3:0 в пользу Шапочки

Марина Ли

Глава 1

С чего началась война с Вольфами, не помнил, пожалуй, и сам Вожак. Впрочем, вру. Память у Акамира Лютого была, как у слона. Вот только пользовался он ею по своему усмотрению. Если надо было, мог вспомнить о самых мелких подробностях заключенной четверть века назад сделки, а если не надо… Я, лично, слишком дорожу своей шкурой, чтобы задавать Вожаку неприятные вопросы. Особенно после того, как наши им двадцать второго декабря продули со счётом 7:0.

Как бы там ни было, с Вольфами мы не то чтобы воевали – на убийство без суда у нас уже добрую сотню лет табу, – скорее, по-тихому друг друга ненавидели, и пакостили помаленьку. Мы у них тендер на строительство отожмём, они подгонят геологам идею искать залежи медной руды на нашей территории. А кому понравится, что под его окнами днём и ночью шастает толпа бородатых мужиков с гитарой и альпинистским топориком наперевес?

Но главное, ни мы, ни они в одиночку да без надобности на территорию друг друга старались не соваться. Да и я, скажи мне Виталик заранее, куда мы летим, ни за что не согласилась бы составить ему компанию.

С Виталиком я познакомилась в мае, на вечеринке, которую устраивала моя соседка по комнате. Вечеринка была не в общежитии педагогического университета, где мы с ней постигали азы наук, а в доме её родителей, трёхэтажном особняке с садом, площадкой для пикника и огромным бассейном, на берегу которого я и повстречала своего парня.

Он был невероятно милым. Растерянные глаза за тонкими линзами очков, длинная чёлка, движения мягкие, но уверенные. Он помог мне выбраться из воды, принёс безалкогольный махито, а потом мы до рассвета болтали с ним о чём только можно, спорили о кино – Виталик оказался большим поклонником Чарли Чаплина, – плавали, снова спорили, танцевали. И ни разу – ни разу! – парень не попытался засунуть руки мне под платье или прижаться мокрыми губами к шее. Не отпускал пошлых шуточек, не поправлял демонстративно стояк в штанах, не звал в гости на пару палок чая и не давил на меня зверем и животной силой.

Если коротко, вёл себя совсем не как оборотень.

Потому что он не был оборотнем. И именно этим меня покорил. Видели бы вы, как очаровательно он покраснел, когда просил у меня номер телефона. А как он за мной ухаживал! На первое свидание принёс букет сирени и повёл меня в художественную галерею на выставку Юделя Пэна и сам, выгнав навязчивого экскурсовода, рассказывал мне о судьбе живописца и о том, какую роль он сыграл в творчестве Марка Шагала.

Сказать, что парень мне понравился – ничего не сказать. Я влюбилась в него по уши. В его мягкие манеры, в его умение быть рядом, но при этом не давить и не навязываться. А как сладко было с ним целоваться! Когда на пятом свидании он впервые прикоснулся к моим губам, я чуть не умерла от восторга. Была и дрожь в коленках, и бабочки в животе, и, что немаловажно, очень хотелось продолжения.

И после трёх месяцев отношения я, не стану скрывать, даже начала задумываться о том, чтобы перевести наши отношения в другую плоскость и, наконец, расстаться с порядком поднадоевшей мне невинностью.

Поэтому когда Виталик предложил провести вместе выходные на даче его школьного товарища, я согласилась, не раздумывая.

И лишь увидев за бортом вертолёта до боли знакомые леса, всполошилась и наконец додумалась спросить, где именно находится пресловутая дача, и только зубами щёлкнула, услышав:

– В Волчьей долине. Совершенно сказочные места, Руська. Один раз увидишь – навсегда полюбишь.

Угу. Полюбишь. А потом догонишь и ещё раз полюбишь, особенно если учесть, что как раз по Волчьей долине проходила граница между нашими землями и территорией Вольфов.

Когда-то давно, я слышала, нашей стае весь лес принадлежал, но чем-то не угодили Лютые предки Владыке, и он сначала позволил пришлым селиться в Волчьей долине, а позже и вовсе отдал им весь лес к западу от неё.

– Виталь, а может, не поедем? – прокричала я прямо в ухо своему парню. Летать в вертолётах – та ещё романтика. – Неудобно. Всё же чужой человек.

– Русь, ты что? – рассмеялся он. – Кто чужой? Серго? Да он свой в доску! К тому же его самого не будет. Он на спортивных сборах.

Я совсем загрустила. Таких совпадений не бывает. Серго Вольф по кличке Серый был внебрачным сыном и единственным наследником Вожака стаи Белых и, по совместительству, капитаном той самой команды, которой мы проиграли с позорным счётом 7:0.

– Ключи мне отдал, – как ни в чём ни бывало, продолжал рассказывать Виталик, – только велел в подвал не соваться, у него там какой-то драгоценный самогонный аппарат стоит.

Да уж, знаем мы этот драгоценный аппарат. Поди, клетка для оборота, или зал для первого призыва...

– Так что ты напрасно волнуешься, Зай. – Он притянул меня к себе за плечи и потёрся носом о мой висок. – Там ни одной живой души на пятьдесят километров. Только ты, я и первозданная лесная красота. Представляешь?

Я вяло согласилась:

– Представляю.

Всем был хорош Виталик, но всё же один недостаток у него был. Мой парень был человеком и, не обладая магическим зрением, просто не мог увидеть спрятанного в Отражении посёлка Вольфов. И не втолкуешь же ему, что якобы дача его школьного приятеля Серго Вольфа там для отвода глаз построена.

Ну сами подумайте, заиграется молодняк или в пылу гона парочка не заметит, что из Отражения выпала. И ладно в зверином облике – волком в здешних лесах никого не удивишь. А если в человеческом? Случайность – дура, как любит говорить моя бабушка. Обязательно или охотник какой мимо проходить будет, или с вертолёта чей-нибудь глаз голую задницу углядит. А так и объяснять ничего не надо: вот она, дача. Приехали погостить, увлеклись, заблудились. Просим понять и простить. И нет, до города нас подвозить не надо, мы своим ходом, уж как-нибудь…

У нас таких дач по всей территории две дюжины. Да и у Вольфов, думаю, не меньше.

Чёрт возьми! Вожак мне голову открутит, если узнает, что меня на вражеской территории в компании человека застукали. А если догадается, что я в этой компании делала, то обратно пришьёт и ещё раз открутит. А Виталику, который тут совершенно ни при чём, не только голову.

– Виталь. – Я скорчила жалобную рожицу и преданно заглянула парню в глаза. – Ну, пожалуйста. Давай не поедем на эту дачу. Новоозёрск красивый город, я там была несколько раз. Давай в гостинице остановимся. Погуляем, на теплоходе покатаемся, а вечером…

Я набрала полную грудь воздуха, собираясь признаться, что новый комплект белья, лежавшего в чемодане, я специально для этого случая покупала, но вертолёт вдруг дёрнулся, и мотор стал звучать глуше и надрывнее.

– Что вечером? – хриплым шёпотом спросил Виталик. Его уши, в отличие от моих, не способны были различать тонкие нюансы шумов в двигателе, а вот уши пилота – да.

– Ребят, вы только не пугайтесь, – оглянувшись на нас, проорал он, и я немедленно струсила. – Но я вынужден посадить машину.

– Что случилось? – побледнел Виталик.

– А хрен его знает. С мотором что-то. Пока вроде нормально, но рисковать не хочу. Сядем тут.

– Как тут? – перепугалась я. Тут – это не приграничная зона, тут – это самая что ни есть середина Вольфовских земель.

Пилот только руками развёл и, отвернувшись, принялся активно вызывать базу и орать о чём-то какому-то Романычу, а я до крови закусила губу и слепо уставилась в иллюминатор. На приближающиеся верхушки сосен.

Вот же я попала…

Машина опустилась на небольшую полянку, словно специально под посадочную площадку вырубленную. Когда мотор полностью утих, пилот снял шлем, отстегнул ремни безопасности и устало провёл рукой по затылку.

– Значит так, народ, – сказал он и перевёл хмурый взгляд с меня на Виталика. – Романыч сказал, что все машины на вылете. Да и, честно говоря, нам до Новоозёрска ближе, чем до базы.

Я безмолвно выругалась, а Виталик возмутился:

– Хорошая у вас контора, нечего сказать! – В сердцах стукнул кулаком по стенке кабины. – Цены заоблачные, а на выходе – ноль. Нам что же теперь, пешком до вашего Новоозёрска переть?

– Цены у нас нормальные, – спокойно отозвался пилот. – И даже дешевле, чем у других перевозчиков. А форс-мажоры у всех бывают. К тому же я про «пешком переть» ничего не говорил, это ты сам только что додумал, голуба.

Виталик недовольно засопел, открыл было рот, но я опустила ладонь на его коленку, призывая к спокойствию, и парень рот закрыл.

– Вездеход за нами пришлют, – продолжил пилот. – Но, сами понимаете, придётся подождать.

Словно заранее извиняясь, Виталик поцеловал мою ладонь и заносчиво выпалил:

– Я не за то платил… – Поймал мой взгляд, выдохнул. – И долго нам торчать в этой дыре?

– Неделю, – голосом Кролика из старого мультфильма прогундосил пилот и, поправив на переносице невидимые очки, добавил:

– Не меньше.

Виталик позеленел и покрылся красными пятнами. Пришлось снова гладить его по коленке.

– Не лезь в бутылку. Завтра к обеду будем в Новоозёрске в отеле в ванне отмокать… А вы… – Я неуверенно посмотрела на нашего пилота. – Вас как зовут?

– Герман, – представился он и пожал мою руку.

– Руслана. Очень приятно. Скажите, Герман, вот вы же на вертолёте не первый год работаете. В разных ситуациях, наверное, побывать пришлось?

Виталик вскочил на ноги, ударился макушкой о потолок, тихонечко выругался, а потом выглянул в иллюминатор.

– Попадал, – следя за перемещениями моего парня, пробормотал Герман.

– И как выбирались?

– А никак, – равнодушно пожал плечами он. – Я что? Я человек маленький. Машину посадил – сиди, жди. Мотор остынет, гляну одним глазом. Можно починить – починю. Нельзя – подожду.

– Ну уж нет! – перебил пилота Виталик и снова вскочив, ударился макушкой о потолок. – Уй! Я ждать не намерен. Я сверху посёлок видел.

– Это Божий Промысел. Староверы это, – одновременно проговорили мы с Германом.

Я осеклась. Пилот глянул на меня удивлённо, Виталя – шокировано.

– Русь, – проговорил последний. – Так ты не только в Новоозёрске, ты и в здешних местах бывала?

Ну кто меня за язык тянул? Ладно Виталик, тому лапши на уши можно навешать столько, что до весны голодать не придётся, а местный на вранье может и подловить.

– Приходилось, – ответила я, вспомнив, как несколько лет назад группа студенток-практиканток пыталась проникнуть в Божий Промысел, да как их попёрли оттуда со свистом за диктофоны, но главным образом, конечно, за обтягивающие джинсы. – Мы тут практику пытались пройти. Виталь, я тебе в другой раз расскажу. Хорошо?

Герман понимающе улыбнулся. Студенток тех староста посёлка, говорят, крапивой за непотребный вид выпорол. Сами девчата красных подпалин на ягодицах никому не показывали, но если учитывать, что об этом событии полгода судачил целый край – включая не только людей, но и волков, – что-то там точно было.

– В общем, в Божий Промысел идти – не очень хорошая идея, – подвела я итог своему сумбурному рассказу.

Виталик подозрительно сощурился.

– Точно?

– Точно. – Вздохнув, я взглядом поискала поддержки у Германа, но тот только ухмылялся во все тридцать два… тридцать… Нет, пожалуй, всё же двадцать восемь зубов. – Староверы в принципе не жалуют посторонних. Ну и потом, мы можем просто заблудиться в этом лесу!

– Вообще-то, у меня GPS в телефоне, – буркнул мой парень, но энтузиазма в его лице, к счастью, поубавилось.

– Да и идти далеко, – всё же решил поддакнуть Герман. – Километров двадцать пять по бездорожью. А ты в щегольских туфлях и с Красной Шапочкой на прицепе.

Я зыркнула на шутника из-под бровей. Пальто у меня действительно было а-ля сказочная героиня – алое, с большим капюшоном, с широким подолом до колена и с невидимыми пуговками. Под ним – платье-карандаш, на ногах – чёрные ботфорты.

Выглядела я в этом наряде бомбически, нечего сказать. У Виталика аж слюноотделение началось, когда он меня увидел.

Но для прогулок по нашим лесам выбрать стоило всё же что-то попроще.

– У Красной Шапочки джинсы с кроссовками в чемодане есть, – проворчала я недружелюбно, но, заметив, как радостно сверкнули глаза Виталика, добавила:

– Однако я считаю, что нам лучше остаться и подождать помощи.

– Я помощь сам приведу! – по-геройски заявил мой герой и, пока мы с Германом удивлённо моргали, рванул ручку, блокировавшую выход из вертолёта, буквально вываливаясь наружу.

– Виталик! – выкрикнула я, кидаясь за ним вдогонку. – Стой!

И тут же полетела вслед за своим парнем, потому что кто-то придал мне ускорения посредством приложения подошвы ботинка к моей пятой точке.

Пока я моргала, пытаясь понять, что произошло, пока поднималась с земли, предатель-пилот завёл загадочным образом исцелившийся мотор, и мы из-за поднятого ветра были вынуждены откатиться в сторону.

Точнее не так. Откатывался Виталик, а я отступала, злясь и негодуя из-за того, что не могу показать свою силу. Вертолёт я бы не остановила, конечно, но дверь выломать и вытащить наружу подонка, который за каким-то чёртом завёз нас в эти дебри, смогла бы.

И что бы я сказала двум человеческим свидетелям? Как объясняла бы, откуда в хрупкой девушке такая сила? Врала б про адреналин? В наши времена в такие байки давно уже никто не верит.

Поэтому я гнула спину под якобы невыносимо сильными порывами ветра и, пользуясь грохотом, материла судьбу на чём свет стоит.

Когда вертолёт исчез из видимости, я выругалась в последний раз и повернулась к Виталику. Он стоял посреди полянки и старательно оттирал следы травы от джинсов.

– Придурок, – бормотал он. – Всю его контору по миру пущу, а самого засужу!

Я закатила глаза и выдохнула.

– Виталик, – позвала я парня. – Для того, чтобы с кем-то судиться, надо сначала выбраться отсюда.

– Уж как-нибудь, – ответил он, вынимая из кармана телефон. – Сейчас спасателей вызову. Или думаешь, лучше сначала в полицию позвонить?

В полицию… Я только покачала головой. Участковый в здешних краях, сколько себя помню, один был – Тихомир Ратиборович Добронравов. Лет ему было изрядно за девяносто, но старик был крепенький, бодрый. На вызовы на древнем «козле» ездил, а мобильный телефон от греха подальше хранил за иконой. И заряжал раз в месяц, когда потерявшимся в лесу туристам позвонить надо было.

– Я думаю, Виталик, нам нужно очень быстро уходить отсюда.

Он изумлённо моргнул.

– Куда? В Божий Промысел? Ты же сама говорила, что там староверы. И что далеко... Чёрт, сигнала нет. Может, на дерево залезть?

– Можно, – согласилась я. – Только сигнала и там не будет.

Он посмотрел на меня своими изумлёнными, невыносимо наивными глазами и растерянно почесал затылок. И тут я, надо сказать, вспылила.

– Виталь, ну ты как маленький, честное слово! – И почему он раньше меня не раздражал-то никогда? Отвела от него взгляд и осмотрела ближайшие кусты. Прислушалась. Лес вёл себя привычно. Быстро успокоился после вторжения чужаков. Скрипел деревьями, шуршал листьями. Где-то далеко дятел пытался достать из-под коры хитрого жука.

– Ну, какой сигнал? – проговорила я. – Ты хоть одну вышку видел, пока мы сюда летели? Нет. А знаешь почему? Потому что их тут нет.

– Как нет? – Виталик посмотрел на экран телефона, а потом запрокинул голову, словно пытаясь в небе высмотреть утерянный сигнал. Глянул на меня виновато. – Хотя конечно, такие дебри, откуда тут...

Под чьим-то сапогом – метрах в пятистах от поляны, если мне не изменяет слух, – хрустнула ветка. И под ещё одним. И снова. Люди бежали. Человек пять или шесть, на таком расстоянии я не могла определить лучше, и с ними собаки. Нет, волки! Проклятье, кажется, я знаю, что происходит.

– Виталик, нам надо срочно уходить отсюда, – перебила я парня. – Прямо сейчас.

Прошлым летом в нашем лесу появилась дикая стая. Ну, как стая. Дюжина отщепенцев-изгнанников. Из своих семей их выгнали, в чужие не приняли, вот они и сбились в банду. И мы, и Вольфы, что уж только не делали, чтобы на их след выйти, но хитрые гады отлично заметали следы, оставляя своим преследователям лишь растерзанные тела.

Забава у них была такая. Охота на людей. До сего дня мы не знали, как они жертв выбирают, но после выходки Германа мне многое стало понятно. Оборотня я в пилоте не почуяла, так что членом банды он не мог быть. А вот купленным гадёнышем – легко.

– Ты хорошо бегаешь? – спросила я у своего парня.

– Два раза в неделю в тренажерку хожу, – отводя взгляд, ответил он.

Понятно. Значит, далеко не убежим.

– Тогда не отставай, – велела я. Сверилась с солнцем и взяла курс прямо на посёлок Вольфов. Сейчас не до клановой войны, выжить бы.

Удивительно, но Виталик не стал спорить. Поправил очки, спрятал ненужный телефон в карман джинсов, решительно выдохнул и побежал.

Бегал мой парень, скажем прямо, плохо. Горбился, приземлялся сразу на всю стопу, руками махал беспорядочно, дышал неправильно, но главное – шумел, как слон. Ну и,само собой, расстояние между нами и нашими преследователями не увеличивалось, а только лишь сокращалось. Они-то бегали просто отлично. К тому же, как только поняли, что мы не ждём их на месте высадки, резко ускорились. А я даже тому, что у меня сапожки без каблуков, не радовалась, потому как и без того вполсилы бежала.

Из-за Виталика.

И к тому моменту, когда мы добрались до ручья, стало понятно, что в живых мы останемся только, если разделимся. Я остановилась на бережку и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, дожидаясь своего парня. Он догнал меня через минуту, опёрся о колени, пытаясь восстановить дыхание. Сплюнул.

– Русь, – простонал он. – Я больше не могу.

– Я вижу, – согласилась я. – Поэтому давай, спускайся в воду. Дальше по ручью побежишь.

– Я же туфли испорчу! – возмутился он, и мне так сильно захотелось его ударить, что прямо-таки руки зачесались. Что-то такое, видимо, он прочитал по моему одухотворённому лицу и виновато потупился.

– Думаешь, они с собаками?

С волками. И это даже хуже. Потому что собак таким нехитрым способом обмануть было бы можно, а вот тех, кто призвал зверя – нет. Их со следа вообще сложно сбить. Особенно тех, кто уже успел набить руку в охоте на людей.

– Думаю, – наконец, ответила я.

А потом Виталик всё же забрался в воду, и мы побежали.

Теперь мы двигались ещё медленнее, и мне оставалось только молиться луне и богу, чтобы моё решение не оказалось ошибочным.

Минут через пятнадцать я увидела то, что искала: поваленную поперёк ручья сосну. До неё ещё было несколько десятков метров, поэтому я велела своему парню:

– Стой! Вылезай на берег, и побежали в обратную сторону.

– Зачем? – прохрипел он.

– За надом.

К счастью, спорить он не стал. Мы вернулись метров на сто назад, и я снова загнала Виталика в воду, поясняя:

– А теперь возвращайся назад по воде до поваленного дерева. Забирайся на ствол и по стволу иди до корневища. Там спрячься, и жди меня. Никуда не уходи.

– А ты куда? – спросил Виталик, и я скривилась от разочарования, потому что мой герой даже не попытался меня остановить.

– Попробую увести их от тебя. Бегаю я, как мы теперь оба знаем, гораздо лучше. Ну, и помощь приведу. Ты только никуда не уходи. Понял?

Парень кивнул.

– И разувайся. Мне нужен один твой ботинок.

Виталик поковылял по ручью в сторону сосны, а я, не снимая сапога, обула его ботинок и, кое-как закрепив его шнурками, побежала в сторону от ручья. Честно говоря, я ужасно боялась, что оборотни не поведутся на обманку, или, например, разделятся. Тогда Виталику несдобровать.

К счастью, скоро стало понятно, что разделяться никто не стал, что вся компания рванула за мной. Я выдохнула и сняла ботинок Виталика. Дальше бежать стало легче, а когда охотники потеряли след второй жертвы и долго крутились вокруг того места, где я не поленилась закинуть мужскую туфлю на ель, мне удалось существенно увеличить разрыв между нами.

Но радовалась я напрасно, потому что оборотни, поняв, что их обманули, забыли про игру и взялись за дело всерьёз. Теперь за мной бежали только звери, пора и мне призывать свою волчицу.

Обогнув пожелтевший малинник, я внезапно вывалилась из лесной чащи на широкую тропинку и рассмеялась от облегчения.

Тропинка – это замечательно. Даже если она приведёт меня прямиком в посёлок Вольфов, это всяко лучше, чем оказаться один на один с теми, кто шёл по моему следу. Хотя ускориться всё же не помешает.

Я остановилась и принялась раздеваться. Сняла вконец испорченные сапоги – а ведь совсем новенькие были! – пальто повесила на сучок, завела руки за спину, чтобы расстегнуть платье, и тут справа от меня, слишком близко для того, чтобы я успела убежать, кто-то откашлялся и проговорил:

– А что это ты делаешь, Красная Шапочка?

Не завизжала я только потому, что у меня горло от страха сжалось. Обернулась рывком.

– Уж точно не идёшь проведать свою больную бабушку. Да и корзинки с пирожками и маслицем я рядом не наблюдаю.

Говоривший был на полторы головы выше меня ростом, плечистый, с модной причёской. Ну, такой, знаете, когда виски коротко пострижены, а сверху наоборот много волос, с кривым пробором, уложенных набок, волосок к волоску. У нас с такой стрижкой половина мэошников* ходило. Правда они ещё и не брились, обрастая так называемой десятидневной бородкой, но этот мужчина был гладко выбрит и… И ещё он был оборотнем.

– Вы что тут делаете?

– Я? – Он вскинул брови. – В свой собственный выходной, в своём собственном лесу?

Значит, всё-таки Вольф. Ну, что же. Главное, чтобы помог, а с остальным я уж как-нибудь разберусь.

Тем временем оборотень демонстративно опустил взгляд, провёл рукой по толстовке с капюшоном, из кармана спортивных брюк совершенно внезапно вынул скакалку и, изогнув губы в кривой усмешке, сказал:

– Ну, допустим, спортом занимаюсь. Позволите встречный вопрос?

И по одному насмешливому взгляду стало понятно, что он меня узнал. Хотя мне его рожа тоже знакомой показалась. Но это и понятно. Вольфы все на одно лицо: здоровенные, светловолосые. А глаза жёлтые, как янтарь, внутри которого спряталось летнее солнце.

И стоило мне об этом подумать, как в воздухе тут же запахло нагретой на июльской жаре сосновой смолой, мягким песком, хвоей, солёной балтийской водой… Я тряхнула головой, прогоняя нечаянное видение, а незнакомец, будто завороженный, повторил мой жест.

– Всё дело в том, что с Виталиком… – начала свой рассказ, но оборотень вдруг резко повернул голову и поднял вверх указательный палец, призывая меня к тишине.

– За тобой гонятся? – тихо спросил он. – Давно?

Я посмотрела на солнце.

– Часа три. Я думаю, это…

– Дикая охота, – кивнул моим мыслям парень. – Вот что, Красная Шапочка. Если ты от них три часа бежала человеком, то сейчас тебе зверя лучше не призывать. Волки на адреналине, злые. Сама понимаешь. Собачья свадьба нам тут не нужна. Бежать ещё можешь?

Я кивнула, а он подхватил мой плащ да отброшенные в сторону сапоги и радостно оскалился:

– Тогда полетели, Красная Шапочка!

И мы полетели.

Сжав зубы, я настроилась ещё на три часа по бурелому, но оказалось, что мой спаситель на пробежку приехал на джипе. И честное слово, я чуть не расплакалась от облегчения, когда стало понятно, что мой марафон окончен.

– Водить умеешь? – спросил оборотень, открывая дверцу со стороны водителя.

– Очень плохо.

– Хреново, – вздохнул он. – А на карте показать, где Виталика оставила, сумеешь?

– Сумею! – обрадовалась я. – Но как ты…

– Забирайся в машину, Красная Шапочка, – перебил он, вручая мне ключи. – И не заставляй переименовывать тебя в Дурочку с Переулочка. Ты же сама минуту назад лепетала что-то про Виталика. А учитывая, что я два дня назад отдал ключи от дачи одному своему старому приятелю, который не иначе как по чистой случайности оказался тёзкой твоего кавалера…

– Так ты Серго Вольф! – ахнула от внезапной догадки я.

Парень поморщился.

– Не Вольф, а Wolf. Первая буква – дабл ю, – исправил меня он. – Садись за руль, пожалуйста. Из бардачка мне карту достань. Спасибо. Так где ты его оставила?

– Но как ты?..

– Как догадался, что ты его где-то оставила? – Он снова поднял палец, призывая к тишине. Потом удовлетворённо кивнул. – Ну, тут совсем просто. Мы с ним очень давно знакомы, и я, как никто другой, знаю, что из себя представляет Виталька. Как спортсмен.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам и отвела глаза. Вдруг так стыдно стало за свою глупость. Всё-таки прав был Серго. Я – Дурочка с Переулочка. Иначе с чего бы мне влюбляться в такого… невзрачного слабака.

Мой спаситель деликатно отвернулся, делая вид, что пытается разобраться, где в его собственной карте север, а где юг, а потом из дверцы вынул здоровенную, как кирпич, рацию, и, нажав две кнопки произнёс:

– Ромашка, это Серый. Ромашка, приём.

– Приём, Серый, – проскрипела рация в ответ. – Это Ромашка. Приём.

– Отправь кого-нибудь к Оленьему ручью. Там у поваленной сосны ждёт мой человек. Человек. Приём.

– Я понял. Приём.

– Его до Новоозёрска проводить. Машину мою на Ведьмином перекрёстке остановите. Там девушка… – Он глянул на меня искоса. – … ездит только по прямой и не всегда вперёд. Её к Лютым подбросьте. А остальных на периметр. Дикая охота объявилась. Пора их остановить. Приём.

– Яволь, мой капитан, – раздалось из кирпича. – Приём.

– Появолькаешь мне завтра на тренировке, – проворчал Серый и нагнулся, чтобы положить свою рацию на землю. Глянул на меня снизу вверх. – Езжай, Красная Шапочка. Тут метров восемьсот – и все по прямой, не заблудишься.

– А ты?

– А я сыграю в твою бабушку, – рассмеялся Вольф. Ой, Wolf. – И пусть плохие лесорубы спросят, откуда у меня такие большие уши, такие большие глаза и та-а-а-кие большие зубы.

Последние слова он прорычал, раздирая руками один из моих сапогов на две части. Затем скинул кроссовки. Буквально выдрал из них шнурки и ими же привязал к своим ногам изуродованные голенища.

– Но сначала мы побегаем. – Он поднялся и повёл плечами, разминаясь. – Ох, побегаем. А ты, Красная Шапочка, пока не поздно…

И я не стала дослушивать, обжёгшись о горячий, как жерло раскалённого вулкана, взгляд Серого. Ударила по газам, дёрнула коробку передач и… рванула сначала назад, по обыкновению. Но зато потом исправилась и аккуратно поползла прямо по лесной дорожке в сторону места встречи со своими спасателями из клана Wolfов.

Мэошники (жарг.) – студенты факультета международных отношений.

Глава 2

Вожак гневаться изволили. После того, как люди Вольфа привезли меня прямо в наш посёлок (хотя я очень-очень просила высадить меня на границе), глава нашей стаи посмотрел на моё знававшее лучшие времена платье, на резинку чулка, что торчала из разорванного едва ли не до пояса разреза, на босые ноги, на лохматую голову и обронил короткое:

– Понятно.

А потом ушёл. Меня же подхватила мама, и подруги с кузинами, и младшие братья, и уволокли, закружили, заболтали, я и сама не заметила, как пролетели два дня. Два очень долгих и богатых на события дня.

Начать с того, что Виталика нашли именно на том месте, где я его оставила. Точнее, там, где велела ему меня ждать, и так обрадовался спасателям, что обо мне спросил только тогда, когда люди Серого прощались с ним на железнодорожном вокзале – лететь вертолётом, как и самолётом, мой парень (наверное, уже мой бывший парень) отказался наотрез. А забирая свой билет у одного из оборотней, он вдруг огляделся по сторонам и неуверенно спросил:

– А девушку мою… я с ней… мы в лесу…

– С ней хорошо всё, – ответили ему. – Езжай.

И он уехал.

Откуда, спросите вы меня, я об этом так подробно знаю? Так от Вожака. Он, когда после двух дней молчания, из своей берлоги выполз, то первым делом спросил у меня:

– И как ты только умудрилась такого слизняка подцепить?

– А?

– И куда это ты с ним в таком виде летела?

– Я?

– Нет, я! Итить твою мать!.. Я тебя из стаи куда отпустил? Я тебя учиться отпустил! Ты мне что обещала? Учительницей в стаю вернуться! Учительницей, а не блудницей!!!

И вдруг как плеснёт силой. Все вокруг на колени упали, только мы с матерью, да братья, что зверя ещё призвать не успели, устояли.

– С кем блудила?! – обнажил в жутком оскале зубы Вожак. – Со слизняком?

Тут я сразу поняла, как Виталику повезло из-за того, что у нас до постели не дошло. В противном случае слизняку… тьфу-ты! Виталику! Виталику бы точно не жить.

– Аким, не говори ерунды, – решительно встряла мама. – У нашей девочки не может быть настолько плохой вкус.

– Значит, Вольф, – прорычал Вожак.

И как я ни пыталась достучаться, как ни объясняла, что Серый меня реально спас, услышать меня просто не захотели.

А тут и новости о Дикой Охоте подоспели.

Загнали их Вольфы.

Не всех, некоторым тварям, к сожалению, удалось сбежать, но главаря их – и даже живого! – Серый Wolf, говорят, голыми руками поймал, связал, ошейник надел и в багажнике той самой машины, за рулём которой я уже успела посидеть, поехал к Владыке.

Что на этот счёт говорил Вожак, я пересказывать не стану. Мне такие слова, как девушке приличной, знать не положено. Но если коротко, то злость от того, что злейший враг оказался на гребне волны, пересилила радость по поводу поимки терроризировавших наш лес уродов.

По посёлку народ передвигался вдоль стен, по тенёчку, и лишний раз старался не отсвечивать. Я тоже из своей комнаты лишний раз не выходила, а когда собралась уезжать, то так огребла – врагу не пожелаешь.

– Мало того, что на весь лес меня опозорила, – рычал Вожак, по своей привычке безбожно преувеличивая и искажая факты, – так теперь ещё и на самый главный день своего брата остаться не хочешь? Владислав в первый раз зверя призывать будет, а ты…

Вожак махнул рукой и снова скрылся у себя в берлоге, и я осталась.

Ну, правда. Брат зверя призывать будет, а у меня каникулы ещё не закончились… Несколько дней мы с мальчишками балду гоняли, рыбу ловили в озере руками, на зайцев охотились. Ну, как охотились? Я по лесу волчицей бегала, ушастых им прямо в руки загоняла, а они визжали от радости и вместе с зайцами на мне верхом по лесу ездили.

А однажды утром я проснулась и узнала, что в посёлок прибыл Владыка.

Разбудила меня мама, вбежала в мою комнату и тут же принялась выбрасывать из одёжного шкафа на пол мою одежду.

– Святая луна! – причитала она. – Целый шкаф шмоток, а ни одной приличной.

– Мам? – Я села, зевая. – Что происходит?

– Владыка на обряд приехал! Ох, дай Бог памяти, первый раз за двадцать лет!

– Гляди-ка, – фыркнула я и почесала правый глаз. – Выбрался-таки из своего игрушечного леса!

Владыка, как и вся его свита, как и вся его стая, жили в Финляндии, и предпочитали гулять по заботливо проложенным для туристов тропкам, а не носиться по буреломам за ошалевшими от страха зайцами.

– Вожак тебе язык с мылом вымоет за такие слова, – пригрозила мама. – И вообще, ты чего разлеглась? А ну, вставай немедленно!

Я ещё раз зевнула.

– Да из-за чего суета? Ну, навестил наш посёлок Владыка. Так он, поди, с Вожаком беседовать будет. Что же касается обряда, так он же только вечером, когда луна войдёт в полную силу, начнётся. Уж к тому времени даже я придумаю, что надеть.

Мама всплеснула руками и бросила в меня моей же старой юбкой.

– Поспорь мне, поспорь ещё, – пригрозила она. – Потом сама Вожаку объяснять станешь, почему нарушила его приказ.

В общем, к завтраку я спустилась умытая, причёсанная, в той самой старой юбке до середины колена и белой блузке с коротким рукавом. Хотела собрать волосы в хвост, но мама шлёпнула меня по рукам и сама взялась за мою причёску.

Вожак моим внешним видом остался доволен, а вот Владыка, спрятавшись за газетный листок, поначалу даже не глянул в мою сторону. Но когда я поздоровалась и опустилась на второй от правой руки Вожака стул, поднял голову и глянул на меня.

Говорят, Владыка с самого рождения был так силён, что своего волка призывал ещё в колыбели, а родители и не знали об этом, потому что принимать облик зверя дети всё равно не способны. Да и сам он не знал. И я в это даже готова была поверить. Ну, снились ему сны про волков. Про одного конкретного волка, так кому они не снятся? Мне моя волчица года три снилась, пока мы с ней воочию не встретились…

Как бы там ни было, но в день призыва будущий Владыка слегка переволновался и нечаянно поднял из берлоги медведя. Огромный гризли явился на зов и, говорят, даже подружился с волком. Ну, а Владыка… Владыка – единственный в мире оборотень, который способен призывать двух зверей. И именно поэтому у него один глаз с желтоватой волчьей искоркой в радужке, а второй – чёрный, как уголь, медвежий.

– Так это и есть единственная наследница Акамира Лютого, успешно прошедшая обряд?

– Пока единственная, – ответил вместо меня Вожак. – И именно та, которую Вольфы на весь лес ославили. Как теперь замуж выдавать – ума не приложу! А ты между тем этого лиходея почестями и славой осыпаешь.

Я открыла было рот, чтобы возразить. Чтобы напомнить, как всё на самом деле было. В конце концов сосед мне жизнь спас, а на честь даже не думал покушаться. Но вовремя вспомнила, что я не в городе, и не в принадлежащем Педу общежитии, а в своём родном посёлке. Здесь за такое непочтение можно не слабо схлопотать.

– Почестями, говоришь? – странно улыбнулся Владыка и снова посмотрел на меня. – Пожалуй, да. Так и есть за что. Или ты так не считаешь?

Вожак зыркнул из-под бровей и с такой силой макнул блином в вазочку со сметаной, что та перевернулась, образовав на столе белую то ли горку, то ли лужицу.

– Когда он беззаконие своё чинил, победителем он ещё не был, – продолжил он гнуть своё. – И ещё неизвестно, как там всё на самом деле было. Может, он из моей единственной дочери наживку сделал, а мы с тобой об этом и не подозревали даже.

Я почувствовала, как кровь прилила к моему лицу. Так стыдно стало.

У Вожака, который только что впервые назвал меня дочерью, была отвратительная черта характера: он не умел признавать собственную неправоту, и уж если попала вожжа под хвост, пёр напролом, по головам шагал, но своего добивался.

– Как же вы мне надоели… – глухо рыкнул Владыка, и я испуганно вжала голову в плечи, а ведь он даже силой не пользовался, просто глянул. – Один мне неделю в уши льёт, что его сына на верную смерть отправили, заманив в ловушку. И только Луну и Бога благодарить надо за то, что парень вышел из этой заварушки без единой царапины. Второй про бесчестье зудит… Надоели!

Я нахмурилась, вникая в сказанные Владыкой слова. Какая ловушка? Какая смерть? Кто заманивал? Я, что ли?

Вожак гневно вскинулся, но рухнул под мрачным взглядом, а в комнате запахло тяжёлым медвежьим духом – верный признак того, что зверь близко.

– И я вижу только один способ, как раз и навсегда вас примирить. – Он выдохнул, в звенящей тишине налил в стакан из графина клюквенного морса и с шумом выпил. – Так, говоришь, обесчестил Серго Вольф твою дочь?

Упрямо выдвинув вперёд подбородок, Вожак кивнул.

– Говорю!

– Хочешь, чтобы он за свой поступок ответил по справедливости?

– О большем и не мечтаю.

– Так тому и быть. – Владыка откинулся на спинку стула и улыбнулся, а потом и вовсе захохотал.

И мне как-то нехорошо стало от этого веселья.

– Эйнар! – кликнул своего помощника Владыка, и в столовую торопливо вошёл светловолосый викинг с планшетом наперевес. – Отправь к Вольфам гонца. Скажи, чтобы к свадьбе готовились. Нашёл я невесту нашему прославленному победителю Дикой Охоты. Да ещё какую! И умница, и красавица, и из старинного знатного рода! Да и живёт недалече, близко будет к тёще на блины ездить. Уж больно они у неё вкусными получаются.

Если бы я не сидела, точно бы на пол рухнула от таких новостей. Глянула затравленно на побледневшую маму, на красного от ярости Вожака и закусила губу, чтобы не расплакаться, отлично понимая, что о моём желании в этой ситуации никто спрашивать не станет.

Смутно помню, как досидела до конца завтрака. И уж точно не представляю, о чём ещё говорил Владыка с Вожаком. Мне не до этого было, я отчаянно пыталась придумать пути отступления. Побега. Может, сделать пластическую хирургию и уехать в Исландию? Исландия – единственное место в мире, где оборотни не живут постоянно.

Я бы могла стать первой…

– Русь! – Вадик поймал меня сразу за порогом столовой. Не иначе, как поджидал. – Ты же побежишь рядом со мной на обряде сегодня?

Владислава Вадиком называли только я, мама и братья. Он маленький букву «эль» не выговаривал.

Смешной такой был, о себе всегда в третьем лице говорил:

– Это Вадику? А что это такое Вадику купиви? А Вадик вагушку сегодня вавиу…

– Ну, конечно, родной! Кто, если не я?

Некому. Вожак точно не станет этого делать, хотя законы и позволяют, а мама… Ну, мама – это вообще отдельный разговор. Она волчицу призвала уже после рождения Вадика и с тех пор с ней не виделась. Не понравились они друг другу. Точнее, мама не смогла принять того факта, что внутри каждого человека тихонечко дремлет зверь. Но это отдельная история. Об этом когда-нибудь в другой раз.

– Русечка, спасибо! – Вадик воровато глянул на дверь за моим плечом (проверял, не идёт ли следом за мной Вожак), а потом бросился мне на шею. – Только что я буду делать, если зверь придёт…

– Что значит «если»? – возмутилась я. – Обязательно придёт!

– Мне же тогда придётся к НЕМУ переехать. – Он всхлипнул. – Навсегда!

Я крепко прижала своего глупого мальчика к груди рассмеялась. Хотя хотелось, конечно, расплакаться.

– Дурачок мой, пойдём.

Подтолкнула брата к дверям. Вожак, конечно, на женскую половину не ходит, но знаете, как говорят? Один раз в год и палка стреляет.

– Пойдём на качели, – предложила я. И вы думаете, он отказался? Вот уж нет. Этот взрослый человек, который с часу на час – совершенно точно! – заслужит право на переезд в другую половину дома, вприпрыжку помчался к платану, на толстенную ветвь которого ещё мой прадед повесил качели.

– Ну, что значит, переехать? – фыркнула я, начав раскачивать братца. – Что значит, навсегда? В мужском доме ты, фактически, будешь только обедать и спать. А мама, братья – они всегда будут рядом.

– А ты? – Глянул на меня несчастным взглядом. Он всегда был моим хвостиком и каждый раз переживал, когда я после каникул уезжала на учёбу. – Ты опять уедешь?

– Уеду, – тоскливо подтвердила я и нехотя пояснила:

– Замуж я выхожу, Вадик. И вот это уж точно навсегда.

Потому что у оборотней не бывает разводов. Ни к чему не обязывающий секс до свадьбы – возможен. Но если вы повенчались, если вас Бог связал и Луна – только вы двое, навечно.

Впрочем, мужчина может взять себе наложницу, если женщина не способна родить ему сына. Мама в моей жизни именно так и появилась.

– Замуж? – Вадик нахмурился. – А за кого? За капитана нашей команды? За Славомира?

За капитана. Только не за Славомира, а за другого… капитана.

– Ты не думай сейчас об этом. Отдохни хорошенько. Нам же бежать вечером, а потом испытание огнём и Луной…

– Это ОН тебе мужа нашёл, – перебил меня Вадик, сведя брови над переносицей. – И заставил. Ведь да?

У паршивца с рождения был дар: соврать ему никто не мог. И этим даром он пользовался совершенно не по-детски.

– Нет, – совершенно искренне ответила я. Манипулятор недоделанный. – Вожак вообще против нашей свадьбы. Но чувствам он не помеха.

– Вот вижу, что врёшь, а в чём – понять не могу. А ты не за ведьмака, часом, выходишь? Хорошо бы нам в стаю собственный ведьмак.

– Не за ведьмака. – Легонько щёлкнула по любопытному носику. – Ступай к себе, Вадик. Не думай ни о чём. Всё хорошо будет, я обещаю.

Хорошо бы ещё в собственные слова поверить.

Я поднялась в свою комнату, тихо прикрыла дверь и неспешно подошла к кровати. Раньше здесь был чердак, а я жила на втором этаже женской половины. Сначала одна, потом ко мне переехала мама, а ещё позже появился Вадик, который из принципиальных соображений отказывался спать по ночам и уже тогда обладал очень громким, хорошо поставленным голосом.

И мама, чтобы спасти меня от бессонных ночей, сначала переделала для меня кусочек чердака, а потом и всё помещение стало моей горницей. В крыше вырезали четыре больших окна, поставили кровать с балдахином, чтобы по ночам меня не будили призраки и сквозняки. Устроили учебный уголок, чтобы я могла нормально учиться.

И теперь мне придётся уехать отсюда. Навсегда.

Я опустилась на пуфик возле трельяжа и бездумно уставилась на собственное отражение. Это точно со мной происходит? Я не сошла с ума? Ещё неделю назад я думала, что влюблена в Виталика, готовилась перевести наши отношения на новый уровень, и мечтала о жизни среди людей. Понимала, что мне бы этого никто не позволил, но мечтать-то мне никто не запрещал.

И что теперь? Ни Виталика, ни любви, ни нового уровня. Зато неизбежная свадьба с фактически незнакомым мужиком, который, мало того, что оборотень, так ещё, судя по всему, и сам не в восторге от навязанного брака.

Я закрыла лицо руками и глухо застонала.

– Тупик.

На лестнице послышались шаги.

Мама.

Она остановилась за дверью, но входить не спешила. С духом собирается, догадалась я, и чтобы помочь одному из самых дорогих мне людей, громко позвала:

– Мама!

Она вошла бесшумно. Замялась на пороге, а потом стремительно подошла ко мне и крепко обняла со спины. Волосы привычно собраны в низкий узел, между соболиными бровями залегла тревожная морщинка, а в зелёных с желтизной глазищах океан сочувствия и боли.

Я вымученно улыбнулась и накрыла её ладони на моей груди своими руками.

– Ты замечала, как мы с тобой похожи? – спросила, чтобы отвлечь её от грустных мыслей.

– Конечно, похожи. Ты же дочь моя, – ответила она и поцеловала меня в макушку. – Боишься?

Я пожала плечами.

– Не поняла пока. Всё словно не со мной происходит.

– Не бойся. – Мама погладила меня по голове. – Не бойся, моя хорошая. И в таком браке есть свои плюсы.

– Это какие, например?

– Ты всегда будешь рядом. Вольф своего сына в будущие Вожаки метит, а они, ты же знаешь, надолго от стаи уехать не способны…

– Wolf, – исправила я.

– Что?

– Серый Wolf, – ответила я. – Мой жених говорит, что его фамилию правильно произносить именно так. Мам, ну как же так?

– Детка… – мама всхлипнула, а я вьюном выкрутилась из её объятий, чтобы обхватить её шею руками, уткнуться носом в мягкий свитер и позорно разреветься.

– Ну, тихо, тихо, – успокаивала она меня. Целовала руки, лицо, шею, гладила по волосам. И шептала что-то ласковое-ласковое. – Милая, глупая… Ну, что ты плачешь, будто жизнь закончилась. Может, она, наоборот, у тебя теперь только начнётся. Ведь ты ж не знаешь, как оно всё обернётся. Жизнь – штука непредсказуемая. Знаешь, как бывает? Живёшь себе в деревне, где даже электричества нет. Молишься богу, тятеньку с маменькой слушаешься и чтишь. За кузнеца замуж выйти мечтаешь. А потом – раз! И вся твоя жизнь кувырком. И ни деревни, ни тятеньки, ни кузнеца рядом, а ты бежишь одна по залитой луной дороге, дрожишь от холода, прислушиваясь к волчьему вою, и не знаешь, чего больше хочешь: того, чтобы Луна послала к тебе зверя, или того, чтобы отвернулась.

Я ведь, когда в отца твоего влюбилась, про оборотней не слышала даже. А когда он меня из родительского дома увёл, да спустя неделю всю правду открыл, бежать мне было уже некуда. Либо здесь оставаться наложницей, либо в омут. Пришлось остаться. Домой бы меня после такого позора не приняли. Я до сих пор Акамиру этого обмана простить не могу.

– Мама? – удивлённо прошептала я. – Как же так? Я думала, вы с Вожаком… Ну…

– Любим друг друга? – криво улыбнулась она. – Я когда-то думала, что люблю, а сейчас поумнела и знаю, что любовь – это блажь.

– Блажь?

– И без неё люди бывают счастливы. – Мама снова погладила меня по волосам, а потом стёрла с моих щёк остатки слёз. – Смотри, какие у меня сыновья-молодцы и дочь-красавица. Да я самая счастливая женщина в мире!

Я покачала головой.

– Разве это счастье?

– А как же? Я, конечно, не хотела тебе такой судьбы, но не стану врать. Иметь Владыку в сватах – это большая честь. Вожак бы всё равно не позволил тебе выйти замуж по своему усмотрению, а так ты хотя бы рядом будешь. Деток ваших я нянчить смогу…

– Ты мне не помогаешь, мам, – тихо призналась я. – Честно. После твоих слов мне только хуже стало.

– Русечка! Дурочка ты моя любимая! Ну как же мне тебя утешить? Как же объяснить?..

– Не надо. – Я расцеловала её в щёки. – Не надо, мам. Я сама утешусь, мне просто привыкнуть надо. А ты лучше к Вадику иди, ему твоя помощь сегодня нужнее больше, чем мне.

Мама ещё раз обняла меня на прощание и, горько вздохнув, ушла. А я несколько часов лежала, отгородившись от мира тяжёлыми шторами балдахина. Думала. Пыталась найти выход, но так и не нашла к тому моменту, как за мной пришёл Вадик, чтобы я составила ему компанию в пробежке по лунной тропе.

У обычных людей есть сотни, даже тысячи легенд об оборотнях. Особенно меня умиляют истории о нашей отравленной слюне. Якобы, если тебя укусит оборотень, а они, как всем известно обрастают шерстью исключительно в полнолуние, и только и мечтают, что загрызть парочку человеков… Так вот, если тебя укусит оборотень и тебе не посчастливится умереть, то спустя один лунный цикл у тебя вырастут когти и хвост, и ты станешь бегать нагишом по лесам и выть на луну.

Если бы всё было так легко.

Правда в том, что мы все рождаемся людьми, и каждый из нас должен пройти нелёгкий путь к тому, чтобы обрести второе я. Ну и без помощи шамана не обойтись.

Его у нас ещё называют Говорящим-с-Луной. И он, пожалуй, единственный, кто имеет хоть какое-то сходство с оборотнями из человеческих сказок. Он и вправду не может сопротивляться действию Луны. Она шепчет ему, она ему поёт, она отдаёт приказы, а его задача – донести её слова до нас. Ну и помочь нам отыскать на лунной тропе своё второе я.

Весь посёлок, включая детей, собрался на окраине. Владыка и его свита тоже были здесь. Мы с Вадиком подошли сначала к нему и поклонились, выражая почтение. Затем подошли к Вожаку за благословением.

– Вернись в стаю волком, – произнёс он ритуальную фразу, а когда мы шагнули в сторону огромного костра, у которого нас ждал шаман, внезапно подался вперёд и поймал меня за руку.

– Присмотри за братом, – тихо произнёс он. Я от удивления чуть язык не проглотила, потому что слова эти прозвучали почти как просьба.

С трудом справившись с замешательством, я всё же кивнула.

– Я присмотрю. Хотя ты бы с этим справился лучше.

Стряхнула с себя жёсткие пальцы и поспешила за Вадиком. Не мне судить Вожака, пусть я и не понимаю, какими мотивами он руководствуется, отказывая в помощи своим близким.

У костра было жарко, и брат уже снял верхнюю одежду и разулся. Я тоже сбросила халат, под который предусмотрительно надела спортивный костюм, и сняла кроссовки.

На голове шамана была корона из черепа волка, к пальцам приклеены когти, подбородок, шея и обнажённая грудь были в кровавых разводах. Значит, жертву уже принесли, догадалась я. И не ошиблась, потому что в следующий момент шаман подал Вадику кубок. Я отвела взгляд. Волчицей я от такого угощения не отказалась бы, но в человеческом облике… Хуже свежей овечьей крови – только кровь несвежая.

Однако братишка смело сделал несколько больших глотков, вытер губы тыльной стороной ладони и, в отличие от меня десятилетней, даже не сблеванул.

