Чайка Лариса

Кино, масоны и любовь (СИ)

ГЛАВА 1

— Приготовились! Мотор! Сцена восемь, дубль двенадцать. Начали. Камера.

Дьявол бы побрал этого Стефана! Что ему не понравилось в предыдущих сценах? Все актеры уже устали. Время близилось к полуночи, и придирки нашего «великого» режиссера вызывали глухое раздражение.

— Габи! Ты можешь сыграть все более сдержанно?

— Да куда уж сдержаннее, Стеф? Я и так шиплю гадюкой и моргаю через раз. Что не так? Ты можешь объяснить?

Но сегодня Стефан игнорировал меня. Он принялся распекать моего партнера Ливси.

— Ливси, я не намерен снимать твою задницу, а ты все время норовишь запихнуть ее в камеру. Тебе напомнить, что по роли ты любишь Габи? Любишь, понимаешь? И тебе нужно убедить ее к тебе вернуться.

— Стеф, ты сегодня невозможен, — обидчиво протянул Ливси, надув свои пухлые губы (это явно был ботокс, хотя кинозвезда вслух отказывался от этого). У нас уже есть вполне нормальные сцены. Зачем переснимать еще и еще?

— А потому, мой голубой друг, что здесь я решаю, что хорошо, а что нет. И мне не надо «нормально», мне надо «гениально». А с вами, я смотрю, далеко не уедешь. Бездари!

Я только философски пожала плечами, даже не собираясь спорить, а вот Ливси обиделся.

— Я из-за твоего шедевра, между прочим, отказался сниматься у Поллонски, — протянул он.

— Ну да, эта порнография как раз по тебе, а я не собираюсь, как он, целовать тебя в задницу и ублажать после съемок. У меня четыре высших награды Академии кино, и я буду не я, если за этот фильм не получу пятого Золотого грифона.

— Ах, так, — Ливси завелся не на шутку, — в таком случае я ухожу. Время отдыха еще никто не отменял. Я не намерен работать семь часов без перерыва. У меня в контракте обговорен этот пункт: не более четырех часов съемок в день. Я сегодня пропустил массаж и спа-процедуры по твоей милости. Кто мне возместит ухудшение моей внешности?

— Плевал я на твою внешность! — Стефан пыхтел все сильнее и сильнее. — Чтобы я еще раз взял «голубка» на главную роль! Ты же сам валялся у меня в ногах и соглашался на любые условия. Иди, иди, колокольчик, о награде можешь забыть. Я не дам тебе похоронить мою карьеру. Мы сняли много материала, но я пойду на крайние меры — заменю главного героя, черт возьми, но никому не позволю диктовать мне условия.

Ливси весь подобрался и зашипел:

— Давай, давай, великий Стефан Голден! Я тоже не лыком шит, и мои адвокаты тут же разденут тебя как липку. Ты же знаешь, что у меня лучшие адвокаты в столице?

Стефан, как будто наткнувшись на каменную стену, остановился, несколько раз громко вздохнул и сменил тон:

— Да уж, вы все в одном гейском клубе, — проворчал он про себя.

Потом еще попыхтел для приличия и уже более-менее миролюбиво обратился к Ливси:

— Рен, не кипятись, никто не спорит, ты хороший актер, посмотри на себя: ты в отличной форме — бицепсы, трицепсы и все дела. Неужели великий Ливси не сможет поработать десять часов? Подумай, дружище, у тебя будет целая статья для журналюг о том, как ты, преодолевая трудности, идешь к поставленной цели. Убеди их, что ты настоящий мужик. Я тоже дам пару комментов на этот счет.

Ливси попятился назад. Я кожей ощущала, как из него выходят пары, особенно при последней фразе нашего режиссера. Он задумался, поправил свою роскошную шевелюру, залез в штаны и поправил там тоже. А там то что, господи? Я хмыкнула.

А Стеф тем временем принялся отрываться на мне:

— Габи, — орал он. — Ты его не любишь. Ты только думаешь — стоит или нет? Какого хрена ты так его оглаживаешь? Я должен видеть на твоем долбанном прекрасном лице борьбу мысли — влюбляться или нет? Габи, сучья ты звезда, ты совсем зазвездилась? Где твоя легендарная чуйка? Ты расползлась как амеба. Все твои поклонники проклянут тебя после такой лажи.

Я снисходительно хмыкнула. Спорить со Стефаном не входило в мои планы, я отлично понимала, что сегодня он вошел в раж, и все споры выйдут боком, прежде всего мне.

Достал уже меня и этот фильм, и Стефан с его перфекционизмом! Я устала, хотела быстрее закончить работу и съездить к Хельге. Наши сроки горели, Стефан лютовал, вдали махал крылышками его пятый Золотой грифон, а я была готова на все, лишь бы этот дурдом быстрее закончился.

Полгода наш грифононосный режиссер валял дурака: трахал все что шевелиться и отчаянно играл в казино (что поделать, это была его манера, и с ним мало кто спорил), а сейчас мы работали сутками напролет, чтобы успеть уложиться в сроки. Как же мне надоел этот Стефан, но, в силу определенных обстоятельств, нужно было терпеть, что я и делала, снисходительно относясь к его взбрыкам.

Я натянула на лицо вежливую маску, улыбнулась извиняюще (хрен бы его побрал), подняла брови и холодно сказала:

— Стефан, я ушла к себе в вагончик. Дай мне полчаса отдыха, и после этого я буду в твоем распоряжении.

Махнув полой пеньюара, я удалилась. Знаю по своему опыту, что сейчас никакие споры и протесты не помогут. Стефан должен остыть сам.

О, Хельга, Хельга, как же я хочу к тебе! Положить тебе голову на колени и рассказать все, что со мной происходит. Надоело! Моя звездность, эти нелепые эпизоды моей жизни, всё, всё надоело.

Хлопнула дверь вагончика. Это вошел Стефан.

— Пошли все вон, — распорядился он, величественным жестом обводя комнату.

Гримерша и костюмерша, собрав свои кофры, вылетели пулей. Я настороженно смотрела на нашего «гения». Ну да, разрядиться ему не дали, значит, придется принять эмоциональный удар на себя. Что он сегодня придумает?

Мягкой, крадущейся походкой Голден подошел ко мне сзади и холодными, трясущимися руками вцепился в мою шею. О, какие страсти! Я почувствовала себя Дездемоной, вот только Стеф на роль Отелло явно не подходил: ни манер, ни благородства, — говнюк просто искал разрядки, после того, как его отбрил Ливси.

К моей шее опустилось его лицо, и горячий шершавый язык мягкой дорожкой провел по ней вверх- вниз. Не сказать, что мне было приятно, но приходилось терпеть, я даже примерно знала, что последует дальше, мне это приносило мало удовольствия, но… чего не сделаешь во имя искусства (будь оно неладно.)

Я, стараясь максимально расслабиться, издала низкий протяжный стон и закрыла глаза, хотя внутренне напряглась, моля бога, чтобы сегодняшние игры нашего «великого» режиссера не закончились грандиозным скандалом.

Стефану нравился взрыв эмоций, накал страстей, всплеск низменных инстинктов на грани фола, и мне приходилось поддерживать его в такого рода забавах, скрывая при этом свое полное равнодушие к оным.

Я изобразила из себя застывшую куклу, проклиная всех и вся и мечтая, чтобы это быстрее закончилось. Наконец, почувствовала, как после небольшого шуршания, в мою шею уперся горячий и гладкий член нашего режиссера. Проведя по ней несколько раз, член уперся в мои губы, и я услышала возбужденный шепот Стефана:

— Давай, малышка, давай, возьми его. Черт возьми, мне надо успокоиться. Этот п**** ор Ливси расстроил меня.

— Пошел ты к дьяволу, — я отклонилась. — Я не в настроении. Стефан, ты сегодня гонишь. Четвертый и пятый дубли были хороши, так какого дьявола ты придираешься к нам?

Стефан, продолжая размахивать своей дубиной, зашипел:

— Габи, я сделал из тебя звезду мирового масштаба. Я снимаю только тебя во всех главных ролях своих фильмов, и если ты, сука, сейчас не дашь мне разрядку, я вышвырну тебя к чертовой матери. Я хочу здесь и сейчас.

— Иди к бесу! — Зашипела я в ответ. — Если бы не я, твои гребаные фильмы не получили бы столько наград. Я ухожу от тебя. Мне надоело разруливать твои проблемы. Надоело улыбаться всем твоим жирным покровителям, надоело ужинать с ними и терпеть их потные руки на своей заднице. И ты мне надоел, озабоченный придурок. Все твои сексуальные всплески в самых неподобающих местах, все твои непотребные девки, все мои прилюдные унижения. Иди ты к такой-то матери!

— О, что я вижу? Ничтожество заговорило? Ты кто? А ты никто. И звать тебя никак. Ты не помнишь, как я вытащил тебя из грязи? Кем ты была? Третьим помощником заместителя режиссера. Таскала кофе всем, кто потребует. Небось, каждый день тебя раскладывал на складе всякий, кто захочет. Я, именно я тогда дал тебе главную роль, и после моего фильма ты проснулась звездой, сука грязная. Корчишь из себя леди, а на самом деле — девка подзаборная.

Я вскочила с кресла, подбежала к мерзавцу и закатила ему звонкую затрещину. В ответ получила пинок ногой в колено.

Ах, так!

— Да пошел ты! — Заорала я. — Отдам все свои деньги в качестве неустойки, но уйду от тебя, идиот. И смею тебя уверить, что я не пропаду, а вот с кем останешься ты? Я терпела достаточно, но ты меня достал!

Я угрожающе вскинула руку. Стефан засунул свой агрегат обратно в штаны, глубоко вздохнул, громко и весело рассмеялся.

— Я обожаю тебя, любимая! Да, согласен, я немного перегнул. Ну, не нравится мне эта сцена. Должна была быть самой сильной в фильме, а вы вдвоем с Ливси, как в штаны наделали. Зарекался брать заднеприводных на съемки. Бес попутал! А у этой гадины еще и лучшие адвокаты в столице. Габриэлла, душа моя, — как ни в чем не бывало, продолжил он, — мне нужен, просто необходим, этот чертов Золотой грифон. Если я его получаю, то Даджетт дает мне карт-бланш — снимаю что хочу и кого хочу. И неограниченный бюджет.

Стефан опустился на колени, обхватив мои ноги своими руками, и зарылся головой в мою юбку.

«Помогите мне, светлые боги!»

— Стеф! — Я наклонилась к его лицу. — Хватит, поднимайся, придурок. Скажи спасибо, что я знаю все твои игры, иначе, после сегодняшних оскорблений, я точно послала бы тебя к такой-то матери. Я на твоей стороне. Если надо работать сутки, я готова. Только подробно, хрен тебя дери, здесь и сейчас расскажи, чего ты от меня хочешь. Нюансы, нюансы… Меня интересует каждая мелочь. Я сделаю это в следующем же дубле.

— Я знаю, милая, — Стеф еще сильнее обхватил мои ноги, — ты никогда меня не подводила. Но сейчас я сам не знаю, что нужно. Смотрю со стороны и вижу — лажа. Извернись, детка! Как хочешь, извернись, но сделай мне из какашки конфетку.

— Хорошо. Дай мне полчаса отдохнуть. Я подумаю.

— Ты, правда, не хочешь? Мы могли бы снять напряжение, — протянул он.

— Ага, в вагончике, в двух шагах от группы? Ты их еще сюда всех пригласи и устроим небольшую оргию. Ты знаешь, что это не по моей части, катись отсюда. Через полчаса я буду готова. Иди к Ливси и целуй его в зад, но чтобы, когда я вернусь, это подобие мужчины был на площадке в хорошем настроении. Мы сделаем тебе эту сцену.

Стефан поднялся, оправил свой костюм, церемонно мне поклонился и надменно заявил:

— Как пожелаете, ваша вельможность. Не хочешь, так не хочешь, не зачем так кричать. Я пошел, у тебя полчаса…

Гордо печатая шаг, наш режиссер покинул мой вагончик, и я облегченно вздохнула.

ГЛАВА 2

Взяла пуховый платок, связанный Хельгой, завернулась в него, и легла на узкую лежанку.

Святые Светлые Боги! Как ты докатилась до жизни такой, Элла?

Да, Элла. Герцогиня Элла ванн Рей, если быть совсем точной. Габриэлла Вареску — это не мое имя, не моя судьба и даже не мой мир.

Странные метаморфозы предлагает нам Судьба. Никогда не зарекайтесь, изменения могут наступить так стремительно, что не успеешь взмахнуть ресницами. Я отчетливо помню тот последний счастливый день в моем мире. Я помню его и сейчас, правда, со временем четкость событий утрачивается, но чувства все равно остаются.

В тот месяц лила (весенний радостный месяц) меня, шестнадцатилетнюю герцогиню ванн Рей, должен был взять в жены герцог ванн Клеменс. Условности были соблюдены ранее. Мы познакомились с Роджером на королевском балу, и он просил руки у моего отца, отец ответил согласием.

Красивый, обаятельный, добрый Роджер был для меня полубогом. Я влюбилась в него сразу и бесповоротно. Пару- тройку поцелуев, которыми мы обменялись в тот солнечный день при прогулке в нашем родовом парке, я помню до сих пор. Роджер пах чем-то свежим, волнующим и невозможно прекрасным.

— Элла, я полюбил вас с первого взгляда, — говорил он мне в тот день. — Я мечтаю о нашем с вами браке и буду рад дюжине красивых ребятишек. Вы — мое счастье, вы — моя радость, вы — моя сбывшаяся мечта.

Я краснела и блаженно улыбалась. Я — невеста самого прекрасного герцога королевства, через неделю состоится наша свадьба, я буду герцогиней ванн Клеменс, а сегодня мы гуляем с женихом по саду и строим планы на будущее, счастливые планы, между прочим.

Но следующий день моей жизни поставил все с ног на голову, потому что на следующий день арестовали моего отца. Его увезли в столицу, ничего нам, домашним, не объяснив. Матушка посылала вслед гонцов с запросами, но они вернулись без ответов, с единственным приказом: «Ждать, никому не покидать особняка». Мы просто не знали, что думать.

Прошло три долгих дня, и снова к нам приехали военные. В этот раз арестовали маму, старшего брата и младшую сестренку. Мне несказанно повезло, меня в это время дома не было, я была в лесной сторожке у приболевшего егеря Ваймера. Старик был моим другом с самого детства, поэтому его просьбу о помощи проигнорировать я не смогла. Кто ж тогда знал, что эта отлучка и спасет мою жизнь?

В тот день я провозилась с больным стариком до самого вечера: он долго кашлял и жаловался на хворобу, на слабость и невозможность передвигаться. Я слушала его истории, заваривала ему чай из трав, кормила бульоном, и так как старик не вставал, все заботы о его хозяйстве я тоже взяла на себя.

Придя вечером домой и, обнаружив пустую усадьбу, долго не могла понять, где все. Слуги после визита военных, оказывается, разбежались, и я долго обходила каждую комнату нашего большого дома, чтобы хоть кого-нибудь найти. Когда уже совсем отчаялась, нашла в хлеву нянюшку Магду.

Она, вцепившись в меня мертвой хваткой, рассказала об аресте близких, чем испугала меня пуще прежнего. Что же такого сделал мой отец? За что арестовали маму, брата и сестру?

Ответы получила уже утром, когда из города вернулся наш конюх Джой. Это он увозил мою семью в столицу, прибывшие стражники даже экипажем для арестованных не озаботились. Он и передал мне услышанные от них разговоры.

А вести были нерадостные: мой отец, герцог ванн Рей, обвинялся в государственной измене и в покушении на жизнь нашего короля. Его вина была доказана, три необходимых свидетеля предоставлены, участь его была решена.

И знаете, кто был главным свидетелем обвинения?

Ха-ха-ха!

Мой несостоявшийся муж — герцог ванн Клеменс. Именно им были предъявлены письма, компрометирующие отца. А тут еще после обыска в лаборатории нашли смертельные яды, общим количеством четырнадцати штук, и хотя отец пытался доказать, что в мастерской алхимика всегда есть яды, которые нужны для экспериментов. Его никто слушать не стал.

— Вы это…, — Джой чесал в затылке, — схоронились бы, герцогиня. Они вас в покое не оставят. Я … эта… слышал.

Я знала, что по законам нашего королевства изменники короны подвергались казни, так же как и все члены их семьи, включая ближайших родственников. В участи мамы, брата и сестры я не сомневалась.

Первым порывом было ехать в столицу, испросить аудиенции у Его Величества и просить о помиловании родственников. Эту мысль я имела неосторожность высказать вслух.

Нянюшка Магда и егерь Ваймер скрутили меня общими усилиями и заперли на неделю в егерском подвале, причем лестницу убрали, а еду спускали вниз по веревке. Ну, и как мне было выбраться?

Я плакала и кричала, падала в обмороки и угрожала — бесполезно. Старики остались глухи к моим взбрыкам, чем и сохранили мне жизнь.

Через неделю, когда пришли слухи, что всех моих родных казнили, меня выпустили, а еще через три дня в нашу усадьбу приехал новый хозяин — герцог ванн Клеменс.

Меня снова посадили в подвал, потому что я рвалась встретиться с подлецом и надавать ему пощечин (о мир девичьих грез и обид). Потом, правда, это желание тоже сошло на нет. Я переплакала, перебесилась и поняла, что ничего не смогу изменить — родителей-то в живых уже нет.

А мои старики, после долгих переговоров между собой, решили мою судьбу своеобразным способом. У Ваймера в лесу был портал перехода в другой мир, мой старый друг оказался Хранителем Портала.

Спрятаться в родном мире мне было негде, рано или поздно меня все равно бы нашли, а значит, моя смерть была предопределена.

И Магда, и Ваймер в один голос уговаривали меня принять новую судьбу, новую жизнь в новом мире. Не скажу, что я долго сопротивлялась. В то время все мои чувства были притуплены, мне было решительно все равно, поэтому я согласилась.

Снарядив меня сотней советов, наш старый егерь достал из своего тайника амулет перехода, и, надев мне его на шею, снабдил инструкциями, как им пользоваться. Я выполнила все в точности и оказалась здесь, у Хельги.

С этого момента прошло уже шесть лет.

***

Подошла к зеркалу и внимательно всмотрелась в отражение.

Милая блондинка с абсолютно черными глазами.

Сейчас черные? Значит, мне грустно. У меня самое обычное лицо, но все без исключения кинокритики называли его прекрасным, а дело было в изменяющемся цвете моих глаз.

Когда мне было хорошо и весело, они сияли голубизной. В минуты сексуальных утех мои глаза дарили свежую майскую зелень. Ну, а когда мне было грустно, или что-то меня не устраивало, они мгновенно чернели.

В наш век новейших технологий это, впрочем, никого не удивляло. «Линзы», — с апломбом знатоков говорили мои знакомые и приятели.

Только Стефан знал о моем маленьком секрете и нещадно использовал это в крупных планах. Впрочем, «наш звездный режиссер» этим интересным фактом моей внешности почему-то не заморачивался: есть и есть — главное, чтобы это было на пользу его «величайшим шедеврам».

Ни у одной знаменитой актрисы нашего времени не было столько крупных планов. Кинокритики писали по этому поводу огромные талмуды, зрителям нравилось, и наград у меня было не меньше, чем у нашего амбициозного режиссера.

Своими наградами я не хвасталась, пиара у меня и без этого было завались, а что толку? Снималась я исключительно в фильмах Стефана Голдена. А ему было решительно наплевать на мои награды, общался он со мной на том же уровне, что и в первом нашем фильме.

Любые попытки нанять меня сторонними режиссерами Стеф решительно пресекал, караулил меня как цепной пес, курировал все мои открытые выступления перед публикой. Угрожал, ныл, просил, шантажировал…

Короче — работодатель, любовник и цепной пес в одном лице.

Перебирая в уме реплики моей героини, я думала, чем же мне удивить наше «светило»? На ум, впрочем, ничего не шло. Я зверски устала, была голодна и раздражена, поэтому, так и не придумав ничего подходящего, сняла шаль, позвала Нику, моего гримера и попросила ее поправить грим.

Люблю эту веселую девчушку. Я сама ее нашла в одном из периферийных театров, упросила Стефана взять ее в группу и ни капли об этом не жалею.

У Ники на иждивении большая семья — мать-инвалид и две несовершеннолетних сестренки. Девчушка большую часть своего гонорара отсылает им на жизнь, оставляя себе только необходимый минимум. Я потихоньку подкидываю ей «премиальные» и подарки, частенько зову с собой ужинать, и за последнее время, она хотя бы перестала выглядеть вечно голодным воробушком, что радует меня безмерно.

Быстро приведя свое лицо в порядок, я вернулась на съемочную площадку.

ГЛАВА 3

А на площадке уже царила идиллия. Стефан благодушно переговаривался с оператором Алеком, осветители выставляли свет с другой стороны, наша голубая звезда Ливси, спокойненько сидя в шезлонге, попивал кофе, кофеек, кофеюшечку…

И только я была не при делах.

— Ты решил изменить направление света? — Обратилась я к режиссеру.

— Да, мы с Алеком посовещались и решили снять эту сцену чуть сверху. Габи, любовь моя, — пропел паршивец, — почаще поднимай свои хорошенькие глазки наверх. Ливси, — он подбежал к Рену, — мы сейчас будем снимать сверху, будешь откидывать волосы своим коронным жестом, ты знаешь как. У тебя шикарные волосы, малыш, так и сверкают на свету. Я думаю, что все девчонки будут визжать от восторга на премьере.

Ливси польщено зарделся и продемонстрировал всем свой коронный жест.

Все в киношном мире знали эту его маленькую слабость. Он выкидывал сотни тысяч на дорогущие шампуни, маски, притирки, уколы красоты и средства по уходу за волосами, и его старания стоили всех баснословных трат.

Волосы у звезды были натурально — пепельными, блестящими и искрящимися. Они лежали на плечах непередаваемой волной. Стоило актеру тряхнуть ими, и создавался волнующий всполох, который не успокаивался сразу, а продолжал колыхаться еще несколько минут.

«Давно бы так, идиот, — прошептала я про себя. — Мои глаза и волосы Ливси — уже половина успеха. Еще бы слова не забыть из этого сентиментального бреда. Помоги нам, светлый господи, снять все с одного дубля!».

— Давайте начинать, — Ливси деловито закивал головой. — Раньше начнем — раньше закончим.

— Кто бы против, только не я, — вторила я своему партнеру.

— Ну, с богом, ребята, — вступил в трио наш «гений».

Миленько! Все спустили пары и были настроены на самый благодушный лад.

Мы с партнером заняли свои места. Я чуть распахнула пеньюар, скрестив ноги на короткой кушетке, Ливси опустился передо мной на одно колено и взял мои руки в свои.

— Приготовились! Мотор! Сцена восемь, дубль тринадцать. Начали. Камера.

— О, Эстель, вы все, что есть у меня в этой жизни, — начал с придыханием Ливси. — Я отвергнут всеми из-за моей любви к вам. Но мне не нужен никто в этом мире. Только вы, моя звезда, моя любовь, моя судьба. Мне хорошо только рядом с вами. В ваших объятиях я хочу провести всю свою оставшуюся жизнь.

Кто писал этот текст? Какое убожество! Странно, что наш «гений» пропустил эту бредятину.

Вот, что играть приходится. Да тут нужно хорошенько извернуться, чтобы сцена выглядела хотя бы не пошло и вульгарно.

Я чуть-чуть приподняла голову, неотрывно смотря в приподнятую камеру. Передо мною встала Хельга, ее добрые глаза, ее мягкие руки и такая надежная грудь. Я вздохнула с тоской, представила себе наши долгие прогулки по берегу моря, наши посиделки за чашкой ароматного чая с вишневым вареньем, долгие душевные разговоры. Хорошо-то как!

— Эдвард, — тихо, с тоской по моим видениям, проговорила я. — Я хочу вас полюбить, хочу, но….

Я замолчала.

Новые картинки поплыли по волнам моей памяти: перед моим мысленным взором встал тот день, который разделил мою жизнь на «до» и «после». Непроизвольно вздохнув, я высвободила свои руки из захвата, и запустила пальцы в роскошные волосы моего партнера. Оттянула их назад, его голова запрокинулась.

Я опять подняла свое лицо к высокой камере, мои глаза увлажнились, руки перебирали богатство Ливси, я закрыла глаза на несколько мгновений, глубоко вздохнула и, наклонившись к герою, запечатлела легкий и невесомый поцелуй у него на виске.

— Я не могу вас обречь на одиночество. Вы прекрасный и самоотверженный человек. Но, ради всего святого, помиритесь со своими родными, оставьте меня, забудьте. Так будет лучше для нас обоих.

Я отпустила пепельное сокровище Ливси и принялась раскачиваться из стороны в сторону, поднося руки к вискам. Мой партнер, наконец, продемонстрировал свой коронный жест с потряхиванием головы.

Один раз, другой.

Его волосы устроили какую-то вакханалию. Он схватил меня за плечи, с силой встряхнул, не забывая дергать своей гривой.

— Нет, дорогая. Мне никто, кроме вас не нужен.

А, вот оно! Есть! Я почувствовала ее- мою долгожданную слезу!

И уже спокойно и безмятежно подняв голову к камере, я позволила ей скатиться из моих глаз.

— Снято, — закричал Стефан. — Ну, вот, давно бы так. Габи — ты необыкновенная актриса. Умница, детка!

— А я, а я, Стефан? — засуетился Ливси.

— А ты, мой дорогой голубой друг, уверен, получишь за эту роль высшую награду. Все видели? — развернулся Стефан к съемочной группе. — Здесь и сейчас родился шедевр.

Все дружно зааплодировали.

***

Пятнадцать минут первого. Уже переодевшись, я сидела в своем любимом кресле и ждала Стефана, чтобы поехать домой. Меня смаривала дремота, но я держалась, мужественно подавляя зевки.

«Где он там ходит? — раздраженно думала я. — Право слово, надо было вызвать такси и ехать самой, уже спала бы в своей мягкой постельке. Надо будет съездить в свою квартиру, давно там не была. В миссис Торси я, конечно, уверена, но все равно, наведаться не помешает. После окончания съемок, нужно будет договориться со Стефаном и снова переселиться к себе».

Начиная с нашего второго фильма, у нас образовалась такая привычка — съезжаться на время съемок.

Наш первый фильм получил Золотого грифона весьма неожиданно для нас, и именно тогда, когда я на волне своих первых чувств стала оставаться ночевать у Стефана. Он посчитал это знаком судьбы, и когда снимал свой второй фильм, постарался воссоздать все детали и обстоятельства счастливой для него работы.

После каждой грандиозной премьеры я уезжала к себе в квартиру, жила там в свое удовольствие и своей жизнью, и даже наши сексуальные встречи со Стефаном замирали где-то на полувздохе.

А потом он находил новый сценарий, собирал команду, мы начинали снимать новый фильм, и я снова, неожиданно для себя, переселялась к нему.

А, когда пару раз, после громких ссор, я уезжала к себе домой, то всегда среди ночи приезжал Стефан.

Он устраивал страшный скандал и дебош с выламыванием дверей и полицейской сиреной, оба раза полуголую и сопротивляющуюся меня тащили к себе в пентхауз, читали долгую и нудную лекцию о разбитом сердце, и мне приходилось уступать и оставаться жить у него.

В такие минуты Стефан ничего не хотел слушать. На мои аргументы он только упрямо кивал головой и тянул одну песню:

— Га-а-аби, любовь моя, зачем тебе ездочиться взад-вперед? Здесь же удобнее. Мы вместе уходим, вместе приходим, вместе обсуждаем. Я уже так привык. Если хочешь, ты — мой талисман. Солнышко мое, что тебе подарить? Я готов на все. Брильянты? Меха? Не хочешь сменить машину?

— Стеф, ты дурак, — отвечала ему я. — У меня у самой этих денег…. Я сама куплю себе и бриллианты, и машину.

— Птичка моя, как мне с тобой повезло! Любая вертихвостка на твоем месте уже давно раздела бы меня до нитки. А ты так благорозумна! Габи, ты же меня знаешь. Я суеверен, да! Все великие такие. Как только мы с тобой начали жить, я получил свой первый Золотой грифон. Скажу честно, я тогда не очень обратил на это внимание. Когда же, во время второго фильма мы съехались — помнишь? — и я снова получил грифон, я все понял. Ты — моя удача, и я тебя никому не отдам.

Мне приходилось только грустно улыбаться в такие минуты:

— Ты нравишься мне, Стеф, своей честностью. Хорошо хоть не говоришь, что любишь меня без памяти.

— А я люблю тебя, Габи. Я никогда не встречал таких женщин, как ты. В тебе есть шик, детка, стержень. Ты шикарная женщина, уж я-то в этом толк знаю. Когда на всех этих торжественных приемах и церемониях ты стоишь вместе со мной, я спокоен, и ты меня еще никогда не подводила. Ты всегда знаешь, что сказать, как себя вести, ты придаешь мне вес и статус.

Потом следовало признание в любви, потом мы занимались сексом, и на этой ноте наши объяснения с ним всегда заканчивались. Я просто принимала все это как вынужденную меру.

Потом я привыкла жить именно так, мне лень было что-то менять, и даже, когда Стефан стал ходить по подружкам, я все равно сидела в его роскошном пентхаузе, считая его своим домом, и занималась своими делами.

После всех своих загулов Стефан Голден приползал ко мне с горой разных подарков, униженно извинялся, получал пару раз по роже, если сильно доставал, и счастливый шел с одеялом в свой кабинет.

***

Где же ходит его гениальность? Я зевнула, сил моих ждать больше не было, поэтому схватив сумку, я стала натягивать шубу. Завязав пояс, машинально опустила руки в карманы. Какой-то смятый конверт. Вытащила его. Как ко мне это попало?

Конверт был без подписи и запечатан. Это мне? Или какая-то ошибка? Решительно разорвав конверт, я вытащила вложенный в него листок, спешно пробежала его глазами, потом еще раз.

Не поняла! Где-то внутри меня разорвалась струна, в висках застучало, ноги подкосились. Я беспомощно опустилась на грязный пол. Письмо гласило:

«Элла! Я знаю, кто вы и откуда. Нам нужно поговорить. Это в ваших интересах. В 19–00 в «Монмаранси». Завтра».

ГЛАВА 4

После моего перехода в данную реальность, я попала к Хельге. Она Хранительница Порталов, также как и Ваймер в моем мире. Но если старый егерь ничего не рассказывал мне о своей работе, наверное, в силу моего возраста, да и за ненадобностью (кто ж знал, что герцогине Элле ванн Рей понадобиться в спешке убегать из своего мира, чтобы сохранить себе жизнь), то Хельга посвятила меня во многие тайны.

В нашей Вселенной существуют множество параллельных миров. Они развиваются независимо друг от друга, но везде есть, так называемые, Точки Соприкосновения. На этих точках устроены порталы перемещения, а следят за ними Хранители Времени и Пространства.

Все миры разные. Все эти книжки про магию, вампиров, оборотней, эльфов и демонов — это не вымысел писателей с больным воображением, а всего лишь просочившаяся в массы действительность.

Помню, как мне было дико, когда я вошла в портал в лесу у Ваймера, а вышла из него на берег чудесного синего моря. Никогда, до этой минуты, я не видела столько воды. Наше герцогство было расположено в горной лесистой местности. С водой у нас всегда была напряженка: пару невзрачных лесных озер и хиленькая речушка, больше похожая на большой ручей — вот и все наше водное богатство, а тут — синий — синий простор до самого горизонта.

В наших беседах Хельга мне поведала, что древние мифы этого мира возникли не на пустом месте. Та Богиня Любви, выходящая из пены морской, о которой создано столько легенд, была обычной девушкой, перемещенной порталом, впрочем, как и Повелитель Богов, метающий молнии, и Повелитель Морей, появляющийся в глубинах вод. Ну, не дотянул мужик до берега, сил просто не хватило, поэтому и появился из своего мира с трезубцем и посреди океана.

На том берегу синего — синего моря Хельга меня и нашла. Я сидела на песке, опустив ноги в воду, и бездумно смотрела вдаль.

Увидев, будто ниоткуда появившуюся блондинку в странных облегающих штанах и совсем уже бесстыдной майке, вырисовывающей все изгибы ее тела, я сначала растерялась. Женщина заговорила на каком — то незнакомом мне языке с множеством спотыкающихся звуков.

— Что, простите? — вежливо переспросила ее я.

— А, ты из Валии……? — тут же на моем родном языке, произнесла она. — Как водичка?

— Теплая. Только почему — то неприятная на вкус. Я хотела пить….

— Это, море, детка. Здесь всегда вода соленая.

— А у нас в море вода обычная.

— Это другой мир, он без магии. Если бы здесь вода была пресной, все давным — давно бы вымерли. Сколько разных инфекций пришло бы сюда. Соль — она обеззараживает.

— А что такое соль?

— На этот вопрос разные люди ответят по — разному. Химик скажет, что это химическое соединение. Минеролог — что это, прежде всего, плод геологических вековых процессов. Ну, а кулинар заявит, что соль — это непременная составляющая многих блюд, без которой пища будет пресной и невкусной. И каждый из этих людей будет, по — своему, прав. Этот мир держится на логике и взаимосвязи всех физических процессов.

— А у нас?

— Г — мм. Насколько знаю я, ваш мир поддерживает чистая энергия, отсюда и ваша магия. Давай поговорим об этом после. Ты кто? Я пропустила твой переход. Знаешь, маленькая слабость отвлекла. Тебе лучше будет вернуться, я никому не скажу.

— Я не могу обратно. Меня убьют, — и я расплакалась.

— Ну — ну, конечно можешь. Пойдем, выпьем кофе, это вкусно, в вашем мире его нет, и ты мне все расскажешь.

Я, тогда еще не лицедейка, лгать абсолютно не умела, поэтому рассказала своей новой знакомой все от «а» до «я». Не знаю, что тогда заставило Хранительницу Порталов пойти на должностное преступление, но Хельга не отправила меня в мой мир. Целый год мы жили с ней душа в душу на берегу самого синего моря, а потом у них случился какой — то внеплановый прорыв. На ее объект должны были съехаться множество проверяющих, и она от греха подальше отправила меня на материк.

Я уже к тому времени выучила язык и многое узнала об этом мире, поэтому внедрение мое прошло почти безболезненно. Почти, но не совсем.

Как сейчас помню мое прибитое состояние, когда я попала в большой многомиллионный город. Это было ни на что не похоже из ранее виденного мной: огромные дома — небоскребы, мечущиеся по улицам машины и тысячи, тысячи людей на улицах. Каждый район этого города мог бы быть целым герцогством в моем мире.

На кинофабрику я попала не случайно. Хельга передала со мной письмо к одному из администраторов.

— Этот человечек должен мне кое — что. Езжай, пересиди у него какое — то время, пока здесь все не утихнет. Там тебе будет интересно. Кино — это здешняя иллюзия жизни. Если даже что — то и не так, никто на твои странности внимания не обратит. Там все с придурью. Проверка может растянуться на несколько месяцев, у нас все происходит очень долго. А когда все закончится — я дам тебе знать, вернешься.

Ага, вернешься! Прошло уже несколько лет, а я до сих пор не видела Хельгу. Иногда, не слишком часто, нам удается поговорить с ней по телефону. Она звонит мне сама, и никогда я, таково было ее условие. Я, потерявшая в одночасье всех своих родных и близких, лишившаяся своего мира и попавшая в абсолютно мне чужой, только одного человека на свете считала родным — Хельгу.

***

Полученное письмо сразу вернуло меня в прошлое, напомнило мне кто я, и все «чудеса» моего появления здесь. Идти или нет? Сердце тоскливо сжималось. Мне срочно нужен совет, и единственный человек, который мог мне его дать, недоступен.

Где этот чертов Стефан?

Я вызвала себе такси и, чтобы не тратить время на скандалы со «звездой», поехала к нему в пентхауз.

Меня встретила абсолютная тишина и темнота. Переодевшись в удобный халат, я произвела ревизию на кухне. Милена приготовила мой любимый салат, оставив его в холодильнике в вакуумном контейнере. Я с удовольствием поужинала, запила все соком и решила еще раз перечитать письмо.

Кто бы это мог быть? Мы с Хельгой созванивались в прошлом месяце, она не показалась мне встревоженной, но если этот кто — то узнал о моем несанкционированном переходе, то чем ей это может грозить? А мне?

По межмировым правилам, меня должны были вернуть обратно и подвергнуть наказанию, чтоб неповадно было. Куда уж больше? За принадлежность к семье заговорщика мне так и так грозила казнь. Вот и выбирай: казнь за одно, или казнь за другое?

Где это чертов Стефан?

Так тянуло поскандалить и немного успокоить нервы. Видно, сегодня я его не дождусь. Кто на этот раз? Помощница режиссера Тусси? Наша актриска Солла? Или он опять поехал развлекаться в казино? Все! Выпустим этот фильм, и я бросаю его, к такой — то матери! Надо начинать устраивать свою жизнь: родных нет, друзей нет, семьи нет. А что у меня есть? Иллюзия жизни под названием «кино»? Безликая, опостылевшая мне жизнь. Щедро плеснув в бокал коньяка, я выпила все одним махом и пошла спать.

Где это чертов Стефан?

ГЛАВА 5

Утро встретило меня щекотанием солнца по моей щеке (забыла вчера опустить жалюзи) и головной болью. Всю ночь мне снились кошмары: я бегала по нашему пустому дому и истошно звала маму, а какой — то потусторонний голос обвинял меня в том, что я не спасла свою семью.

Встав с кровати, поплелась на кухню. Милена начищала кастрюли и что — то напевала себе под нос.

— Доброе утро, — поздоровалась я. — Стефан дома?

— Доброе утро, — отозвалась домработница. — Господин Голден еще не просыпался, он в кабинете.

«Ага, значит, пришел поздно и, зная, что я сплю чутко, постелил себе в кабинете. Ох, Стефан, Стефан! Скорей бы уже мы закончили этот фильм. Уйду, честное слово, уйду».

Выпив таблетку от головной боли, я попросила Милену заварить чай. Она подала мне мой нехитрый завтрак и продолжила заниматься своими делами. Видно было, что ей что — то хочется спросить, но она не решается.

— Что там у тебя? Говори, — я оглянулась. Все равно спросит, только вздыхать будет часа полтора.

— Габриэль, ко мне приехали племянники погостить. Они очень хотят вас увидеть и, если можно, побывать на съемках. Вы извините, я бы никогда вас не побеспокоила, но единственная моя отрада в жизни — дети моей сестры. Как вы знаете, своих у меня нет. Столько времени я их не видела, а тут, такое чудо, приехали к тете в гости! Очень просят. Я обещала им, что поговорю с вами. Пожалуйста!

— Хорошо, — вздохнула я, — только, что делать детям у нас на съемках? Мы же не сказку, не фэнтези снимаем.

— Что вы, что вы, — замахала она руками. — Элис и Брон уже молодые люди. Элис восемнадцать, а Брону— двадцать три.

— Хорошо. У нас сегодня вечерняя съемка, подходите часам к шести. Я закажу для вас пропуск.

— И мне тоже можно?

— Конечно, Милена. Если вам, конечно, интересно.

— Спасибо, спасибо, Габриэль.

А мои мысли сразу переключились на вечер. У нас же сегодня вечерняя съемка! Как я забыла? Значит, ни в какие 19–00 я не смогу подъехать в «Монмаранси.» Вот и славно, никуда не поеду, может как — нибудь рассосется? А вдруг это чья — нибудь глупая шутка?

«Ну — ну, — сразу ответила себе, — а Элла — мое имя, откуда известно этому писуну? Явно это какой — то шантажист. Что ему нужно? Деньги? Допустим. Денег у меня много. Можно давать частями и так выигрывать время. Торговаться этот мир меня научил. А потом что? Мне надо срочно поговорить с Хельгой. Чем этот инцидент грозит ей? Можно, конечно, отморозиться и сказать, что сделала все сама, и она тут не причем, но в эти сказочки, вряд ли, кто поверит. Почему она мне не звонит? Как мне узнать, что с ней?»

На непредвиденный случай мы договорились о сигнале. Я пишу сообщение на имя Джона Коллинза у себя на страничке с отзывами поклонников и жду.

Я вяло ковыряла в тарелке, окончательно решив для себя, что никуда сегодня не иду. У меня веская причина — вечерние съемки. Если шантажисту нужны мои деньги, он сам будет искать встречи со мной. Глупо было бы написать пробное письмо и, не получив денег, сразу же сдать меня властям.

Из кабинета, закутавшись в плед, шатающейся походкой выплыл Стефан.

— Явление… — Пробормотала я, продолжая размазывать кашу по тарелке.

— Прости, дорогая, — прохрипел наша «гений». — Мы вчера изрядно перебрали с Алеком. Ты была бесподобна. Я уверен, что снятую вчера сцену отметят все критики. Какой я молодец, что решил поставить камеру сверху. Открылся просто сказочный ракурс и даже этот женоподобный Ливси выглядел настоящим мужиком.

— Ну да, твои заслуги, как всегда огромны. Ты не забыл, что съемки еще не закончены? Ты хоть к вечеру оклемаешься?

— Я сделал всем на сегодня выходной. Там Алек еще над материалом поколдует и скажет, что нам еще не хватает доснять в свете вчерашней работы.

Я похолодела:

— Стеф, а когда ты решил сделать всем выходной?

— Да сразу же, как ты ушла к себе в вагончик. Всех и оповестили. А что ты так переживаешь? Отдохни, сходи в СПА.

— Я не хочу отдыхать, — зашипела я в ответ, — я не хочу твоих чертовых СПА. Я хочу скорее закончить эту сопливую бредятину и уехать отдыхать на море. И месяца три — четыре, а может даже полгода, можешь не рассчитывать на меня.

— Милена, — загремел Стефан, — где мой кофе?

Милена судорожно доцеживала кофе в чашку из автомата. Рысью поставила ее на стол, подала сэндвичи и скрылась в соседней комнате.

Наша знаменитость, отшвырнув от себя тарелку с бутербродами, сделал большой глоток и блаженно зажмурился.

— Детка, — начал он, старательно пытаясь скрыть раздражение. — Какой отдых? Надо ковать железо, пока горячо. У меня на примете уже есть следующий сценарий. И если все пройдет так, как я рассчитываю, это и будет твой звездный фильм. Причем «звездный» в прямом смысле этого слова.

— Стеф, ты меня не слышишь? Я устала и хочу отдохнуть. Я, может быть, вообще уйду из кино. Куплю дом где — нибудь на берегу моря и буду жить обычной жизнью. Без всей этой мишуры, лицедейства и обмана.

Стеф снисходительно хмыкнул:

— Это ты сейчас говоришь. У тебя темперамент, Габи, у тебя характер. Что ты будешь делать у своего моря? Ловить рыбу? Сажать помидоры? Нет, это не для тебя. Как бы ты не относилась к моим умственным способностям, я — то вижу тебя насквозь. Ты сильная, ты умная, ты необычная. Поэтому обычная жизнь, как ты это называешь, тебя не устроит.

— Устроит, — уж что — что, а упрямиться я умела.

— Что ты от меня хочешь? Чтобы я тебя благословил? Не дождешься. Ко мне неделю назад пришел один занятный малый. Он принес просто потрясающий сценарий. Такого у нас еще не было. Прикинь, Вселенная населена сотнями миров. Наши тугодумы думают, что нужно лететь к этим мирам. Представляешь, какие деньги выкидываются в никуда? А все очень— очень просто. Между всеми этими мирами существуют порталы. Никуда лететь не нужно. Надо просто войти в этот портал в одном мире, а выйти в другом.

— Кто этот человек? — помертвевшими губами выговорила я.

— Ага, пробрало, — благодушно усмехнулся Стефан, — я знал, что тебя это зацепит. Вот это сценарий, вот это мысль! Все награды всех кинофестивалей будут в нашем кармане.

— Кто этот человек?

— Детка, не поверишь, это адвокат Ливси.

— А причем тут адвокат Ливси?

— Вот и я думаю: причем? Этот голубой ублюдок окружил себя лучшими адвокатами столицы. Я — то думал, что эти ребята крючкотворы и бумагомаратели. Ан, нет. Приятный оказался малый. Сначала, конечно, хотел наехать на меня по поводу бесчеловечных условий для его «звезды», но я — то не промах — быстренько поставил его на место. Г — мм, ну как поставил? Просто объяснил, что у нас сроки горят, и наплел ему разную ерунду. А потом, представляешь, он вытаскивает этот сценарий и говорит, чтобы я перечитал и сказал ему свое мнение. Он сразу понял, что я профи, это только ты одна меня не ценишь, а люди знают, кто такой Стефан Голден! Говорит, что готовит этот проект специально для Ливси, а мне может предложить режиссуру. Кто автор этого шедевра, правда, так и не сказал. Ну, ничего, это дело времени. Надо узнать и связаться с этим сказочником напрямую, еще один фильм с этим п***ом Ливси я не выдержу.

Я слушала самодовольную болтовню Стефана, и у меня в уме начала складываться определенная картинка.

— Стеф, — я перебила его самодовольный треп, — а этот адвокат вчера был на съемках?

Светило оборвал себя на полуслове и стал оправдываться:

— Я, конечно, вчера перегнул, Габи. Сам пригласил его наблюдать за процессом, а сам немного вспылил. Но, малышка, ты же знаешь, что я свирепствую только по делу. Не накрути я вам вчера хвосты, мы бы не сняли такую чудесную сцену.

— Да, черт возьми, — рявкнула я, — я все о тебе знаю. Ты гений, звезда, мировое светило, кто там еще? Я спросила, кто этот мужик, как его зовут?

— Ты сегодня какая — то нервная. Ну, посидели вчера с Алеком, но мы же работу обсуждали.

Он обиженно поджал губы и уткнулся к себе в чашку.

— Стефан, милый мой дружочек, — обманчиво ласково пропела я, — ты мне скажешь его имя или нет? — пришлось гаркнуть, как сержант на плацу.

— Не скажу, это профессиональный секрет, — звезда решил надо мной поиздеваться.

Я легко вскочила из — за стола и, покачивая бедрами, направилась к себе в спальню.

— Габи, подожди, ты такая обидчивая, — услышала я за спиной. — Сэм Фрид. Его зовут Сэм Фрид. Посиди немного со мной, пока я завтракаю. Мне хочется обсудить с тобой финал. У меня несколько вариантов. Не знаю, что выбрать.

— Иди ты, Стеф. Я пошла в СПА, как ты и хотел.

Оглянулась, увидела осуждающее выражение лица нашего режиссера и, конечно же, смягчилась. Ну, не люблю обижать людей. В два прыжка добежала к нему, встала за спину, положила руки на плечи и заворковала в самое ушко:

— Мы обсудим, Стеф. Мы все с тобой обсудим. А сейчас, мне действительно, надо идти. Уход за красотой еще никто не отменял.

Стефанс сразу растаял. Обхватил мои руки своими, и я услышала растроганное:

— Ты самая лучшая, Габи, одна ты меня понимаешь. Давай вечером сходим куда — нибудь? Только ты и я. У нас давно не было секса, детка. Надо это возмещать.

Я низко — низко склонилась прямо к его уху, страстно задышала и сквозь интимный стон прошептала:

— А для этого надо чаще ночевать дома, сукин ты сын, а не шпариться с разными девками по углам, — и предупреждая его возражения, добавила — но я не против куда— нибудь сходить, например, на съемку.

Мои руки оглаживали его шею, затылок, спускались на грудь. Все так же страстно дыша, я продолжила:

— Мы затягиваем съемку, Стеф. Сроки конкретно поджимают. Не хочешь снимать что — то глобальное, давай закончим мелочевку. Те две сцены, о которых мы говорили с тобой три дня назад.

— Ты отказываешься от выходного?

— Я хочу быстрее закончить картину.

— Но я уже всех отпустил.

— До вечера еще масса времени. Позвони Генриху, пускай соберет всех, кто нужен.

— А что ты так разволновалась, откуда такое желание работать?

— К Милене приехали племянники. Я обещала сегодня вечером показать им съемочный процесс. И, конечно, ребята хотят увидеть великого режиссера, обладателя четырех Золотых грифонов, великого Стефана Голдена!

Лестью от Стефана можно было добиться всего, чего угодно.

— Ну, хорошо, давай снимать. Не хочешь отдыхать, как знаешь.

***

На съемочной площадке царило вялое оживление. Ливси сегодня не было, капризная звезда никогда бы не согласился на дополнительную съемку, но он нам и не был нужен. Сцены были крошечные, проходные, я там появлялась буквально на пару минут.

Милену с племянниками уже впустили, и они, оживленно переговариваясь между собой, пожирали глазами все наше безобразие. А я вертела головой, выискивая чужие лица.

Кто же ты Сэм Фрид? Здесь ли ты сегодня? Как и все съемочные площадки мира, наша тоже не была исключением — это был проходной двор. Шлялись все, кому хочется. До семи я еще нервничала, а когда большая минутная стрелка переползла на пять минут восьмого я, вдруг, успокоилась.

Заметку Джону Коллинзу я сегодня сбросила. Оставалось ждать звонка Хельги. Для нас будет лучше, если с шантажистом я начну общаться уже после разговора с ней. Телефон я взяла на съемочную площадку и время от времени поглядывала на экран.

Восемь часов, девять, десять… Милена с племянниками ушли еще час назад. Наша работа подходила к концу. Мой телефон молчал. Наконец, Стефан дал знак, что съемка закончена, и я побрела к себе в вагончик. Только успела переодеться, как раздался стук в дверь.

— Войдите, — крикнула я.

В дверь протиснулся высокий широкоплечий мужчина. Этакий самец! В самом лучшем смысле этого слова. Голубоглазый блондин. Тонкие, изящные черты лица никак не вязались с мощью его фигуры. На посетителе был дорогой светлый костюм, а черная рубашка с серебристым галстуком дополняла образ респектабельного, уверенного в себе плейбоя.

Я вопросительно уставилась на вошедшего.

— Добрый вечер, Элла, — поздоровался он.

Сердце бухнуло куда — то вниз, вернулось на место и быстро— быстро застучало. Кровь прилила к голове, руки сразу вспотели. Ах, вот вы какой Сэм Фрид!

Я, продолжая молчать, лишь недоуменно приподняла брови.

— Я вижу, вы не исправляете мою ошибку, — хмыкнул незнакомец.

— С кем имею честь разговаривать? — наконец выдавила я.

— Я Сэм Фрид, адвокат мистера Ливси.

Надо же! Так я и думала.

— Извините, мистер Фрид, я сегодня очень устала. Если у вас нет ничего важного, не могли бы вы перенести наше общение, скажем, на завтра?

— Боюсь, у меня очень важный вопрос, мисс звезда, поэтому мы переговорим сегодня.

— Я не имею ни малейшего желания разговаривать с вами, — капризным тоном произнесла я и надула губы.

— И все — таки, вам придется меня выслушать. Я посылал вам письмо, назначал встречу. Вы проигнорировали мое приглашение. Должен уведомить вас, что ваша тактика ошибочна. Бегать от меня не выход. С другой стороны, будем справедливы, вы же не знаете, чего я хочу от вас, поэтому я не могу обвинить вас в невыполнении моих условий. Дилемма, госпожа ванн Рей?

Не показывать испуга. Не показывать испуга и растерянности. Выше нос, Габи. Вдохни глубже, немного откашляйся. Вот так! И улыбайся, улыбайся, чертова кукла.

Я растянула губы в улыбке, надеюсь не насквозь фальшивой.

— Вы говорите странные вещи, мистер Фрид. Или не Фрид?

— Здесь я мистер Фрид.

— Вы понимаете, что лучше разговаривать не здесь? Вы бы хотели, наверное, чтобы наш разговор остался в секрете? Так вот, у вас ничего не выйдет. Сейчас сюда примчится Стефан и будет вас донимать сценарием к новому фильму.

— Сюда никто не придет, мисс ванн Рей. Для всех я пошел к вам для того, чтобы уговорить сыграть в новом фильме главную роль. Я предупредил Стефана, что если он хочет получить этот сценарий, то нам никто не должен мешать. А он хочет, поверьте мне. Я понимаю в этом толк.

— Чего вы хотите? — мне показалось глупо и дальше оттягивать наш разговор, поэтому я просто опустилась в свое кресло и приготовилась слушать предложения.

Гость неторопливо огляделся, подвинул к себе одинокий стул, стоящий в углу, спокойно на него опустился и уставился на меня немигающим взглядом. Да! Порода была видна издалека! Чем — то он мне напомнил моего бывшего жениха — герцога ванн Клеменса.

— Напрасно вы не пришли в «Монмаранси», — с сожалением произнес он, — там бы мы поговорили с большим комфортом.

— Предпочитаю разговаривать на своей территории.

— Что ж, справедливо. Я поборник справедливости, мисс ванн Рей. Мое приглашение было послано, вы его проигнорировали — у вас уже есть штрафное очко. Не советую отныне пренебрегать моими просьбами. Ничем хорошим для вас это не закончится.

— Вы пришли угрожать мне?

— Я пока не угрожал. Наши угрозы могут быть, гм — мм, очень действенными. Быстро вы забыли законы своего родного мира.

Я хотела ответить что — то язвительное или ехидное, но вовремя удержала язык. Зачем раздражать его заранее? Сначала надо выслушать все то, что он скажет, а потом уже смотреть — лезть в бутылку или обождать? Поэтому, я повела плечом, убрала глубже свой страх и растерянность и вежливо — вежливо сказала:

— Я слушаю вас, мистер Фрид.

— Вы умудрились стать дважды государственной преступницей, Элла. Странная метаморфоза для мировой кинодивы, вы не находите? Вы дочь изменника королевства и преступница, совершившая несанкционированный переход в другой мир. В обоих случаях вам полагается смертная казнь.

— Насчет дважды преступницы я бы поспорила, — твердо ответила я. — Если меня казнят за одно «преступление», боюсь, за второе уже ответить будет некому.

— Логично. В логике вам не откажешь.

— Кроме того, в этом мире я — Габриэлла Вареску, а насколько мне подсказывает моя логика, законы одного мира недействительны в другом. У меня два имени— две судьбы, и они никак не переплетаются друг с другом.

— Гм — м, тоже логично. Вы могли бы быть адвокатом, в этом мире, разумеется. В нашем женщины, к сожалению, не так сильно задействованы в общественной жизни. С другой стороны — у нас они все имеют семью и детей, а значит, счастливы в личном плане. Спросите у любой женщины этого мира, что бы она предпочла? Уверен, что большинство выберет личное счастье.

— Вы пришли поговорить со мной о судьбах женщин?

— И об этом тоже. Дело в данном случае касается именно вашей судьбы. Вернемся к нашему вопросу, вернемся к Габриель Вареску. Несанкционированный переход — это очень тяжелое преступление. Знаете, чем оно карается?

— Знаю, — нехотя выдавила я. — Насильственным возвращением в свой мир, а там уже суд по его законам.

— Совсем необязательно. Люди, незаконно перешедшие в другой мир, как вы сами понимаете с вашей — то логикой, сами становятся вне закона, физическое устранение таких людей приветствуется.

— Их убивают без суда и следствия? — неверяще воскликнула я. Хельга мне ничего такого не говорила.

— Да. Можно и убить, и даже желательно. Такие люди потенциально опасны для всего межмирового сообщества. Они носители секретных знаний, которые нельзя передавать общей массе. Вы хоть понимаете, чем это может закончиться?

— Да, я понимаю, — ухватилась я за свою мысль, — но я — то как раз никому и ничего не говорила. А вот некоторые пишут прелюбопытные сценарии про другие миры, это как — то наказывается?

Фрид симпатично так захохотал:

— Наивная душа! Это же кино. Сюда можно сливать все, что угодно и, кстати, наиболее достоверные данные имеют самый оглушительный успех и считаются самыми фантастичными и несбыточными. Вы думаете, что ни в одном из миров нет магических школ? И в них нет мальчика со шрамом на лбу? Или вечное противостояние оборотней и вампиров возникло на пустом месте? Лично я знаю парочку миров, где все обстоит именно так. Конечно, сопливая история про девчонку — человека, внедрившуюся и к тем, и к другим одновременно — это для радости здешних домохозяек. А в остальном… Кроме того, некоторую информацию сливают специально по разрешению межмирового Совета для развития того или другого мира. А вот вам еще такой факт: все (или почти все) выдающиеся ученые этого мира были переселенцами из других миров или же получали свои сведения от оных.

— А как они сюда попадали? — не удержалась я от вопроса.

— А вот это как раз по делу. Наряду с несанкционированными переходами, что бывает весьма редко и наказывается по закону, есть еще и санкционированные переходы, которые даются по разрешению различных миров и являются, я бы сказал, почетной миссией. Улавливаете разницу?

— Вроде, да, — я опять согласно кивнула. — И много таких «ходоков»? Из нашего мира тоже есть?

— Да, говорю же вам — исключений нет. И таких желающих предостаточно.

— И кто же здесь живет из нашего мира, кроме меня и вас, конечно?

Фрид хмыкнул:

— Вы не поверите, Элла, кто именно из нашего мира здесь живет! Это, как правило, очень известные люди. Очень известные.

— И президенты имеются?

Фрид только хмыкнул. Потом посерьезнел и уже совсем другим тоном сказал:

— Это закрытая информация. Я ничего не знаю, а догадываться может каждый. Давайте же лучше поговорим о вас. Я не зря рассказал вам об устройстве переходов. В этом году в нашем мире есть два вакантных санкционированных места. И одно из них может быть ваше, то есть вы на законных основаниях можете оставаться здесь. Вас никто не будет более искать, и угрожать вам тоже больше никто не будет. Вот, если вы захотите вернуться обратно в наш мир, то уже извините, приговор там никто не отменял и не отменит. Вы же знаете наши законы — дочь государственного преступника герцога ванн Рея должна подвергнуться смертной казни.

— Что от меня потребуется для получения санкционированного перехода? — Спросила я, — вам нужны деньги? Сколько? У меня много местных денег. Я могу отдать вам все, что у меня есть, если вы похлопочите за меня.

Фрид только хмыкнул:

— Благодарю вас. Я богатый человек в обоих мирах. А местные фантики, в качестве отступного, наше королевство не интересуют.

— Чего же вы хотите?

— Нам нужна от вас небольшая услуга. Мы думаем, что она вам по силам.

— Какая?

— Не так быстро. Зря вы не пришли в «Монмаранси», я не собирался вас пугать и нервировать. Наоборот, я хочу, чтобы вы были в пике своей формы, так мы более качественно поможем друг другу. Давайте сделаем так, чтобы наше сотрудничество было обоюдоприятным. Со своей стороны я вам это обещаю. Сегодня у нас предварительная встреча. Мы достигли взаимопонимания?

— Да, — выдавила я.

— Ну, вот и отлично. И, когда в следующий раз, я назначу вам свидание, мне хотелось бы, чтобы вы непременно пришли. Поверьте, Элла, я могу вас запугать так, что вы будете просыпаться ночами в холодном поту и кричать от страха, но мне это не нужно. Вы — логик, и я — логик. Эх, какой хороший тост. Могли бы за него и выпить, если бы вы не устроили сегодня дополнительной съемки.

Я промолчала.

— Я проконсультируюсь по некоторым интересующим меня вопросам, и мы встретимся с вами завтра в «Монмаранси». В семь.

ГЛАВА 6

Стефан после съемок пытался тащить меня куда — то веселиться, но мне было не до этого, поэтому я в довольно грубой форме отбрила его. Он трогательно надул губы и с укором мне попенял:

— Ну вот, теперь не говори, что я не зову тебя с собой. Не пойму я тебя, Габи. Молодая, красивая женщина, да еще и профессия обязывает веселиться и предаваться всем соблазнам этой жизни, а ты, как монашка, ей богу, вечно сидишь дома и читаешь свои бесконечные книжки.

— Каждому свое, — изрекла я философски.