Шаман хлопнул в ладоши, запрокинул голову и завыл на желтобокую круглую луну, которую в наших краях неспроста называли волчьей. Стая отозвалась дружным рыком, а когда наступила тишина, Говорящий-с-Луной запел.

Его песня была об охоте. О запахе мокрой хвои. О снежном насте, по которому так легко бежать. О матёром волке. За его широкой холкой так приятно и правильно было прятаться от пронзительного ветра! А потом склонять голову, признавая в нём господина, и подставлять морду под шершавый язык. Он пел о шестерых волчатах. Маленьких, смешных, покрытых мягким пухом. У одного из них – самого маленького – были синие глаза. И мать-волчица любила его больше остальных.

А пахло от них молоком и теплотой безопасного логова.

Это была самая лучшая песня в мире.

Впрочем, насколько я знала, когда Говорящий-с-Луной пел, каждый оборотень слышал свою песню.

Я не знаю, что услышал Вадик, но он вдруг сорвался с места и побежал, а я следом за ним. По лунной тропе каждый оборотень бежит за мечтой. Стыдно признаться, но я мечтала не о карьере, не о больших деньгах, не о славе. Я мечтала о трёх вещах: о любящем и любимом муже, о шестерых волчатах, от которых бы пахло молоком и нежностью, и я даже согласна, чтобы у одного из них были синие глаза, и о собственном большом доме.

Ничего особенного, но моя волчица пришла ко мне уже на окраине, и весь остальной путь по лунной тропе мы бежали вместе. Она была намного старше, и опытнее, и мудрее, когда её душа услышала мой зов. Но, как ни странно, мы сразу же нашли общий язык. Буквально с первой минуты. И я не знаю, хорошо это или плохо, но у меня не было ни приступов неконтролируемого призыва зверя, ни перепадов настроения, ни агрессии, ни лунного безумия. Мне иногда вообще казалось, что я уже родилась со своей волчицей внутри.

Хотя, конечно, все мы рождаемся людьми. Этому правилу оборотни своих младенцев учат ещё до того, как те начинают ходить.

А Вадик тем временем бежал к Орлиному обрыву. В наших краях это был единственный смертельно опасный обрыв. Привередливый, как беременная первым ребёнком жена Вожака, хитрый, как взбесившаяся лиса, и такой же непредсказуемый. Не самый лучший путь для лунной тропы, если честно.

– Вадик! – позвала я, забыв о том, что после жертвенной крови брат меня уже не услышит. – Вадик, стой! Владислав!

Но он летел вперёд с такой скоростью, что я, даже призвав волчицу, никак не могла его догнать.

Мы выбежали из леса, и брат внезапно свернул, помчавшись вдоль обрыва, но по самому-самому его краю. А мы с волчицей, подвывая от ужаса и дурного предчувствия, следом. Лапы проваливались в мягкую глиняную почву, земля неаккуратными комьями летела вниз, туда, где ревел осенними водами Олений ручей.

И мы почти догнали, одного прыжка не хватило, когда земля ускользнула из-под ног Вадика, и мальчишка полетел вниз.

Закричав, завыв, зарычав, я рванула следом, но уже в полёте меня остановил мощный, выбивающий дыхание и сбивающий с ног удар. И одновременно плеснуло такой силой, что позвоночник выгнулся, выбрасывая меня из мира волков в мир людей.

Перед глазами плыло, но я повела головой из стороны в сторону, поднялась на четвереньки и поползла к краю обрыва. В этот раз меня схватили крепкие руки. Тряхнули с такой злостью, что я кончик языка прикусила, и зарычали:

– Тебе жить надоело?

Я полоснула отросшими когтями по светлому пятну, которое, судя по всему, было мужским лицом, и простонала:

– Мой брат! Там мой брат! Это его лунная тропа, идиот!

А потом из обрыва с пугающим клёкотом вылетела большая… нет, огромная… нет, гигантская. Да! Из обрыва вылетела гигантская птица, и, закрыв своими крыльями Луну, торжествующе прокричала:

– Адик! Адик! Адик!

– Чтоб мне сдохнуть, Красная Шапочка, – ахнул удерживающий меня мужчина, – если это не аргентавис! Как говоришь, зовут твоего брата?

– Владислав, – шепнула я, и огромная птица, будто бы услышав меня, издала такой пронзительный звук, что у меня заложило уши, а потом опустилась на землю и с игривым любопытством посмотрела в мою сторону. Клянусь, этот аргентавис тоже был птенцом.

И ещё он был прекрасен. Мощные лапы, невероятных размеров крылья, большой клюв, лапы с когтями чуть ли не в мою руку толщиной. Один глаз у него был зелёный с янтарной прожилкой, как у меня и Вожака, а второй – жёлто-чёрный, круглый, совершенно птичий.

Весело им с моим братом будет взрослеть. И да, кажется, Вадик не вернётся в стаю волком, как завещал наш Вожак. Кажется, волком он стал уже давно.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я у Серого, когда Вадик, накрасовавшись, взмыл в небо и исчез за облаками. Что ж, там я ему пройти испытание Луной точно не смогу помочь, а потому самое время разобраться с собственными проблемами. – И только не надо заливать, что вышел на пробежку по своему собственному лесу.

Мужчина оскалился.

– Ну, уж точно не по чужому. Не после тех новостей, которые мне сообщил отец к обеду.

Я скрипнула зубами.

– Одного не понимаю, – продолжил Вольф. – Тебе просто замуж приспичило, или я так понравился, что сердце в трусах удержать не можешь?

Лес вокруг меня скрылся за пеленой мглы, и я запрокинула голову, проверить, не скрылась ли луна за облаками. Не скрылась. Это просто у меня от злости и обиды в глазах потемнело.

– Зачем этот цирк? На кой дьявол надо было врать, что я тебя чести лишил?

– Я не врала, – с трудом взяв себя в руки, возразила я.

– Что? – задохнулся от возмущения Серый и, схватив меня за руку, подтащил к себе вплотную. Тело у него было горячее и твёрдое, как камень. И когда меня к этому камню прижали прямо грудью, я почувствовала, что лифчик мне внезапно стал мал, что заострившиеся соски неприятно трутся о жёсткую кружевную ткань, а сердце стало жидким и горячим. И пролилось… Да, собственно, прямо в трусы и пролилось. – Ты хочешь сказать, что я…

Я подняла взгляд. Даже в лунном свете было видно, как сильно оборотень зол. Тонкие ноздри подрагивали, рывками втягивая воздух, на скулах проступили желваки. На мгновение мне стало не по себе. Так или иначе, но я чувствовала за собой вину. Ведь не решись я поехать с Виталиком на эту чёртову дачу, не стояли бы мы тут сейчас и не...

– Я рассказала Вожаку всё, как было, – наконец нашла в себе силы произнести я. Голосом хриплым и незнакомым. – А Владыка меня не спрашивал, знаешь ли.

В янтарных глазах напротив полыхнуло что-то дикое, и мне одновременно стало страшно и сладко. И мне показалось, что из ночного леса мы перенеслись на морское побережье. И это не Олений ручей журчит внизу, а шелестит прибой. Что сосны плавятся от солнца ароматными смоляными слезами, а солёный ветер щекочет губы и заставляет жмуриться от счастья.

Моя робкая улыбка теннисным шариком отскочила от удивления, промелькнувшего во взгляде Серого, и я отшатнулась от мужчины. Насколько позволили по-прежнему удерживающие меня руки.

Исчезло море и запах хвои. Осталась лишь не по-осеннему тёплая ночь, желтобокая луна, плеск Оленьего ручья да клёкот арвин… армен….

– Как ты назвал птицу, которую умудрился призвать мой брат? – умирая от неловкости, спросила я.

– Аргентавис, – ворчливо ответил Серый и зачем-то провёл большим пальцем по коже на моём запястье. Сердце подскочило к горлу, и стало труднее дышать. Хотелось глубоко вздохнуть, но я боялась снова коснуться грудью не иначе как стальных мышц, что прятались под курткой оборотня. Поэтому стояла и сопела, как мышь. – Надо же было умудриться. Как вы его теперь прятать от мира будете?

– Прятать? – пролепетала я.

Серый склонился ко мне и прошептал:

– Аргентависы вымерли более пяти миллионов лет назад.

Я глубоко вздохнула.

– Да?

Он ещё больше сблизил наши лица. Я успела оценить свежесть его дыхания и обжечься о янтарный взгляд, прежде чем зажмуриться.

Вольф удовлетворённо хмыкнул и, отпуская, шагнул от меня в сторону.

– Пойдём в посёлок. А то я без обеда остался, того и гляди кого-нибудь съем.

– А? – Я шагнула подальше от этого насмешника, но он поймал меня за руку и оттащил подальше от края обрыва.

– Да пошутил я, Красная Шапочка. Пошутил.

– Вообще-то у меня имя есть, – заметила я, чувствуя какое-то совершенно нелогичное разочарование.

– Я знаю, – невозмутимо отозвался Серый.

– И ты так и не ответил, как здесь оказался.

Он помрачнел и, скривившись, буркнул:

– Случайно. И нам вправду лучше вернуться, а то Владыка подумает, что у меня вошло в привычку лишать тебя чести в лесу. И знаешь что? Вернёмся порознь, если ты не возражаешь. Ничего личного, но женитьба в мои планы пока не входит. Так что никакой свадьбы не будет.

Глава 3

Завтракали снова на половине Вожака, только более широким составом. Да каким! Впервые за многие годы не просто на территорию посёлка, но прямиком к столу его главы были допущены целых четыре представителя вражеской стаи: Арон Вольф, его жена Эмма младший сын Сандру и всё ещё выступающий в роли моего внезапного жениха Серго.

Лютые занимали правую половину стола, Вольфы – левую. В центре восседал невероятно довольный, улыбающийся Владыка. Ну, оно и понятно. Они с Вожаком до утра обсуждали будущее Вадика и всё же сошлись на том, что брату будет лучше в закрытом интернате в Беловежской пуще.

– У них самое большое Отражение в Европе, – шёпотом объясняла я перепуганной маме. Нас на переговоры не пустили, но уж в своём-то доме мы знали, где спрятаться, чтобы подслушать, о чём разговаривают за закрытыми дверями кабинета. – Вадику там не нужно будет прятаться. Он научится контролировать свои ипостаси и вернётся.

– Не вернётся, – потерянно покачала головой мама. – Мне его уже не вернут.

– Мам…

– Видела, как смотрел на него Владыка?.. Если бы Акамир хоть раз взглянул так на любого из своих детей, я была бы вне себя от счастья.

– Мама.

– Нет, – перебила она. – Он выбрал его в наследники.

– Я думаю о том, чтобы выбрать твоего старшего сына в свои наследники, – практически в тот же миг проговорил Владыка. – Он превзойдёт меня по силе, это уже сейчас видно.

Мы с мамой переглянулись.

– А если… если появится другой претендент? – впервые голос Вожака звучал так неуверенно. – Что тогда?

– Владислав и тогда не будет обделён. Ты же не думаешь, что я управляю сообществом в одиночку? В Малом совете заседает восемь оборотней, а в Большом – пятьдесят четыре. И уж поверь мне, и тот и другой нуждаются в молодой крови… Так по рукам?

– Я должен подумать.

– Думай, – согласился Владыка. – Но думая, имей в виду, насколько лучше пацану будет в Пуще и потом – при дворе. Видел какие крылья у пацана? Им нужно много пространства, а в ваших лесах развернуться ему будет негде.

Мама всхлипнула, зажала рот рукой и, выскользнув из нашего убежища, убежала. Я тоже не стала оставаться. А толку? И без того понятно, чем закончатся эти переговоры.

И вот теперь мы все собрались за одним столом. Если Серый не сдержит своего обещания, это мой последний завтрак в родительском доме.

Боже.

В густом молчании, повисшем в столовой, было слышно, как на футбольном поле в другом конце посёлка дети играют в Али-бабу, как шуршат, падая на землю листья растущего за окном клёна и как где-то глубоко в подвале мама-мышь поёт колыбельную своему мышонку.

Первым тишину разбил, как и следовало ожидать, Владыка.

– Послезавтра у меня заседание Малого совета, – произнёс он. – Поэтому свадьбу предлагаю не откладывать. Соединим молодых сегодня же, а завтра я с чистой совестью смогу отправиться домой.

Я мельком глянула на жениха и тут же опустила взгляд в тарелку, не понимая, чего он медлит. Чего ждёт? Когда нас поставят перед алтарём?

– Если Владыка позволит, – всё же открыл рот Серый, – я бы хотел сказать, что женитьба не входит в мои нынешние планы.

– Отчего же? – искренне изумился Владыка. – Али невеста не хороша?.. Или хороша только для того, чтобы покувыркаться с ней, ославив на два посёлка?

Ну, хватит!

Мы с Вольфом одновременно вскочили на ноги.

– Он не… – начала было я.

– Она не… – перебил меня жених.

Владыка поднял руку и так глянул, что у меня подкосились колени, и я рухнула на стул, а вот Серго устоял. Силён!

– Имя честной девушки замешано в отвратительном скандале. – На этот раз неприятного взгляда были удостоены Вожаки обеих наших стай. – И кто-то за это обязательно ответит. Впрочем, если у парня другие планы, если свадьба ни коим образом не входит в его планы, мы можем, выражаясь спортивной терминологией, произвести замену игрока. Ты же не единственный сын своего отца, Серго Wolf?

Сандру Вольф закашлялся и перепуганно глянул сначала на Владыку, затем – на меня. Серый сжал кулаки и негромко зарычал.

– Мне всё равно, кто из вас двоих окажет честь этой прелестной девушке и сделает её своей женой, – после короткой паузы продолжил глава оборотней. – Но свадьба состоится сегодня до заката. Я сказал.

Мой будущий муж зыркнул из-под бровей и, абсолютно не заботясь о правилах приличия вышел из-за стола.

– Значит, вернусь к закату, – бросил он на ходу. – Не опаздывай, Красная Шапочка.

И с такой силой шарахнул дверью, что в одном из окон с тоненьким звоном треснуло стекло.

У меня всё ещё дрожали колени, но я нашла в себе силы встать.

– Куда? – прорычал мой Вожак.

Я пожала плечами.

– Пойду прогуляюсь. Если повезёт, и в самом деле подмочу свою честное имя, чтобы не так обидно было.

– Руслана, вернись!

– Пусть девочка погуляет, – осадил Акамира Лютого Владыка.

– Это ты во всём виноват, – прошипела Эмма Вольф.

– За что нам всё это? – всхлипнула мама.

Что было дальше – я не слышала, повторив подвиг Серого. Страшно представить, но от замужества мне, по ходу, отвертеться не получится.

***

Сначала я хотела подняться к себе, но быстро поняла, что там не спрячешься: обязательно либо мама, либо братья нагрянут, а то и все вместе. Или, что гораздо хуже, Вожак. Не то чтобы я и в самом деле в это верила, ибо он своей вины в случившемся никогда не признает и не станет меня утешать, а вот наставлять – совсем другое дело.

А мне и без его наставлений тошно.

Поэтому я ушла в сад.

Здесь особенно сильно пахло осенью: прелыми листьями, мокрой корой и яблоками. У нас был самый большой в посёлке яблоневый сад – почти два десятка деревьев, и я не стану рассказывать, чего нам стоило каждую зиму спасать их от морозов, а они в наших местах лютые.

Лютые. Я горько усмехнулась. Недолго мне осталось в Лютых ходить, через несколько часов буду уже Вольф.

– Wolf, – скривившись, передразнила я Серого. – Просто дурдом какой-то.

Через калитку я вышла из сада, накинула на голову капюшон – в этот раз к завтраку я не наряжалась, а спустилась в том же костюме, в котором бежала по лунной тропе вместе с Вадиком – и, стараясь держаться окраины, побежала в лес. Хорошая пробежка всегда помогала мне облегчить голову.

За моей спиной осталось уже километра три, когда стало ясно, что у меня ничего не получится. Успокоение не приходило, а мысли не становились чище. Наоборот, чем дальше я убегала от посёлка, тем злее становилась.

На Вожака, на Владыку, на Серого, который поманил надеждой, а потом сдался без боя… Но больше всего на себя, на свою трусость. Была бы я смелее и сильнее, вообще не возвращалась бы в посёлок. Конечно, до цивилизации я бы добралась не сразу, но не волчицу лесом пугать, а там бы глядишь – и затерялась среди людей. Мир огромный, а оборотней в нём – жалкая кучка…

К сожалению, в одиночку нам не прожить. Без соплеменников мы быстро дичаем и сходим с ума. Оттого испокон веков самым страшным наказанием считается не казнь, а изгнание.

– Да чтоб вас разорвало! – выругалась я и взяла чуть влево, собираясь сделать крюк и вернуться к посёлку с западной стороны, но не пробежала и двадцати метров, когда стало понятно, что в лесу я не одна. Замедлив шаг, я прислушалась: приглушённый голос доносился со стороны опушки, где в детстве мы с подружками устроили тайное убежище.

Мы говорили друг другу, что прячемся от родителей, а на самом деле – от мальчишек. Не то чтобы они обращали тогда на нас внимание, разве что самую малость, но вместе с тем сладкая дрожь пробирала от мысли, что мы сбежали от тех, кто и не думает нас догонять… Но однажды они нас выследили. Помню наше удивление, когда мы прибежали на опушку, а на месте поваленного дерева, служившего нам скамейкой, – небольшое строение, что-то среднее между шалашом и навесом. Мы гордо нарекли его беседкой и провели здесь много счастливых часов. Некоторые из нас даже в компании тех самых внезапно возмужавших мальчишек...

За прошедшие годы наше секретное место не обветшало. Видимо, девчонки из посёлка – из тех, кто помладше, – всё ещё говорят, будто прячутся здесь от нравоучений родителей. Но прямо сейчас под старой, покрытой еловыми лапами крышей стоял Серго Вольф и с кем-то ожесточённо ругался посредством спутникового телефона.

– То есть я, по-твоему, в восторге?.. Не было… Нет, не вру… – с тихой яростью шипел он, делая короткие паузы, которые заполнял его собеседник. Собеседница, как вскоре стало понятно. – Вот у него и спроси... И спроси… И спроси!.. Ада, хватит!

Некоторое время Серый молча слушал, что говорила ему женщина на том конце телефонной линии. Ну, как говорила? Верещала. Я стояла довольно далеко и слов разобрать не могла, но общее настроение неизвестной дамы было несложно угадать.

– А что ты хотела, чтобы я сделал? Он бы женил на ней Сандро… – Я вздохнула. Хрен редьки не слаще. – И как бы после этого я смотрел в глаза собственному брату?.. Да ёлки-палки! Ну, сколько раз надо повторить? Я её не трогал! Нет, ничего не было. Мы вообще случайно тогда столкнулись. Веришь?..

Серый сел на лавочку и свободной рукой провёл по глазам.

– Да ничего я не предлагаю, – усталым голосом сказал он. – Оставим всё как есть. Ничего не изменится, пусть она и станет моей женой.

Я попятилась. Боже, а мне казалось, что хуже быть не может. Жалела себя, и даже не подумала, что кому-то может быть в разы хуже. Ладно я – сама виновата, а Серый просто вышел на пробежку и мимоходом помог оказавшейся в беде девушке.

И за это теперь будет расплачиваться до конца жизни? Неправильная какая-то справедливость...

– А что ты хотела? – тем временем продолжил Вольф. – Мы друг другу ничего не… Ах, ты надеялась… Разве я давал тебе повод?..

Кобель. Моё сочувствие к жизненной ситуации моего коллеги по несчастью растаяло даже стремительнее, чем появилось. Я отвернулась, собираясь как можно скорее уйти отсюда, но как назло под ногой хрустнула ветка, и Серый тут же безошибочно нашёл меня взглядом.

– Ладно, я понял свою ошибку, – сказал он, медленно поднимаясь. – Нет, не эту… А ту, что вообще завёл с тобой этот разговор сейчас. Надо было с глазу на глаз.

Женщина ответила что-то особенно резкое и, по всей видимости, отключилась. Ну или Серый её отключил. Так или иначе, но он спрятал свой телефон и подошёл ко мне.

– Осуждаешь?

Я покачала головой, а он недоверчиво вскинул брови.

– А мне показалось…

– Если кажется, креститься надо. Просто… – Я осеклась, не в силах подобрать подходящее слово. Просто что? Наверное, я и сама толком не знала. Но Серый на этот счёт был другого мнения.

– Осуждаешь, – хмуро произнёс он. – А вместе с тем у тебя на это нет никакого права. Ты мне пока не жена. Не друг. Не любовница. И даже в роли матери своих будущих детей я тебя пока не вижу… Можешь объяснить, почему я должен перед тобой оправдываться?

– Ты не должен, – заверила я. – Только…

– Да? – Он засунул руки в карманы брюк и качнулся с пятки на носок.

– Давай обойдёмся без меток. Ладно?

Вольф ничего не ответил. Я же посчитала это молчаливым согласием и вернулась к пробежке.

***

Он догнал меня через минуту и, без труда подстроившись под мой темп, побежал рядом. Я ускорилась – он тоже, я замедлила ход почти до шага – и Серый решил отдохнуть, рванула напрямик через бурелом, а он только ветки успевал от моего лица отводить. Наконец, я остановилась и прямо спросила:

– Что тебе надо?

– Просто бегу. Поддерживаю форму, – ухмыльнулся он.

– Именно здесь?

– Может, я заблудиться боюсь. – Я наградила его самым мрачным из своих взглядов, но Вольфу хоть бы хны. Скалит зубы в насмешливой улыбке, и чёрт его знает, что за этой улыбкой на самом деле скрывается. – Ты серьёзно насчёт метки?

Я уже рассказывала о том, что люди об оборотнях придумали кучу небылиц? Больше всего меня умиляли истории об истинных парах. Якобы у каждого из нас где-то в мире бродит вторая половинка, и как только мы встретимся, мы сразу узнаем друг друга. Вы будете смеяться, но – по запаху. Потом сразу же наступает безудержная страсть, неминуемый секс, множественный оргазм, обоюдная верность, глубокое доверие, куча детишек и любовь до гроба… И метка что-то среднее между обручальным кольцом и магической привязкой.

В реальности всё гораздо прозаичнее.

Друг друга по запаху мы, конечно, можем различать, если захотим, но уж точно не используем этот навык для поиска второй половинки. Да и нету их, идеальных пар. Отношения мы, как и люди, строим с нуля. Узнаём друг друга, влюбляемся, разочаровываемся. Что же касается верности и доверия… Этот риф мы обходим при помощи магии, если можно так сказать.

После свадьбы пара обменивается метками. Фактически, это укус в районе ключицы. Говорят, довольно болезненный и заживает долго и тяжело, с повышением температуры и лихорадкой. Это организм перестраивается… Нет, подстраивается под укусившего тебя оборотня. В первые несколько дней после этого меняется запах, он как бы общим становится – одним на двоих. Это магия Луны.

Говорят, тысячу лет назад женщины-оборотни настолько редко призывали зверя, что мужчины готовы были за них буквально драться. И даже наличие мужа и детей не могли защитить её от возможного похищения и насилия. И тогда Луна услышала плачь своих дочерей и сделала так, что при обмене метками пара меняет запах друг друга и становится ближе на… как бы это сказать?.. На ментальном уровне, что ли. Они умеют чувствовать друг друга. Чужой страх воспринимается, как свой. Чужая боль. Радость, отчаяние, любовь, страсть – всё делится на двоих.

И конечно же, при таком раскладе нельзя обмануть, нельзя утаить измену, да и изменить, в принципе, довольно сложно. Помните про запах? Он должен отталкивать противоположный пол.

И если запах современные оборотни научились прятать, то чувства… Мне не хотелось бы тем, кто проживает измену мужа, его любовь к другой женщине и обращённую не на меня страсть.

Ну и родить женщина может только от того, кто поставил ей метку. Мужчина же цветы жизни может сеять направо и налево до тех пор, пока ему здоровье позволяет...

Я не знаю прямо, на эту тему Вожак наложил табу, но по посёлку всё равно ходили слухи о том, как подарившая мне жизнь женщина не смогла пережить измену мужа. И то ли руки на себя наложила, то ли ноги из этих краёв унесла…

Бросила меня, чтобы разорвать привязку и уйти от Вожака.

– Насчёт метки, как мне кажется, вообще редко кто шутит, – наконец ответила я.

– Это правда, – кивнул Серый. – Но я впервые слышу, чтобы женщина выступала инициатором в этом… вопросе.

– Просто я всё ещё надеюсь устроить свою личную жизнь, – призналась я. – Если уж мне не суждено выйти замуж за любимого мужчину, то я хочу хотя бы иметь возможность родить ему ребёнка.

– Я… – Вольф нахмурился, потёр двумя пальцами правый висок. – Я думаю, что это справедливо. Да, справедливо. Только…

Он осёкся.

– Да?

– Только Владыке это вряд ли придётся по вкусу. Поэтому надо хорошенько продумать, как сделать так, чтобы об этом никто не узнал.

***

И пока я моргала, пытаясь сообразить, почему мы что-то от кого-то должны скрывать и какое вообще кому дело до того, что между нами происходит, Серый подхватил меня под локоть, безмолвно предлагая оставшуюся часть пути преодолеть шагом, и продолжил рассуждать:

– Хотя что тут думать? Жить мы будем в Новоозёрске, у меня свой дом в городе, так что с оборотнями слишком часто тебе сталкиваться не придётся. Только на играх, но вряд ли кто-то из сидящих в VIP ложе станет к тебе особенно сильно принюхиваться.

И добавил, поймав мой мрачный взгляд:

– Я надеюсь. Что ты так смотришь? Хочешь что-то добавить?

– Хочу. – Я вырвала руку из захвата сильных пальцев. – Спросить. Не кажется ли тебе, что ты забыл кое о чём важном?

Он вскинул брови в молчаливом вопросе.

– Например, о том, что у меня тоже есть жизнь. Учёба в другом городе, друзья, обязательства…

И это если не упоминать о том, что я ни за что в жизни не буду сидеть в VIP ложе его команды. Одно дело выйти замуж за Вольфа – в конце концов, нас заставили пожениться! – и совсем другое – болеть за его команду. Да от меня вся стая отвернётся!

– Это какие обязательства? – Серый вновь поймал мою ладонь и решительно припечатал её к своему локтю. – Те, которые Виталька? Напомни-ка мне, не из-за этих ли обстоятельств мы очутились там, где очутились.

Я возмущённо ахнула:

– Только не говори, что это только мой гнусный Вожак лил в уши Владыке небылицы, а белый и пушистый твой, с невинным видом стоял в сторонке!

– Ему вообще не пришлось нигде стоять, если бы ты сюда с любвеобильным Виталькой не припёрлась!

– Не надо было давать ему ключи! – прорычала я, и только после того, как вокруг воцарилась звенящая тишина, сообразила, что мы не просто ведём разговор на повышенных тонах, а банально орём друг на друга.

– Извини, – буркнул Серый.

– И ты, – кивнула я.

Некоторое время мы шли молча. Не знаю, о чём думал Вольф, а я пыталась смириться с тем, что переезжать в Новоозёрск мне, по всей видимости, придётся. Но как же не хотелось! Я ведь специально выбрала институт, чтобы подальше от дома! Чтобы поменьше «досужих сплетников и лукавых простаков».

В большом городе, где тебя никто не знает, жить проще. Не нужно постоянно оглядываться, думать над каждым шагом и бояться оступиться. Там я была просто девушкой, а не дочерью и единственной призвавшей зверя наследницей Вожака.

В родном посёлке я к такому вниманию привыкла, к тому же оно больше на ненавязчивую опеку было похоже, чем на неприязненное любопытство. Но Новоозёрск считался чуть ли не столицей оборотней здешних широт. Там их, по-моему, даже больше, чем людей жило. Представляю, как на нас с Серым станут пялиться, когда мы там появимся. Блин, да я заранее знаю, как! Как на Ромео и Джульетту, которых силком поженили до того, как они успели влюбиться друг в друга. А вся Верона при этом гадает и ставки делает: как молодожёны поступят, трахнуться или поубивают друг друга.

Какая гадость…

– Руслана.

Я даже вздрогнула от неожиданности, когда Серый меня окликнул.

– Ты всё же запомнил, как меня зовут!

– Ты знаешь, что да, – спокойно ответил он. – В Новоозёрске есть пед. Мы можем устроить тебе перевод. Или…

– Или всегда есть заочное отделение, я знаю, – перебила я. – Просто всё это так… неожиданно.

Тропа стала шире и заметнее. Значит, мы вошли в отражение и до посёлка осталось каких-то пара сотен метров. И тут я вспомнила об одной очень важной вещи.

– Стоп!

– Ну, что ещё? – Вольф закатил глаза.

– Я не стану жить под одной крышей с тобой и твоей… Адой.

– Конечно, не станешь, – согласился он.

– И что это значит?

– Может, что я не полный придурок, чтобы селить в один дом жену и любовницу, – ухмыльнулся он. – Это во-первых. А во-вторых, с чего ты вообще взяла, что мы с Адкой живём вместе? У меня пунктик насчёт Норы. Я туда даже гостей никогда не зову, чтобы чужими запахами не пропиталась. Так что по этому поводу можешь не волноваться. Никаких посторонних личностей на нашей с тобой территории.

И вот по всей логике, я ведь должна была обрадоваться после этих слов, но они отчего-то вызвали совершенно противоположный эффект. У меня от непонятного ужаса волоски по всему телу дыбом встали, а сердце ходуном зашлось в груди, норовя проломить грудную клетку.

Какие-то странные симптомы. Надо будет попозже подумать, с чем они связаны.

Но попозже у меня уже не было времени, в посёлке меня тут же перехватила мама и утащила готовиться к свадьбе. Я-то, наивная, надеялась, всё пройдёт тихо-мирно, без лишнего шума, однако у Владыки были другие планы. Ему нужен был размах, алое платье, костры, шаман, танцы под луной и первый забег молодых по ночному лесу… А нужно ли всё это самим молодым, у нас с Серым никто и не думал спрашивать.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍***

Второй вечер подряд я с полночью вышла из дома. На этот раз на мне был не спортивный костюм, я свадебное платье. Я не соткала ткань для него, не придумала фасон, не сшила своими руками и не украсила вышивкой и бисером, как это принято у моего народа. А всё прочему? А всё потому, что и жениха себе не я выбирала и даже не мои родители.

Представляете, в каком шоке был посёлок, когда я явилась к костру шамана в платье моей матери? Моей первой матери. Той самой чьё имя давно уже было здесь позабыто. А вот о платье, в котором она замуж выходила, судя по всему, нет. И то правда, такое сложно забыть. Алое кружево буквой «V» стекало к середине груди, обхватывало талию, ласково пенилось вокруг бёдер… и заканчивалось на ладонь ниже задницы.

Красота, ну. Я аж вспотела, когда своё отражение в зеркале увидела.

Я вспотела, а мама заплакала. Впрочем, после известия о том, что Вадик уезжает с Владыкой, она почти всегда плакала.

Мама плакала, а Вожак хмурый, как февральское небо, оскалил в неслышном рычании зубы и стремительно вышел из моей комнаты. Если мне не изменяет память, он в неё сегодня поднялся впервые…

Впрочем, братьям мой наряд понравился, лишь Вадик с сомнением в голосе уточнил, уверена ли я, что это не ночная сорочка. И в некотором роде даже оказался прав, потому что свадьбы оборотни только после полуночи и заключают. А что мы в нормальной ситуации надеваем на себя посреди ночи? Правильно. Пижаму.

Из обуви у меня в посёлке были только старые кроссовки да шлёпанцы-вьетнамки, поэтому к костру шамана я вышла босиком.

И несказанно удивилась, увидев, что мой будущий муж тоже щеголяет не только босой грудью, но и пальцами ног.

– Либо так, либо в кроссовках, – буркнул он, беря меня за руку. И я понятливо кивнула. Белые хлопковые штаны а-ля Алладин действительно сложно представить с какой-то другой обувью. – У кузена одолжил. Он у нас… – Скривился. – … йог. К тому же уже женат. Других подходящих к случаю брюк в посёлке не нашлось.

Ощупал заинтересованным взглядом сначала моё декольте, потом пену вокруг бёдер, потом коленки.

– А ты? У кого наряд одолжила?

Хорошо хоть не подумал, что это я сама его себе сшила.

– У родственницы, – ответила я, и пока Серый не задал других вопросов, схватила его за раку и решительно шагнула к костру, возле которого уже некоторое время поджаривался шаман.

В руках он держал жертвенный кубок. Я заранее скривилась от отвращения, но, когда взяла сосуд в руки, не смогла сдержать изумлённого вздоха: внутри него была не кровь, а какой-то совершенно неизвестный мне жемчужно-перламутровый напиток.

– Прими благословение матери нашей Луны, – просипел шаман, и я протянула бокал Серому.

Он накрыл мои ладони своими, глянул на меня поверх кубка и сделал большой глоток. И в тот же миг его зрачки увеличились, почти полностью закрыв радужку, а по моим нервам ударила такой силой, что волчица взвыла под кожей, требуя немедленно уступить ей власть.

– Подожди, – шепнул Серый, и моя зверюга без спора отступила, позволяя мне быть главной в этой ситуации. – Давай сначала поженимся, а потом побегаем. Как ты хотела.

– Спасибо, – шепнула я.

Сама бы я не справилась. У нас в стае есть сильные волчицы, но я, к сожалению, не из их числа. Не могу сопротивляться мужскому давлению, хоть ты меня режь…

Вот и сейчас, не удержи я зверя под шкурой, Серый бы тоже обернулся, и мы бы сначала половину ночи выли на луну в звериным обличье и абсолютно наверняка ставя друг другу метки, а потом бы уже вернулись в посёлок на человеческую часть праздника…

– Спасибо, – повторила я, подождала пока мужчина поднесёт бокал к моим губам, и сделала свой глоток. Горла коснулось что-то нежное, мягкое и такое головокружительное, а в нос ударило ароматом растаявшей на солнце сосновой смолы, морской соли и влажного песка.

Меня качнуло. Я ухватилась за запястья Серого, а потом опустила веки, чтобы погасить взметнувшийся перед глазами сноп ослепительных искр.

...А когда открыла глаза, то поняла, что мы одни посреди какой-то чащи. И рядом нет шамана, брачного костра, членов моей стаи и гостей со стороны жениха, а есть только я и он. Мы тяжело дышим и неотрывно смотрим друг на друга.

– Что… как… – просипела я не своим, сорванным голосом, попыталась прокашляться, но это вообще не помогло. – Где мы?

– А хрен его знает, – сглотнув, ответил Серый. – Ты что-нибудь помнишь?

Я покачала головой.

– И я немного… Так накрыло твоей волной, что километра через полтора только понял, что волки вырвались.

Я ахнула и судорожно принялась ощупывать собственную шею и плечи в поисках метки. Ну как же так-то?!

***

Серый почесал в затылке.

– Нет там ничего. – С хмурым видом он провёл пятернёй по своему затылку и уставился на свои босые ноги. – Хотя пахнешь ты иначе.

Я испуганно ахнула.

– Что значит, иначе? Как? Ты всё-таки поставил мне метку? Где она?

– Её нет, – повторил му… муж и прекратил мою зарождающуюся истерику простым, но действенным способом – схватил меня за плечи и притянул к себе.

То ли обнял, то ли держит, чтобы не суетилась…

Я провела носом по гладкой коже и принюхалась. Серый фыркнул, и откинул голову назад, чтобы мне было удобнее и насмешливо поинтересовался:

– Ну как?

– Никак, – проворчала я.

Пахло от него обычно. Ну или я просто ничего не чувствовала.

– А он точно изменился?

– Да, – коротко кивнул он. – И если ты меня спросишь, почему, то сразу скажу – не знаю.

Я вздохнула.

– А метка…

– Шапочка, не зли меня! Я же два раза уже сказал, что её нет. Спрятать метку при твоём наряде возможно только если метить тебя решил комар… Кстати о комарах.

Он шлёпнул себя по щеке, и я повторила его жест.

Комары и вправду тут были здоровенные, как собаки, и такие же злые.

– Можно подумать, на тебе больше одежды, – буркнула я, обхватывая себя за плечи. Взгляд оборотня, привлечённый этим движением тотчас скользнул в моё декольте, и губ коснулась заинтересованная улыбка. – Эй! Ты куда смотришь?

Серго шлёпнул себя по шее.

– Проклятье. Надо возвращаться, пока нас не сожрали. Волками побежим?

– Ты что! – отшатнулась я от него. – С ума сошёл?

Волчица всё ещё ворочалась под зудящей кожей и не то чтобы рвалась получить главенство, но точно не отказалась бы.

– А если в этот раз зверьё не оставит нам выбора? Тебе то что? А мне с этим потом жить.

– Мне, вообще-то тоже, – напомнил он и опустил взгляд к моим босым ногам. Я смущённо шевельнула напедикюренными пальчиками.

– Ладно. – Запрокинул голову, чтобы обшарить небо внимательным взглядом.

– Минут за сорок доберёмся, – наконец, произнёс он и уверенно подхватил на руки.

– Не на…

– Надо, – перебил он. – Во-первых, я мужчина. Во-вторых, муж. И раз уж не сумел удержаться, когда меня у костра повело вслед за тобой, значит должен исправлять свой косяк. Ты, главное, комаров отгоняй...

Я, конечно, отгоняла их от своего лица и от лица и плеч Серого, но нас всё равно порядком изгрызли, пока мы шли к Отражению…

Ну а в посёлке нашего отсутствия словно и не заметил никто.

Владыка первым заметил наше появление, обнажил в улыбке зубы и отсалютовал нам бокалом красного вина. Серый почтительно склонил голову, я с какого-то перепугу сделала что-то вроде кривоватого книксена, одновременно исподтишка поглядывая по сторонам.

Свадьба была что надо! Родственники со стороны невесты в гробовой тишине следили за роднёй жениха, а те в свою очередь точили ножи о вилки, а вилки о ножи. Если бы не Владыка, зуб даю, вцепились бы друг другу в горло. А так терпели. Зыркали друг на друга, зубами скрипели, но… улыбались.

– Ой, что-то мясо у вас горькое, – внезапно хохотнул Владыка, и сердце моё упало в пятки. – Да и вино. Горько! Горько!

– Горько, – вяло подхватили его призыв придворные прихвостни.

Я сжала руки в кулаки, и посмотрела на Серого.

– Ну, что, Красная Шапочка, – криво ухмыльнулся он. – Целоваться будем?

***

Во рту у меня пересохло, а в голове зашумело от резко подскочившего давления. Сглотнув, я выдохнула и жалко проблеяла:

– Я…

Ну, попыталась проблеять.

Ибо Серго не стал ждать ответа. Левую руку положил мне на талию, правой обхватил затылок, притянул к себе и накрыл мой рот своим. Я судорожно вздохнула, на короткий миг понадеявшись, что этим всё и обойдётся, но в тот же миг Серый уверенно скользнул языком по внутренней стороне моей нижней губы. Левая рука его соскользнула на то место, где кончается спина, но ещё не начинаются ноги и, чтобы не утонуть в пенных волнах кружевного платья, схватилась за мою ягодицу, как за спасательный круг.

Я ахнула и, напрягшись, опустила руки оборотню на плечи, собираясь если не оттолкнуть, то хотя бы… хотя бы... Он поднял ресницы и, не разрывая поцелуя, посмотрел на меня с вызовом. И я словно живьём услышала его насмешливый голос.

– Слабо тебе, Красная Шапочка, утереть нос этим жлобам? – словно бы говорил он.

Мне слабо?

Я обвила руками мощную шею, царапнула ноготками кожу на мужском затылке и снова ахнула, когда меня снесло волной чистой страсти. Влажной и огненной. Острой. И головокружительной.

Настолько головокружительной, что в себя я пришла, лишь когда кто-то начал протяжно свистеть и улюлюкать.

– Браво! – Страсть разбилась о неуместный голос, и я, чувствуя непонятную тяжесть в голове, ногах и вообще во всей себе, оглянулась, чтобы узнать, кто посмел.

– Браво, молодые люди! – повторил Владыка и несколько раз хлопнул в ладоши. – Вижу мой выбор пришёлся вам обоим по душе.

Что?

Я глянула на Вожака и похолодела от взгляда, которым он меня наградил. Таким разве что на пиявку смотрят, а не на собственную дочь. Мама испуганно округлила глаза. Подруги детства, соседи, наставники… Вся стая смотрела на меня с осуждением.

В груди запекло от ледяной горечи, и я попыталась отшатнуться от Серого, но он удержал меня у своей груди, позволив лишь развернуться в крепких объятиях.

– Не дёргайся, – шепнул, задевая губами край моего уха, и всё с тем же выражением откровенного вызова молча посмотрел на Владыку. Я тоже глянула в сторону свадебных столов.

– Так я прав или я прав? – продолжил веселиться Владыка. – Подойдите ближе, хочу посмотреть на ваши метки.

Я прижала руку к своей обнажённой шее. Метки?

– Боюсь мы пока не готовы кому бы то ни было их демонстрировать, – вместо меня ответил Серый.

Звенящая тишина обрушилась на свадебную поляну. Слышно было только как потрескивают дрова в костре, да тихо дышит ночной лес.

– Повтори, – потребовал Владыка. И сила вокруг него закрутилась, как аркан вокруг ковбоя. И мне так сильно захотелось спрятаться за мужа, что я снова попыталась вывернуться из его объятий, а он в который раз мне этого не позволил.

– Это слишком интимно, – чуть склоняя голову, пояснил Серый и накрыл мою ладонь на шее своей рукой, одновременно сильнее прижимая меня к груди. И я только сейчас поняла, что обнимашки эти неспроста, а чтобы прикрыть мною свою голую, не отмеченную моими зубами шею. – Волк не позволит. И я тоже.

– Да что ты себе позволяешь, щенок?! – выкрикнул кто-то из свиты Владыки, но оборотень величественно махнул рукой, призывая всех к тишине, и посмотрел на нас совсем другим взглядом, а затем протянул:

– Зверь не любит одежду.

Серый хмыкнул над моим ухом.

– Именно.

Я открыла рот, чтобы задать наводящий вопрос и закрыла. А что тут задавать? Зверь не любит одежду – это все знают. Если он рвётся на свободу, она не помеха. Просто уступаешь правление волку, и его тело занимает место твоего. Но если зверь дремлет где-то в глубине души, или просто ленится, или чем-то недоволен, то лучше раздеться, иначе пушистый засранец вовсе не придёт.

Наши с Серым волки выскочили наружу с такой скоростью, что мы даже осознать этого не успели. Такие казусы у взрослых оборотней не часты: разве что в случае смертельной опасности или болезни. Мы же с моим женихом были совершенно здоровы и нашим жизням ничто не угрожало, когда, сорвавшись с собственной свадьбы, мы в восемь лап умчались в чащу слушать песню луны.

– Этот брак благословила Луна, – озвучил свои мысли Владыка. – Я посмотрю на ваши метки в следующем цикле, когда Она обновит свой лик. А сейчас подите прочь. Не злите моего зверя. Моих обоих зверей. Они страх до чего не любят, когда нам перечат. Пусть даже и по существу.

– Чувствую себя напроказившим школьником, – минуту спустя, когда мы удалились на порядочное расстояние от свадебной поляны, проговорил Серго. – Кому сказать, не поверят. Меня выгнали со своей собственной свадьбы.

– Ещё скажи, что ты расстроился.

– До слёз, – огрызнулся он. – Идём скорее. Я сюда приехал на своей машине. Предлагаю, переодеться, привести себя в порядок и уехать отсюда, пока кто-нибудь ещё не захотел полюбоваться тем, чего у нас с тобой нет.

Я устало провела рукой по лицу. Уехать? Не попрощавшись?.. С другой стороны, у мамы сейчас и без меня хватает забот, а братья давно уже спят…

– Мне нужно четверть часа. Максимум – полчаса, – ответила я Серому. – Где именно стоит твоя машина?

Мы с Серым договорились встретиться через тридцать минут. Он направился к гостевым домикам на противоположную сторону посёлка, а я в центр – к усадьбе Вожака. Боясь разбудить мальчишек, на цыпочках прокралась к себе на чердак и первым делом сбросила с себя красный ужас, ставший моим подвенечным платьем.

– Сжечь бы тебя, – прошептала я красной тряпке, – как свидетеля моего главного позора и самого поганого дня жизни.

И это было правдой чистой воды. Ибо ни разу мне не случалось отдать волчице полной контроль, до этой ночи я всегда оставалась собой, и неважно, хожу я при этом на двух ногах или на четырёх. Да что там говорить! Даже день моей первой встречи с Серго Вольфом не был таким поганым, сегодняшний.

На ходу стаскивая бельё, я отправилась в душ, мечтая смыть с себя если не дрянные воспоминания, то хотя бы усталость. Управилась минут за десять. Мокрые волосы наскоро высушила полотенцем, чтобы с них хотя бы вода не текла, и заплела их в косу. Набросила на плечи старый халатик и уже почти бегом рванула в спальню.

Где меня ждал весьма. Нет. ВЕСЬМА неожиданный сюрприз.

У письменного стола, повернувшись ко мне спиной, стоял Вожак.

Второй раз за сутки и за всю мою жизнь.

Я судорожно вцепилась в ворот халатика, стягивая его спереди так, чтобы ни кусочка кожи видно не было. Потому что Вожаку я даже меньше, чем Владыке доверяла. Стыдно признаться, но в сложившейся ситуации довериться я могла лишь одному оборотню: моему нежданному и негаданному мужу.

– Значит, метками вы всё же обменялись, – произнёс Вожак и, повернувшись, присел на краешек столешницы.

Посмотрел на меня.

Я, чувствуя, как леденеют пальцы, промолчала.

– Обменялись, – шумно втянув носом воздух, повторил он. – Что ж, может оно и к лучшему. Хотя… Скажи, Рус… Руся… – Мать моя женщина! Не иначе как конец Света грядёт! Мало того что САМ ко мне поднялся, так ещё и по имени обратился. Ласково. Ну, почти.

– Руся, – откашлявшись, повторил Вожак, и я растерянно переступила с ноги на ногу, не пытаясь определить, что мне больше хочется сделать, перекреститься или ущипнуть себя. – Скажи, ты… хочешь быть его женой?

Я вскинула бровь.

– Хочешь?

– После драки кулаками не машут, – откашлявшись, ответила я. – Разве не вы меня этому учили?

По его лицу, как обычно, сложно было что-то прочесть. Он просто стоял и молча меня рассматривал, а я искоса глянула на настенные часы. Интересно, как Серый относится к женским опозданиям? Хотя у меня, конечно, положительная причина, да и опаздывать я ненавижу, но всё же.

– Хорошее исключение только подтверждает любое правило, – наконец произнёс Вожак и, несильно надавив на меня силой, повторил вопрос:

– Так хочешь ты быть его женой или нет?

Я повела плечами, пытаясь сбросить давление, и, как ни странно, у меня получилось. Настолько, что я даже осмелилась на встречный вопрос:

– А что, если нет? Вы мне подарите маховик времени*, и я откручу свою жизнь назад?

Вожак, к моему ужасу, рассмеялся. Легко, открыто, почти как нормальный человек. Почти.

– Можешь говорить мне «ты», – сквозь смех произнёс он, и я, воспользовавшись тем, что он жмурится от смеха, всё-таки ущипнула себя за плечо. – И называть отцом тоже позволяю.

Копец!

– Это большая честь для меня… – пробормотала я и на всякий случай добавила:

– Спасибо.

Вожак выжидательно посмотрел на меня. Но я, хоть убей, не могла назвать его папой.

– Пожалуйста, – не дождавшись от меня нужных действий, хмыкнул он. – И как отец, я хочу кое-что подарить тебе к свадьбе… Даже не так. Не хочу, а должен. Вот.

Он выудил из кармана кулончик, янтарную каплю на потёртом от старости кожаном шнурке.

– Это твоей матери принадлежало. Она… Она просила передать это тебе, когда ты замуж соберёшься.

– П-просила?

Вожак кивнул и, скривившись, нехотя пояснил:

– На прощание. Когда я её из стаи выгнал. – Поймал мой ошарашенный взгляд. – Ну, что смотришь? Да, выгнал! С гулящими бабами в нашим роду так испокон веков поступали и поступать будут!.. Возьмёшь кулон или нет?

Отлипнув от стены, я приблизилась к Вожаку и протянула руку.

– И не благодари, – сказал он, вкладывая кулон в мою руку, а меня охватил такой ужас, что волосы шевельнулись на затылке, а в глазах потемнело от того, как близко подобралась волчица. – Я как отец обязан просто…

Дверь, тихо скрипнув, отворилась.

– Шапочка, только не говори мне, что ты из тех женщин, которые считают пятнадцатиминутное опоздание классикой, – рыкнул стремительно вошедший – без стука!! – Серый. Волчица, сделав финт ушами, мягко отступила, а я чуть на шею своему мужу не бросилась, так сильно была рада его видеть. На ту саму шею, которую он, в отличие от меня, успел прикрыть высоким воротником белоснежного свитера крупной вязки. Ему невероятно шло! А я тут с косой и в халате, как облезлая мышь.

То есть конечно, не то чтобы мне было важно, что Вольф обо мне подумает, но…

– Я помешал?

– Нет, – пискнула я и с места галопом рванул к платяному шкафу, на ходу отметая первоначальную идею натянуть на себя свой любимый спортивный костюм. – Мы уже… закончили.

На Вожака даже смотреть не стала. Что я там не видела? Как он в бешенстве ноздри раздувает да яростно щурится?.. Но плечи на всякий случай напрягла. С другой стороны, не станет он при Сером силой меня хлестать.

Или станет?

– Жену заберёшь, и чтоб ноги твоей на моей территории не было! – рявкнул Вожак.

– Как скажете, папенька, – ответил Серый, и мне даже смотреть на него не нужно было, чтобы понять, что он скалится, как шут.

Вытаскивать чемодан одной рукой, в которой к тому же был зажат дурацкий кулон, было чертовски неудобно, но второй-то я по-прежнему продолжала придерживать ворот халатика…

– Я помогу. – Серго подошёл ко мне и перехватил ручку чемодана. Плюхнул его на кровать и дёрнул, расстёгивая, молнию. – Что-то ещё?

За Вожаком хлопнула дверь, и я, шумно выдохнув от облегчения, повалилась на кровать рядом с чемоданом.

– Ох. Нет. – Бросила на стопку не разобранных ещё со дня моего приезда вещей кулон и обеими руками потёрла лицо. – Я… я не специально задержалась. Я вообще терпеть ненавижу опаздывать.

– Ну, это понятно.

– Подождёшь ещё минуточку, пожалуйста? – Я поднялась на ноги и шагнула к комоду, чтобы взять бельё, чулки и платье, которое мне мама ко дню рождения связала. Красивущее, из алой шерсти, с огромным хомутом-воротником. Надо было в нём замуж выходить, да традиции не позволили.

– Минуточку не подожду, – фыркнул Серый и упал на кровать с таким уверенным видом, словно каждый день тут валялся. Мой чемоданчик испуганно потеснился на самый край. – Только минуту. Чувствуешь разницу?

Я рассмеялась и кивнула.

Глава 4

Если бы месяц назад мне кто-то сказал, что я в срочном порядке брошу всё и переведусь в новоозёрский пед, я бы только посмеялась над этим чудаком да у пальца виском покрутила. А теперь что ни день, то сама над собой до икоты ухохатываюсь.

… До дома Серого, который он ласково называл «моя нора» мы добрались глубокой ночью, но даже в потёмках я сумела оценить круглую дверцу, встроенную прямо в приличных размеров холм, окна-иллюминаторы, коврик с надписью «Велкам отсюда» и, как изюминка на торте, флюгер в виде волшебника с магическим посохом в руках.

В волшебнике даже младенец, который хоть краем уха слышал о Толкине, опознал бы Гендальфа.

Пока муж доставал сумки из багажника, я стояла перед входом, открыв рот. Вопрос вертелся на кончике языка, но я не спешила его задавать.

– Ну? Чего стоим? – грубовато и немного смущённо спросил за моей спиной Серый. – Кого ждём?

– Ключа ждём, – закономерно хмыкнула я. – Как без него войти?

– Дёрни за верёвочку, дитя моё, дверь и откроется, – противным голосом проскрежетал муж, а я зачем-то покраснела.

Хорошо, что он этого не заметил, потому что как раз поставил на землю мой чемоданчик и, протянув руку… действительно дёрнул за верёвочку, больше всего на свете напоминавшую обыкновенный ослиный хвост.

В лицо ударил ослепительный луч света. Я вскрикнула от неожиданности и прикрыла глаза ладонью.

– Добро пожаловать домой, хозяин! – проговорил мелодичный женский голос, и я, вскрикнув от неожиданности, шагнула назад, наткнувшись на грудь Серого спиной и основательно оттоптав ему ноги.

– Здравствуй, Нора, – с ударением на первый слог в имени проговорил оборотень. – Я тоже рад вернуться.

– У тебя говорящий дом, – в ужасе прошептала я.

– Говорящий дом, – передразнил он и кивком головы велел мне входить, когда дверь беззвучно отворилась. – Говорящий дом, дорогая моя Шапочка, в «Детском мире» в отделе игрушек продаётся. А у меня умный дом. Это сложная компьютерная система, которая не только повторяет слова, будто попугай, но умеет заботиться о нуждах своих жильцов. Правду я говорю, Нора?

– Благодарю за добрые слова, хозяин, – ответила невидимая Нора. – Как я должна обращаться к вашей гостье?

– К хозяйке, – исправил Серый, а я зачарованно осматривалась.

– Добро пожаловать домой, хозяйка.

– Слушай… Серго, – я неловко споткнулась об имя мужа и снова смутилась. – Но я, кажется, понимаю, почему ты не зовёшь в дом своих друзей.

– И почему же? – Он наклонился, чтобы развязать шнурки на кроссовках, я тоже сбросила обувь.

– Боишься потерять свой авторитет.

– В смысле? – Глянул на меня изумлённо.

– Ну как же? Страшно представить, какие волнения начнутся в вашей команде, если игроки и болельщики узнают, что их капитан никакой не волк, а…

Я выдержала театральную паузу.

– А? – Серый красиво изогнул бровь.

– А хоббит, – захохотала я. Муж криво усмехнулся и неспешно выпрямился, нависнув надо мной как скала над морем. Я сглотнула.

– Думаешь, узнала самую страшную мою тайну, Красная Шапочка? – шепнул он. Я покачала головой.

– Нет, – хрипнула смущённо. – Думаю, самую тайную свою страшну… кхм… Самую страшную тайну ты, как и подобает сказочному персонажу, хранишь в комнате, куда никому нельзя входить.

– Нора! – позвал свой волшебный дом Серый. – Доступ у хозяйки такой же, как у меня.

– Слушаюсь, хозяин.

– Никаких закрытых дверей и тайных комнат.

– Конечно, хозяин.

– Но кроме неё в дом никого из посторонних не впускать.

И пока я растерянно моргала, самым наглым образом хлопнул меня по пятой точке и заявил:

– Русь, ну что ты, как неродная? Проходи, чувствуй себя как дома. Впрочем, почему «как»? Тебе жить тут теперь. Последняя спальня по коридору свободна. Устраивайся. Отдыхай. Денёк вышел… – Выругался невнятно в сторону, а потом задорно подмигнул мне:

– Знаешь, как в сказках говорят? Утро вечера мудренее.

***

Комната мне досталась уютная и совершенно женская, но при этом по-прежнему в стиле жилища Бильбо Бэггинса. Точнее, в стиле жилища его жены, если бы она у него была.

Здесь было всё, что может пожелать душа молодой хозяйки: огромное кровать, зеркало в половину стены, журнальный столик с двумя удобными креслами возле него, цветок в горшке на подоконнике и ещё один – побольше – в кадке в углу. Просторная уборная, где был и душ, и встроенная в пол ванна, больше напоминающая небольшой бассейн. И невероятных размеров гардеробная. Мой немногочисленный скарб смотрелся в ней до обидного сиротливо.

– Ну, ничего, – бормотала я, вешая на плечики единственное платье и раскладывая по полочкам остальную одежду из чемодана. – Съезжу в общежитие, привезу остальное. Или не привезу…

Откровенно говоря я не могла до конца поверить в то, что жизнь моя изменилась безвозвратно. Всё ещё казалось, будто не сегодня – завтра ситуация как-то рассосётся.

– Если вы хотите отдать команду Норе, – заставив меня подпрыгнуть от неожиданности, произнёс умный дом, – то произносите команду или вопрос громче. Хозяйка.

– Я не хочу, – прижав руку к сердцу, ответила я.

– Чего не хотите?

– Ничего не хочу. И пожалуйста, не… – Я осеклась. Что не? Не подсматривай? Не подслушивай? – Не подкрадывайся незаметно. Пугаешь.

– А как подкрадываться? – ровным голосом уточнила Нора.

– Не знаю. – Я стянула платье и накинула на плечи халат. – Повесь себе на шею колокольчик.

Дом, очевидно, принял моё пожелание к сведению, потому как больше ничего не сказал и ни о чём не спросил.

Я вернулась в спальню. Сняла с королевского ложа покрывало и столкнулась с первой проблемой: с отсутствием постельного белья.

– Ну, правильно, – вслух подумала я. – Серго говорил ведь, что гостей в доме не было. Зачем бы ему держать спальню в полной готовности.

Над ухом пронзительно прогремел звонок. У меня в детстве был чёрный будильник, механический. Он точно так же звенел. Я так пугалась этого звука, что каким-то чудом приучила себя просыпаться минут за пять до него.

И уж точно не ожидала услышать этот звук сейчас.

– Мать моя женщина! – рявкнула я, а Нора, словно в издёвку, заметила:

– Как вы и просили, я повесила на шею колокольчик и рада сообщить, что хозяин уже несёт вам постельное бельё и полотенца.

Мысленно удивившись тому, как у Серго только хватает нервов жить с этой Норой под одной крышей (У меня, например, от неё уже у самой крыша ехать начинает), я пошла встречать мужа.

К счастью, на этом мои приключения закончились, и мне удалось спокойно умыться, переодеться в длинную майку до середины бедра, служившую мне пижамой, и закопаться в хрустящую от свежести постель.

А снился мне весенний лес и волчица.

Земля ещё была мёрзлая, но вьюги уже сдали права, да и по ночам не бывало уже лютого холода. А скоро станет совсем тепло и, если повезёт, уже через месяц можно будет вывести щенков на их первую далёкую прогулку. Под боком заворочалось щекотное и мягкое. Я ткнулась носом в чьё-то тёплое брюшко и ласково провела языком по пушистой шёрстке. Волк вскинул остроухую голову. В темноте его глаза горели, словно два маленьких солнца, а белоснежная шкура светилась, словно лунный свет, и я заворчала, приглашая его подвинуться поближе ко мне и детям. Он не стал отказываться. Потянулся, сладко зевнув, щёлкнул зубами над моей холкой, опустил морду к щенкам. Самый младший игриво тявкнул, Волк боднул его большой головой.

… Весна опускалась на лес, и моё сердце распирало от странного чувства, которое лучше всего на свете могло охарактеризовать слово «счастье», но тогда я его ещё не знала…

Проснулась я резко, как от выстрела и, вскочив на постели, долго пыталась понять, кто я и почему вокруг меня не привычный уют родного логова, а чужой дом с незнакомыми запахами.

Впрочем, один запах был знакомым. Соскочив с постели, я на мягких лапах обежала комнату, принюхиваясь в поиске приятного аромата и злясь из-за невозможности отыскать источник, когда пронзительный звук заставил меня зарычать и припасть к земле.

– С добрым утром, хозяйка, – раздался голос из ниоткуда, и я окончательно проснулась, сбрасывая с себя остатки удивительно живого сна и отбирая правление у волчицы.

– Нора.

– Да, хозяйка?

– Сними чёртов колокольчик!

Глянув в иллюминатор, я убедилась, что небо уже успело налиться в свинцовой тяжестью осеннего утра, и, взяв приготовленное с вечера полотенце, направилась в душ.

Первым делом я обратила внимание на то, что в ванной пахло горячей водой и резким мужским шампунем, а уже потом поняла, что всё это напрямую связано со стоящим посреди комнаты Серым.

Из одежды на нём было лишь прижатое к нижней половине лица малюсенькое полотенчико, а там, где оно заканчивалось, начинались ключицы, пластины накачанных грудных мышц, кубики пресса и две косые мышцы, идеальной стрелой указывающие на наливающийся стремительной тяжестью внушительный мужской...

– Матерь Божья!

Я зажмурилась и прикрыла лицо руками, а Серго грозно прорычал:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Нора, какого хрена!?

***

– Исполняю ваше указание, хозяин, – моментально ответила Нора, и мне в её голосе почудились ехидные нотки. Хотя, казалось бы, откуда? Она же робот. Искусственный интеллект. – Доступ у хозяйки такой же, как у вас.

Серый возмущённо булькнул.

– Как у меня? – прошипел он секунду спустя. – Как у меня?

Я приоткрыла правый глаз, увидела подтянутую ягодицу и снова зажмурилась. И так, зажмуренная, попыталась нащупать за спиной дверную ручку. Ручка не находилась.

Чтоб её!

– Зачем ей доступ в мою ванную? – тем временем огорошил Серый.

В его? У нас что, одна ванная на двоих?

От возмущения я даже о смущении забыла, распахнула глаза и оглянулась. Хотя смотреть уже было не на что – Серго успел накинуть халат и как раз воевал с поясом.

– Как это, в твою? – сжав кулаки, возмутилась я. – А что твоя ванная делает за дверью моей спальни?

– По моей информации, с момента вступления в брак и ванную, и спальню муж с женой делят пополам, – нравоучительным тоном произнесла Нора.

– Пополам... – шевельнула губами я.

Серый мрачно зыркнул в мою сторону, и я развела руками. Ну а что? Зыркает так, словно это я во всём виновата.

– Не пополам! – Зачем-то дёрнул себя за волосы на затылке и повторил:

– Не пополам. Но в этом доме всего две спальни. Одна – моя, вторая – моей будущей жены.

– Настоящей, – снова подала голос Нора. – Хозяйка – это жена хозяина. А муж и жена...

– Нора!

– В конце концов, вторую спальню всегда можно переделать в детскую. – Я испуганно икнула. – В будущем.

Серго сжал руки в кулаки и выругался в направлении потолка.

Я переступила с ноги на ногу и, тихонечко поплевав через левое плечо, осторожно заметила:

– Всё это, конечно, очень интересно. Однако давайте детскую обсудим в другой раз. А сейчас мне бы в уборную… Есть в этом доме не твоя ванная, Серго?

– Р-рядом, – прорычал он и шагнул на меня, заставив отступить в спальню за моей спиной.

Мы ввалились ко мне.

Серго – всего лишь на секунду! – задержался взглядом на кровати, и я нервно одёрнула подол пижамной майки.

– Вот, – кашлянув, он не глядя ткнул пальцем в стену, и – О, чудо! – я увидела, что, действительно, в метре от открытой двери находилась ещё одна. Она сливалась со стеной по цвету, не была помещена в дверную коробку, но не заметить её было очень сложно.

И где были мои глаза вчера?

– Вот здесь твоя уборная, – излишне радостным голосом объявил Серго, а я заглянула ему за плечо и, почесав кончик носа, поинтересовалась:

– А в это помещение с твоей половины тоже можно попасть?

– Боишься, что я вломлюсь, пока ты будешь душ принимать?

Он вскинул бровь и насмешливо посмотрел на меня. Я покачала головой.

– Нет, просто я уже успела сердечно полюбить ту ванную. А ты, так и быть, пользуйся этой. Смотри, как тут уютненько! Есть душ, унитаз и мусорная корзина, – перечислила я обстановку комнаты. – А если ещё и зеркало повесить…

– А если задуматься, – перебил меня Серый, – Нора права. Есть что-то оригинальное в её предложении делить с женой не только ванную, но и постель.

Мысленно я обозвала наглого оборотня нехорошим словом и захлопнула дверь перед его носом.

– Как закончишь, приходи на кухню, – со смехом сказал муж. – Надо обсудить, что делать будем.

***

Кухню я отыскала по запаху, успев по пути удивиться. Чисто здесь было, как в трамвае, если выражаться словами одного известного литературного персонажа. Ни пыли, ни разбросанных вещей, ни затхлого запаха, но зато много живых цветов да до блеска начищенный паркет.

– Кто у тебя убирает? – спросила я, входя в кухню.

Серый стоял у плиты. В синих джинсах, белой футболке и босиком. Бросил на меня удивлённый взгляд.

– Что значит, кто? Я же говорил, что не впускаю в дом чужих. Кроме меня и тебя в норе были только строители. А почему ты спрашиваешь? Бардак? Пыль, я знаю. Но у меня сборы были, потом я к родителям заехал, потом ты… Свадьба… – Покачал головой. – Да ты чего в дверях стоишь? Проходи, садись. У меня уже почти всё готово.

Я не села – упала на стул – и во все глаза смотрела, как оборотень уверенно орудует деревянной лопаткой, переворачивая на сковородке то ли гренки, то ли бутерброды.

В нашем посёлке ни один мужчина старше десяти лет не занимался домашней работой. Не убирал, не готовил, не выращивал цветов…

– Эти бутерброды я называю ленивой пиццей, – пояснил Серго. – Меня отец научил ещё в детстве. Мама тогда беременная была, последние дни донашивала, а мне очень хотелось чем-то её порадовать… И вот решил я приготовить ей завтрак в постель.

Он заразительно рассмеялся.

– И каким было меню? – сквозь улыбку спросила я.

– Апельсиновый сок, кофе и гренки с джемом. И в высоком стакане пион – один! – Поставил передо мной миниатюрную чашечку и из гейзерной турки налил мне божественно пахнущего кофе. – Или тебе чай заварить? Нет? Ну, я так и подумал… В общем, всё, как в кино. Сок я налил, варенье в пиалу переложил, даже кофе сделал. – Скривился. – Растворимый. Из отцовой банки. Но гренки, заразы, испортили мне всю малину. Короче, когда батя прибежал тушить пожар… – Тут я не выдержала и расхохоталась в голос. А кто бы не расхохотался? Видели бы вы лицо Серого, когда он об этом рассказывал. – Стало понятно, что оставить маму без завтрака, а сына без подвига никак невозможно. И тогда мы взяли одно яйцо, взяли простую варёную колбасу – мама беременная её прямо килограммами ела! – добавили ко всему этому две картофелины… – Рядом с миниатюрной кофейной чашечкой Серго поставил тарелку с двумя бутербродами. – Всё это пропустили через мясорубку, перемешали, намазали этим нарезанный батон и обжарили на сливочном масле. Мама плакала от восторга. Вкусно?

– Ошень, – закивала я. – И кофе обалденный. С меня ужин.

– И рассказ. – Он сел напротив.

– О чём?

– Без разницы. О себе, о детстве, о друзьях.

– З-зачем? – испугалась я.

– Ну, как зачем? – Он растерянно почесал висок. – Нам же теперь вместе… жить. Врать про неземную любовь людям и про животную связь оборотням. А чтобы хорошо врать, нужны знания. Вот ты обо мне что-нибудь знаешь?

У меня внезапно пропал аппетит. Я спрятала глаза в чашечке чая и пробормотала:

– Видела, как ты играешь?

– Понравилось? – Мрачно глянула на него. – Согласен, глупый вопрос. В Sports Illustrated меня называли лучшим правым вингером десятилетия. Сегодня на тренировке посмотришь, на что я способен.

– На тренировке? Я не…

– Ты – да, – перебил он. – И на тренировку – да, и на открытие сезона, и в загсе, когда тётенька задаст свой вопрос, ты тоже ответишь положительно… Не красней и не кипятись. Я уже говорил это ранее, ноя повторю. Ты мне не друг, не любовница и, что бы там ни думал Владыка и весь остальной мир, не жена. И между тем... надо сделать так, чтобы все в это поверили. Понимаешь?

Я кивнула с хмурым видом.

– Хорошо. – Серый выдохнул. – Моя команда – это мои друзья. И они ни за что не поверят, что я женился… ну или что поставил метку девушке, которая не ходит смотреть, как я тренируюсь и играю. Есть возражения?

С остервенением я откусила от остывшего, но по-прежнему вкусного бутерброда и произнесла:

– Откуда? Комментарий разве что.

Серый вскинул бровь, а я старательно скопировала его интонацию и произнесла:

– Ты мне не друг, не муж и не любовник. И вместе с тем я ради тебя отказалась от собственной жизни. Я. Не ты. И я буду крайне признательно, если ты перестанешь корчить из себя пострадавшую сторону. Потому что я пострадала не меньше!

Он молча смотрел на меня, и понять по его лицу, что он думает по поводу моих слов, было совершенно невозможно.

– Спасибо за завтрак. – Я скрипнула стулом, отодвигаясь от стола. – Всё было очень вкусно… Во сколько у тебя тренировка?

***

Серго не стал меня останавливать. Сказал лишь, что хотел бы выехать минут через сорок. Я кивнула.

– Тогда встретимся через тридцать пять минут около входной двери.

Я не знала, чем буду заниматься больше получаса. Наряжаться, краситься и делать из себя красу неземную? Для Серого? Перебьётся.

К тому же, у меня совершенно ничего нет: те полторы одёжки, которые я оставила грустить в гардеробной, в расчёт брать было глупо.

Я надела джинсы и тонкий свитер с треугольным вырезом, старые полуботинки, которые ещё со школьных времён пылились в моей старой комнате в доме Вожака.

Вместо куртки взяла своё модное красное пальто. Впрочем, другой верхней одежды, кроме него, у меня здесь пока и не было.

Показала язык своему отражению в зеркале. Наверное, стоило сделать какой-то макияж. В общежитии я ни с кем не делила комнату, но с соседями дружила. Справа от меня жили две сестрички Аня и Таня. Если бы они вдруг решили переехать, то ближайший к кампусу салон красоты обанкротился бы. Они там стриглись, брились, маникюрились-педикюрились, чистили кожу, кололись какой-то дрянью… А сколько они у них покупали декоративной косметики!!.

Так вот, Аня с Таней меня бы связали по рукам и ногам и силой бы накрасили, если бы увидели, в каком виде я собираюсь идти на первую встречу с друзьями моего мужа.

– Женщина без помады и туши для ресниц – всё равно что голая, – часто говаривала Аня, а Таня с ней молчаливо соглашалась.

Я вышла из своей комнаты за две минуты до назначенной у входной двери встречи.

– Отлично выглядишь, – похвалил меня Серго. Взял из моих рук пальто, чтобы помочь одеться. – Я, кстати, тоже от туалетной воды решил сегодня отказаться. Пусть принюхиваются, кому охота.

Я промолчала. Серый расправил пальто на моих плечах, но рук не убрал, наоборот – сжал пальцы, удерживая меня на месте и ища мой взгляд в отражении зеркала, возле которого мы стояли.

– Руслана?

– Что? – Сдавшись, я посмотрела на него. – Нам нужно сделать ещё одну вещь.

И так он это произнёс, что у меня немедленно от страха похолодели ладони, а сердце заколотилось в груди заячьим хвостом.

– Нужно?

Он кивнул и с виноватым видом пояснил:

– Не ради моих друзей и репутации. Ради нас с тобой. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы Владыка вспомнил о традициях и заставил нас воспользоваться брачной поляной.

Кровь отхлынула от моего лица.

– Он не сделает этого, – шепнула я, впрочем не чувствуя уверенности в своих словах.

– А если ты ошибаешься? Хочешь делать это на глазах двух стай?

– Нет.

Брачные поляны появились в далёкие-далёкие времена. Мы тогда в гораздо большей степени были животными, чем людьми, и не видели ничего зазорного в том, чтобы заняться сексом с женихом на глазах у кучи народа. Наоборот, считалось, что если свою первую брачную ночь жених и невеста проведут на брачной поляне в окружении родных и близких, то обязательно зачнут ребёнка. Сильного, здорового, бывало, даже ведьмака.

Ну, это раньше. Сейчас брачными полянами пользовались лишь самые отчаявшиеся. Те, у кого по-другому не получалось завести ребёнка. И ещё староверы. Хотите верьте, хотите нет, но они и среди оборотней встречаются.

– Я не хочу, – повторила я. – Я не стану…

– А я, думаешь, хочу? – поддержал меня Серый. – Думаешь, мне охота яйцами на две стаи светить. Прошу прощения за мой французский. Не то чтобы мне нечем было похвастаться, но они же советами задолбают!..

Отхлынувшая от моего лица кровь прилила обратно, и я с яростью посмотрела на этого пошляка.

– И что ты предлагаешь?

– Сделать друг другу метки, конечно, – со спокойной улыбкой ответил он и, конечно же, не отпустил меня, когда я попыталась вырваться. Обвил руками, прижавшись к спине и склонил голову к моей шее.

– Нет! – сипло возмутилась я.

– Конечно, нет, – согласился Серый и открытым ртом прижался к моей шее.

Поцеловал за ухом, куснул краешек скулы.

– Повернись. – Щекотный шёпот коснулся моей кожи, и я, зажмурившись, затрясла головой.

– Не бойся, – усмехнулся Серый, отвёл в сторону мои волосы и остро прижал зубами кожу на моей шее сзади. – Повернись, Красная Шапочка, расскажу тебе, как легко след от укуса перепутать с засосом.

У него всё же получилось развернуть меня лицом к себе.

– Справа или слева? – деловито поинтересовался он.

Я прохрипела:

– Что?

– Тогда слева, – хмыкнул Серый и, наклонив голову, оставил на моей коже чуть ниже левой ключицы, болезненный поцелуй.

Волчица взвыла и, метнувшись с самого дня моей души, где благополучно пряталась с момента нашей с Серым свадьбы, потребовала свободы. Да с такой яростью, какой я от неё даже в годы своего подросткового бунтарства не замечала.

– Серго!

– Больно? – вскинулся он. – Перестарался? Прости.

Провёл двумя пальцами по следу своей липовой страсти, и волчица внутри меня просто взбесилась.

– Отойди, – стиснув зубы потребовала я. – Не могу… сдержаться.

Глаза Серого на мгновение стали ярко-оранжевыми, как янтарь на солнце, а потом мою волчицу накрыло уверенной волной мужской силы, и от облегчения у меня подкосились ноги.

***

– Спасибо, – прохрипела я. – Не понимаю, что со мной… Обычно я не реагирую так на… мужчин.

– Всё нормально, – отмахнулся Серый. – Зверьё привыкает друг к другу. Мой тоже ночью мне такое устроил, проснулся по уши в спер… кхм.

Он осёкся. Я сделала вид, что ничего не заметила.

– Не выспался, в общем.

Мы помолчали. И когда я уже совсем было собралась напомнить, что кое-кто опаздывает на тренировку, Серго внезапно спросил:

– Русь, а у тебя тональный крем есть?

– Есть. А…

– Отлично! Потому что есть такое правило: если хочешь привлечь внимание к синяку или засосу, обязательно замажь его тональным кремом. Давай!

Он запрокинул голову и оттянул ворот толстовки.

Я сглотнула и уточнила:

– Ши-то… что давать?

– Целуй. Вот тут. – Провёл пальцем в районе своей правой ключицы. – Сильно. Чтобы след остался.

Я выдохнула. Вдохнула.

От одного взгляда на загорелую мужскую шею рот наполнился слюной, словно я не оборотень, а долбаный вампир из романтичного фильма для дурочек с интеллектом уровня зубочистки.

– Ты только подстрахуй, – пролепетала я, – если меня опять накроет.

А потом качнулась к нему и, жадно втянув в себя умопомрачительный аромат соснового морского побережья, поцеловала. Адамово яблоко, ямочку в основании шеи, правую ключицу, левую ключицу, потом снова ямочку – ну, она просто притягивала, как магнит! Никаких сил сопротивляться не было!

Дёсны ныли – говорю же, не оборотень, а вампирша недоделанная, – голова кружилась, а перед глазами маячила аппетитная загорелая шея и небольшой кусочек мускулистой груди. И тут меня не иначе как бес попутал, поэтому я, вместо того, чтобы поставить полноценный засос, взяла и лизнула всё это ароматное, загорелое и…

Серый хрипло булькнул, обеими руками ухватился за мой… за бёдра… и резко притянул к себе, наглядно… нет, тактильно демонстрируя, что час назад в ванной я не сумела оценить по достоинству крепость, силу и величину.

Волчица где-то внутри меня довольно оскалилась, зарычала и, пока она снова не потребовала воли, я с жадностью – но очень аккуратно! – прикусила аппетитную ключицу.

Серго зашипел и сильно сжал мои ягодицы. Прямо-таки сильно. Сквозь джинсы. А я, к своему позору, встретила этот жест прямо-таки неприличной влажностью между ног.

– Стой, – пискнула я через силу. – Мы опоздаем… Нам же ещё засос маскировать.

– Да.

Он снова посмотрел на меня этим своим странным взглядом, по которому фиг поймёшь, что он там на самом деле думает, а потом отступил.

– Ты права. – Без малейшего признака стеснения поправил стояк в джинсах (Божечки! Я не так много стояков в своей жизни видела, но этот… этот впечатлял, да). – Неси свой крем, а то я, того и гляди из-за тебя впервые в жизни на тренировку опоздаю.

Глава 5

В Новоозёрске два зимних стадиона: «Металлург» и «Звезда Севера». Один когда-то принадлежал металлургическому заводу, второй – Красной Армии. Построили их вскоре после войны, и, как вы сами можете догадаться, когда в одном городе есть целых два хоккейных клуба, дружбы между ними не может существовать по определению. Даже если забыть о том, что ими владеют Вожаки двух враждующих стай.

Впрочем, о стаях человеческие фанаты и болельщики слыхом не слыхивали, что не мешает им вот уже почти целый век враждовать друг с другом.

Моими цветами до сего дня всегда были бордовый и белый – как форма металлургов, а теперь я сидела на трибуне в красно-жёлтом свитере с цифрой четыре и с фамилией Вольф на спине.

Ой, простите. Не Вольф, а Wolf, конечно же. Свитер был огромный, я в нём на пугало была похожа, о чём мне радостно сообщило зеркало в женском туалете, куда я сбежала, чтобы немножко прийти в себя после знакомства с командой мужа.

В «Северной Звезде» оборотней было меньше, чем людей – всего пятеро из двадцати двух человек, и только они не шумели, не возмущались, не лезли с объятиями и поцелуями, а лишь задумчиво рассматривали платочек, который я повязала на шею, неумела замаскировав липовую «метку».

А вот люди были не столь деликатны. Сначала меня раз триста поздравили и четыреста раз обняли. А сколько попыток меня расцеловать с наигранной ревностью в пылающем взгляде пресёк Серго – я вообще со счёта сбилась. А потом начались они. Обвинения.

В том, что мы зажали свадьбу.

В том, что тихони.

В том, что Серый – партизан недоделанный, молчал, как рыба. А я – такая-сякая – ни разу у любимого на тренировке не была… Короче, еле сбежала, оставив мужа отбиваться от поздравлений. Но надолго в одиночестве меня не оставили – и двух минут не прошло, как в дамскую комнату впорхнула стайка из трёх девушек в таких же свитерах как у меня.

Я сразу было подумала, что это мои коллеги по несчастью. В смысле, жёны других хоккеистов. Но присмотревшись, сразу отбросила эту идею. С чего бы другим жёнам носить свитер с фамилией и номером моего мужа? Да и не были они на жён похожи, а вот на фанатеющих по известным хоккеистам школьниц – очень. К тому же у всех троих были разные кроссовки. Чтобы поддержать родной клуб, девчонки правые ноги обули в красные кроссовки, а левые – в жёлтые.

Сильно.

– О! – воскликнула первая, и я наконец смогла оторвать взгляд от их обуви. – Тебе кто на нашу тренировку приходить разрешил?

Окинув меня презрительным взглядом, она достала из миниатюрного рюкзачка пачку сигарет и, ловко выудив сигарету, закурила. Облако табачного дыма качнулось в мою сторону, и я, помахав перед носом рукой, заметила:

– На стадионе нельзя курить.

– Тебя спросить забыли, – хохотнула вторая девица, тоже закуривая. – В женском туалете сигнализация всё равно не работает. Так кто тебя привёл?

– Муж, – честно призналась я. – А вы бы всё-таки затушили сигареты, девочки.

Читать им лекции о вреде курения я не собиралась. Пусть им родители вливания делают. Я просто не хотела дышать этой отравой. Оборотни все табачный дым не уважают, а я так просто не переношу

– Валила бы ты отсюда, – веско предложила третья девица и мотнула головой в сторону двери. – Пока не наваляли. И чтоб мы тебя здесь, курица, больше не видели.

Они переглянулись и довольно закудахтали. Я, наверное, должна была обидеться или испугаться, а я обрадовалась. Мне этих девиц наглых сам Бог послал, не иначе.

– А если нет? – вкрадчиво поинтересовалась я.

– А если нет, – первая девица всё-таки затушила сигарету о край раковину и, швырнув окурок себе под ноги, шагнула ко мне. – То мы тебя тут…

Она осеклась и вдруг часто-часто заморгала, а потом зачем-то схватила меня за рукав свитера и жалобно пролепетала:

– Это что у тебя? Это клубный свитер?.. – Оглянулась на подруг. – Девочки, у неё свитер Серенького.

– Настоящий? – недоверчиво ахнули те. – Откуда?

Я открыла было рот, чтобы объяснить, но удерживающая меня за рукав фанатка догадалась сама.

– Муж, говоришь дал? – прошептала она. – Я же тебе все патлы повыдёргиваю, курица.

И бросилась на меня. Первая. Сама. Спасибо тебе, Боженька. Калечить я идиоток не стану, но пар спущу – надолго меня запомнят. Я одна с семерыми такими справилась бы, а с тремя так и подавно. И пусть кто-то скажет, что драка в женском туалете – это пошло и банально, но с каким же удовольствием я всыпала этим дурочкам!

И за сигареты, и за курицу, и, буду честной, за то, что жизнь моя покатилась под откос. А после всех процедур, по результату которых девицы мне торжественно поклялись, что больше никогда не станут курить ни на стадионе, ни в его окрестностях, я сдала нарушительниц ошалевшему от моего напора охраннику, и без особого желания потащилась к арене, где уже во всю шла тренировка.

Я ведь раньше только на играх бывала, да и Вожак на тренировки «Металлурга» никогда не ездил,и если бы на льду была не «Северная Звезда», а моя команда, я бы даже получила от просмотра удовольствие. Ну а что? Приятно же посмотреть. Оценить силу, ловкость и красоту движений.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Признаться, я всем, кто умел хотя бы стоять на коньках, страшно завидовала. А эти двадцать два человека на льду на коньках не просто стояли, они на коньках просто какое-то волшебство творили.

Жаль только что это волшебство они вторили в красно-жёлтой, а не в бордово-белой форме.

***

Полтора часа я провела в одиночестве, хотя на трибуне было немало зрителей.

Какие-то мужики в бордовых форменных куртках таскали аппаратуру. Несколько детей в полной хоккейной амуниции, носились вокруг катка, играя в догонялки. Напротив меня десяток подростков в желтых толстовках и красных шортах бегали под надзором тренера вверх и вниз по трибуне.

В общем, я не скучала и, хоть и не хотелось в этом признаваться даже самой себе, была благодарна Серому за то, что он меня вытащил.

Тренировка закончилась. Спортсмены потянулись со льда. Серго подъехал к бортику, снял шлем и помахал мне рукой, подзывая. Я спустилась.

– Что?

Он сбросил крагу и, положив руку мне на шею, притяну к себе и, склонившись, уверенно поцеловал.

– Ты…

– В душ, переоденусь, а потом в загс съездим. В кафе меня подождёшь? Возле центрального входа в стадион?

– Не переигрывай. – Я мягко оттолкнула его. – Мы не подростки. И вот эти вот прилюдные лобзания совершенно излишни.

Он радостно оскалился и откинул назад влажные от пота волосы.

– Думаешь?

– Я подожду тебя в кафе.

Загс.

Это ведь для оборотней я теперь мужняя жена, а у людей без печати в паспорте брак браком не считается. С другой стороны, что их печать, что наша метка… один чёрт, только в профиль.

Раньше брачующимся давали три месяца на «подумать». Интересно, какие у них сейчас сроки?..

Хотя неинтересно. Мы с Серго уже выяснили, что добровольно сойти с этой лыжни у нас не получится. По крайней мене, не сейчас.

Прежде, чем зайти в кафе, я сняла с себя хоккейный свитер, но меня и без него все моментально опознали.

– И где только наш Сергуня такую хорошенькую невесту отыскал? – приняв заказ, поинтересовалась у меня буфетчица. Именно буфетчица. Назвать чужеродным словом барменша женщину с перманентой завивкой и золотыми зубами у меня просто язык не поворачивался. – В наших краях таких не водится.

– Водится, водится, – заверила я. – Мы с вашим Сергуней вообще земляки.

– Ну, какой же он наш? Теперь уж ваш. – Я старательно изобразила радостную улыбку. – Мы не претендуем. А что дурочки эти малолетние вас помяли чуть-чуть, то вы их простите Христа ради. А?

Новость о том что кто-то где-то меня помял настолько выбила из колеи, что я не сразу сообразила, что речь идёт о давешних курильщицах. Вот овцы! Мало я им всыпала!

– Не злитесь на них сильно. И не ревнуйте. Им с вами не тягаться.

– Да какая ревность?! – вспылила я. – Они в туалете курили, а я им замечание сделала. Ну и…

– Курили! – ахнула буфетчица и, зловеще сощурившись, неспешно стала развязывать завязки на своём белоснежном переднике.

И тут со стороны ресторанной кухни пропищали знакомым голосом:

– Ба, да врёт она всё! Дура психованная…

– Я те дам дуру психованную, – ласковым голосом пообещала женщина, перехватывая передник правой рукой. – Я те дам «ни за что ни про что»… Курить они вздумали. Сегодня же Машкиной мамке позвоню и Светкиной бабушке. Засранки такие…

– Ну, ба!

Я одобрительно фыркнула и, взяв свой стаканчик, вышла на улицу. Природа сегодня вспомнила, что за окном как бы всё ещё лето, пусть в наших краях оно и подозрительно напоминает осень, и решила порадовать нас ярким на фоне пожелтевших листьев солнцем.

Серго появился минут десять спустя – я как раз допивала кофе. Не один, а в компании ещё троих оборотней. Не из Вольфов.

– Так как насчёт проставиться, Серый? – в продолжение разговора спросил один из них. Его, кажется, Романом звали. – Погодка шикарная. У Семёна и барана возьмём…

– Не, ребята. Мы сегодня пас, – отказался за нас обоих муж. – У нас загс, да и вообще.

Роман рассмеялся.

– Да никуда от вас этот загс не убьежит, – с едва заметным акцентом произнёс второй из троих оборотней. – По нашим законам ви уже женаты. Правду я говорю, красавица?

– Якуб.

Серый так правдоподобно оскалился, одновременно прижимая меня к своему боку, что даже я на мгновение поверила, что мы не парочка завравшихся аферистов, а только что обменявшиеся метками оборотни. И что крышу у нас двоих рвёт не по сценарию, а от избытка чувств-с. Или, как изволил выразиться утром мой муж, зверьё друг к другу привыкает.

– Вот же… – зафыркал тот, кого Серый назвал Якубом. – Два сапога пара. Одна фанаток от ревности на ленты рвёт, второй и слова своей зазнобе сказать не даёт…

– Да кто их рвал?! – взбунтовалась я. – По ушам два раза дала, чтобы в туалете не курили, а крику развели…

Оборотни дружно заржали. Не знала бы, что волки, подумала, будто кони. Жеребцы на коньках.

– Короче, ребята, сегодня без нас, – снова повторил Серый. – Нам как можно скорее надо документы оформить, чтобы Руська могла в наш институт перевестись ещё до начала учебного года. Так что бывайте. Завтра увидимся.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍И уже мне, но так, чтобы приятели тоже услышали:

– Руська, знала б ты, как меня твоя ревность заводит… Просто край.

Кони за нашими спинами оскалили зубы, насмешливо фыркая. Вот придурки...

***

В машине Серго успокоился и перестал вести себя, как обожравшийся виагры молодожён. Не хватал меня за конечности, не тискал, не тёрся носом о мою шею и не пытался поцеловать.

Я опустила козырёк и придирчиво поправила шарфик, полностью скрывая след маскировочного засоса. Теперь, когда его увидели все, кто должен, светить им, пусть и наигранно ненавязчиво было совершенно необязательно.

Серый проследил за моими действиями с привычно раздражающим нечитаемым взглядом и небрежным жестом в свою очередь поправил воротник свитера, то ли непроизвольно, то ли нарочно привлекая моё внимание к синяку на своей ключице.

Кровь прилила к моим щекам. Это я его знатно грызанула. Если бы волчтца была чуть ближе к шкуре, мы бы так до настоящих меток доконсперировались.

– А я бы съела шашлычок из барана, – заметила я, когда мы отъехали от стадиона на приличное расстояние. – Всё равно сегодня у нас только заявление примут.

– С чего взяла? – не отрывая взгляда от дороги спросил Серый.

– Будто я не знаю, как наши бюрократы работают.

Мужчина движением брови обозначил своё любопытство, и я, нехотя пояснила:

– Прошлым летом у нас в институте группу на уборку клубники в Британии собирали. Мне очень хотелось поехать, но без загранпаспорта, как ты понимаешь…

– А у тебя не было?

– Откуда? – Я постучала указательным пальцем по виску. – Я ж до пятнадцати даже из посёлка не выезжала, а после пятнадцати – только в Новоозёрск. Так что не умничай. Я и про загранпаспорт-то от руководителя группы узнала, а ты...

– Руководитель группы – это главный сборщик клубники? – уточнил Серго. – Типа бригадир?

– Типа да, – буркнула я. – Сказал, что дело это минутное. За две недели успею. Справки, фотки, гос пошлину заплатить…

– И?

– И я не успела. Документы мне только через месяц отдали. У них там то ли в отпуск кто-то ушёл, то ли заболел… И группа уехала собрать клубнику без меня.

Я трагично замолчала. Серый оторвал от руля руку – мы как раз на светофоре остановились – и, почесав кончик носа, посмотрел на меня с каким-то недоверчивым удивлением во взгляде.

– Так любишь клубнику?

– Так хотела в Британию съездить, – огрызнулась я, отворачиваясь. – На Биг Бен посмотреть и да по Бейкер-стрит прогуляться.

Загорелся зелёный, и машина плавно двинулась вперёд.

– По Биг Бену прогуляться – это интересно… – глубокомысленно заметил Серго. – А отец тебя туда почему не отправил?

– Кто? – ласково уточнила я.

– М… Вожак?

Я красноречиво промолчала. Серго кашлянул

– Но теперь-то у тебя загранпаспорт есть?

– Это очевидно.

– Тогда решено. На рождественские каникулы съездим в Лондон. Хотя за Рождеством, конечно, лучше всего ехать в Польшу… Но это твой выбор, не мне с ним спорить.

– Я… Мне…

Я открыла рот, закрыла, несколько раз моргнула и недоверчиво покосилась на мужа.

– Это чтобы друзьям показать, как ты сильно меня любишь? – уточнила на всякий случай.

Серго задумчиво склонил голову к правому плечу и щёлкнул языком.

– М-м-м… – Промычал, словно пытался распробовать мой вопрос на вкус, а потом скривился и решительно тряхнул головой. – Нет. Просто хочу сделать жене приятное.

Оторвал взгляд от дороги и прямо посмотрел мне в глаза.

– Нам всё-таки с ней теперь жить вместе. Нужно как-то наводить мосты.

Я растерянно замолчала. Как-то это заявление у меня плохо вязалось с постулатом «не друг, не любовница и не жена». Ну, то есть та нежена, которая мать будущего ребёнка. А так жена, конечно.

Я вздохнула.

Так сложно всё это.

***

Голос Серого оторвал меня от нерадостных размышлений.

– Ты со мной не согласна? – спросил он.

– Что?

– Вздыхаешь так, словно я тебя на казнь, а не в загс везу.

Я хмыкнула.

– Скажешь, что в нашей с тобой ситуации грань между этими двумя понятиями не так-то и просто найти?

– Не скажу.

– Нет?

Серго оторвал взгляд от дороги, чтобы, удивлённо заломив бровь, посмотреть на меня.

– Скажу, что самое страшное уже случилось, а загс – это всего лишь досадное дополнение к общему комплексу проблем… Кстати о проблемах. До начала моих занятий осталось чуть больше месяца. Ты правда надеешься успеть оформить перевод, или это было для красного словца сказано?

– Почему больше месяца? – растерялся Серго. – Разве учебный год не первого сентября начинается?

– Мы по европейскому календарю учимся, – пояснила я. – С первого октября.

Он протяжно свистнул, выворачивая руль, чтобы въехать на парковку перед зданием загса.

– Так у нас, оказывается, полно времени! А я-то уже почти начал переживать.

– Всё равно не успеем, – с сомнением возразила я, на что он только сверкнул белоснежной улыбкой и, как-то развязно подмигнув, с азартом предложил:

– Поспорим?

Я открыла рот, закрыла и качнула головой, отказываясь от этого щедрого предложения. И, надо сказать, правильно сделала, потому что три часа спустя, когда мы покидали гостеприимные стены городского загса, а кармане моего пальто лежал новенький паспорт на имя Русланы Wolf. Через «дабл ю».

Серго довольно посмеивался и в принципе выглядел так, словно долго и упорно меня добивался, ухаживал, на коленях вымаливал у моих родителей разрешение на брак, и теперь, добившись желаемого, чувствовал себя полностью удовлетворённым.

– Жаль всё-таки, что ты отказалась от спора, Красная Шапочка, – едва ли не мурлыкал он. – Надо было мне настоять.

– Ты им взятку дал! – проворчала я. – И не называй меня Красной Шапочкой. У меня им я есть.

– И даже фамилия. – Серго так широко улыбнулся, что я испугалась, как бы у него кожа на щеках не лопнула. – Моя… Знаешь песенку?

– Какую?

Я не понимала причин его веселья и уж тем более не хотела его разделять.

– Старенькую. Ты ещё не родилась, когда она хитом стала.

– А ты родился?

– Ага. Под стол пешком ходил…

Он засунул руки в карманы и смешным мяукающим голосом пропел:

– Как бы тебе повезло, oo!

Моей невесте

Завтра мы идем

Тратить все свои

Все твои деньги

Вместе.*… Разве не слышала? Группа «Мумий Тролль» называется. Мама в юности их очень любила… Так что? Какой план? Идём тратить все мои деньги?

У меня зубы сводило от его радостного настроения и отчаянно хотелось сказать какую-нибудь гадость, чтобы он наконец перестал улыбаться, но подходящий повод, как назло, не находился, а скандалить на пустом месте было не в моих принципах.

– Тебе ведь нужны всякие женские штучки. Одежда… Сомневаюсь, что в твоём игрушечном чемоданчике, с которым ты ушла из родного дома, есть всё необходимое.

– А ты не сомневайся, – буркнула я и спустилась с крыльца, радуясь тому, что сегодня будний день и не приходится пробиваться сквозь счастливую толпу брачующихся.

– Как скажешь, – легко согласился Серго, отключая сигнализацию на машине.

А двадцать минут спустя мы парковались в подземном гараже единственного в Новоозёрске торгового центра.

***

Пока мы поднимались в лифте, я ворчала. Скорее из принципа, чем на самом деле.

– Я бы всё же сначала перевезла свои вещи из общежития, – говорила я. – А уж потом тратила деньги из твоего кошелька.

– Из нашего кошелька, дорогая, – игриво двигая бровями, исправил меня Серго. – Мы с тобой теперь женаты по всем законам. Так что трать с умом. Не оставь нас к старости без штанов.

Я закусила губу, чтобы не улыбнуться, и повернула голову в сторону подмигивающего табло. Невозможное существо этот мой муж. Мне бы злиться – пусть даже не на него, а на жизнь, – да держаться настороже. А мне рядом с ним всё время улыбаться хочется.

– Кстати о штанах. – Лифт остановился на последнем этаже торгового центра, и я шумно втянула носом воздух. – Если я немедленно что-то не съем, то я уже сегодня без них останусь. Жрать охота просто зверски.

Мы ели лапшу, и я рассказывала, как впервые в жизни готовила её в общежитии вместе с девчатами с дошкольного воспитания.

– К нам в гости женихи должны были прийти.

– Чьи женихи? – уточнил Серый.

– Да ничьи. Потенциальные. Фильм такой есть старый, называется «Одиноким предоставляется общежитие». Там героиня говорит, что они всех мужчин женихами называют. Ну и мы… тоже. Познакомились с ребятами из военной части, она прямо с нашим общежитием располагалась. Ребята хорошие такие были, весёлые, мы их в гости пригласили… В общем, я ведь не об этом сейчас, а о лапше.

– Лапша – это интересно, – поощрил меня Серго и довольно заурчал, когда официантка поставила перед ним огромное блюдо, преимущественно состоявшее из зелени, кусочков курицы, креветок и, собственно, всё той же лапши.

– Вот и мы так решили. Откопали рецепт, мясо купили, креветок, осьминогов замороженных, тесто замесили… Весь этаж на кухню ходил, все пробу снять хотели…

– И?

– И осьминогов мы переварили так, что они даже ножом не разрезались. Креветки были жёсткие, как голенища старых сапог, а вот лапша, хоть и выглядела весьма и весьма неаппетитно… Но было вкусно.

Серго замер с поднесённой ко рту вилкой и обиженно спросил:

– А мораль?

– А мораль такова, что женихи наши…

– Срочники.

– Они. В общем, ели и нахваливали. И креветок, и осьминогов, а от лапши пришли в такой восторг, что даже попросили им с собой немножечко упаковать.

– Товарищей по казарме угостить? – подсказал Серый. За время моего рассказа он успел съесть больше половины, и я, решив, что основной голод он успел утолить, решила перейти к основной части рассказа.

– Угу… Ты же помнишь, что лапшу мы сами делали?

– Итальянцы говорят «паста», – со знанием дела заметил он.

– Не, Серго. Итальянцы, делают пасту. А мы – лапшу. Первый раз в жизни. И она вправду получилась на удивление вкусной, вот только выглядела как гора варёных ленточных червей.

Серый закашлялся и посмотрел на меня с укоризной, а потом с прежним аппетитом и скоростью продолжил закидывать макаронные изделия себе в топку.

– А дальше что?

– А что дальше? Женихи нам с чувством юмора попались. Решили пошутить над своим другом ефрейтором, он у них на кухне работал. Ну, ребята и подбросили нашу лапшу в генеральский борщ. – Серый хрюкнул, подавился повторно и совершенно неприлично заржал.

– Часть на карантин закрыли? – отсмеявшись, спросил он, и я кивнула. – А женихов, полагаю, вы больше не видели.

– Этих – нет.

Он вскинул брови.

– А были и другие?

Я снисходительно усмехнулась.

– Серго. Общежитие пединститута. Конечно, были. Вот взять, к примеру, Виталика…

– Не будем брать Виталика, – перебил меня Серый и сковырнул с моей тарелки последнюю креветку. – Ты доела? Самое время спуститься на этаж ниже и покорить местный обслуживающий персонал моей нечеловеческой щедростью.

Глава 6

К концу второй недели своего замужества я смогла сделать несколько выводов.

Вывод первый. С моим мужем не только я не спорю, с ним вообще никто старается пари не держать. А всё потому, что проигрывать он не умеет. И по этой простой причине не проигрывает.

Вывод второй. К выигрышу он прёт с упорством и наглостью носорога. Что говорится, вижу цель – не вижу препятствий.

Стоило мне во время нашего первого семейного ужина заикнуться, что ректор в моём институте на редкость вредный старик и что его любимое занятие – кровь пить студентам, желающим:

а) взять академический отпуск;

б) перевестись на заочное;

в) перевестись в другой институт.

Наивная я, которая ещё не успела распробовать и оценить по достоинству все удивительные черты характера доставшегося мне в мужья мужчины, озарённая внезапной идеей, сказала:

– А знаешь, Серго, люди в бюрократию верят даже сильнее чем мы в Луну. Всё равно ректор меня без скандала не отпустит, так может…

– Что значит, не отпустит? – вскинулся Серый. – Поспорим?