— Вот только тогда не надо давить мне на мозги и читать свои нотации. Я — человек творческой профессии, и мне просто необходимо испытать все на себе, иначе я буду снимать пресно, скучно и незрелищно, как и большинство этой серой биомассы.

— Можно подумать, что упившись вусмерть и оттрахав всех девок, тебе подмигивающих, ты будешь создавать исключительно шедевры? — кисло возразила я.

— А вот тут ты неправа, Габи. Помнишь ту знаменитую сцену в борделе из «Призрака прошлого»? Мой опыт пригодился. Критики просто стонали от восторга.

— А то, как же! Ты же снял в ней всех своих знакомых шалав, а после этого ушел в такой загул, что я еле — еле привела тебя в чувство. Лечение в клинике встало тогда в копеечку.

— Габи, ты умница, я все помню. Зато у нас была бесплатная реклама. Все затраты окупились.

— Стефан, попробуй снять что — нибудь серьезное. Только так ты останешься в истории.

Он фыркнул:

— Серьезное? Научно — познавательные фильмы? Или документалистику? Этим сейчас никого не удивишь, и за эти «шедевры» Золотых грифонов не раздают. Не хочешь со мной — не надо, а я пойду, расслаблюсь где — нибудь.

На этой ноте мы с ним и расстались.

А дома, когда я уже была готова лечь спать, зазвонил мой телефон. Хельга! Я с нетерпением схватила трубку.

— Привет, солнышко, — раздалось с другой стороны. — Что случилось?

Голос у Хельги звучал как — то приглушенно. У меня мелькнула мысль: а если нас слушают? Поэтому, я собралась и как можно спокойнее спросила:

— Привет, родная. Как ты? Как у тебя дела?

— Нормально. У меня пять минут. Рассказывай.

Я сжато поведала наш разговор с Фридом. На том конце повисло молчание.

— Хельга, Хельга, ты где? Ты меня слышишь?

— Да, моя хорошая, я слышу тебя. Всего рассказать не могу, скажу только, что наш обман раскрыт. Это я виновата. Я допустила ошибку. Короче, Габи, если просьба у Фрида будет тебе по силам, лучше исполнить все, что они хотят.

— Что тебе грозит?

— Это пока только неофициальный наезд. Мне дали понять, что делу не дадут ход, если ты все сделаешь правильно. Мне не хочется напрягать тебя, Габи, и я не хочу, чтобы ты считала себя обязанной мне, но…

— Все понятно. Я сделаю все, что они хотят. Хельга, а может тебе скрыться, изменить внешность, сделать новые документы, как ты сделала мне? У меня много, много денег. Мы могли бы затеряться где — нибудь. Ты мне рассказывала о тайге и тундре. Мы могли бы рвануть туда. Там — то нас искать не будут?

С другой стороны послышался горький смех:

— Солнышко мое, я хочу, чтобы ты знала, что тот год, который ты провела здесь со мной, был одним из лучших в моей жизни.

— О, Хельга, — я заплакала, — я тоже вспоминаю то время с нежностью. Скажи мне честно — тебе угрожают? Что тебе светит в случае, если все откроется?

— Габи, у нас уже почти не осталось времени. Я постараюсь позвонить при любом удобном случае. А сейчас скажу только одно: если просьба Фрида не слишком тяжела для тебя, постарайся ее выполнить. Только тяни время, я тоже работаю над этим.

И она отключилась.

***

Ночь, как и вчера, снова наградила меня кошмарами, только под утро я забылась коротким сном. Сегодня у меня свободный день.

Натянула старые штаны и футболку и отправилась в ближайший СПА — комплекс. Конечно, ни очки в пол — лица, ни мешковатая одежда мне не помогли. Девчонка — администратор пялилась на меня со щенячьим восторгом. Я потребовала себе водную дорожку на полтора часа, а потом массаж, маникюр и педикюр.

— У нас новая услуга — криокамера. Не хотите попробовать, мисс Вареску?

— А что это такое?

— Это комната с температурой минус шестьдесят градусов. Очень омолаживает организм и лечит от стрессов.

Да, подлечиться от всех стрессов последних дней было бы очень кстати.

— Шубу мне выдадут или съездить за своей? — я вяло пошутила.

— Нет, что вы, — девушка аж закашлялась. — Вам выдадут одноразовый купальник. Там раздетой нужно быть, — извиняющим тоном протянула она. — Зато, потом — отличная атласная кожа, хорошее настроение и омоложение организма, — скороговоркой был проговорен текст из рекламного проспекта.

Я махнула рукой — камера, так камера. Если все же придется убегать в тайгу или тундру, надо привыкать к холодам.

Меня проводили в отдельную комнату. Выдали одноразовый купальник, новые валенки и овчинные рукавица, как из исторических фильмов. Однако!

Переодевшись во все это, я почувствовала какой — то азарт и любопытство. Видочек еще тот! Представила себя в таком виде на нашем любимом со Стефаном Золотом пляже, среди всех этих киношных знаменитостей и прочих сливок общества, и расхохоталась. Криотерапия действует: еще не заходила в эту камеру, а у меня уже улучшилось настроение.

Милая сотрудница пригласила меня пройти внутрь какого — то космического с виду агрегата. Я вошла в небольшой отсек (мысленно окрестила его предбанником), дверь за мной закрылась, защелкали затворы, механизмы, крючки. Я оказалась отсечена от мира, и только окно, как в подводном батискафе, не давало мне поддаться приступу клаустрофобии. Холодновато, однако.

— Мисс Вареску, это переходная камера, Здесь минус тридцать градусов. Она служит для адаптации в низких температурах. Время пребывания полторы минуты. — Раздался откуда — то сверху приятный женский голос. — За вами наблюдает наша команда врачей. Не волнуйтесь. Расслабьтесь.

Я думаю! У них там, наверняка, мониторы, чтобы следить за происходящим внутри. Прикольно, наверное, наблюдать за раздетой звездой кино в такой шаговой доступности? Ладно, продемонстрируем себя. На фигуру мне, слава богу, обижаться грех. Мои тренировки и жесткое диетическое питание дают о себе знать — только мышцы, ни капли жира.

— Поверните хромированную ручку и переходите в другой отсек. Дверь захлопнется автоматически, — продолжил инструктировать голос, — здесь будет минус шестьдесят. Для первого раза вам достаточно пяти минут. Если будете чувствовать себя некомфортно, скажите мне, и я открою вам дверь в предбанник (я угадала — предбанник!).

Я вошла в очень темную комнату, совсем маленькую. Три шага в длину и столько же в ширину. Маленькое оконце, шириной в две моих ладони и здесь соединяло меня с внешним миром. Да! Вот тут было по — настоящему холодно!

Минус шестьдесят, говорите? Кожу стразу же защипало и стянуло. Я глубже натянула овчинные рукавицы и задвигалась в плавном ритме. Стоять без движения для меня было невозможно. Холодно, очень холодно. Все члены сразу попытались сжаться и перестать слушаться меня.

Пять минут, говорите? Тундра, тайга, говорите? А не пошло бы все это к такой — то матери? Я стала убыстрять темп движений, чтобы подтвердить, что я еще владею своим телом.

Вот, наверное, потешаются зрители снаружи! Черт меня дернул согласиться на эту авантюру. Но одно я знаю теперь точно — ни в какую тайгу и тундру я не поеду. Значит, будем выкручивать что — то здесь. Да и перспектива оказаться официальным перемещенцем меня прельщала. И с Хельги все обвинения снимут.

«Ну, что ж, мистер Фрид, — думала я, с остервенением вышагивая по этой комнатушке. Три шага влево, три шага вправо, поворот и разворот. — Посмотрим, что вы мне хотите предложить. И, если не надо будет никого убивать, я, скорее всего, соглашусь на ваше предложение. Я — актриса, по их понятиям, существо распущенное и развращенное. Наверняка, предложат с кем — нибудь переспать. Переспим, даже если это будет преотвратнейшая рожа. Этот мир научил меня не цепляться за девичью честь».

Я стала ритмично размахивать руками и притопывать ногами, вспоминая мою аэробную разминку. Наверняка, потусторонние зрители снимают все на телефоны. Кусочек пиара? Так сделаем все красиво!

Я уже не чувствовала такой скованности. Изо рта шел пар, а мое тело медленно разогревалось. Было ощущение того, что сверху меня покрыла корка, как наст на снегу. А под ней — мягкое, рыхлое естество, которое не задушишь, не убьешь. И настроение, действительно, поднимается.

— Госпожа Вареску, — послышался все тот же девичий голос, — пять минут прошло. Вы останетесь еще?

— Достаточно, — рявкнула я. — Открывайте.

Дверь в соседний отсек с температурой минус тридцать мгновенно открылась. Я, вываливая клубы пара, переместилась в предбанник. Минус тридцать? Забавно! А мне тепло. Я стала нагреваться. Еще полминуты и мне открыли главную дверь. С достоинством я вышла из нее и, как и ожидала, увидела целую толпу людей в форменной одежде. Все тянули ко мне руки с листочками и ручками, просили автограф.

Тело мое стали пронизывать иголочки, а настроение стремительно поднималось вверх. Мое благодушие било через край.

Я что — то вспомнила из прочитанных мною книжек: после низких температур, при вхождении в высокие, улучшаются обменные процессы, кровь с большей скоростью начинает циркулировать, и в организме образуются бесценные эндорфины. Приход без наркоты. А эти хитрюги, набившиеся сюда, знали об этом, специально поджидая моего выхода. Я хмыкнула и подняла руку:

— Господа, — обратилась я к ним. — Я благодарю вас за доставленное удовольствие. Все свои листочки оставьте на ресепшене, я подпишу их после. И хочу вам напомнить, что если хоть одна запись с ваших гаджетов попадет в общий просмотр, я вам не завидую. У меня лучшие адвокаты в столице, — я вспомнила судорожные причитания Стефана об адвокатах Ливси (как пригодилось — то). — Я оставлю смельчака без трусов и возможности устроиться хоть на какое — нибудь тепленькое местечко. Я ясно излагаю?

Послышался разочарованный гул. Лица сразу поскучнели.

— А теперь разрешите мне пройти в мой отдельный кабинет.

И актриса Габриэлла Вареску с надменно поднятой головой, в одном раздельном купальнике и в валенках, гордо удалилась в комнату для переодеваний.

ГЛАВА 7

Эндорфины действовали долго. Я вернулась домой в прекрасном настроении, с аппетитом поела, выслушала восторги и благодарности Милены по поводу вчерашнего дня и принялась одеваться на встречу с Фридом. Стефана не было, и я возблагодарила всех святых за его отсутствие. Зачем мы живем с ним вместе? Ведь у каждого из нас своя жизнь. Но так было не всегда. Сразу вспомнила, как я впервые попала на съемочную площадку.

Переехав от Хельги в столицу, я устроилась в миленькой квартирке, недалеко от центра и целую неделю маялась ерундой. Ходила по городу, узнавала новое и неизведанное для себя, смотрела, запоминала. Наконец, проснувшись однажды утром, сказала себе: «Стоп, хватит. Пора устраиваться на работу». Вытащив рекомендательное письмо от Хельги, я отправилась на фабрику грез.

На удивление, место мне нашлось очень быстро. Подающий надежды молодой режиссер Стефан Голден, как раз снимал в павильоне свою первую картину. Меня определили в его съемочную группу ассистентом второго режиссера, а проще говоря — «девочкой на побегушках». Я выполняла сто пятьдесят дел одновременно и, когда вечером падала на кровать, мгновенно засыпала.

Стефан сначала вообще не обращал на меня внимание. Оно было приковано к главной героине нашего будущего проекта — Монике Бонатти. Знойная кареокая красотка уже тогда имела успех у зрителей, а с нашим режиссером у нее был роман, поэтому выбором главной героини никто даже не задавался.

Я безропотно носила актерам кофе, обзванивала их и предупреждала о времени съемок, ругалась с осветителями и костюмерами, помогала нашему пьянице декоратору Максу собирать воедино все его чертежи от выстроенных конструкций, и всегда, при любом раскладе, находила время присутствовать на съемочной площадке.

Мне так нравился этот волшебно — безумный мир! Это было настолько ново и интересно для меня, что я влюбилась. Я любила звук щелкающей хлопушки, одевания — переодевания актеров, их страсти на площадке, очень любила вечерне — ночные съемки, когда существующая реальность полностью размывалась, и я ощущала себя по — новому в этой заново созданной действительности. Я любила всех этих чудесных людей, беззаветно отдававшихся своему делу. И, естественно, я почти сразу влюбилась в режиссера.

Наивная семнадцатилетняя девушка с обожанием смотрела на кудесника Стефана, произносящего перед группой пламенные речи о великом искусстве кино.

Потом, между любовниками — Моникой и Стефаном, произошел грандиозный скандал. Кинозвезде поступило предложение от более именитого режиссера, она ответила согласием, что сразу же закрепила сексом с ним, а ее адвокаты нашли лазейку в контракте, позволяющую ей вообще отказаться от съемок у Стефана Голдена.

Наш режиссер неделю бесновался, съемки срывались, он много пил и, практически не осознавал себя в тот день, когда предложил мне, подошедшей к нему с чашкой кофе, покидать реплики главному герою. Я их и покидала.

Что он там во мне увидел? Не знаю. Но, мне предложили сделать кинопробы, а уже через день утвердили на главную роль. Стремительная карьера, да? Только я одна знала, что все это не просто так.

Я — эмпат и телепат, как это называют здесь, в этом мире: умею ловить чужие чувства и внушать свои. В нашем мире это называется Дар. Я получила его от мамы. Папа был известным алхимиком — зельеваром. Мамины способности у меня проявлялись еще в детстве, отцовские пока молчали. Я осталась последней носительницей Дара ванн Рей.

Когда уходила из своего мира, Дар мой был еще слишком слаб и неразвит, я не могла его контролировать, так как полностью проявляется и подчиняется он своему владельцу с двадцати одного года, с момента совершеннолетия после определенного ритуала. В этом не магическом мире я не знала, будет ли он развиваться вообще, но все — таки свою стремительно развивающуюся карьеру, я связывала именно с ним.

Моя влюбленность в кино в общем, и в Стефана, в частности, скорее всего, сделала свое дело. Ведь мой Дар — это эмоции, а эмоции тогда били у меня через край. Пробы прошли успешно. Мои чувства были услышаны, Стефан нашел меня неотразимой. А еще мне повезло, что события фильма разворачивались в шестнадцатом веке. Потом, уже после премьеры, все критики в один голос твердили — «очень органичный образ», «незабываемое лицо данной эпохи» и прочую лабудень.

Тогда, во время съемок, я познала, что такое физическая любовь. Стефан стал моим первым мужчиной. Я любила его со всем пылом первой страсти, я заглядывала ему в рот и не видела больше никого вокруг.

Наш первый фильм очень хвалили: Стефан Голден получил Золотого грифона за режиссуру, а я — за лучшее исполнение главной женской роли.

Не откладывая в долгий ящик, Стефан взялся за второй проект, а я переехала к нему в пентхауз в качестве официальной возлюбленной. Казалось бы — живи и радуйся? Но, что — то стало не так.

Стефан стал много пить, поздно являлся домой, срывал на мне свое плохое настроение. Я для себя объясняла эти вспышки профессиональными метаниями. Второй фильм шел туго. Сценарий был недоработан, плохая погода срывала съемки на натуре, не хватало денег на производство, и мы на всем экономили. А потом настал ТОТ день.

Нам дали часовой отдых, ждали, когда солнце сместится. Я ушла к себе в вагончик, но подремать не смогла, вышла в близлежащий лесок прогуляться и наткнулась на чудесную сцену: Стефан, сверкая голой задницей, вколачивал в дерево Джессику, молодую актрису, играющую эпизодическую роль. Он рычал, как раненый зверь с каждым толчком — яростно, гортанно, исступленно, а эта девочка смотрела на меня расширившимися глазами и победно ухмылялась.

Меня затошнило, и я, не разбирая дороги, ломанулась сквозь лес, не обращая внимания на колючие кусты терна, на крики позади себя. Я прибежала в вагончик и рухнула на кровать. Напрасно Стефан орал и бегал вокруг, дверь ему я так и не открыла.

Ощущение влюбленности ушло в одночасье, и я стала видеть реальность происходящего. Очень жаль, что после этого случая, я разлюбила и кино. Вокруг были обычные люди, со своими проблемами, достоинствами — недостатками, и, как оказалось, недостатков было больше.

Разорвать контракт я не смогла. Стефан, наученный горьким опытом с Моникой, усовершенствовал все контракты, и моим адвокатам не удалось найти ни единой зацепки. Я вернулась на площадку, а потом, после дикого нападения придурка на мою квартиру, его недельных унижений и самобичеваний, и в его пентхауз.

Стефан буквально осыпал меня цветами, комплиментами и украшениями. Но, не они сделали свое дело, а его искреннее раскаяние. Уж можете мне поверить как эмпату, раскаяние, действительно, было искренним. Я простила.

Влюбленность в Стефана ушла, но осталась привязанность, и уважение к его чувствам. Хельги поблизости не было, а Стефан был рядом, единственный из близких мне людей.

Третий фильм стал для меня еще большим кошмаром, чередой постоянных скандалов и сплетен. Стефан, уже дважды грифононосец, сорвался с катушек. Ему открылись ранее запертые двери, и он оттягивался по полной. Он грешил и каялся, грешил и каялся. В то время, кроме игры на площадке, я еще играла роль его личного духовника, исповедующего и отпускающего грехи.

Сначала я чувствовала себя виноватой, думала, что это мой Дар заставил Стефана полюбить меня, сделать из меня звезду, а теперь эти чувства пришли в диссонанс с его внутренними ощущениями. И лишь позже поняла, что дело было совсем в другом.

Наш режиссер оказался очень суеверен. Стефан Голден так поверил в меня, как в свой талисман, что скорее бы дал отрубить себе руку, чем отпустить меня от себя. Я много раз просила его, чтобы он оставил меня в покое, я серьезно задумывалась уйти из кино. Но надо было знать Стефана.

Он вцепился в меня мертвой хваткой. Он устраивал мне фееричные праздники, признания в любви, и здесь же, не отходя от кассы, грандиозные скандалы и отвратительные сцены. Когда я выражала неверие истинности его чувств, наш грифононосный режиссер устраивал шикарные по силе сцены самоубийств, и его прощальные монологи были так хороши, что можно было только воскликнуть со слезами на глазах: «Верю! Верю!» Да что там люди? Любой детектор лжи не уличил бы его в обмане.

Я смирилась. Жизнь текла по накатанной. Все равно достойного кандидата у меня не было, я была свободна от любви, поэтому измены «милого друга» уже не причиняли мне боли. Не знаю, сколько бы еще тянулась такая жизнь, не случись моей встречи с Фридом.

ГЛАВА 8

«Монмаранси»— это модный фешенебельный ресторан, где собирались только сливки общества. Все места здесь были забронированы на много месяцев вперед. И, если Фрид пригласил меня именно сюда, то вес в обществе у него явно имелся.

Я оделась сегодня очень тщательно, никаких намеков на сексуальность и доступность. Лавандовый брючный костюм от известного дизайнера, черная широкополая шляпа, сумочка, туфли и перчатки к ней. Подумала и надела очки с затемненными стеклами — так легче будет скрывать эмоции. В том, что разговор будет неожиданным для меня, я не сомневалась.

Когда я озвучила у входа имя приглашающей стороны, метрдотель поклонился и повел меня в отдельный кабинет. Ого! Даже так? Да, разговор будет серьезным.

Сэм Фрид уже ждал меня, лениво попивая охлажденное белое вино. При моем появлении он встал, галантно склонив голову. Я поздоровалась и присела за столик.

— Давайте поужинаем, Элла, — предложил мой собеседник. — Вы что предпочитаете — мясо или рыбу?

— Я предпочитаю полное душевное спокойствие и романтическое уединение. Воспитание, знаете ли…

Сэм тонко улыбнулся.

— Мне импонирует ваше чувство юмора, но разговор у нас будет обстоятельный, поэтому давайте в процессе его еще и насладимся здешней великолепной кухней. Предлагаю форель под белым соусом, а к ней возьмем бутылочку хорошего белого вина. «Romanee — Conti Montrachet» вас устроит? Или закажем что — нибудь подороже.?

— Дешевле, дороже — это не показатель вкуса. Я предпочитаю «Batard Montrachet Grand Cru», если вы не против.

— Ну, что ж, прекрасный выбор.

Фрид сделал заказ официанту, который нас вскоре покинул. Громадное панорамное окно открывало чудесный вид на вечерний город. Я мечтательно уставилась на открывавшуюся передо мной картину. Завораживающее зрелище — огни большого города! Плохо, что я не художник, это можно рисовать бесконечно.

— Вам нравится вид отсюда?

— Да, очень, — я озвучила Фриду свои мысли.

— Разительно отличается от нашего мира, да? — подхватил он. — Я долго не мог привыкнуть к этой суматохе, а вот теперь просто не знаю, как возвращаться обратно. В этом мире столько энергии и жизни. Это подкупает. Да и возможностей тут несоизмеримо больше. Но мы должны быть патриотами.

Я фыркнула.

— Не надо душеспасительных речей, нас же никто не слышит, можете не выпендриваться передо мной. Или слышит?

— Нет, — он вертел в руках тонкую ножку бокала, — прослушки здесь нет. Проверено. Это оговорено в межмировых соглашениях. «Монмаранси» считается свободной зоной. Здесь часто встречаются представители различных миров, договариваются, подписывают документы. Мы здесь в безопасности.

— Судя по вашим высказываниям, вы должны будете вернуться в наш мир?

— Да. Я здесь на службе. По окончанию срока контракта, я вернусь домой.

— И много тут таких, как вы?

Аристократичное лицо моего собеседника осветила тонкая улыбка.

— Вы перехватываете инициативу? Похвально, я не ошибся в вас. Но неужели вы думаете, что я расскажу вам что — то такое, что вам знать не положено? Расслабьтесь, Элла, и смиритесь с тем, что инициатива сегодня будет исходить исключительно от меня.

— Мне не нравится, что вы вслух прилюдно называете меня Эллой.

— А что вас не устраивает? Габриэлла — Габи, Элла, Рил, вот составляющие вашего полного имени. Одна из них повторяет ваше родовое. Или вам не нравится ваше имя?

— Мне хотелось бы забыть все, что произошло там. Или Его Величество пощадил моих родственников? — Я с надеждой уставилась на собеседника.

— Увы, — он с сожалением покачал головой. — Вы же знаете наши законы.

— Но этого просто не может быть. Отец никогда бы не посмел…

— Элла, его вина была полностью доказана. Как и положено, три свидетеля подтвердили его вину.

— И один из них был герцог ванн Клеменс?

— Откуда вы знаете?

— Я еще была там, когда он приехал хозяином в наше родовое поместье.

Фрид сочувствующе покачал головой.

— Элла, не терзайте себя, уже все свершилось. Его Величество лично рассматривал этот вопрос, и, если вы вновь захотите поднять его, боюсь, что и вас уже спасти будет нельзя. Скажу вам честно, это я предложил вашу кандидатуру для этого весьма щекотливого дела. Я хочу дать вам шанс сохранить себе жизнь. Вы выкажите лояльность нашему королю, и получите для себя массу преференций.

Нам принесли ужин. Движением руки Фрид отослал официанта, сам налил мне вино, мы чокнулись и выпили.

— Сначала давайте поедим, а потом поговорим о делах? — предложил он мне.

— Нет. Начинайте сейчас, я уже долго ждала и волновалась. Боюсь, что не смогу поддержать светскую беседу и насладиться вкусом этой чудесной рыбы, не зная, что меня ждет впереди.

— Хорошо, как вам угодно.

Фрид задумался, откинулся на спинку кресла, сцепил руки перед собой в замок.

— Как вы знаете, Элла, мир у нас небольшой. После последней магической войны, выживших осталось очень мало. И, хотя война была два столетия назад, мы только— только залатали наши раны, а развитие вперед продвигается очень медленно. Это обусловлено нехваткой населения. Наш король даже пошел на непопулярные меры — разрешил многоженство для увеличения числа жителей нашего королевства.

Я хмыкнула:

— У моего отца была одна жена. Родители жили дружно и всю жизнь любили друг друга.

— Да, знаю. Наш мир разделился на сторонников и противников этого закона. Подумайте рационально: мужчин осталось мало — война унесла большую половину мужского населения всех трех королевств. Надо же как — то возрождать наш мир? Я понимаю, что как дочь вы защищаете своих отца и мать, и их убеждения. Все знают, что герцоги ванн Рей выбирают себе одного спутника и на всю жизнь. Но зачем же других агитировать?

— А, по — вашему, нормально разводить гаремы и унижать высокородных женщин?

— Да кто их унижает? У каждой женщины с этим законом появляется муж, а так маялись бы, как говорят здесь, «синими чулками» и разведенками. Мы эту мысль о многоженстве, кстати, вынесли из этого мира. На Востоке институт гарема существует давным — давно. Там никто из женщин не жалуется.

— Вы сравнили! Здесь в гаремах находятся в основном не совсем образованные и не совсем уверенные в себе женщины. А современные и образованные особы тоже желают моногамии.

— У нас другая ситуации — стране нужно как можно быстрее увеличить численность населения. Вы знаете, что девяносто процентов нашей земли свободно? Три королевства, семнадцать герцогств, сто тридцать девять городов, около трех миллионов жителей на весь наш мир. Причем, носителей магии в тысячу раз меньше, ведь магия передается только по наследству и только среди аристократии. Один маг на тысячу человек черни. Один плебей — на пятьдесят квадратных километров. Ни тех, ни других не хватает для улучшения благосостояния нашего мира.

— Я так поняла, что вы к чему — то ведете? Давайте без прелюдий. Прелюдии для меня хороши только в одном случае.

— Я понял ваш намек, и позже мы обязательно поговорим на эту тему, — Фрид выразительно поднял брови, — у меня даже есть к вам ряд предложений по этому поводу. — И предотвратив мое возмущенное «фи», поспешил продолжить. — Впрочем, в этом вопросе, я настаивать не буду. Я не насильник и предпочитаю в сексе только добрую волю.

— Вы меня успокоили, — фыркнула я, — я тоже предпочитаю с маньяками дела не иметь.

Сэм озорно улыбнулся, что очень не шло к его холодному и аристократическому лицу:

— Ну вот, в одном вопросе мы уже с вами пришли к взаимопониманию.

Обстановка немного разрядилась.

— Наше правительство разработало, на мой взгляд, очень перспективный план — открыть на какое — то время межмировой портал и привлечь в наш мир часть людей из этого мира.

— Что вы имеете в виду? Позволить переходить туда — сюда всем, кто захочет? А как же мировая тайна, которую вы защищали с пеной у рта?

— Вот в этом и загвоздка. Верховные представители этого мира категорически против подобных разоблачений. Вы же в курсе, что этим миром правят теневые кукловоды?

— Вы о чем? Имеете в виду так называемых масонов?

— Их называют по — разному, масоны — это одно из определений. Не в названии дело, а в том, что именно эти люди решают пути развития данного мира. Именно они входят в межмировой Совет, допущены ко всем тайнам развития Вселенной, своего и других ее миров. Они далеко не дураки и понимают, что наш мир будет предпочтительнее при выборе, и стоит людям, живущим здесь, узнать, что можно уйти в наш мир, полный магии и определенных привилегий, ситуация перевернется на сто восемьдесят градусов. Этот мир опустеет. И кем тогда им повелевать?

— Да, ситуация неоднозначная. От власти еще никто не отказывался. Кроме того, уход большого числа людей отсюда, откинет этот мир назад в своем развитии.

— Мы просчитали риски. Будут, конечно, ухудшения, но незначительные. Мы готовы предоставить свою помощь в решении многих вопросов.

— Сэм, а что вы прицепились к этому миру? Вы же сами сказали, что вокруг полно других миров. Не хотите открыть портал для оборотней и вампиров? Они тоже с охотой шагнут в наш мир, — ехидно спросила я.

Сэм смотрел на меня глазами, полными вселенской грусти и качал головой:

— Элла, Элла, вы же дитя нашего мира. Неужели у вас не осталось хоть капелька патриотизма и любви к своим согражданам? Какие оборотни? Какие вампиры? Вы хотите, чтобы мы еще и боролись против всякой нечисти?

— Сэм, Сэм, — покачала я головой в ответ. — А в вашем мире меня казнили, меня уже там нет. Этот мир мне тоже домом пока не успел стать, но многие его явления я успела полюбить. А у нас ванн Реев принцип: «Не предавай».

— Так почему ваш отец не следовал этому девизу? — язвительно осведомился Фрид.

— Наоборот, мой отец именно этому девизу и следовал. Он и не собирался предавать обычаи и традиции нашего рода и нашего народа. Один муж — одна жена. Скажите честно, ванн Клеменс соблазнился именно многоженством? Ему одной меня было мало? Сколько живу, столько убеждаюсь, у вас мужчин не голова, а головка думает.

— Ванн Клеменс расширил сейчас свои владения за счет ваших, если это вас интересует. У него сейчас самые большие владения по эту сторону гор. И да — у него самый большой гарем в королевстве — двадцать шесть жен.

Я присвистнула.

— Так судьба меня чуть не свела с мужчиной — гигантом, с мужчиной — осеменителем? А сколько у него родилось детей за эти пять лет?

— Семеро.

— И сколько мальчиков?

— Ни одного. Но у него не сразу появилось столько жен. Последних пятнадцать он взял буквально за текущий год.

— И хоть одна из них понесла?

— Нет, ни одна. — Сэм внезапно подался всем телом вперед и звонко, от души расхохотался. — До этого разговора мне в голову не приходили эти факты. Вы что — то сделали с ним?

Я покачала головой:

— Вряд ли. Моя магия нестабильна. Я не могу вызвать ее по желанию. Она приходит сама и приходит спонтанно. Может быть, что — то и сработало, когда я увидела его, хозяином расхаживающим по нашему поместью, но, уверяю вас, это был стихийный всплеск.

— А сколько вам лет сейчас?

— Не буду жеманиться, мне двадцать два. А тогда, при тех событиях, было всего шестнадцать.

— Да, в шестнадцать мог быть только спонтанный выброс. А здесь и сейчас вы ничего не чувствуете?

Я покачала головой:

— Нет.

— Хорошо, поговорим об этом позже. Сейчас о деле: у нашего правительства есть интерес к этому миру. Нам нужно продавить наше предложение, уже озвученное мной. Нам нужны здоровые, сильные мужчины. Их соединят с девушками — аристократками, и от таких браков должно родиться очень сильное потомство с носителем Дара матери. Как вы знаете, это наиболее талантливые дети.

— Да, знаю. Я так поняла, что вся закавыка в том, чтобы договорится со здешними масонами приватно, не оповещая межмировое правительство? Вы же не хотите, чтобы за этот факт ухватились нежелательные миры?

— Да, мы тогда от них не отобьемся. И ведь все преподнесут в виде дружеской помощи. Испоганим наш мир.

— Хорошо, что вы хотите от меня?

Фрид сразу стал серьезным:

— Мы уже несколько лет работаем в этом направлении. С некоторыми из сильных мира сего нам удалось договориться. Они, кстати, оборотистые ребята и из всего умеют извлечь свою выгоду. Мы заручились их поддержкой, и уже рассчитывали на положительный результат, но в этом году сменился их Глава.

— Президент? В этом году были выборы. Значит он…

— Ничего это не значит. Все президенты куклы, марионетки, ставленники той или другой стороны. Сменился Глава Совета Сильных Мира Сего (ССМС).

— Ну, хоть имя его вы мне скажете? Или я буду действовать вслепую? — Я ехидно подняла брови. — Мое задание связано с ним? А какое задание, кстати? Залезть к нему в дом, вскрыть сейф и похитить важные документы? Так это не ко мне, вам нужен медвежатник, а еще лучше соберите одиннадцать друзей Оушена.

— Как ни странно, вы почти правы: с Главой Совета нам не удалось договориться, значит, нужно его дискредитировать и сменить на лояльного нам.

— И каков ваш план?

— Каждый год здесь принято проводить Заседания Совета, ближайшее, кстати, должно состояться через месяц. В течение года все важные и секретные сведения попадают к Главе ССМС. Он их систематизирует, делает заключения по каждому делу и предоставляет свои выводы на заседании. Папка с интересующими нас документами должна быть более чем объемной. Эти документы надо похитить. На худой конец, уничтожить. В Совете несколько преданных нам людей нас поддержат, они зададут нужные вопросы, разразится скандал, состоятся перевыборы, а мы постараемся, чтобы свободное место занял наш ставленник.

— Шикарный план, действуйте. Я не вор, не грабитель, не убийца. Боюсь, я не смогу вам помочь.

— Сможете. Именно вы сможете нам помочь.

— Откуда такая уверенность?

— Мы собрали на объект максимум информации. Так вот, Элла, он редко смотрит кино, в виду занятости, но когда смотрит, то в основном фильмы, в которых играете вы.

— Что — о–о?

— Да. Это наш шанс.

— Что я должна буду сделать?

— Втереться к нему в самое ближнее окружение…

— Вы предлагаете с ним переспать?

— По обстоятельствам, смотрите по обстановке. Вам надо будет отправиться с ним на его виллу в Приморье, по нашим сведениям, именно там он держит все документы ССМС. Ну, а там…

— А там, — подхватила я, — затащить его в койку, в перерывах между ласками или с помощью их вытребовать с него код сейфа. Ночью, наверняка в охраняемом как королевская резиденция доме, вскрыть этот сейф, вытащить документы и произвести массовое их сожжение. Я ничего не упустила? Я же женщина — кошка, женщина — фомка, женщина, сжигающая все на своем пути в одном лице. Вы не знали?

Фрид хмыкнул:

— Вы очаровательная женщина, я теперь смело могу утверждать это. Мистер Ирвин Брайс не устоит.

— Кто — о–о?

— Мистер Ирвин Брайс — наш объект.

ГЛАВА 9

— Ирвин Брайс? Мультимиллиардер? Президент группы компаний с мировым именем? Меценат, плейбой и один из самых завидных женихов этого мира? Вы переоцениваете мои возможности, — я откинулась на спинку стула и расхохоталась.

— Отнюдь. Я же говорю, что он смотрит фильмы исключительно с вашим участием.

— А вы не думаете, что просто ему нравятся сюжеты нашего одержимого режиссера? Подождите, а все эти премии за каждый фильм — это тоже его заслуга?

— Я не вдавался в такие уж подробности. Первый ваш фильм, действительно, был очень хорош и получил свое по праву, смею вас уверить. Что же касается всех остальных фильмов — не знаю. Я не знаток кино, но своими почти ежегодными наградами Стефан создал прецедент.

— Понятно. Если бы он это услышал, он оплевал бы весь наш столик, доказывая свою гениальность.

Мы дружно, заговорщицки рассмеялись.

— У нашего объекта страсть к благотворительности, этим мы и хотим воспользоваться. В свое время Брайс основал на платформе одного из известнейших университетов мира медицинский центр, занимающийся медицинскими исследованиями в области генетики, иммунологии и молекулярной биологии. Он вбухал в него кучу денег. Сейчас активы этого центра составляют 16,9 миллиардов долларов. Там в совет входит человек тридцать, если я не ошибаюсь, но львиную долю средств выделяет именно Ирвин Брайс. Через два дня у них состоится благотворительный вечер, на котором Ирвин будет исполнять функции хозяина. Официальной спутницы у него нет, и обычно на таких мероприятиях роль хозяйки исполняет одна из жен членов совета. Мы сделали ход конем и в этом году предложили вашу кандидатуру на эту почетную роль. Если Брайс ее утвердит, то в этом году вы станете его спутницей.

— Мою? С какой стати? Я никогда не занималась благотворительностью, а Стефан и подавно.

— Вот и наверстаете упущение. Я подкинул Стефану эту мысль в рамках рекламы вашего нового фильма.

— И Стефан, конечно, ухватился? Узнаю его предприимчивость и практичность. Провести рекламную компанию, не выложив при этом ни единого доллара — это его фирменный стиль.

— А то… Стефан всячески обхаживает меня стать его юридическим поверенным. Он вцепился в новый сценарий, который я бросил ему для затравки. Теперь еще и этот благотворительный вечер. На нем, кстати, будут присутствовать очень много богатых людей. Есть вероятные спонсоры его нового проекта.

— Так, Стефан тоже будет на вечере?

— Всенепременно. Он будет в первых рядах. О наших договоренностях ему знать незачем, поэтому, ему еще предстоит уговаривать вас. Можете немного его помучить, прежде чем согласитесь.

— Вы так уверены, что Брайс утвердит мою кандидатуру?

— Вот и проверим. Это будет первый шаг.

— А потом?

— Не мне вас учить. Его надо очаровать, дать надежду, сослаться на усталость от съемок и напроситься на виллу в Приморье, а там уже будем действовать по обстоятельствам.

— То есть вы мне, практически с первого вечера знакомства, предлагаете прыгнуть к нему в койку?

— Элла — вы актриса. Можете не прыгать. Сыграйте, очаруйте, заинтересуйте. Кроме того, у вас есть Дар внушать симпатию. Вам двадцать два. Ваш Дар уже должен полностью оформиться.

— Увы. Я даже не знаю, как к этому подступиться. В этом не магическом мире я его не чувствую.

— Ерунда. Куда бы ему деться? Вы просто рано ушли сюда. А до этого с вами кто — нибудь занимался?

— А надо было?

— Конечно. Магические потоки запечатаны в вашем теле, их надо открыть. Вот она наша аристократия! Беспечны, эгоистичны и легкомысленны. Не желают приложить умение и труд там, где это необходимо. Уверены, что все придет само. Ну, ладно ваша матушка… Женщины, что с них взять? Но ваш отец был выдающимся магом — зельеваром. Почему он не открыл в вас Дар? Вы же собирались замуж? Если бы вы воздействовали своим Даром на ванн Клеменса, то может быть судьба вашей семьи сложилась бы по — другому?

К горлу подступил комок, в голове пронеслись сотни мыслей. Я опустила голову:

— Семья ванн Рей ценит… ценила только истинные чувства. Матушка тоже не воздействовала на отца с помощью магии. Они полюбили друг друга по — настоящему.

— С чем вас и поздравляю. Ох, это наивное благородство! Мне жаль вашу семью, Элла. Но, спустя уже шесть лет, можно сказать, что … гм — м, они сами виноваты.

Я взвилась:

— Ах, сами? Их оклеветали. А ванн Клеменс сделал это с выгодой для себя.

— Их не оклеветали, Элла. Ваш отец, действительно, хотел свергнуть нашего короля. Вопрос с многоженством ему не нравился. Он собирал вокруг себя единомышленников. Не знаю, убили бы они его величество или просто держали бы всю жизнь в заключении, но это тоже неправильно. Ваш отец признался во всем на допросах.

Я сникла.

— А зачем казнили матушку и брата с сестрой?

— Матушка ваша была идейным вдохновителем отца. А брата с сестрой…. Гм… Я не уверен, что их казнили. Наше королевство не может разбрасываться магами, даже если они дети заговорщиков. Скорее всего, им стерли память и поместили в другие семьи.

— Так они живы? Я же спрашивала у вас об этом, и вы сказали, сказали…

— Я сказал: «Увы!». Я помню, что говорю. Элла! У ваших брата и сестры стерли память. Полностью. Может быть, поработали и над внешностью. Они теперь не ваши родные, а абсолютно чужие вам люди. Они живут в других семьях и считают других людей своими родителями. Скорее всего, их разделили. Они никогда не смогут пообщаться ни с вами, ни друг с другом. Мой вам совет — смиритесь.

— А почему не оставили в живых маму и отца?

— Это другое дело. Они осознанно пошли на преступление, их за это наказали. Все справедливо.

Я сидела, опустив голову, машинально сжимая в руках вилку и нож. Мои пальцы свело судорогой.

— Успокойтесь, Элла, — мягко проговорил Фрид. — Все это в прошлом. Положите приборы и выпейте вина. Как бы это не звучало странно для вас, но в нашем мире, в нашем королевстве справедливые законы. Все они служат развитию и благоденствию.

— Но отец, отец…, — мои губы задрожали, и по щеке скатилась нежеланная слеза.

— Не хочется говорить о нем плохо, вы его дочь. Он знал, на что шел. Я не осуждаю и не оправдываю его, но его бескомпромиссность и гордыня сделали свое дело.

Мне абсолютно перехотелось есть. Я сделала глоток вина и сказала:

— Я дочь своего отца, чтобы он не сделал, я всегда буду на его стороне. Я не хочу более ничего обсуждать и не собираюсь вам помогать в чем— либо.

— И совершите тем самым те же ошибки, что и ваши родители. Я думал вы умнее. Жизнь для вас только началась и какой она будет — зависит только от вас. Прошлое исправить нельзя, зато можно построить такое будущее, какое устроит вас. Не забывайте — вы последняя носительница Дара ванн Рей, и если вы так сильно любили ваших родителей, вы передадите свой родовой Дар своим детям и внукам и постараетесь, чтобы их у вас было, как можно больше. Ваши родители хотели бы этого.

Он говорил так искренне и убедительно, что я невольно задумалась.

— Вы говорите весомо. Мне нужно подумать.

— Я говорю истину, и в душе вы понимаете это. Обдумайте мои слова. А сейчас к делу, у нас мало времени. Приглашение для вас уже составлено, я перешлю вам его завтра, если Ирвин Брайс его сегодня утвердит. Деньги на туалет и драгоценности будут прилагаться.

— Благодарю вас, у меня есть деньги.

— Не отказывайтесь — это представительские расходы. Сделайте все по высшему разряду. Ваша цель — вилла в Приморье.

— Да поняла я, поняла. Но…я сомневаюсь, что смогу ему понравится. По слухам у него в постели побывали все первые красавицы мира. Куда уж мне, обычной звезде кино?

— Ваш настрой мне нравится. Именно звезде кино. Вы — кумир для миллионов зрителей и, если бы вы пожелали, то тоже переспали бы с первыми красавцами этого мира, но вы, почему то не желаете. В киношном мире ходят слухи, что вы без памяти влюблены в Стефана, что он чем — то околдовал вас, потому что о его изменах тоже просачиваются сплетни. Вы создали образ этакой верной и надежной спутницы, и во всех кривотолках симпатии на вашей стороне.

— Надо же, как глубоко вы изучили данный вопрос, — иронично подняв бровь, выговорила я, — много времени пришлось потратить?

— Отнюдь. Этими новостями полны все средства массовой информации. Вы не читаете отзывы о себе?

— Сначала читала, а потом стало скучно, и пишут там разную ахинею. У меня принцип — я не читаю отзывы о себе и своих знакомых. Так гораздо легче общаться, основываясь только на своем мнении и эмоциях.

— Мудро. Так мы договорились?

— Да. Хотя я сама еще не поняла, во что я ввязываюсь. Мне нужны гарантии, что после моей помощи вашему миру, меня оставят в покое в этом.

— Вы хотите магической клятвы?

— Да.

— Хорошо. Давайте руку.

Сэм обхватил мою руку и произнес:

— В случае вашей помощи по оговоренному нами вопросу наш мир даст вам квоту санкционированного перехода, и вы останетесь в этом мире на законных основаниях. Клянусь!

Наши руки охватило голубое сияние. Клятва произнесена и принята!

ГЛАВА 10

Два дня пролетели быстро. Я заказала самый шикарный туалет, который только нашла. Устроила себе маленькое развлечение, заставив Стефана уговаривать меня пойти на благотворительный вечер, категорически отказываясь от всех его, как он думал, привлекательных предложений. Стеф вьюном вился возле меня, обещая мне «горы золотые» и «сокровища несметные». Он, то становился на колени и корчил умильные рожи, то призывал ко всему святому, что есть во мне, наматывая круги по холлу. Короче, этот вечер мы провели весело и непринужденно.

Когда, наш «гениальный» режиссер исчерпал все аргументы и уже повесил голову, я вдруг неожиданно и легко согласилась, взяв с него слово, что он исполнит мое желание, когда оно у меня появится, без вопросов и отказов. Сначала, великого маэстро это насторожило, но вспомнив о выгоде рекламной компании, он клятвенно пообещал, что на все согласен. Ну, что сказать? Нашей общей радости не было предела.

Благотворительный вечер был назначен на вечер субботы. Мне предписывалось в пять часов быть в особняке Ирвина Брайса в районе Бель — Эйр. Я подъехала вовремя. Меня встретил дворецкий, который пригласил наверх в гостевые комнаты для того, чтобы я смогла привести себя в порядок.

Я припудрила носик и оглядела себя в огромное зеркало. Все, как всегда. Никогда и ничего не могла сказать о своей внешности. Зато, могла сказать точно о платье — сегодня мой наряд был сногсшибательным. Уже готовясь выходить, я услышала визгливый женский голос:

— Ты не смеешь так поступать со мной. Это я сегодня должна была быть с тобой рядом. Зачем ты согласился на эту шлюху?

Ого! Интересно! Это я — то шлюха?

И мягкий рокочущий баритон что — то тихо проговорил в ответ.

— А то, что ты уже полгода спишь со мной, разве это ничего не значит? — продолжала раздираться дама. — Ты обещал объявить о нашей помолвке.

Потом послышался грохот двери, мужские быстрые шаги и, стучащие вслед им, женские каблучки. Я приоткрыла дверь и увидела уходящего по коридору широкоплечего мужчину и бегущую ему вслед блондинку в алом развевающемся наряде.

«Какая экспрессия! — хмыкнула я. — Скорее всего это и есть мистер Брайс. А блондинка очень похожа на леди Ильзу Лонгман. Дамочка полна энергии, вот только голос у нее противный».

Ильза Лонгман часто мелькала по телевизору, была чертовски хороша и прославилась тем, что тоже занималась благотворительностью. А что еще было делать вдове нефтяного магната? С экранов она смотрелась ангелочком, поэтому ее противный голос стал для меня неожиданностью. Я еще раз посмотрела в зеркало, поправила прическу и стала спускаться вниз в большой холл.

Меня встретил массовик — затейник данного мероприятия, а по — деловому — официальный распорядитель. Это был высокий темноволосый мужчина лет тридцати — тридцати пяти. О его внешности можно было сказать только одно слово — «нос», ибо он и являлся ее выдающейся достопримечательностью.

Официальный распорядитель — важное лицо подобного рода мероприятий. Он занимается соблюдением пунктов протокола и водит участвующих в церемонии «за ручку». «Нос» мне дружески улыбнулся.

— Рад приветствовать вас, Габриэлла. Мы все очень рады, что в этом году именно вы являетесь хозяйкой благотворительного вечера. Меня зовут Сол Френсис, и сегодня я буду помогать в проведении этого вечера.

— Здравствуйте, Сол, — вторила я ему в ответ. — Мне очень приятно познакомиться с вами. Но я думала, что мы будем работать в паре с мистером Брайсом. Кстати, где он? Я пришла слишком рано?

— Нет, мисс Вареску, ваша пунктуальность выше всяких похвал. Редко встретишь такое качество характера у женщин. А мистер Брайс сейчас подойдет. Он распорядился, чтобы мы начинали без него. Я ни в коей мере не займу его место, просто буду вам подсказывать, что нужно делать. Сегодня будет много прессы, все условности надо соблюсти. Пройдемте со мной. Первые гости уже начинают появляться. Ваша задача поприветствовать их, по возможности каждому надо будет сказать несколько приятных слов. Я буду раздавать номерки для участников благотворительного аукциона.

— Будет еще и аукцион?

— Всенепременно, как и всегда. Сегодня мы придумали нечто особенное: победитель аукциона будет иметь право отужинать с вами в ресторане «Монмаранси». Вы согласны?

Опять «Монмаранси»? Еще немного, и я стану его завсегдатаем. Я вопросительно подняла бровь. Сол заторопился.

— Обычно мы разыгрываем пару путевок на острова, или машину, или вертолет, как в прошлом году. Но сегодня решили остановиться на ужине в лучшем ресторане города с одной из лучших актрис мира.

Я понимающе хмыкнула. Нагнулась к распорядителю ближе и тихо — тихо произнесла:

— Какая жалость, Сол! Я совершенно не чувствительна к лести. Более того, она мне неприятна. Но могу вам открыть один секрет: я знаю человека, на которого она точно подействует. Когда сюда явится мистер Голден, пропойте ему все ваши заготовленные дифирамбы — он оценит.

Сол немного смешался, а потом, поцеловав мою руку, произнес:

— Я восхищен, мисс Вареску. За такой короткий промежуток времени, вы открыли мне уже два своих качества, достойных восхищения — пунктуальность и отсутствие тщеславия. Браво!

— Остановитесь, — засмеялась я, — не надо продолжать. Я же сказала — на меня это не действует.

— Тогда, давайте приступим к приветствию гостей.

Мы встали с ним у входа в большой парадный зал. К нам потянулась вереница приезжающих гостей. Сол представлял мне их, я улыбалась, приветствуя каждого ничего не значащими фразами. Мужчины во фраках целовали мне руку, их спутницы оценивали взглядами мой туалет и тоже улыбались — кто искренне, кто фальшиво.

Хозяин в ближайшие полчаса так и не появился. В зале для приема играла ненавязчивая музыка, официанты разносили подносы с вином и легкими закусками. Праздник начинался! По истечении сорока пяти минут Сол потянул меня в зал, предложив выпить и закусить.

— Торжественная часть будет долгая, — сказал он мне, — подкрепитесь. Сожалею, но в течение ближайших двух часов присесть вам не удастся.

— Сол, но еще не все гости собрались. Почему мы не остались их встречать до конца?

— Те, кто не пришел за пятнадцать минут до церемонии считаются опоздавшими, они нарушают протокол. С ними разберутся слуги.

Я, наконец, увидела в зале Стефана. Он словно ледокол шел ко мне, разбивая все преграды на своем пути. Проследив за моим взглядом, Сол наклонился и прошептал:

— Предупредите господина Голдена, что вашим спутником на сегодняшний вечер будет господин Брайс, пускай он не обижается. Некоторые послабления в протоколе возможны только в конце нашего вечера.

Стефан с сияющей улыбкой, наконец, добрался до меня.

— Габи, детка, — прогудел он, — ты сегодня восхитительна. Он попытался взобраться на возвышение, на котором мы стояли с Солом. Я предостерегающе покачала головой и официальным тоном произнесла:

— Очень рады приветствовать вас, господин Голден, на нашем благотворительном вечере. До официальной части осталось всего несколько минут, предлагаем вам выпить бокал вина, и господин Френсис представит вас нашим гостям. — Я вопросительно повернула голову к Солу. — Мистер Голден новичок на таких мероприятиях. Будьте любезны, познакомьте его с нашими гостями. Я вас подожду.

Я продолжала безмятежно улыбаться, Сол беспомощно оглянулся.

— Идите, идите, Сол, — раздалось у меня за спиной. — Я не дам скучать нашей гостье.

Я оглянулась. Передо мной стоял темноволосый мужчина с мощным разворотом плеч. Фрак на нем сидел как влитой, но это был явно не его стиль.

— Очень приятно познакомиться с вами, мисс Вареску, — произнес глубокий баритон.

Большая сильная ладонь взяла мою руку. К ней наклонились и оставили поцелуй — печать — коротко, сильно, безэмоционально.

— Рад приветствовать вас на нашем благотворительном вечере.

— Спасибо, — я постаралась расслабиться и подстроиться под тон собеседника. — Рада послужить благому делу.

Он снова коротко кивнул, отвернулся от меня и принялся выискивать глазами кого — то в зале.

М — да! Вот тебе и увлеченность фильмами! Ничего у меня не выйдет. Это скала, а не мужчина. Я пыталась как — то подстроиться под его эмоции. Внутренне расслабилась, потянулась к нему мыслями, пытаясь раствориться в них, но… кроме деловитости и спокойствия, ничего внутри не почувствовала.

***

Началась официальная часть приема. Надо отдать должное мистеру Брайсу — его доклад был максимально сжатым, понятным всем, даже несведущим людям.

Для наглядности все цифры и графики дублировались на большом экране за нашими спинами. Я пару раз оглянулась. Что ж, все понятно.

Клиника в этом году разрабатывала две вакцины, которые должны были в перспективе сделать огромный прорыв в науке. Шел финальный этап экспериментов. Новость эта была заявлена анонсом. Докладчик разъяснил, что как только его ученые закрепят положительный результат, все результаты будут представлены на всеобщее обозрение.

Как ни странно, слушатели преданно внимали докладчику. В зале стояла полная тишина, никто не переговаривался, не переходил с места на место. Похвально!

Я оглядывала зал, бездумно улыбаясь всем и никому. Да! Тут собрался весь цвет аристократии и денежных мешков. Я не особо интересовалась бизнесом, но многих людей знала. Они часто мелькали на страницах таблоидов и на экранах телевизоров.

В алом струящемся платье, неподалеку от возвышения, стояла Ильза Лонгман и пожирала взглядом докладчика. А вот нефтяной магнат Лобовски в обществе симпатичной шатенки кивает в такт словам Ирвина головой.

В центре зала, под руку с молодой кинозвездой Полой Андерсон, внимает речи оратора лысый и безумно харизматичный владелец крупного медиа — холдинга — Теодор Баррингтон. Около него мой взгляд уловил и Стефана.

Мой дружок беспокойно водил головой туда — сюда, и был самым подвижным членом этого собрания. «Стефан в своем репертуаре! — думала я, ослепительно улыбаясь в никуда. — Ходит кругами вокруг Баррингтона. Смешно, но тот уже подозрительно косится на него, а его подруга, узнав наше режиссерское светило, призывно улыбается. Ой, Стефан, Стефан! Все знают, что наш киномагнат славится своей мавританской ревностью. Не с того ты начинаешь, дружочек, не с того!».

Речь окончилась. Все дружно зааплодировали. На площадку выскочил Сол Френсис.

— Уважаемые леди и джентльмены! Наша официальная часть подошла к концу. Давайте поблагодарим мистера Брайса за содержательный доклад. Надеюсь, всем теперь понятно, какие разработки ведет наша клиника и куда вкладывает деньги наш благотворительный фонд. Сейчас, по традиции, хозяин и хозяйка этого вечера — мистер Брайс и мисс Вареску откроют наш бал вальсом «Сбывшихся надежд». Присоединяйтесь к нам, леди и джентльмены. Маэстро, музыку!

Оркестр заиграл мой любимый вальс. Мистер Брайс подал мне руку.

— Вы позволите? — Без всякого выражения спросил он меня.

Я вложила свою руку в его. Его ладонь была тверда и прохладна— приятное ощущение.

— Да, конечно, — спокойно и совершенно без эмоций, так же, как и он, проговорила я.

Брайс вел уверенно и легко. Массивность его фигуры абсолютно не вязалась с его хищной грацией. А он умеет владеть своим телом! Мы молчали. Он смотрел куда — то поверх моей головы, я украдкой разглядывала своего партнера.

Чуть выше среднего роста, очень широкоплечий, короткая модная стрижка, глаза, по — моему, серые или голубые — я никак не могла поймать его взгляд. Мне пора начинать свое соблазнение, а как его начинать, если объект даже не смотрит на меня? Поторопился Фрид со своими выводами.

— Вы прекрасно ведете, — ляпнула я первое, что пришло мне в голову.

— Благодарю вас, — услышала сухой ответ и наконец — то, удостоилась взгляда. Глаза — серо — голубые, льдистого оттенка. Интересно, а у меня сейчас какие?

Мы снова замолчали. Моя голова стала усиленно работать. «Как бы завязать разговор? — Думала я. — Танец скоро закончится, а у меня еще конь не валялся».

— Благодарю вас за это почетное приглашение. Мы с режиссером Стефаном Голденом очень рады такой возможности… ммм… — я замялась.

— Бесплатно прорекламировать свой новый фильм и пообщаться с возможными инвесторами, — сухо и абсолютно безэмоционально подсказал он мне.

— Да, — мне пришлось перейти на заданный им тон.

Мы снова замолчали. Я психанула. Ничего не буду делать! Пускай Фрид сам соблазняет эту каменную глыбу!

Брайс как — то иронично хмыкнул и взгляд его немного оттаял.

— Мисс Вареску, я надеюсь, что вам понравится этот прием. Отдыхайте, веселитесь. Вы будете нужны мне только в самом конце вечера, когда нужно будет провожать гостей.

Музыка закончилась, и я присела в церемонном реверансе в ответ на его слова.

— Благодарю вас, сэр. Вы чрезвычайно добры.

— Вас проводить к мистеру Голдену? — Его тон был опять сух и деловит.

— Будьте так любезны, — прошипела я ему в ответ.

ГЛАВА 11

Я протанцевала несколько танцев с моими поклонниками, каждый из них посчитал своим долгом сделать мне как можно большее количество комплиментов. Пятеро из них, наиболее настойчивых, прозрачно намекнули, что не прочь увидеть меня в своих постелях, а киномагнат Баррингтон вообще объявил в лоб, что сразу же покинет свою актрисульку Полу, если я захочу заменить ее. Соблазнял, гад, всеми известными способами, а его рука постоянно сползала на мою задницу. Так хотелось дать ему в его харизматичную лысую морду, но устраивать скандалы сегодня не входило в мои планы.

Оглянувшись вокруг, Стефана не увидела и решила потихоньку улизнуть на балкон. Надо подышать.

Я вышла на огромный балкон, который опоясывал весь второй этаж, и потихоньку — потихоньку переползла подальше. Уже опустился вечер, яркие звезды сияли над головой, воздух был тих и свеж. Я укрылась в одной из ниш и села на каменную скамью. Сейчас посижу полчасика и вернусь в зал. Надеюсь, что скоро это празднество закончится.

Брайс на меня не клюнул, вопреки ожиданиям Фрида, значит, мне здесь делать нечего. Но я не переживала. Наше общение в «Монмаранси» давало мне надежду, что я смогу договориться с Фридом. Не получилось ничего с Брайсом, но, видит бог, я старалась! Он — птица высокого полета: мультимиллиардер, генеральный директор каких — то там холдингов, а еще, к тому же, и Глава ССМС — куда ему какая — то актриса?

Буду просить другое задание, и выказывать лояльность моему бывшему миру. Неужели у главного резидента нашего магического мира не найдется поручений для исполнительной начинающей шпионки? А мне уж, придется расстараться.

«Бегать, прыгать, выслеживать из — за угла — я просто создана для такой жизни, — горестно вздохнула я. — Надо еще научиться стрелять, бросать гранату и пользоваться гранатометом. Буду как Терминатор. А что делать? Очень хочется получить санкционированный переход».

Я тихонько сидела на прохладной каменной скамье и вздыхала. Скорей бы уже закончился этот день! Мой острый нюх уловил запах хорошего табака, кто — то курил сигару недалеко от моего укрытия. Я выглянула. Это был мистер Брайс. Мое выглядывание заметили.

— Хороший сегодня вечер, — донеслось до меня, — вы специально скрылись ото всех, мисс Вареску? Я вам не мешаю?

Мне уже было решительно все равно. Мыслями я перенеслась на следующее задание от Сэма Фрида — таскала на плече базуку и взрывала противотанковые гранаты. И настроение похамить откуда — то образовалось! Поэтому, довольно — таки нахально, я заявила этому соляному столбу:

— Нет, я люблю запах хорошего табака и не прочь попробовала, если вы угостите меня.

Ирвин пожал плечами и подошел ко мне.

— К сожалению, запасной сигары у меня нет. Если вы не побрезгуете, могу предложить вам затянуться от этой.

Он протянул мне зажженную сигару. Я смело взяла ее, затянулась и, естественно, закашлялась. Мистер Брайс смотрел на меня со снисходительной улыбкой.

— Вы новичок? — Спросил он.

— Сигареты раньше курила, а вот сигару не доводилось. Что — то накатило — захотелось попробовать.

Я, наконец, отдышалась и без всякого страха и переживаний задала вопрос, который меня сейчас занимал более всего:

— Скоро закончится это безобразие? Вы извините, что я так это называю, я понимаю — благие цели и тому подобное, но по мне гораздо честнее было бы просто придти, выписать чек, выпить стакан виски, обмывая потерю крупной суммы и спокойненько вернуться восвояси.