Как он при таком характере позволил Владыке женить себя на мне – неясно. И ещё больше неясно, как он меня после этого не прикопал где-нибудь в своей норе.

Пардон, в Норе. За две недели в умном доме я успела понять, что дом этот самый обычный, пусть и построен в виде жилища хоббита (двухметрового и с косой саженью в плечах). И уж не знаю, каким образом нечистая сила вселилась в стены этого дома, но факт остаётся фактом – более ехидной ведьмы, чем обожаемая моим мужем Нора, я в жизни своей не встречала!

Но я отвлеклась. Я не об этом хотела рассказать, а о том, что гроза всех студентов моего вуза легендарный ректор Вениамин Донатович Блохин, неподкупный и принципиальный, подписал бумаги о моём переводе как только Серго помахал перед его носом абонементом на все игры «Звезды Севера». На сезон.

Я на Серго после этого так обиделась, что планировала до конца жизни слова ему не сказать.

Однако, как выяснилось, чертовски сложно не разговаривать с мужчиной, которого ты на прощание каждое утро целуешь до синяка на шее.

Ты – его.

А он – тебя…

Театр абсурда!

Вечером я ложилась спать с мыслью, что хватит. Хватит! Что план у нас дурацкий, что предосторожности излишни, потому что кто – ну, кто? – станет за нами следить в Новоозёрске по указке Владыки…

Но утром мы с Серго сталкивались на кухне, болтали за завтраком ни о чём, будто старые друзья, потом расходились по комнатам, а потом отчаянно и жадно целовались у входной двери.

Это было какое-то помешательство, одержимость.

Честное слово, вспоминая о том, что мы вытворяли возле этой проклятой двери – да ещё и под надзором Норы! – я краснела и бледнела, но, к своему стыду, и слова против не сказала.

Ни одного чёртова раза!

Даже вчера!

***

Вчера…

После стремительного перевода в новоозёрский пед, я столкнулась сразу с несколькими проблемами. Начать с того, что тут они учились, как и везде, и учебный год у них начинался в первого сентября, а не в октябре, как я привыкла. И начинался этот год с практики. Я буквально с корабля на бал попала: только-только лениво потягивалась в ожидании начала лекций, а уже сама должна была готовиться принять маленьких школяров. Составить план уроков, придумать дополнительные задания для умниц и вспомогательные для тех, которые до умниц не дотягивают.

В Новоозёрске было всего восемь школ, плюс ещё два десятка в разбросанных по прилегающим к центру деревням. Меня устроил бы любой вариант, но Серго, конечно постарался, чтобы я практику проходила в ближайшей к норе гимназии.

Я показалась в ректорате, подписала все документы, официально отказалась от места в общежитии и поклялась привести мужа на концерт в честь дня студента, оставалось только познакомиться с директором той самой гимназии.

Туда-то я вчера утром и собиралась, накануне предупредив Серго, что на стадионе он меня в этот раз не увидит.

– В конце концов, – выдвинула я главный аргумент, – твои товарищи по команде своих жён на тренировки не таскают.

– У нас просто все холостые, – ворчливо ответил Серый. – Ладно, игры всё равно раньше пяти вечера никогда не начинаются, а выезды только по выходным. Справимся.

«Про игры и выезды, я подумаю завтра», – решила я. И пусть я не смотрела и не читала «Унесённых ветром», но кто такая Скарлетт О’Хара, однажды сказавшая эти слова, мне было известно.

Да.

Подумаю завтра.

А лучше послезавтра. Или вообще через неделю.

Утром я привычно проснулась раньше Серого, заперлась изнутри в его ванной.

– Руська! – не менее привычно взревел он, шарахнув кулаком по двери.

– An early bird catches the worm, – пропела я любимую пословицу своей англичанки. И несмотря на то, что Серго английским владел не в пример лучше меня, издевательским тоном перевела:

– Ранняя птичка получает червячка.

– Ох, напросишься ты у меня, Руська! – совсем не страшно пригрозил Серый, и я, услышав, как хлопнула дверь в его спальне, громко рассмеялась.

Чтобы захлебнуться собственным вздохом, когда полминуты спустя в занятую мною душевую кабинку уверенно и нагло втиснулось обнажённое мужское тело.

– Зато второй мышке достаётся сыр, – стирая ладонью воду со своего лица, зловеще произнёс коварный вторженец в чужое пространство.

За две недели совместной жизни я научилась не бояться мужа. Верить ему научилась. И в тот момент не от страха у меня перехватило дыхание, и коленки ватными стали не от ужаса. Ох, не от ужаса.

Слабо вскрикнув, я, чтобы не упасть, ладонью оперлась о запотевшее стекло кабинки, но Серый перехватил мою руку и уверенно переместил её на свою грудь. А потом прижался ко мне.

Мокрый. Горячий. Твёрдый.

Лизнул свою отметину на моей ключице и глухо пробормотал:

– Что мы делаем, Руська? Что мы делаем?

Обе его руки, проскользнув между нашими телами, легли на мою грудь, и я сладко всхлипнула, когда его пальцы сжали мои соски.

Ни один мужчина не касался моего тела, и я раньше даже представить не могла, как остро, стыдно и приятно одновременно ощущаются эти прикосновения.

– Сил моих больше нет, – поделился Серго. – Весь дом тобой пропах. Волк, как бешеный. Прошу…

Я откинула голову, открывая шею жаждущим губам, а лицо подставляя под горячую воду.

– Пожалуйста. Я сдержусь.

– Сдержись…

– Я не поставлю метку…

– Не поставь… Да.

К чему относилось это «да»? К тому что я думала? Чем там было думать? Скорее, к тому, что я чувствовала.

Горячие губы на моих сосках и в противовес им почти ледяные зубы…

Пальцы, сжимающие мои ягодицы…

Пальцы, осторожно пробирающиеся между ног…

Пальцы, размазывающие густую влажность по бёдрам… Проникающие внутрь, выбивающие из моего горла жалобные, беспомощные звуки…

– С-серёж…

– Сдержусь. Сдержусь, – умоляя, простонал он и приподнял меня над полом.

Мои ягодицы обожгло холодным стеклом, а ноги против воли обвились вокруг мужских бёдер.

– Твою же… – прошипел сквозь зубы, словно я ему больно сделала. – Твою же… как ты пахнешь! Зубы сводит, Руська…

– Н-не…

Я толком не понимала, что именно «н-не», но точно помнила, что сопротивляться надо до последнего.

– Не поставлю метку. Не поставлю метку. Только впусти. Хочу тебя – край.

Каменным членом он шлёпнул по моим складкам между ног. И я вскрикнула от возбуждения и прогнулась в пояснице.

– Ты мята. Ты росой измятая трава. Ты…

Его член коснулся какой-то точки между моих ног. И я, взвившись, даже не застонала, запела от желания чего-то, чего-то…

– Впусти. Меня, Ру… Впусти!

Серго обхватил собственный член ладонью и раздвинул им мои нижние губы. Уверенно, порочно. И так правильно, так правильно, что я вдруг очнулась.

Очнулась и поняла, что происходит. И захлебнулась в испуге. И закричала шёпотом:

– Нет! Нет!

– Руська!

– Нет. Нет. Нет. Нет…

Глупо было сопротивляться, выплясывая на кончике мужского члена.

Очень, очень глупо…

Но Серый упёрся лбом в стекло кабинки над моим плечом, несколько раз вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоить дыхание.

– Почему? – просипел он. – Я же вижу, ты хочешь.

– Видишь? – Я заалела щеками. Судорожно вздохнула. – Наверное видишь. Только я не хочу так… в первый раз.

– В первый? – Серго ошарашенно моргнул и опрометчиво выпустил меня из своих рук. – Мне казалось… я думал… Руська!! – рявкнул, когда я, вильнув обнажённой задницей, вылетела из ванной. – Руслана!!

***

Вбежала в спальню, схватила брошенное на спинку кровати покрывало и, прижав его к груди, закружила по комнате в поисках выхода из сложившейся ситуации.

Стыдно-то как!

– Руслана! – Глупо было надеяться, что Серго просто так позволит мне убежать. И минуты не прошло, как он вошёл ко мне. Мокрый, с длинной чёлки частыми каплями стекает вода, оставляя дорожки на шее и обнажённой груди, на бёдрах (Я выдохнула и, сглотнув сухим горлом, отвела взгляд) полотенце с бегемотиками. Моё.

Остановился в дверях ванной.

– Русь, – позвал ещё раз. Я поправила полотенце на груди. Поднять глаза на мужчину после всего было невыносимо сложно. Просто нереально. И я покачала головой. – Прости меня.

Что?

От неожиданности, от растерянности и, пожалуй, даже от испуга я взглянула на Серого.

Бледный. Брови хмуро сошлись над переносицей, губы поджаты, а взгляд полон раскаяния. Он извиняется передо мной?.. Честно говоря, я была уверенна, что именно меня выставят виноватой. Да я и чувствовала себя так. Мало того, что и не подумала сопротивляться, так ещё и активное участие во всём принимала… И до сих пор не понимаю, как сумела опомниться в последний момент.

Внизу живота сладко потянуло, и не покраснела я только потому, что и так полыхала, как маков цвет.

– Я не должен был врываться к тебе и… – Я шумно выдохнула, крепче сжимая покрывало на груди. Взгляд Серго соскользнул с моего лица куда-то в район солнечного сплетения, но почти сразу вернулся назад. – Прости, если напугал.

– Ты не пугал, – умирая от стыда, промямлила я. – Я… мне самой… Ты не должен...

Боже! Проще язык себе откусить, чем признаться, что на самом деле мне всё понравилось. И что если бы не моя треклятая девственность и не навязанный Владыкой брак, всё могло бы быть иначе.

Наверное.

– Должен! – Ещё больше нахмурившись, он шагнул ко мне и надо сказать, мне едва хватило выдержки, чтобы не шарахнуться в сторону, тем самым ещё больше задев Серго. – Я опытнее и старше. И слишком уважаю тебя, чтобы позволить взять на себя хотя бы часть вины за… кхм… инцидент в душе.

Он обхватил ладонями моё пылающее лицо и требовательно заглянул мне в глаза. Не знаю, что он там увидел, но взгляд его смягчился, а коже вернулся привычный цвет.

– Хотя видят боги, мне адски хочется повторения и продолжения. Полноценного, вдумчивого, чтобы не наскоком и впопыхах. Судя по ощущениям, от моих щёк легко можно было прикуривать. Серый скривил губы в лёгкой усмешке и мазнул губами по моей переносице. – Но я больше не притронусь к тебе без разрешения. Ты мне веришь?

Я попыталась себе представить ситуацию, в которой могла бы дать подобное разрешение, и слова застряли в горле сухим комом. Поэтому я просто кивнула.

– Это хорошо. – Серго с облегчением выдохнул и широко улыбнулся. – Значит, не испугалась?

Прислушалась к себе. Какой-то страх, несомненно был. Но это был страх другой, к Серго не имевший никакого отношения. Потому что первый раз – это страшно.

– Немножко, – ломким голосом призналась спустя несколько секунд. – Можно мы не будем об этом говорить? Пожалуйста.

– Можно, – согласился мужчина, и тут же задал ещё более смущающий вопрос:

– Лишиться девственности стоя у стеночки в душевой, пожалуй, и вправду не самый романтичный вариант… Расскажешь, как бы ты хотела это сделать?.. – Я возмущённо ахнула, стряхивая с себя его руки и раздумывая, чем бы пристукнуть этого наглеца. – Можешь не прямо сейчас, а на нашем первом свидании. Или на втором. – Он до обидного легко увернулся, когда я попыталась ударить его кулаком в плечо. – Но точно не позже третьего.

– Серго!

Такого невинного взгляда я даже у Вадика никогда не видела, а младший брат в этом вопросе был ох каким тренированным.

– Я думала, мы обо всём договорились.

– Разве наша договорённость мешает нам стать друзьями?

– Друзьями?

Он кивнул. А мне так хотелось ему поверить, так сильно хотелось… Он больше не был чужаком, случайно ставшим моим мужем. Я знала, каким лёгким в общении он бывает. И заботливым. И надёжным. С отличным чувством юмора.

Если бы он не был Вольфом и если бы нас самым паршивым образом не свели, как двух животных на случку, я бы точно…

– В конце концов, – дурашливым тоном продолжил рассуждать Серый, – я читал в одном женском журнале, что дружественный секс – это что-то абсолютно неземное. Всегда хотел попробовать.

– Иди прочь!

Я всё-таки рассмеялась.

– Но насчёт свидания ты подумаешь? – Он попятился, поигрывая бровями и одной рукой придерживая полотенце с бегемотиками. – Во сколько ты освободишься? Я заберу тебя и мы куда-нибудь сходим. М?

Клянусь, он бы и мёртвого уговорил! А я была живой. К тому же мужчина мне и вправду начал нравиться. Поэтому я согласилась. Окрылённый моим положительным ответом, Серго решительно направился в малую ванную, безмолвно уступая мне свою, но на пороге замер. Оглянулся.

– Прости, – прошептал без тени веселья. – Правда.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍***

Это было вчера. И знакомство с директором школы, где я буду проходить практику состоялось тогда же. Меня даже уговорили подписать трудовой договор.

– Руслана Ак… Акамировна, – сверившись с бумажкой на столе, причитал мой будущий работодатель. – Ну что вам стоит? Где четыре месяца, там и девять… Глазом моргнуть не успеете, как тридцать первое мая обрадует вас последним звонком. Ну, войдите в положение, Руслана Ак… Акамировна… – Снова сверившись с документами. – Не бросайте детей на произвол судьбы. Мы вам всего лишь полторы ставочки дадим, плюс классненькое руководство… А в четвёртом «Г» не дети, мамой клянусь, чистые ангелы. На руках вас будут носить.

– Николай Эдуардович…

– А какие там родители! – Он смачно поцеловал сложенные в щепотку пальцы. – Песня, а не родители. Соглашайтесь, Руслана Акамировна!

Я даже толком не поняла, как так получилось, что уже через час после своего первого визита в школу у меня на руках оказался целый ворох бумаг, которые мне нужно было заполнить, чтобы начать учить недорослей в здешних пенатах.

Если, конечно, про пенаты можно так сказать. Всё-таки почти боги, пусть и древнегреческие.

Я вышла на крыльцо. Малышня на ступеньках играла в «Волчка». Я засмотрелась на них. Надо же, а почти уверена была, что в эту игру дети только в нашем посёлке играют. И то лишь потому, что Вожак категорически запретил мобильные телефоны до шестнадцати лет.

– Раз, два, три! – громко крикнул водящий и прыгнул сразу на три ступеньки вверх. И почти без перерыва:

– Раз, два, три!..

На следующий счёт я прыгнула вместе со всеми. Дети восторженно заверещали, потому что именно я оказалась на одной ступеньке с водой. Пришлось занимать его место.

Мы играли минут десять, пока из школы не вышла женщина с фиолетовым перманентом, в розовом пиджаке с плечевыми подкладками и в узкой сиреневой юбке до середины колена.

– Четвёртый «Г»! – грозным басом окликнула она, и мои волчата вжали головы в плечи. – Кто на продлёнку – а ну-ка быстро в класс! Я за вас уроки делать что ли буду?

Я проследила за притихшей стайкой задумчивым взглядом. Прав был Николай Эдуардович, хорошие дети. Жалко таких не взять. Даже если с ними прицепом идут полторы ставки и классное руководство. Как-нибудь справлюсь.

Я улыбнулась и, поправив капюшон любимого пальто неспешно двинулась к выходу со школьного двора. Привратник лениво высунул нос из окошка и нехотя кивнул в ответ на моё «до свидания».

За воротами я осмотрелась в поисках знакомой машины, но тёмно-зелёного джипа нигде не было видно. Я потопталась у ворот, глянула в одну сторону, в другую… И как теперь быть?

С час я бродила вдоль школьного забора, уговаривая себя не ждать, идти домой, но всё ждала, и ждала, и ждала… Серый сам же пригласил… Ну, предложил на свидание сходить. Я не напрашивалась, не бегала за ним. Может, случилось что-то?

Я достала из кармана мобильник и в десятый раз набрала его номер, чтобы в десятый раз услышать, что абонент вне зоны доступа.

Занят абонент, не до меня ему. У абонента, по всей видимости, есть дела поинтереснее. Как там звали его телефонную любовь? Кажется, Аня, Алла?.. Не помню. Да и какая, в самом деле, разница!? Серый же пообещал ей, что всё у них останется, как было. Так с чего бы ему свои решения менять?

...Внезапно налетевший ветер взметнул полы пальто, ущипнул за щёки и выбил из правого глаза ледяную слезу. Я шмыгнула носом.

Непонятно, зачем только Серый наговорил мне всё это утром. Я же не просила ни о чём… Мне и так, без всего...

Я резко развернулась. Хватит. И так, как дура, жду его целый час, а он, поди, и забыл обо мне…

– Добро пожаловать домой, хозяйка, – гаркнула Нора, стоило мне переступить порог. – Прикажете зажечь в гостиной камин?

– Не прикажу, – буркнула я. Разулась, сняла пальто. Со злостью содрала новенький костюм, в который не столько для директора, сколько для Серго наряжалась. Дура… Переоделась в домашнее. Часа два пыталась учиться, читать, но в голове была такая звенящая пустота, а под сердце словно иглу загнали… И до зубовного скрежета хотелось реветь.

Но слёзы – это такая штука подлая, никогда не льются, когда надо, зато когда не надо – кушайте на здоровье!

Плюнув на всё, я забросила учебники и конспекты, отыскала на одном из фильмовых порталов «Чучело», забралась с планшетом под одеяло и наревелась до икоты, сопереживая героине, которую сыграла юная Кристина Орбакайте...

… А Серго так и не позвонил. И не пришёл.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍***

Я не заметила, как заснула. Ну, оно и понятно – наревелась от души. Но ночью ко мне пришла волчица и, мягко, но решительно, толкнула меня носом в сторону знакомой уже берлоги. В этот раз я не была ею… Ну, или она не была мною. Когда мы сливаемся в одно целое границы найти сложно.

Как бы там ни было, но я на неё и волчат смотрела со стороны.

В нору, пригнув голову, втиснулся огромный волк. Оскалился в сторону угла, где я пряталась, а потом улёгся на ворох осенних листьев. Волчица любяще куснула его за бедро, волчата, повизгивая, кинулись к отцу, и тот, добродушно ворча, позволил завалить себя на бок, показательно рыкнул, когда самый активный щенок всеми зубами вгрызся в тяжёлый хвост. Волк позволил малышу какое-то время чувствовать себя победителем, а потом приподнялся и, аккуратно схватив малыша за холку, перебросил его под мамин бок. Мелкий повозился, устраиваясь, ткнулся маленьким носиком в мягкий живот и блаженно зажмурился.

Волки улыбнулись друг другу глазами.

А я проснулась в слезах, как сопливая девчонка. Судорожно втянула в себя воздух и похолодела от громыхнувшего на всю квартиру голоса Норы:

– Добро пожаловать домой, хозяин. У нас в кладовой были французские костыли. Прикажете попросить хозяйку, чтобы помогла отыскать?

– Нора, заткнись...

Костыли? Зачем нам костыли?

Я выбежала из спальни и прикрыла рот рукой, удерживая внутри себя испуганный крик.

Выглядел Серго ужасно: под обоими глазами синяки, как у панды, на переносице белоснежный прямоугольник пластыря, подсохшая ссадина во всю левую щёку. Левая рука на перевязи. К тому же он хромал.

– Что случилось? – осипшим от испуга голосом спросила я.

– Под Замбони* попал, – криво усмехнулся Серго, а я сжала кулаки и решительно шагнула вперёд. Я чего только не придумала за вчера (И неважно, что возможность травмы я даже не рассматривала), а он тут шуточки шутить вздумал!?

– Я тебя убью, – ласково пообещала я, подходя к мужчине вплотную.

– Хозяйка волновалась и плакала, – сдала меня с потрохами Нора.

– Правда? – переспросил Серый и поднял руку, чтобы обнять меня. – Иди сюда, моя боевая Красная Шапочка. Только осторожно, у меня два ребра сломано.

Я непроизвольно всхлипнула, несмело обнимая мужчину. От него пахло больницей, лекарствами и усталостью. Бедный…

– Что случилось? – повторила я свой вопрос.

– В аварию попал.

– Ох…

– Машина в хлам. Ну и хрен с ней, а вот то, что я теперь пару недель тренировок пропущу – это гораздо хуже. Тренер за такое по головке не погладит.

– Какие тренировки?! – Я бы ударила его, честное слово, если бы не боялась ещё больше поранить. – Рёбра сломаны, хромаешь, и синяки эти на лице ужасные. Поди ещё и сотрясение мозга?..

– Ерундовое совсем. Вот такусенькое. – Заискивающе заглянул мне в глаза и свёл указательный и большой пальцы, оставляя между ними расстояние в сантиметр, не больше.

Надо погуглить, что делать при сотрясении мозга и сломанных рёбрах.

– А что с рукой? – потребовала ответа я. – И ты хромал.

– Совсем чу…

– Серго! – Я топнула ногой. – Ты…

На глаза непроизвольно навернулись слёзы. Всё-таки я исключительно хреновая жена. Другая на моём месте телефон бы оборвала, мужа разыскивая, а я… Я ведь его даже как друга не искала, а мы ведь друзья.

Серый сам подтвердил.

– У меня в кармане в джинсах медицинское заключение. Я тебе потом покажу. Доктор всё очень подробно описал. Что можно, что нельзя… Русь, ну чего ты? Мы же оборотни, с нашей регенерацией…

Я снова всхлипнула. Мы стояли, обнявшись, посреди коридора, как дураки, но не было никаких сил тронуться с места.

– Ты мог хотя бы позвонить, – то ли пожаловалась, то ли пристыдила я.

Серго вздохнул и ворчливо повинился:

– Не мог. Я телефон разбил, а у меня там все контакты…

– Ох. Ну, давай тебе тогда хотя бы где-нибудь устроим. В спальне или на диване в гостиной?

– Хозяйка, прикажете включить камин? – вставила свои пять копеек Нора.

– Мне бы сначала помыться, – пробормотал Серый. – Воняет от меня поди… А потом бы я пожрал. Есть охота, Руська, просто со страшной силы. Особенно после больничного завтрака. Прикинь, семь ложек овсянки, йогурт без варенья и компот из изюма. С детства изюм ненавижу. Так что сейчас я бы слона сожрал. У нас есть дома слон, хозяйка?

– Я посмотрю в холодильнике, – усмехнулась я. – И постелю в гостиной?

– Я уже включила камин и обогрев пола, – ультимативно заявила Нора. – И в холодильнике нет слона. Только говядина и индейка. Прикажете заказать?

Серго громко рассмеялся, но тут же схватился рукою за рёбра.

– Чёрт, Нора! Мне больно смеяться! У меня же рёбра!

Замбони – название самой известной фирмы, выпускающей льдоуборочный комбайны. Тот пример, когда имя собственное становится нарицательным, как, например, ксерокс или памперсы.

Глава 7

Болеть Серго не любил. К тому же на нём и в самом деле всё заживало, как на собаке. Синяки с его лица сошли через два дня, через три он перестал хромать и снял руку с перевязи, через неделю вытащил-таки меня на свидание.

И хотя я отнекивалась, как могла, отсидеться дома не получилось. Впрочем, про правило «Вижу цель – не вижу препятствий, я уже говорила».

– У тебя на самом деле так много работы в школе, что нету времени, или ты просто не хочешь куда бы то ни было со мной идти?

Серго не миндальничал, задавал вопросы в лоб. И наверное можно было соврать, что дел в школе и в самом деле немало, но ведь с него станется позвонить директору и потребовать снижения нагрузки. А мне между тем нравилась моя работа. И дети были замечательные, и коллектив… Поэтому я без охоты призналась:

– Я просто боюсь, что ты ещё недостаточно здоров.

– Я тебя умоляю! Да на мне пахать можно, – захохотал Серго. – Дома сижу потому лишь, что у обычного человека переломанные рёбра за одну неделю не срастаются. Меня всё равно командный эскулап с тренировки попрёт…

Мне велели одеться потеплее и категорически забраковали любимое красное пальто, настояв на короткой, но тёплой куртке.

– На улице +8, – попыталась возмутиться я, но Серго загадочно фыркнул:

– Это смотря на какой улице… – Его новенький телефон звякнул входящей СМСкой. – Такси приехало.

Про аварию Серый рассказывал без охоты. Я знала только, что врезавшийся в него грузовик с места происшествия скрылся, и водителя до сих пор не нашли. Страховая сказала, что выплат по разбитому джипу ждать стоит не раньше, чем через два месяца, а в мастерской сказали, что машину проще купить новую.

Слава Богу, мне удалось уговорить Серого пока с этим не спешить. Хотя, конечно, пришлось пойти на шантаж.

– Или ты сначала полностью выздоравливаешь, или я вообще больше ни разу не сяду в твою машину! – категорически заявила я, и Серго, сдаваясь, смиренно поднял руки вверх.

Такси вывезло нас за город и помчалось по пустой трассе в сторону аэропорта.

– Куда ты меня везёшь? – шёпотом спросила я.

– Потерпи пятнадцать минут и узнаешь, – подмигнул Серый и за плечи притянул меня к себе на грудь, шепнув в загоревшееся огнём ухо:

– Влюблённым молодожёнам по статусу положено обжиматься в такси. Разве не знала?

Мы миновали поворот к лётному полю, и только когда впереди показались разноцветные трубы новенького, только год назад построенного аквапарка, я догадалась, где будет проходить наше первое свидание.

Так вот зачем он взял с собой спортивную сумку! А я гадала, что он туда спрятал...

– Аквапарк? – спросила я. – Почему не сказал, чтобы я взяла купальник? Сюрприз сюрпризом, но…

– Потому что на катке он тебе не нужен, – перебил Серый. – Хотя в купальнике и коньках ты смотрелась бы просто бомбически.

– Что?

Машина остановилась на парковке перед главным входом в сверкающее зеркальными окнами здание. Пока я выходила из машины, Серго расплатился с водителем. Аккуратно захлопнул за собой дверцу, закинул на плечо сумку и, лениво усмехаясь, приблизился ко мне.

– Я был здесь в прошлом году, – сказал он. – На торжественном открытии. Поэтому мне доподлинно известно, что в этом культурно-развлекательном центре, который ты пренебрежительно обозвала аквапарком, есть крытые теннисные корты, баскетбольный зал и открытый каток на крыше. Который уже залили, я узнавал.

Я спрятала руки в карманы куртки и виноватым шёпотом призналась:

– Серёж, я не умею кататься на коньках. – Он подавился недоверчивым смешком. – Честное слово. Я их даже ни разу не надевала.

– Одно лишь радует, – после секундной задержки проговорил Серго. – Я узнал об этом до того, как моя команда подняла меня на смех.

И растянув губы в до пугающего предвкушающей усмешке, добавил:

– Ты станешь первой, кого я поставлю на коньки. Это будет весело.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍***

Ну, насчёт веселья я-то как раз очень сомневалась. Прошлой зимой в нашем студенческом городке залили свою коробку. И вся общага с упорством камикадзе бегала туда ставить синяки на филейных частях. Я-то за ним из тепла через окно наблюдала, а они при -18 гремели костями об лёд и хохотали, как умалишённые.

А меня никогда не возбуждала идея «оттенков серого». Я не терплю боль, и даже намёков на неё не терплю.

– Серёж, а может просто поплаваем? – состроив жалобную моську, попросила я, но Серго весело заржал и объявил:

– Больной, не рыпайтесь. Доктор сказал, в морг? Значит, в морг.

И после этого приобнял меня за талию… Немного ниже талии, если уж быть до конца откровенной, и решительно потащил меня в сторону стеклянного лифта.

– Русь, не дрейфь! – уговаривал он по дороге. – Тебе понравится, обещаю.

– Я не люблю боль.

– А кто ж её любит?

– И холод не люблю.

– Я проследил за тем, чтобы ты тепло оделась. К тому же, поверь, когда катаешься, холода совершенно не чувствуешь. Я четверть века на коньках, знаю о чём говорю.

– Серго!

– Называй меня сэнсэй, детка. – Он сложил руки домиком перед лицом и дурашливо поклонился, одновременно головой выталкивая меня из лифта. – Ничего не бойся.

Я глянула на Серго из-под ресниц и утонула в медовой густоте его янтарного взгляда. Ноздрей снова коснулся запах тающего под солнцем соснового побережья и коленки вдруг стали словно ватные.

– Я не сделаю тебе больно, – хриплым шёпотом заверил он. – Никогда.

Я, даже не знаю, как, поняла, что говорит он не о катке. Не только о катке. И спрятала загоревшееся лицо в высоком воротнике куртки.

Ну ещё и от ветра спряталась, потому как на крыше спортивно-развлекательного центра ветрило гулял просто бешеный.

Серго усадил меня на скамеечку, заботливо подложив по мою пятую точку одну из тех подушечек, которые были привязаны к стульям в норе. Сам стянул с моих ног обувь и сам же помог обуть коньки. Белоснежные, мягонькие, с симпатичным каблучком… В общем, точно такие же, на которые я любовалась во всех фильмах о фигуристках.

– Чтобы научиться кататься на коньках многого не нужно, – рассказывал Серго, упаковывая меня в коньки. – Достаточно желания. И умения правильно шнуровать. Ты знаешь, что коньки нужно утягивать так, чтобы они к ноге как вторая кожа прилегали?

– Теперь знаю.

– Теперь – да.

Серго внезапно выпрямился и вместо того, чтобы отойти, наоборот приблизился, прижался губами к моему рту. Сладко и порочно.

И пока я шокировано моргала, отшатнулся.

Коньки он обул гораздо раньше меня, поэтому теперь ничто не мешало ему схватить меня за руки и прямо с безопасной скамейки уволочь в самый центр коварного ледяного царства.

Хотите правду? Я смеялась. Смеялась, когда Серый держал меня за руки, не позволяя упасть. Смеялась, когда падала, хохотала, когда он валился на лёд рядом со мной, и задыхалась от преступного счастья, встречая невыносимо огненные на фоне ледяного катка поцелуи.

Серго ни разу не позволил мне упасть. И первый час нашего катания я подозревала, что всё было затеяно лишь для того, чтобы получить возможность безнаказанно меня потискать. Но потом он заявил:

– Ты научилась стоять на коньках, пришла пора учиться подниматься после падения.

***

– Что делать? – переспросила я, и Серго кивнул головой влево, где какой-то ретивый папаша стоял над своим чадом и азартно рычал:

– Лечь. Встать. Лечь. Встать. Лечь. Встать…

Самое удивительное, что чадо не возмущалось. Глаза у чада горели бешеным огнём, да и вообще малец с такой охотой рушился на лёд и так резво поднимался, что меня только завидки брали.

Но папа, конечно, не в своём уме. Тут спору нет.

– Это Паша Солёный, – прошептал Серго. – Когда в юности он сыграл четыре матча за «Звезду», но сильно травмировал колено, и был вынужден уйти из большого спорта. Это его четвёртый, самый младший сын. Угадай, чем занимаются старшие?

Я скривилась. «Солёную» тройку разве что только абсолютный профан не знал. Три брата. Центральный, правый и левый нападающий. Сколько они нам голов наколотили, страшно вспомнить.

– А этот вратарём будет, – усмехнулся Серго. – У вратарей карьера длинная, так что папа со льда ещё лет тридцать не уйдёт.

И после секундной заминки добавил:

– Я бы тоже так хотел.

– Как?

– Чтобы четыре сына – лучше, конечно пять! – и хоккей до самой старости.

Я искоса глянула на него и залюбовалась тем, с какой искренней завистью он следит за тем, как папаша-садист издевается над своим малолетним отпрыском.

Отпрыск, впрочем, не выглядел несчастным. Щекастый, розовый колобок лет трёх хохотал так, что на него не только мы засматривались.

И да. В свои, два или три года, на коньках он катался гораздо лучше меня.

Настроение отчего-то стремительно скатилось в трубу.

– Что-то я устала. Поехали домой, Серёжа.

– А падать учиться? – возмутился он.

– Давай в другой раз.

Я отвела глаза, кожей чувствуя на себе его задумчивый взгляд.

– Можно и в другой, – наконец, согласился он. – Купаться пойдём? А обедать?

– Домой хочу.

– Ладно.

Мы долго не могли вызвать такси, потому что так далеко за город никто не хотел ехать даже за доплату. Наконец, у Серго получилось поймать какого-то частника – благо до трассы тут было рукой подать.

– Ребят, это писец, – то и дело оборачиваясь назад то ли восхищался, то ли возмущался водила. – Я сегодня утром прилетел. У вас на Чиж-озере затонувший город подняли. Слышали, может? Говорят, Атлантиду нашли. А я лучший в мире специалист.

– По Атлантиде? – уточнила я.

– По криптоанализу, – с укоризной исправил меня он. – Или вы думаете, что в поднятом городе письменности не нашлось? Нашлось, да ещё какой!.. Ну, вам это, в общем, не интересно. Короче вызвонили меня, договор подписали, всё как водится. Я прилетел. В майке, шортах, сандалиях и с толстовкой в рюкзаке на случай холодных вечеров. А у вас тут даже не холод. У вас дубарила какая-то адская. Не, ну я-то понимал, что на севера еду. Но начало сентября, ребята! У нас жара вообще. Градусов тридцать, в Днепре купаться можно. А я тут из самолёта вышел – мама дорогая! Сопли в носу замёрзли, яйца в трусах зазвенели – вообще чума! Хорошо на аэродроме с мужиком одним познакомился. Он мне свою «Аляску» всего за две сотни продал.

– Мужик, а ты в курсе, что Чиж-озеро совсем в другой стороне? – осторожно вклинился в этот бесконечный монолог Серго.

Криптоаналитик грязно выругался в адрес нашей мобильной связи и состроил мне жалобные глазки через зеркало заднего вида. Словно я не девушка, а вышка мобильного оператора. Я-то чем помочь могу?

– Сильно в другой? – спросил он.

Мы с Серым синхронно кивнули.

– Километров сорок до аэропорта назад, – объяснил мой муж. – Ну и там ещё шестьдесят.

– Засада, – вздохнул криптоаналитик. – А гостиница здесь есть какая-нибудь?

– «Металлург», – шепнула я. – В Новоозёрске. Ну или можно вертолёт нанять, если очень срочно. Вертолётом до Чиж-озера, конечно, быстрее. Вы машину напрокат взяли? В аэропорту?

– Там, – тоскливо согласился наш водила.

– У них на вертолётной станции тоже точка есть. Там и сдадите. Только поворот не пропустите, тут недалеко совсем.

***

– Ой, да какой поворот, ребята, – возразил парень. – Не брошу же я вас посреди дороги. Раз уж взялся подвезти, доброшу до города, переночую в вашем «Металлурге», свяжусь с группой… Мобильная связь-то в вашем Новоозёрске работает?

– Работает, – усмехнулся Серго.

– Вот и отлично… А то меня там, поди, ждать будут. Волноваться… О! Глядите-ка, ещё один безколёсник. Возьмём?

И тут же, не дожидаясь нашего ответа, прижался к обочине, сбрасывая скорость.

Впереди и вправду стоял мужчина, вытянув над дорогой руку с поднятым большим пальцем. Когда машина остановилась, он резво подбежал к пассажирской двери и, весело поздоровавшись, спросил:

– До города подбросишь, шеф?

От этого голоса у меня мурашки по позвоночнику пробежали и шевельнулись волосы на затылке. Я испуганно схватилась за руку Серго, пряча лицо на его плече. Потому что я сразу узнала нашего случайного попутчика. Он устроился на сидении рядом с водителем, скользнул по нам незаинтересованным взглядом.

– Добрый вечер, молодёжь! – подмигнул, искрясь весельем, и, кажется, меня не узнал.

Машина тронулась с места, оставляя позади указатель на авиа клуб «Рассвет», и я закусила губу, не зная, как предупредить Серго о том, кого именно наш наивный криптоаналитик только что подобрал.

Я отчего-то была на сто процентов уверена, что человек, который привёз нас с Виталиком в лес, чтобы Дикой охоте было с кем поиграть, давно понёс наказание за свой поступок. А он преспокойненько себе работает на своей вертолётной станции.

И вполне возможно поддерживает связь с остатками банды, которая не один месяц наводила ужас на веь наш лес.

– Всё хорошо? – склонившись к моему лицу, спросил Серый, и я покачала головой, но вслух прошептала:

– Да. Устала просто очень сильно.

Серго удивлённо заломил бровь, задумчиво посмотрел на меня, а затем опустил ладонь на мой затылок.

– Далеко-то до города? – спросил водитель, и попутчик принялся рассказывать о том, как он этот путь один раз на велосипеде всего лишь за час преодолел.

– Я же с малолетства на лётном поле трусь. Сначала мальчиком на побегушках был, потом помощником механика, сейчас летаю на своей машине, столичным туристам наши места с высоты птичьего полёта показываю.

– Так вы пилот! – догадался криптоаналитик. – А мы, представьте себе, только что о вашей авиа базе разговаривали. Бывают же совпадения.

– Действительно, – задумчиво пробормотал Серго и рука на моём затылке потяжелела. Всё-таки догадался?

– Тоже на экскурсию хотите? – спросил пилот. – Могу по знакомству скидку сделать. Только горючее оплатите – и всё. На троих совсем недорого выйдет.

– Мы пас, – ответил Серго. – Не люблю летать.

– А я, может, завтра воспользуюсь вашим предложением, – отозвался криптоаналитик. – До Чиж-озера много горючего нужно?

– Не много, – вместо пилота ответил Серый. – Но я бы на вашем месте не летел. Опасное это дело. Никогда не знаешь, чем полёт может закончится. Взлетишь ли, сядешь ли. Не выбросят ли тебя с борта, как ненужный балласт.

Пилот оглянулся. Меня он в полумраке видеть не мог, к тому же я сидела как раз за ним, но вот Серго сумел рассмотреть.

– Я где-то тебя видел, – произнёс он, после минутного рассматривания. – Ты со мной не летал, часом?

– Сказал же, не люблю летать.

– Странно. Лицо знакомое… – пилот отвернулся. – Может похож на кого-то.

– На Сергo Wolfa, – хмыкнул Серый. – Хоккеист такой есть. За «Звезду Севера» играет.

– А я про вас читал! – восторженно ахнул криптоаналитик. – Вы в прошлом сезоне какой-то кубок получили. Как интересно… Впервые вижу живого хоккеиста.

Мы въехали на окраину города и наш водитель, остановившись на светофоре, оглянулся, чтобы получше рассмотреть моего звёздного мужа. И в этот момент пилот щёлкнул пряжкой ремня безопасности и буквально выкатился на пустынную дорогу, рванув в сторону частного сектора.

– Проклятье! – выругался Серго.

– Чего это он? Больной какой-то… – криптоаналитик потянулся, чтобы закрыть пассажирскую дверь. – Сказал бы, что не хочет меня на Чиж-озер везти. Я бы понял. Чего бегать-то? Детский сад…

Мы с Серым переглянулись.

– Приедем домой, и ты мне всё очень подробно расскажешь, – шёпотом предупредил он, и до норы мы эту тему не обсуждали, а уж простившись с нашим водителем и обменявшись с ним номерами телефонов, ввалились в дом, где меня уже капитально прижали к стенке.

***

– Ну? – Серго даже переодеться не позволил.

Помог снять куртку, подождал, пока разуюсь, и набросился с вопросами.

– Кто это был?

– Пилот, – подтвердила я его догадку. – Это он нас с Виталиком в лес привёз и из вертолёта выкинул.

– А почему я об этом слышу впервые?

Я пожала плечами. Что здесь можно было ответить?

– Потому что у меня о нём никто не спрашивал? – полувопросительно ответила я. – И не рычи на меня! Я про него вообще забыла. Мне подробностей о том, как вы Дикую охоту ловили не рассказывали. У нас в посёлке вообще не принято с женщинами о таких вещах говорить. Сказали, что банды больше нет и по лесу теперь спокойно ходить можно – и всё. А вот почему вы не задумались над тем, как мы с Виталькой в такой ситуации оказались…

– Не называй этого слизняка Виталькой! – рявкнул Серый. – Слышать про него не хочу.

– Ну так и не слушай, – огрызнулась я.

Серго оскалился. Я упрямо поджала губы, но не выдержав и минуты, устало вздохнула и подробно рассказала о том, как мы с моим бывшим парнем превратились в дичь для Дикой охоты.

– И вообще, – закончила я свой рассказ. – Могли бы и у Вита… – Осеклась под мрачным взглядом. – … у моего бывшего парня спросить, как мы с ним в лес попали.

– А мы и спрашивали, – ответил Серго. – Вот только он про пилота и словом не обмолвился. Сказал, что вы с ним приехали на мою дачу с романтическими целями, а там на вас уже напали и заставили мчаться через лес напрямки.

Я недоверчиво хмыкнула.

– С чего бы ему это говорить, когда всё было совсем не так?

– Не знаю, – ответил Серго. – Но обязательно спрошу у него при встрече.

И вдруг качнулся ко мне, обхватил пальцами подбородок и поцеловал. Глубоко и влажно. Грудь налилась тяжестью, а в животе что-то сладко заныло.

– Серёжа, – всхлипнула я, когда он позволил мне сделать короткий вздох.

– Да, – прошептал он мне прямо в губы. – Мне нравится, как ты меня называешь. Только ты. Никто раньше…

Невозможно. Невыносимо было слушать этот срывающийся хриплый шёпот, видеть, как горят от желания глаза цвета солнечной сосновой смолы и плавиться, плавиться в их огне…

Я зажмурилась, обхватила Серго за шею руками, провела пальцами по короткому ёжику волос на его затылке и в этот раз поцеловала сама.

Он застыл всего лишь на миг, а потом рывком перетащил меня к себе на колени, порыкивая от нетерпения, пока я не устроилась на нём верхом.

– Ру-усь, – простонал мужчина и чуть приподнял бёдра, чтобы плотнее прижаться к моей промежности своим членом. Меня словно молнией прошило, так остро, порочно и одновременно сладко это было.

– Ещё, – просипела я и в награду получила такой головокружительный поцелуй, что в себя пришла только тогда, когда почувствовала, как мужские пальцы проскальзывают мне под бельё, где уже давным-давно всё горячо и влажно.

– Н-не…

– Не обижу, – осыпая поцелуями мои щёки и шею, сипел он. – Не сделаю больно. Русь… Только хорошо, очень хорошо. Обещаю.

– Я не могу, – сладко всхлипнула я, отчаянно пытаясь ускользнуть от умелых пальцев.

– Пожалуйста… Девочка моя сладкая, пожалуйста! Я только приласкаю, клянусь! Вот так… вот так…

Поднявшись на ноги, Серго опрокинул меня на кухонный стол и тут же рванул молнию на моём худи и одной рукой сжал грудь, спрятанную под ещё двумя слоями одежды, а второй сжал промежность, при этом постукивая большим пальцем по какой-то чувствительной точке, от каждого удара по которой я громко вскрикивала, то ли протестуя, то ли уговаривая не останавливаться.

– Ну, же, детка… Давай! Покажи мне, как ты это делаешь… – Низкий голос царапает порочной хрипотцой. Бесстыжие пальцы творят что-то запредельное. И губы. И язык… – Покажи!

Я не понимала, чего он от меня хочет, но, кажется, всё-таки выполнила его просьбу, когда, коротко вскрикнув, выгнулась дугой от нестерпимо сладкого, пожалуй, даже немного болезненного наслаждения.

В себя приходила долго, вздрагивая от только что пережитого удовольствия и тяжело, будто после длительной пробежки, дыша. Серго, прижавшись влажным лбом к моему виску, вторил мне таким же тяжёлым дыханием.

Приподнялся на локтях, чтобы заглянуть мне в глаза и, уж не знаю, что он там увидел, но увиденное определённо пришлось мужчине по душе, потому как он мягко поцеловал меня и, улыбнувшись, спросил:

– Есть пожелания насчёт второго свидания?

***

Сил не было даже на смущение. Я зажмурилась и спрятала лицо в изгибе собственного локтя.

– Русь? – мягко позвал он. – Русь, прекращай краснеть, а то я за себя не отвечаю.

Отвёл в сторону мою руку, не позволил закрыться второй, поцеловал в пылающую щёку, и я даже сквозь веки чувствовала его пытливый взгляд.

– Что мы делаем, Серёж? – наконец спросила я. – Мы же всё совсем не так… мы же не об этом с тобой… Я так запуталась.

Серго выпрямился и позволил мне встать. Не стесняясь, следил за тем, как я поправляю одежду – Вот у кого ни стыда, ни совести! Но стоило мне двинуться в сторону двери, поймал за кончик косы и легонько дёрнул, удерживая. Я зыркнула на него из-под бровей, и тогда он спросил:

– Тебе было хорошо?

– Ах ты…

Он удивлённо шевельнул бровью.

– Плохо?

Я попыталась удрать, но Серый толкнул меня к стене, запер в клетку из своих рук и тела, и посмотрел так, что я без лишних слов поняла – не отпустит, пока не отвечу.

– Разве в этом дело? – пробормотала я смущённо и попыталась отвернуться, но Серго снова обхватил пальцами мой подбородок. Нахмурился.

– И в этом тоже.

– Мне… да, – выдавила я из себя. – Очень.

Глаза его вспыхнули, словно их изнутри фонариком подсветила обрадованная душа.

– Но? – поторопил нетерпеливо.

– Но я не уверена, что это правильно, – стыдливо промямлила я. Всё же говорить об этом было очень неловко. Как люди вообще об этом говорят? – Мы совсем не знаем друг друга. У меня была своя жизнь… – Серго недовольно оскалился, и я отзеркалила его гримасу. – У тебя, кстати, тоже.

Он скривился, и мне не нужно было уточнять, понял ли он, о чём я говорю. По лицу было видно, что да.

– Ерунда всё это, – наконец произнёс он и вдруг склонился к моему уху и, сладко задевая кожу жарким дыханием, зашептал:

– В этом доме не было ни одной женщины. Ты первая, Руся. И мне кажется… Нет, я уверен. Уверен, что хочу, чтобы ты осталась единственной.

Я несколько раз моргнула и, положив руку Серго на грудь, осторожно оттолкнула его. Он без возражений отстранился.

– Помнится, в день нашей свадьбы ты придерживался совсем другого мнения.

– Я умею признавать свои ошибки, – ворчливо огрызнулся он, и я закусила губу. – И… прекрати улыбаться! Это очень серьёзно и вообще официально. Я собираюсь попросить тебя стать моей девушкой. Не ржи! Для меня это ответственный шаг.

Серго обхватил моё лицо ладонями, потёрся носом о мой нос. Прошептал:

– Будь моей девушкой, Руська.

– Ох…

– Клянусь, ты не пожалеешь! Я буду ухаживать, как Бог.

Всё-таки я рассмеялась.

– Прямо-таки как бог?

– Ну, ясное дело. Я собаку съел на предугадывании и исполнении желаний. Ну и ежевечерний петтинг никто не отменял.

– Ах ты бесстыжий! – снова залившись краской возмутилась я, но Серго лишь дурашливо поиграл бровями и с самой довольной рожей заявил:

– Поверь мне, детка. Секс с бесстыдником гораздо лучше полового акта с занудой.

Глава 8

Через три дня Серго вернулся к тренировкам, да и у меня в школе появилось больше дел. Он сутками пропадал на стадионе и в тренажёрном зале – восстанавливался после травмы, я же до позднего вечера торчала в школе. И это при том, что уроки у моих волчат заканчивались не позже часу дня.

Но вечера мы неизменно проводили вместе. Наверное, не так, как хотелось бы Серго, впрочем он выглядел вполне счастливым, когда мешал мне смотреть новую «Дюну» на местах для поцелуев в «Спартаке», единственном в Новоозёрске кинотеатре. И к кормлению голубей в парке он подошёл со всей ответственностью: купил огромный мешок очищенных семечек и устроил целое представление, потому что птицы буквально садились ему на голову и ели с рук.

К восторгу прохожих и гуляющих по парку детей.

Свидания мы давно перестали считать. Просто учились жить вместе, узнавали друг друга. Наверное, друг в друга влюблялись. Я точно влюблялась всё сильнее и сильнее, боялась этого чувства, опасалась будущего, но остановиться уже не смогла бы, даже скажи мне кто, что впереди будет пропасть и разочарование.

А вдруг не будет?

Тем временем подкралась наша первая семейная дата – месяц со дня свадьбы, и Серго предложил отметить её в ресторане. С друзьями. Сразу после важного матча, символично назначенного на этот же день.

Уточнять, с кем именно «Звезда Севера» должна была сразиться на ледовой арене, полагаю, не стоит.

– Серёж, я, наверное, не пойду на игру, – неловко промямлила я, когда Серго торжественно вручил мне билет в VIP ложу.

– С чего это? – изумился он, и я виновато почесала нос.

– Я ведь с детства за «Металлург» болею. Что про меня подумают, когда в вашей ложе увидят?

– Подумают, что ты во всём поддерживаешь своего мужа, – возразил он и не позволил отказаться от билета.

Игра была назначена на воскресенье на шесть часов вечера. Играли на домашнем стадионе, здесь же, в ресторане, располагавшемся прямо над ледовой ареной, планировалось устроить праздник.

– Совместим сразу два повода, – подначивал меня Серго. – И месяц со дня свадьбы, и победу над «Металлургом».

– Кто сказал, что вы выиграете? – лениво огрызалась я.

– Я сказал.

На стадион мы приехали основательно заранее. Оказывается, сбор команды назначается часа за два до начала игры, чтобы спортсмены успели устроить разминку, разогреться, облачить на себя всю амуницию, а потом ещё одну разминку устроить – на льду.

Я сначала гуляла по дворцу, рассматривала увешанные фотографиями стены, любовалась завоёванными детской лигой кубками… Детей в форме «Звезды», кстати, по стадиону носилось преогромное количество. Взрослыми хоккеистами они интересовались весьма условно, их гораздо больше волновала «чуча», какая-то отвратительного вида тряпка, которую они азартно швыряли друг в дружку.

– Руслана Акамировна! Здрасьте! – внезапно окликнули меня, и я с удивлением узнала одного из своих учеников, Матвея Лукашикина. – А вы что тут делаете?

– Хоккей пришла посмотреть, – улыбнулась я. – Привет, Матюша.

Мальчишка был в джинсах и хоккейном свитере поверх куртке. На свитере были написаны его имя и фамилия.

– А ты что же, будешь сегодня играть?

– Буду, – с важным видом согласился пацан. – В первом перерыве. Нами дырку затыкать будут, чтобы зрители не скучали и не подрались.

Я рассмеялась.

– Мы в следующее воскресенье играть будем, – продолжил рассказывать Матвей. – С Великой Каменицей. Придёте посмотреть?

И пока я пыталась придумать достойный повод для отказа, запрыгал на месте и заверещал:

– Приходите! Приходите! Приходите!

Я покачала головой.

– Уговорил.

– Ура! – заверещал он и, улюлюкая, как вождь краснокожих, умчался искать своих товарищей по игре в «чучу».

Я же совсем было уже собралась вернуться на своё место, но тут в моём кармане брякнул принятым сообщением телефон. Серго. Писал, что ждёт меня возле раздевалки, хочет получить свой поцелуй на удачу.

Тихонько рассмеявшись, я свернула на подвальную лестницу.

Серго успел надеть на себя хоккейную форму, и я рядом с ним, таким высоким и широким, почувствовала себя маленькой-маленькой. Мужчина обнял меня за талию, склонился к лицу.

– Поцелуешь?

– Поцелую.

– А если проиграю?

– И если проиграешь.

– А когда выиграю?

Привстав на цыпочки, я прижалась поцелуем к его губам.

***

Он сразу ответил, перехватил инициативу. Голодно, жадно, совершенно упоительно…

Где-то хлопнула дверь, и я отшатнулась от мужчины. Поправила задравшийся до бюстгальтера свитер, застегнула куртку (И когда успел!?). Посмотрела грозно:

– А если выиграете, – пригрозила сощурившись, – то в следующее воскресенье будет твоя очередь сопровождать меня на матч.

Серго жалобно моргнул.

– Русь, – протянул он. – Я не могу пойти с тобой на домашку «Металлурга». Просто никак.

Я злорадно оскалилась.

– Что напишут в газетах, если капитан «Северной Звезды» будет смотреть игру «Металлурга» с «Каменщиками» из ложи своего главного соперника?

– Напишут, что он всею душой поддерживает свою супругу, – отбрила я.

Вот до последнего не скажу ему, на какой матч мы пойдём. И если я хоть что-то понимаю в хоккее и детях, то в итоге приятный сюрприз получится для обеих сторон.

А на игру «Металлурга» я Серго заставлю сходить, когда он по-настоящему провинится. Семейная жизнь – штука непредсказуемая, рано или поздно кто-то из нас обязательно накосячит. И если этим кем-то окажусь не я, то я уже знаю, что потребовать в качестве извинений.

– Когда ты так улыбаешься и так на меня смотришь, – низким голосом проговорил Серго, вырывая меня из моих мыслей, – то у меня такой… душевный подъём.. Счастье, что на мне ракушка и шорты. А то даже не знаю, что бы подумали мужики в раздевалке, увидев меня со стояком наперевес.

Я закатила глаза и – Аллилуйя!! – даже не покраснела.

– Детка! – восторженно выдохнул Серго. – Что я вижу? Тебя больше не вгоняет в краску слово «стояк»? По-моему, это хороший знак и нам пора переходить на новый уровень отношений.

Я открыла рот, чтобы в самых красочных выражениях сказать, что я думаю по этому поводу, но Серго позвали из раздевалки, и мне пришлось только зубами щёлкнуть от досады. Опять за ним последнее слово осталось!

Поднявшись по лесенке, я вышла в холл, где уже было очень людно и шумно, и не стала ждать очереди на лифт, а поднялась в VIP ложу по ступенькам. Что показательно, охранник у двери даже не глянул на мой билет.

– Добрый вечер, Руслана Акамировна, – поприветствовал он меня, и я сначала открыла рот от удивления, а потом мысленно обругала себя за наивность. За месяц супружеской жизни можно было привыкнуть к тому, что на зимнем стадионе каждая собака знает, как зовут жену капитана их команды.

В ложе были не пластиковые стулья, как на трибунах, а мягкие кресла и диванчики, уютно расставленные вокруг круглых столиков у панорамного окна.

Некоторые места уже были заняты.

Я отыскала табличку со своим именем и заняла место за столиком, возле которого уже сидела одна девушка. Я честно старалась на неё не таращиться, но у меня плохо получалось. Потому что мало того, что она мне кого-то напоминала, так ещё девчонка походила на дочь Пьеро и Мальвины, если бы у них конечно была дочь.

Короткое каре её было выкрашено в насыщенный голубой цвет, а макияж – густо подведённые глаза, тёмные тени, болезненно-светлый тон пудры – делал её неумолимо похожей на вечно грустного приятеля Буратино.

– Берёза, – обронила она, поймав мой очередной заинтересованный взгляд.

– А?

– Алиса Берёза. Любимый журналист фюрера.

Я удивлённо распахнула глаза.

– В каком смысле?

– В том, что папа мой, Ярослав Берёза – владелец заводов, газет, пароходов и по совместительству главный спонсор «Северной Звезды». А я на журфаке учусь. Хочу спортивным журналистом стать, раз со спортом у меня не задалось.

И тут я её наконец-то узнала!

Года два или три назад это было. Кажется, на чемпионате мира по фигурному катанию, одну из наших спортсменок неудачно подбросил партнёр по танцу. В итоге девушка получила очень серьёзную травму головы, повредила колено и сломала щиколотку. Я даже помню серию репортажей о том, как она восстанавливалась, как врачи говорили, что ходить и даже бегать она сможет без проблем, но вот о катании придётся забыть навсегда.

– Сочувствую, – выдохнула я. – По себе знаю, как тяжело бывает, когда приходится полностью менять жизнь. Хотя, что я? Я-то только на заочку перевелась, да вот – в школу работать устроилась. – Рассказывать о том, что при этом меня ещё и силком замуж выдали, я благоразумно не стала. – А вам нелегко, наверное, пришлось.

– А, срали мухи. Забей! – махнула рукой моя собеседница. – Я уже забыла. Давай лучше о тебе. Ты же жена нашего Серого? – Меня неприятно царапнуло неуместное местоимение, но я мужественно сдержалась и промолчала. – Руслана? Давно за «Звезду» топишь?

– Вообще-то я с самого детства за...

– Как тебя Серый вообще нашёл? Он же с фанатками принципиально не мутит. Говорят, однажды даже сказал, что уж лучше лысого гонять, чем с этими отмороженными… А с тобой, стало быть, правилам изменил.

– Да я вовсе не…

– Хотя ты хорошенькая. С тобой бы и я зажгла. Ну, в смысле, если б была мужиком. Ты не слушай, что про гимнасток и фигуристок рассказывают. Ни хрена мы не лесбы. Я вот, например, страх до чего мужиков люблю. Особенно хоккеистов. Они все такие звери. Просто огонь.

Кажется, у меня вытянулось лицо после такого заявления, а Алиса захохотала и, оглянувшись, махнула кому-то рукой. Почти в ту же секунду возле нашего столика нарисовался официант. – Нам, пожалуйста, шампанского. Ты ж будешь шампанское? Две бутылки тогда. Фруктов там, чего-нибудь пожрать...

– Горячего или холодного? – невозмутимо уточнил парень.

– И того, и другого. И можно без хлеба, – ответила Алиса.

Пока мы ждали угощение, игроки обеих команд выехали на лёд на разминку.

– Смотри, смотри, – пододвинувшись своё кресло к моему, с придыханием шептала моя новая знакомая. – Ну разве они не хороши? Тринадцатый номер, и третий, и пятьдесят пятый. Пятьдесят пятый вообще огонь. Настоящее животное!

Мне понадобилось время, чтобы понять, в лексиконе Алисы слова «животное» и «зверь» были синонимом наивысшему комплименту мужчине. Но большее удивление у меня вызвало то, что она каким-то неимоверным образом безошибочно угадывала, кто из игроков был оборотнем. Ни одного раза не ошиблась, даже когда нахваливала мужчин из «Металлурга», поясняя при этом:

– Ты не подумай, я на «железок» так чисто, как на свеженькое мясцо посмотреть. Зажигать я бы с ними не стала. Я ж не самоубийца. А вот с пятьдесят пятым… Ромочка… У меня от одного взгляда на него трусы мокрые.

И тут же без какого-либо перехода:

– Забьёмся, кто из наших первый гол забьёт?

– Спорить на своих плохая примета, – напомнила я и только минуту спустя сообразила, что только что обозвала «звездунов» своими.

Позорище…

– А ты веришь в приметы? – оживилась Алиса. – А Серый? Слу-ушай! А расскажи, какой он дома, а? Я про него такую статью забабахаю – обкончаться.

В подкрашенных чёрной краской глазах блеснуло адово пламя, и я поняла, что отказаться будет очень тяжело, если не сказать невозможно. Поэтому я спряталась за бокалом с шампанским, а потом предложила:

– Давай не сегодня, а? Очень хочется спокойно игру посмотреть.

– Говно базар, – то ли согласилась, то ли возмутилась Алиса. – Можем по Viber связаться, если у тебя со временем швах.

– Договорились.

Тем временем разминка закончилась и вместо хоккеистов на лёд выехало два снегоуборочных комбайна. Громче заиграла музыка, оживились девушки из группы поддержки, а я так старательно искала знакомые лица в секторе болельщиков «Металлурга», что не сразу заметило, что к нам за столик подсел ещё один гость. Это был седовласый мужчина, улыбчивый и круглый, как Колобок. Он одарил меня весёлым взглядом, а мою новую знакомую по-отечески чмокнул в голубую макушку.

– Папулечка! – нежным голоском пропела Алиса, а у меня от удивления чуть шампанское носом не пошло. – Познакомься, это Руслана Wolf. Пока тебе не было мы тут поболтали. Она просто чудо. Представляешь, она учительницей в школе работает, но с самого детства влюблена в хоккей и не пропустила ни одной игры «Северной Звезды». – Я закашлялась, услышав столь вольную интерпретацию моих нечаянно оброненных слов. – А с Сереньким нашим они совсем недавно познакомились. И почти сразу поженились. Она ради него даже на заочку перевелась. Правда, Русь?

– Частично, – выдавила я.

– А все подробности она мне в личном интервью пообещала рассказать. Папулечка мой любименький, спасибки тебе преспасибочки, что устроил нам эту встречу! Я такую статью напишу, даже Сухевич мне автомат зачётом поставит.

Папулечка благосклонно посмотрел на дочь, перевёл взгляд на меня, опустил мягкую тёплую лапку на мою руку и весело предупредил:

– Русланочка, вы только поосторожнее с этой чертовкой. Она, простите за прямоту, врёт как сивый мерин…

– Папа!!

– Поэтому требуйте перед печатью версию интервью на подпись.

– Ну, папа же!

– Я тоже тебя люблю, мышка, но к работе ответственнее подходить надо. И не пыхти, ежонок. История, что Руслана чуть ли не с детства в Серого влюблена прелесть до чего хороша, но поверь, милая, за «Звезду» эта девушка болеет лишь в твоих мечтах. Потому как папенька её никто иной как мой давний знакомец Акамир Лютый.

Слегка наклонил голову и поинтересовался в старомодной манере:

– Как здоровье вашего батюшки?

– Отменное, – чинно кивнула я. – На зависть многим. Спасибо, что спросили Ярослав Антонович.

Мужчина движеньем брови обозначил удивление по поводу того, что мне известно его имя и отчество. Светлые глаза довольно сверкнули.

– Передавайте ему привет при случае. Нынче мы совместных дел уже не так много ведём, как в былые времена. Видимся редко. А жаль. Он у вас мужик со стержнем, приятно с таким было дело иметь.

Я деликатно промолчала. И про стержень, и про приятно (Уж что-что, а работать на публику Вожак всегда умел). И «про видимся редко» тоже не стала уточнять. Боюсь в посёлке мне нескоро позволят появиться, а через маму я ему никаких приветов передавать не стану, у нас и без того есть о чём и о ком поговорить.

Началась игра и разговоры стихли не только у нашего стола, но и во всей ложе. А вот по ту сторону стекла рёв наоборот усилился. Стучали барабаны, болельщики обеих команд пели речёвки, но чаще всего кричала одна.

– Дай пас и гол, – распевали фанаты «Звезды Севера». – Пас и гол! Пас и гол! Пас и гол! Шала-ла лай-ла, шала-ла лай-ла, шала-ла лай-ла пас и гол!*

И признаюсь, как на духу, песенка эта была такой чертовски заразительной, что я сама не заметила, как стала мысленно напевать её вместе с фанатами. Но первый гол всё же забил «Металлург».

Арена взревела.

Болельщики гостей вскочили на ноги, остервенело ревели трубы, барабаны гремели, как ненормальные, забившая гол пятёрка тоже праздновала открытие счёта, а я что есть силы вогнала ногти в собственные ладони, чтобы не поддаться всеобщему веселью и не пуститься в пляс.

Я тут чтобы поддержать мужа.

Того самого, который сейчас на чём свет стоит чихвостил совершивших ошибку защитников. Впрочем от тренера им тоже досталось. Немножко.

Когда «Металлург» забил второй гол, я не смогла усидеть на месте и вскочила на ноги, прижав руки к груди, хотя надо было закрыть ладонью рот, потому что губы разъезжались в торжествующей улыбке, а из горла рвались неуместные радостные крики.

Вся ложа посмотрела на меня с осуждением. Я виновато кашлянула и вернулась на место.

– Съешь лимон, – посоветовал Ярослав Антонович. – Или уксусу выпей. Если «железяки» забьют третий, то камера обязательно станет снимать реакцию почётных гостей. И Серому будет довольно сложно объяснить в послематчевом интервью, почему его жена болеет не за ту команду.

– Потому что у жены есть право на собственное мнение, – проворчала я. – Он на мне женился, а не в рабство взял.

Берёза недоверчиво булькнул, Алиска посмотрела на меня с осуждением. А что такого? Разве я не права? Ведь никто не станет нас с Серго осуждать за то, что мы слушаем разную музыку и смотрим разные фильмы. Так почему с хоккеем должно быть иначе?

Однако к совету берёзы прислушалась. Нет, не съела лимон и уксусом его на забила, а дала себе слово держать лицо.

***

Даже если «Металлург» забьёт ещё один гол. Даже если ещё десять забьёт – с места не двинусь. Буду сидеть с ледяным спокойствием.

Мечтая о том, как Серго будет расплачиваться со мной за эту добровольную жертву. К счастью (или к сожалению) моё ледяное спокойствие далось мне проще, чем можно было ожидать. Игра «Металлурга» рассыпалась и до конца периода они больше не забили ни одного гола. Но и не пропустили ни одного до того, как уйти в раздевалку, уступив место своим юным коллегам.

Маленьких хоккеистов арена встретила таким рёвом, какого, пожалуй, не слыхивали и Bell Centre и Amalie Arena** вместе взятые.

Играли дети не на всё поле, а поперёк, поставив ворота возле скамейки запасных и штрафного бокса. И, надо сказать, зрелище это было презабавное. Хотя стоит признать, я никогда не научусь кататься так, как они. Даже если Серго будет каждый день возить меня на крышу аквапарка...

Маленьким владельцам стадиона повезло больше, чем их старшим товарищам, и уже на третьей минуте игры они забили гол в ворота соперника.

– Гол забил Матвей Лукашкин, – под восторженный рёв стадиона, объявил диктор.

Я тоже похлопала в ладоши, радуясь за своего ученика и улыбаясь совершенно искренне. Ну, как можно было не улыбаться, когда дети на льду устроили что-то невозможное. Забитой шайбе они радовались так, будто кубок Стэнли выиграли.

Вся игра продолжалась не больше десяти минут, но мне этого времени хватило, чтобы понять, я обязательно выполню данное Матюше обещание и приду на его игру через неделю…

Взрослые хоккеисты вышли на лёд, и уже через три минуты вратарь «Металлурга» пропустил такую банку, что мне огромных усилий стоило не схватиться за голову. Арена взревела – как крыша не рухнула, непонятно! – я тоже старательно улыбнулась и для приличия пару раз хлопнула в ладоши. К середине периода «Звезда» сравняла. Прямо проклятая какая-то команда! Заколдованная просто! Вот у всех, у всех «Металлург» выигрывает без проблем, а со «звездунами» временами до крови доходит! Шутка сказать, мы им три раза подряд в финале просра… проиграли, в общем. Позорно!..

На пятнадцатой минуте второго периода в ворота «Металлурга» залетела третья шайба.

– И гол забил, – будто безумный орал диктор, – номер…

– Четыре! – дружно отвечал стадион.

– Номер…

– Четыре!!

– Серго…

– Вольф! Вольф! Вольф! – скандировала жёлто-красная толпа, а я улыбалась так, что думала щёки треснут, потому что оператор (Будь он проклят!) снимал меня крупным планом.

Ещё через три минуты я поняла, что чувствовал Нео в «Матрице», когда мимо него второй раз прошла чёрная кошка. Потому что всё повторилось.

– Гол забил…

– Четыре! Четыре! Четыре!

– Вольф! Вольф! Вольф!

А меня разрывало от двоякого чувства. С одной стороны, конечно хотелось порадоваться за Серго, он такой молодец, я так гордилась им! Но с другой… это же «Металлург»! Во время их игр в посёлке на площади натягивали огромный экран, чтобы всем вместе болеть за команду. Вместе радоваться, переживать, злиться вместе, праздновать, устраивать танцы вокруг костра, с шашлыками, с берёзовым соком…

– Хет-трик! – оглушил меня хриплым ором диктор арены. – Хет-трик!!

– Вольф! Вольф! Вольф!

– Пас и гол! Пас и гол! Паси и гол! Гол! Гол!

– Кто первый?

– «Звезда»!

– Кто сильный?

– «Звезда»!

– Кто непобедимый?

– «Звезда»! «Звезда»! «Звезда»!!

Короче, полный ад. Кипящая смола, черти со сковородками, всё как водится. И в центре этого кошмара – сияющая от счастья я.

Если Серго ещё раз заставит меня прийти на свою игру, одним походом на детский матч он от меня не отделается.

– Вот это игра! – выдохнула Алиска, когда игроки ушли в раздевалку на последний перерыв. – С ума сойти! Серенькому женитьба определённо пошла на пользу. Он сегодня просто настоящее жи…

Я коротко глянула на неё.

– Кхм… Я хотела сказать, играет, как бог.

– Не только сегодня, – основательно добавив в голос высокомерия, исправила я. – Он всегда так играет.

И мысленно добавила: «Жалко только, что не за мою команду»…

В перерыве болельщики играли в игру «Лобзание сезона». Оператор наводил камеру на зрителей, и когда в кадре появлялась парочка, она должна была под писк и улюлюканье стадиона порадовать всех поцелуем. Алиска же достала из рюкзака нетбук и принялась с остервенением стучать по клавишам.

– А вы знали, что сегодняшний хет-трик Серенького не просто первый его хет-трик? – спросила пару минут спустя. – Оказывается, это первый хет-трик со дня строительства арены, который команда забила с длинной лавки!*** Руслана, можно я в статье напишу, как ты сказала, что Серго всегда играет как бог?

Меня в посёлке проклянут…

– Хотя зачем я спрашиваю? Ты ж при свидетелях сказала. Папа если что подтвердит. Правда, папулечка?

Проклянут и запретят бегать со стаей даже на новогоднюю луну.

С другой стороны, бывали же случаи, когда команды отыгрывались и при худшем счёте, чем 5:2.

Увы, но к концу третьего периода, когда счёт стал 7:3, стало ясно, что «Металлург» не относится к числу таких команд.

**По данным некоторых источников, самые большие стадионы, на которых проводятся игры Национальной хоккейной лиги.

*** Во втором периоде игроки команды меняются воротами и игру в этом периоде принято называть игрой с дальней (длинной) лавки.

***

На время третьего периода в ложе включили телевизор. Он занимал половину стены за нашими спинами. На экране мелькали всё те же лица: игроки «Металлурга» и «Звезды», – а голос стадионного диктора заглушал разговор двух телевизионных комментаторов. Оба, как назло были, были поклонниками «звездунов», поэтому беседа эта больше напоминала восторженную оду.

– Я тут на днях прочитал одну забавную статью, – вещал один из комментаторов. – Про хет-трик. – Я мысленно скрипнула зубами. Предвижу, что об этом событии я буду ещё полгода из каждого утюга слышать буду. – Оказывается, в переводе с английского это означает «трюк со шляпой»!

Кто бы подумал, а? Я скривилась, потому что правый нападающий «Металлурга» раньше времени зашёл в синюю зону, и судья просвистел офсайд.

– Офсайд, – приостановил свой рассказ комментатор, но как только шайба была разыграна, вернулся к прерванной истории. – Казалось бы, какое отношение шляпа может иметь к хоккею? Самое смешное, что выражение это в мир спорта пришло не из хоккея. И даже не из футбола. Ни за что не угадаете, откуда.

– Из крикета, зануда! – с пренебрежением фыркнула Алиска. – Откопал статью, у которой борода до пояса, и радуется...

– Из крикета! – азартно повторил за девчонкой комментатор. – В 1858 году знаменитый игрок Хетфилд Хармэн Стефенсон прошёл три калитки в трёх розыгрышах подряд, и за это фанаты подарили ему шляпу, а его достижение стали называть хет-триком. Уже позже это выражение подхватили газетчики, а от них оно разбрелось едва ли не по всем видам спорта… А у нас шайба в воротах «Звезды Севера» и гол забил Демьян Лютый, играющий под номером девяносто шесть ещё с тех времён, когда он 1999 году в возрасте трёх лет пришёл заниматься в хоккейный клуб «Металлург»…

Обе Берёзы посмотрели на меня с упрёком, а я пожала плечами и пробормотала:

– Совсем дальний родственник. Седьмая вода на киселе.

Что, в принципе, было правдой. Демьян, или Демон, как его называли в хоккейном мире, был сыном то ли троюродного брата двоюродного деда Вожака, то ли внуком его пятиюродного племянника, но фамилию мы носили общую.

До недавнего времени.

Кстати, на моей свадьбе Демьяна не было. И слава Богу и Луне, а то без драки бы точно не обошлось. Уж и не знаю почему, но они с Серго друг друга на дух не переносят. На пальцах одной руки можно пересчитать встречи, во время которых они не подрались.

И не успела я об этом подумать, как Демон подкараулил момент и основательно припечатал Серого к бортику. Мне кажется, я даже в ложе услышала, как хрустнули его едва зажившие рёбра, и с криком протеста вскочила на ноги.

Серго упал на лёд. Под оглушительные вопли болельщиков к нему подъехал судья и, привстав на одно колено, о чём-то спросил. На экране телевизора крупным планом показывали лицо моего мужа. Морщась, он сел, тряхнул головой, и я, отчётливо прочитав по губам «урою гниду», закатила глаза.

Демона удалили на две минуты за толчок на борт, но стоило ему выйти на скамью штрафников отправился Серго – за атаку игрока, не владеющего шайбой.

– Звери! – шёпотом верещала Алиска. – Настоящие животные!.. Обожаю хоккейные драки!

Я мысленно взмолилась, чтобы до этого не дошло, а то Серго точно что-нибудь доломают, и на этот раз мои молитвы были услышаны. До конца игры эти два балбеса больше не нарушали правил, хотя играли так жёстко, что искры летели, но в конце концов, как я уже говорила, «Металлург» проиграл со счётом 7:3.

Как там поют болельщики? Обидно, досадно, но ладно, ладно, ладно…

Не буду сейчас расстраиваться. Дома расстроюсь. Нора мне зажжёт камин, подогреет пол, а провинившийся – Три раза! – муж сварит какао со взбитыми сливками и коричным сахаром.

А мне ещё нужно пережить вечер торжества и боли в окружении друзей и товарищей моего Серго.

Моего «божественного» Серго, если быть уж до конца точной. Чтоб я ещё хоть слово сказала в обществе журналистов!!

Глава 9

Трибуны опустели, суетливые Замбони, в последний раз проехавшись по арене, укатили куда-то за бортик, комментаторы в телевизорах, охрипнув от оргазмических криков, распрощались с болельщиками и любителями спорта. И даже прогноз погоды подошёл к концу, а он, между прочим, был сразу после новостей спорта.

Тех самых, в которых мой божественный муж, тяжело дыша и вытирая пот со счастливого лица, рассказывал о том, что хоккей командный вид спорта, и что лично он, Серго Wolf, доволен своей сегодняшней игрой, но её, конечно же, не было бы без команды.

– Без команды и без моей жены. Уверен, именно её поцелуй на удачу придал мне сил в сегодняшней игре…

После этих слов все гости VIP ложи посмотрели на меня, а основательно набравшаяся шампанским Алиска азартно рявкнула:

– Качать Руську!

Мне слегка поплохело от этих слов, но, к счастью, безумную идею эпатажной девицы никто не поддержал, зато Ярослав Антонович Берёза, сверкнув лукавым глазом, крякнул и весомо предложил:

– А не хлопнуть ли нам по рюмашечке?* Всё равно отсюда не выйти, пока журналюги… Прости, детка!.. У входов пасутся.

И не успела я моргнуть, как все маленькие столики сдвинули в один большой, кресла расставили по кругу, а суетливые официанты в белоснежных рубашках щедро наметали на стол столько закусок и всевозможных видов алкоголя, что стало понятно: если я немедленно отсюда не удеру, на свои ногах мне уже не выйти. Ибо несмотря на годы жизни в общежитии пить я так и не научилась…

В общем… Трибуны опустели, Замбони спрятались в гаражах, телевизоры уснули, а я кипятила в руках бокал шампанского и мягко, но настойчиво отказывалась от коньяка, текилы, джина, рома и коктейлей на их основе.

Коктейли были холодными, закуски горячими, а гости тёплыми-тёплыми… Градус увеличивался, голоса звучали всё громче, а я чувствовала одновременно неловкость и досаду, не зная, как быть. Я безумно мечтала сбежать отсюда, но и показаться грубой при том не хотелось. Впрочем, внимания на меня обращали довольно мало и когда в дверях ложи мелькнула русая макушка Серго, я бросилась к нему со всех ног, но мой побег заметила только Алиска. На кошачьих лапках она проскользнула за мной в коридор, и когда Серго, шепнул:

– Бежим отсюда, внизу намного веселее! – Она схватила меня за локоть и преданно мяукнула:

– Русь, а свою подругу на вечеринку не позовёшь? Или вы подруг не берёте.

И так нагло стрельнула в Серго глазками, что я тут же вспомнила и «нашего Серенького», и зверей с животными.

– Подруг берём, – вместо меня ответил Серый. – Тебя – нет.

– Это дискриминация! – возмутилась девчонка.

– Это самооборона, – возразил мой муж и вдруг подхватил меня на руки. Я взвизгнула и рассмеялась. Обняла Серго за шею, прижалась носом к вкусно пахнущей шее и облизнула пересохшие губы.

Кажется, второй бокал шампанского был лишним, потому что у меня возникло совершенно абсурдное желание… такое бесстыдное и порочное, что низ живота стянуло узлом.

Серый внёс меня в лифт и только там поставил на ноги. Голова закружилась от знойного хвойного запаха, и я укусила себя за щеку, пытаясь прийти в себя.

– Зачем ты так жестоко с Алиской? – пробормотала я. – Она вроде хорошая девчонка, хотя жаргончик у неё тот ещё…

– Хорошая… – фыркнул Серго. – Эта хорошая тридцать первого декабря на новогодней вечеринке поспорила со своими шумоголовыми подружками, что до конца года переспит с одним из хоккеистов. А у нас в команде самоубийц нет. Против папы Берёзы ни один дурак по своей воли не пойдёт.

Лифт остановился в холле. Серый взял меня за руку и потянул наружу.

– А ты откуда про спор знаешь?

– К середине года Алиска отчаялась и попыталась подкупить Алёшку Бунина, защитника из третьей пары**, рассказав ему об условиях спора. Оказывается, если до конца года, она не сможет захомутать никого из нас, то ей придётся голышом выкатиться на лёд во время новогодней товарищеской встречи.

Охнув, я прикрыла рот рукой.

– А так как у нас в самом разгаре сентябрь, – продолжил рассказывать Серго, – то мужики не поймут, если я позволю просочиться этой ручной гранате без чеки на вечеринку. Отчаявшиеся женщины способны на многое, а мне очень не хочется, чтобы кого-то из членов моей команды изнасиловали…

Серго вдруг остановился, воровато огляделся по сторонам и вдруг толкнул меня к какой-то стеночке. Скрипнула невидимая дверь, запахло хлором и стиральным порошком, но аромат соснового побережья вмиг вытеснил всё ненужное и неправильное.

– Серёж… ох!

Он обхватил рукой мою шею и, приблизив своё лицо к моему, и как-то мягко и одновременно совершенно бесстыже лизнул мои губы.

– Скажи ещё раз вот это вот твоё «Серёжа», – потребовал хрипло.

– Серёжа, – шёпотом повторила я, целуя жаркие губы.

– Серёжа.

Коснулась губами гладкого подбородка (Кто-то не поленился не только душ принять после игры, но и побриться), лизнула адамово яблоко.

– Серёжа…

Он крепко прижал меня к себе, уместив одну руку на моих ягодицах, а пальцами второй обхватил подбородок, но не обрушил на мой рот жадный поцелуй, который я, между прочим, очень ждала, а нежно потёрся губами о мои губы и искушающе предложил:

– Поехали домой, Руська. Пожалуйста.

*Цитата из фильма «Покровские ворота»

** Третьей парой защитников называют игроков, которые, хоть и входят в состав основной команды, в игре почти не участвуют.

***

– Пожалуйста, – повторил он, с шумом втягивая воздух возле кожи за моим ухом. – Ты же видишь, я не могу уже.

Меня затопило сладким страхом от предвкушения, потому что в сложившейся ситуации нужно было быть полной дурой, чтобы не догадаться, чем именно Серго планирует заняться в норе. И надо признаться, я сама всё чаще думала о том, что пора, пора уже моей крепости выбросить белый флаг. Я ведь успела узнать своего мужа, знала, какой он, как отличается от других знакомых мне оборотней, от Вожака, от парней в посёлке, от тех немногих представителей моей расы, что учились со мной в институте.

Так почему я до сих пор отказываю этому удивительному во всех отношениях парню? Из-за того лишь, что нас поженили насильно? Или из-за того, что по этому поводу могут сказать в посёлке? Ну, скажут. Ну, помусолят моё имя неделю-другую да и забудут, а вспоминать будут разве что на матчах «Металлург» – «Звезда Севера».

Да и то недолго.

Я прикрыла глаза и, шалея от собственной смелости, произнесла:

– Надо всё-таки появиться на вечеринке, хотя бы на полчаса. А то некрасиво будет…

Серго сильно, почти жёстко стиснул меня в объятиях, но всё же на всякий случай уточнил:

– Ты же понимаешь, что дома…

– Я понимаю, – срывающимся голосом перебила я. Откашлялась. – Понимаю. Да.

– Да?

Я облизнула губы и кивнула.

В каморке, куда нас затолкал Серго было довольно темно, но моему мужчине – Ох! Как же сладко было думать о нём в сочетании с притяжательным местоимением! Особенно сейчас, когда я всё-таки решилась, – свет был не нужен. Он и без него всё понял по моему участившемуся сердцебиению, по сбившемуся дыханию, по дрожащим пальцам, которыми я продолжала гладить его напряжённые плечи и шею.

– Да. – Он еле слышно выругался. – Точно хочешь идти на вечеринку?

– Не хочу.

– Руська, ты лучшая!

– Но надо. – Провела ладонью по гладкой, немного прохладной щеке. – Серёжа, правда. Это же команда твоя. Друзья. Некрасиво.

– Тридцать минут! – категорически заявил он, вытаскивая меня из каморки.

– Двадцать, – исправился, когда мы подошли ко входу в ресторан, для чего нам даже на улицу не пришлось выходить.

– Поздороваемся, – передумал, пропуская меня вперёд. – Скажем, что ты устала. Что тебя Алиска заездила. Что у тебя голова болит…

– Сергуня!

Меня снесло промчавшимся мимо ураганом. Я споткнулась, ударилась плечом о стену, а когда выпрямилась и оглянулась, Серго страстно лобзала блондинка в алых кожаных штанах, обтягивающих идеальную задницу и ноги, обвившиеся вокруг бёдер моего мужа.

Волчица внутри меня взвилась, кожу защекотало в преддверии скорого оборота. Я обречённо моргнула, задней мыслью понимая, что если обернусь сегодня, то от метки меня уже ничто не спасёт… Но вдруг всё прошло. Волчица лениво зевнула и, махнув хвостом, исчезла, а я оторвала взгляд от красной жо… от очень красной, в общем, жо и услышала виноватое и растерянное, произнесённое голосом Серго:

– Ада? Ты как здесь? Мы же договорились...

***

Он осёкся на полуслове, всматриваясь куда-то в глубину зала. Свёл брови над переносицей, неспешно, но решительно отлепил от себя свою… Аду и, наконец, перевёл на меня тяжёлый взгляд.

Непонятный, то ли тревожный, то ли испуганный… Но чего бы Серому бояться? Сердце захолонуло от внезапной догадки: меня! Того, что я узнаю о нём и его любовнице! Догадаюсь, что это только игра была с его стороны, что на самом деле…

Бежать! Бежать отсюда, пока меня на смех не подняли! Дурочка я всё-таки, почти ведь поверила!

Не сводя глаз с мужа, я попятилась, но наткнулась спиной на стену, которой ещё секунду назад тут не было.

– О! Я вас везде ищу, а вы уже тут! – радостно произнесла стена знакомым голосом.

Я оглянулась. В проходе, отрезая мне путь к отступлению, стоял один из друзей Серго, тоже оборотень. Кажется, его звали Романом.

– Руслана, привет!

– Привет.

Парень улыбнулся мне тепло, по-доброму, и тут же со стороны волчицы пришла волна тёплой, ласковой насмешки, так удивительно похожей на ту, что я не раз видела в глазах мамы. И мне тотчас же стало стыдно. Разве Серго не заслужил доверия?

Заслужил. Ещё как!

Тогда какого чёрта? Я шагнула вперёд, чтобы потребовать ответа, чтобы он объяснил, что происходит и, возможно, чтобы выдрать пару-тройку сотен волосьев у белобрысой нахалки, вешающейся на чужих мужиков, но Роман, всё ещё стоявший позади, ухватил меня за локоть, не позволяя двинуться с места, а Серый проморгал мне что-то непонятное.

И тут же Роман выступил вперёд, заняв позицию аккурат между мною и Адой. Хлопнул Серго по плечу, рявкнул громко, чем привлёк к нам внимание сразу нескольких гостей:

– Старик, ну где тебя носит? – Оскалился в мою сторону. – Руслана, выглядишь божественно.

Я скептически скривилась. Ну, да. Ну, да. В божественном мужнином хоккейном свитере и в божественных синих джинсах я, должно быть, просто неземная красавица.

– Что вы в дверях застряли, как бедные родственники? Руководство клуба ресторан до утра сняло. Хет-трик твой праздновать… Русь…

Серго дёрнул верхней губой, обозначая возможный оскал, и Роман понятливо исправился:

– Руслана, проходи, не стесняйся. Я тебя познакомлю со всеми, с кем ты ещё не знакома.

И локоть мой сжал, морзируя мне пальцами тот же сигнал, что минутой ранее Серго пытался проморгать.

Я мрачно глянула на мужа. Тот неловко улыбнулся и с несвойственной для него нерешительностью вымолвил:

– Русь, ты иди. Мне надо с Адой кое-что обсудить, но я быстро тебя догоню.

Ада до сих пор не промолвившая ни слова торжественно сверкнула желтоватыми глазами. Эх, жаль всё-таки, что я решила не выдирать ей волосья… Я ведь решила?

– Иди, Русь, – спокойно повторил Серго.

А раз решила, то пусть живёт. В следующий раз я, быть может, буду не такой доброй и рассудительной.

– Не задерживайся, Серёжа, – произнесла я, но смотрела при этом в глаза Ады. – У нас с тобой планы на вечер, если ты не забыл.

Серго рассмеялся и подтолкнул Аду в сторону выхода посредством хлопка по обтянутому красной кожей заду.

Он мне ещё ответит за этот хлопок!

Я поджала губы и велела Роману:

– Веди. Знакомь.

Парень подождал, пока мой муж и его бывшая, а в этом я была совершенно уверена, любовница вышли из ресторана, и уточнил:

– Точно драки не будет?

Я сделала вид, что не понимаю, о чём он.

– Драки?

– Охренеть, – выдохнул оборотень. – Я, кажется, начинаю понимать, почему Серого так от тебя прёт…

– Да?

– Угу. Впервые вижу, чтобы девушка нашего… ээ… круга, не располосовала морду сопернице за то, что та рискнула покуситься на чужого самца.

– Допускаю, самки именно так и поступают, – согласилась я и кивком поблагодарила, когда Роман отодвинул мне стул у одного из столиков. – Только я не самка.

– Я это уже понял, – рассмеялся мой собеседник. – Шампанского?

– Нет, спасибо.

– Тебе спасибо, – мягко возразил парень и, наклонившись к моему уху, пояснил:

– Кто-то из руководства команды пригласил на вечеринку журналистов. Представляешь, какой бы скандал разразился, если бы вы с Адкой друг другу решили причёски попортить?

Я стыдливо покраснела и огляделась по сторонам, пытаясь опознать, за которой из многих не вполне трезвых физиономий скрывается жадный до сенсации газетчик.

***

– Не решили бы, – пробормотала я, стаскивая через голову хоккейный свитер и неспешно расстёгивая куртку. – Ни одна уважающая себя женщина, если она не базарная баба, конечно, не станет выяснять отношения с соперницей на людях.

И подумав немножечко, добавила:

– Особенно если повод для драки всё же есть.

Роман хохотнул.

– А ты вот так, с одного взгляда поняла, что Адка не из базарных?

– Не с одного… Я на неё вообще не смотрела. Зачем? Мне достаточно того, что я знаю Серго. Он бы со скандалисткой не стал бы связываться… Слушай, а почему официантов нет? Пить охота – сил нет.

– А потому, что во втором зале шведский стол, – по-русски, но с заметным акцентом произнёс подошедший к нашему столу парень. Тоже оборотень. В одной руке он держал кувшин с пивом, во второй два пустых бокала. – Советую поторопиться, пока наши там всё не выхлебали. Руслана, жажду лучше всего утолять пивом. Это я тебе как тот, кто родился и вырос в Чехии говорю.

– Спасибо, Якуб. – Я всё же вспомнила имя оборотня, с которым познакомилась ещё в первый свой визит на тренировку мужа. – Но мне бы воды или сока.

Роман, проскрипев ножками стула по полу, поднялся.

– Я принесу, – сказал он. – Яблочный, апельсиновый?

– Томатный, если можно. И стакан минералки.

– Будет сделано.

Якуб занял место Романа, налил себе из кувшина пива.

– Яромир Ягр – между прочим, самый лучший хоккеист в мире… – Я читала, что номер первый занимает Уэйн Гретцки, но спорить с чехом о его великого соотечественника не стала. – … после каждой игры выпивает бутылку пива, – сообщил он. – Говорит, что так проще и быстрее всего можно остановиться. И не знаю, как ты, а я ему верю. Ягр плохого не посоветует.

Я задумчиво кивнула и осторожно покосилась на входную дверь. Ни Серго, ни Ады видно не было.

– Да ты не переживай, Руслана! – Заметив мой взгляд, шепнул Якуб.

– Даже не думала, – буркнула я и переставила стул так, чтобы сидеть к двери спиной.

– Она тебе вообще не конкурентка.

Я прикусила ноготь большого пальца и, наклонившись к разговорчивому оборотню, заговорщицки прищурилась.

– А расскажи о ней? Они с Серго вообще…

– Э нет! – рассмеялся он, поднимая руки. – Одно дело намекнуть, что насчёт коброчки тебе вообще не стоит переживать, и совсем другое трепаться о том, что Серёга сам бы рассказал, если б захотел. Я ещё не так много выпил.

Я понарошечно надулась.

– Ну и пожалуйста. Не очень-то и хотелось.

– Чего тебе не хотелось, душа моя? – На моё плечо приятной тяжестью опустилась мужская рука, ноздрей коснулся ставший родным аромат. – Он тебе что-то неприличное предлагал?

Я откинула голову, чтобы посмотреть на Серго. Левая его щека алела отпечатком тонкой ладони.

– Я смотрю разговор был жарким, – хмыкнула я.

– Главное – плодотворным, – ответил муж и, склонившись, выдохнул прямо в губы:

– Прости за это.

– Прощу, – легко согласилась я. – Но ты, кажется, задолжал мне серьёзный разговор.

– Кажется. Готов вызвать такси, хоть сейчас, чтобы увезти тебя домой. Для беседы.

Я покачала головой, с трудом сдерживая улыбку.

– Влюблённые, хватит целоваться! – громыхнул на весь ресторан вернувшийся Роман. Вернулся он не один, а в компании ещё четырёх оборотней, под завязку нагруженных едой и напитками.

– А ты не завидуй, – под дружный смех приятелей огрызнулся Серго. – И вообще, если мы с Русланой вас так раздражаем, то нам ничего не стоит уехать домой.

– Через часок, – добавила я, и Серый демонстративно глянул на часы, засекая время.

Мы ушли минут через двадцать, и друзья моего мужа деликатно не заметили нашего исчезновения.

Сначала мы целовались, спрятавшись в тени изгороди из живого можжевельника. Затем на пустой парковке. На стоянке такси, где не оказалось ни одной машины… Наконец, тихо рыкнув, Серго выудил из кармана пальто мобильник, но я перехватила его руку.

– Подожди.

Он замер.

– Почему? Ты передумала? Или я всё не так понял?

Боги явно не наделили Серго деликатностью. Ну, кто так спрашивает? Прямо в лоб… Как я должна на это отвечать?..

– Всё… так, – прокашлявшись, буркнула я. – Н-не передумала. Но… Я ведь тогда слышала твой разговор с этой Адой. И...

Он остановил меня, положив свою ладонь мне на губы.

– Это прошлое.

Я поцеловала середину его ладони и не без ехидства напомнила:

– А вело себя это прошлое, как настоящее.

Серго поморщился и нехотя признал:

– Моя вина. Надо было с ней встретиться. Объяснить нормально, а не по телефону.

Ну, про его деликатность я уже давно всё поняла, но чтобы всё было настолько запущено.

– Ты просто… – Я покачала головой.

– Скотина?

– Не я это сказала.

– Не ты.

Серго улыбнулся.

– Но кое-что я всё же хотела бы сказать. – Он вопросительно приподнял бровь. – Когда решишь меня бросить, не сообщай по телефону. Договорились?

Улыбка сползла с лица парня, и он буркнул:

– Вообще не смешно.

Всё с тем же хмурым видом достал мобильник и несколько раз ткнул пальцем в экран.

– Не по телефону, не с глазу на глаз и вообще никак, – сказал, как отрезал. – Не хочешь метки ставить – я подожду, пока не захочешь. Но с сегодняшнего дня… – осёкся. – Нет, после сегодняшней ночи предлагаю считать наш брак настоящим.

И пока я хлопала ресницами, пытаясь всё это переварить, пальцем приподнял мой подбородок и, заглянув в глаза, уточнил:

– Или ты передумала?

Тысяча и один вопрос вспыхнул в моём мозгу, миллион тревожных сомнений, миллиард испуганных мыслишек. Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, но тут же закрыла и покачала головой.

Негромко шурша шинами, мимо нас проехала машина и остановилась метрах в трёх перед нами.

– Такси приехало, – не сводя с меня взгляда, заметил Серго.

И я ответила:

– Да.

***

А в доме на меня накатила невиданная неловкость. Нет, симптомы этого недуга проявились ещё в машине, но там спасало присутствие водителя и то, что в полумраке не было видно каким взглядом смотрит на меня Серго, пока его пальцы нежат кожу моей ладони.

Но стоило автомобилю, игриво подмигнув нам задними огнями, укатить в ночь, как меня захлестнуло волной смущения.

Не зная, что сказать, я молчала. Серго тоже не разменивался на лишние слова. В коридоре он помог мне снять верхнюю одежду. Мягко огладил плечи, коснулся тёплым дыханием затылка.

– Ты дрожишь, – заметил он очевидное. – Полагаю, не от холода?

Я повернулась к нему лицом и, проигнорировав малодушное желание спрятаться от пронзительного янтарного взгляда, призналась:

– Мне… я нервничаю.

– Нервы хорошо успокаивает тёплое молоко, – тут же сообщила нам вездесущая Нора. – Прикажете подогреть?

– Не надо! – пискнула я. Не надо ничего подогревать. Я и без того горю, словно кипятком ошпаренная.

– Хозяйка?

– Одну минуту, – шепнул Серго и, мазнув губами по моему виску, шагнул в сторону двери, открыл щиток, за которым прятался счётчик электричества, пробки и окошко сигнализации, нажал несколько кнопок и с удовлетворённым видом вернулся ко мне.

– Обойдёмся без тёплого молока, – сказал, подхватывая меня на руки. – Мне доподлинно известно, что это не самое лучшее средство. Есть куда более эффективные методы. И если ты позволишь, то кое-что из них я покажу тебе уже сегодня.

Я обняла его за шею. Погладила коротко стриженный затылок. Конечно, я позволю. У меня уже сейчас от предвкушения покалывает кончики пальцев. Страшно представить, что будет если… когда Серго поможет мне окончательно избавиться от неловкости и смущения.

Или не страшно.

Он пронёс меня мимо моей спальни. Плечом толкнул дверь в свою. Вошёл внутрь и только тут отпустил. Я обхватила себя руками за плечи, а Серго зажёг жёлтый светильник на стене возле входа и ещё два над тумбочками, что стояли по бокам огромной кровати.

Я сглотнула и отвела взгляд от тёмного покрывала. Серго посмотрел на меня через комнату, завёл правую руку за голову и, ухватившись за воротник, рывком стянул с себя свитер вместе с майкой, оставшись в одних низко сидящих на бёдрах джинсах.

Я без смущения огладила взглядом его обнажённый торс и взялась за собачку молнии своего джемпера, но Серго, не сводя с меня тяжёлого, горячего взгляда выдохнул повелительно:

– Не трогай!

И добавил, заметив моё недоумение:

– Сам хочу тебя раздеть.

И столько порочного обещания было в его голосе, что мне стало не хватать воздуха.

Он шагнул ко мне. Я провела языком по пересохшим губам, ощущая на них вкус мужского дыхания, со всхлипом вздохнула, и тотчас же Серго впился в мой рот глубоким поцелуем.

Он целовал жадно, жёстко, и я охотно отвечала ему тем же. Прикусывала, пробовала на вкус, пальцами путалась в волосах, гладила горячую обнажённую кожу на широкой груди и сильных руках, позабыв о страхе и волнении… Серго провёл языком по моей шее и ниже, между ключицами, со стоном сжал обеими руками мою грудь, царапая шершавыми ладонями напряжённые, чувствительные соски. И я только в этот миг поняла, что стою перед ним голая по пояс.

– Серёж…

Он вскинул на меня совершенно дикий взгляд.

– Ты словно создана специально для меня, – прошептал потерянно. – Идеальная.

Неспешно наклонил голову и сомкнул огненные губы на вершине моей груди. Острое наслаждение, будто молния, прошило меня насквозь. Я вскрикнула, впитывая в себя эту ласку. И ещё раз, громче, когда мужчина сначала несильно прикусил мой сосок и тут же принялся старательно, с оттяжкой зализывать невидимую ранку. А потом повторил этот фокус со второй грудью.

– Серёжа.

– Моя девочка, – мурлыкнул он и вдруг опустился передо мною на колени. Горячие сухие ладони сжали талию, большие пальцы рук скользнули под пояс джинсов, чтобы погладить тазовые косточки, а пупка коснулось влажное дыхание.

Я откинула голову назад, зажмурилась до искр перед глазами и закусила губу. Это было… Ничего подобного мне раньше чувствовать не приходилось. Ядрёная смесь возбуждения, нетерпеливого стыда и до обморока сладкого страха.

Джинсы Серго с меня снимал целую вечность. Издевательски медленно расстёгивал болты, катастрофически неспешно стягивал ткань, целуя кожу по краю трусиков и не думая посягать на территорию, которую они защищали (Та ещё защита! Голубой шёлк и тёмно-синее кружево, всё в микроскопических количествах и за бешеные деньги. Которые, судя по реакции Серго, я потратила совершенно точно не зря).

Когда он, освободив от штанины мою правую ногу и поставил её себе на плечо, я пошатнулась и тихо вскрикнула. Серго довольно фыркнул и выпрямился.

– Голова кружится, – пожаловалась я ему прямо в губы.

А он похвалил:

– Отлично! – И тотчас уронил меня на покрывало.

И вот странное дело, в горизонтальной плоскости мы занимались всё тем же, что и в вертикальной, но воспринималось это принципиально, в значительной степени иначе. Острее, чувственнее, ярче. Тем более что продолжил Серый с того момента, на котором закончил: с моей правой коленки. Затем исцеловал голень и щиколотку, лизнул косточку, а стягивание носка с пятки превратил в такое эротическое шоу, что я, взвыв, попыталась сама скинуть с себя остатки одежды, за что получила короткий укус в плечо.

– Сказал же, – проворчал Серго, лизнув косточку на моём бедре, – сам хочу тебя раздеть.

– И что тебе мешает? – всхлипнула я.

– Кажется, больше ничего, – ответил он, и так ловко избавил меня от трусиков, носков и остатков джинсов, что я даже моргнуть не успела.

А потом стало уже не до морганий. Потому что Серго, кажется, целью себе поставил полностью лишить меня способности думать.

Я вздрогнула, почувствовав скольжение его пальцев у себя между ног, непроизвольно дёрнулась, пытаясь закрыться, но он шепнул мне в шею:

– Ведь да же?

И я, застонав, мотнула головой по подушке, а потом развела колени чуть шире.

Да. Да.