— Если честно, то меня бы тоже устроил такой расклад, — хмыкнул мой собеседник. — Отдайте сигару, не мучайте ее.

Я отдала, снова уселась на скамью и заболтала ногами. Я и не собиралась поддерживать далее разговор с этим нахалом. Он стоял передо мной, с сигарой в зубах, руки в карманах брюк, сам перекатывается с пятки на носок — вылитый пират, не хватало только залихватских посвистываний.

— Вы разочарованы приемом? Разочарованы мной? — неожиданно спросил Брайс.

— С чего вы это взяли? Просто я не очень люблю эти светские мероприятия. Они наводят на меня тоску.

— А что вам нравится?

— Прыжки с парашютом и ныряние с аквалангом, — как можно более ехидно выдала я.

— Уважаю ваш выбор. Я тоже люблю эти виды отдыха.

— Я пошутила. Хотя плавать очень люблю, а вот нырять с аквалангом не пришлось.

— Хотите, я научу вас? — Ирвин уже закончил курить и присел ко мне на скамью. — У меня есть небольшая вилла на берегу океана. Я приглашаю вас погостить у меня.

Ого! Так просто? Неужели план исполняется? А я даже не приложила усилий? Везет мне сегодня. Но мужчина смотрел в сторону, говорил сухо и отрывисто, я просто не знала, что думать. Надо напроситься на ближайшее время, вот и посмотрим, что вы на это скажете, мистер Брайс?

— У меня скоро будет окно в съемках (да простит меня Стефан) буквально на два — три дня. Я бы с удовольствием воспользовалась вашим приглашением.

— Вы серьезно? — поворот головы в мою сторону и внимательный взгляд. Просветил, как рентгеном.

— Абсолютно. Знаете, море обожаю и готова на все, чтобы поплавать. А у вас на вилле океан? Ни разу не плавала в океане.

— Да. Это самый теплый океан на планете. Знаете, там очень красиво, вы не пожалеете.

— А мы сможем совместить наши выходные? Вы же очень занятой человек.

— Я еще и очень богатый человек и могу устроить себе выходные, когда захочу.

— Вы очень милы.

В это время к нам подбежал запыхавшийся Сол Френсис.

— Вот вы где, господа. А я ищу вас. Нам пора начинать наш аукцион. Пойдемте, мисс Вареску, ужин с вами — главный приз.

— Да, я помню. Ведите. Мистер Брайс, вы с нами?

— Конечно. Я, вроде, хозяин этого вечера. Если вы не возражаете, я просто постою рядом.

***

Я, как подарочная кукла, стояла на возвышении и смотрела в зал. Аукцион был в самом разгаре. Мужчины с азартом торговались за право поужинать со мной в «Монмаранси». Ставки повышались постепенно. Как я поняла, все развлечение было именно в моменте торга.

Больше всех старались трое — лысый Баррингтон (его спутница обиженно дула губы), толстый потный дядька (по — моему, это был владелец какого — то крупного банка) и привлекательный брюнет (а вот кто он и откуда, я решительно не знала). Мысленно пожелала счастья симпатичному брюнету. Хотя, кто его знает, может маньяк какой — нибудь?

Но, к моему сожалению, вскоре брюнет сошел с дистанции. Весь зал с интересом следил, чем дело закончится. Мне приходилось только глупо улыбаться.

Сумма уже перевалила за два миллиона долларов. Приятно! Господа, а я, оказывается, дорогая женщина!

Теодор за ужином продолжит охмурять меня, толстяк будет есть и потеть, потеть и есть, и оба, наверняка, будут соблазнять меня поступить к ним на должность официальной любовницы. Фу! Какая гадость! На мгновение, на короткое мгновение на моем лице проскользнула гримаса отвращения. И тут за моей спиной глубокий баритон произнес:

— Пять миллионов долларов.

Зал затих, а я неверяще оглянулась на мистера Ирвина Брайса. Встретила невозмутимый холодный взгляд.

ГЛАВА 12

На следующий день у нас была чудесная съемка. Бывают такие редкие дни, когда все получается. Мы со Стефаном называем их «Божественное чудо».

В эти дни у всех все получается с первого раза — свет сразу выставляется правильно, у команды операторов под рукой все линзы, нужные для съемки, их камеры не заедают, работая на небывалой технической высоте. У техников— Key Grip не ломается тележка — она просто летает по рельсам, которые, казалось бы, в этот день смазаны каким — то чудесным эликсиром. Все актеры в такие дни каким — то чудом сразу умнеют и становятся талантливее — текст никто из них не забывает, а накал чувств полностью устраивает режиссера.

В такие дни работать — одно удовольствие. Сегодня вместо запланированных двух сцен, мы сняли вдвое больше материала, причем, это были важные сцены, наполненные смысловой нагрузкой.

Я смотрела на Стефана. Он жмурился, как сытый кот, и едва не мурлыкал от удовольствия. Я нашла взглядом Фрида и глазами ему показала на мой вагончик. Он незаметно кивнул.

— Стеф, я отлучусь буквально на пятнадцать минут. Мне грим нужно поправить.

— Иди, иди, дорогая, — щедрости нашего режиссера не было предела. — У тебя есть час. Мы сейчас доснимаем Ливси, а потом еще маленький — маленький кусочек, и «Божественное чудо» удовлетворит на сегодня все мои запросы.

Я ушла к себе. Следом, постучав, зашел Фрид.

— Будете горячий чай? — предложила я.

— А кофе у вас нет? — с надеждой спросил он.

— Надо позвать Нику. Она принесет с площадки.

— Не надо. Лучше будет, если мы не будем афишировать наших встреч.

— Вы наивны, Сэм. Все уже увидели, что вы вошли ко мне в вагончик, и лучше будет, если мы закажем вам кофе, так, во всяком случае, можно будет сказать, что вы расспрашивали меня о вчерашнем благотворительном вечере.

Он коротко хохотнул:

— Это именно то, о чем я и хотел вас расспросить.

— В таком случае, не будем нарушать интригу.

Я позвонила Нике и попросила ее принести чашку кофе для Фрида. Сама налила себе травяной чай из термоса. Когда все условности были соблюдены, мы приступили к разговору.

Я вкратце пересказала последовательность событий. Фрид внимательно выслушал меня.

— Так, он клюнул на вас? — спросил он, после того, как мой рассказ был закончен. — Пять миллионов долларов за ужин с вами? Это…. фантастика.

— Сэм, — медленно, сосредотачиваясь, проговорила я. — Вы знаете, он какой — то странный.

— А что такое?

— Нам совсем немного удалось поговорить с ним, но все это время он был какой — то… замороженный. Совсем никаких эмоций.

— Но он же пригласил вас на виллу в Приморье?

— Пригласить — то пригласил, но это вышло как — то спонтанно, между делом. И потом, он, практически, на меня не смотрит как на женщину. Соблазнить я точно его не смогу.

— Не верю. Вы талантливая актриса. У вас Дар внушения. Соблазнить его для вас — пара пустяков.

— Сколько раз мне повторять: я не умею управлять своим Даром.

— А вот это мы исправим. Когда у вас встреча в «Монмаранси»?

— Завтра в семь.

— Хорошее место, хорошее время. Сегодня после съемок мы поедем ко мне в офис, я помогу вам открыть ваш Дар.

Я загорелась.

— Вы умеете?

— Не спешите. Все увидите. Я думаю, у меня получится.

— Надо будет придумать сказку для Стефана.

— Не переживайте, Стефан у меня на крючке. Я сам ему все объясню.

— Отпросите меня еще со съемок для поездки в Приморье. Боюсь, наш режиссер будет взбешен. Я, правда, подстраховалась — он должен мне желание, но бухтеть будет все равно.

— Я все решу, Элла. Все переговоры со Стефаном я возьму на себя и займу его на время вашего отсутствия.

— Приятно иметь с вами дело, Сэм.

— С вами тоже, Элла.

Мы чокнулись нашими чашками, и допили свои напитки.

***

Как ни странно, Стефан мне не сказал ни слова, когда я после съемок направилась к машине адвоката. Офис Фрида находился на окраине. Мы ехали довольно долго.

— Как вы умудряетесь сохранять клиентов, если офис у вас находится у черта на куличках?

Фрид загадочно улыбнулся.

— Терпение. Вы сами все увидите.

Все интереснее и интереснее. Наконец, мы подъехали к какой — то промышленной зоне, огороженной высоким забором. У закрытых ворот стояла охрана, наш автомобиль сразу пропустили. Мы въехали на широкий двор и остановились у производственного многоэтажного здания.

— Это бывший завод. Мы выкупили эту территорию. Проходите, Элла.

Мы вошли внутрь. Территория огромного зала была полностью очищена, хотя все равно было видно, что раньше здесь был цех.

— А что здесь выпускали?

— Это бывший завод по производству самолетных и вертолетных двигателей. Площади здесь огромны, но они нам не особо нужны, нас устраивало именно это место. Оно достаточно отдалено от города и защищено нашей магией. Пройдемте.

Мы пересекли огромный пустой цех, и попали в закрытое помещение, освещенное почему — то факелами. Было полное ощущение, что мы перешли из современного мира с электричеством, новейшими техническими разработками в историческое прошлое.

— Что это?

— Это Зона перехода в наш мир.

Я испуганно отпрянула.

— Я не пойду. Я хочу остаться здесь.

— Не бойтесь. Вы под моей защитой. Я с вами абсолютно честен. Вспомните, я дал вам клятву.

Да! Я и забыла.

— Зачем нам переходить?

— Элла, не волнуйтесь. Мы перейдем в наш мир для того, чтобы открыть ваш Дар, там это у нас точно получится. А потом мы вернемся обратно. Я как никто другой заинтересован в исполнении нашего задания. Для своего офиса мы специально выбирали отдаленное и защищенное место, здесь нам никто не помешает и нашу магию не засекут.

Мы зашли в круг, который располагался в центре этого помещения, Фрид накинул мне на шею амулет, идентичный тому, что остался у меня от Ваймера. Надел себе на шею такой же, произнес несколько фраз на незнакомом языке. Помещение стало расплываться перед моими глазами, появился нестерпимо яркий голубой свет. Я закрыла глаза.

— Ну, вот и все. Мы на месте, — произнес Фрид.

Я огляделась.

— Ничего не изменилось, — проговорила растеряно. — У вас не получилось?

— Наоборот, все прекрасно. Мы в нашем мире. Пойдемте.

Мы вышли через дверь и оказались в зале какого — то замка.

— Вот это да! Чей это замок?

— Мой. Вас что — то не устраивает?

— Все хорошо, — проворчала я. — Куда вы меня ведете?

— Вы не хотите осмотреться? Ностальгия не мучает? Мы могли бы немного отдохнуть здесь. Не знаю, как вы, а я скучаю по дому.

— У меня не осталось дома, вы забыли? Кроме того, завтра встреча с Брайсом, а мне еще нужно хорошенечко выспаться, иначе будут круги под глазами, привести себя в порядок, выбрать туалет. Я очень исполнительный шпион, мистер резидент.

Фрид вздохнул. Пожал плечами.

— В таком случае все сделаем быстро. Прошу ко мне в кабинет.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Дворецкий открыл нам двери. Кабинет Фрида был просторен. Все стены были заставлены стеллажами с книгами и свитками. У широкого окна стоял огромный письменный стол. Фрид приглашающим жестом указал мне на массивное кресло. Я уселась в него.

— Надеюсь, от нашего вина вы не откажетесь? — спросил меня хозяин.

— С удовольствием. Вино у вас лучше, чем у нас.

— Даже так? Вы окончательно отрекаетесь от своего мира?

— Мне так проще. Лучше отрезать все одним махом.

Дворецкий подал нам два графина вина и легкие закуски — наши фрукты и сыры. Господи, неужели я вспомню вкус детства? Особенно я любила вики — на Земле нет аналога этому фрукту, его — то я и принялась с удовольствием поедать.

Фрид отошел к стеллажам с книгами и стал перебирать свитки. Наконец, видимо, он нашел то, что ему было нужно. Развернув свиток, он с удовлетворением пробежался по нему глазами.

— Я готов. Приступим?

— Что мне нужно делать?

— Вам? Ничего. Я сделаю все сам. Сядьте удобнее, расслабьтесь, прикройте глаза.

Я откинулась на спинку кресла, закрыла глаза.

— Вы готовы? — послышалось у меня над ухом.

— Да.

— Расслабились?

— Да.

Фрид принялся произносить непонятные фразы на незнакомом мне языке. Перед глазами запрыгали светлые огоньки. Я почувствовала, что кровь моя побежала по жилам быстрее. Какая — то теплая волна захлестнула меня. Внутри возникло непонятное волнение, так было, когда я была влюблена в Стефана. Потом, волнение это разбилось обо что — то невидимое и стали накатывать волны горечи и ненависти, мне стало страшно и безумно одиноко. Я задохнулась, и из моих глаз непроизвольно полились слезы.

Теплая рука погладила меня по плечу. Слова полились быстрее, а я ощутила новую волну — мое сердце затрепетало, и я почувствовала гордость и восхищение, а когда и они отступили, накатило отчаяние и скрутило все мое тело.

Эта мука продолжалась долго. Меня то наполняло прекрасными чувствами и эмоциями, то кидало в бездну страха и отчаяния.

— Потерпи дорогая, потерпи, — услышала я над ухом голос Фрида. — Никогда не думал, что у тебя такая мощь.

И я терпела. Все чувства, которые я когда — то испытывала в жизни и о которых только догадывалась, сегодня, здесь и сейчас, я испытала на себе. Не смогу сказать, сколько длилась эта пытка. Я покрылась испариной, у меня болело все тело, голова просто раскалывалась. Наконец, перед моими глазами рассыпались звезды, и я отключилась.

ГЛАВА 13

Когда пришла в себя, на моем лбу лежал пузырь со льдом, перед носом чем — то противно пахло, а Сэм размахивал надо мной веером.

— Ну, вот и хорошо. Как вы себя чувствуете?

— Плохо, — просипела я, — дайте воды.

— Я вам дам кое — что получше, — мне приподняли голову и влили в меня освежающе — приятное. — Полежите так несколько минут, настойка подействует быстро, и помолчите, говорливая вы наша. Я не ожидал такой реакции, Элла. У вас большой резерв, и по — хорошему его надо было бы открывать постепенно, а тут — все и сразу. Естественно, вам стало плохо. Я дал вам настойку, восстанавливающую силы. Вы немного отдохнете, и мы перейдем обратно. Печально, но я не знаю, сможете ли вы восстановиться к завтрашнему свиданию с Брайсом. Вам надо хорошенько выспаться.

— Прекратите кудахтать. Я в порядке. Как я смогу пользоваться Даром? Что для этого нужно?

— Я открыл все ваши энергетические каналы. Как пользоваться вашим Даром смогу рассказать только в теории. У меня другие способности.

— Какие?

— Не перебивайте. Мы же уже договорились, что в наших с вами отношениях инициатива будет исходить исключительно от меня. То, что вам можно и нужно знать — вы узнаете, а то, что не нужно — нет. Не пытайтесь выведать, вам это не удастся. Продолжим?

Я нехотя кивнула.

— Для того чтобы воспользоваться своим Даром, вам нужно просто расслабиться и попытаться настроиться на собеседника. Вы почувствуете его эмоции и чувства. Мысли, к сожалению, вы не читаете, впрочем, вам этого и не требуется, эмоций вполне достаточно. А вот, чтобы внушить человеку то, что нужно вам, делаете все с точностью наоборот. Я думаю, что вам это не составит большого труда — вы же актриса. Ваши энергетические каналы открыты, Дар у вас сильный, поэтому не переусердствуйте. В течение вашей встречи с Брайсом достаточно просто внушить ему влюбленность и желание вас видеть. Приглашение от него вы уже получили, поэтому никаких лишних вопросов задавать не нужно. Поговорите на отвлеченные темы. Договаривайтесь на посещение виллы на ближайшее время. Перед поездкой я подробно вас проинструктирую.

— Есть, шеф, — дурашливо пропела я.

Фрид вздохнул.

— Пойдемте, горе мое, уже поздно. Вам надо сегодня хорошо отдохнуть.

***

Второй поход в «Монмаранси» обещал быть интересным. Я, несмотря на предостережения Фрида, все утро пробовала использовать свой Дар. Сначала на Милене: представила себя маленькой девочкой, вспомнила, как мы прыгали со своими сверстниками со стены в стог свежескошенного сена, как играли в дворовые игры, как звонко смеялись над всякой чепухой. С улыбкой подсмотрела, как моя полная домработница, улыбаясь, напевает себе что — то под нос и даже несколько раз, думая, что ее никто не видит, пробует прыгать на одной ноге.

Стефан уже с утра начал надоедать мне, поэтому, я потянулась к нему своими эмоциями. Расслабилась. В душе всколыхнулось какое — то отвращение — к еде, к запахам, к яркому свету, а еще я почувствовала страшную жажду и голод.

— Милена, — негромко позвала я, — принеси мистеру Голдену большой графин воды с лимоном и льдом. И приготовь ему, пожалуйста, завтрак посытнее.

— У меня уже все готова, — счастливо по — детски улыбнулась наша домработница. — А еще я напекла для вас блинчиков, мистер Голден. Вам клубничный джем или сметану?

— Сметану, — буркнула наша «гениальность». — И воды с лимоном побольше.

— Прошу вас, мистер Голден, — Милена просто лучилась задором.

Я откинула от себя негативные эмоции Стефана. Снова расслабилась и представила себя на берегу моря: вот я плыву, вот подныриваю, погружаюсь с головой в прохладную освежающую воду. Мне хорошо и спокойно. Я чувствую себя сильной, энергичной, сосредоточенной. Мне хорошо! Подтолкнула этот клубочек чувств к Стефану и открыла глаза.

Наш режиссер с удовольствием поедал завтрак и делал комплименты Милене. Та, похохатывала в ладошку. Идиллия!

Голден переключился на меня. С удовольствием потянулся, сыто сощурился.

— Любовь моя, я просто был в шоке от суммы, которую этот Брайс отдал за ужин с тобой. Я начинаю ревновать. Габи, детка, ты же будешь благоразумна? Я, конечно, не идеал верности, но все мои залеты были по пьянке, ты же знаешь? Ни одной женщине, кроме тебя я не сказал, что люблю ее.

— Да, Стефан. Это очень благородно с твоей стороны. Я не в претензии, ты же знаешь. Мы уже не раз говорили об этом. Между нами творческо — деловые отношения, иногда скрепляемые дружеским сексом. И не обязательно говорить мне о любви. Когда закончится эта съемка, мы поговорим обстоятельнее на эту тему, а сейчас мне надо собираться. Этот магнат отдал кучу денег за ужин со мной, мне не хотелось бы его разочаровывать. У меня на очереди СПА — салон и визажист, парикмахера приглашу на дом. Шел бы ты прогуляться, сегодня не будет ничего интересного. Завтра расскажу, как прошел ужин.

— И хотелось бы во всех деталях. Кстати, я не буду против, если у вас один раз будет с ним секс. Хотелось бы узнать поподробнее из первых рук, так сказать, как у них мультимиллиардеров все там устроено. А, кроме того, Габи, любовь моя, можно тебя попросить об одном одолжении?

— Ты уже и так должен мне по гроб жизни. Что еще?

— Я слышал, что Брайс напрямую не общается с обычными смертными. Я уже пробовал. Его график расписан надолго вперед, а тебе выпала такая счастливая возможность. Какой я молодец, что не отпускаю тебя от себя. Ты приносишь удачу, крошка.

— Стефан, не томи. Что надо узнать у Брайса? Или о чем — то попросить? Деньги на новый фильм?

— Нет. Деньги достанет Сэм Фрид. Хотя деньги лишними не бывают. Просто, на этом приеме, я пытался навести мосты с Теодором Баррингтоном, но он грубо отшил меня, даже общался через губу, — с обидой в голосе выговаривал мне Стеф. — А от Беррингтона очень много зависит в кино — и премии, и новые заказы, и продвижение в карьере. А вот если Брайс скажет ему при случае пару теплых слов обо мне, наше сотрудничество будет у меня в кармане. Теодор как собачонка смотрел на него на благотворительном вечере.

— Понятно, Стефан, ты как всегда образец дальновидности и практицизма, — иронически констатировала я.

— Да, любовь моя, я такой. И не будь я таким, мы не достигли бы таких высот.

Стефан опять сел на любимого конька и принялся вспоминать, сколько и чего конкретно он сделал, прежде всего, для моего благополучия.

Я представила, что опаздываю. Очень опаздываю. Мне срочно нужно на съемочную площадку, и послала импульс Стефану. Он беспокойно заерзал, вскочил и забегал по комнате.

— Душа моя, я совсем забыл, мне срочно нужно к Алеку. Он начал просмотр отснятого материала. Я ухожу, не забудь о нашем разговоре.

А Дар-то, действует!

ГЛАВА14

В «Монмаранси» я была вовремя. Все повторилось. Я назвала фамилию приглашающего, метрдотель склонился почти до самого пола и повел меня опять в отдельный кабинет. Габи! Да ты создана для отдельных кабинетов!

Сегодня обязательно попробую поэкспериментировать с Брайсом. Посмотрим, как он будет объясняться мне в любви. Даже не представляю, чтобы эта глыба говорила нежности. Настроение стремительно поднималось.

В кабинете я оказалась одна. Подошедший официант проинформировал меня, что мистер Брайс просил предупредить о своем опоздании и приносит за это извинения.

Я прошла к уже сервированному столику. Вино, бренди, джин (я внутренне хмыкнула — неужели олигарх собрался напоить меня?) фрукты, несколько видов сыра и букет черных орхидей на столе. Как он узнал? Сюрпри — и–и — з!

Присела, мне налили бокал красного вина. Я сидела и смотрела в окно на огни большого города. Замечталась даже.

Открылась дверь, и в кабинет стремительной походкой вошел Ирвин Брайс.

— Я приношу свои извинения за опоздание, — сухо на ходу бросил он мне. — Знаете, бывают такие дела, которые просто невозможно отложить.

— Да, знаю. Вы занятой человек, и я не обижаюсь.

— Благодарю за понимание.

Ирвин уселся напротив меня, сам налил себе бренди, отсалютовал бокалом и углубился в меню.

За столом воцарилось молчание. Он так долго смотрел в это меню, что мне стало интересно — а умеет ли он читать? Фыркнула своим мыслям.

Брайс, наконец, поднял голову, в его серо — голубых глазах плескался лед.

— Что вас так рассмешило? — замороженным голосом спросил он.

— Просто подумалось: отдать пять миллионов долларов только за то, чтобы съесть стейк и помолчать. Вам не кажется это странным?

— Не хотите стейк, давайте закажем рыбу.

— Здесь чудесная форель, — сорвалось у меня с языка. Сказала, а потом подумала, что зря я это сделала.

— Вы уже были в «Монмаранси»?

— Да, приглашал один из поклонников, — уклончиво ответила я.

— Ну, да. Ну, да. Глупо было бы думать, что я первый такой.

— А вы считаете себя поклонником?

— Я бы не пригласил на ужин неприятного мне человека.

— Это вынужденная мера и может объясняться с деловой точки зрения. Ваш фонд, скорее всего, был заинтересован именно в этой сумме и вы, как великодушный человек, решили сами покрыть все расходы. А ужин — это просто сопутствующий фактор.

— И это тоже. Вы удивительно прозорливый человек, мисс Вареску.

Мы сделали заказ, оба согласившись на рыбу. Я не спешила применять свой Дар. Успеется! Гораздо интереснее было попробовать вывести его из его замороженного состояния своими силами. Ирвин, не спрашивая меня, заказал мое любимое вино, и я не могла понять: это случайно или он что — то узнавал обо мне? Два попадания за один вечер. Это наводило на определенные мысли.

Наш заказ принесли очень быстро, было ощущение, что повар знал, что мы закажем. Мы подняли бокалы, глядя в глаза друг другу, и Ирвин произнес:

— Я очень благодарен вам за помощь в проведении благотворительного вечера, мисс Вареску. Что бы вам хотелось получить от меня в знак моей признательности?

Давай Габи! Здесь и сейчас ты сможешь заработать себе амнистию, да и Стефана можно побаловать. Я уже открыла рот, чтобы выразить мои пожелания, открыла, вздохнула и снова закрыла.

— Что такое мисс Вареску? Вы передумали просить? Давайте. Смелее. Все мои собеседники всегда чего — то просят.

Ах! Вот в чем дело! Горечи в словах не слышалось, но глаза сверкнули коркой льда. Я невольно восхитилась этим человеком. Так он сродни мне: нет никого родного и близкого, и все вокруг чего — то от него хотят. Я отклонилась на спинку кресла и в упор уставилась на моего визави.

— Мне очень жаль, мистер Брайс, — тихо и спокойно произнесла я. — Но вы уже и так сделали для меня достаточно. Прекрасный ужин в прекрасном ресторане. Я также собираюсь воспользоваться вашим приглашением — отдохнуть на берегу океана. Чего же еще? Да и не настолько сильно я устала на этом вашем вечере. Поверьте мне, что у актрис профессия не сахар. Нам много приходится делать такого, что недоступно обычным людям. Услуга вам, как вы это называете, это так — легкая прогулка под луной.

Ирвин вдруг улыбнулся. И его искренняя улыбка полностью преобразила его мрачное лицо — оно стало притягательным. Как я раньше этого не замечала?

— Я очень рад, что не ошибся в вас, мисс Вареску. Конечно, мое приглашение в силе. Я буду рад научить вас тому, что люблю делать сам.

— Мистер Брайс, мне очень неудобно, когда мне постоянно тыкают в глаза моей фамилией. Я не предлагаю вам перейти на «ты», для этого мы еще недостаточно знакомы, но, думаю, по имени мы могли бы друг друга называть, — я лукаво уставилась на собеседника.

Момент был подходящим, клиент «растаял», пора начинать компанию по его совращению. Покопаться в его эмоциях я не успела, вроде как начала завязываться оживленная беседа, значит, будем действовать своими силами и женскими чарами.

— С удовольствием, мисс Ва… Габриэль. Может быть, вы расскажете мне о себе? Это скрасило бы наш вечер.

Вот оно! «Расскажите о себе»! О себе, об Элле ванн Рей, рассказать я, естественно, не могла. О Габриэль Вареску существовала красивая легенда, тщательно придуманная нашими пиарщиками.

Эту идеально трогательную историю знали все: о том, как влюбленные парень с девушкой, стремясь к счастливой жизни, решили покинуть свою страну, погрязшую в коммунизме и коррупции; о том, через какие преграды им пришлось пройти, чтобы оказаться в нашей великой свободной стране; о том, как их единственная дочь, ни имея, ни знакомств, ни денег, ни связей, сумела только благодаря своему таланту и трудолюбию, стать звездой мирового масштаба. Красивая мечта этого «свободного» мира. Сказка для серой массы, говорящая, что здесь любой человек может всего добиться, если захочет. Ха — ха — ха, три раза!

Я вспомнила письмо Хельги к знакомому администратору, без которого никогда бы так быстро не попала на киностудию, потом всплеск моего Дара в самый подходящий момент, позволивший Стефану влюбиться в меня и взять на первую главную роль. Ну не берут девочек с улицы сниматься в кино просто так! И все— таки, Госпожа удача присутствовала в событиях того судьбоносного для меня дня, позволив именно мне появиться с чашкой кофе в руках пред светлые очи нашего режиссера. Я подошла к нему тогда и в нужное время, и в нужное место.

— Что же вы хотите узнать, Ирвин? — как можно любезнее осведомилась я. — Вся моя жизнь писана — переписана сто раз, и о ней знают очень многие люди. Не поверю, что до вас не дошли эти слухи?

— Это сказка для всех. А на самом деле?

На самом деле? А на самом деле, Хельга мне рассказывала историю Габриэллы Вареску так: семья выходцев из Румынии, бежавшая от кровавого диктатора Чаушеску и осевшая в сельской местности. Жили уединенно на небольшой ферме, занимались разведением коров и коз. Однажды на ферме случился пожар, и вся семья сгорела. Но, по нашей легенде, семнадцатилетняя дочь хозяина — Габриэлла Вареску, то есть я, выжила. Не имея после пожара ни кола, ни двора, она отправилась на заработки в город.

«Семья жила уединенно, с чужестранцами никто из местных не общался, — говорила мне тогда Хельга, — наш обман сложно будет раскусить, кому бы то ни было. Выше нос, Элла. Теперь ты Габи Вареску. Надеюсь, что с этим именем у тебя начнется счастливая жизнь».

Про письмо от Хельги к администратору рассказывать тоже было необязательно — просто образовалась свободная должность, а я по счастливой случайности, нарвалась на нее. После этого рубежа, можно было уже не врать — ни о работе ассистента помощника режиссера, ни о счастливом случае превращения меня в главную героиню фильма.

Я, потихоньку попивая вино, тщательно взвешивая слова, осторожно рассказывала Брайсу о своем «прошлом». Слушал он очень внимательно. Мне понравилось.

Когда мой рассказ был закончен, я принялась за рыбу — уже столько времени прошло, вкуснотень остыла, а у меня от запахов в животе уже была революция. Ирвин поддержал меня, мы опять в тишине шевелили столовыми приборами и насыщали желудки. Этакие супруги, после десяти — пятнадцати лет совместной жизни.

Пора было прощупать своего собеседника. Ну, уж очень невозмутим! Даже если он и имеет ко мне симпатию, в постель мы с ним ляжем не раньше, чем через год. Я сильнее наклонилась над тарелкой, делая вид, что ем. Расслабилась, полностью освободила голову от чувств и мыслей и потянулась к своему визави.

Сначала ничего не почувствовала, а потом на меня накатила такая сильная волна нежности, восторга и чего — то еще, что я не смогла идентифицировать, что руки у меня задрожали, вилка из них выскочила и упала на пол. Дыхание перехватило, сердце гулко застучало. Что? Что это?

Я постаралась побыстрее отпустить от себя эти ощущения, кинула взгляд в сторону Брайса, в его позе и лице ничего не изменилось.

— Что с вами? — безразлично спросил он.

— Ничего, — дрожащим голосом выговорила я, — я сегодня как — то странно себя чувствую, не обращайте внимания.

Я удостоилась пронзительного взгляда.

— Бывает, — равнодушно заявил Брайс, — сегодня, наверно, магнитные бури. Выпейте вина, а лучше бренди, вам сразу станет легче.

Я последовала его совету.

— Никогда не понимал эти торжественные ужины, — произнес немного времени спустя Ирвин. — Вроде поели, попили, пора и домой ехать, а зачем тогда собирались? Что бы вы делали, если бы этот аукцион выиграл, к примеру, Баррингтон? Я имею в виду, как бы тогда проходил ужин?

— Я думаю, что мистер Баррингтон сразу бы взял быка за рога и рассказал мне, какой он чудесный, талантливый и гениальный. Тут могут быть разные вариации, поэтому перечислять не буду. Потом, уже за более короткое время, он расхвалил бы мой талант, красоту, и что еще там?.. — Я пощелкала пальцами в воздухе. — Тут тоже могут быть вариации, смотря, что какой мужчина ценит в женщине.

— Занятно. Далее.

— А дальше перечислились бы преимущества нашего совместного сосуществования. Меня, естественно, в качестве любовницы. Его, конечно же, в роли справедливого и щедрого любовника.

— А дальше?

— Ну, дальше Баррингтон, если мы сейчас говорим о нем, предложил бы мне потанцевать. А там, в танце, то есть, попытался бы очаровать меня своим легким скольжением, я имею в виду скольжение его рук по … гмм… разным частям моего тела.

— А вы? Чтобы сделали вы в этом случае?

— А я попыталась бы ударить достаточно метко.

— Вам не нравится Баррингтон? Миллионы женщин считают его притягательным.

— Мне не нравится, когда меня щупают, если только это не происходит в медицинском кабинете и мне на благо.

Брайс улыбнулся, и я опять увидела притягательность его лица. Мне захотелось еще продлить это удовольствие, поэтому я продолжила:

— А хотите знать, что было бы, если бы победил толстяк?

— Вы имеете в виду Расмуса? Второго участника жесткого торга за вас?

— Да. Я имею в виду его.

— Послушаем, интересно.

— Толстяк бы со всей серьезность отнесся к процедуре насыщения, причем ужин бы состоял из множества перемен, и всем блюдам уделялось бы самое пристальное внимание. Он бы ел и потел, ел и потел, а в перерывах между жеванием, рассказывал о своем богатстве и моих выгодах, если я соглашусь стать его официальной любовницей. Не удивилась бы, если бы и письменный договор был у него наготове. Танцевать бы он не стал, лапать меня, скорее всего, тоже, но не преминул бы напомнить, что за этот ужин «деньги уплачены». Не хочу стать его любовницей — и не надо, но его вклад в святое дело благотворительности обязана отработать здесь и сейчас, можно даже по — быстрому, опустившись на колени. Уйти просто так мне бы не удалось, потому что дяденька привел бы с собой целый взвод охраны.

— И вы бы сделали ему ммм… приятное?

— Я не могу открывать вам все свои секреты. Это просто женские штучки. Но, идя на свидание и к одному, и к другому, я подстраховалась бы. Однозначно.

— А чего вы ждете от меня?

— От вас? — Я задумчиво посмотрела на собеседника. — От вас я не знаю, чего ждать. Может быть, вы пригласите меня на танец? Проверим версию Баррингтона?

Он уставился на меня немигающим взглядом, мне даже жутко стало. Что? Что не так? Я уже было хотела взять свои слова обратно, обратив все в шутку, когда он медленно и раздумчиво произнес:

— Почему бы нет? Надеюсь, что версию с Расмусом вы не заставите меня проверять?

Я наивно захлопала глазками:

— Впервые вижу мужчину, не желающего такой приятной расплаты за услугу.

Скулы заходили ходуном, брови сошлись на переносице, я закричала в испуге:

— Ирвин, Ирвин, я шучу. Я не собираюсь лишать вас чести. Вы даже можете не танцевать, если не хотите.

— Почему же? — прозвучал холодный ответ, брови разгладились, а скулы перестали двигаться. — Я с удовольствием с вами потанцую, мисс Вареску.

Зазвучал мой любимый вальс. Еще одно совпадение? Мою руку охватила огромная лапища, вторая, такая же, схватила талию. Легко и грациозно мы закружились по свободной площадке.

Лицо моего партнера абсолютно ни — че — го не выражало. Я прислушалась к своим ощущениям. Странно! Очень странно! Мне было безумно легко. Я чувствовала себя птицей. Брайс кружил все быстрее и быстрее, еще немного, и мы оторвемся от пола.

Но, ответственность — прежде всего. Совсем некстати всплыло лицо Фрида, я вспомнила о задании. Надо начинать влюблять в себя Брайса. «Быстрее начнем, быстрее закончим, — звучал голос внутри меня. — Так, Габи, расслабься. Вспомни влюбленность в Стефана еще тогда, в самом — самом начале. Я готова была объять необъятное. Та — а–ак! Есть ощущение! Посылаем импульс к Ир….»

Мой партнер споткнулся на ровном месте. Пошатнулся. И упал навзничь, увлекая меня за собой. Я чувствовала бедром твердость его плоти. Ага! Хочет, все — таки. Ему, наверно, больно, вон ударился как, и я еще сверху упала.

Но Брайс не издал ни звука. Я лежала на нем, прямо смотря в его льдистые глаза, которые сейчас были очень близко. И не льдистые они вовсе, а морские, цвет моря в ясный солнечный день. И губы — жесткие, резкоочертанные, и скулы, вдруг приобретшие стальную твердость. Минута, две. Мы лежим молча. Таращимся друг на друга.

Никаких попыток для сближения Ирвин не делает. Меня охватывает озорство, и я наклоняюсь к этим жестким губам. Дотрагиваюсь языком. Провожу им, очерчивая контур. Сама продолжаю таращиться в его глаза. Они темнеют. Дыхание учащается…. у меня. Я охватываю его губы своими. Поддаются. Раскрываются. Я проникаю внутрь. И меня посещает мысль: «А он абсолютно пассивен. Я, оказывается, делаю все сама. Интересно. Смогу соблазнить, или нет?». Увеличиваю напор, вспоминая всех моих страстных героинь, издаю протяжный вздох (тут уж Стефан у меня на уме). Меня просто терпят и смотрят огромными глазищами в, бесстыжие, мои. Да он непробиваемый! Все! Сдаюсь!

Я уже собиралась встать с теплой подложки, как, вдруг, его руки твердеют (и не только руки), они охватывают мой затылок. Губы, волшебным образом, смягчаются, и теперь не мой, а его язык начинает вытворять чудеса. У меня оживает сердце. Такое чувство, что оно спокойно спало, а теперь проснулось. Что со мной? Я слышу свой стон. Со стороны? Да, я слышу свой стон со стороны. Мне стало душно, ужасно захотелось снять платье и почувствовать его прохладную кожу на своей. «Габи! — ору себе. — Прекрати! Ты заболела. Он тебя чем — то заразил. Уходи, немедленно уходи». Мы оба тяжело дышим. Его глаза — темно — серые. Я не одна такая? У его глаз тоже меняется цвет?

— Пустите, — слышу свой голос со стороны.

— Я вас не держу. Это вы не даете мне встать.

Да. Действительно, не держит. Я, кряхтя, поднялась. Большое тело вскочило легко и грациозно. Мы оба молчим. Возникает неловкая пауза. Я начинаю себя ругать. Неужели поездка сорвется?

— Мне, наверное, лучше уйти. Не говорите ничего, — торопливо проговорила я. — Если вы отмените свое приглашение, я пойму. Хотя нет. Я ничего не понимаю. Что это сейчас было?

— Я прошу прощения, мисс Вареску, — услышала спокойный размеренный баритон. — Поверьте, никоим образом я не хотел вас обидеть. Это, какое — то недоразумение. Этого больше не повторится. Приглашение в силе. Я даю вам слово, что вы будете в полной безопасности.

— Извините, мистер Брайс, — проговорила смущенно, — просто не знаю, что на меня нашло.

И тоненько, как маленькая девочка, добавила:

— Я больше не буду.

Удивленно приподнятые брови и насмешливое:

— Ничего, бывает. Вы примете мое предложение?

— Конечно, — уже ворчливо заявила я. — Я же вам говорила, что, для того, чтобы отдохнуть на море, я готова сделать все, что угодно. И только попробуйте не научить меня нырять. Вы же видели, какая я в гневе?

В ответ услышала:

— А, знаете, мне понравилось.

ГЛАВА 15

В эту ночь я долго не могла заснуть. Со Стефаном мы поругались практически сразу, как только я пришла домой. Еще в прихожей он налетел на меня со своими дурацкими расспросами о том, поговорила ли я с Брайсом о нем и Баррингтоне. Я сразу послала его очень далеко, заявив, что не было подходящего момента. После сегодняшней встречи с олигархом, суетливый Стефан Голден почему — то бесил меня. «Светило» сразу взвился и стал читать мне нотации о том, какой он внимательный и заботливый, и какая я — безответственная и эгоистичная.

— Я один раз тебя попросил, один раз, — закатывая глаза, верещал он. — Между прочим, это и твой фильм тоже. И тебе тоже будут причитаться дивиденды, если я познакомлюсь с Баррингтоном. Почему я один должен думать о нашем будущем?

— Стефан, иди к черту, — устало сказала я ему. — Можешь понять, что просьбы эти были не к месту? Его все, слышишь, все одолевают просьбами. Почему было не устроить человеку просто спокойный ужин? Он за него пять миллионов, между прочим, выложил.

— Ах, тебе его еще и жалко? А меня тебе не жалко? Я твой бой — френд, а он просто чужой мужик. Принимать и исполнять просьбы его положение обязывает. Или он уже тебе не чужой? Г — а–а — аби, — заревел он, — у вас с ним что — то было? Признавайся.

— Дурак ты, Стефан, — обреченно проговорила я. — Я пошла спать. Не верещи тут громко, мне нужно выспаться, завтра съемка.

Стефан подскочил ко мне, обхватил руками за плечи и затряс, как грушу.

— А где это ты так устала? Что? Олигархи лучше простых режиссеров? Ты легла под него, сучка? И как он в постели? Лучше меня?

Моя голова моталась из стороны в сторону, а зубы отбивали какой — то залихватский ритм.

— О — о–отпусти — и–и, при — и–и — дурок, — я, наконец, вырвалась от него. — Ничего у нас с ним не было. Мы просто ужинали. Не суди всех людей по себе. Это только ты от первой встречи наедине ждешь секса.

— Ах, какие мы тонкие, нежные и воздушные. А сама — то, раздвинула ноги на первом свидании. Что? Правда глаза колет?

— Дурак ты, Стефан, — мне стало по— настоящему обидно, — я любила тебя без памяти. Ты у меня был первым. Откуда я знала, что у вас тут и как?

— Где это у нас? — подозрительно спросил Стеф.

— В кино. У вас, — выкрутилась я.

— Гм — м, детка, — как — то тоскливо протянул наш режиссер, — а почему любила — то? Ты больше меня не любишь?

Ну, что за наказание? Стефаново — «любишь», «не любишь» могло точно продлиться пол — ночи. А спать когда?

Я почему — то вспомнила Брайса с его холодно — вежливым лицом, отбивающим всякую охоту разговаривать. Попробовала повторить.

— Стефан, — так же холодно, как и олигарх, сказала я, — сейчас я иду спать. Ты мне не мешаешь, идешь к себе в кабинет, а все вопросы мы решим с тобой завтра. Я не отказываюсь помочь тебе, так что не верещи. А будешь нарываться на скандал — хрен тебе, а не Баррингтон.

И гордой поступью королевы, я удалилась к себе в спальню.

Долго вертелась на кровати. Какое — то странное чувство не давало мне покоя. Я что — то упускала. Но что?

***

На следующий день после съемки мы сидели с Фридом в кафе, пили кофе и совещались.

— Как прошел ужин?

— Вам в подробностях по минутам, или сойдет общая картина?

— Сойдет, — хмыкнул Фрид. — Судя по вашей агрессии, вас что — то беспокоит. Получилось вызвать симпатию?

— Смотря, что вы имеете в виду. Переспать — нет, не получилось, а поцелуй все же состоялся.

— Ну, вот, уже хорошо. Значит, и остальное не за горами.

— Не злите хоть вы меня. Какое хорошо? Я набросилась на него сама, понимаете? Сама. А он даже отвечать сначала не хотел.

— Ну, ну, — заинтересованно протянул Фрид. — А дальше? Дальше захотел?

— Это сложно назвать хотением. Я почти изнасиловала его. Он как ледяная глыба, как каменная статуя. Кроме того, он мне клятвенно пообещал, что этого больше не повторится.

— Он отозвал свое приглашение на виллу?

— Нет. Приглашение в силе. Просто он сказал, что дает слово, что я там буду в безопасности. А, насколько я поняла, мистер Брайс держит свое слово.

— Вы как ребенок, ей — богу. Мужское слово, касающееся женщин, можно вообще не принимать всерьез. Изменятся обстоятельства — изменится и слово.

— Нет, это вы не поняли. Я, конечно, мало знаю мистера Брайса, но почему — то уверена, что свое слово он сдержит. Будем встречаться на два — три часа в день, будет учить меня нырять с аквалангом, а под водой много не поговоришь.

— А вы поныряйте для видимости денек, потом сошлитесь на какую — нибудь болезнь. Голова там, или нога. Пускай ухаживает за вами. Близость к постели объекта всегда внушает правильные мысли.

Я хмыкнула:

— Смотря, что называть правильным. Но мысль, конечно, интересная.

— Я вам советую как мужчина. Оденьтесь эротичнее, а лучше разденьтесь, и объект не устоит.

— Это вы свои фантазии рассказываете? — Ехидно осведомилась я. — Надо придумать такую болезнь, которая бы мне позволила ходить голой, авось и соблазнится. Буйное помешательство, например. Только в этом случае меня, скорее всего, увезут в сумасшедший дом.

— Что— то вы сегодня капризничаете, Элла. Что произошло?

— Я не знаю, как это сформулировать, но с этим Брайсом что — то не так.

— В чем это выражается? Вы воздействовали на него Даром?

— Да в том— то и дело: у меня ничего не получается. Я пробовала применить вашу инструкцию к Милене и Стефану. Все сработало. А с Брайсом ничего не работает.

— Интересно. А что не так? Рассказывайте.

Я как смогла, рассказала Сэму мои неудачные эксперименты с олигархом. Он задумался.

— Не уверен, но может быть, он носит какой — нибудь амулет, блокирующий магию. Его положение позволяет, иномирцев тут пруд пруди. Тем более, надо добраться до тела и, в процессе близости, можно эту защиту снять или испортить.

— Как вы представляете себе это? «Ирвин, давайте мы снимем эту красивую цепочку». «Ирвин, дайте мне поносить ваше колечко».

— Не разочаровывайте меня, Элла. Вы женщина и актриса. Всегда можно придумать какой — нибудь уважительный повод.

— Сэм, — тоскливо протянула я. — Вы мне верите? У меня такое чувство, что я зря впутываюсь в эти шпионские страсти. Не хотите мне дать другое задание? Можно даже два. Я их быстренько выполню и получу санкцию на свой переход.

— Моя дорогая, Элла, — голос у моего собеседника был тих и печален. — Я боюсь, что если у вас не получится выполнить задание, это не получится ни у кого. Нашему миру нужна помощь.

Я остыла. Его тон и чувства внушали уважение.

— Хорошо, Сэм, я попробую. Давайте мне свои инструкции по сейфу, связи и вообще.

ГЛАВА 16

В следующие полчаса Фрид приобщал меня к прекрасному искусству — к ШПИОНАЖУ. Он дал мне особый телефон, который соединял даже там, где нет связи.

— Разработка наших магов. Тот человек, который внедрит эту технологию в этот мир, будет самым богатым и знаменитым человеком планеты. Билл Гейтс будет нервно курить в сторонке. Кстати, он нам тоже должен, Билл, я имею в виду. Мы помогли ему в свое время.

— Значит его программы — это?..

— Нет, идея была полностью его, а вот исполнение хромало. Пришлось немного подтолкнуть, подчистить, состыковать.

— А как же разрешение от Главных?

— Это была личная просьба одного из членов ССМС. Кстати, благодаря этой помощи, мы и заручились его поддержкой. Г — мм, что— то я сегодня разговорился. Вы в курсе, что все, что вы от меня услышите, явно или тайно, разглашению не подлежит?

— Есть, шеф. Я буду нема, как рыба.

— Что — то вы развеселились, — хмурясь, проворчал он, — это не шутки. Не надо дурачиться, мы с вами говорим о серьезных вещах. Идем дальше.

Он протянул мне маленькую коробочку, величиной со спичечный коробок, только круглую.

— Это открывающее устройство. Оно прикладывается к любой конструкции с замком, и она открывается.

— Даже так, а я уже представляла себе, как буду пытать Брайса, добиваясь кода от сейфа.

— В этом нет нужды, — голос моего собеседника был сух и холоден.

Что же мне так с мужчинами — то везет? Один — каменный истукан, второй — снежный исполин. Нет, буду любить свою вертлявую обезьянку Стефана. От него, по крайней мере, знаешь, чего ожидать.

Я настроилась на Фрида и потянулась к его эмоциям. Меня обдало волной раздражения, нетерпения и страха. А чего он боится, интересно? Вряд ли расскажет, если спрошу. Я решила копнуть чуть глубже. Стало даже интересно — смогу или нет? Немного усилила нажим. По моим жилам прошла яркая волна возбуждения, захотелось секса здесь и сейчас. Наброситься на Фрида, повалить его на стол, раздвинуть ноги….. Стоп…. Какие ноги?..

Я поскорее выплыла из этого наваждения и уставилась на вещающего Сэма. Что он там говорил? Я закашлялась.

— Сэм, подождите, я не успеваю за вашими мыслями. Извините, отвлеклась. Повторите, пожалуйста, то, что вы только что сказали.

Сэм подозрительно уставился на меня.

— Вы меня сканировали? — задал он напрашивающийся вопрос.

Я виновато отвела взгляд.

— Вы же сами сказали практиковаться.

— И что вы почувствовали? — С напряжением в голосе спросил он.

— А вы не усекли, что я за вами подсматриваю?

— Как ни странно, нет. Браво, Элла. Это высший пилотаж. А теперь скажите, что вы увидели. Не пытайтесь меня обмануть, вам это не удастся, пока, во всяком случае.

— Да, что я там увидела? — легкомысленно фыркнула я (как хорошо все — таки уметь играть, и обижать человека не придется). — Вы беситесь на мою тупизну, потом еще какое — то нетерпение, видно желаете поскорее закончить тут со мной. Куда — то спешите?

Фрид неопределенно пожал плечами.

— Это все? — Напряжение в голосе не исчезало.

Что же мы пытаемся скрыть, о, великий резидент — страх или похоть? Не буду ничего говорить о своих подозрениях, но ведь немного помучить можно? Я закатила глаза, как будто вспоминала свои ощущения, краем глаза наблюдая за собеседником.

— Ну, — протянула я, — еще кое— что.

Он подался вперед, руки сжались в кулаки.

— Прекратите играть, Элла. Я вам не Стефан. Что еще вы почувствовали?

— Ой, ну прям нельзя немного поинтриговать! — Я обиженно надула губы и стала усиленно хлопать глазами. — Сами сказали учиться. Вот я и учусь, представляя перед собой Брайса.

И видя, что мой визави теряет терпение, принялась сочинять:

— Какое — то ожидание, нетерпение и немного злости. Вы, просто, поняли, что я не гожусь для шпионских игр и переживаете по этому поводу.

Фрид потихоньку выдохнул и расслабился. Ага! Переживал, переживал, и что — то пытается скрыть от меня. Что?

— Эмоции верные, — Фрид уже спокойно развалился в кресле. — А вот трактуете вы их неправильно.

— А как правильно?

— Так я вам и сказал. И еще: когда надумаете меня сканировать, предупреждайте в следующий раз. На этом задании я ваш начальник, а начальство сканировать запрещается.

Я надула губы.

— Всенепременно. Только кто мне об этом сказал? Я просто тренировалась. Так, телефон — я поняла, открывалка для сейфа — я поняла. А что делать с этими документами, если я их все— таки раздобуду?

— Не если, а когда. Я верю в вас больше, чем вы в себя, Элла. Вам надо попасть на виллу, быть как можно ближе к ее хозяину, узнать, где у него сейф, приложить открыватель, когда будете одна. Вытащите из сейфа интересующие нас документы, они должны быть помечены масонскими знаками. Вы знаете, какие знаки у масонов?

— Знаю, — буркнула я, — велика тайна, ее можно узнать на каждом углу.

— Остальные бумаги лучше не трогать, так пропажи хватятся не сразу. В телефоне видео и фотокамеры, все документы сфотографируете, а потом, ликвидируете их. Держите, — он подал мне обычную ручку Parker, — нажимаете вот сюда, (видите эту кнопку?), и документы просто исчезают.

— Занятно, а где они появляются?

Он хмыкнул.

— А вы далеко не глупая женщина. Появляются они там, где это нужно нам.

— Вернуть обратно их можно?

— Можно. Если я решу отдать их вам.

— Понятно. То есть, скрывать их на своем теле мне не нужно?

— Элла, если все произойдет так, как я думаю, ваше тело будет у Брайса в открытом доступе.

— Необязательно. Я поняла, что смогу все сделать, не становясь его любовницей.

— Да? И как же вы это видите? — Фрид подался вперед и яростно впился в меня глазами.

— Просто. На все нужно смотреть просто. Я прибываю на виллу. Первый день усиленно ныряю с аквалангом. Потом, вы правы, сказываюсь больной — у меня заболит нога. Я читала, что растяжение довольно — таки сложно идентифицировать, пускай вызывает любого врача. Потом хромаю по всему дому, изображая из себя легкомысленную девицу, которая страдает словесным недержанием. Ну, а там, как повезет. Я думаю, что сейф у него в кабинете. Напрашиваюсь к нему посидеть в кабинет, сижу, жду удобного случая. Лучше, если его кто— то вызовет. Подбегаю к сейфу, вскрываю его, ищу на документах знак масонов, нажимаю на ручку. И все! Это должно занять буквально несколько минут. Я все успею, и меня никто не заподозрит. Извините, но фотографировать не буду. Да и зачем это вам, если вы получаете на руки оригиналы?

— Вы меня плохо слушали. Могут быть обстоятельства, когда вам будет невыгодно исчезновение документов, или нужно будет оставить часть на месте, а телепортировать всего несколько штук, тогда остальные документы лучше сфотографировать или снять на камеру.

— Кстати, насчет камер. Если у него в кабинете установлены камеры, то…

— То…?

— Тогда вы посылаете меня на заведомый провал. И эти документы не добудет никто, если только сам Брайс не преподнесет их вам на тарелочке с голубой каемочкой.

— На тарелочке с голубой каемочкой, — раздумчиво протянул Фрид. Потом встряхнул головой и проговорил. — И все — таки лучше будет, Элла, если вы влюбите в себя Брайса. Тогда всем будет спокойнее.

***

Как орал Стефан! Как он проклинал меня, когда я потребовала от него исполнить мое желание и отпустить на три — четыре дня на море! На мою голову вылился водопад обвинений, проклятий и жалоб. Я обиделась, ушла к себе в спальню, позвонила Фриду и, в свою очередь, устроила разнос ему.

Все недоразумения разрешились через полчаса после этого разговора. Стефан ласковым голосом из — за двери попросил у меня прощения и от полноты чувств отпустил на целую неделю. Так много мне было не нужно. Я открыла ему дверь и клятвенно пообещала вернуться через пять дней.

— Что же ты не сказала мне, что едешь с мистером Брайсом и его друзьями на виллу? — ласково — ласково спрашивал мой бой— френд. — Так ты раскаиваешься, что не поговорила с ним за ужином и решила сделать это в приватной обстановке? Сэм мне сказал, что это он договорился о твоем визите. Ты знаешь, Габи, он согласился стать нашим юристом. Теперь я утру нос этому п*** ру Ливси. Лучшие адвокаты будут работать на Стефана Голдена, а не на этого голубого придурка.

— А что, тебе Фрид звонил?

— Да, только что поговорили с ним. Как же нам везет, малышка. А я уже было отчаялся. Фрид так юлил последнее время, не говоря ни да, ни нет, что я уже подумал, что он сорвался у меня с крючка. Ан, нет! Созрел, созрел. Кстати, он тебя очень хвалит. Как же мне повезло с тобой, Габи! Когда собираешься ехать? И кто там будет?

Мне не хотелось нагромождать очередное вранье, поэтому я только пожала плечами.

— Откуда я знаю, Стеф? Несколько друзей с женами. Вот там и познакомимся.

— Габи, душа моя, — светило просительно заглядывал мне в глаза, — сделай все возможное, но нам надо подлезть под крылышко к Баррингтону. Ты слышала, что он выкупил еще две киностудии?

— Это тоже Сэм сказал? — иронично подняла я брови.

— Да, Сэм. Об этом еще никто не знает. Откуда, интересно, Сэм все узнает? Но его сведения самые точные. Проверено.

Я снова пожала плечами.

— Ты сегодня в настроении пошалить? У меня от этих хороших новостей просто прилив бодрости.

— Зато, я не в духе. Сначала говоришь всякие гадости, а потом — здрасьте— пожалуйста, «давай пошалим». Иди к себе, Стефан. Я — спать.

— Крошка, ты же сама мне всегда отказываешь, а потом обвиняешь, что я тебе изменяю? Ты всегда или устала, или готовишься к роли, или выдумываешь всякую ерунду. А я, между прочим, молодой здоровый мужчина, и у меня потребность в сексе.

— Стефан, иди куда— нибудь… прогуляйся. Я сегодня не хочу. Я давно тебе предлагала разъехаться.

— Ой, Габи, Габи, — замахал руками наша знаменитость, — ты опять завела свою песню. Ну, не хочешь и не надо, тогда я тоже пойду спать. Завтра Сэм обещал меня сводить в закрытый мужской клуб, вот там и оторвусь.

Эта мысль, видимо, здорово подняла настроение Стефану. Он заулыбался и, насвистывая веселенький мотивчик, покинул нашу спальню.

Осталось только позвонить Брайсу и назначить время отъезда. Я посмотрела на часы. Пять минут первого. Поздновато. Решила написать смс. Завтра прочтет и перезвонит мне, когда ему будет удобно.

«Здравствуйте, мистер Брайс! Если ваше приглашение в силе, то жду, когда вы назначите время отъезда. Мой отпуск уже согласован с режиссером, слово за вами. С уважением. Габриэлла Вареску.».

Я нажала на кнопку отправки, смс ушло в ночь. Я даже не успела переодеться для сна, когда получила ответ:

«Здравствуйте, мисс Вареску! Приглашение в силе. Завтра, в 18–00 за вами заедет моя машина. С уважением. Ирвин Брайс».

ГЛАВА 17

К шести вечера за мной заехала машина, и шофер отвез меня за город на частный аэродром. Ирвин появился уже после меня. Снова принес извинения, сославшись на неотложные дела. Это уже стало входить у него в привычку — всегда опаздывать на наши свидания. Да и свидания ли?

Вот разве что ужин в ресторане? Последняя его часть? Меня почему — то обдало жаром и стало очень — очень неуютно. Моя интуиция продолжала мне твердить, что зря я ввязалась в эту авантюру. Шутка ли сказать — Глава Совета Сильных Мира Сего. Наверняка, не дурак, а тут еще и такой типаж — холодный, спокойный, самоуверенный. Я со своими эмоциями проколюсь на первом же допросе.

Интересно, а что в этом мире полагается за шпионаж? Если тоже казнь, то пора бы мне уже их коллекционировать. Кто— то коллекционирует марки, кто — то антиквариат, а я буду коллекционировать казни, а для пущей остроты ощущений — свои.

С другой стороны — трем смертям не бывать, а попробовать выпутаться можно.

***

Мы сидели в личном самолете мистера Брайса в мягких креслах около небольшого столика, заставленного напитками и закусками. Я — по ходу самолета, он — против. Ирвин читал бумаги в черной папке, абсолютно не обращая на меня внимания.

Был очень большой соблазн просканировать его эмоции, но я отбросила эту идею. Во — первых, человек сосредоточен на чтении и, если он и испытывает какие — то эмоции — они относятся к данному документу. Во— вторых, мы в воздухе, мало ли как он опять отреагирует на мое вмешательство? А вдруг, у него действительно амулет против магии, и он снова упадет и забьется в конвульсиях? Это никак не входило в мои планы. И в — третьих, мне было почему — то страшно. Неопознанное неприятное чувство после прошлого раза, мне бы не хотелось испытать вновь.

Я, видя, что никто за мной ухаживать не собирается, сама налила себе красного вина, и стала его пить, демонстративно уставившись на Брайса.

Сначала он повел своим огромным плечом, но от чтения не оторвался. Потом, он стал усиленно тереть лоб, как — будто хотел сосредоточиться. Наконец, он поднял на меня свои холодные глаза с плавающими льдинками и вопросительно на меня уставился:

— Вы чего — то хотели, мисс Вареску?

— Я хотела узнать, где находится ваша вилла? Есть ли там связь? Смогу ли я звонить Стефану и друзьям?

— Моя вилла находится на небольшом острове в Тихом океане. Названия у него нет, так как этого острова вообще нет на карте мира.

— Это возможно в наше время? Самолеты, пароходы, космические корабли, наконец. Как это возможно?

Он пожал плечами.

— Я не могу вам всего рассказать. Это государственные секреты. Одну могу сказать точно — вам не о чем волноваться, вы будете под надежной защитой.

— А связь?

— Со связью все нормально. Обычный телефон там не берет, но у меня в кабинете есть ….гм… правительственный телефон, с которого вы сможете совершать звонки.

— В любое удобное для меня время? — я с вызовом уставилась на своего визави. — У нас со Стефаном Голденом есть милая привычка обсуждать пред сном планы на следующий день. Я, надеюсь, эти разговоры будут для вас не слишком дороги?