Когда целует меня везде, где вздумается. Когда тискает и распускает руки, губы и язык. Когда вклинивается, между бёдер, проникая яростно и нежно…

Врали, сволочи, когда говорили, что в первый раз больно. В первый раз – хорошо, и лёгкий запах крови решительно перекрывает аромат соснового леса.

В первый раз – безумно. Потому что ты не знаешь, что делать и как.

И ты двигаешься, двигаешься, двигаешься. То ли навстречу, то ли пытаясь её избежать. Открываешься, как ни перед кем и никогда. Ноги скрещиваешь на чужой пояснице, чтобы не вырвался…

Во имя Луны! Как же это невероятно...

И руки твои мечутся по влажной от пота спине, цепляются за рельефные мышцы рук и, кажется, больше мешают, чем помогают дойти до неизбежного финиша-ах…

– Моя!

Твоя. Навсегда.

Наверное.

Если ты захочешь.

Глава 10

Понедельники неспроста называют тяжёлыми. Не то чтобы вторники или четверги не бывают невыносимыми, но первый день рабочей недели на фоне замечательных выходных невольно окрашивается в тёмные тона.

Иногда даже в траурные.

Началось всё с того, что я проспала. А всё потому, что после совместного душа в мою спальню меня категорически отказались отпускать и вообще пригрозили воплотить в жизнь мечту Норы о детской, если я продолжу спорить.

– Сплюнь, – проворчала я.

– Мальчики, – ответил Серго. – Или девочки.

– Болван.

– Чего сразу болван? Третьего пола, что бы там ни думали в некоторых скандинавских странах, природа пока не придумала. Если, конечно, не считать гермафродитов.

Я широко зевнула. Серго прижался к моей спине, устроив руку под грудью. Прикоснулся губами к затылку. Проворчал ласково:

– Спокойной ночи, Русь.

– И тебе, – ответила я, не испытывая ни стыда, ни неловкости. Всё было совершенно естественно. Правильно. Словно мы уже много-много ночей провели вместе, вырастили пятерых детей и так тесно проросли в них и друг в друга, что для разговоров достаточно было одних взглядов. – Спи сладко, Серёжа.

Самое смешное, что Серго уснул почти сразу, а я половину ночи ворочалась. Измучилась, пытаясь подстроиться под мужское дыхание, испуганно вздрагивала, когда на моё бедро внезапно опускалась мужская рука… К тому же Серго был горячим, как печка… В общем, я только к утру забылась тревожным сном и, само собой, не услышала будтльника.

Зато проснулась, от скользящих по моему телу губ и от жарких касаний языка. Моя ночная сорочка, право на которую я после душа отбила с боем, оказалась где-то в районе шеи, уступив место уверенно ласкающим, наглым рукам.

Я застонала, то ли протестуя из-за того, что меня таким беспардонным образом разбудили, то ли приветствуя эту бессовестную побудку.

Оторвав плечи от подушки я отбросила в сторону ночнушку, и Серго тихонько рассмеялся, щекоча тёплым дыханием кожу моего живота.

– А я говорил, – назидательным тоном проворчал он и переместился губы на половину ладони ниже моего пупка. – В уравнении ты, я и постель одежда совершенно излишня.

Провёл пальцами по моей груди, с восторгом отмечая, как сжались и затвердели мои соски.

– Ты чертовски самоуверен, – хрипло выдохнула я, на что Серго уже ничего не ответил, а опустил голову и погладил кончиком языка какую-то волшебную точку у меня между ног. Зашипев, я вцепилась пальцами в его волосы. Потому что это был слишком, чересчур… Серго легко ущипнул меня за бедро.

– Будешь мешать, в следующий раз я тебя свяжу.

Проклятье! Низ моего живота узлом стянуло от этих слов, а позвоночник прошило молнией.

– Порву тряпочку, которую ты называешь пижамой, на лоскуты и свяжу, – пообещал, и по тому, как резко потемнели его глаза, я поняла, что он в любом случае это сделает.

Я прикрыла глаза и шире раздвинула ноги, предлагая продолжить начатое. Серго растянул губы в предвкушающей улыбке и, прежде, чем провести языком по увлажнившимся складкам, прошептал:

– С добрым утром.

А дальше – провал.

Забыв обо всём, я бесстыдными стонами поощряла каждую порочную ласку, просила, требовала, цеплялась за покрытые испариной плечи, путалась пальцами в волосах… И Серго благодарил меня за отзывчивость. Яростнее, ярче. Предугадывая мои желания, рыча от нетерпения, включая в игру такие органы чувств, о существовании которых я даже не подозревала.

Рваное дыхание, срывающийся шёпот, беспорядочные поцелуи, сплетение языков. Проникновение. Острое, самую малость болезненное, восхитительно невыносимое.

– Серёж… – выдохнула я, выгибаясь и подгоняя. – Ну же!

И он начинает двигаться. Неторопливо, словно в насмешку, раскачивая наше общее удовольствие до ослепительного, как лучи солнца, взрыва…

В себя пришла от срывающегося голоса, над ухом:

– Хороший у тебя будильник, Руська. Я себе тоже такую мелодию поставлю.

– Будильник! – ахнула я, рывком вскакивая с кровати. – У меня же школа. Уроки. Дети!

– Мальчики или девочки? – хохотнул Серго.

– Болван!

Я бросила в него обнаруженной у двери в ванную подушкой и со спринтерской скоростью принялась приводить себя в порядок.

***

Влетев в школу за минуту до звонка, я на глазах у слегка обалдевшей от моей скорости вахтёрши, взлетела на второй этаж и даже успела отдышаться перед тем, как толкнуть дверь в класс, в котором, судя по звукам трёх или четырёх баньши пытались уничтожить при помощи отбойного молотка. Однако битва со злом прекратилась, как только бойцы увидели учительницу. Нехотя они разбрелись по своим местам, и я со спокойной совестью взяла в руки мел, чтобы вывести на доске тему урока (в нашей школе, по старинке пользовались грифельной доской), как в класс заглянула одна из наших завучей.

– Руслана Акамировна, зайдите в перерыве ко мне, пожалуйста, –заговорщицким шёпотом попросила она, а у меня сердце зашлось от дурного предчувствия.

Все сорок пять минут урока я пыталась придумать, чего бы такого плохого мне могло прилететь от школьного руководства, но в голову ничего кроме сегодняшнего почти опоздания не приходило.

– Русланочка, детка! – бросилась ко мне завуч, стоило мне переступить порог её кабинета. – Мы же совсем из виду выпустили, что вы у нас медосмотр не прошли!

– Медосмотр? – удивилась я.

Она всплеснула руками.

– Ну, конечно же! Флюорография и гинеколог. Это вам в отделе кадров должны были сказать, но наша Людочка в декретный отпуск ушла, а Светлана Николаевна, которая ей на замену пришла, дела принимала, пока со всем разобралась… В общем, только сегодня утром выяснила, что в вашем личном деле нужных справок нет. А это не шутки. Узнает санстанция – такой штраф школе выпишет, мало не покажется. Понимаете?

Я растерянно кивнула. Честно говоря, о том, что учителям перед приёмом на работу нужно заручиться справкой от гинеколога, я слышала впервые, но в институте тех, у кого флюорография сделана не была, тоже к сессии не допускали, так что сильно я не удивилась. Кивнула.

– Хорошо, Светлана Григорьевна, я сегодня же запишусь на приём и…

– Да в том-то и дело, – перебила меня она, – что сегодня уже поздно. Вы же у нас уже почти целый месяц работаете. Справочку задним числом выписать надо, а на это мало который врач пойдёт…

– И что же теперь делать?

– А вот что.

Светлана Григорьевна зачем-то подошла к двери, выглянула в коридор, словно проверяла, не подслушивают ли нас. Я мысленно усмехнулась, потому что даже оборотни, чей слух был гораздо острее человеческого, не смогли разобрать в том гвалте, которым были заполнены школьные перемены, ни слова. Что уж говорить об обычных людях!

– А вот что, – повторила завуч, вновь повернувшись ко мне. – Есть у меня один знакомый врач. Когда-то я оказала ему одну услугу, теперь пришла его очередь. Я уже договорилась, он ждёт вас сегодня в три.

Протянула мне белоснежную визитку.

– Это адрес клиники. В регистрационном окошке назовёте свою фамилию – и вас проводят. Договорились?

Я кивнула, но тут же всполошилась. Какое «договорились»? От одной мысли, что меня будет осматривать, пусть и врач, но всё-таки мужик, бросило в краску. А от другой – в холодный пот. Врач, он же может определить, как давно я… с каких пор меня… Заметит ведь, что я только сегодня ночью впервые… А потом утром во второй раз… была с мужчиной.

– Ну, вот и прекрасно!

Завуч шумно выдохнула, а потом улыбнулась так радостно, что мне даже неловко стало из-за того, что я вынуждена её расстроить.

– Светлана Григорьевна, мне дико неловко, но я не смогу пойти сегодня к этому вашему врачу.

– Как не сможете? Почему не сможете? – Она так резко побледнела, словно я ей смертельный приговор вынесла. И честно говоря, такая реакция немного напрягала. Ну правда, чушь какая-то! Такое впечатление складывается, что земля налетит на небесную ось из-за того, что я вовремя к гинекологу не сходила. – Мы, мы, я… Но ведь же…

Руки у всегда спокойной Светланы Григорьевны дрожали, на высоком лбу отчётливо проявились капельки пота, тонкие губы побледнели до синевы… Я не параноик и никогда им не была, но такая реакция показалась мне, мягко говоря, чрезмерной.

– Да не расстраивайтесь вы так! – попыталась я успокоить завуча. – Принесу я вам вашу справку. Не только у вас есть знакомые врачи.

– Не только?

Удивительно, но от моих слов ей, кажется, стало ещё хуже. И бледное лицо её стало отчётливо отливать зеленью.

– Ага. – Врала, конечно, но кто ж признается! – Я справку вам завтра принесу. Ещё до начала первого урока.

Лично в фотошопе нарисую. В серьёзной конторе мою подделку бы, само собой, вскрыли, но для школьного отдела кадров должно хватить. А ещё расскажу обо всём Серго. Не нравится мне это желание совершенно посторонней мне женщины проверить, как там обстоят дела с моей вагиной и прочими женскими придатками.

***

Светлана Григорьевна, тяжко вздохнув, махнула рукой, отпуская меня. И я вышла в шумный коридор, но не спешила возвращаться к своим борцам с нежитью, а спустилась на первый этаж, где у нас отдел кадров находился.

– Девушки, здравствуйте! – поприветствовала я, лениво гоняющий чаи девичий коллектив. – Я к вам с вопросиком.

– Ну? – закусывая пряником, спросила рыженькая, кругленькая, как колобок, женщина. – Какие вопросы, нежная моя? Как сбежать от нас в середине года?

– Что вы? – возмутилась я. – И в мыслях не держала! Наоборот даже. Мне тут Светлана Григорьевна про медосмотр сказала. Так вот я подумала…

– Забей, – махнула рукой высокая блондинка в неприлично обтягивающих чёрных кожаных штанах. – Я там вместо тебя расписку черкнула. Пока хватит. А в ноябре у нас плановый медосмотр, со всеми и пройдёшь.

– А. – Я растерянно кивнула. – Ага. Хорошо. Спасибо.

– Пожалуйста, – рассмеялись они.

– Ну, я пошла? До свидания?

– Счастливо… Ирочка, у нас кипяток ещё остался?

Совершенно запутавшись и, признаться, не на шутку перепугавшись, я вернулась в класс.

Шальная мысль кольнула внезапным уколом: «Может, в полицию сходить?» Ну, а что? Кто их знает? А если это банда работорговцев? Или того хуже, этих… торговцев органами!

Зачем иначе нашему завучу так срочно понадобилось меня на осмотр к какому-то подозрительному гинекологу отправлять?..

С другой стороны, какие органы, какие рабы в наших краях? У нас тут кроме людоедов отродясь никаких других злодеев не было. Пять лет назад вон мужика изловили, он любовниц своих резал и тушёнку из них в литровые банки закатывал. Жуть страшная… Но в чём-то знакомая. Людоеды в наших северных землях вещь, можно сказать, привычная, а вот работорговцы…

Тьфу-ты! Такая чепуха в голову лезет.

– Жили были два соседа, – звонким голосом прочитала Светочка Ливанцева, наша отличница и гордость класса. – Два соседа-людоеда...*

С Серёжкой бы всё это обсудить. Но до него разве дозвонишься? У него сегодня два часа на люду тренировка, потом тренажёрный зал… Пока он до телефона доберётся, меня уже на органы пустят или в рабство продадут.

– Людоеда людоед приглашает на обед…

Не то чтобы я в это сильно верила, всё-таки я не человек, со мной сложнее справиться.

– Людоед ответил: – Нет. Не пойду к тебе сосед!

Но всякое в жизни бывает. Раз в год и палка стреляет.

– На обед попасть не худо, но отнюдь не в виде блюда.

На стадион я решила пройтись пешком. Проветрюсь и ещё раз подумаю. Хотя уже понятно, что ни до чего я не додумаюсь. Разгадыватель загадок из меня всегда был никакущий. Не умела, да и начинать не стоит.

Погода была чудесная, солнечная. Осенние листья жёлтым ковром шуршали под ногами. Низкое небо синело над головой. И настроение у меня, как ни удивительно, тоже было прекрасным. Так что к стадиону я подходила, улыбаясь.

Из-за живой изгороди, в тени которой мы с Серго вчера целовались, послышался голос моего мужа, и сердце радостно подпрыгнуло в груди.

– Я всё сказал, – сердился он. – И повторять не стану.

– Не станет он, – отозвался невидимый и незнакомый мне собеседник. – Шлюшку это, дочку Лютого под тебя для чего подложили? – До меня донёсся глухой звук. Очень похожий на тот, который звучит, когда болливудский герой направо и налево раздаёт удары.

Я застыла. Ну, можно сказать, что и подложили. Чего уж там… Вот только чего ж так противно-то?

– Месяц прошёл, – прохрипел оппонент Серого, – а новости, мягко говоря, неутешительные.

– А ты не путай их с валерьянкой. Жить станет легче.

– Так и передать Владыке?

– Так и передай.

– И младшей сестре привет заодно, если я правильно понимаю.

– С-сука!

Снова звуки потасовки

– Убьёшь, придурок!

– Убью – отвечу, – ответил Серго, и я, не справившись с собой, выскочила из-за изгороди.

Оба собеседника лежали на асфальте. Причём Серго снизу, второй же оборотень, спиной прижимался к грудной клетке моего мужа. И если бы не локоть, которым нижний собеседник пытался удушить верхнего, поза была бы весьма пикантной.

– Я вам не помешала, мальчики? – с трудом сдерживая нервозность, выпалила я. – Серёж, мне начинать ревновать?

– Не сегодня, внезапная моя.

Мужчины поднялись на ноги. Зыркнули друг на друга. Серго ненавязчиво провёл ребром ладони по своей шее, собеседник в ответ продемонстрировал насколько ровный у него средний палец на правой руке.

У пальца, кстати, была весьма запоминающаяся рожа. Я вчера её на банкете точно видела раз или два. Тёрлась возле нашего стола. Не знала, что среди слуг Владыки есть люди.

– Так, значит, ЕМУ привет передать?

– Нет. – Серго оскалился. – Владыке передай, что если он ещё раз пришлёт в мой город соглядатая…

– В твой город?

– ...то я ему ноги вырву и в жопу засуну. А если он хоть пальцем тронет мою сестру или, упаси его Боже и луна, приблизится к жене, то я постараюсь, чтобы горевал он не только по прошлому.

***

Палец брезгливо скривился, Серго сплюнул, а когда мы остались наедине глянул на меня исподлобья.

– Привет.

– Здоровались уже, – буркнула я и почувствовала, как кровь приливает к щекам.

– Здоровались, – согласился Серго, мимолётно улыбнувшись. – Давно здесь стоишь?

Ледяным порывом ветра сорвало капюшон с моей головы. Я обхватила себя за плечи.

– Не знаю.

– Подслушивала?

Кивнула. Серго трагически скривился.

– Знаешь, – после короткой паузы сказал он, – говорят, что женщина из ничего может сделать три вещи: причёску, компот и трагедию.

– Салатик, – зачем-то исправила я. Хотя, в принципе, какая разница...

– Что?

– Не компот, а салатик. О чём он тут говорил, хлыщ этот с кривым пальцем? Не метки же наши проверять его Владыка прислал?

– Русь...

– Мне не понравится, – догадалась я и вздохнулаю

– Шантаж вообще мало кому нравится, – наконец произнёс Серго и, взяв меня за руку, неспешно повёл по можжевеловой аллее от стадиона. – Ты же знаешь, что у Владыки зуб на наши леса?

Я изумлённо приподняла брови.

– Ну, уж о том-то, что он без лишнего повода сюда не ездит, слышала? Я тогда маленький был, подробностей не помню. Но у наших с твоими снова грызня началась, а Владыка с невестой как раз тут неподалёку был, приехал разбираться… Ну а пока разбирался, девушка его с заезжим оборотнем – он как раз у вас в посёлке какую-то родню навещал – и удрала.

– Да не было такого! – возмутилась я. – Если бы Лютый у Владыки женщину увёл, уж я бы об этом наверняка знала! Да я прямо воочию вижу, как Вожак эту историю по сто раз на дню эту историю рассказывает!

Серго со смешком притянул меня к себе за плечи.

– Видит она… Девушку нашли через полгода. Неживую… Не самые приятные для Владыки воспоминания, как ты понимаешь. Владыка давно косо смотрит на наши леса. И уж поверь, идею поженить нас он не вдруг и не с потолка взял.

– Ещё скажи, что он всё подстроил, – рассмеялась я. – Тоже мне скажешь…

– Не веришь?

Я лишь фыркнула, а Серго выпалил, заставив меня открыть рот:

– В начале года он при мне впервые озвучил идею объединения двух стай.

– Что?

– А перед нашей свадьбой он вызвал меня к себе. Сказал, что на моё имя в его банке открыт счёт. Внушительный. Безлимитный, как мне было сказано.

Я сбилась с шага, остановилась и испуганно заглянула Серго в лицо.

– А взамен?

Он опустил руку на мой живот, и я задохнулась.

– Что?

– Сказал, что сам вырастит наследника двух стай.

У меня ноги подкосились от страха за ребёнка, которого ещё и в проекте-то не было.

– А чтобы мне не вздумалось чудить, вместе с твоим Вадиком забрал нашу Нану. Батя звонил, сказал, что у мамы за одну ночь половина волос седыми стала.

В шоке. Просто в шоке.

– Я не знала.

– Да я и сам не знал. Отец сеструху к Лютым… Ну, к вам… не стал брать. А Владыка утром после нашей свадьбы с моими к нам поехал. Ну и там уже велел Нанке чемоданы собирать. Дурашка обрадовалась даже.

Я прикусила губу, чтобы не расплакаться.

– Сколько ей?

– В конце мая по лунной тропе бежала, – ответил Серго, крепче сжимая руки на моих плечах. – Большая уже. – Зло усмехнулся. – Владыка отцу на прощанье намекнул, мол, еслм молодые будут плохо себя вести, он без труда отыщет других родителей для наследника обеих стай. И от объединения нас ни Бог, ни Луна не спасёт. Благо, братьев у тебя много. Один уже прошёл по лунной тропе, второй меньше, чем через год побежит…

Я двумя руками вцепилась в Серго. Голова кружилась, ноги подкашивались. А вопрос со странным гинекологом вообще позабылся, как глупый сон.

– Они же дети, – прошептала я. – Дети совсем ещё...

– Зато мы с тобой взрослые.

Всё-таки понедельники не зря называют чёрным днём недели. Ничего хорошего по ним никогда не случалось.

Краски солнечного дня окончательно померкли.

– Взрослые. – Я сглотнула, старательно подбирая слова. – Поэтому… так ты поэтому, ты со мной, меня…

Серго вдруг подхватил меня на руки и не засмеялся, заржал.

– С тобой. Тебя. Руська, вот на салатик с компотом я согласен, а трагедию давай оставим для героини другого романа.

Я закусила губу.

– А как же…

– Ребёнок?

– Владыка.

– Владыка? – Поцеловал меня в лоб. – Он скотина, конечно, но не сволочь. – В переносицу. – Детей трогать не станет. – Потёрся губами о губы. – По крайней мере, пока они дети…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я выдохнула.

– А ты чего прибежала? Испуганная такая… Что-то случилось?

– Уже ничего, – отмахнулась я. – Теперь уже всё прояснилось.

***

Серго взял меня за руку, но не успели мы сделать и нескольких шагов вдоль можжевеловой изгороди, как всё же потребовал от меня подробностей. Я закатила глаза и нехотя поведала о событиях утра.

– Перепугалась чёрт знает как, – закончила свой рассказ. – Напридумывала всякой чуши вплоть до торговли органами, а оказывается, это всё та же интрига, только в профиль.

Серго растерянно кивнул и внезапно выдал:

– К слову, мы ведь пилота так и не нашли. Словно в воду канул, гадёныш.

К своему стыду, я не сразу поняла, о чём речь. А уж выстроить логическую цепочку между нашим разговором и подонком, который отлавливал жертв для Дикой охоты, вовсе не сумела.

Муж заметил моё недоумение и пояснил:

– Ты же помнишь, что части охотников удалось уйти? Потом авария моя и вслед за ней сразу вертолётчик появляется. Он совсем без башни? Почему раньше из города не сбежал?

– Подумал, что всё обошлось? – предположила я. – Ну, раз за ним сразу не пришли…

Серго качнул головой.

– А теперь ещё и этот подозрительный медосмотр… Не хотелось мне снова привлекать внимание Владыки к нашему городу, но, сдаётся мне, без помощи специалистов не обойтись. – Глянул серьёзно. – А ты с сегодняшнего дня одна никуда не ходишь.

Я недоверчиво хохотнула.

– Не вижу ничего смешного, – и не подумал улыбаться в ответ мой муж-параноик. – На работу и с работы только вместе со мной.

– А если…

– А если я задерживаюсь, сидишь в школе – тетрадки проверяешь. И прекрати фыркать, Руська! Ничего смешного я в этой ситуации не вижу.

Я пожала плечами.

– Ладно.

Серго подозрительно покосился в мою сторону.

– И не смотри на меня так, – потребовала я. – Пусть я не отличаюсь присущей нашим женщинам покорностью, но не считаю зазорным подчиниться мужчине. Особенно, когда он прав. И тем более, если у меня есть все основания ему доверять. Тебе доверять, Серёжа.

Он приостановился и посмотрел на меня странным долгим взглядом, от которого у меня внутри словно маленькое солнце зажглось, сжалось сердце и даже пальчики на ногах поджались.

Серго шевельнул губами, но в последний момент передумал и ничего не сказал. Лишь его пальцы сильнее сжали мою ладонь.

Солнце внутри меня чуть-чуть приглушило интенсивность своего свечения.

– И куда ты меня ведёшь? – спросила я у мужа, когда мы остановились на перекрёстке, ожидая зелёного света светофора.

– Никуда, – ответил он. – Погода отличная. Могу я просто погулять с собственной женой?

– С женой? – рассмеялась я. – Можешь.

– Что смешного?

– Ничего.

– И всё же.

– Да просто, – отмахнулась я. – Вспомнила.

– О чём?

– О том, что ты мне всухую по всем фронтам продул.

Нам загорелся зелёный, и мы торопливо перешли проспект.

– Серьёзно? – уточнил муж, останавливаясь у киоска с хот-догами. – И с большим счётом?

– 3:0, – с важным видом ответила я.

– Тебе с горчицей или кетчупом?.. Два хот-дога с горчицей, пожалуйста.

Мы дождались, пока мальчишка-продавец выполнит наш заказ, а когда я вонзила зубы в брызнувшую горячим, солёном соком сосиску, Серго вернулся к прерванной беседе.

– Не помню, чтобы мы с тобой играли или спорили.

– Ещё бы ты помнил. – Ткунла его локотком в бок и пробасила, изображая мужской голос:

– Я в своём праве, бла-бла. Делаю, что хочу, бла-бла. Ты мне не друг, не жена и не любовница.

Серго моргнул, нахмурился, вспоминая наш давний разговор, и вдруг расплылся в широкой, как у Чеширского кота, улыбке.

– Твоя правда, Шапочка. Но кубок победителя я пока тебе не отдам.

– Это почему?

– А потому, что игра ещё не окончена.

Он с довольным видом щёлкнул меня по носу и, приобняв за плечи, неторопливо повёл вниз по осенней улице.

Нас обгоняли хмурые прохожие, машины проносились по трассе мимо нас. А я шла, греясь в лучах загоревшегося внутри меня солнца, и улыбалась от того, как хорошо и легко было на душе.

Глава 11

В воскресенье, как и было заявлено накануне, должны были отправиться на игру моего ученика. Серго с вечера пятницы и до обеда воскресенья перепробовал на мне все методы убеждения. То был таким хорошим, что хоть к ране прикладывай. То шантажировал. То соблазнял (Ох!).

Даже дулся.

Но я кто? Кремень? А обещания что? Правильно, надо исполнять. Поэтому как бы мой муж ни сопротивлялся, но ровно полдень я объявила, что нам пора собираться на хоккей, обронив невзначай:

– Лучше пораньше приедем. Мало ли, вдруг пробки.

Как будто в Новоозёрске они бывают. Ага.

Однако это моё замечание Серго пропустил мимо ушей, громко простонав:

– Руська! Жестокая женщина! Не могу я к железкам в VIP ложу, хоть режь.

– Не можешь, а придётся, – пряча взгляд, заявила я. – И одевайся быстрее. До игры чуть больше часа осталось.

– Слушай, я… – начал Серго, но вдруг осёкся. Брови удивлённо подскочили, спрятавшись под длинной чёлкой. – Погоди-ка. Какое «через час»? У «Металлурга» в шесть вечера игра.

– У «Металлурга» – в шесть, – согласилась я и, не выдержав, всё-таки рассмеялась.

Серго плавно качнулся в мою сторону и мурлыкнул:

– Издеваешься. – Я вскочила на ноги и забежала за кресло. – Иди-ка сюда!

– Не-а.

– Я твой муж и господин! – Дёрнув бровью, сообщил он и неспешно двинулся за мной. – Ты обязана меня слушаться.

Я фыркнула и без труда увернулась от выпада в мою сторону. Серго закусил губу, старательно играя в разгневанного мужа. И я бы даже поверила в его игру, если бы не два но. Первое: я его знала. Второе: в его глазах черти отплясывали такое ча-ча-ча, что у меня в одну секунду во рту образовалась Сахара.

Видимо, это было напрямую связано с тем, что вся жидкость из моего организма стремительно умчалась в область, находящуюся несколько южнее пупка.

– Иди сюда немедленно! – потребовал Серго. Но я тряхнула головой и рванула прятаться за второе кресло. Он – за мной. Вокруг дивана, через журнальный столик под аккомпанемент моего визга, в коридор, где кое-кто подскользнулся на скользком паркете, а кое-кто захохотал зловеще и попытался спрятаться в кухне.

Моя ошибка. Надо было в спальню бежать. Там проходная ванная, можно было бы подольше поиграть.

Ну и, если что, кровать рядом.

– Ну, всё, Красная Шапочка, – прорычал Серго, загнав меня в угол между холодильником и французским окном. – Добегалась!

В глазах цвета тёмного янтаря промелькнуло ураганное обещание чего-то безумного, чего-то жаркого и по-настоящему порочного, чего-то… Кому я вру? Я точно знала, чего.

– Серёж! Опоздаем же… – взмолилась я простуженным голосом. Видать, просквозило тем самым ураганом. Лучше бы молчала, честное слово, потому что после моих Серго совсем закоротило. Одной рукой он рванул мой домашний свитер, второй начал торопливо расстёгивать болты на моих джинсах.

– Мы быстро, – обжигая горячим дыханием мою шею, пообещал он. – Очень.

– Ты… не…

Последние крохи моего самообладания издохли с пошлым, сладострастным стоном, когда мужские пальцы, справившись с двумя верхними пуговицами на моей ширинке, скользнули сразу под ткань белья.

Серго зашипел, а я нецензурно выругалась.

– Повтори! – потребовал, наматывая мои собранные в хвост волосы на кулак и поворачивая меня лицом к стене. – Повтори.

Да пожалуйста!

– Твоюжжж…

И в следующую секунду моя щека прижата к прохладной стене, левая грудь облапана жадно и, пожалуй, даже болезненно, но… очень, очень хорошо. А на южном полюсе, где всё уже давно растаяло и потекло, единовременно началось коварное и вместе с тем невыразимо сладкое вторжение.

Острое.

Или недостаточно острое, потому что три с половиной возмутительно медленных движений спустя, Серго рыкнул:

– Не так хочу. – И я даже не успела понять, как оказалась стоящей на четвереньках на отполированной до блеска поверхности журнального стола.

Я вижу в мутном отражении свой ошалевший взгляд, вижу задранный до горла свитер и свою обнажённую грудь, которую жадно сжимают мужские ладони. Зрелище, прямо скажем ох…

Серго, рывком ворвавшись в моё тело, снова намотал мой хвост на свой кулак, и со злостью, от которой вдоль моего позвоночника пробежал табун развратных мурашек пообещал:

– Сейчас будет жёстко. Держись.

Я вцепилась пальцами в край столешницы и, несмотря на предупреждение, заорала, ибо то, что делал со мной этот мужчина было далеко за пределами моей персональной чувственной шкалы.

– Серёжа-а!!

Он врывался в меня сильно и жёстко. Ругался. Сжимал сильными руками мои бёдра и талию, а когда его зубы коснулись местечка, где шея превращается в плечо, перед моими глазами полыхнул такой фейерверк, что я, кажется, на какой-то момент даже потеряла сознание.

***

– Руська… – Отрывистое частое дыхание обожгло влажную кожу на моей шее, и меня от макушки од кончиков пальцев на ногах прошила остаточной волной наслаждения. – Рехнуться можно. Я чуть сдержался.

– Мгу...

Лёжа животом на журнальном столике, я чувствовала себя выброшенной на берег медузой. Пошевелилась, понимая, что надо встать и, если мы всё же хотим попасть сегодня на хоккей, привести себя в порядок.

Серго помог мне встать, а потом, не обращая внимания на моё смущение, подхватил на руки и вот такую, голозадую и растрёпанную, понёс в ванную. От чувства неловкости у меня зашумело в ушах, и только когда мы, раздевшись, одновременно вошли в душ, чтобы смыть с себя следы нашей внезапной близости, я заметила, что у моего мужа какое-то уж слишком напряжённое лицо, и поняла, что его последняя фраза прозвучала весьма неоднозначно.

– Что значит, чуть сдержался? – переспросила я с запозданием.

Серго выдавил себе на руку гель для душа и с сосредоточенным видом принялся втирать мыло в мои плечи, одновременно лаская большими пальцами ключицы.

– Наверное, я должен был сказать тебе раньше, – решительно начал он, и я вдруг жуть до чего перепугалась. – Но я не жалею о том, что Владыка нас поженил.

– Что?

– Я его даже готов поблагодарить при встрече, потому как если бы не его блажь, мы никогда не узнали бы друг друга.

Он снял со стены лейку и, переключив её на мягкий режим, аккуратно, чтобы не намочить мои волосы, начал смывать с нас пену.

– Что ты думаешь по этому поводу?

– А?

Думать в этой ситуации не получалось. Получалось, почему-то только пугливо моргать.

– Стоит нам благодарить Владыку? Или… – Серго осёкся, поймав мой ошалелый взгляд. Улыбнулся. Выключил воду и, наклонив голову, потёрся носом о мою шею. – Я пытаюсь сказать, что ты мне очень нравишься, Руська. Так сильно, что мне отчаянно хочется послать нашу договорённость по боку. И я только что едва не поставил тебе метку.

– О Боже! – ахнула я. – Ты…

– Ключевым словом было «едва», – прижав палец к моим губам, усмехнулся он. Затем помог мне выбраться из душа и, пока я переваривала полученную информацию, взял полотенце и начал осторожно стирать влагу с моей кожи.

В молчании мы вошли в большую спальню, куда успели перекочевать почти все мои вещи. Я достала из комода свежее бельё, а Серго прислонился плечом к стене и вдруг спросил:

– Скажи мне, Русь, если бы я не сдержался сегодня и всё-таки поставил метку. Как бы ты к этому отнеслась?

Мой мрачный взгляд стал бы для кого угодно достойным ответом.

Для кого угодно, только не для Серго.

– Так как же?

– Разозлилась бы, – ответила я. – Разочаровалась. Обиделась. Что ты хочешь от меня услышать?

– Да, – ответил Серго.

– Что?

– Я хочу услышать от тебя «да», когда в следующий раз мы поднимем вопрос о метках, потому что я для себя всё решил. А ты? Сколько времени понадобится тебе, чтобы ты смогла рискнуть доверить мне свою жизнь не на время, а навсегда?

Прижав к загоревшимся щекам ладони, я жадно глотнула внезапно ставший густым воздух.

– Я… не знаю. Мне… – Суетливо я осмотрелась по сторонам. Взгляд упал на брошенный на подоконник хоккейный свитер. Боже! Спасибо тебе за идею. – Мы опоздаем, Серёжа. Нехорошо получится, я же обещала Матюше, что приду. Он ждать будет…

Сказала и чуть не захлебнулась в накрывшей с головой панической волне. Говорить оборотню в такой момент о другом мужчине – дурная идея. Тем б.олее когда он не знает, что этому мужчине едва ли исполнилось десять лет.

Но вопреки моим страхам, Серго криво ухмыльнулся.

– И кто он, этот Матюша? Племянник? Кузен?

– Ученик, – призналась я. – И между прочим он играет за «Звезду».

Серго присвистнул.

– Серьёзно? Тогда и вправду опаздывать не стоит. Поторопись, душа моя.

Обрались мы очень быстро. Я надела тёплую куртку и хоккейный свитер с номером Серго поверх неё. Серго остановил свой выбор на джинсах и толстом тёмно-синем джемпере а-ля учитель истории. Если бы у нас в универе были такие учителя, я бы с начфака на исторический перевелась – зуб даю!

В новеньком джипе, который Серёжке выдали во временное пользование, пока идут разборки со страховой, мой мужчина сначала позаботился о моём удобстве – включил печку, подождал, пока пристегнусь – и только после этого отъехал од дома.

К разговору, с которого я так позорно соскочила, он не возвращался, не обижался, не злился… В общем, вёл себя как всегда.

И я не выдержала.

– Ладно! – рявкнула на первом же светофоре. – Ладно. Мне совершенно точно надо кое-что объяснить.

– Я не настаиваю.

Глянув на этого паяца волком, я усмехнулась.

– Я настаиваю. Потому что ты мне тоже очень нравишься, Серёжа.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Он на секунду отвлёкся от дороги, чтобы посмотреть на меня.

– Очень?

– Да. И в этом вся проблема.

***

– Уверена, что хочешь поговорить об этом прямо сейчас? – уточнил он. – Может, вечером? Дома?

Может. Вечером. Дома. А лучше завтра или через год. Боюсь только, что и тогда мне будет нелегко говорить об этом. Стыдно.

Я посмотрела на мужа. Сосредоточенный. Уверенный. Сильный.

– Я боюсь.

– Меня? – изумился он.

И я со вздохом призналась:

– Будущего.

А потом взяла и рассказала ему про всё. Про ту маму, которую совсем почти не помню. Про то, что никто никогда прямо не рассказывал мне, куда она пропала, но я всё равно знала. И про то, как долго мне было больно и обидно из-за того, что она меня бросила. Как я не понимала её, и как однажды всё изменилось.

– Вадик тогда ещё совсем маленький был, несколько месяцев всего, – рассказывала я. – Я к маме в спальню зашла, а она плачет. Знаешь, свернулась так на кровати, ноги поджала, калачиком, в подушку грызёт, чтобы никто не услышал… У меня аж в глазах потемнело. Она мне ничего не объяснила тогда, я сама на кухне подслушала. Женщины, знаешь, любят языком почесать… Обсуждали, что у Вожака наложница с норовом. Что ей нужно своему мужику тапочки в зубах подносить, а она морду воротит из-за того, что он по другим бабам шастает… А ведь у неё даже метки нет, Серёж. Если даже без метки так больно, то что же… А я не люблю боль. Понимаешь?

– Боль никто не любит, – согласился Серго и уверенно припарковал машину у обочины. – Ну почти никто. Прецеденты всё же встречаются. Только знаешь, что, Русь?

Я задержала дыхание:

– Что?

– Наверное я должен тебе что-то пообещать. Поклясться. Встать на колени. В общем, всеми силами заверить, что никогда не сделаю тебе больно.

Он сжал пальцами руль, а потом сложил руки на коленях.

– Эта фраза предполагает какое-то «но», – не своим голосом предположила я.

– Да, – Согласился Серго. – Предполагает. Потому что я не стану этого делать. Более того, почти уверен, что сделаю тебе больно. И не раз. Впрочем, как и ты мне.

– Я?!

Он усмехнулся.

– Ты. – Преодолевая моё сопротивление, он обнял меня, поцеловал в висок. – Когда двое живут вместе десять, двадцать, сорок лет, то без этого никак не обойтись. Поверь, я знаю, о чём говорю. Мои родители раз триста пытались друг друга прикончить, а когла мирились, мы с братом уводили сестру из дома.

– Серго! – Я стукнула его кулаком по бедру. Легонько. – Я с тобой серьёзно, а ты…

– Так ведь и я серьёзно, душа моя, – заверил он, обнимая ладонями моё лицо. – Очень-очень серьёзно.

И пока я всматривалась в его невозможно солнечные, янтарные глаза, одновременно веря и боясь поверить, носом потёрся о мою щёку и прошептал:

– Ты всё-таки первая и, надеюсь, единственная женщина в моей жизни, которой я предложил обменяться метками.

– Ох…

Я чуть не разревелась, как последняя соплячка. Это конечно не признание в любви, но в любви мне уже признавались. Тот же Виталька. А вот чтобы так…

Но страшно всё равно немножечко было. Это ведь навсегда.

– Единственное, что я могу тебе пообещать без оглядки, так это то, что ни наложниц, ни любовниц у меня не будет, – интимным шёпотом продолжил Серго. – У меня уже есть одна. И другую я не хочу.

– А если захочешь? – спросила я. – Когда-нибудь потом? Через год, через пять. Через десять лет.

Гипотетически совместно прожитые года плодились в геометрической прогрессии. Я даже за эти пять секунд умудрилась заочно обидеться на то, что Серго бросил меня на старости лет одну, влюбившись в молодую вертихвостку.

– А если ты захочешь? – вскинув бровь, отбрил он, и я не сразу поняла, о чём речь, а поняв, возмущённо фыркнула.

– Я?

Он довольно рассмеялся, а я, чтобы не слышать этот совершенно не злой, но всё равно обидный смех, закрыла ему рот. Поцелуем.

И вовсе не моя вина, что мы и в самом деле чуть не опоздали на игру.

***

Однако, как говорят умные люди, чуть-чуть не считается, и Серго ещё успел произвести фурор в детской раздевалке. Дети восторженно пищали, уговаривая моего мужа сыграть сегодня за их команду, а родители выстроились в очередь, чтобы сфотографироваться со знаменитым хоккеистом.

Я тихонько стояла в сторонке и улыбалась. Всё-таки ужасно жалко, что раньше мне приходилось видеть хоккей с этой стороны, так сказать, занавеса. Да и сама игра мне понравилась. Она совсем не была похожа на то ледовое побоище, к которому я привыкла, но зато здесь бурлили такие эмоции, которые не снились никакой занюханной Национальной хоккейной лиге.

После игры мы с Серго заехали в пиццерию, где к нам присоединились его друзья. Погуляли по городу, зачем-то забрались в колесо обозрения и чуть не околели от холода, пока оно со скоростью неповоротливой черепахи совершало свой оборот.

К вопросу меток по безмолвной договорённости мы не возвращались, однако он больше не стоял между нами безмолвной тенью. Я знала, что он не станет давить и не предаст, Серго понял, что однажды (И, судя по всему, это однажды наступит гораздо быстрее, чем нам обоим может казаться) я соглашусь на его «навсегда»…

Засыпала я в ставших привычными и родными объятиях Серго. Сон не шёл, пугаясь моих беспорядочных, суетливых, но определённо счастливых мыслей. Я думала, о том, как сильно наша жизнь зависит от случайностей! Ведь подумать страшно! Не познакомься я с Виталькой, не реши с какого-то перепугу, что влюблена в него, не отправься в этовесьма условно романтическое путешествие… ничего же не было! Ни Серго, ни свадьбы, ни этой моей новой жизни, так пугавшей меня изначально и обернувшейся тем счастьем, от которого меня буквально распирало сегодня ночью.

Я думала о том, что сказал мне сегодня Серго. Я и представить себе не могла, что мужчины в принципе умеют так чувствовать и говорить такие вещи.

Думала о его родителях, тихонько улыбаясь в подушку и представляя, как они ссорятся, мирятся, как ведут себя, собравшись за общим столом… Как подтрунивают друг над другом. Уверена, что подтрунивают, иначе у кого бы Серго всему этому научился… Представляла и безумно завидовала, потому что у меня ничего этого никогда не было. Представляла и тревожилась, что именно всё это помогло моему мужу превратиться в этого замечательного мужчину, который без труда влюбил меня в себя.

Почему без труда? Потому что невозможно не влюбиться в мечту, даже если до встречи с ней ты не подозревала о её существовании.

– Я знаю прекрасное средство от бессонницы, – внезапно произнёс Серго, заставив меня сначала вздрогнуть от испуга, а потом, когда тёплая ладонь опустилась на мою обнажённую ягодицу, совсем от другого чувства.

– С детства не люблю тёплое молоко, – понарошечно надулась я.

– А кто тут говорил о молоке? – мурлыкнул муж и нахально сжал то, что так ужасно оказалось под ладонью. – Сверху ты ещё не была. Мне говорили… то есть я читал, что женщины в этой позе особенно остро всё ощущают. Проверим?

Разговаривать об этом я так и не научилась. Тут же начинала смущаться и заикаться, как дурочка. Поэтому вместо ответа я резко выпрямилась, перекинула ногу через этого вечно вгоняющего меня в краску наглеца и решительно ухватилась за подол своей сорочки.

– Подожди, – просипел Серго, перехватывая мои руки. – Хочу видеть тебя. Включим свет?

Я вспыхнула.

– Свет?

Определённо, мы уже делали это при свете, но отчего именно сейчас меня бросило в краску?

– Хотя бы ночник.

– Давай.

Лампа на тумбочке вспыхнула, повинуясь безмолвному приказу Норы, и я мысленно порадовалась тому, что наш умный дом всё же научился молчать в нужных моментах. Поймала жаркий, нетерпеливый взгляд мужа и медленно спустила бретельку сорочки с одного плеча, освободила руку. Так же неторопливо избавилась от второй бретельки, на миг придержала скользкую ткань на груди, а потом опустила руки.

Серго шумно выдохнул. Его ладони скользнули от моих коленей вверх, кончики пальцев забрались под подол.

– Наклонись, – бархатным голосом потребовал он. Я упёрлась кулаком в подушку возле его головы, подавшись вперёд. – Ниже.

– Кто сверху, тот и командует, – задыхаясь от жаркого возбуждения, заявила я, но приказ мужа выполнила, чтобы он тотчас сомкнул губы на вершине моей груди. Сжал зубы на соске, загладил лёгкий укус языком, и я почувствовала, как мне в промежность ткнулась упругая твёрдость.

С бесстыдно влажным звуком Серго выпустил мою грудь изо рта, языком пощекотал второй сосок и глухо велел:

– Командуй! Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– То, что делаешь, – с нетерпеливым стоном выпалила я.

– Это? – его пальцы соскользнули на внутреннюю поверхность моих бёдер и выжидающе застыли в миллиметре от того места, которое отчаянно нуждалось в их прикосновении.

Я нетерпеливо двинулась им навстречу.

– Да.

Прикрыла отяжелевшие веки.

– Погладить?

– Да.

– Здесь?

– Да.

– Ты забыла все остальные слова?

– Выше! Ну!

Серго то ли хохотнул, то ли застонал, его пальцы идеально и порочно дотронулись до той единственной точки, от одного прикосновения к которой мой позвоночник словно током прошило.

– Господи…

– Приподнимись, – отрывисто приказал Серго. – Опускайся… Твою же… Погоди! Только не двигайся. Руська, я сейчас взорвусь к чертям.

Сверху действительно было острее, глубже и жарче.

Иначе.

Нетерпеливо сжав пальцы на моих бёдрах, Серго сходу задал такой бешеный темп, что мне оставалось только вскрикивать от особо острых проникновений, подстраиваться и жадно ловить следующий, и следующий, и следующий выпад, пока они не закончились ярким, оглушительным взрывом.

Несколькими минутами спустя, Серго стёр со своего живота следы своего лекарства от бессонницы и проворчал:

– Надо всё же задуматься о нормальных средствах предохранения, а то оглянуться не успеем, как в нашей детской появиться первый обитатель.

– Говорят, прерванный половой акт неплохое средство предохранения, – сонно выдохнула я.

– Неплохой, – с зевком согласился Серго. – Только благодаря ему на планете живёт столько народу. Не будь этого прекрасного способа нас бы было процентов на 60 меньше.

Удивительное дело, но вопреки всему слова мужа меня не напугали, а заставили улыбнуться. Но я об этом уже не успела подумать – лекарство Серго оказалось и вправду действенным.

Глава 12

Проснулась я задолго до будильника. Часы показали десять минут шестого, но я, к своему удивлению, чувствовала себя совершенно отдохнувший. Должно быть, принятое на со лекарство помогло.

Я смущённо усмехнулась и посмотрела на Серго. Он спал на животе, засунув одну руку под подушку и повернув голову в мою сторону. На щеках проступила щетина, волосы растрёпаны… Меня просто затопило от нежности! Я подняла руку, чтобы отвести от высокого лба длинную чёлку, но в последний момент испугалась, что разбужу. Пусть поспит. У него тренировки сегодня и встреча какая-то важная. Это я выспалась на славу, а но половину ночи лекарством работал.

На цыпочках я прокралась в ванную, а там уже поймала в зеркальном отражении свою шальную улыбку и поняла, что просто обязана сделать что-то приятное для своего мужа. Вдруг вспомнился его рассказ о том, как он готовил завтрак для мамы.

– Отличная идея!

Я подмигнула своему отражению и, наскоро приняв душ, побежала одеваться.

Всё дело в том, что недалеко от нашего дома была булочная, в которой продавали совершенно божественные слойки. С сыром, с ветчиной, с грибами, с яблоком и корицей, с творогом, с изюмом, с чесноком, со сливочным соусом, с абрикосами… Мы с Серго больше всего любили с вишней и с малиной.

И видимо, не мы одни. Потому что к половине восьмого, когда мы обычно выползали из дома, всё самое вкусное в булочной уже заканчивалось.

Сегодня у меня был шанс раздобыть к завтраку любимое лакомство ещё горячим. Я представляла себе, как заварю во французском прессе кофе, как выложу на белоснежную тарелочку свежие булочки, поставлю на поднос вместе с чашечками и фарфоровой сахарницей…

И как улыбнётся Серго, разбуженный ароматом свежего кофе и сдобы.

Надев спортивный костюм, я впрыгнула в кроссовки, схватила с вешалки в коридоре ветровку (не по сезону, но добежать до булочной хватит) и выскочила на крыльцо.

В голову ударил острый, ещё не морозный, но уже с запахом зимы воздух. Солнце ещё не встало, да и небо и близко не начало сереть, отливая чернильной пустотой и ругая полнейшим отсутствием звёзд. Я передёрнула плечами, накинула капюшон на влажные после душа волосы и, сделав на крыльца пятиминутную растяжку, побежала трусцой в сторону булочной.

Ещё издали я заметила, что витринные окна сияют гостеприимным тёплым светом и, обрадовавшись, ускорилась. Внутри пахло сдобой и кофе. Хозяйка – маленькая женщина с круглым румяным лицом и необъятного размера грудью, о чём-то болтала с местным почтальоном, за столиком у окна сидела с пластиковым стаканчиком в руках медсестра из военного госпиталя, находившегося в двух кварталах от нас. Двое полицейских, негромко переговариваясь, уступили мне дорогу, и вышли на улицу.

А я только мысленно головой покачала, мол, не удивительно, что нам постоянно слоек не хватает, если в этой булочной уже в шесть утра такой наплыв народу.

Поздоровавшись, я заплатила за четыре слойки (две с малиной и две с вишнями) и, отказавшись от предложенного кофе, побежала обратно. Но когда до норы оставалось не более ста метров, вдруг споткнулась на ровном месте. Перед глазами потемнело и влажный утренний асфальт стремительно приблизился к моему лицу и я не сразу поняла, что всё это напрямую связано с вспыхнувшим от внезапной боли затылком. А когда в придачу к этому меня кто-то ещё и очень сильно пнул под рёбра, запоздало вспомнила, как Серго строго-настрого запретил ходить одной по улицам, и громко застонала.

И почти сразу меня ещё раз стукнули по голове. Второй удар был сильнее, и уже после него я всё-таки потеряла сознание, напоследок успев испытать чувство острого сожаления из-за того, что Серго останется без свежих слоек на завтрак.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍***

Не знаю, как долго я была без сознания, но в себя пришла от холода. Какое-то время лежала, пялясь в темноту, и пытаясь сообразить, где нахожусь и что вообще происходит. Такое бывает иногда, когда вдруг проснёшься среди ночи и не сразу вспоминаешь, какой сегодня день недели и что у тебя на утро запланировано.

Головная боль и запах плесени быстро помогли мне сориентироваться, и я с ужасом вспомнила о том, каким фиаско закончилась моя попытка порадовать Серго завтраком в постель.

Шевельнувшись, я обнаружила сразу две вещи. Во-первых, подо мной был не пол, а сырая земля. Во-вторых, руки и ноги у меня были свободны, но зато на шее красовался металлический обруч, от которого к спрятанной в темноте стене тянулась здоровенная цепь. Тяжёлая, как моя жизнь. Так что мысли о том, чтобы её порвать даже не возникло. Впрочем, её и без этого не возникло бы, я же не супер-женщина.