Ирвин прищурил глаза, заложил ногу за ногу и, откинувшись назад, произнес:

— Мисс Вареску, а не могли бы вы потерпеть три — четыре дня? Я ни в коей мере не хочу ограничивать ваше общение с мистером Голденом, но…. А впрочем, — сухо добавил он, — если хотите, извольте. Вы моя гостья.

И снова уткнулся в свои бумаги. А мне захотелось продолжить наш разговор, на меня напал приступ стервозности. Такое у меня бывало со Стефаном, когда он углублялся в себя, обдумывая какую — то новую идею, и не отвечал на мои вопросы. Я начинала его специально доставать и выводить из себя до тех пор, пока наша звезда не взрывалась.

Тогда мы громко орали друг на друга, но не зло, а понарошку, играючи. Каждый из нас знал, что эти оскорбления, которые мы придумывали на ходу, гроша ломаного не стоят. Даже был какой — то шик в том, чтобы придумать обзывательство повиртуознее. После таких разрядок, как правило, у нас был секс — безумный, смывающий все на своем пути.

Вспомнив об этом, я подумала: «А что это я завелась— то? Секс мне точно в самолете не обломится, да и спорить с его снежностью, наверняка, будет, не так весело, как с моим «дружочком» Стефаном». Но вредность моя требовала разрядки.

Потому я, вытянув ноги под стол, протянула:

— Вы будете эти три — четыре дня соглашаться со всем бредом, который я предложу? Чем я заслужила такую любезность? Или это у вас воспитание так сказывается? Или вы, в принципе, не отказываете женщинам? Хотя, нет, мне кажется, что однажды я была свидетелем обратного.

Он молча смотрел на меня, вопросительно подняв брови. И мне вдруг стало стыдно за эту отвратительную сцену. Я глубоко вздохнула, опустила голову, и тихо произнесла:

— Простите меня, мистер Брайс. Я не знаю, что на меня нашло. Я веду себя неподобающе.

— Ну, что вы, мисс Вареску. — Раздался успокаивающий голос Ирвина. — Вы нервничаете от полета. Я вас понимаю. Скажу честно, мне тоже сильно не по себе, просто я научился скрывать свои чувства. А вы еще так молоды и эмоциональны, что…

— Вы нервничаете? — неверяще перебила я его. — Если это — нервничать, то, что же тогда ваше спокойствие?

— Я надеюсь, что на моем острове вы это увидите. Там мой дом. Там я чувствую себя защищенным. Я надеюсь, что и вы отдохнете там.

Ваш выход, мисс Шпионка!

— Защищенным? — эхом повторила я за ним. — А вам разве угрожают? Впрочем, человеку с вашим положением всегда что— то угрожает — от дефолта до убийства из — за угла. Именно поэтому вы уединяетесь на острове, не отмеченном ни на одной карте? Он, наверняка, хорошо охраняется? Мы, действительно, будем там в безопасности?

— Не сомневайтесь, мисс Вареску.

— Я бы хотела все — таки перейти на имена в нашем с вами общении. Боюсь, я все равно нарушу правила. Мы, люди кино, мистер Брайс, очень бесцеремонны. Для нас не существует правил и кумиров. Мы сами себе кумиры. Да — мы тщеславны, да — мы частенько вульгарны, но я хочу, чтобы вы знали, что это не от недостатка воспитания (многие творческие люди — выходцы из так называемых «хороших семей»). Просто, мы не терпим, когда пытаются забрать нашу внутреннюю свободу. Вот таким образом мы и протестуем.

— Странно. А я слышал, что вы весьма сдержанная и воспитанная особа.

— Врут. Да, я, конечно, не сморкаюсь в кулак, и не смеюсь громко в общественных местах, привлекая к себе всеобщее внимание, но я актриса, а этим все сказано. Я такая же, как и они.

Он внимательно слушал мой монолог, склонив голову на плечо.

— Мисс Вареску… Простите… Габи, я очень рад, что мы проведем эти несколько дней вместе. Я хотел бы побольше узнать, как вы говорите, о людях творческих профессий. Для меня они как космос. Я не понимаю их поступки, действия, слова. Я был бы вам благодарен, если бы вы помогли мне в одном …. щекотливом деле.

Ура! Меня будет вербовать еще и вторая сторона? Элла ванн Рей — двойной шпион. Или нет, не так. Габриэлла Вареску — вторая Мата Хари. Да! Так, лучше! Она, кстати, тоже была актриса. Что поделать? Схожие профессии — схожие судьбы. Я изобразила на своем лице самый заинтересованный вид, весомо покивала головой и согласилась:

— Конечно, мистер Брайс…. Простите…. Ирвин. Я полностью в вашем распоряжении.

ГЛАВА 18

Мы прилетели затемно, поэтому ничего я рассмотреть не смогла. От самолета нас забрала машина, и мы покатили по абсолютно темной дороге, только свет фар выхватывал из темноты какие — то пышные кусты, растущие вдоль нее. Ехали быстро и минут через пятнадцать, были уже около виллы Ирвина.

Дом был великолепен. Я не большой знаток архитектуры, но Средиземноморский колониальный стиль не узнал бы только полный невежда.

Большой, довольно внушительный двухэтажный дом под коричневой черепичной крышей, располагался каре. Мы вошли во внутренний дворик — патио, посередине которого бил фонтан с разноцветной подсветкой. Чуть в стороне мой взор привлек огромный бассейн, который тоже сиял разноцветными огоньками. Вдоль всего дома, по периметру шла открытая и просторная терраса, увитая прекрасной зеленью и уставленная большими горшками с растительностью.

Нас ждали и встречали. Навстречу к нам устремился импозантный мужчина в светлых брюках и темной рубашке поло.

— Добрый вечер, мистер Брайс, — уважительно поздоровался он. — Каковы будут ваши распоряжения?

— Добрый вечер, Кертис, — радушно приветствовал его Ирвин. — Познакомьтесь, это моя гостья — мисс Вареску. Она погостит у нас некоторое время. Покажите ей ее комнаты, перенесите вещи. Мисс Вареску, если вы не против, мы могли бы поужинать возле бассейна, он с настоящей морской водой, и вы могли бы поплавать уже сегодня, а завтра мы поедем к океану.

Я только неверяще кивнула. Великолепие этого дома, воздух, пропитанный чем — то таким, чем пахнет только на морских курортах, вечер, озаренный волшебным сиянием разноцветных огоньков — все это вызывало у меня настоящий восторг. Я даже смущенно закашлялась.

— Нет, нет, — замотала я головой, — я не против, я только за. Когда подадут ужин?

— Когда вы скажете. Вы моя гостья, а своих гостей я люблю побаловать. Это Кертис, — представил он мне мужчину, — мой дворецкий, он в полном вашем распоряжении. Вы можете обращаться к нему по любому вопросу. Расскажете ему свои предпочтения в еде и распорядке дня. Сказать честно, я приехал сюда поработать, поэтому, когда я буду вам нужен для компании, вам стоит только сказать об этом Кертису.

Ну, вот! Я так и знала. Мистер его ледовитость и деловитость не собирается уделять мне все свое время. Моя интуиция меня не подвела. Как же мне его соблазнять— то? Для этого требуется время, а, как оказалось, его у меня будет немного.

Я восторженно улыбнулась, показывая, что всем довольна и просто счастлива, что дворецкий Кертис будет все время рядом со мной, хотя хотелось топать ногами и упрекать хозяина в отсутствии гостеприимства. Ну, ничего, снеговик гребаный, ты у меня попляшешь! Я устрою тебе такой «незабываемый отдых», что ты будешь дергаться при упоминании в будущем моего имени, не будь я Габриэлла Вареску, вторая Мата Хари!

— Все прекрасно, — пропела я. — Кертис, покажите мне мои комнаты, думаю, что через полчаса я буду готова.

Меня повели внутрь дома, как я и предполагала, на второй этаж. Апартаменты были чудесны и состояли из комнаты для приемов гостей, спальни с выходом на балкон и огромной ванной комнаты, отделанной натуральным мрамором. Здесь также были кабинка сауны, джакузи, вибродуш и небольшой бассейн.

— В бассейне морская вода? — спросила я сопровождающего меня Кертиса.

— Нет, мисс. В бассейне вода минеральная. Здесь неподалеку бьют минеральные источники, и мы провели водопровод от них.

— Вы и готовите на минеральной воде?

— На артезианской. У нас пробита скважина на глубину трехсот метров. Вода чистейшая, не сомневайтесь.

Я подошла к окну и задумчиво проговорила:

— У вас тут Царство Воды. И океанская, и минеральная, и артезианская, и хозяин снежный исполин. Вода, в любом ее виде. А если представить, что у меня, после всего этого, пар из ушей идет— то будет полный комплект.

— Простите, — нерешительно кашлянул дворецкий, — я вас не понимаю.

— А вам и не надо понимать. — Кисло отозвалась я. — Шучу. Шучу я. Где мои вещи?

— Они в спальне, в гардеробной. У нас тут гостей бывает немного, но если вы что— то забыли дома, купальник там или еще что, посмотрите по полкам. Не волнуйтесь, все вещи новые, можете пользоваться.

Я хмыкнула. Да уж! Что тут скажешь? Сервис на самом высоком уровне.

— Мисс Вареску, — опять отвлек меня дворецкий, — что вы предпочитаете на ужин?

Так хотелось его позлить и заказать вики из нашего мира, но бедняга был абсолютно не причем. Зачем его выводить?

— А что предпочитает ваш хозяин? — Вопросом на вопрос ответила я.

— Хозяин у нас непривередлив. Он ест все, что дают.

— И что же вы ему даете?

— Мясо, рыбу, овощи, — стал перечислять Кертис.

— Знаете, что, Кертис? — я повернулась к мужчине. — Если у вас поблизости океан, то и гады морские… тьфу ты, океанские должны водиться?

— Что вы имеете в виду? — Кертис смотрел насторожено.

— Я имею в виду креветок там, моллюсков, что еще?

— А — а–а — а, — облегченно выдохнул мужик, — конечно, конечно. У нас есть лобстеры, гребешки, трепанги, кукумария…

Он бы еще, наверное, долго перечислял, но я его перебила:

— Кукумария, говорите? Это что за гад?

— Это как трепанг, — он выжидательно посмотрел на меня, я недоуменно подняла брови, — морской огурец. У нас повар итальянец, он просто чудеса с ними делает. Все свежее, мисс Вареску, сегодня выловленное. Мистер Брайс как — то не особо по этим деликатесам, а мы, все служащие, едим с удовольствием.

Представляю! Служащие едят морские деликатесы, которые на материке стоят баснословных денег, а мультимиллиардер— хозяин довольствуется обычным стейком. Занятно!

— Ну, вот и хорошо, Кертис, — мысль у меня заработала. — А устрицы у вас есть?

Кертис огорченно развел руками.

— Здесь в океане они есть, конечно, только противные очень. Да и не наешься ими, мы и не ловим.

— Отлично, — я потерла руки. — Я большая любительница этих самых устриц и всего подобного, в таком же роде. Ловите и готовьте нам с мистером Брайсом их каждый день.

Приправим ваш рацион мощнейшими афродизиаками, мистер Брайс. Авось, дело и сдвинется с мертвой точки.

— А пока, давайте своих трепангов с кукумариями, или как их там?

— Лобстеры и мидии подавать?

— Давайте все, — я щедро махнула рукой. — А теперь я хочу переодеться.

Кертис ушел, а я пошла в гардеробную.

Глупо было бы думать, конечно, что один из богатейших мужчин мира не спал с самыми красивыми женщинами этого мира, которые могли бы мне дать сто очков вперед. Одна Ильза Лонгман чего стоит!

Есть, конечно, вероятность, что он влюблен в одну из моих героинь. Узнать бы в какую? Можно было бы воссоздать ее образ. Все четыре моих звездных роли были абсолютно разные по характеру. Ну, вот и кого мне из себя изображать? Придется спросить у хозяина.

Я переоделась в купальник. Накинула сверху изящный халатик, больше похожий на платье с запахом. Скрутила волосы в узел, освежила косметику, поменяла обувь на пляжные шлепки. Я готова. Сегодня, кровь из носа, надо просканировать Ирвина, может завтра такой возможности и не представиться. Агент 007, она же Мата Хари, она же Белли Бойд готова к подрывной и разведывательной деятельности.

ГЛАВА 19

Сегодня впервые мистер Брайс меня уже ждал. Он сидел в плетеном кресле у сверкающего огнями бассейна и недоуменно разглядывал стол, на который выставлялись заказанные мною блюда. При моем приближении он встал, наклонил свою темную голову и, кивнув в сторону стола, спросил:

— Это вы заказали это безобразие? Странные у вас вкусы.

— Глупо было бы, находится вблизи от океана и не воспользоваться его дарами, тем более Кертис меня уверил, что это сегодняшний улов и все свежее.

— Хорошо, если вам это нравится, я не против. Предлагаю сначала поплавать, а потом перейти к ужину.

— Вы чертовски рациональны, Ирвин, — я умышленно назвала его по имени. Пусть привыкает.

Сбросив свой халатик и сняв шлепки, я направилась к лесенке, ведущей в бассейн. Воздух был теплым, и даже порывы ветерка не охлаждали, а ласкали открытую кожу. Цвет воды в полумраке не проглядывался, но по температуре это было то, что надо.

Я оттолкнулась от стенок бассейна и поплыла. Вода, попадающая мне в рот в процессе плавания и, правда, оказалась соленой. Сделав два круга туда— сюда, я оглянулась — Брайс мощными гребками переплывал бассейн в стороне от меня. Даже не приближается. Я легла на спину, закрыла глаза, расслабилась и потянулась эмоциями к олигарху: почувствовала в середине беспокойство, какую — то неясную надежду и ожидание чего — то нужного мне, крайне необходимого, такого, от чего может зависеть моя жизнь.

Отпустила эмоции, перевернулась, поплыла и стала думать:

Фрид мне сказал при последней встрече, что чувствую я все правильно, вот только неправильно толкую свои ощущения. Как я должна их расшифровать на этот раз? У Ирвина масса дел в голове, он может плавать и думать о чем угодно. Скорее всего, на очереди подписание какого — то договора, который очень важен для него, или он уже думает о собрании членов этих, как их там, ССМС, да мало ли еще что? Ко мне он не приближается, заигрывать не пытается.

Придется усовершенствовать свои умения, мне надо знать его непосредственную реакцию на меня и мое присутствие. Как это сделать? Бог его знает. Я чувствовала себя великим ученым— экспериментатором, которому нужно провести очень важный опыт, а он не знает, как к нему подступиться.

«Будем действовать методом проб и ошибок, — решила я для себя, — авось, что — нибудь и выйдет. Сейчас я вспомню самые жаркие моменты из наших постельных игр со Стефаном и попробую отослать их ему. Надеюсь, что здесь он не упадет, потому что и падать — то некуда. Жалко только, что он в воде — водичка часто охлаждает наши жаркие чувства».

Я опять перевернулась на спину и стала представлять: вот мы со Стефаном в душе, он подходит ко мне сзади, руками оглаживая мою спину. Приятно. Его руки спускаются ниже и ниже. Оглаживают ягодицы и добираются до самого чувствительного места. Прохладная вода, являющаяся неизменным спутником этих ласк, одновременно распаляет и охлаждает. На своем плече я чувствую мягкие губы, легкие покусывания, внутри поднимается жар желания, он разгорается внутри, а снаружи охлаждается прохладными струями воды.

Чувственность этого момента непередаваема словами. Я выгибаюсь, чуть согнувшись, и ощущаю спиной, как ко мне прижимается твердый член моего партнера. Меня охватывает безумное желание заполнить пустоту, образовавшуюся во мне. Я сгибаюсь сильнее, и из моего рта вылетает низкий гортанный стон, который торопит моего мужчину: «Ну, где ты там? Давай же, давай». И такой же гортанный стон моего партнера, который красноречиво говорит сам за себя: «Я хочу тебя, я хочу тебя сейчас больше всего на свете». И наше полное слияние, когда от резких толчков вода разлетается разноцветными брызгами, образуя вокруг нас радугу сбывшихся надежд. Этой радугой я пытаюсь оплести и плавающего неподалеку Ирвина.

«Эх, — вспоминаю, — а секса — то со Стефаном у меня не было давно! Все эти наши ссоры в последнее время, не вовремя появившийся Фрид, моя пока не удавшаяся шпионская деятельность, не особенно способствовали появлению нужного настроения. Вот именно сейчас, я бы не отказалась от хорошего марафонского секса.

Я перевела взгляд на Брайса, он увеличил скорость и плыл сейчас как настоящая подводная лодка с кучей брызг и пены вокруг себя. Недоуменно подняв брови, я подумала:

«Ну и как тут разобрать его эмоции?» Куй железо, Габи! Держась за бортик, я опять просканировала этого невозможного мужчину. Меня окутало жутчайшее недовольство собой, и досада, и почему — то в голове всплыли какие — то математические примеры на умножение трехзначных цифр.

Что бы это значило? Олигарх просчитывает бюджет? Цифры — то тут причем, господи? Нет, никогда я, наверное, не смогу понять этого мужчину. Значит, буду действовать по— старинке — подсматривать, подслушивать, расспрашивать.

***

Сделав прощальный круг, я поднялась по лесенке наверх и направилась к месту нашего ужина. Брайс дал мне время привести себя в порядок. Я вытерлась насухо приготовленным широким полотенцем, сняла верхнюю часть своего купальника, оглянувшись на хозяина. На меня никто не смотрел. Брайс, как заведенная машина, продолжал намытывать круги по бассейну. Надела халат, сняла нижнюю часть купальника и, хорошенько вытерев голову полотенцем, уселась к сервированному столу.

После плавания, у меня всегда появлялся зверский аппетит, а блюда, расставленные на столе, просто вызывали восторг.

— Ирвин, — позвала я, — не хотите ли присоединиться? Вы уже наплавали далеко сверх нормы. Не устали?

— Я сейчас подойду….гмм… Габи, — услышала я в ответ.

Ну, вот! Уже лучше. Не разодрался же ваш рот от моего имени, мистер Ледовитость?

ГЛАВА 20

Брайс мощными гребками доплыл до лестницы, быстро поднялся, оставляя на земле, вымощенной, по — моему, итальянским мрамором, дорожку из воды после себя.

Как и я, он подошел к своему креслу, растерся мохнатым полотенцем, а я невольно залюбовалась широким разворотом плеч, загорелой, гладкой, как будто атласной, кожей. Кубики на животе говорили, что их хозяин если не любит, то прилежно занимается спортом.

Как и я, он накинул на себя приготовленный халат. Как и я, снял купальные шорты под ним. Отбросив в сторону все ненужное, Ирвин сел, наконец, в кресло за столик.

— Вам понравилось? — доброжелательно спросил он меня. — Вечерние и ночные купания благотворно воздействуют на организм, хорошо расслабляют и, я надеюсь, что спать вы сегодня будете, как ребенок.

«И, к сожалению, абсолютно одна, — пронеслось у меня в голове. — А еще поздние купания, мистер практичность, настраивают на определенный лад, и, пожалуй, именно сегодня я не прочь впервые изменить Стефану. Абсолютно не представляю вас в постели, мистер Брайс, мне было бы любопытно понаблюдать за этим».

Ну, а вслух, разумеется, произнесла вежливое:

— Спасибо вам, Ирвин. Я так давно мечтала отдохнуть и уехать подальше от киностудии, чтобы расслабиться. Вы исполняете мои мечты.

— Не надо лишних слов благодарности, вы их уже высказали достаточно. Мне все равно нужно было попасть сюда, чтобы поработать. Я просто совмещаю приятное с полезным.

Обломал!

Он налил нам вина, мы принялись неторопливо ужинать. Опять надо брать инициативу, а то, боюсь, что на сегодня «Спокойной ночи!» будет самым интимным, что мы сделаем.

— Расскажите мне о себе! — потребовала я, как только мы отпили из бокалов. — Я вам о себе вроде все рассказала. Теперь ваша очередь, так и время скоротаем.

— О себе? У меня все обычно, да и не люблю я о себе рассказывать.

— А мне не нравится ужинать в молчании. Я вам о себе рассказала в ресторане. Теперь ваша очередь. Кроме того, надеюсь, что после нашего отдыха здесь, мы могли бы с вами превратиться в друзей. Почему бы и нет? А первое правило друзей — знать все о жизни друг друга.

— Друзей? — эхом откликнулся он. — Друзей. Ну, что ж. Что вас интересует?

— Меня интересует, Ирвин, все, — мягко сказала я ему, — что вы сочтете нужным мне доверить. Без доверия дружбы не бывает.

— Я родился в обеспеченной семье, как вы, наверно, уже знаете?

Он вопросительно уставился на меня. Мне придется тащить из него слова клещами?

— Нет, я ничего о вас не знаю. Не интересуюсь подноготной знаменитых людей. У меня принцип: ничего не читать ни о себе, ни о своих знакомых в бульварной прессе. Я предпочитаю составлять свое мнение непосредственно из общения с ними, поэтому рассказывайте все, что сочтете нужным, конечно, — торопливо поправилась я. — На ваши тайны и секреты я не претендую.

— Я родился в богатой семье Брайсов, как вы уже, наверное, поняли. Мать и отец работали вместе в строительном бизнесе и сами заработали свое состояние. Был тогда благоприятный момент в экономике, когда можно было быстро заработать большие деньги, надо было только держать нос по ветру и знать, куда и что вложить. Именно в те времена удачливые люди становились во много раз богаче.

Детей долгое время у них не было, родители с головой погрузились в бизнес, усиленно зарабатывая на светлое будущее. Мама родила меня относительно поздно. Я был в семье желанным и любимым ребенком. Характер отца был несколько …гмм… замкнутым и угрюмым, но это компенсировалось открытостью, жизнелюбием и оптимизмом моей матушки.

Она любила отца безмерно и всегда шла на поводу его новых идей, проектов и жизненных планов. Ссорились они не часто, в основном из — за меня, потому что по — разному видели мое будущее. Впрочем, мне дали прекрасное образование. Я поступил в Гарвард и числился там в списках лучших учеников.

— Вы учились в Гарварде? Я почему — то так и думала. Или Гарвард, или Принстон.

— Гарвард, Гарвард. Кстати, когда я уехал учиться в Бостон, после двадцати восьми лет супружеской жизни, мои родители развелись. Отец женился на молоденькой модельке, а мама осталась одна и в бедственном положении.

— Как такое возможно? Ведь все имущество было нажито в браке. Он обманул ее?

— Отец тщательно продумал свой уход из семьи, все сделал точно, тонко и расчетливо. Подготовка заняла у него около года, во время которого, он изображал преданного и любящего супруга. Вовремя сунул ей кое — какие бумаги на подпись, попросил какое — то время посидеть дома, якобы беспокоясь о ее здоровье, где— то отвел глаза и в результате — все состояние досталось ему.

— А маме?

— После громкого суда, который убил у нее половину здоровья, ей достался только дом и обстановка в нем, и немного денег на счетах. Отец звал меня жить к себе, ставя только одно условие — больше не общаться с матерью, и она об этом знала. Мне невыносимо было видеть боль в ее глазах. Несколько раз она пыталась меня уговорить уйти жить к отцу, но я просто не смог этого сделать. Это бы убило ее окончательно.

— Мне очень жаль, — проговорила я. — Ваша мать — самоотверженная женщина.

— Да. И, будучи самоотверженной женщиной, все средства с ее счета пошли мне на оплату учебы еще на два курса учебы. Оставшиеся два я оплачивал сам, добиваясь учебой и спортивными достижениями грандов от университета. Тогда я пообещал ей, что мы пробьемся с ней своими силами. Все, что я делал после — я делал для нее. Очень жаль, что результатами моего труда, она не смогла насладиться в должной мере. Мама как — то быстро угасла. Пять лет после развода и два года после окончания моего университета, когда я только — только стал подниматься как бизнесмен. Она никогда мне не показывала, что она больна, она всегда поддерживала меня, как и отца в свое время, она так и ушла в мир иной неоцененная и, наверное, глубоко несчастная.

— Печальная история. А отец?

— Он до сих пор жив. Правда, потерял все деньги, ввязавшись в очередную авантюру. Моделька ушла от него, детей и близких у него нет. Держит небольшую ферму в Техасе, живет с уродливой теткой — алкоголичкой. Я время от времени подкидываю ему заказы через подставные лица, чтобы он не голодал.

— Грустная история, — раздумчиво протянула я. — Почему в жизни все так несправедливо? Люди делают иногда очень странные шаги, идя на поводу у своей жадности, выгоды, похоти. И ведь проходит время, и они понимают, что сделали глупость, подлость и преступление, но ничего уже нельзя изменить.

— Я тоже об этом думал, — голос моего собеседника был непривычно мягок и красив. — Поэтому, я стараюсь тщательно обдумывать все свои поступки. Не хочется одним неверным или подлым шагом пускать свою жизнь под откос.

ГЛАВА 21

На площадке повисла пауза. Каждый из нас думал о своем. Мне вспомнилась интересная сцена в доме Ирвина, и захотелось кое— что прояснить.

— Мистер Брайс. Ирвин, — поправилась я, — я была в вашем доме свидетельницей одной весьма….ммм… некрасивой сцены…..

Поднятые брови и снова ледяной взгляд. Да, если у его снежности так быстро меняется настроение, то не только заводить отношения, но и общаться с ним мне будет весьма проблематично.

— Это, наверное, не мое дело, простите.

— О какой сцене идет речь?

— Ни о какой. Хотела нормально, по — житейски поговорить с вами, а вы опять тут из себя Чарльз Гарольда изображаете.

— Причем тут Чарльз Гарольд? Что вас не устраивает, черт возьми? Я стараюсь быть любезным с вами.

— Вы и любезным? — Я повысила голос. — Странно видеть и слышать такие любезности. А когда вы хотите поставить собеседника в рамки, вы что, опускаетесь на четвереньки и начинаете рычать?

— Да что не так?

Я глубоко вздохнула. Спокойнее, Габи, спокойнее.

— Мистер Брайс, вы сами меня пригласили сюда отдохнуть. Если ваше приглашение — это только дань вежливости, вы все равно приехали бы сюда по делам службы, как сами мне признавались, и вы не собирались общаться со мной, то мы можем с вами даже не встречаться. Как я поняла, Кертис в моем распоряжении, и я буду разговоры разговаривать с ним. Он мне может показать дорогу на океан и вообще…, — я повела рукой, — показать все местные достопримечательности. А вы работайте, не отвлекайтесь.

Я вскочила с кресла и стала оглядываться в поисках предметов моего туалета. Где этот чертов купальник? Мне на плечи легли две тяжелых руки. Я замерла. Вот так — то, лучше. Милые женщины! Лучший способ обратить на себя внимание мужчины — это устроить ему скандал, со всеми вытекающими. Проверено! Это говорю вам я, Габриэлла Вареску, кинозвезда, черт возьми!

— Мисс Вареску! Габи! Я не хотел вас обидеть и решительно не понимаю, что сделал не так. Присядьте, вы же ничего не поели. Не хотелось бы прослыть негостеприимным хозяином, оправляющим своих гостей спать на голодный желудок.

— А кто вам сказал, что я бы легла спать голодной? Я позвала бы Кертиса и попросила у него принести мне в комнату чего — нибудь перекусить, — ворчливо отозвалась я. — А вообще, да! Я очень голодна, и пока не поем, никуда отсюда не уйду.

— Ну, вот и, слава богу!

Меня проводили на место, даже поддержали за руку. Прогресс!

— Налейте мне вина, — я не хотела, но мой голос прозвучал капризно и вызывающе. Тут же поправилась. — Давайте начнем наш разговор с чистого листа, Ирвин. Мы только что прекрасно поплавали и сели за ужин.

— Я готов, Габриэлла. Когда мы уже попробуем этих лобстеров? А это что это за непонятные чудовища?

Я прыснула.

— Кертис очень хвалил. Это или трепанги, или кукумарии. Вы кормите своих служащих деликатесами, Ирвин. Они, наверное, вас очень любят за это.

— Они меня не любят, они мне преданы. Я усвоил очень важное правило жизни — окружи себя преданными людьми, и к тебе придет все, что ты хочешь — слава, успех, деньги.

— Интересное правило. Оно вам и в бизнесе помогает?

— В бизнесе немного другие правила. Их много. Да и зачем это вам? Меньше всего мне хотелось бы в это приятный вечер говорить о работе. А если вам так хочется, мы можем поговорить о съемках и кино. Мне всегда было интересно, как у вас там все устроено?

— Нет, нет, увольте, — засмеялась я. — Это моя запретная зона.

— Ну и хорошо. Вернемся к тому, где остановились. О чем вы хотели меня спросить?

Я замялась.

— Это ваша личная жизнь. Я просто ляпнула, не подумав.

— Вы о миссис Лонгман? Вы что — то видели или слышали в тот день? Что вас интересует?

— Я слышала только ее слова, вы говорили тихо. Как я поняла, вы собираетесь жениться на миссис Лонгман? Если она узнает, что мы провели с вами эти три дня наедине, она может обидеться. Мне надо знать, какие слухи появятся обо мне в связи с этой поездкой?

— Вы взрослая девочка, мисс Вареску, поэтому я буду говорить начистоту. У мужчин есть определенные потребности. Миссис Лонгман по ее личному согласию, без грамма давления с моей стороны, взялась удовлетворить их. Я не любитель частой смены партнерш, кроме того род моей деятельности, особенно в последнее время, оставляет мне мало свободного времени для поиска оных. Я также не любитель продажной любви, мне всегда почему — то в первую очередь жалко этих девочек.

— Какой интересный подход у вас к этому вопросу, — ввернула я.

— Какой есть. Я не хочу вам показаться лучше, чем я есть на самом деле, но и озабоченным придурком себя выставлять не намерен.

— Продолжайте. Мы говорили о миссис Лонгман.

— Этим отношениям пришел конец. С самого начала я говорил Ильзе, что не намерен на ней жениться. У нее был сложный этап в жизни после смерти мужа. Мы помогали друг другу как могли.

— И как часто вы могли? — Я не удержалась от каверзного вопроса.

Опять ледяной взгляд в мою сторону, а потом сразу заинтересованный.

— Вас интересует физиологический процесс?

Вроде бы и вопрос по моей теме, но мне почему — то стало жутко неудобно, как будто бы я подглядываю в койку к паре, занимающееся любовью.

— Спасибо. Суть физиологического процесса мне известен, — поджав губы, чопорно возвестила я. — Она, видимо, не может смириться с тем, что вы ее бросили.

— Наверно, — сухо продолжил он. — Но у меня уважительная причина, которую я ей и объяснил. К сожалению, Ильза ничего не хочет слышать, она уже две недели устраивает мне скандалы, так что, уехав сюда, я еще и ограждаю свою нервную систему от потрясений. Мисс Вареску, Габи, я понимаю, что уже очень поздно и вам пора отдыхать, но мы с вами не дотанцевали наш танец в «Монмаранси». Не хотите ли продолжить?

— Почему бы нет? А музыка? — Я беспомощно оглянулась. Вокруг ни души.

Ирвин взял металлическую пластинку со стола, похожую на пульт, нажал на одну из кнопок, и вокруг полилась чудесная медленная музыка. Синатра! К месту и ко времени.

Мы, обнявшись, принялись небыстро вальсировать по площадке, а потом, просто перешли на шаг. Я была как в коконе в объятиях его больших и сильных рук. Эта таинственная темнота, разноцветные огни, создающие ощущение праздника, музыка моего любимого певца — все было так прекрасно. Его руки прижимали меня к себе все ближе и ближе, наконец, наши тела теснее некуда прижались друг к другу, а так как после купания под халатами у нас ничего не было, я почувствовала бедром прижимающуюся ко мне твердую плоть. Я вопросительно подняла глаза на своего визави и снова увидела ледяной взгляд, обращенный на меня. Меня тут же отпустили, Брайс отошел на шаг назад, поправил полы раздвигающего халата, и сказал:

— Извините, я не рассчитал свои силы. Я очень устал, поэтому разрешите откланяться.

И он быстрой походкой пошел к дому.

ГЛАВА 22

Шесть лет я просуществовала здесь, в этом мире, в образе актрисы. По идее, я должна была хорошо притворяться и играть разные образы. В нашем мире, в нашей семье ванн Реев лицедейство не приветствовалось. Мы жили истинными чувствами и эмоциями, а папенька, герцог ванн Рей, представлял собой еще и образец правдоискателя. За что, в общем — то, и расстался с жизнью.

Первая моя роль настолько совпала с моими истинными чувствами, а как оказалось впоследствии, что и лицо точно вписалось в роль, что мне и притворяться, особо не требовалось. Лишь получив своего первого грифона за лучшую главную женскую роль и пересмотрев фильмы других режиссеров, я схватилась за голову — я абсолютно не умела играть!

Пришлось срочно поступить в частную школу актерского мастерства, а чтобы заниматься с преподавателями по ускоренной программе, заплатить в три раза дороже номинала. Эту школу нашел для меня сам Стефан, который вначале решительно не понимал, зачем мне это?

— Детка, — орал он, — твое лицо просто создано для кино. Ты в миллион раз эффектнее и правдивее всех этих силиконовых дурочек.

— Стефан, — отвечала я ему тогда, — не учи меня, что мне делать, я же не лезу в твою режиссерскую абракадабру. Я привыкла все решать сама, я хочу иметь образование.

И, чтобы польстить его самолюбию, смягчила свое несогласие:

— Твой рейтинг повысится, если у главных героинь твоих фильмов и у твоей официальной подружки будет профессиональное образование.

А вот это уже был весомый довод! Стефан исхитрился и быстренько нашел мне подходящую школу.

Два года, параллельно со съемками, я осваивала это сложнейшее искусство лицедейства. Преподаватели меня хвалили и были довольны моими успехами, но я упорно продолжала самообразование — читала, смотрела, пробовала. А в последнее время, когда мы со Стефаном уже достаточно отдалились друг от друга, это занятие было моей единственной отдушиной и успокоением души. Критики продолжали нахваливать мою игру от фильма к фильму, некоторые даже уже начинали сравнивать меня с величайшими актрисами старого кино, а я все еще до конца не могла быть уверена в своем профессионализме.

И вот сейчас я решительно не знала, что мне нужно сыграть с Брайсом, чтобы он хотя бы оттаял. Об этом я и думала, ворочаясь в удобной и мягкой постели в первую свою ночь у него в доме.

Физическую реакцию на мою близость к нему я уловила оба раза: и в ресторане, когда я лежала на его распростертом теле, и сегодня во время танца. Его член явно хотел меня, чего не скажешь о человеке, его носящем. И главное — он не сделал ни одной попытки соблазнения.

Ладно, допустим, он боялся отказа с моей стороны, хотя маловероятно, что олигархи вообще об этом думают, но пойти чуть — чуть дальше и посмотреть, что будет, он бы мог? Тем более в ресторане, я первой начала наши поцелуи. Вот вам, как говорится, и карты в руки. Пользуйтесь! А он, только терпел мои ласки, даже не уверена, что они были приятны ему. Странный человек! Я, что, должна его изнасиловать? Боюсь, что на это ни моих сил, ни моего умения не хватит.

Хотя положительный момент у этих сцен все же был— у меня просто не было времени думать об измене Стефану, следовательно, моральные соображения по этому поводу не терзали меня.

А вот теперь, лежа в одиночестве, мысли об измене нахлынули разом. Да, я давно не люблю Стефана как единственного мужчину своей жизни, я сквозь пальцы смотрю на его измены, и секс случается у нас только в минуты какого — то сильного эмоционального всплеска.

С горькой усмешкой даже вспомнила, что Стефан сам меня благословил посмотреть «что там и как у олигархов устроено». Но мое, вернее папенькино родовое правдолюбие, начинало меня подзуживать где — то внутри и говорить, что это неправильно, что это по — свински, что надо для начала расстаться со Стефаном, а потом уже соблазнять другого мужчину.

Своего отношения к Брайсу я тоже не могла понять: когда он нацеплял на свое лицо неприступное холодное выражение оставьте — все — меня — в–покое— мне— похрен — на — вас, никакого желания не только играть в любовь, но и общаться с ним у меня не было, но его необъяснимые поступки просто завораживали, вечерний разговор о семье и маме, поневоле рождал сочувствие и уважение к нему. И в то же время моя подленькая душонка хотела выполнить задание Фрида и получить этот чертов санкционированный переход, чтобы спасти себя, спасти Хельгу.

Хельга! Она мне заменила семью, которой у меня уже не будет. Я имею в виду семью — не муж и дети, а семью — мама, папа, сестра, брат — наши корни. Куда же от них денешься? Это приятное ощущение безопасности, это полное доверие, это уверенность в том, что эти люди не предадут тебя, ощущение себя частью чего — то целого, общего. И взвесив все «за» и «против», мне придется закрыть глаза на подлость моего поступка. У меня есть веская причина — моя семья — я и Хельга, нуждаемся в санкционированном переходе.

Брайс переживет мое предательство. Сместят с Главы Совета этих, как их там, сильных мира сего. Ну и что? Продолжит свою жизнь далее, может быть даже жениться на Ильзе Лонгман (сделаю еще одного человека счастливее). Я никак не восприняла оскорбления в свой адрес от нее. Мало ли что мы женщины можем ляпнуть в минуты ссоры? Мы со Стефаном выражаемся и позаковырестей, однако, я не обижаюсь на него. Что с него взять? Богема!

Успокоив себя, как могла, я все — таки заснула.

***

Здравствуй, утро, напоенное хмельным океанским воздухом и ощущением свободы и счастья!

Я открыла глаза абсолютно счастливая, потянулась и глянула на часы. Без четверти одиннадцать. Однако! Сегодня я увижусь с океаном. Моментально вскочила, оставив смятые простыни, побежала в душ. Меня никто не будил. Прекрасно! Мистер Брайс, наверно, еще сам спит. Наш ужин закончился довольно поздно, а на таком воздухе сон просто внедряется в тебя, не выпуская из своих объятий. Я натянула белые шорты и майку на лямках, водрузила на голову соломенную шляпу с большими красиво лежащими полями, прыгнула в пляжные шлепки и заторопилась вниз. Очень хочется кушать!

Выйдя из комнаты, увидела вдалеке девушку, вытирающую двери, наверно кто — то из прислуги, и окликнула ее.

— Вы не знаете, где мне найти Кертиса?

Девчонка подбежала ко мне, как будто только и ждала моего появления, и уставилась на меня огромными карими глазищами.

— О — о–о — у! Мисс Вареску! Мистер Кертис внизу, разбирается с рабочими. У вас в комнате есть кнопка вызова, вы нажмите на нее, и он придет к вам.

Девчонка просто пожирала меня глазами, раскрыв свой хорошенький пухлый ротик.

— Я хотела позавтракать и не знаю, куда мне идти.

— Так это вам на веранду. Мистер Брайс всегда завтракает на свежем воздухе. Давайте, я провожу вас, — предложила она.

— Давайте. Как вас зовут?

— Я Вероника. Я племянница мистера Хока. — И видя мой недоуменный взгляд, пояснила. — Ну, Кертиса. Кертис Хок — мой дядя с маминой стороны.

Миниатюрная, как фарфоровая статуэтка, с длинными черными волосами, она бежала передо мной, постоянно оглядываясь и болтая на ходу, объясняя расположение комнат, рассказывая о новом павильоне, который мистер Брайс строит на берегу океана, чтобы можно было оставаться там на ночевку.

— Красивая беседка и походная кухня там уже есть, вы сегодня увидите, мисс Вареску. А вот павильон для ночевок — это так романтично. Дядя как раз с рабочими и разбирается. Они должны были все сделать к приезду мистера Брайса, да что — то там у них не получается.

— А далеко ли до океана, Вероника?

— На машине минут пятнадцать. Надо только спуститься вниз по серпантину. Наш дом находится на плато, а океан внизу. Если пересечь небольшую площадку перед домом, вы его сверху и увидите.

Мы вышли на большую крытую веранду, вчера приветливо сияющую разноцветными огоньками. Она была красиво увита зеленью, полы, как, наверное, и везде здесь, покрыты итальянским серо — голубым мрамором, в мраморных же вазах и вазонах размещались декоративные растения, радующие глаз своей яркостью. Вероника подвела меня к добротному большому обеденному столу, благо место позволяло, и, увидев, что он пуст, всплеснула руками.

— Они ничего не принесли. Я пойду, скажу Луиджи, чтобы вам принесли поесть. Присаживайтесь, госпожа Вареску, я быстро.

— Подожди, Вероника, а как же мистер Брайс? Мне, наверное, будет лучше подождать его?

Она звонко рассмеялась:

— Мистер Брайс — ранняя пташка, он уже давно позавтракал и сейчас работает у себя в кабинете.

Она убежала.

Когда ж он спит — то? Какие мы все рабочие— рабочие, деловые — деловые. Немудрено, что все другие чувства атрофировались. Может он, просто не уверен в себе как мужчина? С таким— то графиком! Боится облажаться— точно. Гм — мм, но агрегат — то работает, в этом я убедилась. Меня посетила обида: пригласил и бросил на произвол судьбы, поручив слугам. Он что серьезно вчера воспринял мои слова, что мне достаточно общаться с Кертисом? Придется его сегодня в этом разубедить. Мало ли, что я ляпнула?

Я увидела торжественный выход. Впереди шел маленький чернявенький человечек в костюме повара, коим, наверное, и являлся, а за ним шествовала целая процессия — несколько мужчин и женщин, все с сосредоточенными и деловыми лицами и с разными по размеру блюдами, тарелками, бокалами и бутылками.

Они считают меня алкоголичкой? Думают, что я буду пить вино на завтрак? Процессия приблизилась, и все, молча и споро, принялись выгружать принесенное на стол. Лишь итальянец, поставив свое блюдо под крышкой передо мной, решился вступить в беседу:

— Я — Луиджи, личный повар мистера Брайса. Я очень рад вас видеть здесь, мисс Вареску. Я и вся моя семья очень любим фильмы с вашим участием. Вы наша любимая актриса. И я, наконец, рад, что такой тонкий и чуткий человек оценит кухню Луиджи.

Он, жестом фокусника, снял крышку с того блюда, что принес, и я увидела свежие устрицы и половинки лимона и лайма. Закатив глаза, я мысленно застонала. Устрицы на завтрак! Я явно была не готова к такому гурманству. Окинув взглядом стол, я застонала громче — про себя, конечно. Не могла же я разочаровать всех этих людей! Никто не расходился. Поставив вынесенное на стол, они просто отошли в сторону и продолжали стоять, глядя на меня и улыбаясь.

А стол был заставлен вазами со всевозможными фруктами, несколькими изящными блюдами с тостами, мясной и сырной нарезкой. Три графина свежевыжатого и разного по цвету сока, истекали капельками конденсата. Тут же пристроились две бутылки вина — красного и белого. Я хмыкнула — вино было дорогим и уже открытым для дегустации, поэтому, если я от него откажусь, думаю, что кто — то не позволит портиться такому ценному продукту. А также на столе пристроились знаменитые сладости итальянской кухни, которые я не ела уже очень давно— тирамису с листиком мяты, панна — котта с клубникой и морковный кекс, щедро посыпанный сахарной пудрой.

— Спасибо вам, Луиджи, — запинаясь, произнесла я. — Мне тоже очень приятно познакомиться с вами. Надеюсь, что мы сможем стать добрыми друзьями.

Повар усиленно замотал головой.

Видя, что присутствующие тоже чего — то хотят, я попросила моего «друга Луиджи» представить нас друг другу. И всем пришлось пообещать общение «буквально в ближайшее время». Луиджи важно махнул головой, все присутствующие удались. Наступила самая тяжелая часть разговора:

— Луиджи, — заговорщицки тихим шепотом произнесла я, — у меня есть маленькая тайна, и мне хотелось бы поделиться ею с вами.

Польщенный итальянец приблизил свою голову максимально близко ко мне, и я ему призналась:

— Нам, актрисам, нельзя есть на завтрак ничего из того, что вы мне принесли.

Повар закатил глаза, как будто я убила его (красиво, кстати, умирал, подлец) и запричитал:

— О, мамма мия, мамма мия… Луиджи не вынесет такого удара. Луиджи так старался для любимой кинозвезды. Что Луиджи скажет дома, когда Бьянка спросит его: «Как, Луиджи, ты кормил мисс Вареску, нашу самую любимую актрису»? А Луиджи опустит глаза вниз и нечего будет ему сказать…

Долго бы еще распинался итальянец мне неизвестно, потому что со стороны входа донеслось:

— И давно ты пытаешь своим вниманием мисс Вареску, итальянский аферист? — Повернув голову, я увидела Кертиса. — Оставь нашу гостью в покое, иначе я пожалуюсь мистеру Брайсу. Мисс Вареску приехала сюда отдыхать, и от поклонников тоже, поэтому если я узнаю, что кто — то донимает ее, я оштрафую пристающего.

У итальянца на лице проступила такая обида, что мне пришлось вмешаться:

— Не надо, Кертис. Я сама захотела познакомиться с таким прекрасным поваром. Пожалуй, я съем вашу панна — котту с клубникой, Луиджи. Можно вас попросить принести мне зеленого чая с молоком и овсяную кашу, с какими — нибудь ягодами.

Услышав о панно — котте, итальянец просиял, а об овсяной каше — незамедлительно помрачнел.

— Вы не обижайтесь, Луиджи. Я здесь на отдыхе, поэтому морепродукты буду есть с удовольствием за каждым ужином. Я в восторге от вчерашнего теплого салата. Кстати, что это там было? Потрясающий вкус!

— Это кукумария, синьора. Луиджи знает толк в средиземноморской кухне. Жаль, что мистер Брайс ее не любит.

Я заговорщицки подмигнула ему:

— Просто он не пробовал ее в вашем исполнении. Я помогу вам. Готовьте свои шедевры, а я уговорю мистера Брайса их съесть.

Луиджи церемонно поклонился и ушел с гордо поднятой головой, мы с Кертисом остались вдвоем.

— Очень жаль, что я не застала мистера Брайса за завтраком. Хотелось бы узнать наши планы на сегодняшний день.

— Мистер Брайс просил вас не будить. Он хотел, чтобы вы отдохнули. Позавтракаете, и поедем к океану. Вы же хотели научиться нырять с аквалангом?

— А кто меня будет учить?

— Мистер Брайс и будет. Скажете мне, когда будете готовы.

Ну, что ж, я внутренне хмыкнула. Все — таки мы увидимся сегодня, мистер Брайс.

ГЛАВА 23

Мы спустились по серпантину вниз, и я, наконец — то, смогла увидеть все великолепие окружающей меня природы. Слева над головой висела отвесная скала, а справа, вдоль дороги, нас сопровождали кустарники и небольшие деревца, очень похожие на карликовые. Небо было пронзительно голубым, воздух маслянисто — осязаемым, а я, в своем белом кружевном свободном платье и в такой же широкополой шляпе, чувствовала себя юной невестой.

Машину вел Кертис, мистер Брайс сидел рядом с ним впереди, а я, как благовоспитанная барышня, сзади. Впрочем, поездка была недолгой (Вероника была права). Не прошло и пятнадцати минут, как мы спустились с нашего плато, на котором стоял дом, на песчаный берег.

Белый— белый песок, аквамариновая даль, голубое небо. Боже! Мне хотелось петь и смеяться!

Я побежала по песчаному берегу, забежала в океан по колено и опустила руки в воду. Почему я так люблю воду? Потому что в родном мире у нас этого не было? Может быть. Человек такое существо, что любит и стремиться к тому, что недоступно или редко встречается. А может быть, для меня вода была чем — то живым? Тем, что возрождает к жизни и утешает в печалях.

Немного остыв, я оглянулась на своих спутников. Я, наверное, кажусь им какой— то дикаркой? Но нет! Кертис и мистер Брайс что— то оживленно обсуждали, казалось, не обращая на меня никакого внимания. Я перевела дух, чинно и степенно направляясь к ним.

— Где мы будем нырять, Ирвин? — Обратилась я к Брайсу.

В белых свободных льняных брюках и в белой же футболке, Ирвин сразу стал намного моложе и доступнее.

— Нам надо выйти в океан, Габриель, прошу вас пройти со мной на яхту.

Да? А я и не заметила, с восторгом любуясь «большой водой», что в стороне, в двухстах метрах, стояла белоснежная красавица яхта. Я практически побежала к ней.

Ну, что сказать? Я не буду описывать мой восторг от прогулки на яхте, я не буду говорить, что сердце мое буквально пело, когда я спустилась с Ирвином под воду. (Ничего сложного в этом не было, спустились мы относительно неглубоко). Я не буду рассказывать, что просто онемела, увидев, что скрывает океан: стайки серебристых рыбешек, водоросли, колышущиеся как морская икебана, кораллы, разных оттенков и цветов, составляющие необыкновенные картинки.

Когда Ирвин показал мне большой палец вверх, означающий, что нам уже пора подниматься, я чуть не расплакалась от огорчения. Неужели мне придется лишить себя такой радости? Я могла бы три — четыре дня наслаждаться этим. Ну, погоди, Сэм Фрид, или как тебя там? Габриэлла Вареску заставит тебя компенсировать свою потерю. Я вздохнула, радость была недолгой.

Как только мы поднялись на борт яхты, я схватилась за ногу и заорала как резаная. Смешно было видеть, как большие сильные мужчины (кроме Ирвина и Кертиса, здесь еще был водитель яхты, не знаю, как правильно его назвать — капитан?) бегали вокруг меня как ошпаренные.

— Что с вами, мисс Вареску? — с тоской вопрошал Кертис.

— Вы можете ясно изложить, где у вас болит? — чуть морщась от моего крика, спрашивал Ирвин.

Капитан яхты ничего не говорил, но тоже изрядно морщился и гнал к берегу на всех парах.

Габриэлла Вареску закатывала глаза и грозилась лишиться чувств. Я держалась за левую ногу и, сначала истошно верещала, а потом сдержанно — благородно охала, не пытаясь успокоить ни одного из моих спутников.

Ирвин немедленно отнес меня на руках в машину, я закатила глаза и потихоньку стонала. Боже! Мои преподаватели в школе актерского мастерства, несомненно, поставили бы за этот этюд высшую оценку. Я выдержала гигантскую паузу, я игнорила своих спутников больше пятнадцати минут, и что самое главное, в истинности моей боли никто из них не усомнился. Браво, Габи!

И только в машине на подъезде к дому, я позволила себе, наконец, объяснить свое поведение.

— Нога, у меня ужасно болит нога! Господи, что за боль, я чуть не лишилась чувств. Стефан меня убьет, если я не смогу участвовать в дальнейшей съемке (надавим на чувство вины, мистер Брайс).

— Мисс Вареску, — Ирвин был бледен и сосредоточен, — когда это случилось? Когда вы почувствовали боль?

— Как только меня вытянули на яхту, — я всхлипывала и тоненько поскуливала. — У вас доктор на вилле есть? Мне немедленно надо к доктору.

— Успокойтесь, Габи. Стив немедленно вас осмотрит, на вилле есть любое медицинское оборудование, если что— то серьезное, мой самолет в вашем распоряжении, мы немедленно вылетаем на материк в лучшую клинику страны.

Он это серьезно? Улетать отсюда никак не входило в мои планы. Я подняла благодарные глаза на олигарха и стала стонать значительно тише и реже.

Кертис гнал как сумасшедший, и мы доехали значительно быстрее, чем спустились. Здесь Ирвин снова взял меня на руки и почти бегом принес в дом. Положив на удобный диван в одной из гостиных, он куда — то умчался.

Я лежала и соображала, что делать дальше. Нога — левая? Вроде левая. Где говорить, что болит — щиколотка, колено, лодыжка? Лодыжку показывать чужому мужику не хотелось, щиколотка — слишком низко, я остановилась на колене.

Я точно читала, что растяжение связок не может диагностировать ни один врач, но зная должность своего объекта и его возможности, я стала сомневаться в своем блефе. Колено, щиколотка, колено, щиколотка? Вроде в колене должна скапливаться какая — то жидкость? Пускай будет щиколотка.

И вот, ко мне уже бежит Ирвин в компании с блондином атлетом.

— Стив, немедленно осмотри мисс Вареску. Делай все, что нужно, я распоряжусь насчет самолета.

— Не надо самолета, — торопливо закричала я. — Я … мне… уже намного лучше. Боль отступила.

Я подняла честные — честные глаза на Ирвина. Блондин решительно уселся на стул возле меня, растер руки и произнес:

— Где болит, мисс Вареску?

— Нога…левая… внизу…, — несчастная актриса вздыхала и кусала губы.

Руки доктора аккуратно взяли мою ногу и попробовали согнуть стопу. Я истерично заверещала.

— Спокойно, спокойно, мисс Вареску, я еще ничего не сделал.

— Но мне больно, — эх, выдавить бы хоть слезинку, чтобы ни у кого сомнений не было. Я напряглась — не получилось. Ну, почему я не умею плакать, как другие актрисы?

— Я сделаю вам рентген, мисс Вареску, — мой доктор был предупредителен и внимателен.

Не спрашивая, он подхватил меня на руки и понес из гостиной. Краем глаза я увидела, что Ирвин рванулся было вслед за нами, но потом затормозил и остался на месте.

***

Ура! Я перехитрила всех на свете. Как и ожидалось, рентген ничего не показал. Я просканировала доктора Стива во время обследования и обнаружила глубокую симпатию, восторг и искреннее сочувствие. Для полного спокойствия внушила ему симпатию со своей стороны и уверенность в том, что он справится с моей болезнью своими силами. Вспомнив Стефана, подогнала в докторскую голову немного звездности и апломба.

Ха — ха — ха, три раза. На доктора Стива подействовала моя магия, я услышала от него все то, что и хотела услышать: сильное растяжение связок, ничего страшного, он будет колоть мне обезболивающее, наложит фиксирующую повязку, сделает пару — тройку сеансов электрофореза, постельный режим в течение 2–3 дней и все как рукой снимет. Почему же мои внушения не действуют на мистера олигарха?

— У меня чудесные лекарства, мисс Вареску, они и мертвого поставят на ноги.

Мне приходилось только мило улыбаться и проклинать про себя Сэма Фрида. «Ну, подожди, мерзавец, я отыграюсь на тебе дома». Кстати, можно уже и позвонить ему, я попыталась было подняться с кушетки, чтобы идти в свою спальню, но Стив опередил меня.

— Я отнесу вас, — заявил он, схватив меня на руки, и не слушая моих протестов, рысью вылетел из своего кабинета, чуть не столкнувшись в дверях с Брайсом.

Мне, конечно, было бы предпочтительней сменить извозчика, но энтузиаст — доктор бежал, не останавливаясь, объясняя на ходу Ирвину все то, что только что рассказывал мне.

Вот такой, собственно, процессией мы и пришли в святая святых. Избавиться от надоедливого Стива не было никакой возможности, слова никому он вставить не дал. Мы просто молча смотрели друг на друга с господином Брайсом. Наконец, видимо что — то вспомнив, Ирвин откланялся и ушел. Ничего не замечающий врач продолжал болтать до тех пор, пока я не взбесилась и в очень невежливой форме выразила желание отдохнуть. Еле выгнала!

ГЛАВА 24

Осмотревшись вокруг и не заметив ничего подозрительного, я подбежала к своему чемодану в гардеробной и, вытащив телефон, набрала номер Фрида.

— Это я, — полушепотом просвистела в трубку, — все идет по плану, шеф. Ногу уже подвернула, осмотр прошел нормально, выписали два дня постельного режима.

— Вы действительно повредили ногу? — голос с той стороны был напряженным.

— Не тупите, Сэм. Я же сказала, что все идет по плану. Все в порядке с моей ногой. Только подобраться ближе к Брайсу теперь будет проблематично. Он приехал сюда работать, в лучшем случае будем видеться с ним за ужином.

И без перехода обвиняюще выдала:

— Пропал мой отдых к чертям собачим, а я так хотела поплавать.

На том конце воцарилось недолгое молчание. Что он там делает? А потом голосом, в котором присутствует улыбка, мой собеседник проговорил:

— Элла, честное слово, я компенсирую вам моральные издержки. После съемок этого фильма я оплачу вам любой курорт по вашему выбору, и если вы не против, с удовольствием составлю вам компанию.

— Скажите это Стефану. Он очень обрадуется данной новости.

— Я же вам говорил, что Стефан ест у меня из рук? Чтобы я не предложил ему, я думаю, он не будет против.

— Зато буду против я, — сказала, как отрезала, — и я сама в состоянии оплатить себе любой отдых.

Не говорить же ему, что я собираюсь к Хельге?

— Вы принципиально против моей кандидатуры в сопровождающие или в вас говорит женская эмансипация? Я, думал, что мы друзья, а там как знать, может это перерастет во что — то большее?

— Не говорите ерунды, — моя голова была забита предстоящим заданием, поэтому заигрывания со стороны адвоката я проигнорировала. — Он заперся у себя в кабинете и никуда не выходит.

— А завтрак, обед?

— Завтрак я пропустила. Брайс — ранняя пташка. Насчет обеда еще не узнавала, но не удивлюсь, если и с ним пролет. Одна надежда на ужин, но после вчерашнего….

Я замолчала. На том конце послышался короткий вздох или всхлип (что он там делает?), а потом приглушенное:

— У вас уже был секс?

— Нет, — вяло отозвалась я. — Он сбежал. Сэм, правда, я старалась, я чуть из плавок не выпрыгнула, да и плавок на мне в тот момент не было… А он, подлец, все равно сбежал. Я не хочу больше приставать к нему.

Сэм как — то пошловато хохотнул:

— Я был о вас лучшего мнения, Элла. А вы сканировали его?

— Да. — Я с возмущением пересказала результаты своих наблюдений. — Представляете, он все время умножает в уме трехзначные числа, не человек, а какой — то вычислительный аппарат.

Сэм снова, еще веселее хохотнул и сквозь смех выдал:

— А говорите не получается…. Элла вы как никогда близки к цели.

— Не поняла.

— Мистер Брайс таким образом отвлекается, сбрасывая свое сексуальное напряжение. Видно цифры помогают ему в этом лучше всего.

— О — о–о, — я просто раскрыла рот. — Почему вы не сказали мне об этом раньше? Я бы не позволила ему вчера уйти.

— А вы не спрашивали. Я же говорил вам, что вы правильно все чувствуете, но делаете неправильные выводы. Постарайтесь подойти к одной и той же ситуации с разных сторон. Уясните себе априори, что он хочет вас, просто по каким — то (мне уже самому интересно по каким?) обстоятельствам сдерживает себя. Элла, у вас мало времени, прекратите бояться и смущаться. Вы — наша единственная надежда. Вам надо захотеть достать эти документы больше всего на свете.

— Вот и ехали бы сами, — огрызнулась я.

И опять этот дурацкий хохоток:

— Боюсь, я несколько другой ориентации, да и мистер Брайс тоже. Он явно не оценит моих стараний.

— Ладно, ближе к телу. Как мне попасть к нему в кабинет? У меня постельный режим, не удивлюсь, если и еду мне принесут в спальню. Позвать его сюда для компании?

— А почему бы и нет? Это прекрасная возможность…гм… сблизиться с ним.

— Сэм, а кабинет Брайса в другом крыле дома. Как бы я тут не прыгала, изображая любовный экстаз — к документам это нас не приблизит.

— Элла, вы плохо меня слушали. У вас не одно, а два задания. Первое — конечно же, документы, а второе — влюбить в себя Брайса. Оба задания очень важны для нас.

— Ну — ка, ну — ка, с этого момента поподробнее. Я чего — то не знаю? Речь шла о дискредитации Ирвина, о похищении документов, а причем тут «влюбить в себя»?

— Считайте, это скорректированным планом. На сегодня все. Я очень спешу. Жду новостей вечером или ночью, — опять этот дурацкий смешок, — я открыт для общения с вами круглосуточно.

И этот подлец повесил трубку.

***

Нашла кнопку вызова и позвала к себе Кертиса. Отмахнулась от его соболезнований и в лоб спросила — когда и где меня будут кормить?

— Когда и где пожелаете, мисс Вареску. Я думал принести вам обед сюда. У вас будут какие — нибудь пожелания?

Я откинулась на подушки и капризным говолосом проговорила:

— Но мне скучно одной. Не мог бы мистер Брайс составить мне компанию?

Кертис озадаченно поднял брови:

— Мистер Брайс десять минут назад отъехал. Он спустился вниз посмотреть, как идет строительство павильона. Боюсь, что он вернется поздно.

Я, искоса поглядывая на реакцию дворецкого, затянула свою «песню»:

— Я не привыкла есть одна. Кроме того, у меня отпуск, не хотите же вы сказать, что мне придется его провести здесь, в этой комнате? — Я фыркнула. — Мистер Брайс взял на себя обязательства организовать мой отдых, вот пусть и организовывает. Можете передать ему это слово в слово. У меня просто болит нога, я не лежу в коме или на растяжке, прогулки по окрестностям на автомобиле и по океану на яхте, никто не отменял. Это тоже можете передать ему.

— Мисс Вареску, — голос дворецкого был полон искреннего сочувствия и понимания, — но доктор Стив сказал, что будет лучше, если вы хотя бы сегодняшний день проведете в постели. После обеда он вам сделает какой — то чудодейственный укол, вы немного поспите, а завтра можно и на прогулку. Поверьте, мистер Брайс очень переживает, и я сам слышал, как он приказал Стиву в ближайшие сроки поставить вас на ноги.

Я решила больше не вредничать. Придется отложить свой отъезд. Стефан, конечно, будет орать как резаный, но он всегда орет по поводу и без повода. На то он и Стефан.

Я улыбнулась и милостиво разрешила накормить себя.

На обед в мою комнату притащился мускулистый доктор. Он развлекал меня все то время, что мы ели, а потом сделал свой «чудодейственный укол», от которого я сразу же и уснула. А что — хорошо выспаться, это тоже отдых.

ГЛАВА 25

Проснулась я глубокой ночью. Посмотрела на часы — без десяти два. Спать решительно не хотелось. Я вышла на балкон, полюбовалась звездным небом, в городе небо как будто совсем другое, как в разных мирах живем. Перегнувшись, осмотрела освещенный фонариками двор, темные окна дома. Тишина. Все, наверняка, спали. Ну, что ж пора приступать к своей шпионской деятельности. Конечно же, я не была полной дурой и без разведки, естественно, не полезла бы в кабинет Брайса. Но осмотреться — то я могла?

Пошла в ванну. Приняла душ, на что у меня ушло еще минут пятнадцать, нашла в гардеробной черную футболку и черные джинсы, скрутила мокрые волосы в гульку, натянула кеды, которые тоже нашла на одной из полок. Как ни странно, все размеры подходили. Кому же вы все это готовили, Ирвин?

Осторожно открыла дверь и пошла по коридору. В доме стояла абсолютная тишина. Освещение стояло на минимуме, я так понимаю, что у олигарха система «умный дом».

Спустившись по лестнице со второго этажа на первый, я огляделась. Холл был как бы средоточием всего дома, от него в разные стороны расходились три коридора. Два из них были почти темны, а вот в одном, из — за не полностью прикрытой двери, выбивался свет. Кому это не спится в ночь глухую? Я двинулась в ту сторону. Не доходя до полуоткрытой двери, остановилась и прислушалась. Красивый глубокий баритон что — то говорил.

— Это недопустимо. Я не позволю этого сделать, пока я — Глава Совета. Вам не кажется странным, что человек, сам доживший до ста лет, ратует за уничтожения 25 % населения? Я не поддержу этот вопрос в любом случае и буду охранять Землю и ее жителей до тех пор, пока я Глава Совета.

Я затаила дыхание. С кем это он там разговаривает? Вовремя я подошла. Это и есть, наверное, вожделенный кабинет, ведь только там, как он говорил, у него есть правительственный телефон. А разговор продолжался и становился все интереснее и интереснее:

— Да, большую часть документов я уже просмотрел и составил свое мнение с рекомендациями. Осталось немного, думаю, за два — три дня я управлюсь. Не переживай, Мак, к заседанию Совета я буду готов. Можешь предать Дэвиду, что если он не успокоится, я подниму вопрос о его перерождении. Хватит уже, зажился. Сто лет, а он бегает как конь. В конце концов, это уже подозрительно, он может раскрыть наши секреты.

Кто — то потерся об мою ногу, и я непроизвольно вскрикнула. Выдала себя, выдала. Тут же опустилась на корточки и застонала. Дверь полностью отворилась, на пороге с телефоном у уха стоял мистер Брайс. Увидев меня, сидящей на полу, он кинулся ко мне, что — то быстро проговорив в трубку.

— Мисс Вареску, что случилось? Как вы здесь оказались?

— Я не привыкла столько спать. Решила выйти на улицу подышать воздухом, увидела приоткрытую дверь, вот и подошла, но видно не рассчитала своих сил, в ногу опять вступило. Вы не поможете мне сесть?

Ирвин наклонился надо мной и снова как маленькую девочку, взяв на руки, внес в кабинет. А то, что это был его кабинет, не оставляло никаких сомнений. Везет тебе, Габи!

Он опустил меня в одно из кресел и согнулся над моей ногой.

— Где болит?

— Все там же, — ехидства мне было не занимать, — левая нога. Щиколотка.

— Я могу разбудить Стивена, он окажет вам помощь.

— Благодарю покорно. Ваш Стивен мне вколол что — то, и я полдня проспала.

— Ну и ничего плохого, если вы проспите еще и ночь.

— Но я есть хочу, — заявила я первое, что пришло мне в голову.

— Есть? — озадачился Ирвин. — Хорошо, пойду, разбужу Кертиса и…

— Вы разбудите Кертиса, а Кертис разбудит Луиджи, а Луиджи в отместку, что ему не дали спать, разбудит своих помощников. Нет уж, увольте. Мы так с вами перебудим весь дом. Не лучше ли будет, если вы сами сходите на кухню, поковыряетесь в холодильнике и принесете сюда пару бутербродов с чаем. Уверяю вас, что этого будет вполне достаточно. Или вы принципиально не заглядываете сами в холодильник, мистер Брайс? Это ниже вашего достоинства?

— Уверяю вас, мисс Вареску, что достоинство тут ни при чем. Конечно же, я схожу на кухню и сделаю вам бутерброды.

И Ирвин ушел. Я быстро огляделась. Сколько у меня времени? Как далеко в доме находится кухня? А если она через стенку? Нет, не может быть. В таких домах, как правило, хозяйственный узел расположен где — нибудь в стороне. Первым делом я внимательно оглядела стены и потолок, камер не увидела. Не может быть, чтобы была такая беспечность. А если они вмонтированы в стены и не видны простому глазу. Значит, будем опять «сниматься в кино».

Я сделала вид, что меня очень интересует обстановка кабинета. Встала, потянулась и, убедительно хромая, прошлась по периметру. Если тут и был сейф, то я его не заметила. Зато заметила стопку документов с масонскими знаками в углу листа, лежащую на столе.

Делая вид, что рассматриваю стол и предметы на нем, я погладила дорогую канцелярскую подставку для ручек и карандашей, чуть сдвинула в сторону настольную лампу, все это время, кося одним глазом в верхний листок документа.

Это был какой — то отчет об изменении климата нашей планеты. Предлагалось в противовес глобальному потеплению воспользоваться помощью жителей мира Светтон. Они нам два миллиона кристаллов преломления света, установленных по определенной сетке и покрывающей всю поверхность Земли, мы им — один из океанов (светторианцы положили глаз на Индийский). Шли какие— то цифры и выкладки, я поневоле прочитала один лист, второй, третий и, когда уже и четвертый был на исходе, в кабинет с тарелкой, полной бутербродов и с графином сока вошел Ирвин.

— Интересно? — обманчиво мягко спросил он.

Это же надо, так попасться! Сердце заколотилось где— то в горле, и жар хлынул к голове.

— Да, очень интересно, — независимо отозвалась я. — Не знала, что вы фантастику пишите. И под каким псевдонимом, позвольте узнать?

Ирвин одобрительно хмыкнул (видно такой расклад не приходил ему в голову), поставил на стол принесенное, обошел стол, сгреб бумаги в его верхний ящик, и как ни в чем не бывало, принялся хлопотать. Пронесло? Вроде, пронесло.

Мистер Брайс пошарил по шкафам внушительного секретера, стоящего в углу, достал пару стаканов, бутылку бренди, о чем — то вспомнив, вытащил пачку салфеток, и перетащил одно из кресел ближе к столу.

— Прошу вас, мисс Вареску, — он сделал приглашающий жест. — Мне никогда в голову не приходило, что можно вот так запросто перекусить в кабинете за работой. Теперь буду знать. Я частенько засиживаюсь допоздна, но кроме бокальчика бренди, ничего себе такого раньше не позволял.

— Значит, мне полагается премия за рационализаторскую идею?

— Можно и премию. Чего бы вы хотели?

Я опять наступила ему на больную мозоль. Он ждет, что я буду чего — то просить для себя?

— Я понимаю, что уже очень поздно, и из нас двоих выспалась только я, но не могли бы мы сейчас поужинать и дружески поболтать. Вы можете завтра выспаться. Я хочу, чтобы вы поспали минимум часов до одиннадцати.

— Это все, что вы хотели предложить?

— Все, а чего более? Чувствую себя виноватой, отвлекая вас ото сна.

Ирвин заметно расслабился и чуть — чуть улыбнулся. Странный человек. Сегодня он опять был другим, более сговорчивым что ли. Я теперь могу открыть Фриду секрет олигарха: надо просто загонять, бедолагу, до предела, авось и подпишет нужные документы.

Мы мирно жевали бутерброды, запивая их апельсиновым соком.

— Я совершенно случайно прочитала ваши опусы по изменению климата планеты. Необычно и весьма доходчиво. А кто такие светторианцы?

— Демоны, — буркнул мой собеседник. — В их мире практически нет воды, вот они и озаботились ее приобретением.

— А зачем демонам вода? Как учит нас Библия, у них же в аду сплошной огонь, они вроде воду не употребляют ни в каком виде?

— Они могут употреблять в пищу то, что находится в воде. В их мире встал вопрос с питанием. Вода — наиболее подходящий источник для разведения любых форм жизни. Впрочем, вам это наверно, не интересно. Это фантастика, вы абсолютно правы.

— Фантастика, которая состоит из математических выкладок? Интере — е–есно. А более художественных произведений у вас нет?

— Это не я. Приятель … гммм… начинающий писатель… просил посмотреть и высказать свое мнение.

— И вы его уже составили?

— А что бы вы сказали на такую ситуацию: на нашей планете глобальное потепление, которое будет уже составлять проблему через каких — то двадцать лет. Нам предлагают решить эту проблему с помощью кристаллов отражения. Не буду вас донимать техническими характеристиками, скажу лишь только, что эта схема точно будет работать — в мире демонов сплошной огонь, и он бы уже давно погиб от перегрева, если бы не эти кристаллы. Но отдать им за помощь один из океанов Земли, не слишком ли?

— Будет паника, еще почище, чем с потеплением, — подхватила я. — Водные пространства бесценны. Надо искать другой выход.

Брайс облегченно вздохнул.

— Я тоже так подумал, мисс Вареску.

— Габи. Мы же договаривались.

— Габи, — послушно повторил он.

А вы знаете, что сегодня мистер Брайс мне нравился? Даже льдинки в глазах растаяли. В линяло— голубых джинсах и черной футболке, он совсем не походил на зарвавшегося миллиардера, это был обычный мужчина, и даже его массивность куда — то ушла.

— А вы сегодня хорошо выглядите, — сделал я ему комплимент.

— Да? — Ирвин озадачился.

— Ну, вы сегодня обычный, без своего официоза и накрахмаленных манжет и воротничка. Они вам придают неприступный вид.

— Почему неприступный? — живо заинтересовался он.

— Это у вас надо спросить. Когда я вас увидела впервые, мне показалось, что вы замораживаете взглядом, да и потом…

— Но мы же с вами мило беседовали в ресторане, — возмутился он, — а потом еще и танцевали…

Да, танцевали. Видимо, воспоминания об этом танце разом вспыхнули у нас в голове. Я смотрела не его красиво очерченные губы и твердый подбородок, он — мне в лицо.

Все! Мне надоело в прятки играть! Я решительно встала, потом вспомнила о «больной ноге» и снова села. Разоблачать свою мнимую болезнь не входило в мои планы.

— Ирвин! Я чувствую себя с вами какой — то ущербной. Я не собираюсь тащить вас в постель, я не собираюсь навязываться вам, как это делали другие дамы, я понимаю, что оба поцелуя вышли по моей инициативе, и, возможно они вам были неприятны…

— Вы ошибаетесь, Габи, — мягко перебил меня он. — Это я вел себя некорректно. Я ничего не намеревался требовать от вас в тот вечер, когда мы ужинали с вами в «Монмаранси». Вы вовремя мне рассказали о Баррингтоне и Расмусе…

— О, боже, — теперь я перебила его, — я ничего такого не имела в виду. Это просто для поддержания разговора. Вы спросили — я ответила. А вчера вечером?

— Я обещал вам, что вы будете в безопасности. Я привык держать свое слово.

— Ах, так это вы держали слово…. — протянула я, — выставили меня полной дурой, а оказывается, это вы слово держали.

— Мисс Вареску, Габи, я не понимаю… — он откинулся на спинку кресла и удивленно таращился на меня.

— Мистер Брайс, — я уже шипела как змея, — вы сейчас же, немедленно подойдете ко мне и нормально, слышите, нормально поцелуете меня. Я не намерена больше гоняться за вами. Тем более, у меня — нога…

Его лицо исказила какая — то судорога, пальцы охватили ручку кресла так, что костяшки побелели.

— Ах, так… Вам неприятно целоваться со мной? Зачем тогда было это приглашение? Эти пять миллионов за ужин? Я чего— то не знаю?

— Нет, Габи, подождите. Все совсем не так, как вы думаете.

— А что я должна, черт возьми, думать, когда вы шарахаетесь от меня как от чумной?

Я все — таки вскочила со своего места и похромала в сторону двери, ругая про себя последними словами, и Ирвина, и Фрида, и Стефана приплела еще до кучи. Зачем он вообще отпустил меня отдыхать? Сидела бы сейчас в городе, занималась бы привычными делами, а не изображала бы из себя подопытную обезьянку.

Две огромные руки легли на плечи, останавливая меня. Я не торопилась поворачиваться. Отпустила от себя все свои эмоции и расслабилась. Резкая волна чего — то мной еще неиспытанного, долбанула меня в область солнечного сплетения. Я задохнулась, по телу в разных местах закололи тоненькие иголочки, горло сжало от какого — то непонятного спазма, а мои руки буквально затряслись в неизвестной лихоманке. Что за — ааа?.. Что это такое?

Это его чувства — сомнений в этом у меня не было. Но что они обозначают? Больно, больно — то как! Больно! Если бы я такое чувствовала по отношению к нему, я бы тоже к нему и близко не подошла.

Наконец, эти руки перевернули меня и прижали к его широкой груди, крепко — крепко обхватив в стальной захват. У меня запульсировало сердце, как будто я только что пробежала стометровку на скорость, и во рту пересохло, и сейчас эти губы были единственным источником влаги, но я боялась к ним прикоснуться, я так боялась.

Я подняла голову и заглянула Ирвину в глаза, они были невообразимо темны, дыхание резкое и прерывистое, крылья носа хищно раздуваются. Опять накатило воспоминание о поцелуе в ресторане и мои мысли о том, что он чем— то болен. Ерунда! Еще пять минут назад был свеж, бодр и энергичен. Ну, давай уже, целуй. Где — то внутри меня рождалось небывалое нетерпение.

Наши губы соприкоснулись, и я чуть не вскрикнула от дикого разряда, пронзившего меня, это было так неожиданно и больно…., а потом наступило блаженство. Я никогда не прыгала с парашютом и не парила в воздухе как птица, но чувства, охватившие меня, были сродни этому. Легкость, необычайная легкость во всем теле, как во время нашего первого с ним танца. А я еще подумала, что это мои эмоции. И неудержимая эйфория, как тогда, когда я вышла из криосауны, так необъяснимо радостно стало на душе. Захотелось петь и смеяться, а еще обнять весь мир и сказать ему «спасибо».

Твердые губы, вдруг ставшие необычайно мягкими покрыли легкими поцелуями мое лицо, пару поцелуев в основании лба у самой кромки волос, легкое касание и щекотание ушных раковин, и дорожка легких прикосновений к шее. Эти поцелуи наполняли меня легкостью и истомой и не были похожи ни на что, испытанное мной ранее.

Затем Ирвин припал к моему рту, и все успокоившиеся чувства появились вновь. Я ощутила такую жажду, что только это проникновение спасало меня от нее. Он водил языком внутри моего рта и мне захотелось прижаться к нему еще крепче, буквально вдавиться в него, не чувствуя никаких преград между нами. Ближе, как можно ближе друг к другу, друг в друге.

Я стала судорожно шарить по его телу, пытаясь снять футболку. Мне до безумия захотелось прижаться к его оголенной коже своей. Волны такого дикого желания накатывали на меня, что я рвала эту несчастную футболку, как раненый зверь спасает свою жизнь. А здесь и сейчас от этого она и зависела.

Его огромные руки делали все намного бережнее и аккуратнее моих, моя футболка снялась как бы сама собой, я даже не успела заметить. Вслед за ней полетели и джинсы, и все мое белье, а я так и рвала безуспешно пряжку его ремня. Услышала тихий гортанный смех и полушепот:

— Может закроем двери? Неудобно если кто — нибудь тебя увидит голой почти в коридоре.

А ведь и правда, я так и стояла у открытой двери, там, где меня поймал Брайс.

Он подхватил меня на руки и, хлопнув дверью, понес вглубь кабинета. Мне сейчас почему — то совсем не хотелось пошлить по поводу сцен на столе и в кресле. Сейчас мне было все равно где. Я вцепилась в Ирвина мертвой хваткой. Было такое чувство, что все, что я раньше знала о сексе, к таковому не относилось, что если я сейчас этого не испытаю, я и не узнаю о нем никогда.

Дикое желание обнять, прирасти, впустить и остаться одним целым охватило меня. Вся реальность уплыла куда— то на задний план. А на передний вышло одно поглощающее желание — быть очень близко, ближе, еще ближе, еще…

Я практически не осознавала себя одну, у меня было ощущение, что мы сплелись не только физически, но и чувства наши, как и тела, проникли друг в друга и испытывают двойное блаженство. Время остановилось, реальность исчезла, я даже не помню, где и как это было — на столе, в кресле, на полу или на потолке… черт возьми. Но все, что было — было прекрасно!

ГЛАВА 26

В эту ночь мы так и не уснули. Ирвин отнес меня в свою спальню и в течение нескольких часов мы просто исследовали друг друга — руками, губами, языком. Мы практически не разговаривали, и едва заканчивался очередной оргазм, мы снова начинали наши исследования. С упорством муравья лезущего на вершину горки и сбрасываемого оттуда тонким прутиком, мы продолжали тянуться друг к другу.

Опомнились только тогда, когда в открытое окно послышались голоса, и заурчал двигатель автомобиля.

— Где моя одежда? — просипела я. — Я же абсолютно голая.

— В кабинете, возле двери. Там, где мы ее и оставили.

Ирвин был абсолютно невозмутим, только щурился как кот, объевшийся «Innova». Он раскинулся на кровати, заложив руки за голову, и я непроизвольно залюбовалась его телом. Это тело умело такое… Я опять почувствовала что— то сродни возбуждению. Это его чувства или мои? После сегодняшней ночи я запуталась.

— Я не могу пойти в свою комнату, завернувшись в простыню. Все всё увидят.

— Ну и что? — полное непонимание. — Здесь живут взрослые люди, и «все всё» понимают.

— Это ты не понимаешь, — я закатила глаза. Я… так… не могу.

Ирвин напрягся. Убрал руки, сел на кровати. От него снова повеяло холодом.

— Не беспокойся. Я сейчас принесу твою одежду.

Не поняла! Что не так?

Но он уже вышел, быстро накинув на себя халат.

Странный он человек. Что я такого сказала? И что он успел подумать? Я не привыкла разгуливать, перед кем бы то ни было, в неглиже. Строгое воспитание герцогини ванн Рей не позволяло мне этого. «Держи лицо и манеры — это главное для женщины, уважающей себя», — всегда говорила мне мама. Со Стефаном у нас, конечно, были не платонические отношения, но ничего компрометирующего я себе никогда не позволяла.

Я оглядела спальню Ирвина, впервые приглядевшись к обстановке в ней, и мой взгляд зацепился за небольшой портрет, стоящий на трюмо. Глаза мои распахнулись. Это же я! Подойдя ближе, взяла в руки портрет и пристально его рассмотрела. Нет! Это не я.

Это была другая девушка, очень похожая на меня девушка, но совершенно другая: цвет волос темнее, стрижка не моя, немного другой овал лица, и взгляд… Я никогда не смотрела так наивно.

Так вот почему мистер Брайс смотрел все фильмы с моим участием! Стало любопытно — кто она?

Я успела поставить портрет и отойти в сторону, когда в комнату вошел Брайс с моей одеждой. Лицо его было хмуро и непроницаемо. Перетопчется. Ничего выяснять сейчас не буду. Потом, все потом! Я не спеша оделась, потянулась и проговорила:

— Перестань дуть губы. Ляг поспи, хотя бы два— три часа. Я надеюсь, что сегодняшний вечер будет таким же чудесным, как и эта ночь. Не хочешь пригласить меня вечером покататься на яхте?

Ирвин настороженно смотрел на меня, ничего не отвечая. Я нагло уставилась на него.

— Я не понимаю, — протянул он. — Вам не хватает острых ощущений, мисс Вареску?

— Габи. Мы же договорились звать друг друга по имени. И на «ты», пожалуйста. Думаю, что мы уже достаточно близки, чтобы перейти на «ты»?

— Чего ты хочешь? — устало вопросил он. — Я не актер и не умею играть. Я ни черта не понимаю в ваших играх. Ты хотела поцеловаться — мы поцеловались, ты хотела, как я понял, всего остального — я не смог отказать тебе и в этом, потому что сам до дрожи хотел этого. Но сейчас ты затеваешь какую — то игру, которую я не понимаю.

— Ты о чем? Я очень устала, я отдохну, а вечером, если ты так этого хочешь, мы поговорим. У меня тоже к тебе будет несколько вопросов, — я показала рукой на портрет, стоящий на бюро. — А сейчас, поспи, Ирвин, поспи.

И я выскользнула за дверь. А где мой лифчик? Он принес мне все, кроме него. Я сама пошла в его кабинет, благо он был рядом со спальней. Где же он мой миленький, в черный горошек?

Кабинет был открыт, я беглым взором осмотрела все открытые поверхности, присела и внимательным взором обвела пол. Вон там, под столом, что— то есть. Обошла стол, опустилась на коленки и увидела мой лифчик в дальнем углу. Кряхтя, достала его и, собираясь уже уходить, вспомнила о документах, которые Ирвин засунул в верхний ящик стола.

Что на меня нашло? Я не знаю. Я потянула ящик. Он открылся. Документы масонов лежали сверху других бумаг. Я взяла их в руки и задумалась. Ручка— телепортатор лежала в заднем кармане моих джинсов, я же шла обследовать вчера дом полностью экипированная. Открывалка — в переднем кармане. Ручка — в заднем.

Где — то вдали послышались голоса. Я заметалась. Отправлять — не отправлять? Одна рука сама схватила несколько листков из середины, а вторая поднесла к ним ручку и нажала кнопку.

Все! Они исчезли. Я даже не посмотрела, что там. Акт шпионажа на лицо. Почему — то заныло сердце, стало как— то противно. Я засунула оставшиеся бумаги обратно в шкаф и, подхватив свой лифчик, отправилась в спальню.

***

Руки продолжали трястись, и противно ныло где — то под ложечкой. Что я сделала? Зачем? Может быть, было проще поговорить обо всем с Ирвином вечером? А что мне было сказать ему? «Ирвин, я, знаешь ли, с другого мира и мне очень нужен санкционированный переход, чтобы остаться здесь живой и здоровой, потому что в моем мире я государственная преступница. Отдай мне, пожалуйста, документы масонов и не переживай, что тебя сместят с Главы Совета, этих там, как их? — сильных мира сего. Я отдам тебе за это все свои деньги, ну, и секс, если ты, после такого, захочешь»?

Миленько? Как вы думаете, куда меня после такого признания, он пошлет? Правильно! Далеко и надолго. Что в их мире применяется к шпионам? Электрический стул, урановые рудники?

Я заметалась по спальне. Ничего не буду ему говорить. Я здесь абсолютно не причем. Подумаешь, исчезли какие— то документы. Может быть, их вообще не было. Он читал что— то о климате, а я брала стопку листочков из середины. Страницы пронумерованы не были. Может быть, он их и не хватится. Я вспомнила ту чертову стопку и мысленно застонала. Я даже не посмотрела, что я брала, это были уже какие — то другие сведения. Вдруг, я забрала начало докладной записки, а середину и конец оставила?

Габи, какая ты дура! Куда тебе до Маты Хари! Надо было просто посмотреть, что беру и отправляю. И никаких вопросов бы не было.

Мы с Ирвиным были в кабинете вместе, ушли вместе, и даже если кто— то из слуг увидел, что я выходила из него утром, у меня была уважительная причина — лифчик. Он же видел, что из одежды мне принес? А, если не видел, а просто схватил стопку одежды, валяющуюся на полу у входа? Тогда я сама сегодня вечером скажу, что зашла в кабинет и взяла лифчик.

Я опять застонала. Камеры! Я же так и не узнала, есть ли в кабинете камеры? Но после всего того, что вчера там происходило, мне стало еще страшнее. А если идет постоянная съемка и все сведения поступают куда — то на дисплей, и этот кто— то вчера все видел? Но, Ирвин не мог так поступить со мной! Или мог?

Я сама вешалась ему на шею, я сама фактически заставила его вчера переспать, и у мужчин, наверно, принято хвастаться своими победам? Статус кинозвезды у меня пока еще никто не отменял. Я схватилась за голову и закачалась из стороны в сторону от пришедшей внезапно мысли.

Фрид будет шантажировать мистера Брайса потерей документов, мистер Брайс будет шантажировать меня порнографической съемкой, я буду просить у Фрида, чтобы он вернул документы, потому что не собираюсь на весь мир сверкать голой задницей, и не только… Но, успев узнать Фрида и его отношение к вопросу народонаселения нашего мира, я, фактически, не сомневалась — меня никто и слушать не будет. Я — отработанный материал. Сделала свое дело — и славно. И мне даже дадут санкционированный переход сюда в этот мир, но тогда здесь я столкнусь с не менее сильным врагом — с мистером Брайсом.

Жутко заболела голова, я хотела уже бежать спрашивать напрямую у Ирвина — есть ли у него в кабинете камеры, но затормозила. Хватит истерики! Спокойнее, Габи! Подождет до вечера. Дело уже сделано! И сделано не до конца. Я не знаю, все ли страницы из запроса я взяла? Хочешь — не хочешь, это надо проверить, нужно срочно бежать в кабинет, лифчик взять с собой для отмазки и посмотреть — не осталось ли лишних страниц, которые способны уличить меня.

Я натянула халатик. В карман его засунула злополучный лифчик и рысцой ринулась к кабинету олигарха.

Но здесь меня ждало разочарование. Я практически нос к носу столкнулась с Кертисом.

— Вы что — то ищете, мисс Вареску? — обратился он ко мне. — Как ваша нога?

Я и забыла про ногу, шла — то уже без хромоты.

— О, отлично, Кертис, — защебетала я, — Стив просто кудесник. После его укола, я замечательно себя чувствую. Я вышла…. — я затормозила, не зная, что сказать. — Я искала вас.

— Я вас слушаю.

— Я хотела бы, чтобы ко мне в спальню принесли завтрак или обед, что у вас там по расписанию?

Вот это кинодива! Толстый прожорливый суслик, который все время требует еды, да еще же и сам бегает за ней! Но мне было решительно все равно, что обо мне подумают. Да и голова после бессонной ночи работала плохо.

— Вам не обязательно было искать меня по дому, мисс Вареску. Разве вам Вероника не сказала, что у вас в спальне есть кнопка вызова, а телефон у меня всегда со мной?

— Телефон, — живо заинтересовалась я. — Мистер Брайс мне говорил, что телефон только у него в кабинете.

— Это внутренний телефон. Он покрывает территорию дома и прилегающих к нему окрестностей. Площадь у нас большая, а я как дворецкий должен быть в курсе всех событий. В каждой гостевой спальне кнопка вызова и динамик. А у меня вот — телефон.

Он показал мне обычный мобильник.

— Еще я шла в кабине для того, чтобы позвонить другу.

Кертис озадачился.

— Так вы хотели завтракать или позвонить?

— А что — одно исключает другое? — огрызнулась я. — Я хотела найти вас и заказать завтрак к себе в комнаты, а заодно позвонить другу, поэтому и шла в направлении кабинета.

Уф — ф! Выкрутилась.

— Мистер Брайс приказал оказывать вам во всем содействие. Проходите в кабинет, мисс Вареску. Телефон на столе.

Я снова вошла в этот злосчастный кабинет, подошла к столу, на котором стоял телефонный аппарат старого образца и радиотрубка без провода, взяла ее и оглянулась на Кертиса.

— Мне бы хотелось поговорить наедине. Вы меня понимаете?

— Очень сожалею, мисс Вареску, но кабинет я должен запереть. Вчера мистер Брайс работал допоздна и оставил дверь открытой, я как раз шел ее закрыть. Трубку вы можете взять к себе в комнату, я переключусь на вас, и разговаривайте, сколько вам будет угодно.

Кертис подошел к столу, нажал несколько кнопок на самом аппарате, трубка засветилась зелеными огоньками.

— Все готово. Когда поговорите, сообщите, пожалуйста, мне, я приду и заберу ее.

Да, это устройство куда допотопнее того телефона, что дал мне Фрид. Магия рулит!

С кабинетом не получилось! Ладно. Надо занять сегодня Ирвина, а потом придумать что — нибудь, чтобы заглянуть сюда еще раз одной. Я только сейчас поняла, как мне повезло вчера!

Взяв трубку, я вернулась к себе в спальню. Ну, что ж, сначала — Стефан. Гудок, второй, третий…

— Стефан Голден слушает вас, с кем я говорю?

— Здравствуй, Стефан, это я.

— Габи, любовь моя, — голос Стефана просто пел, — безумно скучаю по тебе. Как отдых? Ты поговорила с Брайсом насчет Баррингтона?

— Пока не было возможности, Стеф, мы вчера ныряли с аквалангом, и я растянула щиколотку…

— Ты, что? — тут же заревел наш режиссер. — Ты можешь ходить? У тебя еще три сцены в полный рост. Что ты со мной делаешь?

Во мне зрела величайшая злость. Я быстро выдохнула и прошипела:

— Замолчи, наконец, придурок, и выслушай меня полностью, не перебивая. — Я закатила глаза и, стараясь говорить максимально спокойно, продолжила. — Я… Вчера… Подвернула ногу… Здесь… Есть … Доктор. Он сделал мне чудодейственный укол, и я проспала весь день. Зато сегодня встала, как новенькая. У меня уже ничего не болит, и с ногой все в порядке, если тебя это интересует. Я позвонила тебе, чтобы просто поговорить, а ты опять нагнетаешь. Выразил хотя бы соболезнование, а ты кроме съемок ни о чем не можешь думать.

— Габи, Габи, прости, прости. Ты же знаешь, как я нервничаю, когда дело идет к финалу. Вчера вдрызг поссорился с Алеком. Наснимал какую — то лажу, еще и спорит со мной. Кто режиссер я или он? Вот скажи мне.

— Ты, Стефан, ты, — я устало закрыла глаза.

— Это же мой фильм?

— Твой, Стефан, твой.

— Так почему какой— то операторишка будет меня учить, как и что мне снимать?

Это уже вконец становилось невыносимо.

— Ладно, Стефан, пока. У меня не будет, наверно, больше возможности позвонить…

— Подожди, Габи, подожди. Я хотел спросить: как ты там? Кайф? Что делаете? Кто из гостей там еще? С кем познакомилась? На инвестиции следующего фильма никого нельзя раскрутить?

— Я одна. Ну и мистер Брайс, разумеется.

— Как одна? — Стефан даже растерялся. — А гости? Мне Сэм говорил, что там будет несколько богатых семей.

— Вот и спрашивай у своего Сэма, — фыркнула я.

— Габи — и–и, — заревел Стефан, — ты что, сучка, спишь с ним? Немедленно приезжай домой, слышишь? Немедленно!

— Стефан. Прекрати верещать. Ты же знаешь, что я не люблю этого. Я сейчас повешу трубку.

— Нет, нет, подожди. Я не это хотел сказать, Просто, пойми, мне обидно, что ты обманула меня, а сама уехала трахаться с этим миллиордеришкой.

— Я не обманывала тебя, Стефан. Я до последнего не знала, кто и что здесь будет. Я просто давно хотела отдохнуть, а море и океан это моя мечта, ты же знаешь. Кроме того, мы спускались под воду. Это…. Чудесно! Закончим фильм, поеду отдохнуть на океан, и обязательно буду нырять.

— О, кстати, Габи, Сэм Фрид еще вчера говорил со мной об этом. Приглашает после съемок на один из островов. Бунгало в нашем распоряжении, и еще там много разных причиндалов — яхты, серфинг. Он за все платит.

— Стефан, я никуда не собираюсь ехать с Сэмом Фридом, впрочем, как и с тобой. Я поеду одна. Нам надо отдохнуть друг от друга. Зачем вам, молодым и красивым мужчинам, скучная дева с книжкой и аквалангом? Найдете там себе загорелых мулаток, повеселитесь, устроите пару оргий. Все как ты любишь.

— Нет, Габи, — Стефан тяжело вздохнул, — не надо больше мулаток. Ты уехала и мне очень плохо без тебя. Знаешь, как руку или ногу отрезали. Давай уже как — то оформим наши отношения? Я, наверное, уже созрел для семейной жизни.

Ого! А вот это уже что — то новенькое! А я только— только собралась ему сказать, что ухожу от него. М — да, ситуация! Ну, что ж придется перенести разговор. Мне хотелось поговорить с ним спокойно, без его эмоциональных всплесков и суицидальных взбрыков.

— Хорошо, Стефан, — как можно мягче сказала я, — я вернусь, и мы обязательно поговорим об этом.

ГЛАВА 27

На повестке дня теперь был разговор с Фридом. Вызвала Кертиса, передала ему радиотелефон, поблагодарила за обед, который мне принес сам маэстро Луиджи. Съела пару ложек томатного супа — пюре с морепродуктами, закатила глаза, показывая блаженство, и проговорила:

— Чудесно! Никогда ничего подобного не ела!

Маэстро расплылся в улыбке и, довольный, тоже покинул мою комнату. Я подождала несколько минут, выглянула в коридор — никого. Потащилась в гардеробную выковыривать из сумки телефон Фрида, тут же, в гардеробной состоялся наш разговор.

— Алло, это я, Габи, — понизив голос, начала я.

— Добрый день, Элла, а я уже жду вашего звонка. Вы молодец. Прошли только сутки, а у нас уже такой ценный материал.

— Сэм, а что я вам там послала?

Он весело хохотнул.

— А вы даже не смотрели, что отправили?

— Не до этого было, — огрызнулась я. — У него лежала целая стопка этих документов, он их читал. Я взяла на ощупь немного листиков из середины и сразу же их послала. Меня могли увидеть.

— Ну, что ж. Это хорошая работа. Даже если у вас больше переправить ничего не получиться — это уже прецедент.

— Вы не понимаете, что я у вас спрашиваю?

Я напустила в голос угрозу. Как со Стефаном, ей богу! Неужели все мужики одинаковы?

— Я просто не понял вопроса. Объясните.

— Повторяю, — голосом учительницы начальной школы затянула я, — я взяла стопку листков из середины. У него там было несколько докладных записок. Я успела прочитать только про светтонцев, они предлагали свою помощь в устранении глобального потепления взамен Индийского океана.

— Даже так? Ага, ага. Интересно.

— Так, что насчет того, что я послала вам? — уже не выдержав, рявкнула я. — Пропажа будет видна, если все листки шли по порядку?

— Боюсь, что да, Элла. Вам не повезло — вы взяли окончание одной докладной записки и начало другой. Два дела сразу.

Я мысленно застонала.

— О чем там говорилось?

— Вы собираетесь выкрасть все полностью?

— А что мне еще остается? Может так хоть не заметит.

— Не думаю.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась я.

— На каждой докладной записке свой масонский знак. Их девять. Столько же и докладных записок. На каждом заседании Совета принимаются три наиболее важных и полезных для этого мира решения. Шесть отклоняются. Мы уже трижды вносили свое предложение, но оно всегда входило в шестерку непринятых. Хотелось бы в этом году, чтобы его утвердили. Мы же не требуем океанов, хотя нашему миру тоже бы не помешало большее количество воды, но если бы это зависело от меня, я бы выбрал Атлантический.

— Да подождите вы со своими имперскими замашками. То есть вы с самого начала знали, что чтобы я не украла, это будет заметно?

— Да, знал, — послышался холодный ответ с той стороны.

— Значит, вы заранее оправляли меня на провал?

— Ну почему же. Это мы тоже продумали. Я же говорил вам, что вам нужно влюбить в себя Брайса. А что, вы еще не затащили его в койку?

Я застонала.

— Вы мерзкий и отвратительный человек. Я вам поверила.

— Остановитесь. Не надо говорить то, за что вам в скором времени будет стыдно. Я, мерзкий и отвратительный человек, буквально с боем отстоял вашу кандидатуру на эту миссию. Я, мерзкий и отвратительный человек, пытаюсь сохранить вам жизнь. Вы знаете, что ваш переход уже ни для кого не секрет? Что вашу помощницу, Хельгу кажется, уже две недели держат под арестом? Я, мерзкий и отвратительный человек, открыл в вас Дар, чего не удосужились сделать ваши родители, которых вы так любили. И, наконец, я, мерзкий и отвратительный человек, дал вам магическую клятву, которая в случае неисполнения унесет мою жизнь. Я настолько мерзкий и отвратительный человек?

Мой запал пропал.

— Простите, Сэм. Я не подумала об этом. Просто, я впервые… я не знаю… Я отвратительно себя чувствую.

— Я понимаю, девочка, — голос Фрида был глубок и печален. — Неужели вы думаете, что я послал бы вас в это пекло, если бы был другой выход? Вы мне очень нравитесь, Элла. Я хотел говорить с вами об этом, когда вы вернетесь. Не умею говорить красивые слова, служба выбила из меня всю романтичность, но я надеялся, что вы ответите на мое чувство. Если мы будем с вами вместе, я постараюсь сделать так, чтобы вы были счастливы.

У меня, во время его речи, постепенно открывался рот, и удивленно поднимались брови.

— Я нравлюсь вам, и вы послали меня в постель к Брайсу? — Это единственное, что я могла спросить у него.

Злой смешок на той стороне.

— Не надо. Я просто бешусь, когда представляю его в постели с вами. У вас все было?

Повисла пауза. Я не знала, как будет лучше ему ответить.

— У вас всё было, — утверждающе проговорил он. — И как он в постели? Лучше Стефана?

— Это не ваше дело. Вы сами этого хотели. Я сделала так, как хотели вы. Какие ко мне претензии?

— Ну, что ж. Это все ерунда. Если это ваша плата за свободу, я готов принять ее.

— Остановитесь, Сэм. Я не намерена обсуждать свой адюльтер с кем бы то ни было.

— Элла, — на той стороне голос был тихим и тоскливым. — Нашему миру очень нужно это решение. Я патриот, у меня такая работа, в конце концов. Я только прошу вас, не влюбляйтесь в Брайса. Я уже сто раз пожалел, что отправил вас к нему. Брайс — сильный соперник. Не влюбляйтесь в него, пожалуйста.

Ну, пошла трагедия! Надо как— то разрядить обстановку.

— Причем тут Брайс? У него уже есть невеста! Миссис Ильза Лонгман, а у меня Стефан. Он собирается мне сделать предложение, когда я вернусь. Мы сегодня разговаривали с ним об этом.

И я, наконец, услышала искренний смех:

— Ну, со Стефаном я, как — нибудь, справлюсь.

ГЛАВА 28

Как мне было себя чувствовать после этих двух оглушающих новостей? Стефан делает мне предложение! Фрид, оказывается, любит меня! Или не любит? О любви он не говорил. Сказал, что нравлюсь, сказал, что хочет, «чтобы мы были вместе». Обтекаемое понятие.

Да и как мы можем быть вместе, если мне заказана дорога в мой родной мир, а он как «патриот» (его слова, а не мои), наверняка захочет вернуться домой? Правда, я не спросила, сколько ему еще работать здесь, может просто он готов провести рокировку? Я из пентхауза Стефана переезжаю к нему. Весело! «Переезжая шлюшка Габи Вареску меняет мужчин как перчатки», — передо мной встали заголовки газет желтой прессы.

Но даже не это беспокоило меня. Меня привела в недоумение наша ночь с Ирвиным. Я была как под гипнозом. Никогда в жизни не испытывала подобных чувств. Тело приятно ныло, а губы сами собой складывались в улыбку. Я уже поняла, что по одному мужчине нельзя судить обо всех.

Стефан с его жарким эгоизмом, с его вечными экспериментами в постели, так и оставался режиссером по сути. Он командовал, что и как мне делать, вечно разыгрывал какие — то сценки на накале страстей.

Как актрисе мне это было интересно, особенно в первые годы нашей интимной жизни, но годы проходили, а ничего не менялось. А кто бы захотел после основной работы оставаться на вторую смену? Я усмехнулась, вспомнив старый анекдот, где красавице на пляже, девице определенной профессии, все мужчины казались «станками, станками, станками».

Вчерашняя ночь, а точнее, сегодняшнее раннее утро просто ошеломили меня. Может быть это потому, что у меня открылся Дар? Я не смогла бы понять, где заканчиваются мои и начинаются чувства Ирвина, и все, что мы делали сегодня, было прекрасно, и мне очень — очень хотелось это повторить.

Итак, логически поразмыслив, я пришла к следующему выводу: я ничего не знаю ни о мужчинах, ни о сексе. Открывшийся Дар давал мне какие — то новые ощущения, и с этого дня я должна считаться с этим. Стефана, после сегодняшней ночи, точно брошу. Ирвин, узнав о том, что я сделала (то, что он узнает, у меня уже не вызывало никаких сомнений), сам бросит меня. Ну, а Фрид — темная лошадка. Я почувствовала его похоть там, в кафе, и не могу сказать, что мне это понравилось.

Три кандидата и со всеми я в пролете. Габи, Габи! Брось ты эти дурные мысли. Сосредоточься на главном: Фрид сказал, что Хельга под арестом, ее срочно нужно освободить, поэтому делай свои шпионские дела и молчи в тряпочку. Сначала семья, а потом — все остальное.

***

Я все— таки подремала, а когда надумала встать, солнце уже клонилось к закату. Непременный душ, потом переоделась, подкрасилась и нажала все — таки эту кнопу вызова Кертиса.

— Добрый вечер, мисс Вареску, — раздался из динамика его невозмутимый голос, — чем могу вам помочь?

— Кертис, а где мистер Брайс? Мы договорились с ним о прогулке на яхте, — надо быть понаглей, и если он ничего не сказал, будем выдавать желаемое за действительное.

— Мистер Брайс в кабинете. Просил предупредить, когда вы проснетесь. Яхта уже готова, машина у крыльца.

А вот это очень хорошо! Мне нравилась исполнительность олигарха.

И опять во мне проснулся ненасытный суслик:

— Ужинать, я так поняла, мы будем на яхте?

— Да. Я уже все приготовил. Вернее, приготовил Луиджи, а я отвез все на борт.

— Вот и замечательно. — Настроение резко поднялось. — Скажите мистеру Брайсу, что я готова.

Я спустилась вниз и уселась на заднее сиденье автомобиля, предполагая, что мы поедем в той же компании, что и вчера. Но Ирвин, выйдя из дома, сразу направился к кабине водителя. Я засмущалась, не зная как себя вести. Он тоже молчал, только кивнул мне, когда садился. Не хотите говорить? Ну и не надо. До яхты доехали молча, поднялись на борт. Сегодня здесь никого не было, только мы одни.

Ирвин сразу же встал к штурвалу, и мы направились в открытый океан. Мягкий темный вечер опустился на землю. Берега уже было не видно, а мы все мчались и мчались вперед. Я просканировала своего спутника, надо же мне знать, как себя с ним вести? Почувствовала горечь, недовольство и злость, и опять эти умножения трехзначных чисел.

Обследовав яхту до последнего закуточка, вдоволь надышавшись океанским воздухом и не дождавшись ни одного слова от Ирвина, я сама решила подойти к нему.

— Мы уже достаточно отплыли, Ирвин? Надеюсь, вы найдете дорогу назад?

— Да, без проблем. Я включу навигатор и поставлю на «автопилот», мы вернемся тем же самым путем, каким приплыли сюда.

— Тогда, может быть, поужинаем? Там внизу накрыт очень соблазнительный стол.

— Как скажете, мисс Вареску.

Я не стала его поправлять, повернулась и пошла вниз, в салон, где был накрыт шикарный стол.

Мы расселись на разных его сторонах. Ирвин предложил мне вина, я выбрала, он налил, а потом мы принялись в тишине поглощать ужин. Чем — то мне эта сцена напомнила ужин в «Монмаранси». Мы тоже тогда начали с молчаливого поедания рыбы.

— Ты принципиально решил со мной не разговаривать? — не выдержала я.

— Я готов. Задавайте тему. Вы моя гостья, и я хочу, чтобы ваш отдых здесь прошел как можно лучше.

— Почему мы снова на «вы»?

— Извини, привычка. О чем будем разговаривать? Могу рассказать об устройстве этой яхты, она уникальна в своем роде.

— К черту яхту. Я хотела поговорить о сегодняшней ночи.

Он на несколько секунд замер, потом откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и произнес:

— А что насчет ночи? Тебе не понравилось? Есть какие— то другие предложения?

А он меня бесит! Я закусила губу и удила и понеслось:

— Нет, мне все очень понравилось, так понравилось, что я готова повторять это снова и снова, только я не поняла, почему у тебя в конце так испортилось настроение? Я не могу понять, почему портрет девушки, очень похожей на меня, стоит у тебя в спальне? И где — то в глубине себя я все— таки понимаю, что ты хотел ее, а не меня. И это….. по меньшей мере, обидно.

Я закусила губу, стараясь не расплакаться. Почему— то сейчас, высказав ему все это в лицо, мне стало так себя жа — а–алко и оби — и–идно. Ирвин вскочил со своего кресла, подбежал ко мне и крепко прижал к груди. Его большая ладонь нежно гладила меня по спине, а губу шептали успокаивающие слова:

— Т — шшш, не надо плакать, девочка. Я дурак, я должен был сразу тебе объяснить…

— Что объяснить? — Я подняла к нему глаза. — У тебя поэтому испортилось настроение?

— Извини, я взбесился по поводу одежды. Ты явно не хотела афишировать наши отношения, ты не захотела, чтобы кто— то узнал о нас. Я подумал …. Так, ерунда, — он встряхнул головой.

— Ты подумал, что я искательница приключений?

— Ну, что— то в этом роде, — пробормотал он. — Я подумал, что для тебя наша ночь была всего лишь эпизодом. Ты оказалась здесь случайно, произошло то, что произошло, а потом ты вернешься в город к своему режиссеру, напрочь забыв обо мне. Твоя жизнь вернется в свое русло, а я не хочу этого. Я люблю тебя, я хочу, чтобы ты осталась со мной.

О — о–о! У меня непроизвольно открылся рот.

— Я уже давно решила оставить Стефана, — почему— то сказала я. — Просто…. Мне его жалко. Он, как ребенок.

— Может быть, я спешу, и тебе это покажется странным, но я люблю тебя давно.

Я недоверчиво хмыкнула. Он покачивал меня в своих объятьях и тихо — тихо говорил:

— Та девушка на фотографии — это Мэл. Мы учились с ней вместе в Гарварде. Она погибла. Мы любили друг друга. Я не могу описать словами то, что чувствую, поэтому рассказываю, как могу. Она единственная девушка, которую я любил. У меня были женщины — разные, не скажу, что много, по необходимости. Но такого, что я чувствовал к Мэл, я не чувствовал больше ни к кому.

— Как она погибла?

— Гонки на мотоциклах. Это я привил ей любовь к «Железным коням». Это я, в тот день, не запретил ей участвовать в гонках. «Последний раз и все, Ирвин, — говорила она тогда мне, — скоро мне будет нельзя». Она была беременна от меня. Шесть недель.

— Она погибла беременная? — я вскрикнула от ужаса.

— Да, и я знал об этом. Просто в молодости все воспринимается проще. Живота видно не было и вообще, она была такой же, как всегда. Мы собирались пожениться, просто с деньгами тогда было туговато. Я же рассказывал, что последние два курса сам платил за Гарвард.

— Да. Мы похожи, — медленно проговорила я.

— Я, когда увидел тебя в том первом фильме, просто глазам своим не поверил. Пересматривал его раз десять за ночь, и в основном те сцены, где играешь ты. А потом, я захотел больше узнать о твоей жизни. Ты извини, но ты все это время была под наблюдением.

У меня пересохло в горле. Вот и финал. Вы разоблачены, мисс Вареску.

— Что ты имеешь в виду? — еле выговорила я. — Круглосуточное наблюдение?

— Нет, конечно, нет. Я имел в виду, что за тобой и твоими успехами присматривали определенные люди. Я знаю о школе мастерства, я знаю, что ты занимаешься самообразованием, куда ездишь отдыхать и с кем, какие магазины посещаешь, что покупаешь себе. Знаю, когда болеешь, знаю, где и сколько раз в неделю занимаешься фитнесом. А еще, когда у меня плохое настроение, я смотрю твои фильмы. Я давно уже хотел с тобой познакомиться, но считал это нечестным по отношению к тебе, к Мэл. Ведь дважды нельзя войти в одну воду?

— Да. Нельзя. Ты любишь не меня, ты продолжаешь любить Мэл.

— Нет, Габи, все не так. Все так перекрутилось за последнее время. Скажу честно, я сначала дал согласие на твое участие в благотворительном вечере, а потом передумал. Жили же мы на расстоянии? И ничего.

— Ты тогда буквально заморозил меня взглядом. Мне было очень неуютно. А потом что — то изменилось?

— Да. Я вышел на балкон покурить, а ты попросила у меня сигару. Когда я дотронулся до твоей руки, меня просто пробил заряд электричества. И аукцион— я просто не мог не выиграть, мне так захотелось узнать тебя ближе.

— Так вот, почему ты так странно себя вел в «Монмаранси»?

— Почему странно? Ты дала мне сразу понять, что не собираешься становиться, чей бы то ни было любовницей. Я… г — мм… максимально способствовал этому. А когда ты сама меня поцеловала, я понял, что пропал. Знаешь, чего мне стоило удержаться?

— Чего?

— Только моя страсть к математике помогла мне, я умножал в уме трехзначные числа, в определенный момент готов уже был перейти к четырехзначным.

Я засмеялась. Так вот откуда эти математические экзерсисы?

— Ирвин, так у тебя просто железная сила воли!

— Я научился не потакать своим желаниям. Только с вами вышла осечка, мисс Вареску, — нежно — нежно прошептал он мне на ухо.

По моему телу прошла волна возбуждения, я хотела его, я очень хотела его. Ирвин подхватил меня на руки и понес на широкую кожаную софу. Мы слились в поцелуе, и все свои следующие действия проделывали, практически, не отрывая губ.

Я расслабилась, и в мою душу влетела такая волна нежности, восхищения, удовольствия, что я просто захлебнулась от такого напора. И тело, которое вдруг стало родным — родным, дарило мне такую небывалую радость, такое непередаваемое словами счастье! В эту ночь я окончательно поняла — я влюбилась в Ирвина Брайса.

ГЛАВА 29

Дальнейшее помнится смутно. Все затмила любовная горячка: мы куда — то ходили и ездили, что — то смотрели, что— то ели, что — то пили.

Но запомнились мне, в основном, кровати и другая сопутствующая мебель: удобнейшая кровать у Ирвина в спальне — здесь мы в основном проводили ночи; неплохая такая кровать у меня — она шла в довесок к шикарной кровати Ирвина; необычное ложе в павильоне на берегу океана (его только что достроили, и на один из вечеров мы остановились здесь); кожаная софа в салоне яхты, а еще было много разных мест — океан, бассейн, сауна, кабинка душа, в конце концов, где мы могли уединиться и продолжить свое изучение друг друга. А так как мы серьезно подошли к этому вопросу, то доводили каждый наш урок до логического оргаз… конца.

Я никогда не была так счастлива! Я узнала, что мой любимый умеет смеяться. И, боже, как я любила его улыбку и смех! Кухня Луиджи пришлась как нельзя кстати. Мы, практически, не спали эти несколько дней, а наш сексмарафон все продолжался и продолжался. Я отбросила все глупые мысли, я забыла и Фрида, и Стефана, а Ирвин даже не приближался к кабинету.

Опомнилась я однажды утром, когда мы лежали в спальне у Ирвина и лениво гладили друг друга.

— Ты выйдешь за меня замуж? — Спросил он.

— Замуж, замуж…, — я попыталась переползти повыше и закрыть ему рот поцелуем.

Игриво чмокнув меня в лоб, Ирвин встал, абсолютно прекрасный в своей наготе, и потянулся за халатом.

— Я скажу Кертису принести нам завтрак сюда, ты не против?

— Подожди, — до меня только сейчас дошел смысл его ранних слов, — как замуж? А Ильза?

— А Стефан? — Передразнил он меня. — С Ильзой мы расстались накануне благотворительного вечера. Я ей объяснил, что люблю другую женщину и не вправе больше обманывать ее. Я честно старался полюбить ее, но чувства не пришли.

— Похоже, она так не считает. Я слышала ваш скандал в день благотворительного вечера.

— Тем лучше. Значит, ты в курсе.

— Я слышала только ее слова. Ты говорил тихо.

— Я ей сказал тогда, что мне больше нечего добавить к нашему объяснению, оно состоялось накануне, и, что если женщина, которую я люблю согласиться, я женюсь на ней.

— О — о–о, — я округлила рот, — ты говорил обо мне?

— Имен я не называл, но имел в виду, конечно, тебя.

— А ты, оказывается, интриган. Ты все это задумал еще тогда?

— Габи, — его голос стал серьезным, — поверь, я тогда даже не предполагал, что все сложится именно так. Я просто планировал поухаживать за тобой. В свете ходят разные слухи. Все говорили, что ты без памяти любишь своего режиссера, что прощаешь ему все загулы, и что соваться к тебе с любовью бессмысленно. Я понадеялся на удачу. Даже не знал, как подступиться к тебе. Не хотелось выглядеть кем— то, вроде Баррингтона. Я даже был готов к тому, что ты мне откажешь. Помнишь в самолете, я просил тебя помочь мне в одном деле?

— Так я тебе должна была рассказать, как затащить меня в койку?

— Нет, Габи. Ты должна была помочь мне лучше понять людей искусства. Вы все такие непредсказуемые. По роду своей деятельности я вращаюсь немного в других … гм… кругах.

— Подожди. А какое сегодня число? Какой сегодня день? Сколько я уже здесь?

Он удивленно уставился на меня.

— Сегодня пятница. Двадцать третье. Седьмой день, как ты здесь.

— О, боже! — Я схватилась за голову. — Я срываю съемки. Стефан меня убьет.

— Не убьет, — спокойно возразил он. — Я заплачу неустойку, если будет нужно. Ты собралась уезжать?

— Да. Мне надо срочно в город, Ирвин, — я вскочила, чмокнула его в щеку и, уже особо не стесняясь, завернувшись в простыню, побежала к себе в спальню.

Душ, собираю вещи и лечу. Надо позвонить, предупредить Стефана. Фриду решила не звонить — обойдется. Нажала кнопку вызова.

— Слушаю вас, мисс Вареску, — раздался из динамика голос Кертиса.

— Кертис, принесите мне телефон из кабинета Ирвина. Мне нужно срочно позвонить на киностудию. Я в душ, оставьте в спальне. И приготовьте, пожалуйста, самолет. Я улетаю на материк.

— Хорошо, мисс Вареску. А мистер Брайс в курсе?

— В курсе, в курсе.

— Луиджи спрашивает, что бы вы хотели на обед?

— Мои извинения синьору Луиджи, но я перекушу в самолете. Я очень спешу, Кертис.

— Я все сделаю, мисс Вареску.

Выйдя из душа, увидела на кровати в спальне трубку радиотелефона.

Ну, господи, пронеси! Гудок, второй, третий.

— Алло.

— Стефан, это я.

— Габи, — заревело с другого конца, — ты где шляешься? Я уже не знал, что думать. Ты срываешь мне съемку, чертова девка. Я отпустил тебя на три — четыре дня. Ты сама так хотела. В результате, неделю тебя уже нет, и позвонить я никуда не могу. Я вчера целый день пил, меня не отпускали черные мысли. А сегодня ты звонишь, как ни в чем не бывало и говоришь: «Здравствуй, Стефан». Я просто не знаю, что с тобой сделаю, когда ты вернешься.

— Успокойся, Стефан. Я сейчас вылетаю. Все свои гадости скажешь мне при встрече.

И я нажала на кнопку отбоя.

Покидала в сумку вещи. Долго и задумчиво вертела в руках ручку— телепортатор, хотела выкинуть, сказав Фриду при встрече, что потеряла ее. Потом, вздохнув, все— таки засунула ее в сумку

Оделась, накрасилась и пошла искать Ирвина. Нашла его в кабинете. Он сидел за своим огромным столом и бездумно смотрел в одну точку.

— Я готова.

Я подошла и села ему на колени, уткнув голову в большое плечо.

— У меня какое— то нехорошее чувство, Габи, — сказал он мне. — Я не могу сейчас уехать, я не сделал и половину дел, которые запланировал. Мне нужно еще два — три дня, и я приеду. Я предупрежу дворецкого, можешь сразу ехать ко мне. Возникнут трудности с твоим опозданием, не волнуйся, я вернусь и решу этот вопрос.

— Мне так не хочется уезжать, — выдавила я. — И, знаешь, Ирвин, я пока не поеду к тебе, я подожду, пока ты вернешься. Без тебя мне нечего делать в твоем доме. Мне надо объясниться со Стефаном. Знаешь, он такой импульсивный, может выкинуть все, что угодно. Он тут мне предложение делал, когда я звонила ему. Хочу поговорить с ним с глазу на глаз и успокоить.

— Ну, хорошо, — он вздохнул. — Я могу тебе чем — то помочь?

— Да, совсем забыла, Стефан просил тебя замолвить слово перед Баррингтоном. Он хочет перейти в его холдинг. Я думаю, что положительная новость смягчит мой уход.

Ирвин грустно улыбнулся.

— Я думаю, что ты недооцениваешь себя. Баррингтон возьмет Стефана к себе, можешь не сомневаться. И пообещай ему от меня полное продюсирование его следующего фильма.

— Я люблю тебя, — слова эти впервые вырвались не в постели в минуту экстаза, а вот так, здесь, в нормальной обстановке.

Ирвин замер. Шумно выдохнул и обнял меня крепче.

— Скажи еще раз.

Я смутилась. Я это сказала? Сама? Его неверящий взгляд впился в мое лицо.

— Я люблю тебя, Ирвин Брайс, и очень буду ждать нашей встречи.

ГЛАВА 30

Эти дни я жила как во сне, и только в самолете мои мысли стали возвращаться в реальность. Я люблю Ирвина Брайса. Я похитила у него важные документы, которые поставят жирную точку на его карьере, и кто знает, как он будет на это реагировать? Мой обман и воровство вскроются сегодня же, как только он примется перебирать свои отчеты.

Кто еще мог украсть документы? Только я имела свободный доступ в его кабинет, только я за эти дни вернулась на материк. Не подозревать же ему Кертиса, или людей, которые годами служат ему?

«Ты дура, Габи!»— мой вердикт был жесток и обоснован.

Как много я сейчас бы отдала, чтобы повернуть время вспять. Я никогда бы не пошла к Ирвину в кабинет, и уж точно не стала бы воровать эти проклятые документы.

И здесь же перед глазами встала Хельга. А она — то в чем виновата? Это по моей вине ее держат под арестом. Она спасла мне жизнь в свое время, сейчас ее жизни угрожает опасность. Разве я могла ей не помочь?

Фрид что— то говорил о своих чувствах. Может надо с ним поторговаться? Меня засасывало в эту круговерть все сильнее и сильнее, и я просто не знала, как мне выбраться.

***

Встреча со Стефаном была эпической. С аэродрома я поехала сразу к нему в пентхауз, хотела собрать свои вещи, поговорить с нашим звездным режиссером и свалить к себе в квартиру.

Застала радостную Милену, которая просила отпуск, чтобы съездить с ответным визитом к племянникам.

— Мисс Вареску, они давно не приглашали меня в гости, а тут, представляете, пригласили. Дайте мне две недели, пожалуйста.

— Мне очень жаль, Милена, но я тут больше не живу. Придется тебе отпрашиваться у Стефана.

— Вы уходите от мистера Голдена? К этому миллиардеру? — ее взгляд сразу стал любопытен и жаден.

— Я просто ухожу от мистера Голдена, — никому и ничего я объяснять не собиралась

— Мисс Вареску, — чуть не плакала Милена, — не говорите ему об этом сразу при встрече. Пусть сначала отпустить меня погостить к сестре.

Я вздохнула. В принципе, она неплохая женщина, одинокая и печальная. Я так поняла, что между сестрами был какой — то конфликт, и они долгое время не общались, а сейчас есть возможность примириться.

— Хорошо, — я вздохнула. — Сразу, как только он приходит, просишь у него отпуск и уходишь. После того, что я ему скажу, он может передумать.

Она закивала головой.

— Я поняла, мисс Вареску. Дай бог вам здоровья. Если моя сестра и ее знакомые будут меня спрашивать о вас, я скажу, что не видела человека, добрее, чем вы.

— Все, все, не надо. И вот еще что, Милена… Когда вернешься, ухаживай получше за мистером Голденом. Не забудь, у него больной желудок.

— Я все сделаю, мисс Вареску. Спасибо вам.

От двери раздался звонок, и Милена пошла открывать, а я внутренне приготовилась к очередному скандалу.

Видно, что свою просьбу она выложила Стефану еще у двери, потому что, когда вбежала за своими вещами, вид у нее был довольный.

— До свидания, мисс Вареску.

— До свидания, Милена.

В гостиную влетел Стефан и закружил меня по комнате, поймав в объятия.

— Габи, Габи, любовь моя. Я так скучал. Никогда больше не отпущу тебя никуда одну. Мы могли бы поехать вместе и черт с этими съемками, все равно без тебя ничего стоящего не получилось.

— Подожди, Стефан, отпусти меня. Я тоже соскучилась. Давай выпьем и поговорим, только сначала съешь чего — нибудь. Как твой желудок?

— К черту желудок, Габи! Я соскучился. Тут Фрид приглашал на разные вечеринки и знаешь, Габи, у меня практически ничего ни с кем не было. У меня даже не встал на тех девиц. Ну, сначала не встал. А потом уже, когда …

— Стефан, прекрати. Я не намерена слушать о твоих сексуальных похождениях.

— Так не было почти этих похождений, Габи. Я и пытаюсь это тебе сказать. Ты знаешь, я, наверное, повзрослел и понял, что мне никто кроме тебя не нужен. Пошли в спальню, к черту ужин. А вот выпить не мешало бы.

Он прошагал к бару и стал перебирать бутылки.

— Хочется сегодня чего — нибудь особенного.

Я беспомощно вздохнула. Ну, как ему сказать?

Наконец, Стефан выбрал бутылку моего любимого вина, подхватил два фужера и прямиком отправился в мою спальню, мне пришлось бежать за ним следом.

— Что за черт? — Услышала я, уткнувшись с разбега в его спину. Он стоял на пороге моей спальни и смотрел на собранные сумки и чемоданы.

— Стефан, — как можно мягче начала я. — Давай пойдем в гостиную, сядем и поговорим. У меня для тебя есть прекрасные новости.

— Что за черт, я спрашиваю? — Он обернул ко мне разъяренное лицо.

— Я хочу переехать к себе, Стефан, — как можно спокойнее проговорила я.

— Ты хочешь что…?

— Я… хочу… переехать… к себе… в квартиру, — я начала заводиться.

Что за бестолочь, которая не понимает с одного раза?

На пол упала бутылка, разбившись вдребезги и обдав мои ноги брызгами вина. Я стала отступать. Стефан шел на меня, угрожающе размахивая бокалами, и орал как резаный.

— Шлюха, шлюха… Ты уходишь к этому Брайсу? Что, нашла папика поупакованней? Сколько он тебе предложил?

Я отступала спиной. Бокалы как шпаги сверкали у меня перед носом.

— Я уничтожу тебя, сука. Я четырежды грифононосец, и мое слово кое — что значит в мире кино. Ты попадешь во все черные списки, которые только есть. Ты будешь сниматься только в самой дешевой порнухе, а я буду смотреть эту порнуху и дрочить на тебя.

Все! Достал! Уйду, значит, без вещей. Жаль, что не переоделась для улицы, на мне было обычное домашнее платье. Я взглядом стала искать сумку и телефон. Надо вызвать такси. Налички, по — моему, у меня не было, но в сумке лежали карточки. Подъеду к банкомату, сниму деньги.

Но мой маневр был разгадан. Бокалы полетели в мою сторону (слава богу, мимо), сверкнув радужной россыпью брызг. А сам Стефан переместился за мою спину, перегородив выход.

— Ты никуда не уйдешь, Габи, — прошипел он, — ты останешься со мной. И с сегодняшнего дня, если будет нужно, я прикую тебя к себе наручниками.

— А вот хрен тебе.

Я повернулась, с независимым видом прошла опять в гостиную, поковырялась в баре, достала бутылку текилы (мне сегодня нужно что — нибудь покрепче вина), бокал себе (одна штука), и с независимым видом уселась на диван в гостиной, предварительно налив полстакана огненной воды.

Маленькими глотками попивая крепкую жидкость, я постаралась отключиться от яростного выступления Стефана. Я прекрасно знала, что он мне скажет — шел этап «праведного гнева», это минут пятнадцать точно. После этого можно уже будет предложить выпить и ему, и тогда мы, может быть, что — то обсудим. Я пила, молча смотря в потолок, и старалась особо не вслушиваться в виртуозно подобранные ругательства Стефана. Одна из фраз, им произнесенных, меня насторожила.

— Что ты сейчас сказал о Фриде? — вступила я. — Повтори.

Голден оборвал фразу как споткнулся. Его глаза прищурились.

— Причем тут Фрид? — опять заревел он. — Я тебе рассказываю, что не отпущу тебя никуда одну. Фрид предложил мне тот сногсшибательный сценарий бесплатно, если я не буду снимать тебя в следующем фильме, но я отказался.

— Фрид не хочет, чтобы я играла в твоем следующем фильме? — Медленно выговаривая, переспросила я. — Почему?

— А кто его знает? Я сначала думал, что он тебе симпатизирует. Он же разговаривал с тобой тогда в вагончике о главной роли?

Я неопределенно повела плечом, а Стефан мрачнел на глазах.

— Га — а–а — би — и–и, — растягивая гласные, зашипел он. — Вы чем там с ним занимались в вагончике? Ты ему дала, и поэтому он не хочет тебя видеть? Или ты ему не дала, и он так мстит тебе?

— Стефан, — я уже устала от его дурости, — ты как Шекспир. Только там: «Быть или не быть?», а в твоей интерпретации: «Дала или не дала?». Не давала я твоему Фриду.

Стефан сразу расслабился. За что я его люблю? За то, что мы всегда говорим друг другу правду, какой бы нелицеприятной она не была, и верим друг другу на слово. У нас такие отношения установились с самого начала. Сейчас, узнав, что такое любовь, я поняла, что кроме дружбы, у нас со Стефаном большего и не было.

— Так это он мстит тебе? — хохотнул уже другой Стефан. — Молодец, крошка. Нам, конечно, Фрид нужен, не буду скрывать. Верткий он малый! И сценарий хорош! Но я отказал ему, — он гордо вздернул голову и повел плечом. — Я сказал, что в своих фильмах буду снимать только тебя и, вообще, мы скоро поженимся.

Я поперхнулась текилой, закашлялась, и на глазах выступили слезы. Стефан сел передо мной на корточки и стал заботливо их вытирать.

— Ну, малышка, ну, не плачь. Я никому не дам тебя в обиду.

Что за дурак! Стефан как всегда на своей волне и ничего не видит вокруг. Мне стало так его жалко, так захотелось защитить от неприятных новостей. Я обняла его за шею и тихо — тихо, успокаивающе, начала:

— Стефан, дружочек мой, я договорилась по твоему вопросу. Считай, что ты уже под крылышком Баррингтона. И еще Ирвин… мистер Брайс, будет полностью продюсировать твой следующий фильм. Снимай, что хочешь и как хочешь.

Счастливый взгляд был мне наградой.

— Ты сделала это, Габи! Я всегда верил в тебя. Давай уже прекратим ссориться. Я больше не буду шляться по девкам. Я понял, что мне нужна только ты. Давай поженимся, Габи?

Я еще крепче обняла его и погладила по голове:

— Стефан, скажи ты мне это года три — четыре тому назад, я бы согласилась не задумываясь, и была бы тебе хорошей женой, но сейчас все изменилось. Я полюбила, Стефан. Я знаю теперь, что такое любовь.

— Это Брайс? — глухо спросил меня он.

— Да. Это Брайс.

— Но он никогда не жениться на тебе, Габи. У них свой избранный круг. Он не женится на актрисе.

— Мне все равно, я люблю его. К тому же, он уже сделал мне предложение.

Стефан быстро отстранился и вопросительно посмотрел мне в глаза.

— И ты согласилась?

— Я бы с радостью, — печально проговорила я, — но я сделала ему очень плохо, я подвела его, и, скорее всего, этой свадьбе не бывать.

— Он обидел тебя?

— Нет, Стеф. Это я обидела его.

— Зачем?

— Я не хотела. Просто так вышло.

— Так он жениться на тебе или нет?

— Нет. Скорее всего, нет.

— Так выходи за меня.

— Нет, Стефан, не могу. Я узнала, что такое любовь и хочу выйти замуж по любви.

— И что ты собираешься делать?

Я развела руками.

— С этой любовью не повезло. Буду ждать следующую.

ГЛАВА 31

На следующий день на съемке Стефан был непривычно тих и задумчив. Всей нашей группе это было в новинку, но все усиленно делали вид, что ничего не замечают.

У нас была большая сцена с Ливси, почти самый финал. Мы с «голубым другом» выясняли отношения. В результате этого выяснения, наши герои, в конце концов, расставались. Сцена была печальна и пронзительна и полностью соответствовала моменту. Я окинула взглядом съемочную площадку, в стороне увидела Фрида, который стоял, сложив руки на груди, и в упор смотрел на меня. Губы сжаты в тонкую ниточку, ноздри раздуваются, глаза прищурены. Да, не позвонила! Да, не сообщила о приезде! И что? Сам говорил, что те документы, что я своровала, бесценны. Вот и нечего таращиться!

Я сегодня, наверно, была на взводе, потому что Ливси в перерыве наклонился ко мне и проговорил:

— Габи, что с тобой? Это не по сценарию. Эстель здесь грустит и плачет, а ты та — а–ак смотришь на меня, как будто убить готова!

— Отстань, Ливси. Только тебя мне не хватало для полного счастья.

— Спокойно, спокойно, так и сказала бы, что у тебя критические дни. Я как никто понимаю женщин. Когда у моей матушки были критические дни…

Я перебила:

— Ливси, отстань, тебе говорят. Почему Эстель должна плакать и смиряться, что любимый уходит? Почему она не борется за него? — Я просто излучала праведный гнев и к нашему разговору уже стали прислушиваться.

Стефан поднял голову и что — то просчитывал в голове. О, я знаю этот взгляд! Он обдумывает мои слова и решает, что и как он сможет изменить.

А возле себя я услышала голос подошедшего Фрида:

— Может быть потому, мисс Вареску, что это предопределено? Они разные люди и все равно не будут счастливы вместе. Насколько я понял, Ливси у вас сильный мужчина, самодостаточный и жестокий. Он сломает вас в конце концов, мисс Вареску, — говоря это, Фрид смотрел мне прямо в глаза.

— Я достаточно был жесток, Сэм? — защебетал сразу Ливси. — Стефан, милый, помнишь ту сцену в трактире? Там было достаточно крови?

— Достаточно, Ливси, — Стефан странно усмехался, смотря исключительно на меня и Фрида. — Это будет самая кровавая драма в твоей кинокарьере, малыш. Господин Фрид, может быть еще мне расскажите, как вы видите финал этого фильма? Ваши наблюдения могут быть очень ценны для нас, — и Стефан вызывающе посмотрел на адвоката.

— Нет, господин режиссер. Снимать кино — это исключительно ваша прерогатива, я лишь защищаю интересы моего подопечного. Могу подсказать вам пункты контракта, по которым я обязан это делать. А ваша подопечная, — он особенно выделил слово «ваша», — ставит под угрозу целостность образа мистера Ливси.

— Вы неправильно трактуете пункты контракта, — Стефан не собирался отступать. — Творческий процесс — это действительно моя прерогатива. Я, и только я, режиссер этого фильма, буду решать, что и как мне снимать.

Они стояли друг напротив друга как два бойцовских петуха. Казалось, только одна искра, одно неверное слово, и они накинутся друг на друга. Не завидую Стефану! Хотя на вид он был более широкоплеч и мускулист, а Фрид выглядел этаким рафинированным утонченным аристократом, в этой потасовке я поставила бы на Фрида. Уж слишком уверенным и злым был его взгляд, уж слишком циничной и пренебрежительной была его усмешка. Необходимо было вмешаться.

— Стефан, — сказала я, — давай сделаем перерыв часа на два. Я действительно сегодня не в форме. Может быть, поем и подобрею? Мистер Фрид, вы не хотите составить мне компанию?

Оба мужчины развернулись ко мне. Стефан разочарованно, а Фрид заинтересованно.

— Я думал, что это мы вместе с тобой пообедаем, Габи, — протянул Голден.

— Стеф, мы сегодня с тобой поужинаем, обещаю. Вы составите мне компанию за обедом, мистер Фрид?

Понимающая улыбка тронула губы адвоката.

— Конечно, мисс Вареску. Разве могу я отказать вам в вашей просьбе? Прошу вас ко мне в машину. Ресторан я выберу сам.

Я только пожала плечами.

— Я буду готова через пятнадцать минут, мне нужно переодеться.

Фрид кивнул, развернулся и с абсолютно прямой спиной пошел к выходу.

***

В машине мы только фыркали, если наши взгляды соприкасались. Разговор состоялся в маленьком ресторане французской кухни.

О, эти необходимые формальности! По мне, я бы сразу накинулась на адвоката с вполне заслуженными упреками: как он посмел использовать меня вслепую, и чего я еще не знаю из его «гениального плана»? Но приходилось спокойно сидеть, разглядывая потолок, пока Фрид делал заказ, пока официант накрывал на стол и приносил блюда.

Наконец, когда все было приготовлено, а я в одно лицо выпила почти полбутылки вина, мы остались одни, и можно было уже приступить к разговору. Я думала, что Фрид начнет первый, но он, как в чем ни бывало, спокойно ел свой буйабес, пристально рассматривая меня.

— Что вы на меня так смотрите? — Я не выдержала первой.

— Вы сегодня какая — то другая, Элла.

— Я вам не Элла, я — Габи. Вы послали меня на заведомо провальное задание, в темную, ничего не объяснив.

— Вы почти не рисковали и не столько уж много сделали, как говорите.

— Даже так? Немного сделала? А кто мне говорил, что того, что я взяла, хватит за глаза? Вы даже не сказали мне, что это были за бумаги.

— А вы позвонили мне еще раз, чтобы узнать? Что — то я не слышал вашего звонка. Где, кстати, телефон? Его необходимо вернуть, а так же все приспособления, что я вам давал.

— Они у меня дома. Можем сегодня же заехать, и я все вам верну.

— Вы меня приглашаете к себе домой?

— Я вас не приглашаю. Я говорю, что предметы, вас интересующие, находятся у меня дома, и я в любой момент могу их вам отдать. Могу прислать с посыльным, скажите только куда.

— Нет, мне совсем нетрудно будет заехать к вам. Я слышал, что вы вчера ушли от Стефана и поселились в своей квартире. Что так?

— Я не намерена обсуждать с вами свою личную жизнь.

— А придется, Элла. У меня было и второе условие нашего договора. Что по нему?

Я молчала.

— Вы влюбили в себя Брайса, Элла?

Голос его был чрезвычайно мягок, гласные немного тянулись, а согласные мягко перекатывались. Этакий потусторонний голос, завораживающий, заставляющий меня выложить все и сразу. Умом я понимала, что на меня что — то воздействует, но сопротивляться просто не было сил.

— Да, — сказала я. — Брайс любит меня.

— Как сильно он любит вас, Элла? Готов ли удовлетворить вашу просьбу, если вы попросите его вынести положительное решение по нашему вопросу?

— Я не знаю, — я как бы раздвоилась.

Я, которая «я», ничего не собиралась ему отвечать, а напортив, хотела выудить у него что — нибудь полезное для себя. А «я», которая ему отвечала, это вообще была не я. Вы что — нибудь понимаете? А я вот начинала.

«Это его Дар, — вертелось у меня в голове. — Интересно, он у него распространяется только на честные ответы, или еще и принуждает к действию?»

— Почему вы не звонили мне все это время? — последовал быстрый вопрос.

— Я … мы… не могли. Мы любили друг друга.

— Скажите, пожалуйста, «любили друг друга». Вы трахались с ним дни и ночи напролет — вот как это называется, Элла. Ну, что ж, с этим после. Эту сторону вопроса я собираюсь разобрать с вами более подробно и в другой обстановке. Когда вы уехали, Брайс знал, что документов не хватает?

— Нет. Он был все это время со мной. Он не заходил в кабинет.

— Отлично, отлично. Когда он собирается вернуться?

— Через два — три дня, когда закончит с работой.

— Почему вы не сфотографировали документы, я же вам говорил об этом?

— Я не хочу подставлять Ирвина. Наоборот, я хотела у вас попросить вернуть мне то, что я выслала вам. Я хочу сама поговорить с Ирвином, объяснить ему…

— Даже так, — Фрид явно забавлялся.

Он раскинулся в кресле, облокотившись на спинку, расставив ноги, глядя на меня с веселым изумлением.

— Элла, Элла… Почему вы меня никогда не слушаете? Я же предупреждал вас, чтобы вы не влюблялись в Брайса.

Наконец, меня отпустило. Я вскочила, и ринулась было к Фриду. Стоп! Чтобы, что? Влепить пощечину? И что дальше? Нет, Габи, это глупо. Круто развернувшись на каблуках, я опять плюхнулась в кресло. Трясущимися руками взяла бокал вина и отпила пару глотков.

Мне нужно было раньше узнать о Даре Фрида! Похоже, я с ним не справлюсь. Значит, надо действовать по — другому, хитростью и обманом.

Фрид все это время внимательно наблюдал за игрой эмоций на моем лице, потом одобрительно фыркнул и заговорил:

— Мне приятно было показать мой Дар на вас, Элла. Мне приятно, что вы оценили его силу. Знаете, здесь даже никто не понимает, с чем он сталкивается в моем лице. Мне ничего не стоит вернуть расположение кого бы то ни было, правда, на время, и в моем непосредственном присутствии, но обычно этого хватает для решения нужных мне вопросов, а вот с вашим Брайсом вышла осечка. Вы узнали, какой амулет он носит?

— Он не носит амулетов, мистер Фрид.

— Значит, не узнали. Никто и никогда не мог сопротивляться силе моего Дара. Я беседовал с мистером Брайсом в течение получаса и не получил положительного ответа на мои предложения.

— Просто Брайс вам не по зубам, у него очень сильная воля.

— Любая сильная воля имеет источник, и мне нужно узнать, что скрывает Брайс. Хотя с этим можно разобраться позже. А сейчас я, наконец, хочу поговорить о нас, Элла.

— О нас? Нет никаких «нас», мистер Фрид. Я и Стефану, и вам говорю: я люблю Ирвина, и даже если мы не будем с ним больше вместе, предавать его я не собираюсь.

— Ваши чувства делают вам честь, но вы уже предали его, Элла. И, если он еще этого не понял, то после моей записки сомневаться у него не будет повода.

Я сжалась, с ненавистью глядя в это аристократическое лицо, красивое, между прочим, лицо.

— И как акт доброй воли, хочу вам сообщить, что Хранительницу Хельгу выпустили из — под ареста, и с нее сняты все обвинения.

А вот это действительно хорошая новость!

— Я могу ее увидеть?

— Пока нет. Вы нужны мне здесь до окончания этого дела, но сегодня вечером можете позвонить ей.

— У меня нет ее номера, она всегда мне звонила сама.

— Я дам вам ее номер. Все ограничения с разговоров сняты. Вы получили свой санкционированный переход, я похлопотал, и с сегодняшнего дня вы являетесь официальным сотрудником нашего бюро здесь, на Земле.

— Кем я являюсь? Вы не охренели? Я думала, что после всего, что я сделала, я буду спокойно жить, и вы оставите меня в покое.

— А вы и будете спокойно жить. С Брайсом теперь будут разбираться другие маги, ваш покорный слуга в их числе. Но после такой удачно проведенной операции, было бы глупо как вы говорите «оставлять вас в покое». Брайс — сильный противник, я еще до конца не уверен, как это дело повернется, поэтому будьте наготове. Когда вы нам понадобитесь, я сообщу вам.

— Я не хочу больше с вами общаться, мистер Фрид.

— Можете называть меня Сэмюель. Это мое настоящее имя. Вы видите, как я теперь доверяю вам? А общаться нам придется по любому, потому что мы теперь будем жить вместе.

— Еще чего! Я не собираюсь жить с вами.

— Элла, — голос Фрида был угрожающе мягок, — достаточно того, что я собираюсь жить с вами. Не заставляйте меня применять к вам мой Дар. Мы оба с вами логики, поэтому выслушайте сначала мою версию, а потом уже возражайте, если сможете.

Я откинулась на спинку кресла, закинула ногу на ногу, скрестила руки на груди. Вот, гад! Совсем отбил аппетит! Послушаем.

— Я не знаю, что вы там себе навыдумывали, но Брайс не ваш мужчина. Хороший секс — это всего лишь хороший секс. Смею вас уверить, что я тоже смогу удивить вас в постели.

Я хмыкнула. Фрид, или как его там, Сэмюель, тонко улыбнулся.

— Во всяком случае, еще никто не обижался. Мы с вами маги одного мира, даже наши Дары чем — то похожи.

— Я никому не насилую мозг, в отличие от вас.

— Это очень хороший Дар, Элла, а на моей службе он просто незаменим. Но не обо мне разговор. Речь идет о вашем будущем. Мы можем стать хорошей парой. У вас сильный Дар, у меня сильный Дар, у нас будут очень способные дети.

— Какие дети? Или вы предпочитаете жить на два мира? Я не могу вернуться в наш мир, вы забыли?

— Нет, — холодно ответил он, — я никогда и ничего не забываю. Вы не можете вернуться как герцогиня ванн Рей, но вы можете вернуться как моя жена, герцогиня ванн Хилл.

— Вы герцог ванн Хилл?

— Пока еще только граф, но по окончании службы, стану герцогом. И мое герцогство будет зависеть напрямую от того, что мы с вами сделаем по решению вопроса народонаселения нашего мира. И еще один приятный для вас момент — вы сможете насолить своему несостоявшемуся мужу — герцогу ванн Клеменс. Став моей женой, мы вернем с вами владения вашего батюшки. Правда называться оно будет по — другому — герцогство ванн Хилл, а не ванн Рей, но это несущественные мелочи. Вы вернете себе прежнюю жизнь.

— Сколько вам еще служить здесь? — Я быстро задала вопрос, который меня давно занимал.

— По моему контракту еще три земных года.

— Сразу видно, что вы человек серьезный и привыкли все продумывать заранее. Верхом благоразумия в вашем случае было озаботиться вопросом продолжения рода уже сейчас, да, герцог ванн Хилл? Зачем же время терять? А так как из нашего мира только я одна у вас под рукой, то и выбор очевиден. Род хороший, Дар сильный, свободное герцогство присутствует. Чего же еще?

— Ну не так примитивно, как вы только что мне тут объяснили, но в целом направление правильное.

— А как же любовь, Сэм?

— Любовь — понятие относительное. Все в этом мире относительно. Вы не ерепеньтесь, Элла, я дам вам время подумать, я дам вам время привыкнуть ко мне, но, надеюсь, что после сегодняшнего нашего разговора, вы не станете делать глупости, а примете правильное решение.

ГЛАВА 32

Прошло пять дней. Я жила у себя в квартире, коротая вечера за хорошей книгой или пересматривая старые добрые фильмы. Все мужчины отстали от меня. Со Стефаном, правда, встречались на съемках и общались как всегда, но не более того. Съемка уже вступила в финальную стадию, поэтому они с Алеком были так загружены работой, что, по — моему, даже ночевали в павильоне. Фрид (ванн Хилл) куда— то исчез, на площадке он больше не показывался, от Ирвина вестей я тоже не получала.

Единственным радостным событием был мой разговор с Хельгой. Я позвонила ей сразу по тому номеру, что мне оставил Фрид.

— Алло, алло, Хельга. Это я.

На том конце послышался низкий грудной смех:

— Здравствуй, солнышко. Я рада тебя слышать. Судя по тому, что меня отпустили, ты сделала все правильно?

— Я….ох, я такого наворотила, Хельга. Но это не телефонный разговор, — выворачивать душу в пустоту эфира мне не хотелось. — У нас скоро закончится съемка, и я буду абсолютно свободна. Мне можно приехать к тебе?

На том конце снова хохотнули.

— Куда ко мне, милая? Меня отправили в отставку. Вот сдам дела другому Хранителю, и всё — я абсолютно свободна. Думаю теперь, что мне делать дальше?

— Это из — за меня, да? Ты расстроена?

— Просто я больше ничего не умею делать. Чувствую себя какой — то потерянной. — И опять бодрый голос. — Но это ничего. У меня есть кое — какие сбережения. Новую жизнь начинать никогда не поздно.

— Хельга, Хельга, ты о чем? Приезжай ко мне, будем жить вместе. Я, наверное, уйду из кино, надоело жить иллюзорной жизнью. Хочешь, купим виллу где — нибудь на море, а лучше на океане? Я как — то недавно была на одной такой. Знаешь, как там красиво! Для тебя ничего не измениться, по крайней мере в обстановке.

— Вилла, океан, — задумчиво проговорили с того конца, — да, это, наверное, было бы неплохо. Вот только уходить из кино я тебе не советую. Зрители неблагодарны, захочешь потом вернуться, и не факт, что они тебя примут заново.

— Хорошо, я буду сниматься время от времени, а жить мы с тобой будем на вилле.

— Девочка моя, спасибо. — В голосе я слышала улыбку. — У меня, к сожалению, нет детей, Габи. Я такая глупая курица, что все свои годы убила на карьеру и «служение человечеству», — она фыркнула. — Только ты одна родной человечек, и я люблю тебя как сестру или дочь. Может быть и правда, пора сменить мою никчемную жизнь на что— то более осмысленное. Я всегда мечтала о маленьких розовопопых младенцах, надеюсь понянчить твоих малышей, Габи.

Я сразу вспомнила о таких же претензиях Фрида и что— то взбунтовалось во мне:

— Я пока не собираюсь, а вот у тебя еще может получиться. Сорок пять — это еще не конец всем ожиданиям.

— Ну, ты меня рассмешила. Ты всегда умела поднимать мне настроение, Габи. Что ж, сдам дела и приеду к тебе на материк. Решим все на месте. Я люблю тебя, малышка.

— И я люблю тебя, Хельга. Береги себя, родная. Кроме тебя у меня тоже никого нет.

Судорожный вздох с той стороны и тихое:

— Я знаю. Будь умницей!

***

Зазвонил мой мобильник. Я бросилась к нему, ожидая, что это звонит Ирвин, известий от него до сих пор не было.

— Добрый вечер, Элла. Вы как всегда дома? Не хотите где — нибудь поужинать?

— Нет. Я сегодня очень устала, уже собираюсь спать.

— В девять вечера? Не смешите меня. У вас завтра выходной. Не будет ничего плохого, если вы прогуляетесь перед сном. У меня есть несколько новостей, которые мне хотелось бы обсудить с вами.

Мне стало любопытно.

— Как одеваться?

— Зависит от того, какую кухню вы сегодня предпочтете.

— Не хочется ничего помпезного.

— Тогда, может быть, посетите мой скромный дом? Я не привередлив, и даже ваша ночная сорочка не смутит меня.

— Обойдетесь.

— Я могу подъехать к вам, если вы накормите меня ужином.

— Я не готовлю по вечерам.

— Элла, прекратите капризничать. Нам действительно нужно поговорить.

— В двух кварталах от моего дома есть небольшое кафе, по — моему, там неплохо кормят, и народу там всегда не много. Подъезжайте. Кафе «Флора», я буду там через полчаса.

— С нетерпением буду вас ждать.

***

Когда я входила в кафе, Фрид уже сидел там, и даже пил вино и ел салат. Когда он все успевает?

При моем приближении он встал и помог мне расположиться за столом.

— Вы как всегда чудесно выглядите.

— Не надо лишних комплиментов. Рассказывайте, зачем позвали?

— Ну, хорошо. Приступим сразу к делу. Мы вышли на финишную прямую. До заседания Совета членов СМС осталось десять дней. Я провел всю необходимую работу. Должен признаться, что мы еще никогда не были так близки к успеху. Вы действительно наугад вытаскивали те листочки, что отправили мне?

— Да. А что такое? Что там было? Вы мне так и не сказали.

— А были там очень любопытные факты. Два отчета, взаимоисключающих друг друга. И что особо важно, наш Глава Совета мистер Брайс, видимо, предварительно просматривал их, так как на полях черканул очень ценные для нас заметки.

— Да? И что там? — Я была в нетерпении. Долго он еще собирается меня мучить?

— Вы же в курсе, что представители разных миров живут здесь на Земле?

— Вы говорили об этом. И что?

— Так вот, в бумагах, отосланных нам, были два предложения представителей враждующих миров — Нордов и Серых.

— А кто это?

— Это такие же гуманоиды как земляне. И у тех, и у других заканчиваются ресурсы их миров. Мир Серых предлагает внедрение их народонаселения на эту планету. Предложение очень щедрое, так как они предлагают взамен совершенно новые технологии, невиданные и неслыханные здесь ранее.

— О — о–о — о. Так это же хорошо. И что там за заметки на полях?

— А заметки не обнадеживающие. Ваш Брайс пишет решительное: «Отказать», хотя Серые претендуют только на расселение по двум материкам — Африке и Южной Америке, а впоследствии, если будет нужно, то и в беднейших районах Азии. Я посоветовался с остальными членами Совета, которые нам лояльны, они тоже в недоумении.

— И почему же он им отказал? Кто такие Серые?

— Важно не это. Мир Серых предлагает полностью обеспечить дешевым питанием все народонаселение Земли. А очень умный мистер Брайс почему — то не согласен с этим. Это предложение очень выгодно. Убирается так называемый фактор нищеты. По всем показателям, Африка, Южная Америка, а так же ряд азиатских государств — это рассадник бедности, болезней и демографических катаклизмов.

— Но почему он отказался от такого выгодного предложения? Вы мне что— то недоговариваете? Может быть, эти ваши Серые расплодятся как собаки и вытеснят землян?

— Нет. Это исключено. Они полностью стерильны. Живут многие сотни лет и размножаются только клонированием.

— Тогда я не понимаю.

— Вот и члены Совета не понимают этого. Тем более некоторые из них намерены полностью сотрудничать с представителями Серых. Дешевое питание они намерены пропустить через свои руки. Конечно, после этого оно не будет таким уж дешевым, но в масштабах целой планеты оно того стоит.

— А что предлагают Норды?

— О — о–о! Это отдельная тема. Норды не предлагают ничего стоящего. А ваш …. гм — мм… возлюбленный, почему то с готовностью пишет на полях их докладной записки: «Рассмотреть».

Я ничего не понимала. И о Нордах, и о Серых, я услышала сегодня впервые. Если Ирвин так написал, то это что— то значит. Примерно это я и высказала своему визави.

— А в чем суть их предложения?

Фрид понимающе усмехнулся:

— Задело?

— Конечно. Если я собираюсь прожить оставшуюся жизнь здесь, то мне хотелось бы знать, о чем договариваются сильные мира сего за спиной всего человечества?

— Какие громкие слова. Вы уже причисляете себя к этому человечеству? Напрасно. Вместо того чтобы думать о благоденствии чужого мира, самое время вспомнить о своем, — холодно продолжил он. — Если все пойдет так, как мы задумали, наш мир будет более предпочтителен, хотя бы по той причине, что мы не поклоняемся золоту, как принято здесь, а имеем другие приоритеты.

— Приоритеты везде одинаковы — это гармония, счастье, здоровье.

— Элла, я не намерен агитировать вас, и вы меня не сможете. Эти записи рождают определенные мысли. Я встретился почти с каждым членом Совета и собрал большинство голосов. Брайс — политический покойник. А наша идея, если ее объединить с идеей мира Серых, получит абсолютное большинство.

— Рада за вас, — я кисло улыбнулась.

— Вы обдумали мое предложение?

— Какое из?..

— Вы готовы переехать ко мне?

— Нет, — я возмущенно уставилась на собеседника, — я же вам сразу сказала, что люблю Ирвина.

— Похоже, мистер Брайс не разделяет ваши чувства.

— Что вы хотите этим сказать?

— Он звонил вам? Говорил что — нибудь?

— Нет. Он же на острове. Там…гм… нет связи, — я сникла.

А его «правительственный телефон»? Я же звонила Стефану с виллы, и Ирвин мог бы позвонить мне. Скорее всего, он обнаружил пропажу и понял, кто украл у него документы. Мне пришла в голову мысль, что можно было бы сразу по приезду позвонить Ирвину, попросить прощения и все объяснить. Беда только в том, что мне и в голову не пришло взять номер телефона виллы. Дура ты, Габи! Любовная горячка полностью отшибла тебе мозги.

— Он уже два дня как в городе, — Фрид иронично поднял брови, — а вы и не знали? Ой — ей — ей. Как же так? А как же ваша «великая любовь»?

— Не может быть, Ирвин бы обязательно позвонил мне.

— Как видите, он не спешит. Мало того, вчера состоялся торжественный прием в одном из посольств. Мистер Брайс присутствовал на нем вместе с Ильзой Лонгман.

— Не может быть. Вы лжете.

Он достал планшет, что — то быстро нажал и повернул экраном ко мне. Крупным планом передо мной встало серьезное любимое лицо. Под руку с ним шла улыбающаяся и всем довольная Ильза. У меня перехватило дыхание.

— Дайте мне, — сиплым голосом просвистела я и протянула руку.

Фрид насмешливо хмыкнул и отдал мне планшет. Я перемотала на начало записи. Это был выпуск новостей от вчерашнего дня. Пересмотрела еще раз. Ирвин был великолепен в сером костюме, более улыбчив, чем всегда, выглядел заинтересованным и довольным, а Ильза просто цвела. Ее ослепительные улыбки заполонили экран.

Я просмотрела запись семь раз подряд. Подняла глаза и встретила настороженный взгляд Фрида.

— Спасибо, что сообщили.

— Не за что. Я всегда готов вам помочь. Так что? Вы переезжаете ко мне?

— И не подумаю. Мне нужно поговорить с Ирвиным.

— Поговорите, поговорите, — почти добродушно вымолвил Фрид. — Только Элла, одно предупреждение. Вы теперь официально на службе нашего мира, вы наш резидент, поэтому все то, о чем мы с вами разговариваем, вы не имеете права сообщать кому бы то ни было. Помните нашу магическую клятву?

— Да.

— Хочу сообщить вам, что она имеет отражающий эффект.

— Как это?

— Я вам обещал сделать санкционированный переход, если вы поможете нашему миру решить вопрос с народонаселением? Я свою часть договора выполнил.

— И что?

— А то. Если вы сделаете хоть что — нибудь, что может помешать решению этого вопроса, вы умрете. Вы обещали «помочь с решением вопроса народонаселения». Все, что пойдет в разрез с этой клятвой, убьет вас.

Я ничего не понимала. Мысли крутились в моей голове и никак не могли остановиться. Как я могла поступить так опрометчиво? Надо было сразу сообразить, что Фрид не будет делать ничего себе во вред. Надо было четче сформулировать условия, а теперь я просто не знала, что мне можно рассказать Ирвину, а что нет. Урод Фрид! Я с ненавистью уставилась в его холеную аристократическую морду.

— Не надо испепелять меня взглядом. Ничего страшного не произошло. Я с вами честен, — он остановил рукой мой возглас по этому поводу, — да, честен. Хельгу выпустили, вы получили свой санкционированный переход. Я вас предупреждал, чтобы вы не влюблялись в мистера Брайса. Что было, то было. Я прощаю вам эту интрижку и предлагаю вам свою руку и сердце. Одна вы не останетесь, а можете с гордо поднятой головой вернуться домой. Чего же еще?

— Интересные у вас понятия о честности! Хельгу уволили со службы. С той службы, которой она жила, это как руку у человека отрубить. Теперь она уязвимая и потерянная. Я получила не санкционированный переход с возможностью свободно жить в этом мире, а должность вашей штатной шпионки. Об этом вы почему — то умолчали. И, последнее: кто вы такой, чтобы указывать мне, кого мне любить и где мне жить? И замуж мне вы предлагаете выйти как племенной кобыле — родословная, Дар, герцогские владения, способные дети. Я не люблю вас, как вас там, — я пощелкала пальцами, — Сэмюель, мистер Фрид, герцог ванн Хилл. И еще я очень не люблю, когда на меня давят. Я отлично понимаю, что вы с помощью своего Дара можете заставить меня сделать все, что угодно. Но, берегитесь! Я сумею за себя постоять и обязательно придумаю, как отомстить вам и выбраться из — под вашей опеки.

— Элла, Элла, остановитесь! Не надо говорить слова, за которые впоследствии придется ответить. Охладите ваш разум, я не хочу вам плохого. Вы видели мою силу. Я давно бы уже мог заставить вас сделать все, что мне угодно. Насколько я успел вас узнать, вы не глупы и, обдумав все, вы сами ко мне придете, а я приму вас и успокою, и дам вам смысл вашей жизни, и вы еще не раз скажете мне спасибо. А пока — до свидания. Вас проводить?

— Идите вы к черту, — от души выдала ему я и, громыхнув стулом, почти выбежала из кафе.

ГЛАВА 33

Я сидела в темной комнате и таращилась в одну точку. Я думала: как он мог так поступить со мной? В истинности чувств Ирвина я не сомневалась, не будь я герцогиня ванн Рей. Мой Дар не мог меня подвести, всё время, что мы были вместе, наши чувства переплетались, дополняли друг друга и ни разу не вступили в диссонанс.

Я любила Ирвина, Ирвин любил меня. Мы настолько глубоко внедрились друг в друга, что ни о каком рассоединении не могло быть и речи, но в то же время я знала о сильной воле моего любимого. Вспомнить хотя бы как ловко он сопротивлялся своему самому горячему желанию, да и Фрид говорил, что не смог воздействовать на олигарха. А вдруг у него действительно есть амулет, блокирующий желания и укрепляющий волю? Мне нужно срочно увидеть Брайса и поговорить с ним. Но как?

Первым делом, вернувшись из кафе от Фрида, я набрала номер его телефона, который был у меня в базе данных. Противный женский голос сообщил: «Такого номера не существует». И вот теперь я сидела в темноте и думала: как мне поступить? А еще я отчаянно трусила и подбирала слова в оправдание своему подлому поступку.

«Ирвин, я люблю тебя, но украла эти документы, потому что хотела спасти себя и Хельгу». Мне так ему сказать? Или: «Ирвин, давай сделаем вид, что ничего не произошло. Я просто шпионка нашего мира и защищаю его интересы, но это же не помешает нам любить друг друга?» Идиотичнее ситуации трудно было придумать. И еще это предостережение Фрида: «Все, что вы будете делать в разрез магической клятве, убьет вас».

В течение нескольких часов, я перебирала в мыслях варианты нашего с Брайсом разговора, пока окончательно не устала и не почувствовала себя последней дрянью. В конце этой изматывающей мыследробилки я пришла только к одному решению — я должна увидеться с Ирвиным и поговорить с ним. С этим и уснула.

***

Самым ранним утром, быстро одевшись и успокоив себя настолько, насколько это было возможно в данной ситуации, я поехала к особняку Ирвина.

Там меня ждало разочарование. Когда я нажала кнопку переговорного устройства у ворот его дома и объяснила, кто я, и что мне необходимо срочно и лично поговорить с мистером Брайсом, мне ответили, что, к сожалению, мистера Брайса нет дома, и просили оставить информацию и сообщение этому невидимому субъекту. Когда я попросила номер мобильника мистера Брайса, мне ответили, что это конфиденциальная информация, и таких сведений здесь не дают. Психанув, я послала к черту своего невидимого собеседника, а потом, добавив еще несколько лестных слов в его адрес, я отправилась к Стефану.

Я долго звонила в дверь моего бывшего бой — френда, ругая себя последними словами, что не оставила ключ от его квартиры.

Наконец, заспанный хмурый Стефан в одних трусах нарисовался на пороге.

— А это ты, Габи. Проходи. Я немного не в форме.

— Ты никогда не бываешь в форме с утра, — я прошла на кухню и сразу принялась готовить кофе.

Пока Стефан не выпьет пару чашек разговаривать с ним все равно бесполезно. Он пришел за мной и плюхнулся на широкий кухонный диван.

— Габи, — простонал он, когда первые божественные ароматы стали распространяться по кухне, — как в старые добрые времена. Ты варишь необыкновенный кофе. Что ты там в него добавляешь?

— Кардамон, — машинально ответила я, дума о своем.

— Да, кардамон. Смешное название, всегда приходиться довольно долго его вспоминать.

Меня отвлек посторонний шум. На кухню, завернутая в простыню, продефилировала потрясающей красоты блондинка.

— Котик, — промурлыкала она, — мы будем пить кофе?

И, обратившись ко мне уже сухим тоном, добавила:

— Черный, без сахара, если есть, добавьте имбирь.

— Слушаюсь, мэм, — я с веселым удивлением уставилась на режиссера.

Глаза его сразу же забегали, он вскочил с дивана и стал тянуть свою красотку за руку в сторону выхода.

— Малышка, тебе пора, — бормотал он. — Я тебе позвоню.

«Малышка» решительно не понимала, почему она должна уходить с утреннего кофепития.

— А где все? — раздался игривый голосок.

На пороге кухни образовалась симпатичная брюнетка. Та была без комплексов, без простыни, и даже без лифчика. Стефан застонал, бросив на меня умоляющий взгляд. А я просто забавлялась ситуацией. Н — да, не долго страдал, бедняга.

— Это все? Или в твоей спальне еще кто — нибудь есть? Я право не против устроить дружеские посиделки в такой теплой компании.

И тут девицы уставились на меня во все глаза. Что? Неужели я так плохо выгляжу, что они не узнали меня с первого взгляда? Или они думали, что кинозвезды не носят рваные джинсы и линялые футболки?

— Девочки, девочки, — режиссер, наконец, пришел в себя, — собирайтесь. Нам необходимо поговорить с мисс Вареску.

Он толчками стал выгонять девчонок из помещения.

— Габи, — его голос стал умоляющим, — это не то, что ты подумала. Не уходи, дорогая. Сейчас я их провожу и буду полностью в твоем распоряжении.

Я фыркнула.

— Стефан, да ты жеребец! Иди, иди, проводи девчонок! Только кофе тебе придется пить холодным.

— Ну, Габи. Я же быстро. Он еще не успеет остыть.

И действительно быстро, не прошло и пяти минут.

— Ты их что, выставил отсюда голыми? — сделав глоток прекрасного кофе, спросила я.

— Почему голыми? Одетыми. Только придал пару пинков для ускорения.

— Ай— яй— яй, Стефан. С каких это пор ты стал бить женщин?

— Ну, что ты, Габи. Зачем? Я просто сказал два волшебных слова — кастинг и роль.

— А — а–а — а. До сих пор ловишь на живца?

— А что мне делать, когда моя любимая женщина ушла от меня? Пить по — черному и трахать все, что шевелиться.

— Ну, насчет того, что шевелиться я бы поспорила. Эти особи отличаются повышенной привлекательностью.

Стефан самодовольно усмехнулся:

— Стефан Голден всегда имел вкус.

— Что есть, то есть.

Мы с ним рассмеялись. Вот сейчас, когда все точки в наших взаимоотношениях были расставлены, я чувствовала небывалую прежде легкость в общении со Стефаном.

— Я к тебе по делу, Стефан.

И я рассказала ему интерпретированную версию своего «дела». Только фабулу, опустив, кто я и откуда, опустив кто такой Фрид и Брайс, только любовный сюжет с капелькой фридовской интриги.

Это я тоже придумала вчера в результате своего мозгового штурма. Фрид как адвокат мог быть заинтересован в каком — нибудь деловом вопросе, документы могли быть отчетами по этому вопросу, а я ввязалась в промышленный шпионаж. Но куда не верти и не крути, клеймо «шпионка» прочно висело у меня на лбу.

Во время моего рассказа Стефан хмурился и кусал нижнюю губу, что указывало на момент явной заинтересованности. Когда рассказ был закончен, он спросил:

— Ты хочешь увидеться с Ирвиным и во всем ему признаться?

— Полностью признаться я не могу (не говорить же ему о магическом договоре), я подписала определенные бумаги, там стоит этот пункт о неразглашении (боже, что я несу?), но как — то объясниться мне просто необходимо. Ты режиссер, ты видишь ситуацию со стороны, помоги мне.

— Я могу съездить к нему и все объяснить от твоего имени.

— Нет. Это плохой вариант. Мне нужно самой поговорить с Ирвином, чтобы почувствовать, как он к этому относится.

— Почувствовать? Ну, ты даешь, Габи.

— Я хотела сказать: я посмотрю на его лицо, послушаю, как он будет отвечать.

— По — моему, на его лице вообще невозможно хоть что — нибудь прочитать. Тогда на благотворительном вечере он мне показался полностью замороженным. Только на аукционе что— то такое промелькнуло в его взгляде, я еще тогда хотел тебе сказать.

— Что? Что промелькнуло?

— Ты тогда смотрела в зал, а он стоял у тебя за спиной. Он с таким выражением пялился на твою спину, что я подумал, что он тебя прям там и завалит. А потом ты оглянулась, и он снова заморозился, и так до конца вечера. Подожди, если вы с ним поссорились, значит, я пролетаю и с Баррингтоном, и деньгами на следующий фильм?

Я уставилась на него. Видимо, он что— то уловил в выражении моего лица, потому что поднял руки и быстро— быстро затараторил:

— Все, все. Не смотри на меня так. Я просто уточнил. Тем более что с Фридом я поссорился окончательно, и не видать мне его нового сценария, как своих ушей.

— Стефан, ты можешь видеть свои уши, когда захочешь. Просто подойди к зеркалу. Кроме того, если эта история благополучно закончится, я дам тебе другой сценарий, не менее замечательный. Мне тут один специалист сказал, что в кино можно сливать все, что угодно, и чем фантастичнее мысль, тем более на «ура!» она принимается.

— У тебя есть сценарий? Откуда?

— Стефан, заканчивай. У меня нет сценария, у меня есть потрясающий сюжет. Сценаристов ты найдешь сам. Я расскажу идею, и они напишут так, как тебе это надо, а сейчас давай вернемся к моему вопросу.

— А что тут думать — то? Сейчас начался сезон официальных встреч на высшем уровне и разнообразных приемов. Нужно просто узнать, где мистер Брайс планирует побывать и достать туда приглашение.

— Стефан, ты гений.

— Да, Габи, я такой, а ты от меня отказалась. Может, еще передумаешь? Я безутешен.

— Видела я, как ты безутешен. Слушай, а почему сразу две? Или ты не мог до последнего выбрать между блондинкой и брюнеткой?

Он только усмехнулся:

— Нет, просто так получилось. И одна, и вторая очень хотят начать карьеру актрис, к тому же обе были не против повеселиться втроем, а я не привык отказывать женщинам.

Я поморщилась:

— Да, да, я помню.

— Прекрати меня винить. Я — творческий человек, мне без этого никуда. К тому же это чертовски помогает отвлечься, а я сейчас в депрессии по поводу того, что ты ушла от меня. Помнишь?

— Стефан. Ты поможешь мне?

— Хорошо, Габи. Я сделаю несколько звонков сегодня же и получу приглашения, не волнуйся.

— Вот и хорошо. Допивай свой кофе, и поедем куда — нибудь позавтракаем. У меня бешеный аппетит.

ГЛАВА 34

Стефан меня не подвел. Уже этим вечером он позвонил мне и рассказал о своих успехах. Приглашение было на завтра, прием в испанском посольстве, посвященный тесному сотрудничеству как раз с медицинским центром, который курировал мистер Брайс.

— Спасибо, Стефан, — прочувствованно поблагодарила я режиссера, — ты мне очень помог.

— Гм — м, Габи, тут вот какое дело…. — режиссер замялся, — тебе нужно будет выступить.

— Ответить на вопросы? Сказать речь?

— Нет. Выступить в прямом смысле слова: спеть, станцевать или что — нибудь продекламировать.

— Ты с ума сошел?

— А без этого нас бы не пригласили. Вечеринка закрытая.

Я застонала.

— Кого это нас?

— Там приглашение на двоих. Я подумал, что смогу тебя сопровождать, ну, и помогу в случае чего.

— В случае чего, Стефан? Мне слон на ухо наступил. Спеть я в любом случае не смогу.

— Не правда, Габи. Ты довольно миленько пела в нашем втором фильме.

— А чего мне это стоило? Это единственная песня, которую я знаю. Я наняла тогда педагога по вокалу и просто запомнила, где и как надо петь. Будет глупо, если я начну завывать про смерть, которая косит всё вокруг. Ты помнишь, что я пела о войне?

— Н — да. Как— то не очень получится. Там договор подписывают о новых вакцинах, которые будут спасать людей, а твоя песня о войне и смерти. А другое что — нибудь выучить сможешь?

— Нет, Стефан. Я учила ту песню две недели, и моего педагога тогда чуть кондрашка не хватила. Я больше не хочу испытывать чьи — либо нервы.

— Ну, тогда станцуй. Помнишь, в третьем фильме, «Призраке прошлого», ты танцевала в кабаре?

— Не в кабаре, а в борделе, и этот танец был. г — м… мягко говоря, специфическим…

— И что? Двигаешься ты хорошо. Изобрази там что — нибудь зажигательное: испанская страсть и все такое.

— Страсть, говоришь? — я задумчиво стала кусать нижнюю губу.

Представила, как скачу по всему залу, а потом, запыхавшаяся и красная, подхожу к Ирвину для разговора. Нет, не пойдет!

— Стефан, давай я лучше что — нибудь почитаю. У меня ночь впереди, я подберу какой — нибудь отрывок, подходящий к случаю.

— Вот и хорошо, — Стефан облегченно вздохнул, и на этой ноте мы расстались.

***

Мы прибыли к испанскому посольству заблаговременно. Стефан в обязательном для мужчин фраке, я — в голубом вечернем платье. Народу было очень много, нас встречали сам испанский посол с супругой. Как всегда в таких случаях, гости приветствуются, и произносится несколько официальных фраз, но в нашем случае посол слегка отошел от протокола и принялся рассыпаться мне в комплиментах до тех пор, пока его супруга, миловидная дама средних лет, не стала дергать его за рукав.

Войдя в большой парадный зал, я осмотрелась. На манеже — все те же. И Баррингтон, и отважный толстяк, принимавший участие в аукционе, и многие из тех лиц, что присутствовали на благотворительном вечере мистера Брайса, все были здесь. И только Ирвина я не наблюдала, хотя отчаянно вертела головой.

— Прекрати оглядываться, — зашипел Стефан. — На нас все смотрят, а ты выглядишь так, как будто пытаешься избавиться от надоедливой мухи.

— Я ищу Ирвина.

— Я сам все осмотрю осторожно, и не привлекая к себе внимания. О — о–о, к нам, по — моему, пробирается Баррингтон.

И действительно мистер Баррингтон, как теплоход рассекающий волны, четко шел в нашу со Стефаном сторону. Он сегодня был без своей актрисульки. Фрак сидел ладненько, лысина блестела, а лицо выражало величайшую заинтересованность.

— Рад приветствовать вас, господа. Мисс Вареску, разрешите констатировать факт, что вы сегодня прелестны. Мистер Голден, я буквально вчера пересмотрел все ваши шедевральные фильмы и хочу вам сделать деловое предложение: как вы смотрите на то, чтобы работать на моих киностудиях?

Стефан сразу расцвел. Господа «деловые мужчины» принялись обмениваться информацией, сразу же забыв о моем присутствии, а я наблюдала, что с другого конца зала к нам движется тот толстяк, что тоже принимал участие в аукционе. Расмус, кажется. Так его называл Ирвин. Подойдя к нам вплотную, он проговорил:

— Мистер Голден, разрешите представиться. Я Расмус Малден, глава ассоциации банков «Сервискапитал». Буквально вчера пересмотрел все ваши фильмы и подумал, что такому талантливому человеку не помешает материальная помощь в создании его шедевров.

Я посмотрела на Стефана, вопросительно подняв брови. Что — то здесь было не так. Откуда такая щедрость? Такие одинаковые как под копирку фразы? Все это было более чем странно, а Стефану все нравилось, он сиял. Ему — то как раз это странным не казалось.

Трое мужчин принялись о чем — то оживленно переговариваться, я почувствовала себя лишней на этих переговорах и потихоньку — потихоньку отползла в сторону. Еще раз окинув взглядом зал, и не увидев любимого лица, я ринулась было на балкон, чтобы подышать воздухом в одиночестве, но была перехвачена распорядителем этого мероприятия.

— Мисс Вареску, у меня заявлено ваше выступление сразу после официальной части. Не могли бы мы пройти в комнату для подготовки? Мне нужно знать, с каким номером вы собираетесь выступить, и какие приготовления для этого нужны?

— Хорошо, ведите. Только сообщите, пожалуйста, мистеру Голдену, где я, чтобы он не волновался.

Хотя я была на сто процентов уверена, что Стефан в своих переговорах даже не заметит моего отсутствия.

— Я сообщу ему. Следуйте за мной.

Мы ушли с распорядителем из общего зала в отдельную комнатку, которая, как я поняла, соседствовала со сценой общего зала. Там я подробно рассказала, в чем суть моего выступления. Мне предложили музыкальное сопровождение на выбор.

Короче, пока мы всем этим занимались, торжественная часть, наверное, уже началась. Ко мне была приставлена миловидная девушка Магда. Она принесла мне воды, помогла поправить макияж. С ней мы еще раз прошлись по тексту, пытаясь вместить его в выбранный мной музыкальный отрывок.

Наконец, я встала возле заветной двери у выхода на сцену и приоткрыла ее. Приоткрыла и чуть не упала на Магду, стоявшую сзади. На сцене я увидела испанского посла и Ирвина — серьезного, спокойного, любимого. Сердце сразу подскочило к горлу и принялось отбивать какой — то невообразимый ритм. Я даже не сразу смогла сосредоточиться на происходящем.

Вдох, выдох, вдох, выдох. Габи, возьми себя в руки. Ирвин здесь, и если нам ничего не помешает, ты сможешь сегодня поговорить с ним. Я расслабилась и попыталась поймать его эмоции. Уловила сосредоточенность, нетерпение и заинтересованность.

Я вспомнила один из моментов нашей любви — он на мне и во мне, и мы единое целое, и не существует никого и ничего вокруг, только четкий ритм нашего слияния, и наши глаза в глаза, и тело в тело.

Ирвин вздрогнул, его лицо исказила судорога, и я почувствовала такую сумасшедшую боль, что у меня резко скрутило живот и стало не хватать воздуха. Я продышалась и отстранилась от своих чувств и эмоций.

Я не слышала, что говорили окружающие, только жадным взглядом пожирала мощный разворот плеч, чуть опущенное лицо, по — моему, губы искривила насмешливая улыбка. Вот он что — то ответил на прочувствованную речь посла, в зале захлопали, вот пожатие рук и еще более длительные рукоплескания. Наконец, на сцену вышел распорядитель и тоже что— то сказал. Ирвин поднял голову и стал оглядываться. Я стояла и смотрела на него, пока не почувствовала тычок в спину:

— Ваш выход, мисс Вареску, — прошептала мне сзади Магда, — ваше выступление объявили.

На негнущихся ногах я вышла на сцену. Взгляд мистера Брайса просто прожигал меня. Я постаралась максимально успокоиться, смотреть ему в глаза не было сил. Я обводила взглядом весь зал.

Вот Стефан в компании с Баррингтоном ободряюще кивает мне, мистер Баррингтон торжествующе улыбается и тоже кивает. Интересно, о чем там смог договориться мой «милый дружочек», что глава самого большого медиахолдинга просто не может скрыть выпирающей радости?

У самой сцены стоит и хмурит свои скульптурные брови миссис Лонгман. Она сегодня в бордовом платье, что тоже ей очень идет. Рядом с ней расположилась жена посла. Она ободряюще улыбается мне. Толстячок — банкир что — то жует и, попивая из хрустального фужера, пожирает меня плотоядным взглядом. Наверное, размышляет, какие блюда из меня можно приготовить?

Я встряхиваю головой и подхожу ближе к авансцене. Посол и мистер Брайс по лесенке спускаются в зал, и я совсем не удивляюсь, когда вижу, что посол присоединяется к своей жене, а Ирвин подходит к Ильзе Лонгман.

Сквозь вакуум вокруг меня я машинально начала свою речь. Слова сами вырывались упругими мячиками, складываясь в привычные фразы. Сначала благодарю за приглашение на этот грандиозный прием, потом опять слова благодарности организаторам вечера, призванного улучшить жизнь миллионов людей этого мира, а потом меня просто понесло. Откуда только что бралось?

Я призналась в любви к Испании, ее гордому народу, ввернула несколько исторических фактов, которые будто сами всплывали в моей голове, из меня сыпались цитаты речи Брайса, которую я слушала на благотворительном вечере, никогда ранее не думала, что хоть что— то запомнила из нее, а вот здесь и сейчас фразы сами лились из моего рта.

Я старалась не смотреть на Ирвина, но мой взгляд вопреки моей воле, постоянно останавливался на нем, и я уже не знала, как мне перейти к моему обязательному выступлению.

Наконец, мне удалось свернуть на благодатную почву, на то, что мне было действительно близко. Смотря в любимые серо — голубые глаза, я выдала фразу, что в этом мире все делается ради любви, сам мир создан ради любви, и без перехода я начала цитировать отрывок из «Маленького принца». Зазвучала пронзительная тема Альбиони, а я рассказывала зрителям (наивные или мудрые?) рассуждения одного известного мальчика о любви и мире, о том, что люди забыли одну простую истину: они в ответе за планету, за тех, кого приручили. Если понять это, не будет войн и многих проблем. Но люди часто бывают слепы, и в погоне за сиюминутными удовольствиями и выгодами забывают о главной цели их жизни — о Любови.

Я оторвала взгляд от Ирвина и перевела его на посла.

— Кто из испанцев не знает, что такое любовь и страсть? — вопрошала я, и посол благожелательно кивал мне в ответ.

— А народ, который умеет любить — непобедим, — и жена посла растроганно поднесла к глазам платочек.

— Разрешите же мне закончить свое выступление словами гениального Гарсиа Лорки:

О, шепоток любви глухой и тёмной!

Безрунный плач овечий, соль на раны,

река без моря, башня без охраны,

гонимый голос, вьюгой заметённый!

О, контур ночи чёткий и бездонный,

тоска, вершиной вросшая в туманы,

затихший мир, заглохший мак дурманный,

забредший в сердце сирый пёс бездомный!

Уйди с дороги, стужи голос жгучий,

не заводи на пустошь вековую,

где в мёртвый прах бесплодно плачут тучи!

Не кутай пеплом голову живую,

сними мой траур, сжалься и не мучай!

Я только жизнь: люблю — и существую!

Все! Вроде выдала все, что готовила. Нашла взглядом Стефана: он, полуприкрыв глаза, улыбался как чеширский кот. Над залом висело гнетущее молчание, а Стефан, видимо, просто наслаждался моментом. Наконец, он зааплодировал, а с ним и весь зал.

Я неловко поклонилась, мазнула взглядом по Ирвину. Он стоял, не хлопая, сощурив глаза и в упор уставившись на меня. А рядом, дергая его за рукав, что— то сердито говорила миссис Ильза Лонгман и куда — то пыталась его тянуть. Ирвин даже не шевельнулся. Я вздохнула и спустилась в зал.

ГЛАВА 35

Дружочек Стефан окружил меня поистине отеческим вниманием. Сразу после моего выступления, он ломанулся ко мне и потащил в сторону балкона, на ходу отвешивая улыбки и извинения. Вытащив меня на свежий воздух, он приобнял и стал гладить по голове как маленькую девочку:

— Т — ш–ш, Габи. Все хорошо, успокойся.

А меня била крупная дрожь. Никогда так прежде не волновалась.

— Стефан, он действительно с Ильзой, а мне он говорил, что там все кончено. Я чувствую себя ужасно.

— А чего ты хотела? Если он точно знает, что ты украла эти проклятые документы, он может думать все, что угодно. Успокойся, Габи. Прекрати трястись. Если тебя это хоть немного успокоит, то когда я подошел к тебе и утащил на улицу, я поймал взгляд нашего невозмутимого мистера Брайса. И взгляд этот был страшен. Он готов был меня убить, честное слово.

— Да? — я немного приободрилась. — Думаешь, он ревнует?

— Охо — хо. Он не просто ревнует, по — моему, он в бешенстве.

— И что мне теперь делать? Как мне поговорить с ним, если он в бешенстве?

— Тут дело даже не в его настроении. Эта златоволосая миссис Лонгман так вцепилась в него, что оторвать ее будет сложновато. Попробую пригласить ее на танец. Хотя вы женщины такие хитрые. Моли бога, чтобы она не сказалась больной и не уволокла твоего Брайса отсюда.

— А она может?

— Откуда я знаю? Будь я женщиной и почувствуй я такую же опасность, я бы просто заставил Брайса отвезти себя домой под предлогом плохого самочувствия. Правда, и я молодец! Сразу утащил тебя на балкон. А что это значит? А это значит, что между нами отношения. Ни одна женщина не уйдет домой, не подтвердив свое «я же говорила» по отношению к сопернице.

— Тогда нам нужно срочно в зал.

— Габи, расслабься. Нам пока никуда не нужно. Пока мы здесь дышим воздухом, Ильза не уйдет, а твой Брайс пускай поревнует, в этом случае он тоже не уйдет. Ему наверняка захочется все прояснить для себя.

— А чего мы ждем?

— Детка, доверься своему режиссеру. Я тут накидал небольшой сценарий нашего времяпрепровождения. Если все пойдет по плану, вы сегодня же и объяснитесь.

Я недоверчиво уставилась на Стефана. Таким собранным и уверенным в себе я видела его нечасто. Он подмигнул мне и продолжил:

— Стой пока здесь. Я смотаюсь в зал, разведаю обстановку.

И ушел. Я стояла у перил балкона и пыталась успокоиться, мысленно посылая Ирвину свою любовь и надежду на наше примирение. Сзади меня послышались чьи — то шаги, я резко обернулась. С двумя бокалами шампанского за моей спиной стоял Теодор Баррингтон.

— Мисс Вареску, вот вы где. Я принес вам выпить. В полном восторге от вашего выступления.

Он протянул мне бокал, я его взяла.

— Разрешите произнести тост — за ваш талант!

— Вы мне льстите. Обычная речь, стихи по случаю и отрывок из известного произведения.

— Вы поразили меня в самое сердце вашими словами о любви. Вы имеете на людей какое — то непонятное мне влияние. Знаете, я просто не мог оторвать от вас взгляда, когда вы выступали., Такая харизма, как у вас, это очень редкий дар.

— Я обычная актриса, как сотни других. На вас произвели впечатления слова великих людей. Вот они — да, истинные гении.

Баррингтон совсем близко подошел ко мне, зачарованно рассматривая, потом нерешительно поднял руку и провел ею по моим волосам. Я отпрянула.

— Ради бога, извините, но сегодня слушая вас, мне в голову пришла мысль, что вы ненастоящая.

— Не говорите ерунды.

— Да, да. Я подумал, что вы ангел или что— то в этом роде. Я никогда не встречал таких женщин: настолько чувственных и в то же время настолько далеких. Мисс Вареску, не перебивайте меня, разрешите сказать все, что я хотел.

Я открыла и тут же закрыла рот. Я переборщила сегодня с Даром? Выплескивая свои чувства к Ирвину, я не подумала об остальных мужчинах. В кого интересно еще прилетело? Не устроят ли мне сегодня групповое объяснение в любви? Когда я уже научусь контролировать свой Дар и свои чувства?

— Мисс Вареску, — продолжал тем временем Баррингтон, — мы сегодня договорились с мистером Голденом об его переходе в мой медиахолдинг. И хотя эту мысль мне подкинул мистер Брайс, я ни капли уже не жалею об этом.

— Мистер Брайс? — Я быстро подняла голову. — Это мистер Брайс посоветовал вам взять к себе Стефана. А когда?

— Два дня назад. У нас с ним был соответствующий разговор, — на автомате мне ответил магнат и тут же добавил. — Причем тут мистер Брайс? Я хотел сказать вам, что я очень счастлив, что вы теперь будете ко мне ближе. Я прошу у вас разрешения ухаживать за вами, мисс Вареску. У меня самые серьезные намерения.

Два дня назад? Это почти сразу после возвращения на материк? Он уже знал о похищенных документах, и все равно исполнил слово, данное мне. Может быть (во мне просто расцвела надежда), он все еще любит меня и простит мне мою глупость?

— Я сожалею, мистер Баррингтон, — я просто лучилась от радости — мои слова никак не подходили к чувствам, мною испытываемым. — Но мое сердце уже занято.

— Габриэлла, Стефан не тот мужчина, который вам нужен. Вы достойны самого лучшего.

— И это вы? Вы считает себя самым лучшим?

— Я могу вам по пунктам перечислить преимущества нашего союза.

На балкон стали выходить пары. Это нас немного отвлекло от разговора. В отличие от особняка Ирвина, где балкон полностью опоясывал дом по периметру, этот хотя и был большим, но выходил только на одну сторону здания, поэтому все, находящиеся здесь, были в зоне видимости друг друга. Теодор это понял, поэтому опустив обе руки на перила, он попытался зажать меня в кольцо.

— Не надо так делать, — тихо прошипела я, не собираясь привлекать к себе внимание. На нас уже косились любопытные. — Отойдите на приличное расстояние, иначе завтра весь город будет свидетелем новой сплетни.

— В ваших силах превратить эти сплетни в реальность. В прекрасную реальность.

Мне стал надоедать этот бесполезный разговор. Я попыталась освободиться и из захвата, и от общества Теодора Баррингтона.

— Вы мне не ответили.

— Я вам все сказала, — помимо моей воли, голос прозвучал громче и яростнее, чем требовалось.

— Мистер Баррингтон, оставьте даму в покое, — прозвучал холодный голос из — за спины Теодора, которая заслонила мне весь обзор.

Баррингтон тут же резво отпрянул в сторону, потому что голос говорившего принадлежал мистеру Ирвину Брайсу.

ГЛАВА 36

Он стоял за спиной киномагната и холодно смотрел на наши шевеления. Баррингтон сразу принялся оправдываться:

— Мы просто разговаривали, мистер Брайс. Сегодня мы устно договорились с мистером Голденом о переходе его группы в наш медиахолдинг, и я хотел обсудить…

— Если у вас все так удачно складывается, при чем тут мисс Вареску? Насколько я знаю, ваше желание поспособствовать молодому талантливому режиссеру было абсолютно бескорыстным и добровольным? Мисс Вареску вам ничего не должна.

— Спасибо, Ирвин, — разлепила я, наконец, губы. — Так это тебя должен благодарить Стефан и за медиахолдинг, и за авансы от банков?

— Вы ошибаетесь, мисс Вареску, — он уже повернулся уходить, — я не имею к этому никакого отношения. Господа это сделали по собственной инициативе.

Баррингтон недоуменно переводил взгляд с одного на другого и, кажется, что — то начинал понимать.

— Ирвин, — я говорила вдогонку, в спину, — мистер Брайс, мне очень нужно с вами поговорить, задержитесь, пожалуйста.

Ирвин оглянулся и смерил меня взглядом, неприятным взглядом, между прочим. Теодор торопливо извинился, вспомнив о каких— то делах и ретировался, а мы продолжали стоять на расстоянии друг от друга и поедать друг друга глазами. Я не выдержала первая.

— Мне нужно забыть о том, что было на вилле?

— Если вам только неприятно вспоминать об этом.

— А вы быстро нашли мне замену. А говорили, что у вас все кончено с миссис Лонгман.

— Я не намерен отчитываться перед вами. Вы тоже, смотрю, не горюете. Я рад, что вольно или невольно помог вам выполнить ваше задание.

— Ирвин, — у меня прервался голос, — я прошу прощения. Я очень, очень сожалею, что сделала это.

— А в какой момент вы начали сожалеть? Когда прыгнули ко мне в постель или когда украли важные документы?

Я стала придвигаться к нему ближе, потому что это был разговор не для посторонних ушей, а к нам уже прислушивались остальные гуляющие.

— Ирвин, пожалуйста, позволь мне все объяснить не здесь. Давай поедем к тебе или ко мне и спокойно обо всем поговорим. Уверяю тебя, все не так, как ты думаешь. Я расскажу тебе все. Ты в опасности.

— Не беспокойтесь, за свои поступки я всегда привык отвечать сам. Хотя, — он снова развернулся уходить, — я не о чем не жалею. У каждого приятного момента есть своя цена.

Я потянулась своими эмоциями к нему и почувствовала сдерживаемую ярость, и сожаление, и боль (даже сердце стало колоть). Все! Хватит! Мне на все плевать!

— Ирвин, — я подбежала к нему и практически повисла у него на шее, слезы полились у меня из глаз, — не уходи, я люблю тебя. Черт возьми, я безумно тебя люблю. Я никогда не предала бы тебя, если бы не эта чертова казнь, если бы не Хельга.

— Казнь? Какая казнь? Какая Хельга? Ты о чем? — его голос дрогнул, он испытывающе заглянул мне в глаза, — Габи, какая Хельга?

А я, обнимая его за шею, вдыхая родной и любимый запах, буквально забыв обо всем, роняла и роняла слезы.

— Ирвин! В чем дело? Ты не мог подождать меня в зале? — послышался женский голос.

Мы одновременно обернулись на него. Ильза Лонгман пылала праведным гневом — глаза сверкали, щеки румянились, грудь вздымалась. За ней с виноватой физиономией стоял мой «миленький дружочек Стефан». Поймав мой взгляд, он только пожал плечами и поднял глаза к потолку.

Мне пришлось снять руки с шеи Ирвина.

— Я не обязан отчитываться перед тобой, Ильза, — спокойно, чеканя слова, отозвался Ирвин, — не забывай, о чем мы с тобой договаривались.

— Но ты со мной пришел на этот прием, а обнимаешься по углам с этой шлюхой.

— Ильза, — голос Ирвина просто замораживал, — ты не имеешь права обзывать мисс Вареску. На твоем месте я бы извинился.

— Вот еще, много чести. Никогда не думала, что тебя потянет на низкопробных шлюх.

— Мне кажется, у вас где — то заело, — вступила я в светский разговор. — Шлюху можно еще назвать проститутка, дешевка, шалава и так далее. Только на вашем месте, пока этот факт не доказан, я бы попридержала язык. Два свидетеля у меня есть, я могу подать на вас в суд за оскорбление в общественном месте.

Ильза взвизгнула и ринулась ко мне. Уж и не знаю, что она собиралась сделать — вцепиться в волосы, выцарапать глаза или еще что, но Брайс одним движением сгреб ее в охапку и поднял над полом.

— Ты опять пила? — спросил он вполголоса.

— Это тебя не касается, — с истерическими интонациями заверещала вдова нефтяного магната.

Вокруг нас стали собираться люди. Стефан моментально оказался около меня и предложил мне руку. Из общего зала стал прибывать народ. Мистер Брайс невозмутимо перекинул брыкающуюся Ильзу на плечо, и с этой ношей стал пробираться к выходу.

Я видела, как к нему подбежал испанский посол и рысцой проследовал за ним, пока Ирвин широкими шагами преодолевал дорогу к выходу из зала. Наконец, он скрылся из вида. Я взглянула на Стефана, его губы подозрительно морщились. Этот пройдоха еле сдерживал рвущийся смех.

— Это все ты устроил? — я просто не могла поверить в это.

— Я режиссер, Габи, — гордо ответил этот засранец, — уж что — что, а срежиссировать скандал как — нибудь смогу. Ты успела поговорить с Брайсом?

— Не знаю. Все вышло так сумбурно и быстро. Я ничего не успела толком ему объяснить. Только про Хельгу.

— Про какую Хельгу? Ту, с которой ты всегда разговаривала шепотом, боясь, что я услышу? А кто она, кстати? Сестра? Подруга?

— Почти мать.

— О — о–у! Я думал, что ты сирота.

— Долго объяснять, Стефан, но этот скандал все испортил. Теперь я просто не знаю, где мне его искать.

Стефан рассмеялся беззаботно и весело.

— Габи, Габи, да после сегодняшнего скандала, он сам будет искать тебя. Ты видела, как он на тебя смотрел? Я молодец, я гений, только скажи хоть слово против! Я оставил тебя здесь, вошел в зал, и сразу. гммм… почти сразу, подошел к нему поблагодарить за Баррингтона и этого толстого банкира (ты думаешь, я не понял, откуда ветер дует?). Смотрю, а он с таким выражением смотрит на Теодора, который пробирается к балкону с двумя бокалами шампанского, что вот— вот подбежит к нему и убьет на месте, а зубами заскрежетал так, что я думал, челюсть себе свернет наш мистер Снеговик.

— А Баррингтона, случайно, не ты подговорил угостить меня шампанским? — я подозрительно уставилась на Голдена.

— Ну а кто же еще? — Стефан довольно щурился. — И миссис Лонгман я довел до кондиции, всего несколько раз подлил ей неразбавленный джин в бокал с шампанским.

— А почему она сразу не побежала за Ирвиным?

— О — о–о, это высший пилотаж. Потому что я рассказывал ей о нашей свадьбе.

— Что? О какой свадьбе?

— О нашей. Я просил совета у светской львицы, как и где нам лучше провести нашу свадьбу. Она так приободрилась после этого, Габи, что мне право же, жаль было ее разочаровывать.

— Ты несносный, наглый, хамоватый… я люблю тебя, Стефан. Спасибо тебе. Ты просто проявил чудеса изобретательности. Жаль, что это не поможет.

— Выше нос, Габи. Все еще может получиться. Ну, а если не получилось сегодня, этих приемов до конца сезона еще хренова туча. Я достану приглашения, и мы еще что — нибудь придумаем.

— Не знаю, хватит ли у меня сил еще раз на такой подвиг. Поедем домой, господин гениальный режиссер, я так устала. Скандалы выматывают, знаете ли?

ГЛАВА 37

Стефан привез меня домой и хотел, уже было, расположиться в моей квартирке, но я решительно выгнала его. Побурчав для видимости и сто раз спросив, не передумаю ли я, он все же ушел, а я пошла в душ, предаваться всемирной скорби.

Вода приятно охлаждала тело, голова прояснялась и, сотворив в конце купания контрастный душ, я почти вернула себе самообладание. Выйдя из ванной комнаты в одном полотенце, я услышала звонок. Кого там принесла нелегкая? Стефан что ли вернулся? Ступая босыми ногами по прохладному полу, я быстро открыла дверь и, не посмотрев кто пришел, бросила:

— Проходи, горе луковое, — я была уверена, что это вернулся Стефан.

— Это я, Габи, — послышался с порога любимый голос.

Я обернулась. На пороге стоял Ирвин.

— О — о–о — о.

Глупая фраза, правда? Но это единственное, что я смогла произнести в данный момент. Мало того, руки у меня непроизвольно опустились, полотенце упало на пол. Вот так вполоборота и абсолютно голая, я и стояла перед мистером Брайсом. Поймала его заинтересованный взгляд, заметалась, не зная, что мне делать: то ли полотенце поднимать, то ли бежать в спальню, чтобы одеть хотя бы халат.

Я как загипнотизированная не могла оторвать глаз от Ирвина, а его глаза невообразимым образом стали менять цвет: голубовато— серые, серебристо — серые, темно— темно— серые, каре — серые, черные… Я услышала горловой звук — то ли хрип, то ли вскрик, и Ирвин, шагнув ко мне, подхватил меня на руки и впился в мой рот.

У меня быстро— быстро застучало сердце, я расслабилась и, ловя его эмоции, почувствовала снова ту необыкновенную легкость, парение над миром и щемящую нежность. Это его или мое? А, какая разница, в конце концов? Главное, что он здесь, что я в его объятиях, а впереди у нас длинная, длинная ночь. А, может быть, и день с ночью, а, может быть, целая, целая жизнь?

***

Мое сердце ликовало, а тело просто пело. Я чувствовала себя необыкновенно живой, наполненной и любимой. Посмотрев на часы, поняла, что наша встреча с Ирвиным длиться уже шесть часов. Я лежала у него на груди и бездумно смотрела в потолок.

— Ты ушла от Стефана? — это был первый осмысленный вопрос с его стороны.

— Да. Сразу же после того как вернулась от тебя.

— И какие теперь у тебя планы? — его вопрос прозвучал как — то настороженно.

— Ты о чем? — мне пришлось вспомнить неоднозначность этой ситуации.

— Чем думаешь заняться?

— Думаю сходить на кухню, посмотреть, что там у меня есть в холодильнике. Ну, и кофе сварить, в конце концов. Кофе будешь?

— Да, буду.

— Ну, вот и ладненько. Пошли на кухню.

Я накинула халат, Ирвин натянул брюки. Он, кстати, пришел ко мне все в том же костюме, в котором был на приеме в посольстве. Я порыскала по холодильнику, нашла холодное мясо и сыр, сделала несколько бутербродов и принялась варить кофе.

Было уже ранее — ранее утро, в мое кухонное окно пробивался серый утренний свет. Я не стала включать люстру, обойдясь лишь подсветкой над кухонной поверхностью.

Волшебный аромат колумбийского кофе заполнил собой пространство. Разлив его по чашкам, я уселась напротив Ирвина за столик.

— Я хотела поговорить с тобой.

Ирвин напрягся, его взгляд сразу стал цепким, чужим.

— Что ты там говорила про казнь? Какая казнь? Кто такая Хельга? — вопросы он задавал отрывисто, как бы нехотя, а глаза, напротив, просто впивались в меня.

— Я сразу должна была тебе позвонить, когда прилетела, но я не взяла номер телефона виллы, опомнилась только приехав домой.

— Габи, будет лучше, если ты мне все расскажешь. Я знаю, что ты похитила документы. Больше некому. Зачем они тебе? Эти документы не нужны ни одному человеку. Они … ммм… как бы тебе сказать…

— Я знаю, Ирвин. Я знаю, что это за документы. Вернее, я не знаю, что телепортировала, я схватила листики из стопки наугад, и даже не посмотрела, что беру.

— Телепортировала? Ты о чем?

Я вздохнула. Наступил мой самый страшный кошмар, но мне просто необходимо было пойти до конца.

— Ирвин, я не Габриэлла Вареску, я — герцогиня ванн Рей. Не перебивай меня, выслушай, пожалуйста, до конца мою историю, а потом уже суди.

Мой рассказ был не очень — то и долгим, и даже не очень эмоциональным. Я не позволила себе оправдываться и объяснять свои действия. Только голые факты.

Надо отдать должное Ирвину: он слушал не перебивая, отставив чашку с кофе в сторону. Все это время, я находилась под прицелом его внимательных глаз. Когда закончила, он издал какой — то веселый смешок, снова схватил чашку и сделал большой глоток.

— Чудесный кофе, Габи. Если ты будешь каждое утро варить мне такой же, я пожалуй, смогу простить тебе все на свете.

Я открыла рот.

— Да, я могу. То есть, ты меня прощаешь? То есть, ты не злишься на меня? Тьфу, ты! Ирвин, я ничего не понимаю! Скажи мне, что ты думаешь по этому поводу?

— У меня будет к тебе еще парочка вопросов, а потом я скажу, что я думаю по поводу всего этого безобразия. Ты собираешься за кого — нибудь замуж? За Стефана? Или еще за кого — нибудь?

— Нет, — я возмущенно замахала руками, — ты о чем?

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Ирвин! Это уже не смешно! Я тебе тут такое рассказала, а ты — замуж, замуж. При чем тут замуж?

— А при том, моя любимая, глупенькая, запутавшаяся девочка. Сразу, как ты уехала, я получил телефонограмму. В ней было сказано, что Габриэлла Вареску — штатная служащая разведки от мира Валии. То, что ты являешься уроженкой этого мира, было благополучно опущено. Знаешь, по роду своей службы, я сталкиваюсь с такими фактами очень часто. Люди нашего мира удивительные существа, им всегда чего— то не хватает, им всегда хочется чего — то большего или крайне противоположного от того, что они имеют. Я бы даже сказал, что в них заложен момент саморазрушения. Мало, кто доволен своей судьбой, и абсолютно счастливых людей я не видел. Все иномиряне, находящиеся здесь, знают эту нашу особенность, поэтому завербовать любого из людей не проблема, надо только предложить ему то, что он хочет в данный момент. Скорее всего, так великий Гете написал своего великого «Фауста». Этот всемогущий и таинственный Мефистофель, видимо, был гостем из другого мира, предложивший землянину поработать на него. Хотя уверен, что основатель вербовки землян скрыт где — то в древних эпохах.

— Что? Что там было еще в этой телефонограмме? Кто ее послал? — Я жадно смотрела на Ирвина и удивлялась его спокойствию.

— Телефонограмма была от нашего ведомства, но информацию, как я уже понимаю, слил все тот же вездесущий Сэм Фрид.

— Ты собирал на меня информацию? Зачем?

— Нет. Это был обычный отчет нашего департамента. Мне часто приходят отчеты о тех или иных людях, попадающих в поле нашего зрения. Докладная записка была очень информативной и любопытной. Уже после того, как ты уехала, меня предупредили, что ты шпионка от мира Валии, а также передали твое полное досье. Только теперь я понимаю, что это была дезинформация.

— Так что там такого было, черт возьми?

— По всему выходило, что ты шпионила в пользу своего тайного любовника и будущего мужа, с которым после исполнения задания, собираешься отбыть в его мир, то есть в Валию.

Я аж задохнулась от возмущения.

— Ну, мистер Фрид, что— то мне уже не терпится поговорить с вами!

— Не надо, Габи. Я разберусь с ним сам.

— Ирвин, есть еще одно «но».

— Говори.

— Я сейчас рассказала тебе не все, только о себе и своей роли в этих событиях. Я дала магическую клятву и не знаю, что могу и что не могу тебе рассказать о том, что услышала от Фрида. Мне кажется это очень важно, и оно должно тебе помочь, но….

— Подожди. Подожди. Молчи. Я слышал о магических клятвах, у них очень своеобразный откат. Я никак не хочу навредить тебе, поэтому, давай я сначала все узнаю, а потом, если это будет нужно и безопасно для тебя, ты начнешь говорить.

— Но как же нам быть? — я беспомощно оглянулась.

Ирвин встал, схватил меня снова на руки и понес в спальню, приговаривая на ходу:

— У нас еще есть время. Кофе был очень питательным и полезным, поэтому давай еще несколько часов проведем в постели. Я чувствую, что у меня очень много лишних сил, мне просто необходимо поделиться с тобой.

— Как скажешь, дорогой. Какая дура откажется от такого?

ГЛАВА 38

Ближе к обеду стали раздаваться звонки мобильников. Нас потеряли. Не знаю, кто там звонил Ирвину, а я получила три звонка от Фрида, двенадцать от Стефана и два с совершенно незнакомого номера.

— Ну, что пора вставать? — я потянулась и уставилась на голого Ирвина.

— Когда ты переедешь ко мне?

Я замерла.

— Ты этого хочешь?

— Я слишком долго тебя ждал, Габи, я не хочу больше отпускать тебя, — он сел на кровати. — После смерти Мэл, я думал, что уже никогда не буду чувствовать чего— то подобного к другой женщине. Нет, нет, — поспешно добавил он, — это, конечно, не одно и то же. Она — это она. Ты — это ты. И чувства свои я вряд ли объясню.

— Попробуй, Ирвин, попробуй. Мне важно знать, что именно ты чувствуешь(мне, действительно, было это необходимо, чтобы проверить совпадают ли мои ощущения с его).

Он встал, подошел к окну. Я видела только его могучую спину.

— Кто же скажет, что такое любовь? Она или есть или ее нет. Химическая реакция, о которой говорят ученые, это скорее всего страсть — феромоны, запахи, внешний вид объекта, то, что возбуждает в нас инстинкт продолжения рода. Страсть перебороть можно. А кто объяснит нежность, преданность, прорастание в данного, конкретного человека? Я тебя ощущаю как себя, как будто мы одно целое. Больно тебе — больно мне, ты смеешься — и я тоже радуюсь.

Он резко развернулся ко мне.

— Ты понимаешь, о чем я?

— Ирвин, а ощущение полета?

Он чуть — чуть усмехнулся.

— Да, я же забыл, что ты эмпат. Значит, ты, как никто должна меня понимать. Зачем же ты спрашиваешь?

— Я же рассказывала, что Дар мне открыли только перед поездкой к тебе, и я еще не могу объяснить все эмоции.

— А как это было?

— Фрид переместил меня в мой мир и там открыл Дар, — нехотя проговорила я. Почему— то было неприятно вспоминать об этом.

— Габи, скажи мне честно: тебе не хочется вернуться? Это очень большое искушение.

— Нет. Там у меня никого не осталось. Маму, папу казнили. Брату и сестре стерли память, изменили внешность и поместили в другие семьи. Они уже другие люди, понимаешь? У меня сначала была мысль попросить вернуть мне их, чтобы жить одной семьей. Но потом, я подумала: они должны будут снова узнать о казни родителей, о том, что они дети государственных преступников, а в нашем мире — это клеймо на всю жизнь. Это эгоистично было бы с моей стороны. Им изменили жизнь, изменили судьбу, у них новые семьи, где их любят. Зачем же делать им плохо и заставлять переживать все по — новой? А здесь у меня появились сначала Хельга, потом — ты. Я хочу начать все с чистого листа в этом мире. И пусть будет, как будет.

— Примерно то же самое чувствую я. Я любил Мэл, я потерял Мэл. Нужно начать с чистого листа. У меня есть ты, у тебя есть я. Чего же еще? Когда ты переезжаешь?

— Ирвин, подожди. Фрид — очень опасный соперник. Магическая клятва — серьезное дело. Скажу одно неверное слово и …ага… Я могу умереть, понимаешь?

Ирвин вздрогнул.

— Вот этого я боюсь больше всего на свете, любимая. Еще раз пережить этот ужас, я вряд ли смогу. Хорошо, что ты предлагаешь?

— Я всегда действую, исходя из обстоятельств. Давай не торопить события. Фрид очень разозлиться, если я выберу не его. Кто знает, что он сможет сделать? Магия на многое способна. Я продолжаю жить у себя. Никто не должен знать, что мы помирились. Надо узнать, как можно обойти клятву, и еще я хочу, чтобы тебя не снимали с должности Главы этих, как их там?

— Хорошо, логично. Я постараюсь все узнать через свои источники. Давай собираться. У меня через час важная встреча.

— А мне на киностудию, к Стефану. Он уже весь телефон оборвал.

***

Я совсем забыла, что сегодня по графику был последний день съемок. Я уже опаздывала. Стефан меня прибьет. Но, как ни странно, обошлось.

— Скорее гримируйся, Габи, — единственное, что он сказал мне. — Там в восьмой сцене брак по пленке, надо срочно переснять. И двадцать пятый эпизод тоже, там звук подкачал. Если все сегодня успеем — то мы молодцы, и можно будет официально сказать, что съемки закончились.

Восьмая сцена — это где Ливси объясняется мне в любви, а я его отговариваю от этого. Помним, проходили. Я пошла в вагончик гримироваться. Почти закончили, когда в дверь постучали.

— Сейчас, Стефан, дай мне еще пару минут.

— Добрый день. — На пороге стоял Сэм Фрид. — Вы разрешите мне поговорить с вами? — Он вопросительно уставился на меня.

Эффект неожиданности. Я кивнула. Он перевел взгляд на Ники.

— Спасибо, Ники, можешь идти.

Я настороженно уставилась на Фрида. Какой еще сюрприз он мне приготовил?

— Я вижу, Элла, вы все решили для себя?

— Вы о чем?

— Брайс провел у вас в квартире вечер, ночь и утро.

— Вы следите за мной?

— Я? Ни боже мой, как говорят здесь. Для этого у нас есть специальные люди. На сегодняшний день — это самый важный проект для нашего мира. Как вы думаете, могу ли я пустить это дело на самотек?

Я испугалась. А не напичкали ли они мою квартиру камерами? Тогда получается, все, о чем мы договаривались с Ирвином известно Фриду. Давай, Габи, ври, да поправдоподобнее, иначе не видать тебе счастливого исхода событий, как своих ушей.

Я выпрямилась, огляделась по сторонам, прошла к двери, заглянула за нее с таинственным видом, а заодно при этом соображала, что и как сказать. Фрид заинтересованно наблюдал за моими действиями, усмехаясь.

— Нас никто не слышит. Можете не изображать из себя Мату Хари.

— О — о–у! А я как раз стараюсь быть похожей на нее.

— Она плохо кончила, если вы не забыли.

— Ну, под вашим чутким руководством, надеюсь, меня минует ее участь.

— Пока вы делаете сплошные глупости.

— Наоборот, после нашего разговора, все обдумав, я встала на путь исправления.

— И поэтому трахали Брайса почти двенадцать часов?

— А что вы хотели? — я холодно уставилась на него. — Вы хотели, чтобы Брайс был в меня влюблен? Мне нужно было с ним помириться? Мне нужно было завоевать его доверие? Как бы, по — вашему, я смогла это сделать? Невинно хлопая глазками? Ронять скупую слезу? Или заходиться в бездарном монологе, типа вашего Ливси?

— А вот это уже интересно. Продолжайте, слушаю вас.

Я нарочито нахально развалилась в кресле, распахнув полу пеньюара и выставив свои голые ноги на обозрение.

— Я все обдумала, Сэм, извините, Сэмюель. Вы правы, чертовски правы — я логик. Что меня ждет здесь? Этот мир катиться в тартарары— то глобальное потепление, то проблемы демографии, то угроза ядерной войны. А вдруг однажды бабахнет? И конец этому безумному миру. А даже, если и нет, то сколько мне здесь отмеряно— семьдесят, восемьдесят в лучшем случае? Да и кинодивой я буду недолго, молодые и рьяные всегда дышат в спину. А там — мой мир, мой дом. Там долгая— долгая спокойная жизнь, титул герцогини, семья, дети. О чем еще можно мечтать?

Сэм одобрительно кивал головой в такт моим рассуждениям.

— Я же говорил вам, что вы умная женщина, что скоро вы все поймете и оцените сами. Вот только двенадцать часов в постели, не многовато ли?

Я пожала плечами:

— А почему не развлечься напоследок? В нашем мире я буду вам верной женой. Вы сами послали меня на такое «задание». Так почему бы мне не воспользоваться вашим «разрешением»? Брайс прекрасный любовник — выносливый и изобретательный. Кроме того, как еще я смогла бы привязать его к себе?

— Вы принимаете мое предложение?

— Всенепременно.

— Вы переезжаете ко мне?

— А вот это уж дудки. До свадьбы — ни — ни. Я честная девушка. Кроме того, как вы себе представляете мой переезд к вам, когда я только — только «помирилась» с Брайсом? До заседания Совета, этих СМС, до положительного решения нашего с вами вопроса, даже не надейтесь.

Он весело хмыкнул.

— Ну, что ж, логично. Я свое наверстаю. Я вас заставлю в мельчайших подробностях повторить все ваши постельные экзерсисы, так что на первое время развлечений у нас будет более, чем достаточно.

— Больше, чем вы думаете. Вот как раз сегодня, я назначу Брайсу встречу, хотелось бы продолжить изучение местной «Камасутры». Я буду вашим гуру в мире постельных утех.

Он облизал губы и близко — близко подошел ко мне.

— Один поцелуй для своего будущего мужа.

Я поперхнулась.

— Давайте обойдемся?

— Я хочу этого, я требую.

Я подставила ему свои губы. Нет, Фрид был чертовски привлекателен, но целовать его мне совершенно не хотелось. А, надо, Габи! Актриса ты, черт тебя дери, или нет? Я сама сделал шаг вперед, схватила этого мерзавца за голову, притянула к себе и, как пиявка, право слово, присосалась к нему.

«Ирвин, Ирвин, я люблю тебя», — пело у меня в голове, и представляя только его, я шарахнула своим Даром по Фриду огромной волной желания и страсти.

Открылась дверь моего вагончика, и просунулась голова Стефана.

— Габи, ты скор…..Габи, ты что делаешь? — заревел он.

— Не ори, Стефан, — я отстранилась от совершенно ошалевшего Фрида, — не видишь что ли? Мы с господином адвокатом репетируем. Я показываю ему, как собираюсь целовать Ливси. По— моему, адвокат абсолютно удовлетворен. Да, мистер Фрид?

— Несомненно, мисс Вареску, — просипел обалдевший Фрид, — я совершенно удовлетворен. Разрешите откланяться.

ГЛАВА39

Не скажу, что на площадке было все гладко, мы сегодня изрядно подзадержались, но в общем, с грехом пополам, сделали все, что запланировал Стефан. Я даже немного повеселилась.

Когда в восемнадцатый раз переснимали двадцать пятый эпизод (Стефан постоянно был чем— то недоволен), я решила развлечься, все равно пара — тройка приличных дублей уже была, и наш режиссер уже просто начинал придираться к мелочам. Он так всегда сбрасывал свое плохое настроение, изощренно издеваясь над нами — актерами.

Подорвать авторитет «Великого режиссера» я не могла, приходилось выполнять его причуды, иногда просто нелепые, а про себя думать о чем— то приятном. Вот и сейчас, готовясь к очередному дублю, я представила сегодняшний вечер, Ирвина, наши поцелуи, объятия и не только… Где— то сладко заныло внизу живота, по телу разлилось необыкновенное тепло … Я мягко подтолкнула это видение в сторону Ливси. Интересно, что будет? «Голубой друг» смотрел на меня расширившимися от ужаса глазами.

— Ты чего? — Я принялась оглядываться, не понимая, что могло вызвать такую реакцию «голубой звезды».

— Габи, — Ливси наклонился ко мне, жадно вдыхая воздух, — у меня на тебя встал. Я в шоке. Со мной что— то не так? — Лицо у него было глубоко несчастным.

— Ммммм…, — я снова прокололась. Когда же я уже научусь управлять Даром? — Почему не так, Ливси? Такие случаи бывают — где— то в глубине тебя, может быть очень глубоко, сидит обыкновенный мужчина. Просто он спал. А потом происходит что— то такое — щелчок, и твой внутренний мужчина просыпается, и ты снова становишься нормальным.

— Я и так нормальный, — взвизгнул вдруг Ливси, — я не хочу, чтобы у меня вставало на баб. Господи, что я скажу Дену?

Ливси, на то он и Ливси! Картинно заломив руки, он принялся охать и ахать, абсолютно не обращая ни на кого внимания. Звезда в печали! К нам подошел Стефан, а за ним и Фрид.

— Ливси, — наш режиссер не мог ничего понять, — какого хрена вы тут шепчетесь, а потом тебя разбирает лихоманка? Ты понимаешь, что у нас сегодня последний день съемок? Если ты сорвешь нам этот процесс, я вкачу тебе такую неустойку, что мало не покажется, — и Стеф вызывающе оглянулся на Фрида. — Я выучил контракт мистера Рейнольда Ливси наизусть, мистер Фрид. Не беспокойтесь, я имею на это право.

Фрид подошел к плачущему Ливси и что— то негромко спросил у него.

— Сэм, Сэм, ты представляешь, у меня на нее встало. Я не хочу так, я не могу… — звезда картинно заломил руки и зарыдал.

Фрид перевел взгляд на меня и осуждающе покачал головой.

— Заканчивайте развлекаться, мисс Вареску. В ваших же интересах быстрее закончить съемку.

— А при чем тут Габи? — Стефан с маниакальной настойчивостью снова лез на конфликт. — Ваш подопечный проявляет непрофессионализм, задерживает съемку, и вообще… Я буду вынужден сообщить о его истериках в союз кинематографистов. Сомневаюсь, что после этого у него вообще будет работа.

— Вы не сделаете этого, мистер Голден, — холодно отозвался Фрид. — Это ваша протеже спровоцировала моего клиента.

— Да? Это чем же? Разделась догола? Делала компрометирующие предложения? У меня вся площадка в свидетелях.

Фрид открыл было рот, подумал, и снова закрыл его.

— Успокойте вашего друга, — наш режиссер сразу обрел хорошее расположение духа. Этот раунд явно был за ним. — Даю вам десять минут.

— Мисс Вареску, можно вас на пару слов, — адвокат обратился ко мне.

— Габи мне нужна. У нас с ней небольшое совещание. На это я тоже имею право, господин адвокат. Габи, пошли к тебе в вагончик, я кое— что придумал по поводу этого эпизода.

И Стефан, победоносно глядя на Фрида, схватил меня за руку и потащил в сторону.

В вагончике он от души расхохотался:

— Ну, как я его? Будет знать, как связываться со Стефаном Голденом. Представь, выучил этот проклятый контракт почти наизусть, и сегодня он пригодился.

— Спасибо, конечно, Стефан, но…, — я виновато отвела глаза. Не говорить же ему, как все было на самом деле?

— Ай, Габи, перестань. Ты сейчас начнешь жалеть этого недоноска, я тебя знаю.

— Я не об этом, Стеф. Не надо сейчас злить Фрида.

— Я чего — то не знаю? Он что, угрожает тебе? Это по поводу того договора, что ты украла?

— Тшшш… Не ори, Стефан. Не удивлюсь, если нас слушают.

— Даже так, — Стефан стал с интересом оглядываться вокруг. — Все. Решено. Следующий свой фильм я буду снимать о шпионах. Ты там говорила что— то о сценарии? Может, снимем твою историю? А что? Актриса — шпионка — это круто. Не так уж много материалов по этому поводу. Мата Хари да Крис Килер — вот и все, что есть. И то, одна — танцовщица, вторая — модель. А ты, Габи, мировая кинозвезда, по — моему, это может стать бестселлером как сценарий, мы еще и книгу сможем написать на его основе, а уж фильм точно войдет в шедевры мирового кино. Габи, Габи, — пропел почти счастливый режиссер, — я говорил, что мне бесконечно повезло с тобой?

— Сценарий, — в моей голове что— то щелкнуло, — сценарий…. В кино можно сливать самые неправдоподобные факты…., — я задумалась, вспоминая. — Дай мне пару минут подумать, Стеф. Это мне, по — моему, с тобою повезло.

Стефан польщено заулыбался.

— А я что тебе всегда говорил? Мы просто созданы друг для друга.

— Стефан, — план в моей голове уже практически созрел. — Заканчивай уже съемки. Я знаю, что в отснятом материале, уже есть пара — тройка приличных дублей. И не возражай. Мы сейчас поедем ко мне, и я буду рассказывать тебе сюжет твоего будущего сценария. Поверь мне, это будет, действительно, бомба. А продюсировать твой новый фильм будет лично мистер Ирвин Брайс, и ты расскажешь ему полностью свою задумку.

— Зачем, Габи? Ты можешь все рассказать ему сама. Вы помирились или нет?

— Помирились, помирились. Но я не могу ему все рассказать.

— А я, значит, могу?

— А ты не только можешь, но и должен это сделать незамедлительно. Только, Стефан, никакой отсебятины и фантазий. Я рассказываю тебе сюжет твоего будущего сценария, а ты в точности передаешь этот сюжет Ирвину. Только в этом случае у тебя будет неограниченный бюджет по фильму и масса различных преференций. Понял?

— Ничего не понял, но я верю тебе, Габи. В точности, так в точности. Стефан Голден еще никогда не жаловался на свою память.

***

Еще в машине, когда мы ехали к Стефану, меня догнал звонок Фрида.

— Что это, черт возьми, сегодня было?

— Вы о чем?

— Зачем вы экспериментировали на Ливси? Ведь это же вы сделали?

— А на ком мне прикажете тренироваться? На вас нельзя, на Брайсе у меня то получается, то нет. На улицу с моим статусом мне выходить не резон, еще на маньяка нарвусь. Мне было интересно, что почувствует человек нетрадиционной ориентации, если я воздействую на него. Просто эксперимент. Я не знала, что Ливси раздует такой скандал. Думала, что он будет благодарен мне.

— Все его покровители там, наверху, ярые гомосексуалисты. Кто— кто, а Рен явно пробивал себе дорогу вперед именно задом. Я его еле успокоил, пришлось вызывать подкрепление. Сейчас над ним работают два мальчика из «особых услуг». Думаю, до завтра оклемается. Ладно, проехали. Чем думаете заняться вечером? Может быть, поужинаем вместе?

— Не могу. Я сегодня занята. Стефан пригласил отметить окончание съемок. Я ужинаю с ним.

— Я бы мог присоединиться к вам.

— Не выйдет. Стефан почему — то очень зол на вас, мистер Фрид, и мне не хотелось бы портить вечер.

— Я смогу быстро исправить его настроение, вы же знаете, Элла.

— Не надо, Сэм. У нас уютный дружеский ужин у него в пентхаузе. Я хочу проститься с ним по — человечески. Вы же помните, о чем мы договаривались?

— Я — то помню, главное, чтобы вы не забыли об этом, Элла.

— Можете быть спокойны, я тоже ничего не забыла.

ГЛАВА 40

Попивая кофе и тщательно подбирая слова, я рассказывала Стефану сюжет его будущего «сценария». Сразу назвала героиню Мэри, изменила по ходу все имена действующих лиц. С особыми подробностями пересказала информацию, касающуюся масонских документов. Стефан сидел обалдевший, открыв рот, и только удивленно таращился на меня.

— Может быть, ты что— то запишешь в заметках? — наконец, не выдержала я.

— О, Габи, это самая удивительная история, которую я слышал в своей жизни.

— Ты запомнил сюжет? Насчет клятвы, и вообще…?

— Конечно, запомнил.

— И что думаешь?

— Это переплюнет все, что было написано до сих пор.

— Я не об этом. Героиня попала в безвыходную ситуацию. Финал я еще не придумала, но ты как режиссер мог бы мне подсказать.

— Выходов из одной и той же ситуации бывает множество. Почему бы, например, не убить шантажиста. Тогда его клятва рассыплется, как у нас во всех сказках?

— А если нет? Мы ничего не знаем о той клятве. А вдруг, она унесет и жизнь героини?

— Ну, я это так, к примеру. Я же могу выдумать все, что угодно?

— Конечно, можешь, Стефан. Просто, мне хотелось бы так развернуть сюжет, чтобы и волки были сыты и овцы целы. Настоящий хеппи— энд. Все живы, все здоровы и все счастливы.

— Ну, не знаю. Негодяев надо наказывать, зрителям это нравиться. Можно еще в конце организовать эпический бой со спецэффектами, с компьютерной графикой, найти какую — нибудь фишку. И обязательно музыка: тарарам — бабах, тарарам, бах— бах, тудум— тудум— тудум. И битву можно перенести в тот, другой мир. И главный герой такой выходит, достает меч, можно даже светящийся как в «Звездных войнах»…

— Стефан, остынь. В том, другом мире, у землянина не будет и шанса убить главного злодея. Нет, все чудеса надо сделать здесь на Земле. Если это шпионский боевик, сделай его основанным на логическом мышлении. Игры разума. Кто кого? Иномирцы думают, что земляне низшая раса, пренебрежительно относятся к их возможностям. Вот и надо доказать, что это не так, просто перехитрить, загнать в ловушку. Как Слевин, как Оушен. Тебя признают мастером интриги. Давай, отними уже славу у Спилгера и Финчера.

Стефан даже приосанился.

— Я не подведу тебя, Габи. Ты всегда верила в меня. Все эти годы ты поддерживала меня. И, хотя часто я просто был свиньей по отношению к тебе, ты никогда не предавала меня. Сначала мне было горько и обидно, когда ты рассказала мне о Брайсе. А потом я сел и подумал. Жизнь не просто так преподносит нам сюрпризы, не зря сводит с тем или иным человеком. Жизнь развивает нас. Ты нашла свою любовь, может быть, и я найду свою, хотя, это вряд ли. Какая женщина, кроме тебя, сможет меня выдержать? Я с прибабахом, я сам это знаю. Но ты столько хорошего внесла в мою жизнь, что я просто обязан ответить тебе тем же. Кто знает, может быть мне это и зачтется? Можешь на меня рассчитывать.

— О, Стефан, спасибо тебе за все. Ты вырос, ты изменился. Очень жаль, что с этой стороны я узнаю тебя только сейчас, но я всегда знала, что ты — это нечто!

Мы обнялись, и я поняла, что жизнь преподнесла мне еще один сюрприз — сначала Хельга, потом Ирвин, а теперь еще и Стефан.

***

Я поехала домой. Перед этим был звонок от Ирвина.

— Мне приехать к тебе или ты ко мне?

— Нет, любимый, я сегодня не ужинаю, пускай будет разгрузочный вечер. А тебя ждет Стефан. Помнишь, ты мне обещал дать денег на его новый фильм?

— Стефан? Хорошо, пускай завтра, ближе к обеду, подъедет ко мне в офис, и мы обговорим с ним все детали.

— Нет, Ирвин. Ему очень нужно. Поужинайте с ним где— нибудь. Он недолго задержит тебя. Я ему обещала, это очень — очень важно… для него, — я специально сделала паузу, мысленно передавая Ирвину: «Нас могут слушать, Ирвин. Тебе надо встретиться со Стефаном, и ты сможешь узнать кое— что важное».

На той стороне воцарилось молчание.

— Хорошо, пускай будет ужин. Я сам позвоню ему. Думаю, что он не откажется посетить мой дом?

Я облегченно вздохнула. Надеюсь, что в особняке Брайса они поговорят без посторонних ушей.

— Да, Ирвин. Это было бы чудесно. Стефан с таким восторгом отзывался о твоем доме, да и для его статуса это будет полезно — посетить твой особняк. Такой чести, наверно, не каждый режиссер удостаивается?

— Пустое. Мистер Голден уже составил смету?

— Этот проходимец будет у тебя просить вдвое больше от требуемого, — засмеялась я, — так что держи ушки на макушке. Смету мы составляли с ним вместе, — я сделала небольшую паузу, — но мало ли, что он еще в нее захочет внести? Сделай для меня подарок — помучай его хотя бы с часок, пускай попотеет. А я спать. Жаль, конечно, что одна, но я сегодня чертовски устала, съемки были очень муторные. Кстати, пусть расскажет и о сегодняшних съемках (не говорить же мне ему открытым текстом об угрозах Фрида?). Зачем, это он гонял всю группу лишние два часа? Это ему моя месть.

— Хорошо, любимая. Отдыхай. Завтра увидимся.

***

А глубокой ночью меня разбудили крепкие объятия, голое мужское тело, прижимающееся ко мне и тихий шепот любимого:

— Тсс, это я. Не кричи.

Но я кричала. Сначала один раз, потом еще пару раз. А потом, мы все — таки, решили подкрепиться.

Прошли на кухню, Ирвин уселся за стол, а я принялась готовить импровизированный полуужин — полузавтрак.

— Мы славно поговорили сегодня со Стефаном…

— Ирвин, — перебила я его, — в салат оливки добавлять?

— Добавляй. Так вот, мы славно…

— А лук ты ешь? — опять перебила я его и принялась оглядываться по сторонам, изображая крайнюю степень озабоченности.

Ирвин недоуменно замолчал и тоже принялся оглядывать мой потолок. Я подошла совсем близко к нему и шепнула на ухо:

— Нас, скорее всего, слушают.

И вздох облегчения у моего любимого, который, наверное, уже стал сомневаться в моей вменяемости.

— Так, что вы там решили со Стефаном? — нарочито бодро спросила я.

— Ты была права, — Ирвин усмехнулся, — он загородил сумму, на которую можно было бы купить небольшой остров в Тихом океане, а может быть, и два.

— Я же говорила тебе — будь осторожен, Стефан еще тот торгаш, — говоря это, я продолжила оглядывать потолок.

— Знаешь что, Габи, давай — ка, переезжай ко мне. Я всегда буду у тебя под рукой. Ну и ты тоже.

— Нет, Ирвин, — говоря это я вытаращила глаза и стала водить ими направо— налево. Господи, я, наверное, выгляжу ненормальной со стороны.

Ирвин внимательно смотрел на меня минуту, а потом качнул головой и подмигнул мне.

— Знаешь что, Габи, — он встал со стула, — у меня завтра очень напряженный день. Поехали ко мне?

— Нет, Ирвин, я не могу, — проговорила я, продолжая корчить страшные рожи.

— Отказа я не приму, — неуверенно проговорил Ирвин, пытливо смотря на меня,

Я радостно закивала.

— Я настаиваю, — продолжил он, и я снова затрясла головой и заулыбалась.

— Я просто ничего не хочу слушать, — уже уверенно проговорил любимый, — если ты не будешь одеваться, я уволоку тебя голой.

— Ну, что ж поделать, — я картинно вздохнула, — если у меня нет выбора, я пошла одеваться. Тогда я готовить ничего не буду. Теперь ужинозавтрак с тебя.

— Не переживай. Любые блюда на любой вкус.

ГЛАВА 41

Мы даже в машине не разговаривали о деле, так, понемногу, о каких — то пустяках. И только приехав в особняк Ирвина, мне удалось немного расслабиться.

— Пойдем на кухню, — предложил мне Ирвин, — только теперь я буду тебя кормить.

Мы расположились на одной из самых больших кухонь, что я видела в жизни.

— И что же ты будешь готовить? Что ты умеешь? — спросила я.

— Спасибо тебе, оказывается, я умею делать отличные бутерброды, а еще я профессионально обшариваю холодильники и нахожу в них самое вкусное. Не бойся, голодной не останешься.

И действительно скоро на стол передо мной было выгружено несколько видов колбасы, сыра, холодного мяса, хлеба для сандвичей.

— Тащи еще зелень, овощи, соусы, будем делать королевские бутерброды. Так уж и быть, я помогу тебе с этим.

— Мигом, — Ирвин опять метнулся к большому холодильнику, больше похожему на шкаф, и притащил все, что я заказала.

— Ножи, тарелки, салфетки и разделочные доски, — продолжала командовать я.

— Это уже сложнее, — задумался на минуту мужчина, — где это вообще может быть?

— Поищи по ящикам.

Ирвин снова убежал исследовать кухню, всюду слышался грохот и стук, но довольно — таки скоро все было принесено.

— А теперь садись за стол, — я положила перед собой одну из разделочных досок и принялась сооружать первый бутерброд.

Хлеб, соус, зелень, сверху два ломтика салями, потом кружочек огурца и покрыла все это тонким ломтиком швейцарского сыра.

— Ву а ля!

Ирвин внимательно смотрел за моими действиями и старался их повторить. Ну и что, что его ломти были в три раза толще моих, зато концепция была передана идеально.

Он откусил от своего первого бутерброда и застонал.

— Боже! Это так вкусно! Ты лучший повар на свете, любовь моя! Почему я раньше не ел таких чудесных бутербродов?

— Потому, что все это вредно для здоровья. Но иногда можно и даже нужно, чтобы почувствовать себя молодым, живым и здоровым. А зачем тогда здоровье, если нельзя иногда его испортить?

— Тогда давай еще по бокальчику вина? Это очень хорошее вино и оно очень полезно для здоровья. Бутербродами будем его портить, а вином восстанавливать.

— Неси.

Он принес вино — красное, тягучее, разлил его по бокалам, и мы принялись за свой импровизированный ужинозавтрак.

— Надеюсь, что здесь нас никто не слушает? — наконец, заговорила я о деле.

— Не беспокойся, у меня самая новейшая аппаратура защиты. Я сначала даже не понял, что ты хочешь мне сказать там, у себя дома.

Я засмеялась.

— Хороша же, наверное, я была со стороны. Про личную жизнь моя клятва мне не возбраняет говорить, поэтому могу рассказать тебе о последнем разговоре с Фридом.

Выслушав меня, Ирвин взъерошил волосы на голове и стал кусать нижнюю губу.

— А методы у этого молодца инквизиторские. Значит, времени у нас не так и много, только до заседания Совета. Очень жаль, что члены его, как всегда, преследуя свою меркантильную выгоду, думают только о своих интересах. А наш мир в последнее время изменился, и не в лучшую сторону. Когда меня выбирали на этот пост, я прошел с минимальным количеством голосов, и если бы не поддержка межмирового Совета, не видать бы мне этой должности как своих ушей.

— А межмировой Совет — это Совет представителей всех миров? Я правильно понимаю? И он не имеет отношения к вашему ССМС?

— Абсолютно верно. В каждом мире существует аналог нашего Совета Сильных Мира Сего, а Глава этого Совета автоматически становится членом межмирового Совета. Мне посчастливилось им стать после одного занимательного случая — я спас жизнь представителю мира Нордов лет пять тому назад. Жители мира Нордов славятся своей незапятнанной репутацией, и имеют большой вес в Межмировом Совете.

Я подняла вопрошающий взгляд, это как раз из докладной записки, откуда я украла листки. Но я не знала, можно ли мне самой спрашивать о них. Ирвин кивнул, он понял мой взгляд.

— Не надо тебе пока ничего спрашивать, с магической клятвой я пока не разобрался. Завтра я встречусь со своим спасенным. Он — то мне и обещал кое — что рассказать. Ответь мне только на один вопрос, он вообще из другой оперы и не имеет отношения к масонским делам: что собой представляет Фрид? Насколько он амбициозен? Просто о качествах его характера.

— Я не слишком хорошо его знаю, — я опять медленно цедила слова, стараясь не сказать лишнего. — Он патриот, он честолюбив, он искренне переживает за судьбу нашего мира (надеюсь, что мои высказывания никому не вредят?), он помог мне легализоваться, правда, весьма странным способом. Как далеко он готов пойти, я не знаю, но я боюсь его. Все его шаги продуманы и оборачиваются совсем неожиданной стороной.

— Да, противник он серьезный. И, судя по тому, что за столь короткое время, он смог заручиться поддержкой членов Совета, выиграть у него будет сложно, — видя, что я пригорюнилась, Ирвин ободряюще улыбнулся, — но мы все равно попробуем. Я тебя никому не отдам. Для меня не важна эта должность, если так нужно, я без сожаления расстанусь с ней, но и судьба человечества мне не безразлична. Представляю, что будет, если Главой Совета станет Ротшильд или Морган. Они же, кроме денег ни о чем и думать не могут. Две мировых войны в годы их председательствования, и сброс атомной бомбы, и появление бактериологического оружия

— Это все они?

— Нет, конечно. Просто они позволили сделать это, решив пресечь демографический взрыв вот таким вот радикальным способом.

— А что там в бумагах? — Я прислушалась к своим ощущениям. — Я просто хотела бы послушать о жизни других миров, мне интересно. Расскажи мне сам о них, на выбор.

— Хорошо. — Ирвин пристально смотрел на меня, — давай я расскажу тебе о сценарии Стефана. Меня заинтересовала тема. Правда, я бы кое — что исправил.

— Вот— вот, давай о сценарии, мне эта тема очень близка.

— Я бы добавил в сценарий следующее: допустим, представители двух миров делают третьему миру определенное предложение. У них заканчиваются свои ресурсы, и они думают, как им исправить ситуацию. Представители одного из миров, назовем их Серыми, предлагают поселиться в отсталых районах планеты, подняв их за короткое время на небывалую техническую высоту, предлагают решить вопрос с дешевым питанием для всей планеты. На первый взгляд — прогресс и процветание, но это только на первый взгляд. Да, представители этого народа стерильны, они размножались до этого клонированием, и если сделать им определенные ограничения, с последующей выдачей лицензии, то тоже, вроде бы, вполне приемлемо.

— А что же тогда не так?

— Способ их питания.

— В смысле? Что они едят?

— Едят они информативный белок.

— А что это такое?

— Представители этого народа уже давно на Земле и им полюбился гипофиз мозга человека.

— Они едят мозг?

— Не совсем едят, они высасывают его энергию. Ты представляешь, что будет, если позволить им поселиться среди населения Земли? Конечно, нищета с определенных материков исчезнет, но вместе с жителями этих мест.

— А вторые? Тоже опасны?

— Скорее нет, чем да. Вторых назовем Нордами — это высокоинтеллектуальный закрытый мир. К сожалению, любые ресурсы рано или поздно имеют особенность заканчиваться. Так произошло и с их миром. Они не планируют даже жить на Земле, просто сделать ее перевалочной базой. Тот мир, который они выбрали для себя, очень далек, их энергии не хватит для перехода туда. Поэтому они предлагают сделать для себя дополнительные зоны перехода на Земле.

— А в чем проблема? Насколько я поняла, порталы же здесь есть, я вот пришла из одного из них.

— Нет, существующих порталов мало. Если мы примем их план, то нужно будет строить новые точки, много новых точек.

— Но тогда о них могут узнать. Если много новых точек, такого не скроешь.

— Да, скорее всего, такое не скроешь. Вот этого — то и боится наш Совет. Как рассказать такой факт человечеству? Кроме того, если Земля станет перевалочной базой Нордов, они предложили улучшить климат Земли, предложили свои разработки по поводу уничтожения вредоносных микробов и бактерий, а также лекарство, продлевающее жизнь человека.

— Но это же здорово! Вот и решение глобального потепления и лечения многих болезней. Они же могут в этом помочь?

— Да, могут, но боюсь, что это все неосуществимо. Совет никогда на такое не пойдет.

— Почему? Это реально улучшит жизнь человечеству.

— Габи, Габи, святая душа. Как ты думаешь, кто составляет основу Совета СМС?

— Кто? Люди, которые думают о благе человечества?

— Нет, дорогая, скорее даже наоборот. Каким — то образом случилось, что древний Совет СМС был действительно представлен лучшими членами человечества. Они думали тогда об общем благе. Но прошли столетия, и потомки этих людей теперь думают о своем благе, о развитии своих корпораций и о том, как насолить соседу. Сколько раз они отклоняли действительно дельные предложения, способные облегчить всем жизнь? А сколько раз принимали совершенно дикие решения? Я борюсь с этим как умею, пытаюсь воззвать к их разуму, к верности традициям, но пока у меня это плохо получается. Проблема эта обоюдоострая: исчезнут болезни, продлиться жизнь человека, а ресурсы нашей Земли? Они ведь тоже не безграничны. Сотня — другая лет, и тогда уже нам нужно будет искать новый мир для себя.

— Да — а–а, проблема. И что ты думаешь делать? Я имею в виду, как будет заканчиваться фильм?

— Хотелось бы, конечно, хеппи— энда. И я обещаю тебе, что сделаю все от меня зависящее, чтобы этот хеппи — энд настал.

ГЛАВА 42

Домой меня Ирвин не отпустил.

— Здесь ты в безопасности.

— А что мне сказать Фриду?

— Скажешь, что я устроил скандал, запретив тебе выходить куда— либо. До заседания Совета он вряд ли решится портить со мной отношения. Отдыхай. Хочешь, сходи поплавай, у меня прекрасный бассейн с морской водой, я знаю, что ты любишь.

— Спасибо, это здорово!

— А еще есть домашний кинотеатр, любые фильмы в хорошем качестве. Не скучай. Я постараюсь вернуться побыстрее.

— С такими развлечениями, можешь не торопиться.

— Но это же для тебя не главное? Я думал, что наши с тобой развлечения у тебя самые любимые.

— Да. Эти развлечения самые — самые любимые, но я разносторонний человек, поэтому испробуем всё.

***

Фрид, естественно, позвонил. Естественно, был недоволен моим переездом. Естественно, пытался вернуть меня, хотя бы в мою квартиру. Но я наплела ему всякого — разного: сказала, что Ирвин мне устроил скандал за Стефана, а еще сказала, что если я отсюда уеду, завтра здесь появится миссис Ильза Лонгман, а ни мне, ни ему этого точно не нужно.

— Вы что — то затеваете Элла? — голос из телефона опять отдавал эхом, и я поняла, что Фрид воздействует на меня. По примеру Ирвина, взялась умножать двузначные числа, трехзначные мне, конечно, не осилить. А так как в математике я была не сильна, сразу сбилась, попыталась восстановить предыдущий результат, сосредоточилась, сбилась опять и опомнилась только тогда, когда услышала встревоженное:

— Элла, Элла, вы почему молчите? Вы слышите меня?

— Извините, Сэм, на меня от вашего голоса какая— то оторопь напала, хочу сказать, а я зык не слушается, что бы это значило?

— Оторопь? — неверяще послышалось с той стороны. — Гм — м, хорошо, не буду. Что вы мне скажете?

— А что мне сказать вам? То, что я боюсь вообще открыть рот? То, что я стала бояться ложиться спать, думая, что умру во сне? Вот и приходиться спать меньше, занимаясь…. Ну, вы понимаете чем.

— Ладно, — послышался тяжелый вздох из трубки, — расслабьтесь, я обманул вас. Ничего вам не грозит, можете спокойно спать. И вообще, Элла, не слишком ли вы загостились у этого Брайса? Мне было бы спокойнее, если бы вы были рядом со мной.

— Ничем не могу помочь, — пропела я ему в трубку, — выйдя за вас замуж, я больше не позволю себе такого ни с одним мужчиной. Жизнь в нашем мире долгая. Что для вас несколько дней моего разврата, в сравнении с целой жизнью верности и постоянства? Кроме того, чтобы быть достойной вашего внимания, должна же я где то научиться всем тайнам любви? Сами потом спасибо скажете!

— Бред какой — то, — проворчал он, — после свадьбы я вас свяжу и вы месяц, нет два, не будете выходить у меня из постели.

— Вот и славно, вот и помечтайте. Кстати, помирились бы вы со Стефаном. Только не по принуждению, а так, по душе.

— Зачем?

— Нам еще три земных года здесь жить. Вы забыли? А я хочу продолжить сниматься у любимого режиссера.

— Хорошо, я попробую.

Только нажала на кнопку отбоя и сразу же позвонила Стефану. После трех гудков послышался его голос.

— Привет, Габи, как дела?

— Стефан, помоги мне, пожалуйста.

— В чем, крошка?

— В том, что ты умеешь лучше всего. Тебе сегодня будет звонить Фрид. Я попросила его помириться с тобой.

— Я? С этим подлецом?

— Не торопись. Мне нужно его изолировать, что— то он очень деятельный стал последнее время. Назначь ему встречу, поводи по кабакам, устройте пару — тройку оргий, ему это сейчас очень нужно, авось от меня отстанет и прекратит всякие гадости делать. Ты же режиссер, ты это умеешь. Срежиссируй с ним дня два— три и не отпускай от себя. Хорошо, Стеф?

— Ой, Габи, ты из меня веревки вьешь. Что с тобой делать? Я, конечно, не планировал с ним мириться, но… Хотя нервы все равно потреплю. А кабаки и оргии — это вообще моя родная стихия. Не переживай. Три дня, он от меня даже не рыпнется.

— Спасибо, Стеф. Ты самый лучший друг на свете.

— И я люблю тебя, дорогая.

***

А вечером пришел Ирвин, и я рассказала ему радостную новость о клятве.

— Не думаю, — хмурясь, сказал он мне. — Я сегодня поговорил со знающими людьми — магические клятвы всегда действуют на двух людей, их заключивших. Вот, возьми.

Он протянул мне медальон на серебряной цепочке.

— Носи, не снимая. Это амулет жизненных сил. Что бы с тобой не произошло, он не даст тебе умереть в течение трех суток.

— Фрид снова обманул меня? Но зачем?

— Я не знаю. По — хорошему, надо бы поговорить с ним, попробовать договориться по— любовному. До заседания Совета осталось пять дней, а мне ничего не приходит в голову. Я обзвонил сегодня всех членов Совета, но юлили практически все, только Дэвид Рокфеллер высказался прямо и негативно. Старику исполнилось уже сто лет, и он думает, что имеет право учить всех и вся.

— Дэвид? Это Рокфеллер? Это о нем ты разговаривал по телефону на вилле?

— Подслушивала, значит? — осуждающе протянул Ирвин. — Ох, Габи, Габи, твою бы энергию да в мирных целях.

— Это вышло случайно, — защищалась я. — И что он хочет, Рокфеллер в смысле? А почему он столько много живет? Это потому что он следит за здоровьем или чем — то пользуется?

— Члены Совета Смс на особом счету, они могут общаться с любым представителем другого мира у нас на планете. Естественно, каждый из них давно нашел для себя или лекарство или источник для продления жизни. Но у нас есть и ограничения по возрасту — девяносто шесть лет. Дэвид уже перешагнул за эту грань, но пока не собирается на тот свет.

— А вы по— настоящему умираете?

— Ну, как сказать? Умираем по — настоящему, только потом идет перерождение — рождаемся снова, а в двадцать один год, вместе с совершеннолетием в нас вливают воспоминания о своих прошлых жизнях. Не о самих жизнях, конечно, а о тех знаниях масонства, которые были в прошлых жизнях.

— И ты тоже так же?

— Конечно. Только мне в последней жизни не повезло. Я в ней был одиноким, и наследников у меня не было. Моя мама была двоюродной племянницей меня самого. Запутанно? Ну, короче, меня нашли в двадцать один год, все объяснили, провели ритуал, и мне пришлось влиться в стройные ряды СМС. Думаешь, что я смог бы сам, своими силами сделать себе такое состояние практически с нуля? Нет. Мне помогали, и помогали очень активно. Банки давали мне любые кредиты, у меня всегда были партнеры, готовые вложиться в мой бизнес. Идеи, конечно же, были мои, но сказать честно, они все проходили стадию оценки и одобрения у Совета. В наше время просто так даже миллионерами не становятся.

— А у меня есть несколько миллионов, и я заработала их сама, без всяких рассмотрений и одобрений.

— Это другое, Габи. Но даже с твоими миллионами ни тебе, ни Стефану не грозит стать главой, допустим, медиахолдинга, как Баррингтон.

— Это да, но я и не хочу. А у Стефана еще вся жизнь впереди, может и станет. Хотя, нет, Стефан с ума сойдет, если не будет снимать свои фильмы. Он фанатик. Слушай, может, расскажем ситуацию Стефану? Он обязательно что — нибудь придумает. Помирил же он нас с тобой.

Ирвин удивленно выгнул одну бровь:

— Я чего— то не знаю?

— Ты много чего не знаешь, но об этом потом. Что ты думаешь по поводу Стефана?

— Габи, мы не имеем права никому рассказывать о делах масонства.

— Вот и хорошо. Ты и не будешь рассказывать, ему все расскажу я.

— Нет уж. Я сам все расскажу, не вдаваясь в подробности. Где он сейчас? Надо ему позвонить.

— Он выгуливает Фрида, посещая кабаки и бордели. У него важное задание от меня.

Ирвин хмыкнул.

— Ты решила нейтрализовать адвоката?

— Да. Причем самым действенным и наиболее приятным образом. Но теперь придется сворачивать лавочку. Стефан нам нужен трезвый и вменяемый.

— Хорошо, звони, я согласен.

ГЛАВА 43

Заседание нашего военного совета состоялось через три часа после моего звонка Стефану. Он ввалился к Ирвину пьяным в стельку и в губной помаде в самых неподходящих местах.

— Габи, — заревел он с порога. — Этот Фрид просто Железный Человек. Я его спаивал, спаивал, спаивал, спаивал…. В результате — я никакой, а он свеж и бодр как огурец. У вас есть что — нибудь выпить?

— Стефан, — я подставила ему плечо и потащила по направлению к ванной.

— Габи, Габи, я сам, — Ирвин перехватил мою инициативу, отобрал у меня вибрирующего Стефана и, взвалив его на плечо, сам потащил в ванную комнату. — Приготовь нам чая, и в холодильнике должна быть минералка.

Через двадцать минут мокрый, взъерошенный, но уже полностью трезвый режиссер сидел в банном халате Ирвина на широком кухонном диване.

— Габи, скажи ему, — Стефан сердито сопел и косил одним глазом на олигарха, — что в следующий раз я ему отомщу. Совсем не обязательно было ронять меня в бассейн.

— Стеф, не капризничай. Нужно же было привести тебя в порядок? Ты был нам нужен трезвый.

— Хорошо, уронил один раз. Ну, ладно, парочку, но не пять раз в подряд. И еще держал мою голову под водой, я думал, что он утопить меня хочет.

Я удивленно посмотрела на Ирвина. Что, черт возьми, происходит? Он только пожал плечами.

— Стефан никак не собирался трезветь, я просто его немного встряхнул.

— Ага, встряхнул, — Стефан уже напрямую уставился на Ирвина. — Ты меня чуть не утопил.

— А ты бы поменьше язык распускал.

— А ты руки.

— Так, все, хватит! — закричала я. — Брейк. Стефан, ты будешь нам помогать? Если нет, то езжай, пожалуйста, домой.

— Помогать? В чем?

— Нам надо перехитрить Фрида, спасти меня от его посягательств, а может быть даже от смерти, мы еще не знаем. А Ирвину надо спасти карьеру.

— Ну, конечно, Габи, я с вами. Насолить Фриду для меня дело чести, спасти тебя, дорогая — дело моей души, а вот мистер Брайс, мне кажется, сможет и сам о себе позаботиться.

— Стефан, прекрати, — я поддала в голос строгости, так мама ругает нашкодившего сынка.

— А чего он меня топил, Габи?

— Все, ты мне надоел, забирай свои шмотки и выметайся отсюда, без тебя справимся.

Но я — то знала, что никуда теперь Стефан не уйдет, хоть метлой его отсюда гони. Так и случилось

— Ну, ладно, ладно. Дайте мне водички попить. И будем считать, что инцидент исчерпан. Рассказывайте, в чем сыр — бор?

Мы заседали три с половиной часа. Криков было множество, и естественно, почти все они принадлежали Стефану, когда он защищал то одну, то другую свою идею.

Ирвин говорил только по делу, в основном рассказывая и объясняя нам, что и как у них устроено, делал дельные замечания по нашему плану, и тогда Стефану приходилось додумывать, досочинять то, что подвергалось критике со стороны Главы Совета.

Я тоже спорила и кричала, особенно когда Стефан хотел мне поручить такое… такое… Вне себя, я перешла на нашу обычную пикировку. И так бы мы упражнялись долго и упорно, если бы в разгар оной, мой взгляд не остановился на Ирвине, который смотрел на нас расширившимися от ужаса глазами. Я заткнулась на полуслове, извинилась перед мальчиками и трусливо сбежала в туалет. А когда вернулась, обстановка была уже рабочая, никто мне и слова не сказал.

Наконец, план был составлен, обсужден и принят за основу. Действовать решили сразу же, с завтрашнего дня. А пока, поужинали в теплой компании, Ирвин даже пытался оставить Стефана у себя в особняке на ночь, но наш гордый режиссер тряхнул головой, передернул плечами и важно заявил, что не намерен нас стеснять и вообще привык спать дома (на что я только хмыкнула). Потом несколько раз трагически вздохнул и отправился домой. На мой взгляд — переигрывал, мерзавец!

***

Утром меня разбудил звонок Стефана.

— Привет, дорогая! У меня отличные новости. Я сегодня разговаривал с Теодором. Наш вопрос по переходу в его медиахолдинг уже решен. Будем подписывать документы, но тут, понимаешь ли, есть небольшая проблемка. Давай сегодня вечером встретимся на киностудии, мы с Алеком работаем над монтажом, поэтому я отлучиться не смогу. Часикам к семи подгребешь?

— Стеф — а–ан, когда уже ты от меня отстанешь? У меня могут быть свои дела. Решай свои вопросы без меня. Мне надоело быть тебе мамкой, нянькой и вообще…

— Габи, Габи, — законючил режиссер, — это такой вопрос, который я без тебя и Ливси решить не смогу.

— Ливси? А при чем тут Ливси?

— Это не телефонный разговор. Приезжай и все узнаешь. Только скажу одно — у нас открываются невообразимые перспективы. Приезжай, крошка, ты будешь довольна.

— Ну, что с тобой делать? Хорошо. Я буду.

Я нажала на отбой и огляделась. Надо срочно прошвырнуться по магазинам, во мне проснулся шопоголик. Ирвина уже не было. Я покачала головой, когда он успел выспаться?

Мы заснули на рассвете, долго— долго занимались любовью, а потом еще обсуждали наш план. Я — то не выспалась, это точно, и еще полдня буду ходить как сомнамбула, а вот Ирвин уже уехал на работу.

Душ, кофе, а потом по магазинам, и надо заехать домой, в свою квартирку, отдать кое — какие распоряжения миссис Торси.

Все шло по моему плану. Я заехала домой, переговорила с домработницей, дала ей важные поручения, а потом с чистым сердцем отправилась в центр опустошать бутики и торговые центры.

Накупила себе всякой всячины — нижнее белье, косметика, духи, два брючных костюма, четыре платья, пять пар обуви, песцовый полушубок, кучу разных поясов, внушительную коробку бижутерии. А потом я увидела ее — шляпку моей мечты. Она смотрела на меня с витрины шляпного отдела и просто притягивала мой взгляд. Я как завороженная вошла в шляпный отдел и попросила продавщицу принести мне ее примерить.

Меня, конечно же, сразу узнали, и скоро весь персонал этого отдела любовался на то, как я меряю шляпку «а ля Одри Хепберн».

— Что — то не то, — протянула я.

— Вам очень идет, мисс Вареску, — принялась меня убеждать одна их продавщиц.

— Нет, — я капризно выпятила губу, — цвет не мой.

Шляпа была черная, почти точная копия хепбернской из «Завтрака у Тиффани», с бежевой окантовочной лентой. Красивая шляпа и очень мне шла, но мне шлея попала, сами знаете куда.

— Нет, — я опять капризно откинула голову, — эта лента не идет к цвету моих глаз.

— Зато сливается с вашими волосами, — попыталась уговорить меня продавщица.

— Вот именно, сливается. Я не хочу, чтобы у меня что— то сливалось. А есть у вас такая же, но с голубой лентой?

— К сожалению, нет. Эта шляпка эксклюзивный вариант, такой точно ни у кого не будет, мисс Вареску.

— Я хочу эту шляпу, но не хочу такую ленту. Подумайте, что можно сделать?

— Если вы подождете, я вызову мастера, и он заменит вам бежевую ленту на голубую, мисс Вареску.

— Да, я хочу заменить ленту, но шляпа мне нужна сегодня. Плачу вдвое от стоимости, но сделать это надо быстро.

— Не волнуйтесь, я немедленно приглашу мастера, и он все сделает. Пока вы посидите где — нибудь в кафе в нашем торговом центре, все будет готово.

— Я не намерена сидеть в каком — то кафе, в каком— то торговом центре. Пускай он сделает эту шляпу, и вы мне отправите ее с посыльным.

— Хорошо, мисс Вареску, — продавщица уже поняла, что связываться со мной бесполезно. — По какому адресу послать вашу покупку?

Я черканула пару строк.

— Это адрес киностудии. Я хочу, чтобы вы отправили шляпку туда, к семи часам, максимум к половине восьмого. Как вас зовут?

— Элис, мисс Вареску.

— В чем, кстати, она будет упакована? Мне бы хотелось посмотреть.

— О, мисс, у нас фирменные упаковки. Шляпка под старину, и упаковка в стиле 40–50 —х годов.

— Покажите.

Девушка послушно принесла мне картонную коробку, напоминающую упаковку от торта.

— А в середине что? — Я сунула нос в коробок, — пускай тут будет побольше такой хрустящей бумаги, упакуйте, как следует. Не хватало еще, чтобы моя шляпка напиталась микробами.

— Хорошо, мисс Вареску, — девушка уже явно была на пределе, но старалась изо всех сил не повышать голос и лояльно относиться к моим придиркам.

— Элис, много— много папиросной бумаги, замотайте, чтобы не было ни одной щели.

— Хорошо, мисс Вареску, — обреченно соглашалась со мной продавщица.

Я заплатила требуемую сумму и, видя, что испортила девчонке настроение, добавила очень щедрые чаевые.

— Это вам, Элис. Я очень требовательная покупательница, но и очень щедрая, если все делают так, как я хочу.

И, взглянув на часы, поняла, что уже надо ехать к Стефану на киностудию. Туда и отправилась.

ГЛАВА 44

Влетела заполошенной птицей.

— Стефан, Стефан, извини за опоздание. Я ходила по магазинам, и немного не рассчитала время. Не ругайся, милый. Я вся внимание.

В кабинете Стефана, на широком диване, с бокалами в руках уже сидели Ливси и Фрид.

— О, в честь чего праздник?

— Габи, — Стефан сиял, — столько много хороших новостей, что я просто не знаю, с чего начать.

— Ну, наверно, с того, что ты предложишь мне тоже выпить. Мне необходимо подкрепиться. Шоппинг, знаете ли, отнимает много сил.

— Конечно, конечно, дорогая. Вино твое любимое, будешь?

— Давай.

Стефан налил и подал мне бокал вина.

— А потом, когда закончим с нашими делами, я приглашаю тебя в ресторан поужинать.

— Стефан, — я покачала головой, — сколько тебе раз говорить, что мы с тобой расстались?

— Габи, но Брайс — это не лучшая кандидатура. Он никогда не жениться на тебе.

— А с чего ты решил, что Я выйду за него замуж? — Я краем глаза посмотрела на Фрида.

Тот в упор рассматривал меня и внимал нашему разговору. Ливси, расслабленно попивал из своего бокала и тоже не собирался вмешиваться в наш разговор. Как все представители его вида, он обожал сплетни.

— А за кого ты тогда собралась замуж? — не отставал от меня Стефан.

— Замуж, замуж. Я еще не решила. Может быть, я совсем не хочу ни за кого замуж. Вот мистер Фрид тоже зовет меня замуж, но в отличие от тебя, не надоедает мне каждый день и не читает нотации.

Фрид тонко улыбнулся.

— Мисс Вареску взрослая девочка, и я уверен, что она сделает правильный выбор.

— Да, это так, мистер Фрид.

Зазвонил мой мобильник.

— Алло, — я нажала на кнопку ответа. Выслушала речь миссис Торси, нахмурила брови. — А вы куда смотрели, миссис Торси? И что вы предлагаете? Полицию вызвали?

— Что случилось? — тут же задали вопрос и Стефан, и Фрид. Одному Ливси все было все по барабану — он оглядывал свой профиль в одном из зеркал на стене.

Я предупреждающе подняла руку, призывая всех помолчать, и выслушав речь своей домработницы, дала ей указания.

— Никуда не уходите, ждите полицию, составьте заявление. Нет, я с полицией общаться не хочу. Вызовите мастеров, миссис Торси, я хочу, чтобы завтра все было готово. И свяжитесь с охранной службой, пускай мне перешлют договор об услугах, я хочу, чтобы с завтрашнего дня меня охраняли.

Я нажала на отбой.

— Габи, зачем полиция? — Стефан вопросительно смотрел на меня.

— Мои фанаты где — то узнали мой адрес и разбили мне все окна. Мисисс Торси испугана, не знает, что делать. Придется менять квартиру.

— Я говорил тебе, чтобы ты не съезжала от меня. На пятидесятом этаже сложно разбить стекла.

— Отстань, Стефан. Я же тебе сказала, что между нами все кончено. Отступного получил? Получил. Не приставай больше.

— Кстати, насчет отступного. Господа! Свершилось! Мы подписываем контракт с медиахолдингом Баррингтона. Спасибо, Габи!

Фрид понимающе ухмыльнулся, а Ливси, так и не проронивший ни одного слова с начала встречи, решил, что наконец — то может хоть что — то сказать.

— Поздравляю, Стефан, это новый уровень, надеюсь, что ты не забудешь о старых друзьях.

— Я бы и рад забыть, — проворчал Стефан, — но Баррингтон особо упомянул о тебе, мой заднепрводной друг. Что ж, подобных любителей навалом, а ты один из самых смазливых.

Ливси польщено улыбнулся. Фрид хмыкнул.

— Мистер Голден, мы сидим здесь уже сорок минут, и я еще не услышал сути вашего предложения. Я так понимаю, что не зря же вы пригласили нас сюда? Мое время стоит денег.

— Не сомневайтесь, мистер Фрид, Ливси щедро оплатит вам ваше время, после того, что я вам сейчас скажу.

Снова зазвонил мой мобильник.

— Извините, господа, — я нажала на кнопу приема. Выслушала и радостно завизжала. Ливси даже вздрогнул.

— Что опять у тебя случилось? — проворчал Стефан.

— Господа, мою шляпку прислали, — я просто сияла от счастья, — Стеф, ты оценишь. «Завтрак у Тиффани». Одри Хепберн.

— Да ты что? — удивился режиссер. — Где нашла?

— Не поверишь, в торговом центре, обыкновенный бутик. А такая шляпка — закачаешься.

— Такая, как в «Завтраке»? — вступил в разговор заинтересованный Ливси. — Прямо точь— в — точь?

— Да, — я закружилась по кабинету, — она мне так идет. И представляешь, Ливси, я заказала ленту к моим глазам. Ну, где же она? Почему не несут?

— Но в фильме была бежевая, — напомнил мне Ливси.

— Ой, кому нужна эта бежевая? Сейчас посмотришь. Голубая — самое то.

Посыльный принес коробку, и все, кроме Фрида, столпились около нее.

— А вы не хотите посмотреть, мистер Фрид? — позвала я его. — Это эксклюзив, я решила, что в ней пойду на вручение «Золотого Грифона». Надеюсь, что в этом году мы его тоже получим, Стефан?

— Даже не сомневайтесь, — хищно улыбнулся Стефан. — Теперь у нас все будет в шоколаде. Как только подписываем договор, вы, ребята, стартанете на небывалую высоту. Ну, и я с вами.

Я вытащила, надела шляпку и принялась крутиться перед зеркалом.

— Ну, как? — я повернулась к мужчинам.

— О, Габи, бесподобно, — закатил глаза наш голубой друг, — ты хочешь предстать в образе кинодивы?

— Угадал. Платье в стиле 50–х и эта шляпка. Все умрут от зависти.

— Да, ты хороша, малышка, — улыбнулся Стефан, — утрем там всем нос.

Фрид ничего не сказал, только прищурился. Что уж он там думает? Ладно, сканировать пока не буду. Не очень — то и надо.

— Давайте уже, наконец, поговорим, — призвал всех к серьезности Стефан. — Габи, сними свою шляпу и выслушай то, что я хочу сказать.

Я надула губы и пошла упаковывать шляпу в картонку.

— Вы мужчины ничего не понимаете в женских нарядах. А эта шляпа мне идет. Я буду не хуже Одри Хепберн, и все остальные актрисульки просто захлебнуться от зависти, — ворчала я, упаковывая знаменитую шляпку.

Стефан предложил обновить напитки. Все с готовностью согласились, и только вредина Габи продолжала ворчать себе под нос. Наконец, Стефан, изрядно отхлебнув из своего бокала, вернулся к прежней теме.

— Итак, господа, у нас все хорошо, но есть одно «но». Именно поэтому я и собрал вас здесь сегодня. У Баррингтона есть одно условие, и без вас, Ливси и Габи, я не смогу ничего сделать.

Ливси сразу приосанился, Фрид подался вперед, я заткнулась, более не вспоминая про мою новую шляпу.

— Ну, говори, Стефан, не томи. Что там за условие?

— Мистер Баррингтон очень уважаемый человек, но его авторитет держится на мнении не менее уважаемых людей. Эти люди — сливки нашего общества, они имеют большой вес во всех сферах нашей жизни.

— И что? — Я, кажется, уже начинала догадываться, куда клонит Стефан.

— Мистер Баррингтон очень любит своих друзей. Друзья же должны оказывать друг другу услуги, — Стефан взял паузу.

Я молчала. Не выдержал Ливси.

— Ну, говори уже, Стеф. Какие услуги?

— Завтра мистер Баррингтон устраивает закрытую вечеринку для своих друзей, — он обвел нас сияющим взглядом, — он приглашает и нас на нее.

— А в чем подвох? — это уже Фрид открыл рот.

Стефан медлил. Ливси вертел головой, ничего не понимая.

— Вечеринка закрытая, неофициальная, я бы сказал, пижамная вечеринка. Только самые близкие друзья.

Ливси захлопал в ладоши.

— Я обожаю все такое необычное. Так, в чем же дело? Конечно же, мы придем.

— Говори за себя, Ливси, — я уставилась в глаза Стефану. — Сукин ты сын, ты опять за свое?

— Габи, — Стефан отвел взгляд, — ну что тебе стоит? Один вечер позора, а потом диктуй свои условия. Любые. Мне Баррингтон клятвенно обещал.

— Да в чем дело — то? — не выдержал уже Фрид. — Вы можете выражаться яснее?

— Куда уж яснее? — я фыркнула. — Вон Ливси уже все понял.

Я кивнула в сторону Ливси, у которого тотчас забегали глазки, поэтому объяснять пришлось мне:

— Это будет чудесная вечеринка, мистер Фрид, где пижамы будут одеты ровно до третьей стопки, а потом начнется самая настоящая оргия. Толстые пьяные мужики будут делать всякие непотребства, а мы с Ливси должны будем удовлетворять их желания. Нет, насилия не будет, пригласят еще наверное дам полусвета, они — то и будут отдуваться, но хватит и того, что нас будут лапать, целовать слюнявыми ртами и просить «чего — нибудь исполнить». А где — то, наверняка, будет спрятана камера, которая все это безобразие будет снимать. Ты дурак, Стефан? Думаешь, Баррингтон простачок? Думаешь, он просто так подпишет с тобой контракт на твоих условиях? Не — е–ет, дорогой. Вот этими мультяшками он и будет потом тебя всю жизнь шантажировать. Ты будешь у него собачкой на привязи. Только покажешь зубки и — «Ап!»— мультик, и снова на цепь, и снова в будку.

— Ну, зачем ты так, Габи, — Стефан сник, — может еще будет все хорошо?

— Габи, да ты прям тут такую картину нарисовала, — поддакнул Ливси.

— А ты вообще молчи. — огрызнулась я. — Если для тебя это в порядке вещей— вперед! Я отказываюсь принимать в этом участие.

— Ах, ты отказываешься! — Стефан закусил удила. — Ну и пошла вон! Посмотрим, где ты окажешься завтра! У Баррингтона очень длинные руки, тебя не будет снимать ни одна киностудия. Не пойдешь на вечеринку, и за этот фильм денег не получишь. Я вписал в контракт пункт о безоговорочном подчинении режиссеру, а официально эта вечеринка называется — встреча с рекламными инвесторами. Мистер Фрид, просветите мисс Вареску, чем ей это грозит.

Я вопросительно уставилась на Фрида.

— Мне нужно посмотреть ваш контракт, мисс Вареску, только тогда я смогу сказать…

— Не старайтесь, я уже посоветовался с кем надо, — Стефан торжествующе ухмыльнулся.

— Ах, ты подлец! Ты забыл, кто тебя сосватал Баррингтону?

— Очень хорошо это помню. И еще помню, что с Брайсом ты не была такой недотрогой.

— Я все расскажу Брайсу. Он сотрет тебя в порошок, Стефан.

— Не думаю, Габи, — режиссер отвратительно улыбался. — Он использовал тебя, как и хотел. А женится он на миссис Лонгман.

— Иди ты…, — я была уже вне себя.

Схватила коробку с моей шляпкой, трясущимися руками стала завязывать ленты на ней.

А Стефан подошел совсем близко ко мне, наклонился и издевательски произнес:

— Ты приползешь еще ко мне, Габи, и тогда уже я буду решать, что мне с тобой делать.

Я обернулась и закатила этому паршивцу пощечину. Стефан вот— вот готов был накинуться на меня, но его перехватили железные руки Фрида.

— Прекратите, — жестко произнес он. — Вы не мужчина. Не смейте приближаться к этой женщине. Я уничтожу вас. Поверьте, это не пустые угрозы.

Я уже начала всхлипывать. Завязки никак не хотели завязываться.

— Идемте, Элла, — руки Фрида бережно обняли меня, — я провожу вас домой.

— Куда домой? — вскинулась я. — Там полиция разбирается с погромщиками. Я поеду к Ирвину, проводите меня.

— А к Ирвину тебе не мешало бы съездить, — опять вступил в разговор Стефан, — только он сейчас не дома. Попробуй наведаться в отель «Ритц», в сорок шестой номер. У него там как раз встреча с миссис Ильзой Лонгман.

Я резко развернулась.

— Ты лжешь! Ирвин любит меня, он сделал мне предложение.

— Я тебе говорил, Габи, что такие как он, не женятся на таких, как ты. Ты была для него мечтой, далекой и непостижимой. Он овладел тобой, еще попользуется немного, а женится на миссис Лонгман.

Я подскочила к нему и стала трясти за плечи.

— Откуда ты все это знаешь? Говори! Говори!

— Прекрати меня трясти. Я и сам все скажу. Вчера мы встречались с Теодором Баррингтоном, а ему как раз звонил хозяин «Ритца», насчет вечеринки, ну и посплетничали немного. Где твой Брайс был позавчера в девять вечера?

Я закатила глаза, вспоминая. Потом помрачнела.

— Ага. Сегодня точно встречаются. Этот говорил, хозяин. Хочешь, сходи — проверь.

— И схожу, — я крепко завязала узел из лент на моей коробке со шляпкой и направилась к выходу.

— Элла, подождите.

Я даже не оглянулась.

ГЛАВА 45

Фрид догнал меня уже на выходе. Обхватил сзади за плечи, я трепыхалась, размахивая руками с моей несчастной коробкой. Наконец, он крепко прижал меня к себе, и я почувствовала спиной его горячее тело.

— Тшш, успокойтесь, Элла, успокойтесь.

— Мистер Фрид, я должна съездить в этот отель, я должна сама убедиться, но…. боюсь, я просто этого не выдержу…. Сэм, — я почти плакала, — помогите мне… помогите…

— Тшш, хорошо. Чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы меня сопроводили. И если…. если… если все действительно так, как говорит Стефан, держите тогда меня крепко, потому что я не знаю, что сделаю.

Фрид развернул меня к себе, пытливо заглянул в глаза.

— Может быть вам лучше не ездить? Иногда лучше не знать, чем знать.

— Нет. Я хочу знать все. Я ему верила, а он использовал меня? Герцогиня ванн Рей не будет терпеть обмана.

— Хорошо. Поехали. Прекратите размахивать этой коробкой. Давайте ее оставим где — нибудь.

— Нет, это моя шляпа, я так долго ее искала. Я пойду в ней на награждение «Золотого Грифона», и все просто сдохнут от зависти. Не трогайте, — закричала я, ударяя по протянутой руке Фрида.

— Я просто хотел понести ее.

— Нет, — я прижала шляпу к груди, — нести ее буду только я.

— Хорошо, пошли к моей машине.

Неловко влезла в его лимузин, все еще прижимая к себе шляпную картонку. Коробка немного помялась. А, ладно. Главное, чтобы шляпка была в целости.

Отель «Ритц» находился недалеко от киностудии, поэтому доехали мы минут за пятнадцать. Остановились. Я продолжала молча сидеть в машине, глядя в одну точку.

— Элла, мы будем выходить, — напомнил о себе Фрид.

— Да, — раздумчиво ответила я, — Сэм, пускай моя шляпа постоит в вашей машине, а то мало ли что?

— Господи, далась вам эта шляпа! Или у вас так нервы проявляются?

Я, молча, поставила коробку на переднее сиденье и вышла из машины.

Пропустили нас беспрепятственно. Я даже ничего и ни у кого не стала спрашивать, а просто пересекла холл и стала подниматься по лестнице на второй этаж. Сэм не отставал от меня ни на шаг. Войдя в длинный коридор, я беспомощно оглянулась.

— Направо или налево?

Фрид повел головой туда — сюда и определил:

— Налево.

Мы прошли вглубь коридора и на одной из дверей увидели, наконец, табличку с сорок шестым номером. Я подошла близко — близко к двери и остановилась.

— Будем стучать? — шепотом, как заговорщик, спросил меня Фрид.

— Обойдутся, — сквозь зубы проскрипела я.

Рывком распахнула дверь и вошла в помещение. Никого. Зато сервированный стол с двумя наборами приборов показывал, что кто— то уже откушал.

Я фурией влетела в дверь, выходящую из этой комнаты в другую. Так и есть — спальня. Шикарная спальня с широкой двуспальной кроватью, на которой возлежала прекрасная миссис Лонгман. Ирвин без пиджака, в одних брюках и расстегнутой до пояса рубашке, сидел в кресле напротив прекрасной девы, попивая вино. Оба оглянулись на шум.

— Ах, вот даже как? — это первые глупые слова, которые пришли мне в голову, — развлекаетесь, господа?

Ильза пренебрежительно изогнула свой красивый чувственный рот, прищурила глаза.

— Ирвин, — протянула она, — в чем дело? Кто сюда пустил этих?

— Не знаю, дорогая, — так же холодно ответил он. — Я сегодня же спрошу у охраны, как такое могло случиться?

— Это все, что ты можешь мне сказать? — мой голос срывался, а к глазам опять подступили слезы.

— Ты зря сюда пришла, Габи, — он встал с кресла, — как ты узнала?

— Тебя волнует только, как я узнала? А ты ничего мне не хочешь сказать по этому поводу?

— Ильза, подожди меня здесь, — тоном, не терпящим возражения, проговорил мистер Брайс, — нам нужно переговорить с мисс Вареску. Не переживай, дорогая, я скоро вернусь.

Он мягко взял меня за плечи, повернул и подтолкнул в соседнюю комнату, выходя сам и закрывая за собой двери.

— Зачем ты пришла, Габи? — это первый вопрос, который он мне задал.

— Мне кажется, я имею права знать, что происходит за моей спиной?

— Узнала? И что?

— Ирвин! Как ты можешь? Я думала, что, наконец, встретила порядочного мужчину, что у нас с тобой любовь….

— Я и есть порядочный мужчина, Габи, и я люблю тебя. Я не хочу тебя терять, поэтому ты сейчас живешь в моем особняке, а с Ильзой мы встречаемся в отеле.

— Я ничего не понимаю, — я распахнула глаза, — тебя, как и Стефана, потянуло на подвиги? Неужели все мужчины одинаковы?

— При чем тут подвиги? Я как раз завтра хотел говорить с тобой об этом. Г — м–м, а ты я смотрю, тоже явилась с кавалером? Мистер Фрид, не могли бы вы оставить нас? Я хотел бы переговорить с мисс Вареску с глазу на глаз.

— Нет, — быстро ответила я, и не оборачиваясь, проговорила, — Сэм, не уходите. Пусть мистер Брайс скажет мне все при свидетелях.

— Габи, прекрати свои спектакли. Ты не на сцене. Давай спокойно все обсудим, я собираюсь сделать тебе одно выгодное предложение….

— От которого я не смогу отказаться? Дудки, я сразу сказала, что больше ничьей любовницей я не буду. Хватит с меня Стефана.

— Ты всерьез думала, что я женюсь на тебе? Прости, нужно все было обозначить сразу. Я думал, что ты сама понимаешь это.

— Понимаю что? Ты же делал мне предложение!

— Очень жаль, Габи, что ты восприняла это серьезно. Это была шутка, проявление чувств. Я бы очень этого хотел, но мое положение, репутация не позволят мне этого сделать. Я виноват, я уже ни на чем не настаиваю. Не хочешь больше общаться со мной — не общайся. В качестве извинения я могу дать тебе любую сумму, могу исполнить любое желание. Скажи, чего ты хочешь — и завтра это будет у тебя. Но жениться на тебе, прости, я не могу.

Я просто кипела от злости.

— Подавитесь своими деньгами, мистер Брайс. Не все в этом мире измеряется ими. А мое самое горячее желание — никогда больше не видеть вас.

Я подошла к сервированному столу с закусками, ухватилась за край скатерти и потянула на себя. Раздался грохот бьющейся посуды. Ирвин продолжал невозмутимо стоять, сложив руки на груди, и в упор смотря на меня. Распахнулась дверь спальни и в комнату выскочила полуодетая миссис Лонгман.

— Что здесь происходит, Ирвин? — заголосила она с порога.

— А здесь я происхожу, — вызывающе заявила я, отступая к столику, стоящему чуть в стороне и уставленному всевозможными бутылками (этакий своеобразный мини— бар). — А вы изрядно запаслись алкоголем, господа. Что это у нас здесь — а — а–а, текила? Обожаю текилу.

Я подняла бутылку и со всего размаха грохнула ее об пол. Ильза прикрыла глаза и закрыла уши руками.

— А это у нас что? — я держала в руках еще одну пузатенькую красивую бутылочку. — Коньячок. «Мартель». ХО. Отличный, наверное, напиток. Срок выдержки тридцать лет. Нет, нам такое не подходит. Маловато выдержки.

Я запустила этой бутылкой в стену напротив. Сзади меня обхватили руки Фрида, и я услышала его негромкий голос.

— Элла, успокойтесь. Вы делаете только хуже. Вас могут привлечь…

— А мне плевать, — я освободилась от его объятий, — меня уже привлекли. И, заметьте, обманом. Ненавижу ложь в любом ее проявлении. Так, что мы еще сможем здесь продегустировать? — Я снова наклонилась над столом.

— Ирвин, вызови охрану, почему ты просто стоишь и смотришь? — Ильза кричала.

Ирвин продолжал молчать.

— А он потому просто смотрит, миссис Лонгман, — я взвешивала в руке очередную бутылку, — что чувствует себя виноватым. Вы собираетесь за него замуж, миссис Лонгман? А вот это напрасно. Мистер Брайс не любит вас, и через годик — другой вашей супружеской жизни обязательно найдет себе любовницу, — я прицелилась и метко кинула бутылку в одну их картин на стене. — Не смотрите на меня так, это точно буду не я, хотя он мне предлагал сейчас это. Да, мистер Фрид? Вы подтвердите мои слова?

— Элла, достаточно. Пойдем отсюда. Вы не в себе.

— Да, — истерично закричала я, — я не в себе.

Взяла еще одну бутылку, по — моему, это было красное вино, и бросила в ту же многострадальную стену.

— Меня все используют, а мне надоело уже быть использованной. Стефан хотя бы не врал мне, хотя тоже придурок знатный.

Ильза подошла к застывшей статуе Брайса и обняла сзади за плечи. Это стало последней каплей моего гнева. Я просто брала очередную бутылку и кидала ее, брала и кидала…

— Ненавижу, ненавижу, — бухтела я.

Всё! В смысле — разбила всё! Окинула статую, слепленную из двух фигур, уничтожающим взглядом и гордо покинула помещение.

Когда вышли на воздух, мне стало себя так жа — а–алко. Я охватила себя руками, наклонила голову и, наконец— то, заплакала. Фрид молча взял меня в кольцо своих рук и стал бережно гладить по спине.

— Как…. Он …. Мог… — рыдала я. — Никому, никому нельзя верить.

— Тшшш, Элла. Случилось то, что случилось. Все эти Стефаны и Ирвины — просто случайные эпизоды в вашей жизни. Я рядом, я всегда буду рядом, и я, только я искренне хочу жениться на вас.

— Вы…. Тоже… будете… обманывать меня, Сэм. Почему, почему, все обманывают меня?

— Я не буду вас обманывать, Элла.

— Никогда?

— Никогда.

— Я не верю вам. Я никому не верю.

— Ну, как мне доказать вам?

— Произнесите магическую клятву, тогда я поверю вам, и соглашусь выйти за вас замуж.

— Клятву? Здесь? Нас могут увидеть.

— Вот вы уже и отступаете, — с осуждением произнесла я.

— Нет, я готов, только давайте сядем в машину.

Он открыл дверцу, я проскользнула на сидение, шляпную картонку уютно разместила у себя на коленях.

— Я действительно хочу честности от мужнин, с которыми живу. Если вы здесь и сейчас поклянетесь мне никогда не обманывать меня, то я сегодня же стану вашей.

— Я готов.

— Сегодня слова клятвы буду составлять я. Готовы?

— Да.

— Повторяйте: «Я, в этом мире Сэм Фрид, клянусь говорить женщине, в этом мире называемой Габриэллой Вареску, всегда только правду, ничего кроме правды».

— Как — то это не так должно звучать, Элла. Мало ли какие секреты я храню по долгу службы?

— Хорошо. Скажем иначе, я всегда готова идти вам навстречу. Например: «Я, в этом мире Сэм Фрид, клянусь говорить женщине, в этом мире называемой Габриэллой Вареску только правду в сфере личных отношений между людьми».

— Нет, тоже что— то не то. Давайте заменим на «личные отношения друг с другом»?

— И у вас будет куча любовниц, а я не смогу узнать, как вы к ним относитесь? Меня снова будут держать за дурочку? Нет. Так, как я сказала.

— Хорошо, — вздохнул Фрид.

Он обхватил мою руку, произнес слова клятвы. Наши руки охватил голубой свет. Клятва принята.

ГЛАВА 46

Мы подъезжали к особняку Фрида, и я начинала волноваться. Как все будет? Выгорит или нет?

— Вы задумчивы, Элла. Что— то не так?

— Я расстроена. И еще я ужасно голодна. Надеюсь, ужином вы меня накормите?

— Не сомневайтесь.

У ворот стояла охрана, которая завидев хозяина, беспрепятственно нас пропустила. Я вышла из машины, мертвой хваткой вцепившись в свою коробку. Один из охранников протянул руку к ней.

— Мисс, оставьте, пожалуйста, вашу коробку у входа.

— Ни за что, — я гордо подняла голову. — Я не отдам мою шляпку никому. Я собираюсь ее еще раз примерить при нормальном освещении.

— Не требуется, Джим, — адвокат кивнул охраннику, — там шляпка, я видел ее. Прошу вас, Элла. Я буду рад, еще раз оценить ее на вас.

Он совсем близко наклонился ко мне и шепотом произнес:

— Только вы в первозданном виде и эта прелестная шляпка.

— Посмотрим на ваше поведение, — пришлось глупо хихикать.

Специальным детектором охранник просканировал меня, и мы благополучно вошли в дом. Прошли в элегантную гостиную, я присела на мягкий диванчик, поставила коробку рядом с собой, потерла руки.

— Безумно хочу есть. Метание бутылок забирает очень много сил.

Фрид коротко хохотнул.

— Я сегодня просто любовался вами. Вот это темперамент, вот это напор. А вы жаркая штучка, Элла. Бьюсь об заклад, нам долго не будет с вами скучно.

— Вы абсолютно правы, я не дам вам скучать, Сэм. А теперь вы не могли бы распорядиться насчет ужина? Я буду листовой салат и рыбу на пару. Никакого масла, никакой соли, никаких соусов, можно только полить свежевыжатым соком из зеленых яблок. Запомнили? Передайте это вашему повару.

Фрид нажал на какую — то кнопку и вошел неприметный человечек.

— Скажите это все ему, я все равно и половины не запомню.

Пришлось повторить свой заказ.

— А какое вино у вас есть?

— Могу сказать, что практически любое. Вы желаете что— нибудь конкретное?

Я надула губы.

— Я хочу, чтобы вы меня удивили, чтобы вы сами выбрали вино для такого случая. У нас впереди длительный вечер и долгая, долгая ночь. Или выбор вина вы тоже поручите лакею?

— Нет. Как раз это я возьму на себя. Не скучайте, я быстро.

И Фрид покинул гостиную. Я осталась одна. Принялась тут же развязывать ленты на моей шляпной коробке. Как назло, они не поддавались. Пришлось подмять немного угол коробки и стащить ленты, не развязывая их.

Так! Где это? Где? Я вытащила шляпку из вороха шуршащей бумаги, и принялась шарить в середине. Наконец, нащупала продолговатый футляр. Оглянулась, прикидывая, куда бы его засунуть. На глаза попалось небольшое бюро с выдвигающимися ящиками. Я подошла к нему, неся с собой футляр и маскирующую его шляпу. Для видимости выдвинула несколько ящиков, якобы интересуясь, что в них, и скинула свою ношу в дальний угол второго сверху ящика. Все!

Принялась примерять свою любимую шляпку, вертясь туда— сюда.

Вошел Фрид, с пыльной бутылкой старого вина.

— Неужели это то, что я думаю? — с придыханием в голосе спросила я.

— Да. Это вино из нашего мира. Я храню его в тайнике для особых случаев. Знаете, так хочется иногда расслабиться, вспомнить о доме, помечтать.

Я захлопала в ладоши.

— Сэм, вы прелесть! Вечер так плохо начинался, а имеет возможность закончиться очень даже хорошо.

Мы пили наше чудесное вино, и меня охватила какая — то тихая грусть.

— Сэм, скажите честно, зачем вы хотите жениться на мне? Это из — за герцогства?

— Я так и знал, что вы не будете откладывать надолго этот разговор, Элла. Ну, хорошо, я вам отвечу. Хотя вы абсолютно неправильно составили текст моей клятвы. Вы не оговорили то, что я могу просто промолчать.

Я закусила губу. Ну, вот. А я — то считала себя такой умной.

— Вы заметили это еще тогда?

— Конечно.

— И ничего мне не сказали?

— Зачем? Я вообще не собирался вам давать такую клятву, но вы были так расстроены, что я решил подыграть вам.

Я засмеялась.

— А мы с вами стоим друг друга. Так что насчет моего вопроса?

— Я уже говорил вам, Элла. Здесь много факторов. Три земных года пройдут, моя служба закончится, и у меня будет титул герцога. Небольшое поместье король мне, конечно, даст, но если вы будете моей женой, то я просто потребую вернуть ваши владения. Герцог ванн Клеменс всего лишь наместник, ему придется убраться с нашей земли. У вас сильный Дар, у меня сильный Дар. Наши потомки будут очень сильны магически. Не мне вам говорить, чего может добиться у нас очень сильный маг. И кто знает, может быть, наши дети замахнуться на королевство? Быть отцом будущего короля — не так уж и плохо. Ну, и ко всему прочему, вы прелестная женщина. В вас есть огонь, страсть, здоровый авантюризм. Вы многое взяли от жителей этого мира. Жизнь с вами точно не будет скучна. Я ответил на ваш вопрос? Все это честно.

— Вы ни слова не сказали о любви, Сэм. Ни слова.

— Кто знает, что такое любовь? Скорее всего, она появится после нашей женитьбы. Я так думаю. Вернее, я надеюсь на это. Да и что такое любовь в сравнении с властью, богатством, славой?

— Вот вы как думаете? — Я тряхнула головой. — Ну, что ж тогда мне не в чем себя упрекнуть.

Дверь внезапно с силой распахнулась, и в гостиную стали входить люди в черной униформе. Они кольцом окружили нас с Фридом.

— В чем дело? — воскликнул он. — Вы кто?

В гостиную вошел мистер Брайс, собранный, деловитый, сосредоточенный. Как будто мы и не виделись с ним с час— полтора тому назад.

— Добрый вечер, мистер Фрид, — проговорил он. — Случилось одно маленькое досадное недоразумение. Сегодня утром из межмирового Центра в нашем мире был похищен основной квазикристалл, с помощью которого мы поддерживаем связь с представителями других миров.

— И что? — Фрид недоумевающе поднял брови. — Кто дал вам право врываться в частные владения? Проконсультировать я смогу вас и завтра.

— Боюсь, что завтра может быть поздно. След похищенного ведет сюда, к вам в особняк. Предлагаю вам самому отдать кристалл, это послужит поводом для снисхождения. Вы опытный человек и знаете, что может последовать за данным поступком.

— Вы мне мстите? — Фрид фыркнул как боевой конь. — Это низко и недостойно вас, господин Брайс.

— Мы сейчас не будем говорить о низости тех или иных поступков, господин Фрид. Я тоже считаю, что воровство и шантаж не красят человеческие отношения. Впрочем, кто знает, как к этому относятся в вашем мире? Вероятно, у вас это в порядке вещей.

— Вы мне мстите?

— Я только защищаюсь, ничего личного. Мои люди проведут обыск в вашем особняке. И, если мы были неправы, вам принесут официальные извинения.

— Где моя охрана? Мне необходимо поговорить с ее начальником.

— Ваша охрана нейтрализована. В данном случае, они заинтересованная сторона. Со мною сейчас тоже не моя охрана, это стражи межмирового сообщества. Они лица официальные, поэтому результат обыска не вызовет ни у кого никаких вопросов. Приступайте, — Брайс кивнул головой. — А вас мистер Фрид и мисс Вареску я попрошу сесть и вести себя спокойно и разумно.

Мы уселись с Фридом на диван. Брайс удовлетворенно кивнул головой. Один из его людей вытащил небольшой ящичек с различными кнопками и нажал на какой — то тумблер. Огоньки замигали.

— Он здесь, — заявил этот мужчина.

— Хорошо, Марк, ищите.

Что сказать? Поиск не занял много времени. Безошибочно этот Марк подошел к бюро и стал по очереди выдвигать ящики. Скоро в его руке появился футляр, открыв который, он покачал головой и передал его Брайсу.

— А вот и наша пропажа.

Фрид дернулся с места, вскочив на ноги, он заглянул в футляр и побелел.

— Не может быть. Как он у меня оказался? Вы подкупили охрану? Это подлог.

— Нет, мистер Брайс. Это факт. У вас в доме произошел официальный обыск, который увенчался успехом. Мы нашли украденный предмет, и ответственности за кражу вам не избежать.

Фрид рванулся вперед и попытался выбить футляр из рук Ирвина. Его здесь же скрутили два охранника. М — да, схватка была недолгой, а я уже приготовилась к более зрелищной сцене.

— Зря вы это сделали, Сэм, — совсем уже по — дружески произнес Ирвин. — Ох, зря! Постарайтесь успокоиться, мне хотелось бы переговорить с вами с глазу на глаз. Выдохните, включите разум. В данной ситуации нам лучше будет договориться.

Фрид затих.

— Да, я недооценил вас, мистер Брайс. Скажите своему громиле, чтобы встал с меня. Я готов поговорить спокойно.

Ирвин отдал распоряжения. Фрида отпустили, все вышли за дверь, мы остались одни.

ГЛАВА 47

— Ты как? — Ирвин подошел ко мне и опустился передо мной на колени.

— Нормально, — я взяла его руки в свои, — а ты как?

— Все хорошо. Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя.

Фрид неверяще оглядывал эту сцену и, кажется, что- то начинал понимать.

— А-а-а, так вы все это подстроили? Вы решили подставить меня? Это вы, Элла, пронесли сюда футляр? И как это у вас получилось интересно? Вас же обыскали у входа в дом.

Я молчала.

— О-оу. Шляпная коробка. Вот я дурак. Прекрасное представление, мисс Вареску. Браво! То есть вы подстроили все это с начала до конца?

— Да уж, пришлось потрудиться, — проворчал Ирвин. — Никогда не думал, что буду принимать участие в таком балагане.

— Милый, ты был бесподобен. Надеюсь, что с миссис Лонгман у тебя ничего не было? А то я могу закатить скандал по новой. Знаешь, мне понравилось, никогда не била столько посуды.

— Я уже опасаюсь тебя, Габи. Мне таких усилий стоило сдерживаться и не рассмеяться в самый ответственный момент.

— Да, я такая, и теперь тебе придется думать, прежде чем огорчить меня.

— Я вам не мешаю, господа? — раздался голос Фрида.

— Нет, нет, мистер Фрид, мы сейчас продолжим. Просто я очень волновался за Габи и теперь у меня небольшая эйфория.

— Когда сценарий продумывает Стефан Голден, осечек быть не может! Мы учли каждую мелочь — и мой плохой день, и разбитые стекла. Кстати, надо узнать у миссис Торси, все ли уже в порядке? Так было жаль громить собственную квартиру.

— А зачем вы разгромили свою квартиру? — Фрид проявлял явный интерес.

— У нас было несколько вариантов развития событий. В свою квартиру мне возвращаться было нельзя. Значит, ее нужно было разгромить. К Стефану мне ехать тоже было нельзя, значит, нам нужно было поссориться.

— Значит, там, на киностудии тоже был спектакль?

— Конечно. И я очень рада, что вы приняли все за чистую монету. Увижу Стефана — расцелую.

— Но, но, я буду ревновать, — Ирвин нежно обнял меня. — Хотя, Стефан и вправду талант. Я отблагодарю его материальным способом. А теперь, вернемся к нашему вопросу. Да, это был спектакль, но об этом кроме нас четверых никто и никогда не узнает. Будем договариваться?

— Да. Будем, — нехотя произнес Фрид. — Элла, как вы могли? Я был с вами более — менее честен, я уже практически поверил вам.

— Честен? Вы подставили меня, мистер Фрид, вы подставили Ирвина. Вы фанатически следовали своему плану и как уговорить вас, я не представляла.

— Я не люблю действовать хитростью, Сэм, — вступил в разговор Ирвин, — вы не оставили нам выбора. Я пытался договориться с вами по — хорошему, но вы относитесь к тому сорту людей, что понимают только силу, поэтому давайте откинем все эмоции и поговорим по — деловому.

— Хорошо, — Фрид устало выдохнул, — рассказывайте.

— За сегодняшний инцидент вас немедленно должны будут выслать в ваш мир до окончания срока вашей службы, а там уже накажут по законам вашего мира. Я немного посвящен в ваши честолюбивые планы.

Фрид укоряющее посмотрел на меня. Я с независимым видом подняла глаза к потолку. А чего он? Ну, да, рассказала. Я все рассказала тогда Ирвину и Стефану о планах, привычках и честолюбивый устремлениях Фрида. Должны же бы мы были составить идеальный план шантажа?

— Мистер Фрид, — мягко и очень ободряюще снова заговорил Ирвин, — у нас нет цели уничтожить вас, наоборот, я хочу предложить вам сотрудничество, просто без этой маленькой демонстрации силы вы не стали бы меня слушать. Итак, все ваши мечты могут полететь к черту из — за сегодняшнего инцидента, но об этом может никто не узнать.

— Что взамен? — быстро спросил Фрид.

— Первое: вы возвращаете мне украденные мисс Вареску листки.

Фрид хмыкнул.

— Об их содержании уже знают почти все члены Совета.

— Вот и хорошо. Мы обратим все эти сведения на пользу и нашему, и вашему миру.

— Каким это образом?

— Знаете, я, пожалуй, пойду навстречу вашей просьбе.

Фрид подался вперед.

— Вы согласитесь с нашим предложением?

— Пожалуй, да, только на своих условиях.

— Какие это будут условия?

— Небольшая сенсация в нашем мире, и много — много мужчин в вашем. Не миллион, конечно, но достаточное число, чтобы поднять рождаемость и начать физически заселять территории ваших земель.

— И как это будет?

— Мы освободим нашу Землю от тюрем и преступников.

— Вы хотите переправить к нам ваших преступников? — Фрид все быстро понял. — Но это же отребье.

— Зачем вы так? Среди них есть очень любопытные экземпляры. Сортировкой вы будете заниматься сами. Экономических гениев преступного мира можно пустить для размножения. Вы представляете, какой это генофонд?

— Да, материал хорош, — тут же подхватил Фрид, — изворотливый ум и Дары наших женщин — аристократок. Может получиться интересное поколение.

— Ну, а убийц и отморозков свяжите магией и заставите обрабатывать ваши земли. Трудотерапия — это прекрасное средство для перевоспитания.

— Что же, — задумался Фрид, — это может сработать. Физически сильные мужчины нам очень нужны.

— Кроме того, — вступила в разговор я, — если вы навсегда оставите меня в покое, я отпишу вам свое герцогство. И тогда вы, а не герцог ванн Клеменс, будете наместником на моих землях.

— Я могу разыскать вашу сестру и жениться на ней, — задумчиво проговорил Фрид.

— Вот только этого, пожалуйста, не надо. Никакого принуждения, оставьте наш род в покое.

— Хорошо. Хорошо.

— Второй вопрос: Вы еще раз разговариваете с членами Совета и переубеждаете их отзывать мою кандидатуру с Главы Совета. Зачем вам темная лошадка? Мы … хм…. уже узнали друг друга, и я думаю, что сможем сработаться. Я собираюсь и дальше защищать интересы человечества.

— Ну, это само собой. Мне тоже приятно будет поработать с адекватным человеком. Я согласен, по всем вопросам согласен.

— А теперь о первой вашей магической клятве. Чем она грозит Габи?

Фрид искренне рассмеялся.

— Не забыли, значит. Хорошо. Уже ничем. Срок этой клятвы иссякает с заседанием вашего Совета. Если вопрос будет принят, то и клятва исполнена.

— То есть, — я расширила глаза, — если бы на этом заседании ССМС наш вопрос был бы не принят, я бы умерла?

Фрид виновато отвел взгляд.

— Элла, я же вам говорил, что я патриот, и что интересы нашего мира у меня на перовом месте?

— И все эти рассуждения о женитьбе, о детях, это так….полет фантазии? Выгорит, так выгорит, не выгорит — умирай Габи?

— Элла, я был уверен в успехе. Вам практически ничего не угрожало. Зная характер мистера Брайса, я в последний день намеревался надавить на него. Именно поэтому я хотел, чтобы вы влюбили его в себя.

— Ну и сволочь же вы, Сэм, — с чувством выговорила я.

— Согласен, — он виновато опустил голову, — служба.

Ирвин обнял меня и легонько поцеловал в висок.

— Не переживай, родная. Тебе, действительно, ничего не угрожало. Я сделал бы все возможное и невозможное, чтобы спасти тебя. Я уже узнавал, что твою клятву можно было бы перенаправить на меня.

— Да. Это возможно, — Фрид подался вперед, — вы говорили с Нордами? Вы готовы были умереть вместо Эллы?

— Да, — просто сказал Ирвин.

— Но вы уже не возродились бы. Вы про это знали?

— Да.

— Ну и ну. Не понимаю. Я думал, что все знаю, о жителях Земли, но вот эту жертвенность никогда не понимал и не пойму.

— Дурак вы, Фрид, — сказал мой любимый, крепче притягивая меня к себе. — Это не жертвенность. Это Любовь!

Content

Чайка Лариса Кино, масоны и любовь (СИ)

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47