На четвереньках, гремя цепью, я проползла метра три до стены, а там уже устроилась удобнее, если вообще можно говорить об удобствах в ситуации, когда тебя приковали цепью в какой-то землянке. Прислушалась, но ни голосов, ни шагов не услышала. До моего слуха долетел лишь отдалённый птичий гомон, да мышиный писк.

Какое-то время я сидела уставившись в темноту. От попыток понять, что случилось и кому я могла понадобится ещё больше разболелась голова.

Вариантов у меня было немного. В первую очередь я, конечно, подумала о пилоте вертолёта. Даже имя его с перепугу вспомнила – Герман. Вот только зачем бы я ему понадобилась? Лишнего свидетеля убирает? Так поздно уже, он поди в нашу вторую встречу догадался, что Серго не просто так с него взгляда не сводил.

А если он решил отомстить? Или даже не он, а те, к кому он нас с Виталькой вёз. Дикую охоту разогнать разогнали, но изловили далеко не всех членов шайки. (Назвать их стаей язык не поворачивается). Вот они как раз могли отомстить. Но тогда не проще ли было меня просто прикончить? Зачем похищать и тащить неизвестно куда? Зачем сковывать цепью? Я, несомненно, сильнее любой человеческой женщины, да и не каждый мужчина сможет оказать мне достойное сопротивление, но оборотню я не противник… Значит, возвращаемся к варианту, где похитителем выступал человек. И этот человек знает о том, что я оборотень…

Некстати вспомнился давешний гинеколог, и в голову снова полезла всякая чушь в стиле фильмов о росомахе Логане, где то ли из простых людей пытались сделать супергероев, то ли из героев выкачивали кровь, во имя усовершенствования рода людского.

Ну и в конце концов версию о торговцах органами никто не отменял...

Чем больше я обо всём думала, тем глубже погружалась в пучину паники и отчаяния. А уж как я в этот момент жалела о том, что мы с Серго не обменялись метками даже говорить не стану. Пусть это и не самая лёгкая задача, но найти свою пару, прислушиваясь к её эмоциям, вполне реально. Даже в нашем посёлке случай был. Ярослава, молодая жена одного из наших оборотней, в волчью яму провалилась, а тут, как по закону подлости, дождь. След ни человеку, ни волку не найти… Трое суток её всем лесом искали, пока небритый и чёрный от усталости муж из дальней командировки не вернулся. К яме, куда провалилась его пара, он шёл так уверенно, словно ему путь красной ковровой дорожкой выстелили, а после рассказывал, что толком о тех днях и не помнит ничего.

– Помню, – говорил, – как понял, что Яра в беде. А дальше – туман. Поезд был, самолёт, на дальнобое каком-то ехал. В себя пришёл, только когда Ярку из ямы достали…

...Если выберусь из этой заварушки живой и невредимой, и если Серго не передумает насчёт парных меток, не буду больше тянуть. Уж себе-то можно признаться, что я в него влюбилась по уши, и о жизни с кем-то другим даже думать не хочу.

К панике и отчаянию прибавилась жалость к себе. Безумно захотелось плакать. И я бы точно разревелась, если бы сначала не замолкли птицы, а потом не послышались чьи-то шаги. Спустя несколько томительных минут, послышался скрежет отодвигаемого засова и почти сразу же по моим глазам ударил ослепительный свет. Я подняла руку, чтобы заслониться от направленного в мою сторону фонарного луча и сквозь пальцы попыталась рассмотреть своего похитителя.

– Пришла в себя? – спросил он. – Хорошо. А то я уже бояться начал, что слишком сильно тебя по голове приложил. Твой труп мне на хрен не упал.

Я просто ушам своим не поверила.

– Ты?

– Не ждала?

Определённо. Такого варианта развития событий мне даже в голову не приходило…

***

Лица говорившего я всё ещё не видела, но голос узнала без труда. Да и как не узнать? Я ведь думала, что влюблена в этого человека.

– Виталик, что происходит? – хмурясь, спросила я. – Что за глупая шутка?

Он хмыкнул.

– Шутка? Ну уж нет.

Мой бывший парень, убедившись, что я по-прежнему прикована к стене, наконец убрал в карман телефон и отошёл от входа. Свет с улицы торопливо скользнул внутрь, рассеивая непроглядную тьму, и мне пришлось поморгать, чтобы привыкнуть к новому освещению.

При ближайшем рассмотрении землянка оказалась распределительной будкой, из которой давным-давно, наверное, ещё во времена коммунистов, чьи-то хозяйственные руки вынесли все внутренности. А само строение, судя по инвентарю, сгруженному у противоположной от меня стены, использовали вместо сарая.

– Какие могут быть шутки, – противным голосом произнёс Виталик, – когда ты мне всю жизнь испортила.

Я вполне закономерно возмутилась.

– Что? Я испортила тебе жизнь? Да я тебя спасла!

Парень подошёл ко мне близко, но не вплотную, чтобы я не смогла в случае чего до него дотянуться. Глянул свысока. Оскалился.

– Спасла она… – выплюнул с презрением. – Да что ты понимаешь? Я хотел тебя хозяину подарить. За девственницу к юбилейной охоте он бы щедро меня наградил. Сделал бы меня своим слугой. Своим бессмертным слугой. Служить ему годы, столетия… Быть рядом, чтобы исполнять, чтобы предугадывать его любые желания… И тогда однажды он бы понял, кто больше всех достоин его любви.

– О чём ты говоришь? – прошептала я. – Какой слуга? Какой хозяин? Какое бессмертие?

Виталик проорал так, что у меня уши на миг заложило и в голове зазвенело:

– Обыкновенное! Думаешь, я не знаю, кто ты? Думаешь, не знаю?

Я провела пальцами по металлическому ошейнику и уверенно возразила:

– Думаю, знаешь.

Другой вопрос – откуда. Мой народ за тысячелетия совместного существования на одной планете с людьми научился скрываться, и тайну свою открывал лишь избранным. Тем, кто прошёл не одну проверку. И уж точно среди них не было умственно отсталых и шизофреников.

Виталик качнулся с носка на пятку и вернулся к выходу. Опустился на пол слева от двери, вытянул ноги.

За стенами будки снова защебетали птицы. Нахальный воробей вскочил на порог, глянул на меня любопытным чёрным глазом, клюнул лежавшую на полу соломинку и , пронзительно вскрикнув, упорхнул.

Метрах в трёхстах от нас просигналила машина. Я повернула голову на звук, прислушиваясь. Определённо, в той стороне была трасса. Полезная информация, пусть я пока и не знала, как её использовать.

– Я правду об оборотнях в прошлом году узнал, – вдруг заговорил Виталик, и я, вздрогнув от неожиданности, вернула к нему свой взгляд. Парень полностью ушёл в воспоминания. Взгляд расфокусированный, на губах блуждает растерянная улыбка. – Случайно. Мы с тремя моими приятелями в поход пошли. Гитара, палатки, песни у костра, горячее вино в жестяных кружках… Я хотел своем другу предложение сделать. – Замолчал. Улыбка исчезла, уступив место брезгливости. Подтянул к себе колени и, поставив на них локти, продолжил:

– Первая ночь прошла спокойно. А во вторую я проснулся воды попить и услышал, что вокруг лагеря кто-то ходит. Сначала решил, что наши, а потом понял, что это звери. Они гнали нас по лесу до полудня следующего дня. Мой парень погиб первым. Неудачно упал, сломал ногу… Когда волки рвали его на части, он так отвратительно верещал… Зато у нас была фора. Пока он умирал, за нами никто не гнался.

Я зажмурилась от ужаса, не желая слушать, не желая представлять, как всё происходило, но Виталик был глубоко равнодушен к моим душевным страданиям и невозмутимо продолжал свой рассказ.

– Когда убили второго из моих спутников, я понял, что живыми нас из лесу не выпустят. Нет смысла бежать, всё равно догонят. Поэтому последнему своему другу я сам подставил подножку.

Виталик снова замолчал, глянул на часы, неспешно достал из кармана упаковку жевательных резинок, и забросил в рот пару подушечек.

– Пока его убивали, я нашёл подходящее дерево и залез наверх… Они окружили меня, на закате. Дюжина матёрых хищников. Ужасных и прекрасных одновременно. Я думал, что ничего красивее в своей жизни не видел, пока один из них не подошёл к дереву, чтобы опереться передними лапами о ствол. Миг – и на месте волка стоит человек. Мужчина. Обнажённый. Бронзовое от загара мускулистое тело, сильные руки, накачанные ноги, а в глазах пляшет падающее за горизонт солнце… И сердце моё болезненно сжалось, встречая большое, сильное, настоящее чувство.

Я с трудом держала лицо. Слушать Виталика говорил таким высокопарным слогом, что у меня зубы разболелись. И не потому, что один мужчина без стыда и стеснения признавался в любви к другому. Просто это было безумие. Оборотни, загоняющие людей, как дичь. Дичь, влюблённая в своего охотника.

Ну и ещё было стыдно. Как я могла подумать, что люблю его. Как мне могла нравится эта манера говорить? Этот тон, этот пафос, скорее свойственный малолетней девчонке, только вчера научившейся рифмовать слова «любовь» и «кровь». Но точно не мужчине. И эти кучеряшки. Почему раньше я не замечала, что они искусственные?

– Я спустился с дерева в тот же миг и встал перед моим единственным на веки вечные хозяином на колени. Склонил голову и принёс клятву верности. И он не позволил меня убить. А когда я начал привозить им сочную дичь, даже пообещал, что однажды, если я буду хорошо себя вести, сделает меня оборотнем.

Если шаманы и ведьмаки нарушают закон, что хоть и редко, но бывает, их не рискуют изгонять, а убивают сразу. Так что среди изгнанников их не могло быть, но Виталик об этом, конечно, не знает…

– Он рассказал тебе о том, как это происходит? – из чистого любопытства и не особо надеясь на ответ, спросила я. Но Виталик неожиданно ответил:

– Известно как. Через укус. Когда слюна оборотня попадёт в мою кровь, я переживу второе рождение, обрету животную ипостась и бессмертие.

Боже. Он ещё глупее, чем мне показалось. Как можно верить в подобную чушь?

– Оборотни не бессмертны, – зачем-то сообщила я. – Мы сильнее, выносливее и живём значительно дольше людей. Но мы, как и всё живое на этой планете, умираем, когда приходит наш час.

Он зыркнул на меня из-под бровей и, бросив коротких взгляд на запястье, обвитое кожаным браслетом часов, обронил:

– Враньё тебе не поможет. Я знаю правду.

Снаружи по-прежнему не доносилось никаких посторонних звуков: отдалённый шум колёс, птичий гомон, звуки мышиной возни. Но Виталик то и дело проверял, который час, значит, кого-то ждал. И когда этот кто-то приедет, я… Мне это точно не понравится.

– Виталь, а можно вопрос? – Он поднял на меня взгляд. – Я-то в чём перед тобой провинилась?

***

Стремительно поднявшись, парень сжал кулаки и рванул ко мне, но в последний момент остановился. Испугался подходить близко, но смотрел при этом с такой лютой ненавистью и с таким ярым отвращением, что мне стало дурно. Это же насколько надо было быть глупой и слепой, чтобы считать этого неадекватного типа милым и понимающим.

Впрочем, надо признать, он отлично притворялся.

– Тем, что попалась мне на глаза в этом своём правильном платьице а-ля девочка пай. Ты в зеркало на себя смотрела хоть раз? Да у тебя же неоновыми буквами на лбу написано: я девственница, берите меня и лапшу на уши вешайте! Как уж тут было мимо пройти?

Виталик схватился за голову и взвыл, как полоумный.

– Проклятье! Да будь на твоём месте кто угодно другой, ничего бы не случилось. Я не предал бы доверие хозяина, и сейчас мы бы уже были вместе.

Метнулся к двери, выскочил на улицу, послышался звук глухого удара. Наверное, Виталик что-то пнул ногой, догадалась я.

Минуту спустя парень вернулся. Снова приблизился ко мне.

– Сначала я просто хотел тебя убить, – с пугающей прямотой признался он. – Подкараулить вечерком и придушить. Или утопить. Вспороть тебе брюхо и выпустить кишки, чтобы ты руками их пыталась запихнуть обратно и понимала, что подыхаешь. Как я подыхаю от одной мысли, что мне никогда уже не быть с ним.

Он снова посмотрел на часы. Почесал открытой ладонью висок.

– Но он позвонил. Сам позвонил мне. Сказал, что раз я обосрался, то должен за собой убрать. Велел ехать в Новоозёрск и ждать дальнейших указаний.

Стоять на одном местеВиталик не мог и принялся накручивать круги по небольшому пространству будки, старательно огибая меня по дуге. При этом он продолжал бормотать, то и дело соскакивая на невнятные ругательства. И в какой-то момент я поняла, что говорит он не столько для меня, сколько из желания выговориться.

– Сидел в какой-то гостинице два дня. Нос из номера высунуть боялся. Всё ждал, ждал, ждал… Проклятье! Нет ничего хуже ожидания, веришь? Когда сидишь в четырёх стенах и не знаешь, чего больше хочешь, чтобы хозяин наконец пришёл… или чтобы не приходил вовсе. Боялся ли я, что меня накажут? Да охренеть как! Они же из-за меня там оказались, по моей наводке, а я… Как доказать, что я не виноват? Что девка сама. Сама! Я ведь и не думал от них на самом деле бежать. Куда? От них разве убежишь? Не-ет… Я думал, игра такая. Подыграю. А когда они на нас выйдут… Да. Скажу вот так. Он послушает, он обязательно послушает и поверит. Не может не поверить. Я же, я ведь… Я всё для него. Всё!

Виталик вдруг замер. Снова вцепился в свои волосы и так сильно прикусил губу, что я заметила побежавшую по подбородку струйку крови. Именно в этот момент, наверное, мне стало впервые по-настоящему страшно. То есть не то чтобы я не была напугана раньше, но вот сейчас прямо-таки заледенела от ужаса, осознав, что парень, в которого я когда-то ыбла влюблена, действительно сошёл с ума…

– Два дня я сидел в номере. А потом он пришёл. Здравствуй, говорит, голуба, давно не виделись. И ухмыльнулся, главное, так паскудно… А я эту его ухмылку до звёзд перед глазами ненавидел. Голубу эту поганую. Намёки эти вечные. И главное, чем он лучше-то? Почему его хозяин держит так близко к себе, а мне в Новоозёрск переезжать запретил… Запретил… Нельзя, нельзя так говорить! Хозяину лучше знать, кого приближать, а кого… Да и там от меня больше пользы. Из местных туристов дёргать нельзя уже было. Внимание властей привлечём, полицию нагонят, или того хуже – армию. И если ментов купить можно, то с солдатиками как совладать? Поставят под каждой сосной по срочнику – и пиши пропало… Нет. Про него нельзя хозяину говорить. Пропал и пропал. А даже если и найдут, то кто докажет, что это я его? Скажу, не приходил. Не видел. А что в реке тело, так мало ли… На него полгорода охотилось, почему сразу я?..

Я слушала этот полубред и боялась дышать. Хотелось раствориться в сумраке сарайчика, слиться со стеной, чтобы этот псих про меня не вспомнил. Потому что бред бредом, но я смогла понять, кто именно приходил к Виталику в отель. И почему ни Серго, ни его товарищи так и не смогли отыскать следов вертолётчика Германа…

– Может быть он вообще сам. Со страху удавился… утопился… А нечего было врать, что хозяин меня решил на той охоте в расчёт пустить! Хозяин бы так со мной не поступил! Он меня ценит! Я ему девок разных, много… И неправда, что меня подозревать начали. Не начали. А что в полицию вызывали, так это совсем по другому делу, это вовсе не… Как же запуталось всё! Как же запуталось! За что мне это? Я ведь о многом не просил, не хотел ничего такого. Только любви. Только любви. Любви каждая тварь божья хочет. Чем я хуже? Хозяин поймёт. Должен понять. Он придёт сюда, и я всё ему объясню. Скажу, что это не я виноват вовсе, а она. С самого начала во всём виновата она… Эх! Надо было не бежать тогда с ней, а палкой по голове ещё на той полянке вломить… И не нужно врать, что они и меня бы! Не нужно! Меня хозяин ценит. Я для него всё. Я ему… Он приедет. Он скоро приедет и всё поймёт. И простит. Он должен меня простить. Должен.

Виталик внезапно рухнул на колени и, обхватив голову руками, разрыдался. Громко, надрывно. В другой ситуации я бы даже смогла его пожалеть, но сейчас не испытывала ничего кроме дикой смеси страха и отвращения.

Поджав ноги и стараясь дышать через раз, я сидела у своей стены, не сводя взгляда с рыдающего парня, и так увлеклась своими мыслями, что совершенно не услышала посторонних шагов. Поэтому появление того, кого с таким отчаянием ждал мой бывший, стало для меня неожиданностью.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Совершенно бесшумно, словно тень, он возник на пороге и обвёл помещение настороженным взглядом.

Это был молодой совсем оборотень, точно моложе меня. Среднего роста, худой, я бы даже сказала тощий. Левая рука у него была переломана и искривлена, словно птичья лапка, на щеке старый рваный шрам. Неопрятная чёлка падала на глаза, но я всё равно успела заметить хищное пламя в его взгляде и передёрнула плечами.

– Где Герман?

– Хозяин! – просипел Виталик и, не вставая, на четвереньках пополз к оборотню. – Я тут вам…

– Кто это? – перебил оборотень, нетерпеливо махнул в маю сторону своей ужасной лапкой. – Какого дьявола ты…

И вдруг осёкся, глаза его расширились, жёлтую радужку почти полностью закрыл пульсирующий чёрный зрачок.

– Ты что наделал придурок? – Пнул ногой моего бывшего, убирая его со своего пути и стремительно подошёл ко мне. Пальцами обхватил мой подбородок, ошалело всматриваясь в моё лицо. Мне же до ужаса хотелось зажмуриться, но отчего-то казалось, что если я это сделаю, то со мной немедленно случится что-то ещё более ужасное. Хотя куда уж ужасней-то...

– Ты зачем приволок сюда бабу Вольфа? – прохрипел оборотень и вдруг зарычал, оскалившись:

– Сдать меня ему решил, сучёныш?

– Это подарок! – заскулил Виталик. – Вам! Как знак моей преданности!

– Идиот! Меченых баб не дарят. Их десятой дорогой обходят.

– Но…

– Я же в прошлый раз от него еле ноги унёс. Сам до сих пор не верю, что вырвался. Вот же дерьмо!..

– Хозяин!

– Он же придёт за ней! Из-под земли достанет!

Оборотень снова оттолкнул Виталика ногой, а когда тот распластался на земляном полу, скуля и причитая что-то восторженное и безумное, добавил ещё несколько ударов. Бил не жалея сил. По рёбрам, по голове, по лицу, которое парень даже не думал прикрывать даже тогда, когда у него в горле начала булькать кровь.

– Прибить бы тебя тут, – сквозь срывающееся дыхание выплюнул оборотень, – да времени нет.

Виталик уже ничего не говорил, только хрипел. И да, продолжал глядеть на этого мерзкого заморыша, как на Бога.

Бог вытер ботинок об одежду своего верного раба, велел:

– Приберись тут. А потом сдохни.

И после этого исчез так же бесшумно, как появился.

***

Мы остались вдвоём.

Какое-то время мой бывший парень просто лежал на земляном полу. Ничего не говорил, не двигался и, кажется, даже дышал через раз. Я тоже сидела тихонько, понимая, что, говоря, «приберись», оборотень имел в виду совсем не уборку.

От страха в голову полезла всякая чушь. Я начала представлять себе, как Виталик станет меня убивать. Захочет задушить? Зарезать?

Как? Он ведь даже подойти ко мне боится!

Может, у него есть пистолет? Я опасливо покосилась на своего бывшего и потрогала ошейник на своей шее.

Почему вместо того, чтобы искать способы побега я думаю о такой чуши? Можно же попробовать расстегнуть ошейник, если уж цепи я всё равно порвать не сумею.

Какое-то время я возилась с кожаной полоской на шее. Пыталась расстегнуть обнаруженный замочек, переломала себе все ногти в попытке порвать на удивление прочный материал, и, завозившись, совсем забыла не только о страхе, но и о фактически не подающем признаки жизни Виталике.

Не удивительно, что шагов я снова не услышала.

А между тем дверной проём заслонила фигура огромного незнакомого оборотня. Он сунулся внутрь. Молча посмотрел на Виталика, сплюнул сквозь зубы и перевёл взгляд на меня. Мне показалось, что в его глазах промелькнуло облегчение.

– Шеф, женщина жива. Шизоид избит, но дышит.

– След видишь? – Второй голос показался мне знакомым, и я нахмурилась, пытаясь вспомнить, где мне приходилось его слышать.

– Между оборотнем и собакой огромная разница, – продолжая смотреть мне в глаза проговорил оборотень. – Но Сыщик след непременно возьмёт.

Снаружи послышалось ворчание невидимого мне пса.

– Так чего ты ждёшь? Действуй, – проговорил голос.

– А женщина?

– За неё Владыка нам не заплатит. Впрочем, если она ранена…

Здоровенный оборотень исчез, и на его месте почти мгновенно очутился щуплого вида человек в сером плаще, шляпе и с весьма запоминающимся лицом.

Узнала я его моментально.

Посланник Владыки. Тот самый, который угрожал Серго и которого мой муж, не впечатлившись угрозами, по асфальту размахзал.

Сейчас он равнодушно смотрел на меня.

– Вроде бы не ранена.

Мимо сарая пробежало несколько человек или оборотней. Возможно, и тех и других. Виталик перекатился с живота на спину, но мужчина на него даже не глянул.

– Рад вас приветствовать госпожа Wolf.

Я оторопело моргнула. Что, простите? Он рад меня приветствовать?

– Вы в порядке?

Очевидно же, что я совершенно точно не в порядке. К чему этот вопрос?

– Можете не отвечать, я и сам вижу, что вы живы и вполне здоровы. И ничто не мешает вам дождаться помощи со стороны мужа. Удивительно, что он до сих пор сюда не примчался. Я слышал, когда оборотни обмениваются метками в животном обличье, связь между ними образуется просто мистическая. Говорят, они в бреду и с закрытыми глазами могут найти свою пару, если та нуждается в помощи.

Он улыбнулся, но улыбка не затронула холодных, злых глаз.

– Вы как, госпожа Wolf? Чувствуете приближение своей пары?

– Я правильно понимаю, что вы не станете мне помогать?

Мужчина хмыкнул.

– Как вы меня нашли?

– В отличие от вашего мужа, мы вас и не теряли. Мы уже несколько дней за вами следим. С тех пор, как в городе появился ваш бывший жених, и вслед за этим почти сразу же исчез один из работников местной вертолётной станции. Тоже кстати ваш знакомец… Впрочем, я не имею права с вами об этом говорить, да и мне уже пора. Рад был повидаться. Хорошего окончания дня.

И он просто ушёл.

В самом деле ушёл.

И снаружи снова наступила тишина, нарушаемая лишь отдалённым шорохом шин по асфальту да птичьим гомоном.

Увы, но мы с Виталиком снова остались одни.

Несколько минут я ещё надеялась, что это не очень удачная шутка, и он сейчас вернётся. Потом стала подозревать, что это всё было галлюцинацией. Виталик ведь всё-таки ударил меня по голове. Вот, теперь приходится расхлёбывать последствия…

Тем временем похолодало и начало смеркаться. И чем больше проходило времени, чем больше я думала над словами посланника Владыки, тем страшнее мне становилось. Это что же получается? Если за мной следили, то видели, как Виталик ударил меня по голове. Видели, как он тащил меня в этот сарай. Видели доморощенного хозяина…

Видели.

И ничего не сделали. И знаете, что самое ужасное? Я ведь даже понимала, почему. Очевидно же, что они хотели проследить за главарём Дикой охоты, чтобы поймать всех остальных. Или не надеялись, что на встречу с Виталиком придёт главарь. Может, думали по следам шестёрки выйти на верхушку…

Но чувствовать себя наживкой, знать, что тебя с лёгкостью могли списать как сопутствующую операции жертву… В общем, приятного в этом мало.

У меня разболелась голова. Ужасно хотелось пить и, как это ни парадоксально, в писать. И поплакать от жалости к себе. Хотя бы немножко.

На улице совсем уже стемнело, когда Виталик поднялся на ноги и, шатаясь, словно пьяный, куда-то ушёл.

***

Я провела языком по пересохшим губам и окликнула его, но парень не оглянулся. Он же не оставит меня здесь одну? Или оставит? Кажется, я запуталась, потому что не могла понять, чего боюсь больше: того, что Виталик уйдёт, или того, что вернётся.

Он вернулся.

Его не было около четверти часа, но он вернулся. И даже темнота не помешала мне увидеть, что мой бывший держал в руках.

Это была канистра.

– Виталик? – Я вскочила на ноги, он попятился. – Что ты… Зачем тебе это? Пожалуйста, не сходи с ума.

Он скривился. Я тоже поморщилась от того, как фальшиво прозвучали мои последние слова. По-моему, именно в этот момент Виталик даже лучше меня понимал, насколько он давно и основательно сошёл с ума.

– Я очень жалею о том, что познакомился с тобой, Руслана, – произнёс он сиплым голосом. – Наверное, даже больше, чем ты сама. В это всё ещё тяжело поверить, но моя жизнь закончилась тогда, а не сейчас. Тогда. Сейчас я просто убираю мусор.

По-прежнему держась от меня на расстоянии, он разлил бензин возле стен и у входа. Щедро плеснул в мою сторону, но не попал.

– Виталь, пожалуйста! Что ты творишь?

Остатки бензина из канистра он вылил на себя.

– Ты же не будешь… Боже! Если не думаешь о себе, то подумай хотя бы о своей маме и бабушке! Ты же знакомил меня с ними! Они ведь не переживут.

– Плевать, – прохрипел парень. – Мне уже давно на всех плевать.

Он принялся рыться в карманах. На землю полетели два мобильных телефона, ключи от машины, горсть монет, перочинный нож… И наконец, зажигалка.

Моё сердце подпрыгнуло куда-то в горло и там разбухло, мешая мне нормально вздохнуть.

Виталик застыл. И только благодаря своему острому зрению я увидела, как жадно он хватал приоткрытым ртом воздух и как дрожали его пальцы, когда он поднимал зажигалку. И когда проворачивал колечко, пытаясь выбить искру.

На моё счастье, что-то там у него заело, но я прекрасно понимала, что это не надолго, поэтому с усиленной силой принялась дёргать ошейник. А потом случилось сразу две вещи: сначала у Виталика получилось добыть огонь, а потом его сбил с ног огромный белоснежный волк.

Глава 13

Так получилось, что своих волков мы с Серго видели лишь в день свадьбы. Да и как видели? У мужа моего хоть смутные воспоминания о том смутном забеге остались, а у меня вообще – белое пятно.

Но сейчас, в темноте, напуганная и уставшая, я с первого взгляда поняла, что это именно он. Серебряный, как отражение полной луны в водах лесного озера. В детстве мы не раз прятались в береговых кустах, чтобы подсмотреть, как молодёжь из Божьего Промысла гадает на суженого, бросая в воду венки. Однажды наши мальчишки решили над ними подшутить – вооружились масками для ныряния и принялись венки по всему озеру туда-сюда гонять. Визг до небес стоял…

– Серёжа...

Я всхлипнула, глядя на белого волка. Полной грудью вдохнула любимый аромат солнечной хвои и морского побережья и, чтобы не расплакаться, закусила губу.

Оборотень оскалился. Шагнул ко мне. Ткнулся огромной головой в мой живот и шумно принюхался. Заворчал.

В сарае на миг стало темнее, когда на пороге появилась фигура второго волка. Н посмотрел в нашу сторону, мотнул огромной башкой и исчез, вильнув хвостом. А я запуталась пальцами в шерсти своего оборотня и и прошептала:

– Ты нашёл меня. Сам.

Серго угрожающе рыкнул и повернулся, чтобы увидеть, как Виталик дрожащими руками вновь выбивает огонь из своей зажигалки. На этот раз у него получилось с первого раза, и я закричала. А в следующий момент рядом со мной стоял не волк, а полуобнажённый мужчина. Босой, бледный, в одних пижамных штанах.

– Даже не думай, придурок, – произнёс Серго таким голосом, что даже у меня мурашки по спине побежали, но Виталик растянул губы в кривоватой, безумной улыбке и прохрипел:

– А ты останови меня.

За порогом снова появилась волчья тень. Ещё одна. У меня защемило в груди. Судя по всему, Серый привёл с собой всю команду, но внутрь оборотни не торопились входить, просто напоминали, что они рядом, что помогут, если будет нужда.

Серго отвернулся от Виталика и вновь посмотрел на меня. Взгляд у него был такой, что мне одновременно захотелось извиниться, наорать на него и расплакаться. Но больше – извиниться. Без лишних слов он двумя руками ухватился за удерживающую меня цепь и просто выдрал её из стены.

– Есть дела по-важнее, – сказал он. – Спасти жену, успокоить её. И всыпать как следует за то, что не слушается. Я говорил, чтобы ты никуда не ходила одна?

– Прости. – Подняв руку, я прижала ладонь к прохладной щеке мужа. – Мне хотелось сделать тебе сюрприз.

На секунду мы оба, кажется, забыли, где находимся. Важно было лишь то, что мы вдвоём. Я смотрела в янтарные глаза своего мужчины и в их глубине видела тревогу, облегчение, теплоту и обещание чего-то такого, что голова у меня закружилась именно от этого, а не от жажды и усталости.

– У тебя получилось, – криво усмехнувшись прошептал Серго и наклонил голову, собираясь меня поцеловать. И я бы ему позволила. Больше того, я была бы крайне возмущена, если бы он этого не сделал. Говорю же, совсем забыла о том, где и почему нахожусь. Но, к сожалению, окружающая действительность разбила стену нашего с мужем уединения, ворвавшись в него полным ненависти и отвращения хрипом:

– Ненавижу! Как же я вас ненавижу…

Вздрогнув от неожиданности, я посмотрела на Виталика. А он будто только этого и ждал, пнул ногой пустую канистру, и в следующее мгновение вспыхнул, словно факел. И почти сразу же закричал.

Боже...

Серго намотал цепь на кулак и схватил меня на руки.

– Сделай что-нибудь! – взмолилась я. – Серёжа!

– Я делаю, – ответил мой муж. – Спасаю тебя.

Виталик упал на земляной пол, и огонь с его тела перекинулся на трухлявые стены сарая.

– Серёжа!

– Он сделал выбор.

Меня разрывало от желания поддаться естественному перед открытым огнём ужасу и убежать, и не менее естественному желанию броситься на помощь… Но я зажмурилась и отвернулась.

Крик умирающего, жар пламени, ядовитый дым… Всё осталось за моей спиной. Нужно заставить себя не думать. Отгородиться...

Серго прав. Виталик сделал свой выбор. Когда подставил под смертельный удар друга, чтобы спастись от Дикой охоты. Когда заманивал для них девушек. Сколько их было, кстати? Смогли их похоронить, простились ли с ними родные и близкие? Может, хотя бы ради этого стоило помочь Виталику?

С другой стороны, мой бывший парень, кажется, полностью слетел с катушек. И даже если он во всём признается и обо всём расскажет, то его не в тюрьму отправят, а в психушку. Наверное я злая и жестокая, но мне будет спокойнее жить от мысли, что Виталик не ходит под тем же небом, что и мои будущие дети.

Я обняла Серго за шею и потёрлась губами о его горячую кожу. Как же всё-таки мне повезло, что однажды мы встретились.

Муж нёс меня на руках долго и остановился лишь тогда, когда даже запах дыма не исчез из аромата ночного леса. Трое оборотней серыми тенями бежали рядом с нами.

А я не сводила глаз с Серго.

– Как ты меня нашёл? – спросила я, когда мы остановились, выбравшись на дорогу.

– Мне подсказали, где искать.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

Он хмурился и отказывался смотреть на меня.

***

– Подсказали?

– Да.

От дурного предчувствия заболело сердце, и я спросила:

– Кто подсказал?

Но вместо Серго заговорил один из его друзей.

– Ребята, давайте вы дома поговорите. Надо убираться отсюда, пока пожарная и полиция не нагрянули.

Я отвела взгляд от мужа и огляделась.

Бежавшие рядом с нами оборотни отпустили своих волков и теперь с тревогой смотрели на своего капитана. Как я и думала, здесь не было ни одного незнакомого лица.

– Руслана, – обратился ко мне Якуб. – Ты хорошо себя чувствуешь?

Серго дёрнул верхней губой, обнажая зубы, и зыркнул на приятеля. Чех непроизвольно попятился, поднимая руки вверх.

– Ничего такого! – поспешил объяснить. – Просто до машины же…

– Свою жену я до машины донесу без посторонней помощи! – так громко рявкнул мой муж, что услышали нас, наверное, даже в Волчьем логе.

– Сама дойду, – отказалась от помощи я и, глянув в последний раз на Серго, в недоумении отвернулась.

Впервые в жизни я видела своего мужа настолько злым. В такой ярости он не был ни когда Владыка изъявил желание слепить из нас новую счастливую ячейку общества, ни когда морду начистил его посланнику, ни когда… Да вообще никогда, если задуматься.

Что происходит? Расспросить бы его, прижать к стене и потребовать прямого ответа, но тут Якуб прав, сейчас не место и не время.

До микроавтобуса мы добрались очень быстро. Я удивилась, увидев остановку маршрутного такси: оказывается, Виталик меня не так уж далеко и увёз. Дачный посёлок Ягодное. Это километров пять от Новоозёрска. Весной и летом в здешних местах очень людно, а сейчас, когда вот-вот ударят первые морозы, огородники уже почти закончили свой сажательно-копательный сезон. Теперь понятно, почему Виталик именно сюда меня привёз и почему мерзавец совсем не боялся, что на нас могут наткнуться случайные прохожие. Может, не таким уж он был и психом…

Мы с Серго устроились на последнем сидении. Остальные оборотни отсели подальше от нас и, в принципе, с разговорами не приставали. Передали лишь бутылку воды для меня, да спросили, домой наз везти или в больницу.

– В больницу, – велел Серго.

– Домой, – отказалась от врачебной помощи я.

Всё же у нас регенерация получше, чем у людей. Так что в моём случае идеальным лекарством будет откровенный разговор, горячая ванна и сытный ужин. Именно в таком порядке.

Серго бросил на меня тревожный взгляд, и я было решила, что он начнёт настаивать на своём, но, к моему удивлению, муж со мной согласился.

– Тогда домой, – сказал он и устало прикрыл глаза, а меня затопила запоздалая волна благодарности и нежности. Прижавшись виском к его плечу, я выдохнула. Главное, что мы вместе, а с остальным разберёмся.

Машина тронулась, и уже несколько минут спустя напряжённое молчание разбилось о первый нервный смешок, сорвавшийся с уст нашего водителя – первого нападающего «Звезды» Ларса Радченко.

Оборотни в принципе, по своей волчьей природе не склонны были к деликатности. Или, если говорить словами Гермионы Гренджер, у них «эмоциональный диапазон чувствительности как у зубочистки».

У большинства из них. А уж если речь заходит о хоккеистах – то и подавно. Насколько я успела понять, у этой категории представителей сильного пола выше всех иных качеств ценился цинизм и здоровое (или нездоровое – это смотря с какой стороны посмотреть) чувство юмора.

– Даже не верится, что всё закончилось, – хохотнул Ларс. – Когда Серый примчался ко мне в неглиже я думал, у меня крыша поехала.

– Это тебе повезло, что к тебе он вторым пришёл, – хмыкнул на пассажирском сидении Ромка. – Ко мне этот рыцарь печального образа в чём мать родила явился. Оксанка, когда его в коридоре увидела…

– Не стоит цитировать Оксанку, – рассмеялся Якуб. – Все мы знаем, на что она способна, когда не выспится… Борька, дебил! Ты мне ногу отдавил… Что ты шипишь? А...

Чех оглянулся на меня и, виновато улыбнувшись, исправился:

– Но Серго её даже не видел ни разу.

Я закатила глаза.

– А как он полицейский участок штурмом брать хотел, когда они у него по телефону заявление брать отказались? Русь, ты скажи своему психу, чтобы он в следующий раз мозги не выключал. Серый, слышишь? Да ну вас…

Мы молчали. Просто сидели на заднем сидении и слушали не трёп наших друзей, а дыхании друг друга…

И в норе я, вопреки своему желанию, не набросилась на мужа с расспросами, а позволила ему увлечь себя в ванную, где мы долго стояли, прижавшись друг к другу под струями горячей воды.

Но так как обзаводиться ещё одной животной ипостасью не входило в мои планы (да и не бывает оборотней-рыб), я рискнула нарушить наше уютное молчание.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Расскажешь, как нашёл меня?

Серго глянул на меня из-под мокрых ресниц и кивнул.

– Могу.

Ударил открытой ладонью по рычажку управления водой и толкнул стеклянную дверь, выходя из кабинки. Снял с крючка моё банное полотенце и поманил меня пальцем.

– Иди сюда.

Я подошла, и он принялся с сосредоточенным видом стирать влагу с моей кожи. И когда я уже устала ждать, Серго всё же заговорил.

Вот только совсем не о том.

– На мою следующую игру должны приехать родители. Хочу, чтобы ты с ними познакомилась.

– Но…

Он качнул головой, призывая меня к молчанию.

– Они у меня хорошие. Сошлись ещё на маминой Лунной тропе, маме десять было, отец на четыре года старше, и с тех пор не расставались почти никогда. Отец даже из интерната сбежал, чтобы рядом с мамой быть, пока она станет расти… Ну а мама… Она спорила поначалу. Говорят, в те времена они даже ругались. Отец отказывался оставлять её одну. Говорил, мол, как он без метки узнает, если с ней что-то случилось. А мама всегда отвечала: «Сердцем почувствуешь и сразу прибежишь на помощь».

Серго подал мне халат, а сам вытерся моим же полотенцем, после чего выбросил его в стирку и взял свой.

– Я раньше думал, что это телячьи нежности. В детстве прямо-таки бесился от этого их… сю-сю-сю. Сразу же убегал, чтобы не видеть… И только сегодня поверил, что беду и впрямь можно сердцем почувствовать.

***

Серго внезапно осёкся и, нахмурившись, поймал мою ладонь, чтобы прижать её к своей груди где-то в районе сердца.

Бум-м…

Я выдохнула и сглотнула.

– Звучит, как признание.

– Как признание звучало, когда предлагал тебе обменяться метками, вкрадчиво заметил Серго. – Сейчас же это констатация факта, и тебе решать, что с этим делать.

– Прямо сейчас? – испуганным шёпотом уточнила я, а он смешливо фыркнул и увлёк меня в спальню.

Там мы избавились от халатов и без какого-либо стеснения нагими забрались в разворошенную с утра постель. Я немедленно придвинулась к Серго, а минуту спустя и вовсе устроилась у него на плече. Тело к телу, кожа к коже, притереться так близко, чтобы проникнуть друг в друга, перемешаться и стать единым целым.

Он провёл пальцем по моей руке, вырисовывая невидимый узор и задумчиво проговорил:

– Я ведь утром проснулся уже на улице.

– Что? – Я попыталась было вскинуться, но Серго опустил ладонь на мой затылок, вынуждая прижаться щекой к его груди.

– В себя пришёл метрах в ста от «Норы». Хорошо хоть волком, а не человеком. То-то смеху бы было, если б меня какой-нибудь умник на мобилу заснял. В одно утро стал бы звездой YouTube… – Вот только негромкий смех прозвучал совсем не весело. – Ладно, проехали. Вот что я хотел сказать, Руська. Как бы пафосно это ни звучало, но сердце не обманешь. Я много думал сегодня. Пока бегал по кварталу волком, пока записи с камер «норы» просматривал, пока мчался к ребятам за помощью, потому что сам ни черта не успевал. И потом, когда увидел тебя в той конуре глазами волка. Всё вдруг таким понятным стало.

Я смутно осознавала, что говорит Серго не столько о том, как искал меня, сколько о чём-то другом, и ещё не до конца понимая, о чём именно, я уже ощущала насколько это для него важно.

Насколько это важно для нас.

Он перевернулся, подминая меня под себя.

– Помнишь нашу свадьбу? – Горячие губы прижались к плечу, скользнули к основанию шеи и завершили свой путь в ямочке между моими ключицами. Снизу вверх заглянул мне в лицо. Влажные волосы щекотали кожу, а в глазах нависшего надо мной мужчины медленно закипала лава.

– Такое сложно забыть, – глубоко вдохнув любимый запах ответила я.

– И как ты испугалась, когда я сказал, что твой запах изменился, тоже? – Я кивнула. – А почему это произошло, догадалась?

Сердце провалилось куда-то в пятки, а потом со стремительным потоком крови рвануло вверх и заколотилось, загрохотало разбухшим комом прямо в горле.

Серго скользнул вверх, продолжая удерживать основную часть веса на руках, и зашептал, обдавая порывистым горячим дыханием край моей ушной раковины:

– Мне бы сразу это понять, пример родителей всё же столько лет перед глазами. Но знаешь, как бывает? Самое очевидное заметить сложнее всего. На самом деле наши волки поставили друг другу метки ещё задолго до того, как мы появились на свет.

Заглянул в мои ошарашенные глаза и, мягко улыбнувшись, продолжил:

– В ту ночь, когда шаман начал обряд соединения, полагаю, они впервые увидели… Впервые почуяли друг друга после долгой разлуки. Поэтому и рванули так, что у нас с тобой резьбу сорвало, как у малолеток.

Он выжидательно замолчал, а я попыталась проглотить застрявшее в горле сердце и севшим от волнения голосом уточнила:

– Думаешь, это возможно?

Он кивнул. И с самым серьёзным видом ответил:

– Думаю, мы с тобой истинная пара.

Боже. В истинную пару не верил ни один уважающий себя взрослый оборотень. А если и верил, то уж точно не говорил об этом вслух. Но сказки о волках, которые проносят любовь друг к другу через столетия, как они снова и снова друг друга находят, у нас действительно не редкость. Кое-что из нашего фольклора даже к людям просочилось.

– Ты не можешь говорить об этом всерьёз, – пробормотала я. – Истинных пар не бывает.

– Родителям моим об этом расскажешь. Они любят посмеяться над хорошей шуткой.

С каждым разом всё интереснее и интереснее.

– Ты хочешь сказать, что они… – недоверчиво протянула я и осеклась не в силах произнести это вслух. –

– Истинная пара. Да. Родители никогда об этом не говорят. И я их где-то понимаю. Кому охота, быть зачисленным в ряды безумцев, но… У нас с тобой все признаки совпадают. Смотри! Мне отец рассказывал, что мамин запах изменился в тот день, когда они впервые встретились...

– Но мой-то изменился только после свадьбы! – перебила я, на что Серго лишь снисходительно улыбнулся.

– Для тех, кто в танке, повторю. Они впервые встретились на Лунной тропе. Это была первая мамина пробежка, а папа сопровождал дядю Жору, брата своего младшего.

– Ох!

– Ещё отец про сны рассказывал. Из прошлой жизни волка. Мол, он показывал ему, как у них с волчицей раньше было. Про охоту, про луну…

– Про волчат, – потерянно пробормотала я. – Мне со дня нашей свадьбы постоянно сны снятся про лес, про щенков. Про волка большого и…

– И?

– Белого.

Серго самодовольно улыбнулся.

– Теперь ты мне веришь?

– Я не… не знаю. Этого просто не…

Он закрыл мне рот поцелуем, не позволяя договорить, а мгновением позже сказал решительно, будто отрубил:

– Может.

***

И как-то вдруг исчезли все сомнения: то ли растворились в умелых ласках, то ли испугались мужской решительности. Я сама потянулась за ещё одним поцелуем.

– Я ведь мог потерять тебя сегодня, – шепнул он, прижавшись своим лбом к своему. – Как подумаю – так тошно становиться. Чудом же успел. До сих пор поверить не могу…

Поднявшись на локтях, я поцеловала его в ямочку между ключицами.

– Всё думаю, кого благодарить. Провидение? Бога? Луну? Или того чувака из команда Владыки, который сбросил мне координаты сарая… Руська! – Он опустил руку на моё бедро и крепко сжал ягодицу. – Я бы точно сдох, если бы с тобой…

Серго за глубоким и шумным вздохом попытался спрятать нервную дрожь, но я заметила. Медленно, с наслаждением провела языком по острому кадыку и с видимым удовольствием призналась:

– Люблю тебя.

В обрушившейся после моих слов на спальню тишине, казалось, было слышно, как громко колотится моё сердце.

– Что ты сказала? – вкрадчиво переспросил Серго.

Я улыбнулась и, решительно отогнав чувство неуверенности повторила:

– Я тебя люблю.

– Руська!

Одеяло отлетело в сторону за ненадобностью. Подушки, будто живые, сами соскочили с кровати, а Серго придавил меня своим телом к простыне, толкнулся бёдрами, давая почувствовать всю твёрдость своих намерений, и поцеловал. Напористо. Жадно. Так, будто до этого у нас ещё ничего не было, будто всё самое интересное только сейчас начинается.

– Ты моё всё, – за три вздоха произнёс он. – Всё.

И снова поцелуй. Глубокий и головокружительный. А я таю, как попавший на солнце кусочек льда, ни на миг не усомнившись в искренности и полновесной глубине короткого слова «всё».

Серго гладит и сжимает мою грудь, ласкает языком и пальцами соски. Гладит рёбра живот, опускает ладони на мои колени и, игнорируя вялое сопротивление, разводит их в стороны.

Я кусаю губы, прячу лицо в изгибе локтя, потому что смотреть на то, как он опускает голову, чтобы поцеловать меня прямо там, просто невозможно. Невыносимо.

От стыдного, жгучего, как красный перец, удовольствия, выгибается позвоночник и поджимаются пальцы на ногах. Я упираюсь пятками в матрас и дёргаюсь в попытке удрать, но Серго издаёт низкий звук, посылая лёгкую вибрацию сквозь всё моё тело, и опускает ладонь на мой живот, фиксируя меня на месте.

Я приоткрыла глаза и тут же наткнулась на его горящий взгляд.

Не взгляд. Жерло вулкана, внутри которого клокочет раскалённая лава. Светлая чёлка падает на лоб, влажные от моих соков губы дёргаются, то ли в довольном оскале, то ли пытаясь сложиться в улыбку. И я больше не хочу прятаться. Наоборот, без смущения, жадно слежу за тем, как он, не отпуская моего взгляда опускает голову и проводит языком по моим складкам.

– Боже…

Я не могу на это смотреть и не смотреть не могу. Вне всяких сомнений меня безумно заводит то, что Серго делает со мной, но ещё больше мне нравится видеть подтверждение тому, какое удовольствие он получает от процесса...

Прорычав что-то ругательное, Серго внезапно оторвался от меня и, взвившись над постелью, велел:

– Переворачивайся! – Шлёпнул меня по бедру, подгоняя. – Сдохну сейчас. Давай же, Руська!

– Что ты…

Он поставил меня на четвереньки, нажал ладонью между моих лопаток, заставляя прижаться грудью к простыне, провёл языком по позвоночнику и угрожающе прохрипел:

– Держись.

Я вцепилась пальцами в край матраса, дрожа от нетерпения, от первобытной какой-то страсти. Казалось, что если Серго немедленно не войдёт в меня, я просто взорвусь. Перестану существовать.

Он ворвался с грубоватой поспешностью и, мучительно застонав, неспешно подался назад, одновременно оставляя на моих плечах и спине россыпь торопливых поцелуев. Рывок. Рывок. Рывок… И снова губы скользят по моим плечам, а пальцы поглаживают кожу живота и уверенно прикасаются к месту нашего соединения, будто бы мимоходом задевая пульсирующую точку, от одного прикосновения к которой у меня из глаз летят искры.

Серго издаёт шипящий звук. И снова рывок. Ещё один.

А у меня от этой рваной смеси грубоватой ярости и нарочито ленивой сдержанности, рвёт крышу. Из моего горла вырывается совершенно непотребный звук, и я ругаюсь и требую. Глубоких движений, пальцев, до красных отметин сжимающих мои бёдра, жадных прикосновений губ и чего-то ещё, чего-то важного, чего-то…

– Сер-р-рго! – я умоляю. – Пожалуйста. Хочу. Я хочу этого…

Он замирает на миг и, кажется, почти сразу понимает, о чём именно я его прошу. Судорожный вздох, и я снова лежу на спине, а он заглядывает мне в глаза, проверяя верность своей догадки, и когда я киваю и чуть откидываю голову назад, улыбается и снова входит в меня. Медленно. Наклоняется, целует горло, ласкает языком ключицы, а потом кусает сильно, больно. Очень больно. И сначала я кричу именно от этого, а потом от того, как сильно меня накрывает волной чужих чувств. И это не образное выражение, я в самом деле чувствую мужа. Его огненную страсть и мягкую нежность. Его неистребимое желание оберегать. Его бешеный восторг и…

– Любовь, – простонала я.

– Да, – прошептал Серго, зализывая ранку. – Теперь ты знаешь.

Знаю.

Рывок. Отступление. Рывок. Отступление. Рывок… Я скрещиваю ноги на его пояснице, двигаюсь, встречаю каждое резкое движение, и когда меня смывает из этого мира волной невыносимо острого наслаждения, вонзаю зубы в мощную шею и буквально взрываюсь от раскатистого рыка, в котором мне с трудом удаётся узнать собственное имя...

Обратно в мир живых существах я возвращалась медленно и без охоты. Серго беспорядочно целовал моё лицо, шею, волосы, осторожно прикасался пальцами к отметине на шее и что-то неустанно бормотал.

– Повтори, – осипшим голосом потребовала я, и почувствовала, что губы, всё ещё прижимающиеся к моей коже, улыбаются.

– Ни одной секунды, – прошептал Серго. – До конца нашей жизни ты не пожалеешь о принятом сегодня решении. Я всё для этого сделаю.

– Я тоже, – согласилась я и дёрнула мужа за длинную чёлку, заставляя посмотреть мне в глаза. – Начиная с этого момента и до навсегда. Но для начала у меня к тебе пара вопросов.

– М-да?

Я заворочалась, устраиваясь поудобнее по-хозяйски закинула колено на мужнин живот и уточнила:

– Точнее один вопрос и одно уточнение.

– Ты такая серьёзная, такая важная сейчас, что у меня опять встал, – довольно мурлыкнул Серго, а я ущипнула его за бок.

– Это важно. – Дождалась его полнейшего внимания. – Мы никогда, ни при каких условиях ни одного из наших будущих детей не отдадим Владыке. Что бы ты там ему ни пообещал.

– Я ничего ему не…

Я прижала ладонь к его губам и повторила:

– Никогда. – Серго согласно кивнул и игриво шевельнул бровью. Я убрала руку. – Что?

– Только спросить хотел, скольких ты запланировала.

– Не знаю. Но с таким подходом к предохранению, который мы с тобой практикуем в последнее время, чувствую, их будет немало.

Серго смущённо кашлянул.

– Я не против, – тут же уточнила я. – Но торопиться не хочется.

– Принято.

– И последнее. Пока я ещё могу соображать и меня не выключило от усталости. Расскажи, наконец, как ты меня нашёл. Кто помогал тебе в поисках? И чем ты за это расплатился?

Муж скривился и хмуро буркнул:

– Координаты с незнакомого номера пришли. Координаты и сообщение, что мне стоит поторопиться, потому что тебя оставили в компании съехавшего с катушек маньяка… Проклятье!

Внезапно меня осенило. Я вспомнила того оборотня из команды посланника Владыки, что не хотел оставлять меня наедине с Виталиком, и зажмурилась. Значит и среди его людей есть порядочные мужики...

– Когда я представил себе… Ты не представляешь, – ворчал Серго. – Не представляешь, что я… Ходил по краю, как слепец. Знал, что ты рядом, только руку протяни. А протянешь – пустота. – Глянул на меня хмуро. – Волк бесился, совсем обезумев. Он-то свою пару чувствовал гораздо лучше меня. И если бы ты позволила своей волчице…

– На мне был ошейник и цепь, – возмутилась я. – Не знаю, сам Виталик додумался или его кто-то надоумил, но не мне тебе объяснять, как звери относятся к цепям.

Свободу не ограничивают даже склонным к спонтанным оборотам подросткам. Тем, кто ещё только учится жить с обретённым зверем. Волки в принципе плохо относятся к неволе, а оборотни от них просто сходят с ума. В прямом смысле. Бывали случаи, когда взбесившееся животное умирало, но не позволяло человеку вернуться…

– Я знаю. – Серго со вздохом прикоснулся губами к моему лбу. – Прости. Мы ведь с парнями с трёх часов дня окрестности Ягодного прочёсывали. Нашли машину, на которой этот слизняк тебя увёз. Даже следы какие-то, а вот.. – Сильные руки сжались на моих плечах. – Я же чувствовал тебя и одновременно с ума сходил от беспомощности. Меня до сих пор трясёт от мысли, что ты могла сгореть в том сарае…

– Не думай об этом. – Я поцеловала его в середину груди. – Всё уже позади.

Глава 14

О том, как сильно я была не права, утверждая, что всё позади, я поняла уже утром, когда нас разбудил звонок в двери. Весьма редкий в этом доме звук, учитывая, как Серго относится к гостям.

– Что это? – проворчала я, недовольная и злая спросонья.

Серго ответил мне в тон:

– Ничего хорошего. – Сел, потягиваясь. – Хорошее сначала звонит по телефону, а не сразу в дверь.

Он поднял валявшийся на полу халат и босиком, на ходу вдевая руки в рукава, вышел в коридор. Я громко зевнула и потянулась за мобильником Серго – мой вчера был безвозвратно потерян, – чтобы проверить, который час. Времени было четверть девятого.

Да уж, с хорошими новостями в такую рань, как правило, не приходят.

Накинув халат, я вышла вслед за мужем и сразу же услышала недовольные голоса.

По своему обыкновению Серго не впускал гостей в «нору», держа их на пороге. Гостям, судя по повышенному тону беседы, это не нравилось.

– По какому праву ты нам препятствуешь? – донеслось до меня.

– По праву мужа, – ответил муж, и я поняла, что повышенный тон, весьма вероятно, никак не связан с местом проведения беседы. – Руслана не обязана кому-то что-либо объяснять. Ей самой не помешало бы потребовать объяснений. Нам не помешало бы.

Невидимый собеседник Серго задохнулся от возмущения.

– Потребовать? А не попутал ли ты берега, Вольф?

Я тихонько встала за спиной у мужа и даже не удивилась, увидев среди наших незваных гостей посланника Владыки. В этот раз он пришёл в компании трёх штатских и двоих полицейских оборотней. Все были настроены весьма агрессивно и разве что не рычали друг на друга.

– У Владыки не требуют. У Владыки смиренно просят о милости.

Серго выдохнул и сжал руки в кулаки. Кажется, самое время вмешаться.

Я погладила мужа по спине и, оставив ладонь в районе его левой лопатки, встала рядом.

– Что здесь происходит? – спросила я, обводя мужчин тревожным взглядом.

– Специальный отдел. Майор Свердлов, – представился один из полицейских. – Вы должны проехать с нами, Руслана Акимировна.

– Она ничего вам не должна! – рыкнул Серго, шагая вперёд.

Моё сердце испуганно ёкнуло. Оно и понятно – полицейские были здоровенные, настоящие гиганты. Впрочем, других в этот отдел и не брали. А как иначе, если расследовать им приходилось не только человеческие дела, но и те, в которых фигурантами выступали представители нашей расы.

– Серёжа! – вскрикнула я и дёрнулась вслед за мужем. Халат сполз обнажая плечо и ключицу, и все гости, за исключением посланника Владыки, шумно принюхавшись, сделали один шаг назад.

– Оу, – усмехнулся один из штатских. – Даже так?

Я смутилась и спрятала метку под ладонью, а Серго отрывисто бросил:

– На хер все.

– Хозяин, мне применить силу? – деловито поинтересовалась молчавшая до сих пор Нора.

У наших гостей вытянулись лица, а я нервно хохотнула, представив, как подвальные окошки медленно приподнимаются и из них выглядывают кругленькие дула пушек.

Как в «Пиратах Карибского моря».

– Не нужно ничего применять, – попросила я и взяла Серго за руку. – Мне и в самом деле нужно поговорить с полицией, но этому человеку я не доверяю.

Я кивнула на посланника, а затем осмотрела троих сопровождавших его оборотней и продолжила:

– Впрочем, как и его спутникам.

Один из троих был тем самым оборотнем, который, по моей догадке, сообщил Серго о том, где меня держит Виталик, но я не знала, стоит ли об этом распространяться при посторонних, поэтому промолчала.

– Я действовал в интересах всего сообщества и Владыки, – тем временем воскликнул посланник, при этом основательно так побледнев.

Испугался? Разозлился? Как же всё-таки жаль, что я не обладаю волшебным чутьём придуманных людьми оборотней! Те бы в одно мгновение ока определили истину!

– Мы не нарушили ни единой буквы закона, – поддержали посланника штатское сопровождение, но майор поднял руку, призывая к тишине, а затем веско и где-то даже угрожающе обронил:

– Мы всём разберёмся.

Глянул на меня.

– Но вам Руслана и… – Перевёл взгляд на Серго и понимающе улыбнулся. – … и вашему мужу, который вас сейчас одну никуда не отпустит, придётся поехать с нами.

– Ни сейчас, ни вообще никогда не отпущу, – проворчал Серёжка и ревниво подтянул полы моего халата, заодно укрывая не только свою метку, но и часть моего лица. – И вы не имеете никакого права требовать…

– Боюсь, имеем, – перебил майор. – Вы не дослушали меня, а я ведь с самого начала пытался сказать, что прибыл сюда не из-за Дикой охоты и похищения очаровательной Русланы Акамировны. Я здесь из-за поданного её отцом протеста.

Что, простите?

– Протеста, – повторил полицейский и скорчил гримасу сожаления. – Всё дело в нашей почте. Письмо вашего родителя до нас целый месяц шло. Я сожалею, что вам пришлось ждать, но теперь-то мы во всём разберёмся.

Мне вдруг стало очень страшно, но я нашла в себе силы прошептать:

– Ждать? Разберётесь?

– Насильственные метки были запрещены совсем недавно. В ваших краях на это по-прежнему плюют, поэтому амулеты бесплодия...

– Серёж! – закричала я и мой единственный, мой настоящий, мой любимый муж обнял меня крепко, прижимая спиной к своей груди. Сильный, надёжный… Не сомневающийся во мне ни на одну секунду.

– Хозяйка, вы напуганы. Я должна применить к чужакам силу? – Нора и её эпическое упрямство. Люблю её.

– Не сейчас, Нора, – обронил Серго. – Продолжайте, майор.

– Амулеты бесплодия, как способ отомстить ненавистному мужу, весьма распространённое явление.

– Хотя, быть может, сейчас самое время, – после короткой паузы вслух подумал мой мужчина. – Врежь им, Нора, от души.

***

Крыльцо под ногами чужаков едва слышно загудело, и вся компания поспешно спустилась на землю. Майор с упрёком посмотрел на Серго.

– Только давайте без детских выходок, – сказал он. – Нападение на представителей власти очков вам не прибавит, только разозлит.

– Вас? – оскалился Серго.

– Чтобы меня разозлить, ещё постараться надо. А вот Владыка ждать не любит. Его самолёт приземлиться через… – Глянул на наручные часы. – Уже меньше, чем через тридцать минут. И мне, наверное, не стоит напоминать, как сильно он не любит Новоозёрск? А тут пришлось во второй раз лететь в наши края, и снова из-за вас... – Он многозначительно замолчал. – Руслана Акамировна, я вижу, мои слова об амулете… э… выбили вас из колеи. Готов поспорить, вы и сами хотите во всём разобраться.

Гражданские оборотни и посланник отошли к припаркованному у нашего дома автомобилю, а полицейские остались возле дома.

– Не нужно спорить, – наконец произнесла я. – Мне и в самом деле хочется со всем разобраться, раз и навсегда.

Всё ещё обнимавший меня Серго напрягся, и я ласково похлопала его по предплечью.

– Мы поедем на своей машине, – сказал Серго. – И вот что, майор, ты, мужик, конечно, умный, но не нужно считать дураком меня, втирая, что Владыка сюда из-за Руськи примчался. Договорились?

Майор усмехнулся и спросил:

– Сколько времени вам нужно на сборы?

– Не беспокойся, Владыке не придётся ждать. Идём, Русь.

Мы вернулись дом. Серго сделал несколько шагов по коридору и вдруг громко выругался, стукнув кулаком по стене. Я аж подпрыгнула от неожиданности.

– Прости!

Он в миг очутился возле меня и обнял, крепко прижав к груди.

– Знаешь, что самое ужасное? – прошептала я. – Боюсь амулет у меня и в самом деле есть.

Серго дотронулся губами да моей макушки и тихо вздохнул.

– Он сказал, что кулон принадлежал первой моей маме. А я его в чемодан бросила и забыла. Наверное, надо его найти и взять с собой.

– Обязательно.

– Зачем он это сделал, Серёж? Зачем? Я же…

Серго приподнял меня над полом и заглянул в глаза.

– Твой папаша тот ещё скот, – сказал он. – И ты об этом знаешь лучше всех.

– Знаю.

Вожак никогда меня не любил. Ни меня, ни братьев, ни маму – ему вообще не знакомо это чувство. Нету у него органа, который за это отвечает. У мамы есть, у Серго, даже у слетевшего с катушек Виталика – есть. Пусть поломанный, вывернутый наизнанку, но всё-таки. А у Вожака – увы.

Впрочем, почему «увы»? Он-то как раз себя ущербным не чувствовал.

– Потому что ты у меня умница, – отвлёк от нерадостных мыслей Серго. – Идём собираться?

– И кулон искать.

Мы управились за три четверти часа. Амулет и вправду нашёлся на дне чемодана, за ненадобностью спрятанного в самый дальний угол кладовой. Янтарная капля на кожаном шнурке. Симпатичная и безобидная с виду вещица, а на деле…

В старину женщины такие амулеты использовали, чтобы избежать нежеланной беременности. И только много лет спустя выяснилось, что если их носить на себе постоянно, то это может привести к полному бесплодию. Об этом все, конечно, знали, и пользовались этим жутким волшебством со всей осторожностью…

Но не все и не всегда.

Кулон Серго сам забрал из чемодана – не позволил мне к нему прикоснуться. Положил в бумажный конверт и спрятал в карман. И внезапно я поняла, что возможно эта штука и в самом деле принадлежала моей первой маме. Судя по сплетням, бродившим по посёлку, она была безумно зла на Вожака. А ему нужен был наследник. Чем не способ отомстить? Тем более не новый.

И если бы я испытывала к моим биологическим родителям хотя бы какие-то нежные чувства, если бы носила этот кулон… Нужно признать, Нора никогда не дождалась бы дня, когда малую спальню переделают в детскую...

Мы какое-то время ехали в колонне из трёх автомобилей в сторону северной границы Новоозёрска. Путь нам предстоял недолгий – Владыка предпочёл остановиться в закрытом пансионате в двадцати километрах от города. Пансионат частично накрывал магический купол, поэтому оборотни часто пользовались этим местом для различного рода мероприятий. Сегодня – для суда.

Серго прав. Не помчался бы Владыка в Новоозёрск, чтобы разобраться с запрещённым амулетом. А вот, чтобы убедиться, что на этот раз Дикая охота уничтожена полностью – очень даже. Все остальные вопросы – уже дело десятое. Для него. А для меня очень даже важное.

– Я думаю, Вожак так сильно ненавидит твоего отца, Серёжа, что готов был обречь меня на бесплодие только для того, чтобы в жилах его внука не текла кровь Вольфов.

Муж неодобрительно посмотрел на меня.

– И вот зачем ты себя накручиваешь? – проворчал он.

– Хочу понять.

– И зря. – Он вернул взгляд дороге. – Причины поступка надо искать, когда человек тебе близок. Когда ты доверяешь, любишь, думаешь, что знаешь, как самого себя, и оттого не ждёшь удара. Мне как-то попался один документальный фильм, там психолог рассказывал, что самые сильные травмы случаются именно из-за предательства близких людей. Мол, с болью, которую причинил чужой человек, справиться легче. Когда же свой, то ты вместо того, чтобы залечивать раны, так или иначе отрицаешь их наличие. Пытаешься найти оправдание. Предателю, себе, целому миру… Вот это сложно. А у тебя, Руська, всё легко. Ты уже много-много лет знаешь, что из себя представляет Акамир Лютый. Знаешь, что он гнилой и всё равно думаешь о нём. Напрасная трата времени, я считаю. Вот скажи, что ты делаешь, когда стена в твоём доме покрывается плесенью? Ну?

Я дёрнула плечом и нехотя ответила:

– Хлорку беру.

– Правильно, – похвалил Серго. – Ты не пытаешься заглянуть её в душу. А просто избавляешься от неё. Представь, что Лютый – это плесень. Не пытайся отыскать причину его поступков. А лучше просто забудь о нём. Будем считать, что он умер. Поверь, это легче сделать, чем кажется.

Недоверчиво покосившись на мужа, я буркнула:

– Тебе надо было в психологи пойти, а не в хоккеисты.

– Им платят меньше, – хохотнул Серго. – И фанаток в коротеньких юбочках у них не бывает. Всё, кончай рефлексировать. Почти приехали.

***

Пансионат «Охотничий» находился за высоким кованым забором. Два десятка домиков стояли по периметру территории, а в центре находилась игровая детская площадка и две беседки. В стороне от основных домиков булыжниками, огромными, как страусиные яйца, было огорожено место для костра.

У едва занявшегося пламени грелся худющий пацан в чёрной толстовке с принтом черепа на спине, а пятеро мощных, полуголых шаманов нависали над ним внушительной скалой.

– Знаешь, кто это? – шепнул Серго, кивая на пацана. – Улв Фири. Придворный ведьмак и один из воспитанников Владыки. Я видел его однажды на одном из приёмов, когда ещё в НХЛ играл. У меня от него мороз по коже. Веришь?

Улв Фири внезапно вскинул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд у него был чёрный и холодный, как у акулы в старом фильме ужасов, на ретроспективу показа которого мы ходили всей группой в прошлом году.

Я поспешила отвернуться и с пониманием кивнула:

– Верю.

Тем временем, где-то потеряв своих подчинённых, нас нагнал майор Свердлов.

– Владыка уже прибыл и ждёт вас, – сообщил он. – Я провожу.

Мы прошли насквозь административное здание и вышли во внутренний дворик. Здесь тихо журчал декоративный ручей, вытекающий из миниатюрного искусственного озерка, по поверхности которого плавали пурпурные листья красного клёна.

На каменной скамье, расправив широкие плечи, сидел Владыка и гипнотизировал взглядом белоснежный камень, от которого, словно круги на воде, расходились искусно вычерченные по песку бороздки.

– Садитесь, – не поворачивая головы в нашу сторону, произнёс Владыка.

Мы с Серго переглянулись. Он кивнул мне на низенький раскладной табурет, а сам встал за моей спиной.

Журчал ручей. Порывом ветра с клёна сорвало листок и закружило его по двору, поднимая выше и выше, чтобы швырнуть на широкий карниз второго этажа. Из-за крыши надвинулась тяжёлая свинцовая туча и нехотя зависла над нами, укрывая от окружающего мира.

– Значит, с метками вы меня обманули, – заговорил Владыка, и туча, словно испугавшись звука его голоса, поспешила убраться из внутреннего двора.

Я открыла рот, чтобы ответить, но Серго опустил ладонь мне на плечо и вымолвил:

– Не стану оправдываться и извиняться. Я действовал в интересах своей семьи.

– Даже так? – Владыка оторвал взгляд от созерцания сада камней и посмотрел на нас. Чёрный медвежий глаз был холодный, а в жёлтом волчьем плескалась насмешка. Я опустила ресницы, не выдержав его силу. – Семьи?

– Семьи.

Я не понимала, как у Серго получается быть таким спокойным, ведь у меня поджилки тряслись на нервной почве.

– А то, что в твоей семье женщина использует амулет бесплодия, тебя не настораживает?

– Настораживает меня лишь то, что двуликий Владыка повторяет глупые бабские россказни.

Ручей, захлебнувшись, замолчал на целую секунду, а я зажмурилась от ужаса. Дерзость Владыка не прощал никому.

– И это заставило задуматься, – как ни в чём не бывало продолжил мой муж, у которого внезапно проявилась склонность к самоубийству. – И прийти к выводу.

– К какому же?

– К такому, что главные злодеи уже понесли наказание, а на нашу долю осталась лишь парочка подзатыльников да десяток оплеух.

Ветер несмело лизнул мою щёку, шлёпнул клён по плечу и умчался, оставь за собой рябь на воде. Я подняла ошалевший взгляд на мужа.

Что происходит?

Серго на мой взгляд не ответил, а Владыка выдержал паузу, достойную лучших театральных подмостков и громко рассмеялся.

– Нет, всё-таки правильно я вас поженил, – веселился он. – Вон твой волк каким орлом стал! Зубы скалит, рычит на меня. Ну, почти рычит… Что скажешь?

Серго промолчал.

– А спорили-то со мной как! Одними взглядами чуть в мелкую капусту не нашинковали… Ну? Кто прав был? Кто? Кого слушаться надо, когда велит?.. Молчишь? Правильно делаешь. Когда старшие говорят…

И внезапно:

– Рассказала, стало быть, мужу про амулет-то? А, Руслана? Устыдилась грех на душу брать?

Прежде, чем заговорить, я посмотрела на Серго. Он кивнул, и я сказала:

– Стыдиться мне нечего. Не припомню за собой проступков, из-за которых люди могли бы на меня косо посмотреть.

– То есть мужу мстить ты не собиралась?

– Не за что мне ему мстить. Разве что за терпение и понимание. Так за это всё чаще благодарят. А то, что замуж меня взял, не спросив, так вы же сами заметили, что выбора ни у него, ни у меня не было.

– Выбора, значит не было, – хмыкнул Владыка.

– Так что, если и мстить кому, так это вам.

Мужчина вскинул бровь, в чёрном глазу полыхнуло что-то алое, и я запоздало сообразила, что не стоило Владыке дерзить. Но вместо того, чтобы хлестнуть по мне силой, оборотень снова захохотал.

Даже не знала, что он такой весельчак.

– И как же ты собираешься мне мстить? – сквозь смех выдавил Владыка, а я хмуро глянула на него и, насупившись, буркнула:

– Как минимум, близко ни к одному из своих будущих детей не подпущу.

Веселье слетело с его лица, как и не было.

– Что?

– И посмотрю ещё, достойны ли вы того, чтобы за моим братом и Серёжиной сестрой присматривать. Не подумайте ничего дурного, Владыка, но после того, как ваш человек использовал меня вместо наживки, а потом и вовсе бросил на растерзание маньяку, любой бы задумался, если не о мести, так о компенсации.

Он посмотрел не зло, но внимательно. Прищурился.

– Наглая какая, – хмыкнул бесконечно долгую минуту спустя. – Люблю таких. Амулет у тебя?

– У меня, – отозвался Серго и протянул бумажный конверт.

Владыка вынул кулон, перехватив кожаный шнурок, посмотрел на свет сквозь янтарь, а затем хлестнул по моему позвоночнику силой – весьма внушительно, если кому-то интересно, и потребовал:

– А теперь правду, и чтобы зубы мне не заговаривала. Просила помощи у отца? Говорила, что лучше в гроб, чем ребёнок от врага?

Серго зарычал – тоже почувствовал давление Владыки. Я мельком глянула на него, мысленно призывая к спокойствию, и произнесла:

– Не просила и не говорила. А кулон мне отдал Вожак в ночь нашей с Серго свадьбы. Вроде как мама когда-то очень любила это украшение.

– А ты что же? Не стала мамкин подарок носить?

Я покачала головой.

– Не по душе пришёлся?

Внезапно я почувствовала себя уставшей. Вот как я должна объяснять сейчас, что чувствую к своей первой маме? Как, если и сама толком этого не понимаю… С одной стороны, любовь и благодарность не на пустом месте рождаются. С другой, я бы тоже могла войти в её положение. Ведь не просто так она из посёлка сбежала и бросила меня. Уж кому, как не мне знать, какой тяжёлый и крутой нрав у Вожака…

Но между тем она ушла, а моя вторая… нет, моя настоящая мама осталась.

И щедро делилась своим теплом, прикрывая от ледяного равнодушия Вожака.

Растила.

Любила.

Всегда была рядом.

– Не тому человеку, принадлежал, – наконец призналась я. – Если бы Вожак…

– Почему ты не называешь его отцом? – перебил Владыка. – Он запретил?

Я нахмурилась и отвела глаза. Говорить об этом давно уже было не больно, но всегда неприятно.

– Он не заслужил, – ответила после паузы и вернулась к первоначальной теме:

– Если бы Вожак сказал, что это кулон моей… его наложницы, я бы ни секунды не раздумывала. А так… Бросила в чемодан и забыла.

Владыка некоторое время сверлил меня непонятным взглядом. Я молчала и впервые у меня не возникло проблем с тем, чтобы выдержать давление мужской силы.

– Ты знаешь, что твоя настоящая мать уже больше десяти лет работает в «Живи»? – снова сумел удивить меня Владыка.

– Где?

– В единственном в мире реабилитационном центре для детей-оборотней. Знаешь, кто самый частый пациент в этом заведении?

Я покачала головой.

– Жертвы домашнего насилия.

Поджав губы, я отвернулась. Если Владыка думал, что эта информация поможет мне смягчиться в отношении моей первой мамы, то он ошибся, а если хотел побольнее ударить тем фактом, что чужие дети ей важнее родных, то промахнулся. Мысли о биологической матери давно не причиняли мне боли. Они вообще не вызывали во мне никакой реакции. Хотя…

– А как жертвам домашнего насилия помогаете вы, Владыка? – внезапно даже для себя самой спросила я. – Сестёр у меня нет, но моя единственная мама, – я специально выделила слово «единственная» голосом, – ещё молода и может родить Вожаку дочь. Где гарантии, что он не захочет и её тоже обречь на бесплодие?

– Гарантии? – переспросил Владыка. – Гарантии пока слишком молоды, чтобы бросить вызов отцу. Но у них есть все шансы победить в поединке, если я хоть что-то в этом понимаю, а я понимаю. Уж можешь мне поверить.

– Вы про Вадика? – нахмурилась я.

– Я про нового Вожака твоей стаи, детка, – ответил Владыка и посмотрел на Серго. – Не хочется портить тебе медовый месяц, парень, но тот, кого мы будем судить сегодня дважды напал на твою жену. От отца она только что отказалась, поэтому…

– Нет, – с трудом выдавила из себя я. Ибо до меня только сейчас дошло, что подсунутый Вожаком кулон – не самая страшная моя проблема. Мне сегодня придётся пройти через высший суд. Волчья дружба неимоверно сильна, волчья любовь – вечна, волки способны пронести это чувство через века. Но волчья месть… она просто не знает границ. Вожак Дикой охоты дважды хотел меня убить. И если я не хочу проблем со своим зверем в будущем, я должна не просто остаться, я обязана стать одним из «инструментов казни». То есть одной из тех, кто поможет преступнику расстаться с жизнью. – Нет!

– Сколько? – накрыв мой рот ладонью, спросил Серго.

– К моему огромному сожалению, она единственная из выживших. Но ты, конечно, можешь… особенно, если есть шанс, что твоя жена беременна…

– Я займу её место, – уверенно обронил мой муж. Поцеловал меня в макушку и добавил:

– Прости, Русь, но в этом вопросе я выступлю диктатором. Моя жена, пока я жив, не будет рисковать своим здоровьем.

Я открыла рот, чтобы возразить… и закрыла его почти сразу. К чему тут споры? Серго прав. Даже моя волчица довольно оскалилась, принимая волю своего избранника…

А за диктатора мне Серго потом ответит. Там, где из возможных свидетелей будет только Нора.

– Ничего другого я и не ожидал, – звонко хлопнув в ладоши, сказал Владыка, и тут же двери распахнулись впуская в комнату неизвестного мне оборотня, который аккуратно придерживал за локоть…

– Мама! – вскрикнула я, вскакивая на ноги. – Откуда ты тут?

Она испуганно глянула на Владыку.

– Отведи женщин в спокойное место, – велел тот. – И проследи, чтобы они ни в чём не нуждались.

Я попыталась возмутиться, но со всех сторон набежали невидимые слуги, подхватили нас с мамой под белы рученьки и стремительно, полностью игнорируя моё желание до последнего остаться рядом с мужем, куда-то уволокли.

По широкому коридору, наверх по длинной лестнице, до просторной комнаты с высокими окнами и старомодным камином, в котором уютно потрескивал огонь, и возле которого можно было устроиться в соблазнительно удобных креслах.

Но к чёрту уют и наплевать на удобство! Мне надо вниз! Туда, где у разожжённого ведьмаком пламени мой муж будет на смерть драться с бешеным волком.

В бешенстве я принялась колотить в захлопнувшуюся дверь. Кричала что-то гневное и мало цензурное. Требовала свободы.

Но мне, конечно, никто не ответил.

То есть ответила мне только мама.

– Успокойся и сядь, – велела она, занимая одно из двух кресел и твёрдой рукой разливая по бокалам коньяк из пузатой бутылки. – Сядь, детка. Выпей со мной. Пожалуйста.

– Мам?

Я только сейчас заметила, как бледно её лицо, как дрожат губы и как она отводит глаза, боясь встретиться со мной взглядом.

– Я сегодня потеряла своего мужчину, – сказала она. – Окончательно. Навсегда. Никогда ему не… не прощу. И как жить с ним дальше не знаю. Хочу напиться до беспамятства, чтобы хотя бы сегодня… Хотя бы сегодня чтобы не видеть его и не слышать.

– Я уйду от него, – говорила мама. – Заберу детей и уйду. Имею право, я не жена, а всего лишь наложница.

И тут же хваталась руками за голову, причитая:

– Куда? Куда идти? Кому я нужна в чужой стае? Кому нужна?

– Ты мне! Мне нужна! – задыхаясь от отчаяния уверяла я, но мама меня, кажется, не слышала. Она то бросалась меня утешать, то просила прощения, то уверяла, что справиться со всем сама.

– Это моя судьба, – шептала она, беспомощно сжимая руки в кулаки. – Я сама её выбрала, сама пошла против воли родителей и теперь мне самой отвечать за последствия греха. Я ведь когда-то любила его, Руслана. На самом деле любила… Ради него я отказалась от всего. От веры родителей, от семьи, от привычной и такой понятной жизни. Я ради него бежала по лунной тропе и впустила в сердце луну, а в душу – волчицу… Без дома, без родителей, в чужом мире, который так и не стал своим… Как здесь было быть сильной? Как здесь было быть храброй?.. Я такая трусиха, Руслана. Трусиха. У меня даже смелости не хватило, чтобы сказать ему… Хотя бы раз. Так и не хватило.

Я не выдержала. Бросилась к маме. Обняла её крепко-крепко, а она, всхлипывая и извиняясь, принялась беспорядочно целовать моё лицо солёными от слёз губами.

– Ты прости меня, Руська. Я такая размазня у тебя. Мне же надо быть сильной. Надо быть примером. А я…

Я решительно стёрла слёзы с любимого лица и категорично постановила:

– Ну, положим, старше ты только на тринадцать лет. Не так уж и много, если на то пошло. А во-вторых, хороша я буду, если не сумею найти нужных слов и подставить плечо помощи, когда ты в нём так нуждаешься!

– Ру…

Я подняла руку, перебивая.

– Дай мне закончить, мама! – Я шмыгнула носом и нахмурилась, пытаясь сдержать подкатившие к самой поверхности души слёзы. – В основе любой семьи лежит дружба. Теперь я это точно знаю. Нет дружбы – и семья распадётся. А ты мой самый надёжный, самый верный и самый преданный друг. Хочешь сегодня быть слабой, мам? Будь. Я стану твоей жилеткой и плечом, в которое надо поплакать.

Она моргнула мокрыми ресницами и недоверчиво спросила:

– Кто научил тебя быть такой взрослой?

– Ты, конечно же, – ответила я.

Удивительно, но тем вечером мы больше не плакали. Мы пили вино и коньяк. Закусывали сначала фруктами, потом умные мужчины, что караулили снаружи, не позволяя нам покинуть комнату, принесли нам горячего мяса и жареного сыра. И ещё бутылку вина и целое блюдо свежих фруктов.

Шёпотом, задыхаясь от сладкого стыда, я рассказывала маме о Серго. О том, что он самый лучший в мире. О том, что я так влюбилась, так сильно и так бесповоротно, что меня порв1т на куски от счастья, если я им с кем-нибудь не поделюсь.

О сестре мужа говорила.

– Мам, ты свяжись со старшими Вольфами. Или я сама вас свяжу. Серёжка обещал нас в самое ближайшее время познакомить… Владыка их девочку вместе с нашим Вадиком забрал. Вам точно будет, о чём поговорить.

– Ох, кто бы мне ещё позволил…

– Даже слышать не хочу! И вообще. Владыка мне теперь, вроде как должен. Хочешь, я попрошу, чтоб он забрал тебя к себя. Вместе с братьями. Или хочешь? Ты только скажи! Мы с Серго сами вас заберём.

Я тут же представила, в какой восторг придут младшие братья, когда узнают, что наш дом умеет разговаривать.

И как перспектива обзавестись шумными и непоседливыми соседями обрадует Серго…

Но мама решительно тряхнула головой и вскрикнула:

– Что ты! Нет!

– Ма-а-а-м…

– Мне надо. Самой надо справиться с этим. Понимаешь? Самой. Или я так до конца жизни останусь чьей-то дочерью, чьей-то наложницей, чьей-то матерью – и никогда собой.

Я понимала. Дочери Вожака и беглой волчицы сложно было найти своё место под солнцем. До крови никогда не доходило, но в девчачьих боях я в своё время была виртуозом. Вряд ли мама станет кого-то драть за волосы, но если она говорит, что хочет справится сама…

– Просто знай, что я люблю тебя, мамочка.

– Я знаю, сердце моё. Я тоже.

Нам принесли ещё одну бутылку вина.

– Это последняя, – буркнул наш седовласый охранник. А я ведь и не заметила, когда он сменил двух молодых парней, что приволокли нас с мамой в эту светлицу. – И вообще, хватит вам.

– Только мужиков, которые указывают, что я должна делать мне тут не хватало! – оскалилась мама, и её обычно слабая волчица рявкнула так, что даже я невольно попятилась, а охранника так и вовсе вынесло из комнаты.

– Чёртовы бабы! – раздалось из коридора, и мы с мамой, рассмеялись, а потом, обнявшись, заснули на коровьей шкуре, брошенной на пол у камина. Я не знаю, как долго мы спали, но проснулась я словно от толчка. Распахнула глаза и тут же вскочила на ноги, испуганно оглядываясь по сторонам в поисках того, что меня разбудило.

Комната звенела тишиной. Внизу стояла тишина, не было слышно шагов за стеной, голоса, то и дело долетавшие до нас из-за оконного стекла утихли, и даже огонь уснул, утомившись бороться с огромным поленом.

Сердце колотилось, как после длительной пробежки. Я прижала руку к груди и тихонько, чтобы не разбудить маму, прокралась к двери.

Удивительно, но замок был открыт, да и в коридоре не обнаружилось ни одного из наших стражей. Никого не встретив на пути, я спустилась вниз и вышла на улицу. Луна удивлённо глянула на меня и кокетливо прикрылась полупрозрачным облачком, а звёзды светили по-морозному ярко.

Я поёжилась, не чувствуя холода, и в нерешительности остановилась, не зная, куда идти. Весь вечер я старалась не думать о Серго, но мысли о муже то и дело тревожили меня то дурным предчувствием, то страхом на грани отчаяния, то болезненной необходимостью быть рядом с ним.

На плаву я держалась лишь благодаря маме, понимая, что расклейся я – и она тут же бросится на помощь, забыв о собственных бедах. Хотя сама в утешении нуждалась гораздо больше меня. Она своего мужчину потеряла, а я, хоть и боялась, но верила.

Верила, что Серго победит. Что его волк будет сильнее взбесившегося зверя вожака Дикой охоты. Что вернётся ко мне, чтобы остаться навсегда.

Чтобы шутить про фанаток в коротких юбках, пытаясь вызывать во мне ревность. Чтобы кататься со мной на коньках. Чтобы заботиться. Чтобы любить. Чтобы засыпать вечером рядом. Чтобы утром смешно морщить нос, принюхиваясь к запаху свежих блинчиков. Чтобы спорить со мной насчёт того, какая хоккейная команда лучше. Чтобы держать меня за руку, когда я буду рожать нашего первенца…

Чтобы встретиться со мною вновь через сто или тысячу лет, потому что наших «чтобы» слишком много для одной жизни, но в самый раз для вечности.

Осторожно ступая и едва заметно прихрамывая из-за ближайшего к лесу здания вышел белоснежный волк. Вскинул лобастую голову, впиваясь в меня взглядом, и волчица внутри меня отчаянно заскулила, требуя дать ей волю, а я и не подумала возражать.

Волчица, почуяв свободу, рванула вперёд, но не выкинула меня из реальности, как у нас было заведено, а лишь оттеснила немного, срываясь с места в галоп и уже через секунду врезаясь в своего волка, обнюхивая его тревожно, облизывая, кусая от испуга за нежные уши и придирчиво осматривая со всех сторон.

Жив.

Есть несколько ран – но ничего страшного.

Довольный.

Пахнет от него кровью и ноздри всё ещё подрагивают возбуждённо. Широкие бока ходят тяжело, а мягкое ворчание срывается на грубый рык… Но нас с волчицей это не пугает. Мы счастливы.

Куснув своего самца за бок, она игриво отскочила в сторону, тявкнула что-то совершенно точно насмешливое и вдруг со всех ног припустила в сторону леса, ни на секунду не сомневаясь, что волк кинется за ней.

Мы кружили вокруг вековых елей, скользили лапами на сброшенной дубами листве, порыкивали от нетерпения, скатившись с песчаного обрыва к безымянной реке, и уже там, на берегу, волки единогласно отступили, бросая нас с Серго в объятия друг друга.

После спонтанного оборота голова всегда идёт кругом, а когда тебя при этом ещё и целуют так, что дыхания не хватает…

Нетерпеливо рыкнув, Серго перевернул меня на живот. Я попыталась встать на четвереньки, но он положил руку мне между лопаток, прижимая меня к влажному песку, второй рукой при этом скользнув мне на живот.

Пуговица на джинсах была с треском выдрана, молния испуганно взвизгнула под стремительным напором и моих обнажённых ягодиц сначала коснулась ночная прохлада, а уже потом влажный от нетерпения, каменно-твёрдый член.

– На тебе до фига одежды, – прорычал мой муж, толкаясь внутрь моего тела и выбивая мой первый стон. – Чёр-ртова куча! Боже…

Я всхлипнула, от остроты ощущений и от того, что казалось, словно я не только себя ощущаю, но частично и Серго тоже. Чувствую, как туго моя плоть обхватывает его член и как моему мужчине нравятся судорожные сокращения внутри моего тела.

– Серёжа!

– Погоди. – Он вышел из меня и, низко зарычав, ме-едленно вошёл обратно. – Это просто…

– Серго! – Я дёрнула бёдрами навстречу его выпаду, делая проникновение более полным, и взвыла, когда он прихватил меня зубами за холку и заколотил так, что у меня звёзды из глаз посыпались.

На узком берегу безымянной реки мы с Серго задержались на всю ночь. Сначала долго любили друг друга, затем приходили в себя, затем безуспешно пытались развести костёр, по заветам предков, пытаясь выбить искру из двух камней. И говорили, говорили, говорили…

Я испуганно всхлипывала, слушая рассказ мужа о том, как ведьмак Владыки без предупреждения воззвал к звериному началу Серго, о том, как белоснежному волку пришлось драться не с одним – а сразу с тремя соперниками.

– С-скоты! – подколодной змеёй шипела я, но мой мужчина возражал:

– Нет. Всё правильно. Если бы Владыка хотел убить людей – хватило бы палача. Но бешеный волк рано или поздно всё равно вернётся. А ведь мы с тобой не хотим, чтобы он выбрал одного из наших сыновей, когда те побегут по Лунной тропе?

– У нас пока ни одного нет! – смущённо напомнила я.

– Это пока, – самодовольно заверил Серго. – И лучше уж так. Выдержать один серьёзный бой сегодня, но потом до конца дней жить спокойно. Чем каждый день ждать удара неизвестно откуда.

Я молча слушала рассказ о суде. Оказывается, никому и не были нужны. Не было прений сторон, показаний и речи прокурора.

А был ведьмак, одним лишь взглядом поставивший полсотни оборотней на колени. Была яма, в которую сбросили Серго и троих преступников и был призвавший своего гризли Владыка.

Медведь за боем наблюдал сверху. И в случае чего он спрыгнул бы вниз, чтобы довести возмездие до конца… Но этого, к счастью, не понадобилось. Мой белоснежный волк со всем справился сам.

– Злопамятный засранец! – ругалась я. – Каждый оборотень – член семьи Владыки по законам Луны! Он мог с этой грязью разобраться без нас! Сам палец о палец не ударил, чтобы избавить наш лес от Дикой охоты, а понтов-то, понтов!

– Зато нашим детям не грозит жизнь на чужбине, – перебил моё возмущение Серго. – И внукам тоже.

Я перешла на шёпот:

– Он обещал?

– Луной поклялся.

Светало. Мы кутались в объятия друг друга, пытаясь согреться, шептались о любви, но не торопились уходить из этого леса. Я всматривалась в серую предрассветную мглу и мне мерещилось, что на вершине обрыва стоит пара волков. Он – большой и белый, а она изящная серая, с острой мордочкой и любопытным взглядом. Они наблюдали за нами какое-то время, а затем развернулись и убежали встречать рассвет к Орлиному обрыву. Туда, где встретились впервые и потом встречались каждый раз, когда вселенная пыталась их разлучить.

Эпилог

За неделю до Большой игры, которая по традиции была назначена на двадцать пятое декабря, в нашем доме собралась толпа. И, честно говоря, я с тоской вспоминала о тех временах, когда в стенах этого дома обитало лишь два существа – мой муж и я.

И Нора. Но она по понятным причинам не в счёт.

Началось всё с того, что Владыка отпустил Вадика и Нану на зимние каникулы. Ну а уже в Новоозёрске дети решили, что останутся в городе до Большой игры.

– Сергуня раньше не пускал меня в свою волшебную берлогу, – наябедничала мне младшая сестра мужа уже через секунду после знакомства.

– Он бы и сейчас тебя не пустил, – ворчал Серго, – но его спросить забыли.

Вслед за Наной и Вадиком в «норе» появилось старшее поколение Вольфов и мне всё же пришлось ближе познакомиться со свёкром и свекровью. Боялась я совершенно напрасно, они оказались очень приятной парой. Разве что очень громкой. Громче их, пожалуй, были только их младшие дети. Сандру Вольф только с виду был взрослым, а на деле так ругался со своей сестрой, словно ему самому едва десять лет исполнилось.

Через два дня после приезда родителей Серго на пороге «норы» появилось ещё несколько гостей. Я чуть не оглохла на оба уха, когда они повисли на мне проворными обезьянками.

– Сюрприз! – верещали они, а я хлопала ресницами и не верила, что мама не просто сумела выбраться из посёлка, но и братьев с собой привезла.

– У меня приглашение на Большую игру от Владыки, – смущённым шёпотом объясняла она. – Против этого даже Вожак не нашёлся, что возразить.

– Всё равно не верю, что он тебя отпустил, – рассмеялась я.

– А он и не отпускал. Он с нами приехал, но мы с мальчишками удрали из гостиницы, когда он оставил нас одних. И сразу к тебе.

Я испуганно охнула, представив, в какое бешенство придёт Вожак, но мама небрежно махнула рукой.

– Не переживай, – сказала она. – Последние месяцы принесли в посёлок много изменений. И не только в посёлок.

Дальше я не успела расспросить, потому что на шум из «норы выскочил» Вадик, а следом и Нана, которая не отходила от моего брата ни на шаг. За Наной Сандру, за ним Вольфы… Хорошо, хоть соседи полицию не вызвали, решив, что на наш с Серго дом напал цыганский табор.

Короче, до большой игры оставалась ещё целая неделя, а покой нам с мужем теперь только снился. Хотя какой тут сон, когда в доме четверо детей. Потолок на голову не падал – и то хлеб.

К разговору о переменах в родном посёлке мама вернулась вечером того же дня. Серго отдал малышне на разграбление чердак и мелкие мародёры орудовали там в поисках несметных сокровищ (сундука со старинными ёлочными игрушками), а мародёры постарше на повышенных тонах обсуждали, в каком углу лучше будет смотреться ёлка. И что надо поставить её так, чтобы она одновременно не загорелась от выпрыгнувшей из камина искры, но и не загораживала телевизор никому из гостей.

Серго в этот момент не было дома, и я решила, что новостями о том, что гости не съедут от нас и после игры, я обрадую его не сразу, а постепенно. На чердаке кто-то завизжал, потом что-то грохнулось с такой силой, что, кажется, даже стены пошатнулись, но Нора не включила сигнал тревоги, значит, можно было пока не бояться обрушения потолка.

Мама вошла в мою спальню с виноватой улыбкой и неуверенно пробормотала:

– Точно твой Серго не злиться на тебя за нас?

Я, стоя на коленях, разбирала нижние ящики одёжного шкафа. Как выяснилось, зимой пользоваться гардеробной было совершенно невозможно из-за того, что в эту комнату Серго по неясным причинам не провёл отопление. Поэтому приходилось постоянно тасовать вещи в слишком маленьком для двоих взрослых людей шкафу.

Ну и, к огромной радости Норы, планировать на весну ремонт.

– Мам, ну что ты! – Я резво поднялась на ноги и потянулась к дорогому человеку с объятиями. – Серго ворчун, но семья для него на первом месте.

Мама улыбнулась и присела на краешек кровати. На чердаке снова что-то упало. На этот раз без предварительного визга.

– Это хорошо. Правильно, – похвалила мама и вдруг заморгала часто-часто, пытаясь сдержать слёзы. – От такого вожака стая разбегаться не станет. Из посёлка три семьи уехало, а он только и делает, что гайки закручивает…

– Как уехало? – ахнула я. – Куда?

– Как будто есть варианты. К Вольфам. Они хоть собственных детей не травят… Ты знаешь, что Владыка приказал Вожаку рассказать людям правду о тебе? О том, что он хотел с тобой сделать? Ну он и рассказал. Обо всём. О том, как отдал тебе амулет, когда узнал, что вы с Серго метками обменялись. О том, как нашёл человека, который будет за тобой в Новоозёрске следить. Он даже на твоей работе в школе кого-то подкупил, чтобы ему о твоих анализах докладывали. Переживал сильно, что ты успеешь забеременеть до того, как магия кулона подействует…

А вот это была новость! До этого момента я и не догадывалась, что тот таинственный гинеколог был связан с Вожаком. Мы с Серго думали, что это всё-таки Владыка пытался нас контролировать.

– Понимания его поступок в народе не нашёл, как ты понимаешь, – вздохнув продолжила свой рассказ мама. – А когда Вожак теряет авторитет, плохо всей стае. Того и гляди со дня на день грызня за власть начнётся…

Ох. Отца я никогда не любила, но Вожаком он был сильным, и оборотни – из тех, кто не был вхож в наш дом, – его уважали.

Раньше.

Честное слово, лучше бы Владыка лишил его власти. Наша стая это пережила бы. А вот потеря стаи – это чудовищный стресс для каждого оборотня.

– Те семьи, о которых ты говорила… Они ведь к Вольфам уехали? – спросила я у мамы.

– А куда же ещё?

Акамир Лютый после этого их ещё больше возненавидит, к сожалению, так и не поняв, что сам является источником всех бед – не нужно далеко виновника искать.

– Хватит!

Я звонко хлопнула в ладоши и схватила маму за руку.

– К чёрту хандру! Всё будет хорошо – вот увидишь! Не знаю как, не знаю, почему – но точно будет! Потому что скоро Новый год. Потому что я так хочу. Потому что под крышей этого странного дома собралась огромная семья. Я всех безумно люблю, и мне, кажется, отвечают взаимностью. А значит есть повод верить в лучшее…

– Хозяйка, не хочу вас перебивать… – Нора, как всегда встряла в самый неподходящий момент. – Но кого-то из детей заперли в сейфе и не могут открыть. Воздух там пока ещё не закончился, однако мне, кажется, пора вмешаться.

Сейф? Зачем Серго держит на чердаке сейф, в который может влезть довольно крупный ребёнок?!

– Если мы не придумаем, чем занять эту орду на чердаке, то ёлку наряжать нам будет негде! – поняла я. – Нора гони всех на улицу. Направим энергию в мирное русло.

Когда Серго вернулся домой с поздней тренировки, время близилось к десяти вечера. Во дворе его встретила построенная по всем правилам военного дела снежная крепость, внутри которой зловеще поблёскивал льдом свеженький каток.

Вольфы старшие смотрели романтическую комедию в своей (моей бывшей) спальне. Мама уснула на диване в кабинете, которым мы с Серго не пользовались по назначению. Сандру куда-то умотал, предварительно вызвонив свою любовь, а самая беспокойная часть нашей огромной семьи вповалку дрыхла на найденных на чердаке шкурах, расстелив их перед камином.

Они вволю навоевались за право покататься на катке, извалялись в снегу, промокли до трусов и их пришлось долго отпаивать горячим шоколадом и откармливать золотистым куриным супом, но дело того стоило: впервые за несколько дней «нора» погрузилась в тишину.

Серго заглянул к родителям, быстро ополоснулся в душе и, постанывая от удовольствия вытянулся рядом со мной на чистых простынях.

– Признайся, ты подсыпала в ужин снотворного? – шёпотом спросил он. – Отличная идея! За вечер тишины я готов представить тебя к ордену!

Я негромко рассмеялась.

– Никакого снотворного! Просто сначала дети искали сокровища на чердаке…

– Сундук с игрушками выжил? – встревожился Серго.

– Он – да, а вот сейф пришлось вскрывать болгаркой… Зачем тебе, кстати, был пустой сейф на чердаке? Тяжелючий! Мы все вместе так и не сумели спустить его вниз, но я вызвала грузчиков на завтра.

Муж проворчал что-то явно нецензурное.

– Но пока мы пытались его спустить, твои родители успели вдрызг разругаться из-за того, какое дерево должно стоять в новогоднюю ночь в нашей гостиной. Мама настаивала на обычной ели, а папа выступал за кедр. В свою очередь моя мама намекнула, что видела в торговом центре очаровательную искусственную ёлку, и я с трудом спасла её от смерти. Спасибо Вадику. Он нечаянно облил Нану из шланга, когда заливал каток, пришлось срочно искать сухую одежду, но закончилось всё хорошо, как видишь.

Серго выдержал паузу, прежде, чем произнести:

– Я хотел сказать, что если таким тихим будет каждый вечер, то я, наверное, даже до живу до игры, но...

– До Нового года, – зевнув, перебила я.

– Что?

– Твои родители, кажется, собираются встречать Новый год с нами. И я попрошу маму остаться. Сандру, скорее всего, слиняет… Или наоборот, пригласит свою девушку к нам на праздник.

Ответом мне послужила зловещая тишина.

– Серёж? Ты злишься?

– Думаю.

– О чём?

– О том, что самым правильным решением в моей жизни было возвращение в Новоозёрск. Не представляю, как бы я жил без всего этого.

– Тихо, – рассмеялась я.

– И очень одиноко, Руська. Спасибо, что ты появилась в моей жизни. – Я довольно зажмурилась и прижалась к тёплому мужнину боку. – Но весной нас ждёт глобальный ремонт! Нужно перестроить чердак в жилые комнаты, а в подвале сделать игровой центр. И звуконепроницаемые стены. Потому что когда к этой четвёрке присоединятся наши с тобой дети, «нора» не выдержит.

Он говорил что-то ещё. Что-то ворчливое, но на удивление приятное, что-то ласковое, как тёплый летний вечер, а я уплывала под его бормотание в сон, и думала, что счастливее меня нет никого на этом свете.

Конец

Content

3:0 в пользу Шапочки
Марина Ли

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог