Николай Федорович Гамалея

Эпидемии

Так начиналась микробиология

© Гамалея Н., 2021

© ООО «Издательство Родина», 2021

Работы общего характера. Биографические статьи

Поиски научной истины

1948 г.

Путь в науку труден и извилист. Много мучительно сложных вопросов встает перед человеком, стремящимся к знанию. Немало их возникло и у таких великих ученых, как Луи Пастер, братья Ковалевские…

Мне выпало счастье работать вместе с ними. Я часто задумывался над тем, что отличало их в минуты тяжелого, напряженного труда от многих рядовых людей.

Мне припоминаются слова, произнесенные моим учителем и другом Луи Пастером. Как-то, он сказал: «В жизни нужно посвятить все усилия тому, чтобы наилучше делать то, на что способен. Позвольте вам сообщить секрет моей удачи. Моя единственная сила – это мое упорство».

В самом деле, где, как не в упорном труде, раскрываются возможности и способности человека? Луи Пастер по образованию был не медиком, а химиком, но упорство его в стремлении к цели было так велико, что ученый сделал великие открытия именно в медицине.

Мне могут возразить, что, быть может, эти открытия были случайной находкой – той золотоносной жилой, на которую порой нападает золотоискатель. Нет, и тысячу раз нет!

На доске, прибитой к дому, где была лаборатория моего учителя, высечено:

«1857 год. Брожение.

1860 год. Произвольное зарождение.

1865 год. Болезни вина и пива.

1868 год. Болезни шелковичных червей.

1881 год. Заразы и вакцины.

1885 год. Предохранение от бешенства».

Этот перечень представляет собой сумму драгоценнейших завоеваний, дальнейшая разработка которых составила новую область знаний – учение о бактериях, микробию, как говорил Пастер, или, как теперь ее называют, микробиологию. Вместе с тем этот перечень был и планом научных работ Пастера.

Если внимательно проследить за темами, перечисленными в мемориальной надписи, то видишь, как шаг за шагом, отметая устаревшее, закономерно открывая все новое и новое, Луи Пастер на протяжении всей своей жизни приближался к намеченной цели. Цель его была велика и благородна – помочь человеку избавиться от мучительных болезней.

Пастер мечтал о том времени, когда на земле вовсе не будет заболеваний. Тяжелое воспоминание детства всю жизнь говорило ученому о неисчислимых страданиях, которые приносят болезни. Будучи еще ребенком, Пастер однажды увидел в небольшом французском городке Aрбуа страшную картину мучений человека, укушенного бешеным волком.

Маленький Луи наблюдал, как пострадавшего вели в кузницу, слышал шипение живого тела, прижигаемого раскаленным железом. Так «лечили» тогда от бешенства. И все же человек умер.

Прошло много десятилетий, прежде чем Пастер, вооружившись опытом и знанием природы, смог победить бешенство. Начал он с изучения брожения. Оказалось, что брожение вызывается невидимыми, мельчайшими организмами, которые мы теперь называем бактериями. Хлеб, вино и многие другие продукты создаются огромной работой этих бактерий. Без бактерий не было бы почвы, не произрастали бы злаки и другие культуры.

И Пастер мечтает направить чудовищные силы невидимых существ на пользу человеку. Он изучает процессы брожения. Здесь надо было прежде всего ответить на вопрос: откуда берутся бактерии? Ученому пришлось выдержать сильные атаки противников, утверждавших, что бактерии появляются из ничего, сами по себе, как бы самозарождаясь.

Это был большой и принципиальный вопрос. «Теория» самозарождения обрекала на неудачу всякие попытки бороться с микробами. И в самом деле, мыслимо ли сокрушить силу, вечно и беспрепятственно вновь возникающую, напоминающую гидру, у которой взамен отрубленных голов появляются все новые и новые головы?

Пять лет, с 1860 по 1865 г., Пастер настойчиво борется с лжеучением о самозарождении жизни. Это были пять лет неимоверно тяжелых диспутов, бесконечных экспериментов, упорного труда. Из этой борьбы он выходит победителем.

После 30 лет исследовательской работы, в 1885 г., Пастер провозглашает на весь мир, что он, наконец, нашел средство борьбы с неизлечимой до сих пор болезнью – водобоязнью.

Водобоязнь (бешенство) – не первая болезнь, которую сумел победить Пастер. До этого он уже нашел средства подавления повальных заразных заболеваний среди сельскохозяйственных животных: сибирской язвы, куриной холеры. Однако победа над бешенством была истинным триумфом новой области знания – науки о микробах. После этого идеи Пастера завоевывают мир.

Из всего сказанного видно, что путь ученого, сопряженный с упорным и неослабным трудом, ничего общего не имеет со слепой случайностью, с поисками и удачами одиночки-золотоискателя.

Великий наш соотечественник Иван Петрович Павлов писал, обращаясь к молодежи: «Изучайте азы науки прежде, чем взойти на ее вершины. Приучайте себя к сдержанности, терпению. Научитесь делать черную работу в науке. Изучайте, сопоставляйте, накопляйте факты».

Ярко и образно показывал он значение этой черновой работы: «Как ни совершенно крыло птицы, оно никогда не смогло бы поднять ее ввысь, не опираясь на воздух. Факты – это воздух ученого».

Передо мной всегда стоял пример гиганта мысли Чарльза Дарвина. Десятилетиями он искал все новых и новых подтверждений эволюционного учения. А все выводы его уместились затем на каких-нибудь полутора страницах убористого текста.

Никогда не спешить с выводами – для меня это было всегда законом. Еще в 1891 г. мне удалось извлечь из туберкулезных бактерий особое вещество, побеждающее туберкулезный процесс. Первый шаг был сделан. Но нужны были эксперименты – факты и еще раз факты. Для этого потребовалось 50 лет работы.

И сейчас величайшей наградой для меня служат те положительные результаты в лечении туберкулеза, которых достиг мой научный коллектив. Я подчеркиваю – коллектив.

В связи с этим я хочу напомнить еще об одном законе научной деятельности.

В науке – в нашем смысле слова – не может быть ученого-«одиночки». Научное достижение связано сейчас прежде всего с широчайшим охватом проблем, который не под силу даже сверхталантливому человеку. Дух коллективного творчества – вот что пронизало сверху донизу современную науку.

Поясню это примером из работы моей лаборатории. У меня не один помощник. Широкие сообщения нуждаются в большом практическом исследовании. Мой ученик – профессор Речменский – сделал многое в учении изменчивости микробов; аспирантка-комсомолка Н. Грачева опубликовала недавно интересные исследования, доказывающие превращение неболезнетворных бактерий в болезнетворные.

В микробиологии – науке сравнительно молодой – с появлением Ильи Ильича Мечникова сразу же создается большая научная школа; без этого невозможно было движение широким фронтом вперед. Но особенно мощным было развитие коллективной научной работы в этой области в послереволюционные годы.

До Великой Октябрьской революции в России существовала только одна кафедра микробиологии. После Октября микробиология стала развиваться в Советском Союзе с головокружительной быстротой. В 1941 г. в системе советского здравоохранения работало 213 научно-исследовательских институтов, 70 исследовательских лабораторий, 72 медицинских института с кафедрами микробиологии в каждом.

Ясно, насколько в этих условиях возросла роль творческого коллективного труда.

В нашей стране коллективный научный труд отнюдь не обезличивает работу каждого исследователя. Напротив, то или иное открытие ученого становится достоянием всего коллектива, оно направляет работу всех и каждого. Более того: в научной школе, в коллективе в большой степени проявляется индивидуальность каждого. Ибо те или иные открытия ученого-«одиночки» часто остаются незамеченными, похороненными временем, а в коллективе они становятся значительной вехой: в работе всех.

За примером далеко не нужно ходить. Научный коллектив академика Павлова дал нашей стране много выдающихся ученых, творческая индивидуальность которых выявилась с предельной ясностью.

Есть у современного научного метода и другая особенность. Она обусловлена тем, что наука стала исключительно многогранной. Микробиология зародилась каких-нибудь восемьдесят лет тому назад, но теперь уже трудно указать область биологических знаний, которая не переплеталась бы с микробиологией. Это требует от молодого советского ученого разносторонности. В самом деле, современный микробиолог должен прекрасно разбираться в физике, химии и других науках, работа с тончайшей аппаратурой, в частности с электронной микроскопией, требует знания основ электротехники и т. д.

Но, безусловно, никакой планомерный научный труд невозможен без одного условия. Чтобы понять сущность того или иного явления, того или иного превращения, перехода в иное качество, советскому микробиологу необходимо стоять на позициях диалектического материализма – основы всех наук.

Известно, что все крупнейшие ученые мира, будь то микробиолог, физиолог, физик, химик, математик, подчас стихийно, но всегда приходили к выводам, на которых зиждется диалектический материализм.

У нас в стране поиски научной истины во многом облегчены. Советский исследователь так же отличается от буржуазного теоретика, как человек зрячий от слепого.

Овладев знаниями диалектического материализма, каждый из нас может не только внести много ценного в науку, но и указать на ошибки, заблуждения, причины тщетных исканий ученых прежних времен.

Результаты и стремления современной бактериологии

1907 г.

Очнувшись от долгого забытая, вызвано ли оно подкрепляющим сном после непосильной работы или, напротив, отравлением, или даже внешним насилием, человек прежде всего смотрит, высоко ли за время его бездействия встало солнце.

Так и нашему обществу – после стольких лет прерванной жизни – уместно осмотреться, куда успело уже подняться солнце науки. И я постараюсь выполнить эту задачу в наиболее знакомой мне области – бактериологии.

Современная бактериология достигла чрезвычайно пышного расцвета. Давно забыто то время, когда Пастер исследовал брожения в маленькой комнатке под крышей флигеля Нормальной школы, а Кох пользовался обеденными тарелками для изучения развитая бактерий сибирской язвы. Теперь бактериология располагает богатейшими специальными институтами в больших городах всего мира. К ее услугам также обширные лаборатории в высших ученых и учебных центрах. Бактериологическая литература громадна и наполняет собой как целый ряд специальных журналов, так и издания, занимающиеся физиологической химией, гигиеной, общей патологией, а также и общую, и специальную медицинскую прессу. В одном реферирующем бактериологическом журнале цитированы за прошлый год работы полутора тысяч авторов, а в знаменитом ежегоднике Баумгартена, посвященном только патогенным микробам, рассматривается каждый раз от 3 до 4 тысяч работ.

Чтобы разобраться в этой чрезвычайной производительности, полезно воспользоваться тем расчленением бактериологии, которое выработалось в ходе ее исторического развития. Оставляя совершенно в стороне выходящую за пределы нашего интереса техническую бактериологию, в остальном бактериологическом материале различаются три направления, выработавшиеся историей нашей науки: общебиологическое, этиологическое и физиологическое.

Бактериология возникла вместе с широкими биологическими вопросами, поставленными Пастером.

Произвольное зарождение, сущность брожений и гниения, значение кислорода для живых существ, жизнь без воздуха – эти биологические проблемы открыли перед учеными мир бактерий. Но, кроме того, решение этих вопросов пролило, оказалось, яркий свет и на природу заразных болезней и следующий период истории бактериологии заполнен выяснением этиологии целого ряда болезней человека и животных.

Дальнейшее развитие бактериологии пошло под влиянием новых поразительных открытий Пастера: изменения ядовитости бактерий и предохранительных прививок. Экспериментальное изучение завоеванной таким образом области явлений иммунитета знаменует собой третий период истории нашей науки. Его можно назвать физиологическим, так как его занимает реакция зараженного организма, тогда как бактерии нужны только как средство для воспроизведения этой реакции. У всех на виду большие открытия этого периода: химические вакцины, бактерицидные вещества, антитоксины, серотерапия, а затем целый ряд антагонистов, начиная с агглютининов и кончая цитотоксинами. Перед исследователями обнаружился неисчерпаемый источник теоретических и практических завоеваний.

Глава 1

Наука, однако, не развивается непрерывно. Как в общей истории человеческого ума, так и в отдельных отраслях знания различные направления сменяют друг друга в передовых рядах прогресса. Ладья его подхватывается различными течениями и только что передвигавшая ее волна сглаживается, уступая свое место другой.

Новые идеи или новый метод вносит оживление в данную область знания, используются рядом открытий и раскрывают самые заманчивые перспективы.

Вслед за этим идет специализация, разработка деталей и накопление фактического материала, не укладывающегося в прежние обобщения и возбуждающего противоречивые толкования; оживление в этой области знания замирает, она глохнет и интерес к ней утрачивается, а в это время в другой области новые идеи снова вознаграждаются блестящими открытиями.

Этот же закон развития оправдывается и на современной бактериологии.

Явления иммунитета, которые, с одной стороны, объяснялись так просто теорией боковых цепей Эрлиха, а с другой – приобрели важнейшее значение в основных патологических и физиологических процессах, привели при ближайшем изучении к некоторому разочарованию в обоих этих отношениях.

Каждый день приносит факты, не укладывающиеся в схему Эрлиха. Напомним вкратце это учение Эрлиха, которое до сих пор занимает центральное место в исследованиях об иммунитете. Живое вещество состоит из ядра, имеющего основные жизненные функции, и боковых цепей, или рецепторов, служащих целям питания. Все рецепторы сходны в том, что имеют захватывающую (гаптофорную) группу, с которой соединяются обладающие подобной же группой питательные или иные вещества. Целый класс рецепторов характеризуется тем, что имеет только одну такую группу. У второго класса находится, кроме нее, еще и зимофорная (ферментативная) группа, которая обусловливает то или другое превращение захваченного вещества. Наконец, третий класс рецепторов имеет две (или несколько) гаптофорных групп: одной он захватывает питательное вещество, а другой – действующий на это вещество фермент. Все эти рецепторы, пока они прикреплены к центральному ядру (так называемые сидячие рецепторы), обусловливают восприимчивость клеточек к веществам, обладающим соответственными гаптофорными группами. Но эти же рецепторы могут – при некоторых условиях (вакцинация) – гиперплазироваться и выбрасываться из клеточек в кровь, где они являются циркулирующими рецепторами или гаптинами и обусловливают явления иммунитета, потому что заболевание может приводиться только соединением ядовитых веществ с сидячими рецепторами клеточек, гаптины же, присоединяясь к этим ядовитым веществам еще в крови, нейтрализуют их гаптофорные группы и лишают сродства с сидячими рецепторами. Гаптины из рецепторов 1-го класса являются антитоксинами и антиферментами, из 2-го класса— агглютининами и преципитинами, из 3-го класса – иммунными телами или амбоцепторами, которые вместе с имеющимися во всякой нормальной сыворотке ферментами (комплементами или алексинами) образуют бактериолизины, гемолизины и цитотоксины, губительно действующие на те или иные клеточки. Всем этим циркулирующим рецепторам можно дать общее название иммунизинов или антагонистов.

Антитоксины нейтрализуют яд, соединяясь с ним в пропорциональных отношениях. Дальнейшие исследования показали, однако, что отношения антитоксина к токсину совсем не так просты, как они представлялись вначале.

Для объяснения всех явлений нейтрализации Эрлих должен был допустить существование в дифтерийных культурах целого ядовитого спектра из многих различных ядов – токсинов, токсонов, прото-, дейтеро-, трито- и эпитоксоидов.

Чрезмерная сложность этих отношений вызвала в виде реакции попытки к иному объяснению действия антитоксина на токсин.

Так, Борде, Блитц и др. считают это действие не химическим, а физическим явлением – адсорбцией, сходной с поглощением красящих веществ угольным порошком.

Против такого мнения решительно восстал знаменитый Свант Аррениус, который посвятил целый ряд исследований «иммуно-химии» и доказывает, что нейтрализация антитоксином токсина всецело подчиняется закону масс Гульдберга и Ваге и сходна с отношением слабой кислоты к слабой щелочи.

Однако есть факты, указывающие на еще иную роль антагонистов. Так, Гильдебрант нашел, что введением в тело животных эмульсина (расщепляющего глюкозиды) достигается образование в их крови фермента с обратным действием, т. е. синтезирующего глюкозиды.

Чрезвычайно интересны исследования, указывающие на роль лецитина в явлениях иммунитета.

Несколько лет тому назад я нашел, что лецитин имеет створаживающее действие на белки и на бактерии. В последнее же время было доказано, что лецитин является очень важной составной частью антагонистов.

Как я уже говорил, антагонисты 3-го класса – бактерио-, гемо- и цитолизины – имеют сложный состав из амбоцептора и комплемента. И вот во многих случаях, как, например, для змеиного и пчелиного ядов, удалось доказать, что одно из этих слагаемых есть лецитин.

На днях появилась работа, которая проливает яркий свет на механизм действия лецитина. Сложный яд состоит именно из соединения лецитина с липазой (ферментом, расщепляющим жиры), которая освобождает из него жирные кислоты, а эти последние разрушают клеточки, растворяют, например, красные кровяные шарики.

Ясно, что эти факты совершенно изменяют прежнюю схему Эрлиха.

Другая часть теории Эрлиха, а именно объяснение происхождения иммунизинов из боковых цепей, также наталкивается на большие затруднения.

Связь токсинов и вообще антигенов с клеточками объясняется не гаптофорными группами, а клеточной липоидной оболочкой (из холестерина и лецитина), в которой токсин растворяется.

Затем многие факты указывают на происхождение антитоксинов из токсинов и вообще антагонистов из антигенов. Так, из более новых данных приведу следующие. Нагреванием сывороток, специфически действующих на молоко, яичный белок, фильтрат холерных культур, некоторых бактерий, получаются сыворотки, препятствующие этому специфическому действию.

Особенно интересен целый ряд работ, сделанных Вейхартом над ядом утомления.

В переутомленных мышцах возникает, по Вейхарту, кроме молочной кислоты, еще особый белковый яд – токсин утомления. Его можно добыть вытяжкой из утомленных мышц, а также из различных белков, действуя предварительно на них восстанавливающими реакциями. Впрыскивание этого токсина животным вызывает у них явления утомления и даже смерть.

Повторные малые дозы обусловливают появление антитоксина, парализующего как действие токсина, так и влияние утомления. Наконец, Вейхарт нашел, что антитоксин утомления можно добыть и из токсина соответственным на него воздействием.

Однако против непосредственного происхождения антитоксинов из токсинов говорит много соображений, а главное, полное несоответствие между их количествами, получаемыми в опытах на животных: одна доза токсина служит к выработке миллионов нейтрализующих ее доз антитоксина.

Итак, вы видите, что фактический материал далеко перерос имеющуюся для объяснения его теорию и что поэтому каждый шаг на этом пути наталкивается на противоречия, затрудняющие успешность работ.

Не удивительно, что открытия в этой области далеко не соответствуют ни громадному количеству затраченного труда, ни открывавшимся некогда перспективам.

Из этих немногих открытий следует прежде всего упомянуть о так называемом поглощении комплемента. Борде и Жангу, а затем Жангу и Морески нашли, что при реакции специфических антагониста и антигена исчезает из сыворотки находящийся в ней нормальный комплемент или алексин. Если, например, подействовать на иммунную против яичного белка сыворотку этим белком, то образуется осадок и вместе с тем из сыворотки исчезает алексин, так что она не может более активировать (т. е. снабжать алексином) инактивированный нагреванием (т. е. разрушенным алексином) гемолизин. Эта реакция оказалась поразительно чувствительной и была применена целым рядом исследователей к разыскиванию специфических преципитинов и других антагонистов.

Так, Нейсер и Сакс определяют с ее помощью человеческий белок. Эта же реакция послужила для доказательства, что в громадном числе случаев прогрессивного паралича имеется сифилис. Ее же употребляют для различения крови животных одного и того же рода.

Несколько новых открытий помогают определить истинное значение фагоцитаризма и указывают, что «деятельность лейкоцитов отнюдь не произвольна, а подчинена влияниям, исходящим из различных систем и аппаратов тела».

В этом отношении заслуживают внимания агрессины, опсонины и бактерио- и цитотропины.

Агрессины – это продукты бактерий, обусловливающие возможность инфекций и препятствующие фагоцитозу.

Опсонины имеют обратное действие. Они образуются в крови иммунных животных, осаждаются на бактериях и способствуют поглощению их лейкоцитами.

Бактерио- и цитотропины отличаются от опсонинов только своей устойчивостью по отношению к нагреванию.

Практические результаты иммунизации также не особенно обильны.

Предохранительные прививки по-прежнему могут быть рекомендованы – в известных случаях – при холере, чуме и брюшном тифе; но они не приобрели серьезного значения в борьбе с этими болезнями.

Серотерапия применима к бациллярной дизентерии, где дает недурные результаты. В общем, однако, подтверждается давно установленное положение, что иммунизины отнюдь не целительные вещества; они действительны только до тех пор, пока не наступит поражение клеточек, и, напротив, бессильны преодолеть уже происшедшее заболевание клеточек.

Действительно, мы увидим дальше, что специфические целительные вещества существуют, но что искать их нужно совсем в иной области.

Более широко применение иммунизинов в учении о патогенезе – происхождении болезней, хотя и здесь они должны уступить первенство другим веществам.

Интересно, например, участие гемолизинов в приступах кровавой мочи – пароксизмальной гемоглобинурии. У подобных больных существуют аутогемолизины, т. е. разрушители собственных красных шариков, которые, однако, могут поглощаться последними только при низкой температуре, чем и объясняется влияние холода на появление кровавой мочи.

С гемолизинами ставятся также в связь, не окончательно, впрочем, доказанную, смерть от ожогов и различные злокачественные анемии (глистная, раковая и др.).

Не стану останавливаться на участии других цитотоксинов в патогенезе (как, например, при нефритах, при эклампсии), так как оно еще находится на слишком шаткой почве. Это участие постоянно ограничивается неизменной способностью организма к выработке антагонистов против всяких токсинов, простых или сложных.

Итак, мы видим, что по всем основным вопросам иммунитета мутнеет и иссякает еще недавно обильный и светлый источник открытий.

Не удивительно, что при этой малой успешности исследований иммунитета центр тяжести бактериологии еще раз переместился.

Глава 2

Наша наука снова самым решительным образом перешла к усиленной разработке этиологии. Эта разработка оказалась весьма плодотворной, этиологические открытия следуют одно за другим, и мы переживаем эпоху, напоминающую время первого появления Коха в бактериологии.

Все эти открытия относятся главным образом к протистам и важнейшим толчком для них послужил новый метод окраски, данный впервые Романовским и позволивший при различных его усовершенствованиях дифференцировать отдельные части тела простейших животных паразитов.

Дело началось с выяснения этиологии малярии. Под влиянием открытий Мансона и др. относительно оригинальной этиологии филариоза долго стоявшая особняком – в забытом уголке – находка Лаверана была быстро превращена в полную историю развития микробов малярии в теле человека и комара. Я позволю себе вкратце напомнить эту историю, как она окончательно установлена знаменитым протистологом Шаудинном. Малярия у человека бывает, как известно, в трех формах и производится тремя очень между собой сходными паразитами: plasmodium vivax, malariae и immaculatum. Эти паразиты размножаются как половым, так и бесполовым путем. Отдельные стадии половых форм носят название гаметов, а бесполовые – шизонтов. Шизонты наблюдаются в кровяных шариках человека, а гаметы – в организме комара (из рода Anopheles). Шаудинн доказал (для plasmodium), что шизонты действительно находятся внутри шариков. Они состоят из протоплазмы и ядра. Элементы ядра не соединены вместе внутри особой ядерной оболочки, а разбросаны в протоплазме (амебоидные и диффузные ядра встречаются вообще у простейших и у бактерий и называются хромидиями). Внутри шариков плазмодии вырастают, ядро их превращается в сетку, из которой образуется экваториальная пластинка, распадающаяся на отдельные элементы хроматина; последние раздвигаются, окружаются протоплазмой и дают розетку из новых маленьких шизонтов. Затем красный шарик распадается (что соответствует приступу лихорадки), шизонты попадают в плазму крови, а оттуда снова проникают в красные шарики. Этот цикл развития – шизогония – повторяется много раз, но затем сменяется половым размножением – спорогонией. Плазмодии дифференцируются в женские и мужские элементы – макрогаметы и микрогаметоциты.

Макрогаметы представляются большими круглыми телами, ядро которых, состоящее из мелких зернышек, подвергается редуцирующему делению при их созревании. Ядро же микрогаметоцитов состоит из хроматиновых нитей – микрогаметов, которые выходят из микрогаметоцитов и оплодотворяют макрогаметы, образуя оокинет. Из оокинета выходит червячок, прободает стенку желудка комара и инкапсулируется в ооцисту. Последняя быстро растет и распадается на дочерние шары (споробласты), внутри которых образуются бесчисленные и тончайшие серповидные зародыши (спорозоиты). Зрелые цисты лопаются, спорозоиты попадают в полость тела, а оттуда лимфой уносятся в слюнные железы, где скопляются в громадных количествах.

При укусе такого комара спорозоиты со слюной попадают в кровь человека, где снова поселяются внутри красных шариков. Эта тщательно прослеженная история развития, важная и сама по себе, так как ложится в основу рациональной организации борьбы с малярией, послужила, кроме того, образцом для всех дальнейших этиологических: открытий.

Так, было найдено, что целый ряд инфекций вызывается трипанозомами, которые относятся к жгутиковым простейшим (Flagellata). Они представляются микробами с двумя ядрами, из которых меньшее (блефоропласт) происходит из большего, заключает в себе центрозому и заведует движениями; с большим жгутиком и колебательной перепонкой. Трипанозомы размножаются бесполовым (продольным и множественным делением), а также половым путем. Как и паразиты малярии, они имеют промежуточных хозяев в сосущих кровь насекомых.

Трипанозомы производят у животных целый ряд экономически очень важных болезней, как, например, нагану, передаваемую мухой цеце (Glossina marsi); дурину, или лошадиный сифилис, распространяемую случкой; а также и человеческие инфекций, а именно болезнь сна, кала-азар и восточный прыщ.

Сонная болезнь вызывается трипанозомой Кастеллани (или Тгур. gambiense) и передается укусами мух из рода глоссин (Glossina palpalis и др.). Возможно, что у этой трипанозомы имеется наряду с человеком еще и другой хозяин, а именно крокодил. Сонная болезнь бывает клинически двух типов: трипан-лихорадка и спячка. В первом случае: ремиттирующая лихорадка, опухоль лимфатических желез, отеки; паразиты – в крови и главным образом в соке лимфатических желез. Она кончается смертью или переходит в спячку. Для последней характерны: апатия, сонливость, истощение, отеки и лихорадка; паразиты – также в лимфатических железах и в цереброспинальной жидкости. Болезнь тянется многие месяцы и без лечения безусловно смертельна. Иммунизация, как и во всех протозойных формах, не дает осязаемых практических результатов; фармакологическому же лечению они великолепно поддаются. Так, атоксил (натронная соль пара-амидофениларсиновой кислоты) дает при болезни сна блестящие результаты, как это еще недавно подтверждено Кохом на большом числе больных.

Не останавливаясь на многих интереснейших подробностях этиологии трипанозомиаз, спешу перейти к важнейшему открытию, сделанному Шаудинным.

Изучая трипанозом совы, Шаудинн, между прочим, нашел, что одна из них проходит свой цикл полового развития в комаре (Culex pipiens). Оокинет распадается на громадное число спорозоитов, которые имеют вид настоящих спирохет и до Шаудинна относились к бактериям (Spirochaete Ziemanni).

Приступив с этими данными к исследованию сифилитических продуктов, Шаудинн нашел в них спирохету, которую он назвал Treponema Pallidum. Встреченное сначала скептически, это открытие было быстро со всех сторон подтверждено, и в настоящее время не подлежит сомнению, что сифилис производится спирохетой Шаудинна.

Незадолго до этого открытия Мечников и Ру окончательно установили, что сифилис прививается обезьянам. Не удивительно, что этиология сифилиса стала разрабатываться самым энергическим образом. Особенно важны работы Бертарелли над усилением ядовитости спирохет при перевивке на роговицах кроликов. Недавно было доказано, что тропическая Framboesia, долго смешиваемая с сифилисом, является самостоятельной болезнью и производится особым открытым Кастеллани микробом – Spirochaete pertenuis.

Еще одна спирохетовая болезнь выяснилась благодаря общему подъему знаний относительно заболеваний, производимых протозоями. В 1873 г. Обермейер открыл спирохету в крови больных возвратным тифом. В последнее время исследования над африканским рекурренсом, который производится сходной спирохетой, дали очень интересные результаты.

Болезнь эта переносится клещами (Ornithodorus moubata) – ночными животными, которые сосут кровь спящих людей. Спирохеты не только долго живут в клещах, но переходят в их яичники и яйца и заражают таким образом следующее поколение. Так как клещи малоподвижны, то удается легко избежать заражения рекурренсом, не ночуя в инфицированных хижинах и разбивая палатки в небольшом расстоянии от торного пути караванов. Другой важный шаг в этиологии возвратного тифа – это открытие, что спирохетами как африканской, так и американской (тождественной с нашей) формы можно заражать не только обезьян, но и обычных лабораторных животных.

Тщательное изучение протозойной этиологии инфекций проливает свет еще и на другие темные области.

Трипанозом удалось культивировать в агаре с кровью. При этом оказалось, что культура, фильтрованная через непропускающие бактерий фильтры, способна тем не менее вызывать инфекцию с развитием трипанозом в крови заболевших животных.

В настоящее время известно уже много инфекций, которые производятся невидимыми и фильтрующимися микробами. Прежде всего такая этиология была найдена для ящура, для перипневмонии рогатого скота, для мозаичной болезни табачных листьев. Недавно же удалось доказать, что неизвестные возбудители оспы (и вакцины), бешенства и желтой лихорадки также проходят через фильтры.

Обыкновенно думали, что эти невидимые микробы принадлежат к бактериям, так как некоторых из них удалось культивировать. Только что упомянутые опыты с трипанозомами доказывают двойную несостоятельность такого соображения. Протозойная же этиология более гармонирует с нашими иными сведениями об этих болезнях.

В частности, относительно бешенства удалось установить, что открытие Негри тела в нервных клетках головного мозга составляют постоянный признак этой болезни. Природа же этих тел остается по-прежнему чрезвычайно загадочной.

Для желтой лихорадки доказано, что она передается укусами насекомых Stegomyia fastiata.

Громадный шаг вперед сделала, наконец, также и этиология злокачественных новообразований. И здесь также протистология значительно облегчила задачу как указанием на чрезвычайную специфичность протозойных паразитов, так и изменением шаблонных воззрений на иммунитет.

Первым важным успехом на этом поприще были многочисленные опыты Иенсена, окончательно установившие возможность непрерывного переноса рака грудной железы с мыши на мышь. С опухолями Иенсена, а также и с другими, развившимися самостоятельно на мышах, были повсюду предприняты самые обширные исследования, которые уже дали много ценного материала.

Жак Леб и Эрлих с Аполанти несомненно доказали, что карцинома может превращаться в саркому. Этот важнейший факт не только указывает на основное тождество всех злокачественных опухолей, но также и на то, что одни тканевые клеточки могут заражаться другими. Иначе говоря, паразитом в этих случаях является не только перенесенная из другого организма эпителиальная клеточка, но под ее влиянием паразитом делается и соединительная клеточка организма хозяина.

Очень важны также факты, устанавливающие эндемичность рака и значение клеток, в которых живут карциноматозные мыши, как разносчиков этой болезни. Еще Моро переносил рак мышей при помощи клопов, взятых из зараженных клеток. Боррель же обвинял в таком переносе червей. В этом же смысле говорят опыты Отто Шмидта, который вызывал злокачественные опухоли при помощи культур плесневых грибов (mucor racemosus), выращенных из человеческих карцином.

Все это указывает на паразитарное происхождение злокачественных опухолей и на существование различных организмов в качестве промежуточных хозяев для неизвестных и невидимых раковых паразитов.

Затем и для новообразований было установлено существование иммунитета, но иммунитета своеобразного, названного Эрлихом атрептическим. Это – иммунитет от истощения почвы, некогда защищавшийся Пастером. Для роста неоплазмы необходимо, по мнению Эрлиха, присутствие в организме имеющегося только в ограниченном количестве питательного вещества х.

Если переправить рак с мыши на крысу и с крысы на мышь, то рост его приостановится в первом случае и возобновляется во втором: вещество х имеется в мыши, но не в крысе. Это же вещество истощается повторной прививкой рака одной и той же мыши. Между раками, саркомой и хондромой существует взаимная способность к иммунизации. Мало того, Шене доказал, что иммунитет к экспериментальному раку можно вызвать у мышей введением в их тело мышиных зародышей, мышиной печени и яичек, человеческих карцином и зародышей цыплят.

Штикер нашел, что саркома у собак переносится подкожной подслизистой, внутрибрюшинной, но не внутривенной прививкой, и что последняя дает иммунитет. Но едва ли не самыми важными представляются в этой области результаты, полученные П. Фишером. Он нашел, что краска шарлахрот (а также и Судан III), растворенная в масле и впрыснутая под кожу, имеет свойство возбуждать усиленную пролиферацию эпителия, который растет по направлению к ней и врастает в ткани, где она находится. Справедливо объясняя эти явления хемиотропизмом, Фишер вводит для аналогично действующих веществ термин «аттраксины» и предполагает, что подобные аттраксины могут играть роль и в этиологии опухолей.

Мы, к сожалению, за недостатком времени не можем останавливаться на других этиологических открытиях последнего времени. Так, приходится оставить в стороне пироплазмозы, установление паратифа как самостоятельной формы заболевания, значение желчи для нахождения брюшнотифозной палочки, распространение трипанозом, холеры, тифов, дизентерии, дифтерии, менингита здоровыми носителями микробов и многое другое.

Глава 3

Мы видели, что бактериология была создана на пути разрешения важнейших биологических вопросов. И хотя общебиологическое направление сменилось затем этиологическим и физиологическим, первоначальное значение бактериологии никогда не упускалось окончательно из вида.

Правда, основные биологические законы не открываются каждый день, а являются как обобщениями большого количества накопленных фактов. Поэтому во всех науках эпохи широких обобщений сменяются периодами детальной разработки, и подобный аналитический период наступит в биологической бактериологии после великих открытий Пастера. Разумеется, и за это время были сделаны немаловажные общебиологические открытия (напомним, например, установление того положения, что все жизненные превращения веществ совершаются при посредстве ферментов, положения, основанного главным образом на открытии Бухнером алкогольного фермента и на нахождении всеобщей распространенности аутолитических процессов, напомним также Вольтмановскую биологическую теорию брожений, по которой продукты брожений являются оружием в борьбе за жизнь соответственных микробов), теперь же, однако, замечаются признаки решительного оживления интереса к общебиологическим вопросам. Весьма возможно поэтому, о предстоящий период развития бактериологии будет снова общебиологическим.

Из богатого материала общей бактериологии я выберу только два. опроса, причем весьма понятна субъективность как в выборе их, так и в их обработке.

В чем причина старости и смерти? Какой смысл имеет половое размножение? Вот вопросы, которые не только связываются между собой новейшей биологией, но и получают неожиданное освещение. За неимением времени я не стану доказывать несостоятельности прежних общеизвестных мнений, как, например, Вейссмана, Мечникова и др., а прямо перейду к сути дела.

Половое размножение или оплодотворение не составляет исключительной принадлежности высших организмов. Оно, напротив, распространено во всем мире живых существ и не отсутствует у одноклеточных простейших. Напомним о половом размножении гемамеб. В наиболее простой форме оплодотворение превращается у бактерий, у амеб и корненожек, у флагеллат в клеточное самооплодотворение – аутогамию. При этом внутри клеточки обособляются зачатки, которые, сливаясь вместе, дают начало новому существу.

Аутогамия, мне кажется, раскрывает истинный смысл оплодотворения. Если у высших организмов на созревание половых элементов, на редуцирующее деление и выбрасывание полярных телец можно было смотреть как на второстепенные, подготовляющие оплодотворение (амфимиксис) явления, то при аутогонии они несомненно выступают на первый план. Под страхом смерти все организмы должны оплодотворяться. При всяком оплодотворении совершается редуцирование, т. е. клеточка избавляется от питательных или двигательных ядерных элементов; при половом оплодотворении она заменяет их иными. Эти элементы вредны, так как если они не устраняются, то наступает – даже у одноклеточных – старость и смерть. Но они вредны только относительно, так как явления сперматогенеза доказывают, что в новых клеточках эти же элементы способствуют продолжению жизни. Отсюда следует, что при жизненном процессе развивается несовместимость ядерных элементов между собой, благодаря чему они взаимно парализуют деятельность один другого, и что эта несовместимость устраняется оплодотворением. Чем вызывается эта несовместимость? Каким основным законом жизнедеятельности? Как я говорил в своей годичной речи в нашем Обществе семь лет тому назад, старческое увядание очень напоминает иммунизацию. Вырабатывая антиферменты один по отношению к другому, ядерные элементы могут сделаться помехой друг другу. Это была бы интрануклеарная иммунизация. Я думаю, впрочем, что этот вопрос не будет правильно разрешен раньше, чем мы ответим на главную задачу биологии: в чем заключается процесс возбуждения? (Укажем, мимоходом, что целый ряд исследователей отмечает существование явлений редуцирования ядер в клетках злокачественных опухолей.)

К той же основной загадке приводит нас и второе биологическое обобщение, на которое мне осталось обратить Ваше внимание и которое представляет особенное значение для патологии.

Каково соотношение частей в организме? Как я уже неоднократно указывал, прежнее понятие о борьбе составных частей организма между собой, дошедшее до интрагерминальной селекции Вейсмана, должно уступить место теории симбиоза: жизнь каждого отдельного элемента влияет на жизнь всего организма и подчиняется воздействию последнего.

Средствами этого воздействия, орудиями для согласования функций организма служат нервные влияния, с одной стороны, химические раздражители – гормоны, с другой.

Гормоны – это продукты так называемых внутренних выделений, вызывающие клинические рефлексы.

Так, деятельность дыхательного центра регулируется углекислотой, выделение поджелудочной железы возбуждается секретином, желудочных желез – гастрином, секрет щитовидной железы увеличивает распад белков у взрослого, усиливает рост костей у детей и ведет ко всасыванию плода или выкидышу у беременных. В яичниках имеются клеточки (фолликулярного эпителия), отделения которых вызывают менструацию или течку. Растущий плод дает продукты, которые вызывают гипертрофию молочных желез. Хорошо изучен и даже получен синтезом адреналин – секрет надпочечных желез, который действует на рецепторное вещество в окончаниях симпатических нервов. Менее изучено, но несомненно установлено влияние гормонов панкреаса на обмен сахара и гипофиза – на почечную деятельность.

Все гормоны имеют между собой много общего и резко отличаются от токсинов и иммунизинов. Это – вещества стойкие, выдерживающие кипячение, действующие быстро, без инкубации, не вызывающие образования антитоксинов. Всеми этими свойствами гормоны сходны с обычными лекарствами, каковы, например, алкалоиды или спирты, и относятся к первой группе фармакологической классификации Эрлиха. По этой классификации все вещества делятся на две группы. К первой принадлежат обыкновенные лекарства, которые образуют в клеточках токсины (бактериального, растительного и животного происхождения), которые действуют специальными гаптофорными группами.

Исторические условия развития бактериологии, нашедшей столько важных открытий в области явлений иммунитета, заставили ее приписать исключительное значение иммунизинам и токсинам. Игнорирование иных веществ привело ее к теоретическим противоречиям и практической неуспешности. Громадная важность этих иных веществ доказывается и существованием гормонов и специфической терапией инфекций, ртутью при сифилисе и хинином при малярии и кончая атоксилом, фуксином, трипанротом и блау при трипанозомиазах. Вещества типа гормонов производятся также и бактериями, и уже давно указано их существование и значение в деле сопротивления организма инфекциям. В высокой степени вероятно, что детальное изучение этих веществ бактериологией положит начало небывалым успехам экспериментальной терапии. Но в основе этого изучения должно находиться убеждение, что исцеление и иммунитет различны как по своему механизму, так и по обусловливающим их веществам.

Заканчивая на этом практически важнейшем обобщении свой отчет об успехах и задачах бактериологии, я позволю себе охарактеризовать их следующими словами: иммунитет – вчера, этиология – сегодня, а завтра – общая биология и специфическая терапия.

Кризис в современной бактериологии

1923 г.

Со времен Пастера и его последователей установилось убеждение, что заразные болезни вызываются живыми существами – микробами, размножающимися в пораженном организме и отравляющими его своими ядами. Пастером именно была опровергнута предшествующая теория, по которой заразой считались путридные и разлагающиеся вещества, аналогичные ферментам. Десять лет новая наука о живых возбудителях инфекций росла, развивалась и накопляла блестящие открытия. Для очень большого числа заразных болезней были соответствующие бактерии, для других же были – в качестве возбудителей – открыты простейшие животные, и бактериология превратилась в микробиологию.

С течением времени, однако, оказалось, что и эго расширенное понятие не охватывает всей области инфекций. Целый ряд очень важных болезней, как острые сыпи, бешенство, чума рогатого скота и т. д., не укладывался в рамки микробиологии. Возбудители этих болезней не могли быть находимы под микроскопом, не росли (за исключением virusa перипневмонии) в искусственных культурах, проходили через фильтры, задерживающие бактерии.

Когда впервые познакомились с такими заразными началами, то стали говорить о «Contagium vivum fluidum». Такое название дал Бейеринк (Centr. f. Bacter. 15 июня 1899 г.) и вслед за ним Марциус (Pathogeneze innerer Krankheiten) причине мозаичной болезни табачных листьев, увидя, что эта зараза проходит через фильтры и дифундирует в желатину. Это мнение, однако, не получило распространения, так как реорганизация несовместима с капельно-жидким состоянием, а все возбудители инфекций должны были быть причислены к живым организмам ввиду их способности к беспредельному размножению.

Об этот факт размножения вирусов в пораженных организмах разбивались и дальнейшие попытки к химическому определению их природы. Так, например: когда Мровка (Zentr. f. Bacter., г. 67, 1913) нашел, что вирус чумы кур (Hühnerpest), не теряя заразительности, осаждается миллоновым реактивом, диализом, сернокислым аммонием, и отнес его потому к глобулинам, то это заключение встретило серьезные возражения.

Но и этот, казалось бы, непреложный аргумент с присущей исключительно только живым существам способностью к размножению не остался непоколебимым.

Если я не ошибаюсь, первыми в этом отношении были опыты с бактериолизинами (Гамалея. Основы общей бактериологии, 1899), которые, раз полученные при помощи казеина или автолиза, воспроизводились затем безгранично все с новыми порциями бактерий при переливке из пробирки в пробирку. В настоящее время этот непрерывный процесс растворения бактерий, вызываемого продуктами этого растворения, получил особую известность под названием бактериофагии. Если вопрос о бактериофагах представляется пока спорным, так как некоторые их считают живыми существами, то в той форме опыта, которая дана мною и которая заключается в действии трипсина на бактерий в присутствии хлороформа, жизнедеятельность представляется исключенной. Между тем и при этих условиях в продуктах растворения бактерий получается вещество, вызывающее дальнейшее их растворение и, значит, способное к безграничному размножению. Эти опыты с трипсином важны в том отношении, что теперь – через много лет – они, наконец, подтверждены исследованиями Боркхардта (Klin. Wochenschr, № 7, 1923) и независимо от него Здравомыслова и Костромина (материалы съезда бактериологов и эпидемиологов, 1923), Последними учеными подтверждено ранее и то мое мнение, что трипсин играет роль только в начале кризиса саморазрушения, которое затем продолжается при помощи веществ, получающихся из самих бактерий. По обоим исследованиям разрушение бактерий вызывается действием биогенного амина – кластина, являющегося составной частью тела бактерий и соединенного внутри бактерий с каким-либо радикалом Р в комплексе типа КР. Действуя извне на этот комплекс, кластин выхватывает из него радикал Р, разрушая бактерию и оставляя внутри клеточный кластин выделенным в свободном состоянии для нового разрушения бактерий. При таком условии кластический процесс может продолжаться неопределенно долго.

Описанные только что явления не стоят без сомнения одиноко и могут быть связаны с аналогичными в чисто химической области. Так, Делзек и Лебед (см. Doererke, К. Wochenschr., № 20, 1923) действуют интерокиназой при 0° на инактивный панкреатический сок, трипсиноген превращается в трипсин, но, кроме того, эта смесь, прибавленная в количестве 10 % к новой порции инактивного сока, снова активирует его и дает активаторов для новой порции сока; такие переходы были сделаны без перерыва 30 раз. Недавно Эренбург и Левенталь (Klin. Wochensch., № 2, 1923) нашли, что в продуктах автолиза казеина появляется вещество, обладающее триптическим действием. Итак, мы видим, что существуют процессы, симулирующие инфекцию и вызываемые растворимыми веществами.

В «Основах общей бактериологии» я пытался применить к бактериям в высшей степени плодотворный принцип, установленный К. Бернаром для животных и растений, принципы тождества основных жизненных процессов для всех организмов. Последующее развитие бактериологии вполне подтвердило это мнение, но если это верно и если кластины играют важную роль в жизненном процессе бактерий, то подобные явления должны наблюдаться и в животном организме и должны, значит, существовать также и цитокластины.

К теории цитокластинов я еще вернусь, но предварительно должен коснуться некоторых иных мнений по данному вопросу. Недавно Фридбергер и Мейснер (Zentr. Bact., № 5–6, 1923) сообщили свои исследования о криптантигенах. Фридбергер, как известно, стоит на том, что сыпной тиф вызывается протеем Х_19. За это, по его мнению, говорит и постоянная агглютинация протея сывороткой сыпнотифозных людей и то, что кролики, которым введены органы сыпнотифозных морских свинок, приобретают способность агглютинировать протея своей сывороткой. Протея, однако, нет в крови больных, ни у свинок, ни у людей. По мнению же Фридбергера, он все-таки там имеется, но в криптантигенной форме не видимой и не культивируемой. Для доказательства этого мнения Фридбергер и Мейснер предприняли опыты с брюшным тифом. Они привили морским свинкам органы брюшнотифозного трупа, убивали их на высоте лихорадки и заражали их мозгом и другими тканями свежих морских свинок. Уже со второго пассажа брюшнотифозные бактерии не могли больше быть находимы даже культурно у свинок, но в течение месяцев перехода через свинок вызывали лихорадку. Эти свинки оказывались иммунными по отношению к внутрибрюшинному введению многократно смертельной дозы брюшнотифозных бактерий. Мозг, селезенки и кровь переходных свинок, введенные кроликам, вызывали появление в их крови специфических агглютининов с типической кривой. Контрольные опыты с нормальными органами дали отрицательные результаты. Таким образом, переход тифозной бактерии через невосприимчивую для типичного брюшного тифа морскую свинку превратил эту бактерию в невидимый и некультивирующийся вирус. Антиген брюшного тифа может, значит, существовать в двух формах – фанеро- и криптантигенной.

Кроме этих опытов Фридбергера и Мейсснера, которые, разумеется, нуждаются в проверке, существуют еще и другие факты сходного значения. Интересны, например, так называемые тканевые гормоны Габерланда, найденные у высших растений и обнаруженные также при заживлении ран при регенерации у животных (Freund, Archiv Pathol, u. Pharm., 1921, 21, 273). Относящиеся к затронутой мною теме примеры подобраны в уже цитированной статье Дера «Невидимые заразные вещества и их отношение к проблемам общей биологии». Дер напоминает, что биологи давно считают основными живыми элементами не клеточки, а более мелкие образования – физиологические единицы Спенсера, пангены Дарвина или де Фриза, биобласты Гертвига, плазмы Визнера и т. д. К этим жизненным единицам возможно было бы прибегнуть для объяснения проблем фильтрующихся вирусов и бактериофагов.

Хотя, как мы видим, нет недостатка в гипотезах для установления новой этиологии загадочных инфекций, остро связанных с невидимыми вирусами, мне кажется, что для большинства из них следует держаться прежней микробной этиологий. Действительно, история последних лет показывает, что один за другим открываются микробы этих инфекций: желтая лихорадка, бешенство, а теперь также и оспа уже потеряли свою загадочность. По поводу последней могу указать, что Гецова (Klinische Woch., 1923, № 31) подтвердила гистологическим исследованием тождественность изменений, вызываемых у кроликов прививкой культур Плоца (из института Пастера), с одной стороны, и вакциной, с другой.

Теория цитокластинов должна, как я думаю, найти свое приложение совсем к иным – эндогенным инфекциям. Есть болезни, прогрессирующее течение которых обусловлено переносом заразы с больных на здоровые клеточки. Чрезвычайно наглядно такой перенос демонстрируется следующими опытами Фрея (Deut Med. Woch., 1923, № 17). От действия пиперидона (1 на 1000), а также и экстрактов различных тканей происходит вакуольное перерождение ядросодержащих красных кровяных шариков (амфибий и птиц) и эти больные шарики способны вызывать снова появление вакуолей у здоровых. Не такова ли этиология злокачественных опухолей? Подобно тому, как толчок для появления бактериокластинов может быть дан казеином, трипсином, тканевыми соками, так под влиянием очень разнообразных воздействий рентгеновых лучей, дегтя, паразитизма, червей эпителиальные клеточки приобретают способность к безграничному размножению, метастазированию и трансплантации, а также и к заражению других клеточек, как доказывается превращение рака в саркому. К тому же для куриной саркомы установлено, что она воспроизводится фильтратом вытяжки из опухоли, т. е. «невидимым вирусом». Что при неоплазмах цитокластины ведут к созиданию, тогда как бактериокластический процесс есть разрушительный, не является принципиальным отличием, так как между разрушением и созиданием не качественная, а количественная разница.

Есть еще и другие болезни, которые я склонен отнести к эндогенным цитокластическим инфекциям: острая желтая атрофия печени, злокачественная прогрессирующая анемия, лейкемия. Две последние формы встречаются и у животных, причем в этих случаях найдены «фильтрующиеся вирусы».

Все изложенное мною доказывает, что современная бактериология ищет новых путей. Она углубляет свой анализ и, не считая более микробов конечными патогенетическими факторами, старается определить значение более элементарных единиц – кластинов, криптантигенов, биобластов. При этом ей приходится обогатить свою методику (помимо центрифугирования, здесь важную роль играет микрофильтрация), перенося свое влияние от коллоида и протеинов к биогенным аминам.

Если все это знаменует кризис, то он ведет только к расширению области микробиологии и, быть может, установлению существования, кроме живой заразы, еще и Contagium fluidum inanimatum для эндогенных инфекций, вызываемых цитокластинами.

Все течет

1943 г.

В средине XIX века почти одновременно выступили с бессмертными творениями три гениальных ученых. Они родились в первой Четверти века вскоре один после другого. Старший – в 1809 г., второй – в 1818 г., младший – в 1822 г. Они принадлежали к трем великим народам. Первый был англичанин, второй – еврей и третий – француз. Это были Чарльз Дарвин, Карл Маркс и Луи Пастер.

Появление их величайших работ совпадает. В 1859 г. вышло «Происхождение видов путем естественного отбора» Дарвина. В 1859 г. напечатана «К критике политической экономии» Маркса. В том же 1859 и в 1860 гг. Пастер делал в Парижской академии наук, сообщения о своих работах по самозарождению.

Эти ученые работали в разных областях знания: Дарвин занимался животными и растениями, Маркс – политической экономией, Пастер – брожениями и инфекциями. Но у них было нечто общее и это общее заключалось в том, что узнал Гераклит Темный за 480 лет (в V веке) до нашей эры. Он говорил: «Мир единый из всего не создан никем из богов и никем из людей. Он был, есть и будет вечно живым огнем, закономерно воспламеняющимся и закономерно угасающим: все движется, ничто не пребывает в покое; все течет; в один и тот же поток нельзя погрузиться дважды. Все есть и этого всего нет, потому что хотя действительно настает момент, когда оно есть, но оно тотчас же перестает быть».

Здесь, как вообще в греческой философии, было в зародыше то учение о развитии, которому были посвящены труды Дарвина, Маркса и впоследствии также и Пастера.

При такой общности направления этих великих современников интересно узнать, как они относились друг к другу.

Маркс немедленно оценил все значение учения Дарвина. Энгельс говорит, что естествознание сделалось системой материалистического познания природы благодаря трем великим открытиям: закона превращения энергии, клеточной теории и дарвиновской теории развития органического мира. И в слове над могилой Маркса Энгельс сказал, что как Дарвин нашел закон биологического развития, что Маркс объяснил историю преобразования экономических отношений. Поэтому Маркс с большим сочувствием отнесся к Дарвину и предполагал посвятить ему свой труд. Этим он привел Дарвина в немалое смущение, и в своем ответе Дарвин просил этого не делать, так как он не желает тревожить верования и убеждения своих близких.

По поводу опытов Пастера о самопроизвольном зарождении Энгельс говорил, что было бы нелепо желать принудить природу при помощи небольшого количества вонючей воды сделать в 24 часа то, на что ей потребовались тысячелетия.

Опыты Пастера в этом отношении бесполезны: тем, кто верит в возможность этого, он никогда не докажет одними этими опытами невозможность. Но они важны, ибо проливают много света на эти организмы, их жизнь, их зародыши и т. д.

С учением Маркса Пастер знаком не был.

Что касается теории развития живого существа, то в начале он относился к ней отрицательно, имея в виду, что и помимо этой теории постоянно приходится иметь дело с утверждениями о безграничных превращениях микробов. Действительно, в те времена такие солидные ученые, как Негели и Бильрот, описывали, как один и тот же микроб брожения является возбудителем самых разнообразных болезней. Пастер в то время, так же как и Кох, считал, что единственная возможность разобраться в бесконечном множестве сходных бактерий заключается в том, чтобы считать их неизменными и постоянными в своих свойствах и формах.

Впоследствии, ближе изучив бактерии, возбудителей заразных болезней, Пастер изменил свой взгляд. Он пришел к мысли об искусственном изменении свойств, а именно ядовитости болезнетворных микробов, чтобы превратить их в средство предохранения от инфекций, в вакцины. Этим он пошел по пути, который давно был указан Марксом в афоризме: «философы старались объяснить мир, а дело в том, чтобы изменить его».

Теперь, когда прошло 48 лет после смерти самого молодого из указанных трех ученых, посмотрим, какие всходы дали семена, посеянные этими гениями.

Богатейшую жатву дало учение Маркса. Разработанное и воплощенное в жизнь, оно породило Союз Советских Социалистических Республик.

Дарвинизм под влиянием афоризма Маркса в руках Мичурина, а затем и других преобразователей природы порождает новые сорта растений, идущих навстречу нашим потребностям.

Микробиология только недавно стала на этот путь. Совершенно естественно, что для творцов микробиологии первой потребностью было не изучение эволюции и превращений патогенных бактерий (которую слишком часто находили на основе недостаточного знания), а напротив, отыскание их видов, достаточно постоянных, чтобы их можно было признать возбудителями определенных болезней. При трудности отличия специфических возбудителей от сходных с ними сапрофитов приходилось открывать и применять ради дифференцирования самые разнообразные свойства бактерий, которые могли служить этой цели только при достаточном их постоянстве. Поэтому микробиологи были склонны утверждать неизменность и постоянство морфологических, физиологических и биохимических свойств бактерий. При таком принципе были открыты возбудители целого ряда важнейших заразных болезней, и последние десятилетия прошлого века знаменуют блестящую эпоху этиологического направления микробиологии. Но затем потребность борьбы с инфекцией заставила применить афоризмы Маркса и пойти по пути, открытому Пастером, приспособления свойств бактерий к нашим потребностям.

Стали применяться разнообразнейшие средства для ослабления ядовитости (атенуации) патогенных микробов и превращения их в безвредные, но эффективные вакцины. На этом пути применялись кислород, тепло, химические вещества, ультрафиолетовые лучи с большим или меньшим успехом. В новых условиях достигалось ослабление жизнедеятельности возбудителя. В последние годы сделаны большие успехи в вопросе о превращении и видоизменении микробов. Начало им было положено работой Гриффитса с пневмококком. Сходным образом превращение было получено Berry and Derrick из фиброматоза в миксоматоз кроликов. Наконец, в лаборатории микробиологической кафедры II ММИ д-р [Н. П.] Грачева превратила Bact. coli в Bact. typhi murini.

Таким образом, мы нашли путь для превращения микробов в желательном для нас направлении.

Пример туберкулеза. Туберкулезные бактерии не ядовиты сами по себе, но очень ядовиты убитые и распадающиеся бактерии. Этой ядовитостью объясняется малая успешность вакцинации и серотерапии туберкулеза. Антитела, вызываемые туберкулезной инфекцией, не способны убивать и разрушать бактерий, как при других болезнях, а только останавливают их рост.

Диалектика инфекций. Историческое развитие инфекций

1943 г.

Указывалось не раз, что эпидемические болезни могут делаться могучими факторами в истории человечества.

В последовательные эпохи всемирной истории различные эпидемические болезни оказывали на нее свое влияние, и в свою очередь, испытывали замечательные изменения. Изучение этих изменений позволяет найти в них некоторую определенную закономерность.

Правда, о болезнях глубокой древности мы имеем очень недостаточные сведения. О некоторых мы можем только догадываться по сохранившимся религиозным предписаниям или сооружениям (для водоснабжения или удаления нечистот). Древняя медицина не имела современного арсенала распознавательных методов и средств. Даже по классическим описаниям болезней мы не всегда можем их распознавать (Фукидид).

Тем не менее, однако, мы можем проследить историю некоторых инфекций на протяжении многих веков.

Глава 1

Самой странной инфекцией древности была «сердечная болезнь». Она знаменовалась сердцебиением, проливным потом и быстрым наступлением смерти.

Затем она исчезла и появилась только в конце XV столетия в Англии, с тем же характером, убивая в 2–3 часа при проливных потах и сердечных припадках. Одно время она распространилась и на остальной части Европы, кроме Франции и южных стран. Она свирепствовала еще в XVI веке среди англичан в Англии и повсюду, куда они перебирались. Затем она совершенно исчезла. Только в конце XVIII столетия и уже исключительно только во Франции стала наблюдаться болезнь, сходная с потницей, но гораздо менее убийственная. Она еще держалась, в XIX веке.

Проказа является одной из древнейших инфекционных болезней. Уже до христианской эры существовали эндемические очаги проказы в Китае, Индии, Вавилоне и Египте, в который она проникла из центральной Африки. В 345 г. до н. э. она описана в Малой Азии. Средиземноморские страны и северная Европа ознакомились с этой болезнью во II и в III веке н. э. Она, вероятно, была занесена возвращающимися с Востока ранеными солдатами. В VI веке появились законы об изолировании лепрозных и об устройстве для них приютов (лепрозорий). В X веке проказа была обыкновенна во Франции и проникла в Ирландию и Англию. В XI веке она распространилась в Норвегии, Дании и Швеции. В XIII веке наблюдалось максимальное распространение проказы в Европе и в одной Франции насчитывалось до 2 лепрозориев. В XIV и XV столетиях проказа начала сокращаться под влиянием, как думают… и эпидемий чумы и сифилиса, которые уносили лепрозных и разрежали контакт между ними. Дальнейшее сокращение и даже почти полное исчезновение проказы из Европы приписывается успехам цивилизации, выразившимся в большей чистоте и лучшем питании, а также более эффективным способом изоляции прокаженных.

Изменился ли характер проказы за ее Вековое существование? На этот вопрос нельзя ответить. Библейские описания проказы не вполне достоверны, так как ее могли симулировать разнообразнейшие кожные поражения. Но нет сомнения в значительном изменении характера сифилиса – болезни, распространившейся в Европе в XV веке. Сифилис появился в эпидемической форме в … г., во французских войсках, осаждавших Неаполь. Эта болезнь имела тогда острый злокачественный характер и быстро распространилась по всей Европе.

Вместе с бубонной чумой она стала важнейшим бичом эпохи. С течением времени характер сифилиса изменился – он стал затяжной хронической болезнью, убивающей только через много лет после заражения, благодаря тем анатомическим поражениям, которые он с течением времени вызывает.

Туберкулез также очень давно известен человечеству. Туберкулезные поражения находили в египетских, мумиях, погребенных за 1000 лет до н. э. В сводке Гамураби, написанной за 2250 до н. э., имеются указания на то, что туберкулез был известен вавилонянам. Более определенное указание на туберкулез, имеется, в законах Ману – в Индии, относящихся к 1300 г. до н. э.

В Китае туберкулез был сильно распространен. В середине VI века Гиппократ описал легочную форму. Евреи особенно давно знакомы с туберкулезом, которым они, вероятно, заразились в Египте.

История туберкулеза выявляет чрезвычайно интересные особенности. Туберкулез есть болезнь цивилизации. Болезнь эта всегда свирепствовала в древних очагах культуры и торговли, да и теперь она наибольшей высоты достигает в больших городах современности. До сих пор туберкулез редок в горных местностях (как Вилльмен указал еще в 1868 г.), так как в редком населении, разбросанном на больших пространствах, при естественных трудностях сообщения отсутствуют условия близкого контакта, распространяющего инфекцию. Примитивные народы, живущие у себя на родине, и кочующие племена не обнаруживают присутствия туберкулеза, судя по туберкулиновой пробе. Зато когда к ним вносится зараза или когда отдельные представители попадают в культурные центры, туберкулезная инфекция поражает их быстро и жестоко. Так в 1917–1918 гг. у африканцев в британской армий смертность от туберкулеза доходила до 56 %, а среди английских солдат только до 5,7 %. Точно так же в сенгальских войсках, которые при появлении во Франции давали только 4–5 % положительных реакций, смертность от туберкулеза стала быстро расти. На первом году пребывания в Европе смертность в войсках от туберкулеза была 2 на 1000; через 3 года – 16 на 1000, а в 1919 г. – 36,1 на 1000. В этих случаях туберкулез принимает новую форму, отличающуюся от хронической, свойственной европейцам. Он проявляется в виде острой милиарной бугорчатой, убивающей в несколько недель или месяцев.

Таким образом, отсутствие или редкость туберкулеза у этих народов совпадает с чрезвычайной восприимчивостью к нему. В то же время жители больших городов оказываются в значительной степени зараженными туберкулезными бактериями.

Туберкулиновая реакция показала, что в больших городах – Париже, Вене, Праге – заражено 20 % детей 2 лет, 55 % – 5 лет, 90 % – 15, а из взрослых заражено 97 %. Патологоанатомы обнаружили, что у 93,11 % всех трупов взрослых имеются туберкулезные поражения. При этом оказалось, что туберкулез очень редок в детстве, достигает 96 % к 15 годам и 100 % к 50 годам. У младенцев туберкулез смертелен в 100 %, к 19 годам только в 29 %, к 30 годам в 38 %, к 40 годам в 22 %, к 65 годам в 10 %, а в 70 лет смертность обычно обусловлена иными причинами. Латентный (скрытый) активный туберкулез (повторные казеозные фокусы, не являющиеся одной причиной смерти) не обычен в детском возрасте, достигает 33 % ко времени половой зрелости, до 40 % – к 40 годам и падает до 25 % в последующие годы. Скрытый инактивный или внелегочный туберкулез редок до 18 лет, доходит до 25 % к 30 годам и до 75 % к 70 годам. Наивысшее предрасположение к смерти от туберкулеза бывает в младенчестве, уменьшается к периоду половой зрелости, повышается к 30 годам, а затем снова падает.

В некоторых странах, как, например, в Англии, статистика туберкулезной смертности ведется уже много лет; она показывает, что эта смертность неуклонно и непрерывно падает. Так, в 1851–1855 гг. умирало от туберкулеза всех форм 3638 на 1000, а от легочного туберкулеза 2890 на 1000. Постепенно уменьшаясь, эта смертность в 1934 г. упала до 0,740 на 1000 для всех форм и до 0,586 для легочного туберкулеза. При этом произошло замечательное изменение в распределении туберкулезной смертности по возрасту и полу: тогда как в прошлом столетии и начале нынешнего наивысшая смертность от туберкулеза падала на младенчество и раннее детство, в 1933 г. она была выше всех для возрастов 20–25 лет.

Особенно замечательно очень быстрое повышение туберкулезной смертности женского пола в возрасте от 15 до 19 и от 20 до 24 лет, тогда как мужская смертность начинает преобладать над женской только после 35 лет.

Различные расы имеют неодинаковую туберкулезную смертность. Статистика Нью-Йорка за 1922 г. дает такие цифры для смертности различных населяющих его национальностей: китайцы – 800 на 100 000, негры – 400, финны – почти столько же, ирландцы – 300, шведы и норвежцы – 200, итальянцы – 122 и русские (почти исключительно евреи) 86 на те же 100 000. Замечательно, что евреи, в какой стране они ни живут, всегда в значительно меньшей степени умирают от туберкулеза, чем окружающее их население. Но не всегда так было. Их смертность от туберкулеза с 1624 по 1800 г. во Франкфурте превосходила смертность христиан. В Вене с 1648 по 1669 г. из 863 смертей среди евреев 278 было от чахотки (32 %).

Что низкая туберкулезная смертность евреев не зависит от их зажиточности, доказывается сравнением смертности Броундисвилльской части Бруклина, населенной еврейской беднотой и имеющей смертность 36 на 100 000, и берегов Риверайд близ Манхетена, где живут богатые

евреи и христиане и где смертность 70 на 100 000, т. е. почти вдвое выше Броундисвилльской.

Следует, наконец, прибавить, что различные неблагоприятные условия быстро повышают смертность от туберкулеза. Вот, например, как отражается война:

История оспы чрезвычайно интересна. Она с давних пор известна в Индии, откуда в III веке до н. э. была занесена в Китай. На коже египетских мумий XII века до н. э. найдены оспенные пустулы. Арабские врачи описали оспу в IX и X столетии. Через Турцию болезнь перешла в Европу, где особенно в XVI и XVII столетии уносила большое число жертв. Считают, что в XVIII веке погибло от нее в Европе около 60 млн. людей.

В настоящее время оспа распространена повсюду, но значительно ослабела в своей смертоносности. Это уменьшение вызвано главным образом чрезвычайным сокращением восприимчивости к оспе.

Уже с самых древних времен индусские брамины, познакомившись с неповторяемостью оспы, ввели для уничтожения восприимчивости предохранительные прививки – так называемую инокуляцию. В конце XVIII века Дженнер открыл вакцинацию, т. е. прививку коровьей оспы, для предупреждения человеческой.

Но, кроме этого искусственного понижения восприимчивости, давно известно другое, наступающее естественным путем вследствие ознакомления населения с этой болезнью.

Действительно, всегда, когда оспа впервые появляется в какой-либо местности, она производит чрезвычайное опустошение. Так, население Мексики и Перу было истреблено главным образом занесенной к ним испанцами оспой. Точно так же индейцы Северной Америки гибли от оспы, которой их случайно или намеренно заражали англичане. Оспой же уничтожались народы, населявшие Сибирь. По той же причине так губительна была оспа в Европе в XVI и XVII веке. А затем, когда население уже испытало на себе оспу, новые нашествия ее даже на неиммунизированных прививками людей уже не отличаются прежней губительностью.

Однако, кроме такого искусственного и естественного понижения восприимчивости к оспе, она делается менее опасной еще и вследствие изменения самого ее вируса.

Действительно, кроме давно известной большой оспы, дающей высокую смертность, в настоящее время начала распространяться очень легкая – малая, или аластрим. Так, например, в 1922 г. в Англии была эпидемия аластрима в 895 случаев с 3 только смертными и другая – классическая, тоже в Лондоне, в 78 случаев с 24 смертями.

Глава 2

Таким образом, те несколько инфекционных болезней, которые мы рассмотрели и которые существуют давно в человечестве, все одинаково обнаруживают постепенное сокращение как в смысле экстенсивной распространенности, так и преимущественно по отношению к смертности (интенсивности).

Это сокращение инфекционных болезней с течением времени обусловлено двумя причинами – понижением вирулентности возбудителей заразных болезней и, во-вторых, уменьшением восприимчивости населения к этим инфекциям.

Вторая причина наиболее и даже единственно важная – она имеет место во всех разобранных нами случаях, тогда как аттенуация возбудителя может быть установлена только по отношению к оспе, вирус которой отличается вообще своей крайней изменчивостью. Что касается остальных возбудителей – туберкулезной и лепрозной бактерии, сифилитической спирохеты и т. д., мы не имеем никаких указаний на их аттенуацию со времени первоначального их появления на историческом поприще.

Понижение же восприимчивости людей к данным инфекциям наблюдается по отношению не только к рассмотренным, но и к другим заразным болезням.

Замечательным примером является корь. Эта давно известная болезнь в цивилизованных странах является детской болезнью и при отсутствии осложнений чрезвычайно легка. Но, появляясь впервые в новой местности, она поражает детей и взрослых и сопровождается высокой смертностью. Так, на Сандвичевых островах она в свое время поразила до 100 % туземцев и дала очень много смертей.

То же замечается и на других инфекциях – дифтерии, скарлатине, брюшном тифе и т. д. Об этом будет сказано при рассмотрении причин, понижающих восприимчивость к данным инфекциям.

Итак, такое падение восприимчивости к давно существующим заразным болезням является общим правилом, резюмирующим инфекционную историю человечества.

Чем вызывается это падение?

Для некоторых болезней этот процесс повышения резистентности или иначе приобретения иммунитета может быть прослежен с большой точностью.

Благодаря реакции Шика имеется возможность легко устанавливать состояние резистентности или восприимчивости к дифтерийному токсину, а также и к заболеванию дифтерией. Обширные исследования, сделанные при помощи этой реакции и подкрепленные, изучением распространения болезней, привели к таким интересным результатам.

Дифтерия имеет характерное возрастное распространение. Она редко бывает на первом году жизни, наибольшее же число заболеваний наблюдается между 2 и 5 годами. Заболеваемость медленно падает между 5 и 10 годами и быстрее от 10 до 15 лет, после чего болезнь встречается редко. Это распределение заболеваемости вполне соответствует показаниям реакций Шика и Ремера. Вскоре после рождения у 80 % детей получаются отрицательные реакции Шика, что указывает на достаточное содержание, антитоксина в их крови. В возрасте 6 месяцев половина детей уже реагирует положительно, а между 8 месяцами и 3 годами число положительных реакций достигает 80 %, после чего начинает сначала быстро, а затем медленно падать, достигая между 6 и 7 годами 50 %. В 12–13 лет она падает до 26 %, в 20–30 лет до 11,7 %, а после 30 лет и дальше снижается до 5 %. Таким образом, 95 % людей зрелого возраста оказываются обладающими иммунитетом к дифтерии.

Эти факты объясняются следующим образом. В первые месяцы жизни младенцы обладают пассивным иммунитетом благодаря полученному от матерей антитоксину. Этот пассивный иммунитет быстро исчезает, так как антитоксины выделяются из организма. Поэтому дети от 8 месяцев до 3–4 лет наиболее восприимчивы и подвержены заболеванию дифтерией. После этого наступает процесс основного приобретения иммунитета в результате бациллоносительства и неприметных инфекций вследствие повсеместного распространения дифтерийных бактерий. Если они попадают в организм в очень малом количестве, то только временно в нем остаются (бациллоносительство) или дают очень легкое без видимых явлений заболевание (неприметная инфекция). Но и тот и другой процесс способен вызывать иммунитет. С повышением возраста этот естественно приобретенный иммунитет захватывает все большее количество населения, что ведет к уменьшению частоты болезни.

Такие же точно данные имеются относительно скарлатины, где нарастание иммунитета населения изучается также кожной реакцией.

Такое же нарастание иммунитета с возрастом наблюдается и при остальных так называемых детских инфекциях, хотя не во всех оно может быть так точно прослежено, как при дифтерии.

Приведу еще пример – воспаление легких. Стрепто- и пневмококки являются для взрослых вообще говоря сапрофитами верхних дыхательных путей. Только при нанесенных организму вредностях, среди которых важнейшую роль играют инфекции другими возбудителями (вируса гриппа, кори, оспы, тифозные бактерии), у некоторых более восприимчивых людей эти два микроба вызывают, особенно в детском возрасте, пневмонию, часто не имеющую контагиозного характера.

Для народов же, впервые соприкасающихся с «цивилизацией» капиталистических стран, эти же микробы становятся возбудителями злокачественных пневмоний. Так было с неграми, работавшими при постройке железной дороги в Камеруне, и в Трансваальских копях, и при прорытии Панамского канала, и с новобранцами в американских лагерях в империалистическую войну. В этих последних отмечались тяжелые пневмонии у прибывших из сельских местностей. Что касается прорытия Панамского канала, то в течение многих лет работы задерживались из-за колоссальной смертности от пневмонии рабочих-негров, привезенных из Африки и находившихся в плохих санитарных условиях. Эти люди из другой части света не освоились, как жители Панамы, с пневмококком и становились его жертвой, правда, в соприкосновении с местным населением. Их массовому заболеванию способствовали большие неблагоустроенные бараки. Стали поэтому помещать вновь прибывающих на 2–3 месяца в отдельные хижины, где они постепенно иммунизировались, скрытой инфекцией жителей и затем могли безопасно жить в общем бараке с громадным числом носителей.

Но если эта невосприимчивость к пневмококку приобретается жизнью в зараженной среде, то она должна отсутствовать у детей. Действительно, детский возраст отличается высокой восприимчивостью к пневмококковой и стрептококковой инфекциям, чем обусловлена опасность и контагиозность бронхопневмонии в этом возрасте и большая смертность от них, которая осложняется бронхопневмонией.

Приведенных примеров достаточно, чтобы доказать, что по отношению к эндемическим болезням (постоянно существующим) народы со старой цивилизацией обладают в противоположность более молодым по культуре народам высокой степенью вирулентности.

Механизм возникновения этого естественно приобретенного иммунитета хорошо может быть выяснен на туберкулезной инфекции.

Ход заражения туберкулезом различных возрастных групп также определяется кожной реакцией.

Эта реакция показывает (как выше сказано), что в больших городах из детей 2 лет заражено 20 %, 5 лет – 55 %, 15 лет – 90 % и взрослых – 97 %.

В других странах и местностях имеются иные отношения. Так, например, в Филадельфии дети 4–5 лет уже заражены в 45 %, 9 – 11 лет – в 75 %, 18–20 лет – в 85 %. В Лондоне у детей 3–5 лет туберкулез встречается в 15–20 %, у 6 – 10 лет – в 35 %, у 11–20 лет – в 65 % и в 21 год – в 90 %. С другой стороны, в самой местности в Миннезоте – у 6 мужчин только в 10 %, у 15 мужчин – в 15 %, у 19 мужчин – в 20 %.

Все приведенные цифры указывают распространение среди населения туберкулезной зараженности или, иначе, неприметной туберкулезной инфекции.

Интересно еще сравнить частоту общей туберкулезной зараженности примитивных и цивилизованных народов.

Так, во Французской Гвинее – 10 % (дающих положительную реакцию на туберкулез), Германской восточной Африке – 20 %, Аннаме – 45 %, Камбоджи в центральном районе – 50 %, на периферии – 80 % Париже и Лилле – 85 %, Вене – 90 %.

Интересно сравнить с этим показания возрастной смертности от туберкулеза. Эта возрастная смертность – в связи с указанным постепенным ее снижением – очень изменяется с течением времени.

Так, в Англии в 1851–1860 гг. умирало от туберкулеза на 1 млн., живущих того же возраста 5800 детей до 5 лет, 1250 – от 7 до 15 лет, 4250 – от 20 до 25 лет, 900 – от 75 до 80 лет. В 1901–1910 гг. значительно уже понизилась смертность младенцев. В возрасте до 5 лет умерло 1000 детей от туберкулеза (как всегда, на 1 млн. живущих того же возраста), от 7 до 15 – 600, от 40 до 55 – 2000, от 75 до 80 – 500. Наконец, в 1931 г. в возрасте до 5 лет умерло 600 младенцев, от 7 до 15 лет—250, от 20 до 26 лет – 1200, от 75 до 80 – 250.

Таким образом, в прежнее время максимум туберкулезной смертности падал на ранний младенческий возраст и второй максимум в 50-х. годах и в наше время на 25–35 и 20–25, тогда как в 1901–1910 гг. – на более поздний возраст – 45–55 лет.

Значение такого распределения смертности может быть понято только при сравнении с общей возрастной смертностью населения от всех причин. Таблица общей смертности показывает во всех странах и во все эпохи одинаковую кривую с двумя максимумами – в первые и последние годы жизни. Эта смертность наибольшая в первые часы, дни, месяцы и годы жизни, затем стремительно падает и становится наименьшей для возрастов от 5 до 15 лет, после чего неуклонно и равномерно повышается и становится наивысшей для стариков 70 лет и свыше.

Это распределение общей смертности по возрастам является указанием на колебание сопротивляемости человеческого организма всем смертоносным влияниям. Эта сопротивляемость представляется наименьшей при появлении на свет, а также в глубокой старости. Наибольшей же устойчивостью человеческий организм обладает в возрасте от 5 до 15 лет.

Отличающий туберкулез максимум смертности возрастных групп 20–25 лет и смежных зависит от особой связи этой болезни с половым развитием.

Постоянное снижение смертности от туберкулеза выражается главным образом значительным уменьшением числа умирающих от туберкулеза младенцев. Это зависит от успехов гигиены, вследствие чего заражение туберкулезом наступает все в более позднем, значит, более резистентном возрасте. Но, кроме того, происходит и общее, хотя менее значительное понижение туберкулезной смертности. Здесь, быть может, играет роль естественный подбор. При постоянно^ существовании тяжелой болезни весьма вероятно, что преимущественно гибнут наименее резистентные, наиболее восприимчивые особи, а выживают обладающие наибольшей сопротивляемостью, которую они передает своим потомкам. Так, в еврейском народе, боровшемся с туберкулезом при самых тяжелых социальных и санитарных условиях, должны были выжить и распространиться наиболее резистентные к туберкулезу.

Такие же соображения приложимы и к другими инфекциям. Так, столетние периоды появления чрезвычайно губительной ядовитой дифтерии объясняются постепенным нарождением очень восприимчивых субъектов, уничтожаемых этими эпидемическими взрывами.

Как бы то ни было, можно считать установленным, что долго существующие эндемические инфекции становятся все более и более легкими и что эта аттенуация ослабления их зависит от непрерывной вакцинации населения благодаря неприметному заражению и бациллоносительству всюду распространяемых возбудителей этих болезней. Возможно, что в этом ослаблении, а иногда и исчезновении эндемических болезней играет также роль естественный подбор, уничтожающий наиболее восприимчивые субъекты.

Глава 3

Какие же изменения происходят в организме, приобретающем иммунитет по отношению к эндемическим болезням?

Эти изменения наиболее очевидны для туберкулеза, где они и стали раньше всего известны. Неся в себе туберкулезных бактерий, хотя и не вызывающих видимого заболевания, организм тем не менее приобретает особенную чувствительность. Эта необыкновенная чувствительность обнаруживается лучше всего при помощи применения туберкулина. Введение его под кожу таким субъектам, несущим в себе туберкулезную инфекцию, вызывает тройную реакцию – местную, очаговую и общую. Две первые реакции состоят в остром воспалении: местная – на месте внесения – туберкулина и очаговая – на месте имеющихся в организме туберкулезных поражений. Общая реакция заключается в лихорадке, являющейся следствием воспаления в очагах.

Все эти явления не зависят от особых свойств туберкулина, а выражают собой вызванную туберкулезной инфекцией и свойственным ей ядом чрезмерную ранимость тканей туберкулезных. Поэтому все эти реакции могут быть также вызваны без участия туберкулина. Даже до открытия Кохом туберкулина мною была найдена чрезвычайная ранимость туберкулезных животных и людей. Так, зараженные туберкулезом морские свинки реагировали лихорадкой на ничтожные количества вибрионной вакцины, а больной субъект жестоко лихорадил от той же вакцины, переносимой без всякой реакции другими. Очевидно, что туберкулиновые реакции зависят не от свойств туберкулина, а от ранимости тканей туберкулезных. Действительно, лихорадочные реакции у туберкулезных могут вызываться не только внесением посторонних веществ, но также усиленным движением, волнением и т. п.

Такая же аллергия или повышенная ранимость тканей, так хорошо обнаруживаемая при туберкулезе, вызывается также и другими инфекциями. Реакции, сходные с туберкулиновой, были получены при соответственных болезнях с тифоидными и абортивными. Реакция Шика, являясь отрицательной у невосприимчивых, все чаще сопровождается ложно положительной у старших детей. А ложноположительная реакция указывает на аллергию к дифтерийным бактериям, обычным в неприметной вакцинации и носительству.

Повышенная чувствительность вакцинированных животных доказывается многими опытами.

Итак, следовательно, неприметная вакцинация, благодаря которой эндемические инфекции постепенно утрачивают свою силу, приобретается за счет повышающейся ранимости тканей иммунизируемых.

Для оценки значения этой ранимости следует ближе ознакомиться с ее проявлением.

Глава 4

Аллергические и анафилактические состояния характеризуются возможностью появления типического шока при соответственном воздействии. Шок проявляется разнообразными симптомами в различных тканях и у разных животных. Но общая для всех случаев черта состоит в выделении чрезвычайно активных веществ – гистамина и лейкотоксина. Первый влияет на гладкие мышечные волокна и вызывает расширение мельчайших и более крупных артериол; второе вещество ведет к экссудации и эмиграции лейкоцитов вследствие увеличения пористости сосудистых стенок. Эти явления лежат в основе туберкулезной и других указанных реакций.

Интересно указать, как отражается эта ранимость на жизнеспособности и устойчивости организма.

В этом отношении большой интерес представляет близко примыкающий к учению об аллергии вопрос о сенсибилизации токсинами.

Беринг первый отметил то явление, что животное, однажды получившее токсин дифтерии или столбняка, приобретает большую чувствительность к ним, чем свежие. Этот вопрос был затем подробно изучен.

Если разделить одну смертельную для свинки дозу дифтерийного токсина на тысячные доли и повторно ежедневно вводить их свинке, то она погибнет в конце 2 недель от одной восьмисотой смертельной дозы при сумме всего введенного ей токсина, составляющем только одну сотую часть одной смертельной для свежей свинки дозы.

Эта парадоксальная повышенная ранимость не передается сыворотке крови. Напротив, в этой сыворотке имеется количество антитоксина, о много раз превышающее то, которое потребно для нейтрализации смертельной для нормальной свинки дозы токсина.

Точно так же вакцинированные от дифтерии лошади реагируют на нейтральную для свежих лошадей смесь токсина с антитоксином. Вследствие этой же парадоксальной реакции иммунизированные от столбняка лошади могут погибать от ничтожных доз столбнячного токсина, имея при этом в крови количество антитоксина, достаточное для нейтрализации при впрыскивании свежим животным количества токсина, во много сотен превышающих то, которое их погубило.

Эти опыты показывают, что хотя при иммунизации животных токсинами кровь насыщается антитоксинами, но в тканях понижается сопротивляемость токсинами. Поэтому, при сравнении двух животных, имеющих одинаковое количество антитоксина в крови, но получивших их различными способами – активной и пассивной иммунизацией, наибольший иммунитет имеет то, которое иммунизировано активно. Таким образом, благодаря неприметной иммунизации, постепенно обезвреживающей эндемические заболевания, увеличивается проницаемость сосудов и ранимость клеточек людей, приобретающих иммунитет.

К каким демографическим последствиям это ведет?

Глава 5

При сравнении статистики смертности от различных болезней в прежние годы и теперь явственно обнаруживаются закономерные в ней перемены, а именно: неуклонно и постепенно падает смертность от инфекционных болезней и все более нарастает смертность от болезней кровеносной системы.

Так, например, у меня имеются данные изменения смертности за период от 1900 до 1924 г. от ряда болезней. При этом оказывается, что от болезней сердца смертность возросла от 150 до 200 (условная единица), от нефрита – она сначала до 1910 г. поднималась от 65 до 100, затем, к 1925 г., упала до 70 и к 1924 г. снова поднялась, но только до 75. Смертность от рака непрерывно поднимается все эти годы и от 60 в 1900 г дошла до 90 в 1924 г. Так же непрерывно поднималась смертность от апоплексии – от 30 до 50. Наконец, очень мало изменялась смертность от диабета за 24 года – от 5 до 10.

С течением времени совершаются значительные изменения в смертности в целых государствах. Так, во всех культурны/х странах Европы и Америки падает смертность от заразных болезней и растет от злокачественных опухолей, поражений нервной системы, особенно от болезней органов кровообращения и, в частности, от болезней Сердечной мышцы. Так, например, в Англии и Уэльсе в 1936 г. умерло (на 1 млн. населения) от инфекционных и паразитарных болезней 1170, в том числе от туберкулеза – 692; от рака и других опухолей – 1690; от болезней нервной системы – 991, в том числе от мозговой геморрагии – 679; от болезней органов кровообращения – 3777, в том числе от болезней сердца – 3100, а именно от болезней миокарда – 1982.

В Соединенных Штатах Северной Америки имеются очень сходные цифры. За тот же 1936 г. инфекционные и паразитарные болезни дали 115,9 смертей (на 100 000 населения), из них туберкулез – 26,3; рак и другие опухоли – 116,1, болезни нервной системы – 111,8, мозговая геморрагия – 90,5, болезни органов кровообращения – 289,4, болезни миокарда – 116,1, грудная жаба и болезни венечных сосудов – 51,7, артериосклероз – 17,9.

Германская статистика, взятая за 1932 г. (на 10 000 населения): инфекционные и паразитарные болезни – 12,4, туберкулез – 8,6, рак и другие опухоли – 13,1, болезни центральной нервной системы – 13,1, мозговая геморрагия – 8,7, болезни органов кровообращения – 16,2, болезни миокарда – 4,2, грудная жаба и болезни венечных сосудов сердца – 2,7, артериосклероз – 4,0.

Повсюду уменьшается смертность от заразных болезней. А нарастание смертности от болезней кровеносной системы, от нервных болезней, от мозговой геморрагии, а также от рака не стоит в противоречии с предыдущими выводами о нарастании аллергии, связанной с повышенной проницаемостью стенок кровеносных сосудов. От этой проницаемости зависит прочность так называемого гемато-энцефалитического барьера, который задерживает переход веществ из крови в паренхиму нервной ткани.

Повышенная проницаемость сосудистых стенок ведет к более легкому преодолению гемато-энцефалитического барьера и, следовательно, к облегчению перехода через него циркулирующих в крови вирусов, что ведет к поражению центральной нервной системы. Этим объясняется большое число вновь после империалистической войны появившихся невротропных вирусных заболеваний.

Такое же объяснение надлежит дать возрастающей смертности от злокачественных опухолей. Едва ли возможно сомневаться, что они вызываются вирусами, которые, проникая в клетки организма, вызывают их неудержимый рост.

Очевидно, что и это проникновение облегчается непрочностью барьера между кровью в сосудах и тканями.

Таким образом, и увеличенная смертность от рака, и появление новых нервных инфекций, и более частые смерти от кровоизлияний в мозг – все это может являться следствием повышенной ранимости тканей и, в частности, стенок кровеносных сосудов культурных людей вследствие незаметной иммунизации возбудителями эндемических заразных болезней.

Имея в виду все неблагоприятные последствия приобретения культурными людьми аллергии, легко сделать вывод, что она не совместима с долголетием.

Один из способов решения вопроса о сравнительной долговечности аллергиков состоит в проведении сравнения в этом отношении между городскими и сельскими жителями. Кто из них живет дольше? Или иначе говоря, где – в городах или в сельских местностях – встречается больше глубоких стариков?

Можно считать, что в городах превалируют эндемические болезни и связанная с ними неприметная иммунизация и аллергизация.

Едва ли легко провести указанное сравнение – слишком велики различия в условиях жителей того и другого населения. Особенно очевидна социальная неодинаковость сельских и городских жителей.

Но все-таки, принимая во внимание отличия богатства и бедности, санитарных и антисанитарных условий и т. д., в общем выводе приходится признать преимущество в долголетии за сельскими обитателями.

Имеется еще один путь для отыскания ответа на интересующие нас вопросы: если сельские обитатели живут дольше горожан, то и при прочих равных условиях первые должны вытеснять вторых. Отмечается, действительно, что коренное городское население постепенно вымирает и заменяется пришельцами из сельских местностей.

Глава 6

В человечестве, таким образом, постепенно происходит процесс аллергизации культурного населения и смена его не затронутыми эндемическими болезнями свежими поколениями. При этом следует иметь ввиду, что аллергическое состояние вообще не наследственно и что поэтому вновь нарождающееся потомство снова проходит в зависимости от своей среды через процессы иммунизации и аллергизации.

Однако в описанный непреравный процесс вводятся два существенных изменения двумя новыми факторами – успехами гигиены и санитарии и естественным подбором.

Благодаря все лучшему знакомству с природой и условиями возникновения заразных болезней явилась возможность не только предупреждать, но и совершенно элиминировать их из человеческих коллективов.

Так, например, вторжения холеры совершенно прекратились, когда была уничтожена возможность существования круговорота между зараженными испражнениями и питьевой водой. Чума исчезла вместе с переносящими ее черными крысами. Сыпной тиф невозможен в эпидемической форме при отсутствии платяных вшей. Ограничение носительства проказы, туберкулеза, дифтерии и т. п. сокращает и уничтожает распространение этих болезней. Эффектным лечением подавляются протозойные и спирохетные болезни.

С другой стороны, долго существующие тяжелые болезни, постоянно уничтожая наиболее восприимчивых особей, оставляют переживать и давать потомство более выносливых, способных успешно сопротивляться этим болезням. Таким естественным отбором объясняется вышеуказанный паразительный иммунитет евреев по отношению к туберкулезу.

Благодаря всем рассмотренным факторам – неприметной иммунизации культурного населения, сопровождающейся его аллергизацией, успехами науки, подавляющей возможность заражения, естественному отбору, позволяющему выживать и передавать свою стойкость наиболее резистентным членам коллектива, – создается многообразная диалектика инфекции, причем одни из них мельчают и исчезают, уступая место вновь появляющимся.

Эта диалектика привела к современному состоянию капиталистического мира с характерной статистикой смертности, во главе которой идут сосудистые и именно сердечные поражения, а затем нервные болезни и злокачественные опухоли с отступающими на второстепенное место инфекциям (на этом рукопись прерывается. Ред.).

Борьба с заразными болезнями на театре военных действий

1904 г.

Вся Россия с напряженнейшим вниманием следит за событиями на Дальнем Востоке, где загорелась кровавая борьба с ловким и смелым врагом. Все русские охвачены стремлением принять посильное участие в смягчении бедствий, причиняемых войной. Каждый предлагает родине ту помощь, какую может или умеет, трудами знаниями, средствами.

Как представитель общества охранения народного здоровья, которого девиз Salus populi suprema lex (народное здравие есть высший закон), и как бактериолог я считаю своей обязанностью указать на важную миссию бактериологии на теперешнем театре войны.

По моему глубокому убеждению, неисчислимые последствия для народного здравия, а может быть, и для скорого успеха войны должно иметь то обстоятельство, насколько будут сознаны и проведены в жизнь указания бактериологии.

Глава 1

Известно, что жертвы войны не ограничиваются теми, которые получают ранения. Всегда, кроме того, большее или меньшее количество солдат погибает от болезней. В прежних войнах даже число умерших от болезней обыкновенно в 3 и 4 раза превышало число погибших от ран. Впрочем, отношение между этими числами чрезвычайно колеблется в различных случаях.

Так, например, во время крымской войны французская армия потеряла 20 000 человек от ран и 75 000 от болезней. Из Прусских войск в войну 1866 г. погибло 4450 человек от ран и 6427 – от болезней. В североамериканскую междуусобную войну умирало в год 7 % всего состава, из них только 1,4 % от ран. Во время испанской войны из 61 500 человек французских войск погибло от ран 8889 человек и от болезней 24 930 человек.

Только в особенно благоприятных условиях, при коротких войнах с малыми числами войск наблюдалось обратное отношение. Так, во французской армии в Египте на 100 раненых было 87,3 умерших от болезней. В Шлезвиг – Гольштейне на 100 раненых 42 погибших от болезней.

Единственное и замечательное исключение из этого общего правила представила германская армия в войну 1870–1871 гг. В ней погибло от ран 28 278 человек, что составляет 34,7 на 1000 среднего состава; от болезней – всего 14 904 человека, или 18,2 на 1000. Этот результат тем более замечателен, что за то же время общая смертность в Пруссии была 26 на 1000 в 1870 г. и 28,4 на 1000 в 1871 г., т. е. солдат на войне погибло от болезней меньше, чем мирных граждан. Объясняется такая низкая смертность в германских войсках превосходнейшими эпидемиологическими мероприятиями. За то же время во французской армии смертность была очень велика. В общей сложности Франция тогда потеряла свыше 1,5 млн. жителей.

Такие значительные колебания в смертности армий объясняются тем, что она зависит от развития в войсках тех или других заразных болезней, устранимых соответственными мероприятиями.

«Уже в мирное время, – говорит Кох, – заразные болезни со всех сторон пробираются к армии, они выползают из своих закоулков, поднимают высоко голову и уничтожают все, что стоит им на пути. Гордые армии уже часто сокращались во много раз заразными болезнями, и даже совершенно уничтожались; войны и вместе с тем судьбы народов решались ими».

Укажем несколько примеров. Аттическая зараза (430–425 до н. э.), вспыхнувшая в Афинах во время Пелопонесской войны, унесла множество жертв и в числе их Перикла, а вместе с ними и гегемонию Афин. Войско (395 до н. э.) Карфагена, осаждавшее Сиракузы, было уничтожено оспой. Легионы Кассия, осаждавшие Силевкию (в 165 г.) были обращены в бегство чумой, которая пробралась вместе с ними в Рим, где свирепствовала 15 лет (так называемая чума Антонина). «Черная смерть» захватила в 1348 г. войско англичан, осаждавших Кале, уничтожила и победителей, и побежденных и заставила их немедленно заключить перемирие. Во французское войско в Неаполе проник в 1495 г. сифилис, разредил ряды французов и обусловил их почти полное уничтожение после битвы при Форнуово. Затем началась убийственная роль сыпного тифа. Он унес наибольшее число жертв в походах, начиная с «неаполитанской чумы» 1528 г., которая истребила 30 000 французов, и «венгерской болезни» 1542 г., которая вырвала из немецких войск также 30 000, вплоть до крымской кампании, где погибли, кроме 80 000 французов, более 16 000 англичан и сотни тысяч русских. В 30-летнюю войну к сыпному тифу присоединилась по своему пагубному значению дизентерия. Холера уничтожила в Индии армию маркиза Гастингса и произвела в 1866 г. в немецкой армии те опустошения, о которых мы уже упоминали. Большая смертность во французских войсках в 1870–1871 гг. была вызвана оспой. Последние войны, как англо-бурская и филиппинская, знаменуются значительным развитием брюшного тифа.

Причины, благоприятствующие распространению заразных болезней среди войск, весьма понятны. Армии представляются собранием большой и однородной массы людей, поставленных в тождественные, тяжелые и неестественные условия жизни. Экспериментальная медицина показывает нам, что в этих случаях зарождаются самые убийственные эпидемии.

Чрезвычайно важно отметить, что нынешняя война является совершенно исключительной по своим опасным эпидемиологическим условиям.

Действительно, на Дальнем Востоке имеются все те повальные болезни, которых редкое посещение Европы справедливо считается народным бедствием.

Уже десять лет, как чума перебралась на берега Китая. Инкоу или Ньючванг, о котором так много говорится теперь, давно захвачена ею. Холера теперь также находится в периоде своего экспансивного распространения. Она пробралась из Индии как на Запад – в Персию, Аравию и Египет, так и на Восток – в Китай и Приамурскую область.

Эпидемический кровавый понос распространен в Японии и Китае.

Малярией, между прочим, охвачена та часть Кореи, близ реки Ялу, где ожидается решительная битва с японцами.

В Корее же эпидемична оспа и под именем Им – Биона возвратный тиф.

Брюшной тиф и воспаление легких свирепствуют, как мы уже знаем, в японских войсках, высадившихся в Корее. А в эпидемиологическом отношении существует известная солидарность между воюющими, так как они легко передают друг другу заразу.

Итак, мы видим, что наши войска подстрекаются на театре войны многочисленными и опаснейшими заразными болезнями.

Значение этого факта усиливается тем обстоятельством, что русские войска не акклиматизированы в тех местностях, где они будут встречены этими болезнями. А известно, что зараза с особенной жестокостью поражает вновь прибывающих.

Если войска, по указанным раньше соображениям, подобны сухой соломе, то искр для разжигания ее в пожар найдется на Дальнем Востоке немало.

Итак, несомненно, что нашим войскам предстоят необыкновенно тяжелые эпидемиологические условия. Скорбут, пневмония и тифы; затем чума; позднее холера, дизентерия, малярия могут оказаться для наших войск значительно более опасными, чем японцы. Интересно, что последние хорошо знают это и в борьбе против русских заранее учитывают помощь заразных болезней. Мы скоро увидим, какое основание имеют они для таких расчетов.

К этим бедствиям на театре войны легко может присоединиться и распространение заразных болезней по всей России. Эвакуируемые больные заражают свежие местности, и инфекция расходится все дальше и шире. Так, в прошлом столетии наши войны с Турцией неоднократно вели к заносу чумы в Россию. А что значит занос в центр России большой заразы, можно судить по примеру последней холеры, которая дала несколько сот тысяч смертей.

Говоря об эпидемиологических опасностях, мы, к счастью, далеки от роли Кассандры, которая предсказывала роковые, непредотвратимые опасности.

Напротив, заразные болезни отличаются именно той замечательной особенностью, что не обезательны для человеческой природы и могут быть устраняемы. Уже приведенный пример германской армии указывает, чего можно достигнуть в этом отношении.

Глава 2

Итак, очевидно, что эпидемиологическое положение наших войск на Дальнем Востоке требует самых энергических мероприятий.

Существуют два способа борьбы с инфекциями, они могут быть названы: санитарным и специфическим.

Первый связан с именами творцов гигиены: Симона Фарре, Паркса, Петтенкофера, Эрисмана и нашел уже себе всеобщее признание и применение. Он основан на том несомненном факте, что заболеваемость зависит от общих условий существования и что с освобождением людей от плохого питания, скученности и грязной обстановки мы уменьшаем

среди них число и силу заразных болезней. В пользу правильности такого вывода имеется очень много фактов. Самый важный и решительный, даже в историческом отношении, есть понижение общей смертности в Англии вместе с успехами общественной санитарии. В частности, вместе с проведением водопровода и устройством канализации в английских городах падала заболеваемость и смертность от брюшного тифа. Замечательна также и неуязвимость Англии по отношению к различным заносным инфекциям: чума, холера не находят подходящей почвы для развития в среде санитарно-благоустроенного населения.

Однако история последних лет показала, что в той же Англии, несмотря на все успехи санитарии, стала нарастать заболеваемость оспой и развиваться в настоящие эпидемии вследствие отмены обязательности оспопрививания. Этим самым обнаруживается значение другого способа борьбы с инфекциями, который мы назвали специфическим. Специфический метод стал возможен только с появлением бактериологии, обнаружившей живых возбудителей заразных болезней.

Подробное изучение жизни этих возбудителей и условий их проникновения в заражаемого ими человека позволило найти средства для борьбы с ними. При этом оказалось, что различные инфекции требуют не одинаковых способов борьбы и что каждая из них наилучше парализуется тем средством, которое наиболее приспособлено к данной индивидуальности производящего ее возбудителя.

Возьмем, например, малярию (болотная лихорадка). Мы знаем, что она производится животным паразитом, поселяющимся в красных шариках человеческой крови. Мы знаем, что этот паразит попадает в кровь человека только посредством укола комара особого вида (Anopheles), у которого данный паразит (гемамеба) имеется в слюнных железах. К комару же гемамеба попадает только из крови больного человека.

Мы знаем, наконец, что хинин уничтожает гемамебу в крови больного. Отсюда вытекает чрезвычайно простой специфический метод борьбы с малярией.

Тогда как прежний санитарный метод требовал осушения почвы и уничтожения болот, что действительно оздоровляло местность (потому, как мы знаем теперь, что при этом уничтожался тот вид комаров, который только и способен разносить малярию), по специфическому методу можно искоренить болотную лихорадку, не осушая болот и не истребляя комаров, а только не давая им возможности заражаться малярийной кровью. Для этого достаточно подвергнуть больных малярией систематическому действию хинина.

Величайший из современных бактериологов Роберт Кох, действительно, на нескольких примерах доказал, что этим способом означенные местности могут быть совершенно очищены от малярии. С другой стороны, также доказано, что систематическим употреблением хинина можно предохраниться от заболевания в наиболее малярийной местности.

Я уже говорил об оспе. Против этой болезни существует могущественнейшее средство предохранения – прививки коровьей оспы. Благодаря обязательному оспопрививанию и ревакцинации Германии удалось совершенно искоренить у себя оспу и раньше всего в войсках.

Упомянутые мною вначале столь благоприятные результаты кампании 1870–1871 гг. и объясняются в значительной степени отсутствием смертности от оспы в войсках.

В то же время, между тем, в гражданском населении Германии участились заболевания оспой, которая была занесена туда пленными французами.

Этих примеров достаточно для иллюстрации громадного значения специфического метода борьбы с инфекциями. За него говорит прежде всего его действительность. Оспу, например, нельзя побороть самыми лучшими санитарными условиями, а только специфической прививкой.

За него говорит также быстрота достижения при его помощи осязаемых результатов. Так, неоднократно было доказано, что при профилактическом употреблении хинина войска не заболевают болотной лихорадкой среди малярийной местности.

За него, наконец, говорит и сравнительная легкость его применений. Поставить население в благоприятные санитарные условия часто лежит вне нашей возможности. Приложить все же силы к тому, чтобы разорвать одно из звеньев той сложной цепи, которая ведет к инфекции, гораздо легче.

Все эти соображения особенно уместны по отношению к театру военных действий. Там войска подчиняются не санитарным, а иным, внешним – тактическим и стратегическим – соображениям. Поэтому они легко могут быть поставлены в условия неминуемого заражения самыми тяжелыми инфекциями. Единственным средством в таком случае может явиться специфический метод борьбы, который уничтожает только одно, на зато необходимое условие заражения.

Поэтому, не отрицая громадного культурного значения санитарии, я думаю, что в нынешних тяжелых обстоятельствах следует, кроме нее, обратиться и к специфическому методу за указаниями надлежащих мероприятий.

Я уже говорил, что специфический метод стал возможен только благодаря успехам бактериологии. Бактериология же непрестанно продолжает все ближе изучать условия возникновения инфекций и в связи с этим отыскивает специфические меры борьбы с ними. Очевидно поэтому, что специфический метод борьбы всецело зависит от степени участия бактериологов в выработке и проведении необходимых мероприятий. Япония хорошо обставлена в этом отношении, так как там бактериология имеет академические кафедры и очень солидных представителей, которые разумеется, не лишены будут и официального голоса.

Тем более важно и для нас своевременно обратить внимание на столь серьезную миссию бактериологии на театре военных действий.

В дальнейшем я изложу сначала состояние вопроса о предупреждении отдельных военных инфекций на основании современных данных бактериологии. Затем я укажу, каким образом эти научные данные могли бы быть применяемы на войне.

Глава 3

Мы переходим теперь к изучению отдельных инфекций, биологических свойств вызывающих их производителей и к вытекающим отсюда способам уничтожения зараз. Согласно предыдущему, мы при этом оставим в стороне общие всем болезням санитарные требования – чистой воды, свежей пищи, удаления отбросов и нечистот, дезинфекции всех загрязненных предметов.

Мы в своем обзоре ограничимся указанием на те особые мероприятия, которые требует каждая из наиболее важных военных инфекций.

1. Оспа. Она должна быть поставлена на первом месте по легкости специфической борьбы с нею.

Когда-то оспа уносила четвертую часть населения, теперь же строгим применением вакцинации она может быть совершенно искоренена, как это сделано в Германии. Для этого, однако, необходимо выполнение двух требований. Во-первых, оспопрививание должно быть произведено надлежащим образом, т. е. надежным материалом и с асептическими предосторожностями. Во-вторых, оспопрививание должно периодически повторяться, так как оно предохраняет только на известный срок, в среднем не более 10 лет. Ввиду этого при вступлении в зараженную оспой местность или при появлении оспенной эпидемии в войсках необходимо подвергнуть прививке всех, у кого она была сделана раньше, чем за два года до того. О свежей прививке медицинского и санитарного персонала нечего и говорить.

2. Сыпной тиф. Он иначе называется военным, так как в XVI веке долгое время являлся важнейшей заразной болезнью в европейских войсках. От него главным образом погибла наполеоновская армия в отечественную войну. Возбудитель этой болезни в точности не известен. Есть основание думать, что он принадлежит к животным паразитам и находится внутри красных кровяных шариков, подобно гемамебе малярии. Вместе с тем все более укрепляется убеждение в том, что сыпной тиф передается от больных здоровым только кусающими человека насекомыми, а именно клопами. Этим объясняется и чрезвычайная заразительность сыпного тифа в грязной обстановке и полное отсутствие заразительности при соблюдении тщательной чистоты. Поэтому искоренение сыпного тифа сводится к истреблению клопов, по крайней мере вокруг больных. Для истребления клопов можно рекомендовать вываривание их горячими парами при помощи чрезвычайно просто устроенных самоваров, смывание их 5 % фенолом или неочищенной соляной кислотой, выкуривание (в герметически закрытых помещениях) сжиганием серы или красного перца.

Такими простыми средствами можно избавиться от страшной болезни, уносившей когда-то десятки и сотни тысяч жертв.

3. Возвратный тиф. Эта болезнь производится развитием спиральной бактерии, которая поселяется в крови больных. Передается она также клопами, в теле которых спириллы могут жить до 60 дней. Другими способами, а раньше другими насекомыми (блохи, вши) она вовсе не передается. Поэтому борьба с нею совершенно одинакова с борьбой против сыпного тифа.

Распознается возвратный тиф при помощи бактериологического исследования крови.

4. Малярия. Я уже говорил, что малярия производится амебой, живущей в красных кровяных шариках, и попадает в кровь через укол комара. Помимо защиты от укола комаров (сетками, выкуриванием и т. д.), особенно надежным предохранительным средством является прием внутрь хинина по 0,5 г два раза в неделю.

Диагноз малярии устанавливается бактериологически – нахождением амебы в кровяных шариках.

5. Чума. Чума производится бактерией, имеющей форму короткой палочки. Она проявляется в двух формах – бубонной и легочной.

Бубонная чума распространяется посредством крыс, между которыми чумная палочка производит обширные эпизоотии. От крыс людям чума передается, вероятно, посредством блох, которых, кстати, чрезвычайно много в Японии и Корее. Бубонная чума, таким образом, оказывается чрезвычайно тесно связанной с местностью. Поэтому эвакуация здоровых из зачумленных селений или домов ведет к прекращению заболеваний между ними. Кроме того, как предохранительная мера полезно истребление крыс и блох. Последнее лучше всего достигается долматским порошком.

Легочная чума обладает чрезвычайной заразительностью. При ней чумные бактерии размножаются в легких, выделяются мокротой и легко передаются окружающим. Поэтому от легочной чумы обыкновенно вымирают целые семьи, все население дома, врачи и сестры вслед за своими пациентами.

Однако с этой чрезвычайной заразительностью можно успешно бороться немедленным изолированием больных и предохранительной прививкой окружающих. Для этих прививок имеется вакцина Хавкина и др., а также целебная сыворотка.

Главнейшая потребность борьбы с чумой есть своевременное ее распознавание, что возможно только при помощи бактериологического исследования.

6. Брюшной тиф. Представляет гораздо больше трудностей для специфической борьбы с ним ввиду разнообразия способов заражения. Он производится особой бактерией, имеющей форму палочки. Заболевание происходит вследствие попадания этой палочки через рот и желудок в кишечник, где она поселяется и производит язвы и откуда переходит в ткани и кровь. Она выделяется испражнениями и с мочой. Эти выделения продолжаются неделями и месяцами у выздоровевших, а также в легчайших и в скрытых случаях болезни.

Во внешнем мире бактерия брюшного тифа обладает значительной стойкостью и месяцами может жить в воде.

Отсюда следует, что брюшной тиф может распространяться двояким способом.

Во-первых, непосредственным и посредственным заражением от больных, т. е. соприкосновением с ними или с их вещами, а также мухами и пылью.

Во-вторых, питьевой водой и различными пищевыми продуктами (молоко), которые были ею загрязнены.

Для обеспечения от второго способа заражения нужно употреблять только прокипяченную воду (фильтрация не надежна), если имеющиеся в распоряжении источники водоснабжения не стоят вне подозрения.

Главное же внимание должно быть обращено на больного тифом. Здесь на первом плане стоит своевременное распознавание заболевания, что возможно только бактериологическими методами; затем изолирование больного и обезвреживание путем дезинфекции его испражнений и мочи. Кроме того, чрезвычайно важно также распознать присутствие тифозных бактерий в скрытых формах заболевания.

Все это требует очень кропотливых и сложных бактериологических исследований. Нужно прибавить, что брюшной тиф является самой важной инфекцией последних войн. В случае его значительного распространения можно применить предохранительные прививки по Wright, как это было сделано в англо-бурскую войну.

7. Холера. Она производится особой извитой бактерией – вибрионом. Вибрион этот проникает через рот и желудок в кишечник, слизистую которого поражает. Выбрасывается он в громадных количествах испражнениями.

Заражение происходит теми же двумя способами, что и при брюшном тифе, т. е. соприкосновением с больными и питьевой водой. Так же как и при тифе, бывают здоровые носители заразных болезней, т. е. люди, которые выделяют в своих испражнениях холерных вибрионов, но не больны холерой.

Борьба с холерой совершенно такая же, как и при брюшном тифе: распознавание, изолирование, дезинфекция испражнений, кипячение питьевой воды. Она, впрочем, значительно облегчается тем обстоятельством, что нахождение холерного вибриона не так трудно [обнаружить], как бактерии брюшного тифа.

В крайнем случае можно прибегнуть к предохранительным прививкам холеры, как это делалось Ферраном и Хавкиным. Для приготовления вакцин я считаю, однако, лучшим, предложенный мною способ.

8. Дизентерия. Эта болезнь бывает в двух видах: эндемическая и эпидемическая. Первая производится паразитом животного происхождения, вторая – бактерией, открытой японцем Shiga. Эти болезни распространяются точно так же, как брюшной тиф и холера, так что борьба с ними должна вестись на тех же основаниях. При этом ввиду поражения нижних отрезков кишок на болезнь благотворно действуют высокие танинные промывания.

Бациллярная же дизентерия лечится сывороткой, которая добыта Шигой.

9. Эпидемический менингит. Эта болезнь (заразное воспаление мозговых оболочек), значительно участившаяся за последнее время, производится особой шарообразной бактерией meningococcus intracellularis). Эта бактерия проникает на мозговые оболочки через носовую полость. Выделяется наружу также главным образом через секрет полости носа. Главные меры борьбы: своевременное бактериологическое распознавание (люмбальная пункция), изолирование больного, дезинфекция его отделений, вещей, помещения. Как предупредительная мера полезны антисептические промывания полостей рта и носа.

10. Сходную с менингитом эпидемиологию имеет пневмония, дифтерия, инфлуэнца, туберкулез, проказа. Но мы не станем на них останавливаться за недостатком времени и ввиду их меньшего значения на войне. Напомним только, что специфическая борьба с дифтерией, способной в широких размерах поражать войска, стала очень легкой благодаря бактериологическому диагнозу и сывороточному лечению этой болезни.

Не станем также говорить о принадлежащих к совершенно иной эпидемиологической группе венерических и кожных болезнях, так как для войны они имеют меньшее значение, так же как и зоонозы – сибирская язва, сап и бешенство, где, впрочем, специфический метод борьбы: дает блестящие результаты.

Глава 4

На приведенных примерах мы видели, что специфический метод борьбы с инфекциями не только создан бактериологией, но постоянно нуждается в бактериологической технике для своего проведения в жизнь. Уже самое первое и важнейшее требование – своевременное распознавание – не может обойтись в большинстве случаев без бактериологических методов. Затем изолирование, дезинфекция, предохранительные прививки и сывороточное лечение – все это выполняется на основании бактериологических сведений.

Поэтому самое главное средство борьбы с военными инфекциями заключается, по моему убеждению, в доставлении нашим армиям на помощь имеющимся врачам возможно большего количества бактериологов. Бактериологи эти должны иметь помощников-рабочих и должны быть снабжены необходимыми средствами работы, т. е. походными лабораториями или ящиками. Затем они должны быть сгруппированы в эпидемиологические отряды и организованы, и эта организация представляется мне в общих чертах следующей.

Борьба с инфекцией должна иметь в виду три задачи: предупреждение появления заразных болезней, подавление уже появившихся в войсках и, наконец, охранение России от занесения в нее инфекций.

Соответственно этому нужно установить различные категории эпидемиологических отрядов.

I. Те, на которых возлагается забота о предупреждении появления инфекций, должны быть разведчиками, в авангарде армии. Получая из главной квартиры постоянные указания на угрожающие в данной местности инфекции, они в свою очередь сообщают туда о результатах своих фактических исследований.

II. Вторую категорию составляют эпидемиологические отряды различных частей армии. Эти отряды являются на помощь соответственным военным врачам при распознавании и подавлении инфекций.

III. Третью категорию составляют те, которые находятся в арьергарде, по пути эвакуации раненых и больных. Из последних заразные должны направляться в особые заразные госпитали, лежащие вдали от больших дорог.

IV. Затем должны быть эпидемиологические отряды при этих заразных госпиталях, где будут изолироваться все инфекционные болезни.

V. Кроме того, центральная станция, объединяющая деятельность всех остальных, должна быть при главнокомандующем армией, как это существует для медицинской организации.

VI. Наконец, вся эта эпидемиологическая сеть должна опираться на широкий базис на родине, чтобы оттуда питаться необходимым персоналом, запасным материалом и другими пособиями, а также и нужными сведениями. Чрезвычайно важно, чтобы все шесть перечисленных категорий бактериологов и эпидемиологических отрядов были связаны между собой, чтобы они также составляли как бы армию, всегда готовую к бою с микроскопическими врагами и способную быть поправленной указаниями центральной станции.

Осуществление набросанного мною плана не может представлять серьезных затруднений. Бактериологов в России уже не мало. Собраться же и сплотиться в стройную организацию они могут под эгидой Красного Креста. Его главному управлению надлежит выработать положение об эпидемиологических отрядах различных категорий и его местные отделения без труда пополнят намеченные кадры.

Остается вопрос о денежных затратах. Но размер их является ничтожным по отношению к тому взрыву народного энтузиазма, который ежедневно приносит миллионы на надобности войны.

Что же касается целесообразности этих затрат, то можно ли в этом сомневаться? Дизраели сказал: «Улучшение состояния здоровья народа есть та социальная задача, которая должна быть впереди всех других и которая раньше всех должна обратить на себя внимание государственного деятеля и политика всякой партии». И затем: «Общественное здравие есть основа, на которой покоится счастье народа и сила государства».

Пример германской армии доказал, что даже на войне можно избежать заразных болезней. Если же заразные болезни устранимы, то всякий, кто имеет власть и на ком лежит ответственность, должен повторить знаменитый вопрос короля Эдуарда, тогда принца Виллийского: если устранимы, то отчего не устранены?

Более подробное изложение затронутых этой речью вопросов будет сделано в готовящейся к печати брошюре «Эпидемиология войны»– [она осталась не написанной. – Ред.]

Вопросы биологии и общей патологии

Роберт Кох

1910 г.

14 мая с. г. скончался величайший ученый нашего времени второй из творцов бактериологии – доктор Роберт Кох. Пастер и Кох сразу поставили бактериологию в основу современной медицины и гигиены. При этом, тогда как Пастер подобен завоевателю, который быстрыми и далекими переходами захватывает новые и отдаленные области знания, Кох является законодателем, который вносит в эти неизведанные области свет культуры и делает их прочным достоянием науки.

Роберт Кох родился в 1843 г. Окончив в 1866 г. медицинский факультет Геттингенского университета, он сначала занимался частной практикой, а затем получил место уездного врача (Kreisartz) в Вольштейне. Здесь в 1876 г. сделал он, не имея никакой лаборатории и пользуясь простейшими домашними приспособлениями, классическую работу об этиологии сибирской язвы. Кох доказал, что те палочки (бактеридии), которые были открыты Davain в крови сибиреязвенных животных, являются, действительно, живыми существами, потому что способны к росту, развитию и размножению.

В качестве среды для размножения бактеридий Кох пользовался жидкостью из передней камеры бычачьих глаз, капельки которой помещал на предметные стекла; последние же устанавливались между тарелками, предохранявшими их от пыли и высыхания, и могли быть перенесены в помещения с соответствующей Т°.

Исходным материалом для этих «культур» Коху служили селезенки мышей, погибших от сибирской язвы. Благодаря таким гениально простым приспособлениям Коху удалось открыть, что бактеридии способны к образованию особой формы покоющейся жизни – споры, и Кох проследил под микроскопом как появление спор в бактеридиях, так и вырастание из этих спор новых поколений. Благодаря этим исследованиям сразу была в значительной степени выяснена этиология сибирской язвы. А именно, существование крайне устойчивых спор немедленно осветило способы распространения этой болезни и устранило все те противоречия, в которых путались прежние исследователи.

Вторая работа Коха – все еще в прежней домашней обстановке – была посвящена этиологии раневых инфекций. В ней были объявлены его знаменитые требования, без выполнения которых не может быть установлена связь заболеваний с определенными микробами: «Паразит тарные микроорганизмы должны быть находимы во всех случаях данной болезни; их число и распределение должно быть способно объяснить все явления болезни, и, наконец, для каждой отдельной раневой инфекции должен быть определен свой возбудитель в виде хорошо морфологически охарактеризованного микроорганизма».

Для выполнения этих требований, Кох создал целый ряд новых методов – приготовления препаратов, окрашивания, освещения, рассматривания, которые стали прочным достоянием науки и необходимым подспорьем для дальнейших исследований. Эти новые методы Кох приложил сначала к экспериментальным болезням, искусственно вызванным у лабораторных животных, в теле которых он всегда имел чистые культуры соответствующих микробов. При тогдашнем состоянии бактериологической техники тело животных казалось ему единственным культурным аппаратом, дающим возможность поддерживать безупречные чистые культуры одного определенного вида микроорганизмов.

Выдающиеся работы Коха не замедлили обратить на себя внимание, и ему была дана возможность продолжать исследования в соответственной обстановке – в Высшем гигиеническом учреждении (Gesundsheitsamt). Здесь гений Коха развернулся во всем блеске и в течение нескольких лет подарил миру целый ряд замечательных открытий и исследований. Здесь быстро с 1880 по 1885 г. последовали классические работы Коха по дезинфекции, об этиологии туберкулеза, об этиологии холеры, не считая многих других, менее важных, а также ряд открытий его учеников и сотрудников (дифтерия – Löffler, брюшной тиф – Gaffky и др.).

Работа о туберкулезе является бесспорно величайшим его открытием, как по важности самого вопроса, так и по трудностям, которые преодолел для разрешения его гений Коха. Для нахождения микроба бугорчатки нужно было изобрести особые методы окраски, для введения и размножения его – особые методы культуры. Кох блестяще решил все эти задачи и выполнил по отношению к туберкулезу все свои указанные выше требования. Затем, при изучении холеры, Кох изобрел замечательный метод разъединения микробов путем культуры на пластинках желатины, благодаря чему легко выделил возбудителя холеры – индийского вибриона, и доказал – в международном соревновании – превосходство своей методики пред Пастеровской.

На этом закончился наиболее плодотворный период деятельности Коха. В дальнейшем он отдался всей душой практической задаче – нахождению средств борьбы с открытым им злейшим врагом человеческого рода – туберкулезной бактерией. Но практические изобретения требуют, вероятно, иного склада ума, чем научные открытия, и, несмотря на 30-летнюю упорную работу, Коху не удалось найти радикального и специфического лечения туберкулеза. Правда, ему много мешало продолжительное отрицательное отношение к явлениям иммунитета, обещавшим – как раз в то время – наибольшие успехи на этом поприще борьбы с инфекциями. Поэтому, важнейшее в этом направлении открытие Коха – туберкулин – не могло быть в должной степени освещено и анализировано им, и действие туберкулина оставалось загадочным до самого последнего времени.

Однако, кроме этой важнейшей задачи своей жизни, Кох иногда отрывался на другие работы, и здесь снова проявлялся его несравненный гений. Из этих работ второго периода его жизни, укажем, прежде всего, на установление принципов борьбы с заразными болезнями, а в частности, с холерой, с брюшным тифом и малярией. В этом отношении Кох придерживался такого взгляда. При заразных болезнях важнейшим очагом, из которого исходит инфекция, является больной человек, который и должен быть обезврежен. Ради этой последней цели нужно прежде всего озаботиться обнаружением соответственных больных, для чего и вырабатываются подходящие бактериологические методы. Затем обнаруженные больные должны быть сделаны безопасными для общества, что достигается или изолированием их от окружающих, или уничтожением в них, если это возможно, патогенных микробов.

Потушив, таким образом, все отдельные паразитарные очаги, мы кладем предел распространению инфекции. Особенная оригинальность и вместе с тем заслуга Коха в деле этой борьбы с заразами заключается в том, что она не оборонительная, а так сказать, наступательная. Кох требует создания особых войск – эпидемиологических отрядов, которые должны преследовать заразу повсюду, куда она укрывается. Так были организованы Кохом экспедиции на островки Италии для истребления малярии и большие постоянные организации в областях эпидемического распространения брюшного тифа, в Рейнских провинциях и Эльзас – Лотарингии. На том же, в сущности, наступательном принципе, основаны и знаменитые экспедиции Коха в Африку ради выяснения этиологии и организации борьбы с целым рядом тропических инфекций – чумы рогатого скота, пироплазмоза, малярии, реккуренса и сонной болезни. Эти экспедиции принесли массу ценного материала и повели, как известно, ко многим важным открытиям, которые и теперь стоят в центре всеобщего интереса. Для работ Коха и его учеников был устроен особый институт для заразных болезней, который и до сих пор остается важнейшим продуктивным центром в этой области.

Будучи по природе исследователем, Кох не любил преподавания и скоро отказался от предоставленной ему кафедры. Зато ученики его являются профессорами гигиены во всех германских университетах.

Если мы в заключение попытаемся охарактеризовать свойства гения Коха, то следует признать в нем яркий пример аналитического ума. Из тех двух элементарных умственных процессов, при помощи которых слагаются как простые суждения, так и великие открытия, нахождение сходства и установление различия, Кох оперирует, главным образом, с последним. Так, все его усилия направлены на точную характеристику каждого отдельного микроба, как самостоятельного вида и на установление определенных, хотя бы самых мельчайших и ускользающих от других наблюдателей, отличий этого микроба от соседних. Поэтому, вся сила и весь блеск работ Коха заключается не в каких-либо теориях и обобщениях, а в открытии все новых решающих отличительных признаков микробов и в нахождении новых методов для установки этих отличительных признаков.

Этот гений Коха был исторически необходим для быстрого развития бактериологии, очутившейся лицом к лицу с миром бесконечно малых, неуловимых созданий. Внести порядок и систему в этот новый мир мог только аналитический гений Коха, устанавливающий и разграничивавший в нем строго определенные виды. В этом свойстве ума Коха был залог его силы и источник его слабости. Исторически он был прав, потому что только редкие разграничения видов помогли нам разобраться в чудесном новом мире мельчайших существ. Но по существу, он – после великих обобщений Дарвина – разумеется, неправ, а бактериология, вероятно скоро дождется обобщающего гения, родственного Дарвину или Пастеру, и узнает от него, каким чудесным образом мир микробов, как и все живое, и даже быстрее остальных существ, подчиняется великому закону трансформизма.

К вопросу об изменчивости микробов

1946 г.

Первоначальные исследователи микробов, которые, кроме Пастера, не владели техникой чистых культур и не были проникнуты, подобно ему, убеждением, что зародышей нет только там, где их уничтожили, твердо верили в чрезвычайную изменчивость микробов.

Вслед за положением Галлиера о полиморфизме грибков, быстро опровергнутым ведущими ботаниками, появилось – в работах Бильрота, Негеля, Листера – учение об отсутствии определенного постоянного вида бактерий, об их крайнем полиморфизме.

Решительным противником безграничных превращений бактерий выступил Ф. Кон (1872–1883). Он установил, что у бактерий, как и у всех других организмов, имеются определенные и неизменные виды, различные по форме, свойствам и функциям. Открыв твердые среды для выращивания бактерий, Кох дал новые критерии для различения видов— способ роста, вид колоний.

Первый удар мономорфизму – учению об абсолютном постоянстве видов – нанес Пастер, доказавший, несмотря на возражения Коха и его учеников, возможность ослабления ядовитых микробов и создания из них безвредных рас.

По мере развития микробиологии совершенствовались методы отождествления бактерий. Так, при помощи агглютинации, фиксации комплемента и перитонеального лизиса удается отличить определенный вид бактерий от всех ему подобных.

Постепенно, однако, накопились данные, устанавливающие постоянные и закономерные изменения бактерий. Общее значение имеет отмеченное впервые Аркрайтом различение гладких (S) и шероховатых (R) колоний, так как оно констатируется у всех видов и обыкновенно соответствует ядовитости или неядовитости образующих эти колонии бактерий. Превращение колоний гладких в шероховатые получило название диссоциации.

Очень частая вариация бактерий состоит в потере ими подвижности, связанной с исчезновением жгутиков. Так, Вейль и Феликс описали у бактерии протея формы Н и О, подвижные и неподвижные, отличающиеся, кроме наличия жгутиков, способом роста и распространения на желатиновых и агаровых пластинках.

Но превращения одного вида в другой долго не удавалось осуществить.

Правда, имеется целый ряд ученых, так называемых неополиморфистов, как Ленис и Смит, Эндерлейн, Гедли, Меллон, Еване и др., которые утверждают, что получили несомненный метаморфизм бактерий. Представим один из многочисленных примеров такого метаморфоза., Еванс, изучая этиологию эпидемического энцефалита, нашла, что некоторые штаммы В. subtilis оказываются очень ядовитыми при введении в мозг кроликов. Они могут убивать кроликов в 2–3 часа. Другие штаммы – менее ядовиты, так что кролики поправляются через несколько, часов после вызванного у них заболевания. Однако через несколько недель или месяцев у них могут развиться симптомы энцефалита и они погибают. Их мозг в таких случаях заключает вирус, неотличимый от герпетического и энцефалитического вируса. Из мозгов кроликов, погибших от этих вирусов, можно получить культуры В. subtilis и стрептококков. Превращения палочек в стрептококки очень часты. В. subtilis с его эндоспорами может рассматриваться как устойчивая фаза микроба, которая имеет сложный метаморфоз и некоторые фазы которого паразитируют в млекопитающих животных.

Еванс указывает также на частую ассоциацию некоторых бактерий с инфекциями чужой им этиологии. Таковы, например, протей OX_19 при сыпном тифе, салмонелла – при чуме свиней, вызываемой вирусом, В. bronchisepticus— при чуме собак, возбудитель которого есть также фильтрующийся вирус, и т. д. Еванс предполагает, что в некоторых из этих болезней ассоциированный микроб является одной из фаз цикла развития истинного возбудителя.

Изучение этих давно обративших на себя внимание ассоциаций определенных бактерий с вирусами и с риккетсиями (микробы, вызывающие сыпной тиф) привело к очень интересным результатам. Оно именно показало, что бактерии способны ассимилировать свойства тех организмов, с которыми они близко соприкасаются.

Возьмем самый простой случай. Ронкалли нашел, что различные бактерии, растущие на бывшем под культурой столбняка агаре, заражаются ядом столбняка, который удерживают во многих (6 – 18) пересевах. Сходная передача свойств отмечена в ряде других случаев. Методологически интересная работа была сделана Л. А. Зильбером. Он помещал кишечную бактерию в коллодийном мешочке в пробирку с питательной средой, где росла бактерия брюшного тифа. Оказалось, что в этих условиях совместного роста кишечная палочка приобретает некоторые свойства тифозной, а именно способность агглютинироваться антитифозной сывороткой и вызывать антитифозные антитела. Еще более важные опыты сделаны Л. А. Зильбером с протеем. Поместив его в коллодийном мешочке в брюшину сыпнотифозной свинки, он получил из. него бактерию, которая, так же как ОХ_19, агглютинировалась в значительных разведениях сывороткой больных сыпным тифом и могла, таким образом, играть роль протея OX_19. Это привитое простому протею свойство удерживалось им во многих пересевах, но затем исчезало. Но когда эта же бактерия вторично побывала в коллодийном мешочке в брюшине свинки, зараженной сыпным тифом, то указанное превращение стало более прочным и бактерия, названная протеем ОХУ, оставалась, многие годы неизменной.

После этого уже было недалеко до превращения одного вида бактерий в другой.

Это было осуществлено Гриффитом. Он занялся изменением пневмококков из одного типа в другой. Существует 40 типов пневмококков, различающихся между собой антигенным строением и серологическими реакциями. Все ядовитые их формы имеют капсулы, построенные из своеобразных полисахаридов, R форма капсул не имеет и не ядовита. Гриффит нашел способ превращения одного типа пневмококков в другой.

Для этого он употребил следующий прием, нашедший уже более широкое применение. Для превращения пневмококка II типа в III тип он вводил мыши небольшое количество вирулентных микробов II типа вместе с большим количеством убитых бактерий III типа. Мышь погибает, и в ее крови находят смешанную или даже чистую культуру III типа. Эти опыты были много раз подтверждены. Затем Даусон и Сиа получили такие же превращения in vitro. Для этого они выращивали R-клетки II типа в жидкой среде, заключающей анти-R сыворотку крови и убитые S-клетки III типа. Алловей сделал дальнейший шаг вперед: он показал, что гриффитовское превращение может быть получено при помощи экстрактов из S-пневмококков, растворенных при помощи желчных солей.

В помещаемой в этом же номере журнала статье Эвери, Мак-Лиод и Мак-Карти описывают изолирование и природу того вещества, которое является биологически активным индуктором превращения лишенного полисахаридов R-варианта пневмококков II типа в снабженные полисахаридной капсулой вирулентные клеточки III типа. Это вещество есть высокополиметизированная вискозная форма дезоксирибонуклеиновой кислоты. Эта кислота, входя в состав тела пневмококка, придает ему способность синтезировать как ее самое, так и полисахарид и другие составные части клеточек III типа пневмококков.

В позднейшей статье—1946 г. – Мак-Карти и Эвери[1] указывают, что им удалось произвести гриффитово превращение в ряде других типов пневмококков, пользуясь всякий раз дезоксирибонуклеиновой кислотой, извлекаемой из того типа, в который должно произойти превращение.

Следует прибавить, что граффитово превращение было получено и в области вирусов. Берри и Дедрик превратили вирус кроличьей фибромы в вирус инфекционной миксомы, впрыскивая кроликам активный вирус фибромы с инактивированным путем нагревания миксоматозным вирусом. Животные погибали с симптомами и поражениями миксоматоза, который затем серийно передавался другим животным.

Изложенные нами факты приводят к следующим выводам.

Бактерии обладают значительной способностью присоединять к себе, ассимилировать различные свойства организмов чуждых, но пришедших в соприкосновение с ними. Это присоединение, вначале временное, может стать постоянным, если войдет в состав активного трансформатора, который мы теперь узнали в виде дезоксирибозонуклеиновой кислоты. Дезоксирибозонуклеиновая кислота в бактерийной клетке обладает способностью к воспроизведению всех своих составных частей подобно тому, как воспроизводится дезоксирибонуклеиновая кислота вирусов и клеточных ядер.

Отличной иллюстрацией этих положений является выполненная в моей лаборатории и ниже в извлечении помещаемая работа Н. П. Грачевой о превращении Bact. coli commune в Salmonella breslau. Это превращение велось по способу Даусона и Сиа. После недельного пребывания кишечной бактерии в трансформирующей среде она высевалась на агаровые пластинки. Образовавшиеся отдельные колонии изучались на биохимические, серологические, вирулентные и антигенные их свойства.

При этом наблюдается поразительная правильность в последовательности происходящих изменений свойств кишечной бактерии. Начинаются изменения со способности бактерии разлагать углевод лактозу с образованием молочной кислоты. На агаре Эндо все колонии нормальной кишечной бактерии окрашиваются в красный цвет. По мере модификации среди этих красных начинают появляться одиночные бесцветные. С течением времени число бесцветных все более увеличивается: долгое время только изредка еще замечаются красные колонии. Наконец, превращение заканчивается окончательным упрочением бесцветных при полном и постоянном отсутствии красных. Это значит, что Bact. coli commune вполне усвоила биохимические свойства бактерии Бреслау по отношению к сбраживанию лактозы. Но на первое время только эти свойства. Способность агглютинироваться сывороткой анти-коли остается сначала прежней, и только постепенно новые колонии начинают агглютинироваться не этой, а сывороткой анти-Бреслау. Затем с такой же постепенностью изменяющиеся формы начинают приобретать ядовитость, характеризующую бактерию Бреслау.

Наконец, и антигенная способность последней бактерии начинает осваиваться преобразуемой бактерией: введение ее кроликам вызывает у них появление антител, которые агглютинируют не кишечную бактерию, а бактерию Бреслау.

Все эти видоизменения свойств, повторяю, сначала наблюдаются на отдельных колониях и передаются только в немногих пассажах на обычных средах, но затем все более закрепляются благодаря повторному росту на модифицирующей среде.

Так завершается превращение одного вида в другой, воспроизведенное. в цитируемой мною работе.

Искусственно вызванные изменения становятся наследственными после того, как они вошли в состав трансформирующего активного вещества дезоксирибонуклеинового состава.

Описанная бактерийная изменчивость является, мне кажется, наглядным примером вегетативной гибридизации, так хорошо описанной в работах И. В. Мичурина и Т. Д. Лысенко.

Патологическая и физиологическая старость

1942 г.

Глава 1

Жизнь ведет к смерти. Этот роковой конец всех живущих был источником всех религий. Но, с другой стороны, он породил всю медицину как непрерывную борьбу за жизнь, за ее сохранение и продление. И на этом пути борьбы со смертью стоит очень важный вопрос, чем вызывается смерть и от чего она зависит.

Необходимость смерти вытекает из основ диалектического материализма. «И вот мы снова вернулись к взгляду великих основателей греческой философии о том, что вся природа, начиная от мельчайших частиц ее до величайших тел, начиная от песчинки и кончая солнцем, начиная от протиста и кончая человеком, находится в вечном возникновении и уничтожении, в непрерывном течении, в неустанном движении и изменении. С той только существенной разницей, что то, что было у греков гениальной догадкой, является у нас результатом строго научного исследования, основанного на опыте, и поэтому имеет гораздо более определенную и ясную форму» (Энгельс. Диалектика природы, 1948, стр. 13).

Но этот общий принцип необходимой гибели всего возникшего не устанавливает для такой смены пределов времени.

Допустимо поэтому бессмертие одноклеточных, которые, размножаясь делением, не оставляют – при нормальных условиях – трупов. Действительно, при размножении все тело производителя переходит в потомков. Считая, таким образом, одноклеточных бессмертными, становится понятным воззрение Вейссмана, который полагал, что естественная смерть многоклеточных приобретена в борьбе за существование путем отбора, так как вечная жизнь невыгодна для вида, в котором при этом сохранились бы бесполезные инвалиды, потерпевшие увечья на своем жизненном пути.

Многоклеточные организмы все смертны и оставляют трупы. Только часть их – половые клетки – не гибнут и способны после оплодотворения создавать новые организмы, поддерживающие видовую жизнь.

Возможно, однако, что нет полной противоположности между одно- и многоклеточными: первые также теряют кое-что при своем размножении, как на это указывают наблюдения в электронный микроскоп. Для тех и других проблема жизни необходимо требует возможности восприятия нужных продуктов и избавления от переработанных.

Эта мысль подтверждается таким опытом с бактериями. Они при размножении удлиняются с одного конца и затем делятся. Очевидно, что при этом только с одного выросшего конца появилось молодое вещество, а на другом осталось старое. После многих последовательных делений могло бы появиться большое отличие между старыми и юными концами палочек. На самом деле такого отличия нет, что доказывает, что при всяком делении происходит перераспределение содержимого бактерий.

Изучение простейших и бактерий показало, что не все они могут удовлетворяться в своем питании простыми веществами.

Так, некоторые бактерии могут размножаться в синтетической среде, заключающей аммиачную соль как единственный источник азота. Они, следовательно, могут при помощи этой соли строить синтезом аминокислоты, входящие в состав белков. Другие же нуждаются в этих аминокислотах, которые являются поэтому для них необходимыми факторами роста. Есть даже такие бактерии, для которых необходимы гораздо более сложные вещества – витамин В, гематин и т. д. Вообще говоря, необходимость в каком-либо факторе роста указывает на утрату способности приготовлять его путем синтеза из более простых веществ. Изучение природы этих факторов указывает на их роль, аналогичную витаминам, которые служат для построения энзимов, необходимых для жизненного метаболизма.

Интересные данные получены исследованием эксплантации – культуры тканей.

Известно, что некоторые ткани могут жить десятки лет в искусственных культурах и на долгое время переживать те организмы, из которых получены. Но для этого им нужно давать подходящую пищу и промывать их от продуктов их жизнедеятельности. Какие продукты требуются для поддержания культуры эксплантированных клеточек? Они имеются в кровяной сыворотке. Но замечательно, что в сыворотке имеются и способствующие, и препятствующие росту тканей агенты, а именно, в сыворотке молодых субъектов преобладают первые, а у старых – вторые. Впрочем, такая двойственность присуща многим свойствам кровяной сыворотки. Так, в крови находят вещества, способствующие росту опухолей, и другие, задерживающие этот рост; находят агенты, ускоряющие размножение бактерий и препятствующие этому размножению. В организме, действительно, часто связаны одно с другим два противоположных начала, полезное и вредное, что напоминает сказку, где говорится об источниках мертвой и живой воды, возвращающих молодость и даже жизнь. Не будучи способны разъединить эти две составные части сыворотки, для роста клеточек употребляли как наиболее благоприятные вытяжки из зародышевых тканей – мышей или цыплят. При этом приходилось каждые 3, 4 дня отмывать ткани от вредных метаболитов и питать их зародышевыми витаминами.

Теперь же сделано в этом отношении большое открытие. Оказалось, что можно получить из сыворотки крови очищенный от вредного только полезный ингредиент. Для этого достаточно подвергнуть сывороткх ультрафильтрации. Такая ультрафильтрационная сыворотка поддерживает жизнедеятельность тканей в течение месяцев. Мы далее укажем на практическое значение этого открытия.

Из всего изложенного можно вывести заключение, что при зарождении организма он снабжается необходимыми веществами, которые постепенно в течение жизни утрачиваются и без возможности возобновления ведут к увяданию и смерти. Этот прирожденный запас жизненной энергии уже не может достаточно восполняться после рождения, постепенно расходуется и, наконец, исчезает, приводя к естественной смерти.

Но, с другой стороны, возможно, что и вредные продукты жизнедеятельности не способны достаточно совершенно выбрасываться из организма и, накопляясь в отдельных клеточках, ведут к повреждению клеточек и тканей, необходимых для жизни.

Обе указанные возможности достаточно объясняют предел, положенный человеческой жизни.

С изложенной точки зрения нормальная смерть и старческая дряхлость как ступень к смерти не считается более хронической и неизлечимой болезнью, зависящей от изменений сердца, артерий и поражений моторных органов, но есть результат инволюционных процессов, вызванных утратой необходимых жизненных энзимов. Причина естественной смерти заложена в самом организме. Но, кроме естественной смерти и физиологической старости от внутренних причин, имеется и патологическая старость от влияния различных болезней, а также и преждевременная смерть, вызванная последними.

В зависимости от этого следует различать нормальную естественную продолжительность жизни, заканчивающую физиологическую старость, и преждевременную – сокращающую длительность жизни после патологической старости и вызванной болезнью смерти.

Доказательством существования физиологической старости и нормальной естественной смерти являются случаи, когда на вскрытии глубоких стариков не находят значительных изменений и перерождений в их органах. Один такой случай двухсотлетнего старца описан знаменитым Гарвеем, открывшим кровообращение. Подобная смерть от старческой дряхлости без какого-либо заболевания заносится в особую рубрику в статистике причин смерти. Но в этой рубрике обычно имеются ничтожно малые цифры. Внезапная тихая смерть подёнок вслед за кладкой яичек хорошо иллюстрирует описываемую нормальную смерть.

Глава 2

Какова же продолжительность человеческой жизни?

Она очень разнообразна – от нескольких минут новорожденного до 100–200 лет глубоких стариков. Люди могут кончать жизнь во всяком возрасте. Но число людей, умирающих в различные возрасты, очень различно. Так, например, на первом году жизни умирает очень много – больше, чем в любом другом возрасте. Но число однолетних также больше, чем иных возрастных групп. С другой стороны, 200-летние старики чрезвычайно редки, столетних же значительно больше. Вероятно, несколько сот в нашем Союзе [неразборчиво в оригинале. – Ред.].

Ввиду такого разнообразия возрастов умирающих можно высчитать для каждой эпохи и для каждой страны среднюю продолжительность жизни. Для этого перемножают число умерших каждого возраста на количество прожитых ими лет, складывают эти произведения всех возрастов от 1 года до 70, 75 лет или до 100 и делят полученную сумму на число всех возрастных групп.

В результате получаются очень интересные данные, которые показывают, что в прежние времена средняя продолжительность жизни была крайне мала и что она затем стала постоянно нарастать.

Так, у европейцев в XVI веке она равнялась 18–20 годам, в конце XVIII века составляла 25 лет, в конце XIX века поднялась до 40. Теперь в Соединенных Штатах она насчитывает 56 лет, в Новой Зеландии доходит до 60, а в Индии равняется всего только 25 годам.

Эти большие отличия зависят от величины общей смертности, которая была очень высока в прежние века и в Европе и которая и теперь громадна в Индии, где каждый год многие гибнут от болезней, диких зверей и ядовитых змей.

Общая смертность населения измеряется числом, указывающим, сколько человек из каждой тысячи умирает за год. Она в прежние времена равнялась 30 и больше на тысячу, а за 1933 г. представляется, такой:

Эти цифры подтверждают сделанное выше указание о зависимости средней продолжительности жизни от общей смертности. Первая наибольшая в Новой Зеландии, где наиболее низка общая смертность.

Ближайшее изучение колебаний общей смертности показывает, что величина ее зависит в значительной степени от размеров, в которых гибнут младенцы на первом году, так как эта возрастная группа является наиболее многочисленной.

Отчего зависит это начинающееся после 15 лет понижение жизнеспособности?

Я думаю, что утрата сопротивляемости вызывается наступающим половым созреванием. Она, нужно думать, затрагивает агенты, которые нужны, чтобы парализовать неблагоприятные жизненные условия. Это мнение особенно подтверждается изучением смертности от туберкулеза.

Максимум туберкулезной смертности представляет интересные колебания с течением времени.

У меня под руками имеются точные данные за 1911 и 1929 гг., отдельные для мужчин и женщин.

Смертность от легочного туберкулеза по возрастам в США

Все числа относительные на 10 000. Из представленных цифр мы видим, что в 1911 г. максимум смертности мужчин от легочного туберкулеза падал на возрастную группу от 35 до 44 лет, а женщин – по группе от 25 до 34.

Кроме того, повышение смертности у женщин начинается раньше, чем у мужчин, и идет гораздо более быстрым темпом. Вследствие этого хотя женщины вообще умирают медленнее, чем мужчины, и величина женской смертности значительно отстает от мужской, но возрастные группы от 5 до 25 лет составляют исключение, так как в них женщины гибнут от чахотки в большем числе, чем мужчины.

В 1929 г. имеются в сущности те же отношения: в возрасте от 5 до 35 лет женская смертность от чахотки превышает мужскую. Отличия состоят в том, что максимум женской смертности падает на возраст от 20 до 24 лет, а мужской – на 65–74 года. Более быстрое повышение чахоточной смертности у женщин вполне соответствует более раннему сравнительно с мужчинами их половому созреванию. Это подтверждает данное мною выше объяснение наблюдаемому после 15 лет повышению общей смертности. На возраст 20–25 лет падает также наибольшая смертность от брюшного тифа и от пандемического гриппа.

В общем выводе мы приходим к заключению, что продолжительность человеческой жизни зависит от потребляющейся в жизненном процессе энергии. Это соответствует выводу, сделанному в первой главе, и вместе с тем указывает на какое-то отношение потери жизненной энергии к затратам на половое созревание.

Глава 3

Ввиду указанного значения полового созревания для жизненной устойчивости естественно было обращено внимание на связь половых функций с длительностью жизни.

На экспериментальный путь этот вопрос был впервые поставлен Броун-Секаром, одним из пионеров эндокринологии. Он вводил себе вытяжки из семенных желез и почувствовал значительное повышение бодрости, мышечной силы и работоспособности, о чем сообщил в Парижском биологическом обществе. Это сообщение вызвало большой интерес, который, однако, быстро угас ввиду скорой после того смерти престарелого Броун-Секара. О повторении его опытов не было дальнейших сообщений. Я вводил Броун-Секаровскую эмульсию больной саркомой собаке, но эти опыты не закончены.

Однако несколько лет спустя венский ученый Штейнах, работая в том же направлении, получил очень интересные результаты. Он перерезал семенной каналец у крыс с целью задержать в организме выделение семенных желез. Благодаря этому ему удалось не только значительно удлинить жизнь крыс, но и достигнуть несомненного эффекта омоложения. Дряхлые крысы крепли, шерсть приобретала прежний блеск, возвращались половые стремление и способность. Это омоложение длилось, правда, несколько месяцев, так как железы с закупоренным выводным протоком, не имея возможности выделять наружу вредные продукты, своей работы, постепенно атрофировались и переставали отдавать в кровь свой оживляющий внутренний секрет. Но перерезка протока второй железы давала снова временное омоложение дряхлеющей крысы. Штейнаху, таким образом, удавалось почти вдвое удлинить, нормальную жизнь крыс. Метод Штейнаха был применен и к людям. Но большее распространение среди последних получил прием Воронова, который пересаживал старикам семенные железы человекообразных обезьян и также получал некоторые явления омоложения – временного, однако, так как пересаженные обезьяньи ткани через некоторое время рассасывались. Получаемое продление жизни было ввиду этого незначительным и эти способы омоложения не получили широкого распространения. Относительно заменителей семенных вытяжек – спермина, спермоля, корня жизни – женьшеня и пантокрина пока экспериментальных исследований не имеется. Между тем Броун-Секарское направление заслуживает серьезного внимания, особенно ввиду того, что как указано в первой главе, теперь удалось – при помощи ультрафильтрации – выделить из сыворотки крови живительное вещество без примеси вредного. Оно, однако, еще не было применено как средство омоложения и продления жизни целого организма, а только отдельных эксплантированных тканей.

Глава 4

Мы видели в предыдущем чрезвычайное разнообразие продолжительности человеческой жизни. Оно, как видно, зависит как от изменяющейся с возрастом силы сопротивления организма, так и от случающихся смертельных болезней.

От каких болезней чаще умирают люди и в особенности старики?

Каждый человек умирает по-своему. Наука, однако, обобщила бесчисленные смертельные болезни в сотни отдельных видов, а затем соединила их в 10 больших групп. Таким образом, различаются болезни органов кровообращения, дыхания, пищеварения, мочеполовых, нервной системы, движения, затем болезни крови, заразные болезни, злокачественные новообразования и случайные и насильственные смертные случаи. Если не придерживаться не такой смешанной, а строго этиологической классификации, то по Гею, из 1682 отдельных болезней 742, т. е. 42,7 %, падают на живых агентов, 367 – 22,3 % вызываются неживыми агентами (механическими, физическими и химическими) и 607 болезней, т. е. 35 %, имеют эндогенное происхождение, в большинстве случаев невыясненное. Сюда относятся болезни наследственные, эндокринной этиологии, болезни метаболизма, душевные и нервные, болезни крови и, наконец, очень большая группа злокачественных опухолей (Gay «Agnest of Disease and Host Resistance». London, 1935, стр. 14). Но последние, а также очень многие из предыдущих в настоящее время справедливо приписываются микробам, которые, таким образом, составляют громадное большинство этиологических агентов.

При изучении смертности в различных странах и в различные эпохи отмечается неодинаковое количественное преобладание той или другой из указанных категорий. Так, например, теперь во время ужасной войны с фашизмом категория насильственных смертей значительно превосходит все остальные.

Нами была взята статистика смертности Англии, Германии и Соединенных Штатов за 1933 г. и оказалось, что порядок расположения на величине смертности не только главных категорий, но и отдельных болезней везде совпадает. Но не только сравнительная, а даже и абсолютная величина частоты отдельных болезней одинакова. Так, во всех трех странах от инфекционных болезней умерло 13 на 10 000. От злокачественных опухолей везде погибло 13,8 на 10 000. Наибольшее число смертей дали во всех странах болезни кровеносной системы – 30 на 10 000. Из них больше всего жертв унесли болезни сердечной мышцы – около 25 на 10 000. В 10-й категории случайной и насильственной смерти помещается также и. смерть от старческой дряхлости без какой-либо определенной болезни. Но число таких смертей ничтожно. Замечательно, что указанная последовательность чисел причины смерти довольно точно повторяется из года в год, если исключить крупные катастрофы, как только что упомянутая – война или большие эпидемии, каковой была испанка 1918–1920 гг. Этот одинаковый порядок смертности указывает, что он зависит от основных свойств человеческой природы и от сходных условий жизни.

Изменения указанного порядка происходят, однако, но через более значительные промежутки времени.

Разберем некоторые из происшедших за многие годы изменений частоты смертельных болезней.

Важнейшим из них следует признать сокращение смертности младенцев первого года жизни. Левый максимум смертности представленной выше кривой стал постепенно опускаться, немедленно отражаясь на понижении общей смертности с 30 до 25, 20 и, наконец, 10 на 1000.

Такое значительное влияние сокращения смертности младенцев на среднюю продолжительность жизни зависит от того, что возрастная группа младенцев больше всех остальных, почему и изменения ее судьбы отражаются наиболее чувствительно на общей смертности и на средней продолжительности жизни.

Прогрессивное же понижение смертности новорожденных происходит вследствие успешной борьбы с важнейшей смертельной инфекцией их – с детским летним поносом, который, как известно, побеждается кормлением материнским молоком и надлежащей асептикой.

Второе важное количественное изменение смертности относится к туберкулезной инфекции. Эта болезнь, особенно в ее наиболее опасной форме – легочной чахотки, имела несколько десятков лет тому назад большое распространение во всех странах так называемой цивилизации и превосходила в количественном все остальные вместе взятые.

Затем, еще до открытия Кохом возбудителя туберкулеза (в 1882 г.), началось постепенное и непрерывное падение смертности от этой болезни, составляющей теперь только одну половину и одну треть первоначальной.

Замечательно, однако, что при этом отнюдь не уменьшается зараженность населения туберкулезной бактерией, которая, напротив, оказывается повсеместно распространенной.

Так, например, в больших городах – Париже, Вене, Праге – взрослые заражены туберкулезом в 97 %, хотя это заражение у большинства не проявляется в активной форме, остается, как говорят, латентным и обнаруживается только посредством называемой туберкулезной реакции.

Третье важное изменение смертности состоит в значительном сокращении числа умерших от заразных болезней. Это вполне объясняется большими успехами последнего времени в области этиологии, профилактики и терапии этих болезней.

Очень важное, наконец, явление представляет непрерывное в настоящее время нарастание смертности от злокачественных опухолей. Оно наблюдается во всех странах и главным образом по отношению к легочным опухолям. Причины этого нарастания не вполне ясны, что вполне соответствует недостаточности знаний о злокачественных опухолях.

Преобладающее значение в общей смертности болезней органов кровообращения, давно отмечалось врачами. Указывалось на постоянное вместе с возрастом уплотнение артерий, что считалось необходимым признаком старости: «Человек имеет возраст своих артерий». Однако артериосклероз, который прежде считался главным показателем старческого увядания, значительно в настоящее время уступает как причина смерти поражению сердечной мышцы.

Указанные исторические изменения как размеров смертности, так и преобладания различных «роковых» болезней снова доказывают, что следует различать от физиологической старости и естественной смерти патологическую старость и преждевременную смерть, вызываемую болезнями.

Глава 5

Таким образом, громадное большинство смертей населения, статистика которого была здесь представлена, происходит не от старческой дряхлости, а от болезней, изменяющихся в разные эпохи, и должно быть признано преждевременным. Также и обычная картина старости, ведущей к такой смерти, является не физиологической, а патологической.

Какова же эта картина?

Обычные старческие изменения в организме – тонкая и морщинистая кожа, истонченные и хрупкие кости, дряблые мышцы, уменьшение паренхимы внутренних органов с развитием в них, а также в коже, в мышцах, в связках волокнистой рубцовой ткани – представляются типичной атрофией, характерной для стариков.

Объясняется эта атрофия тем, что рабочие эпителиальные клеточки и мышечные волокна погибают под влиянием различных вредных веществ, поступающих снаружи в организм или развивающихся в нем самом, а на место погибающих размножается более выносливая к этим ядам соединительная рубцовая ткань.

Для объяснения этих явлений Мечников создал интересную теорию, на основании которой он счел возможным указать средство для продления жизни. В старческой атрофии, – говорит Мечников, – мы всегда встречаем одну и ту же картину – атрофию благородных специфических элементов тканей и замену их разросшейся соединительной тканью. В мозгу нервные клетки исчезают, чтобы уступить место невроглии – род соединительной ткани. В печени соединительная ткань вытесняет печеночные клетки, выполняющие существенную роль в питании организма. Та же ткань наводняет и почки. Другими словами, старость характеризуется борьбой между благородными элементами организма и простыми первичными клеточками, борьбой, кончающейся в пользу последних. Победа их выражается ослаблением умственных способностей, расстройством питания, затруднением обмена веществ и т. п.

Эти победоносные клеточки – мечниковские фагоциты, потомки мезодермы, сидячие и блуждающие элементы соединительной ткани – являются составными частями так называемой ретикуло-эндотелиальной системы, играющей важную роль в явлениях иммунитета и некоторых других. Фагоциты – по Мечникову – захватывают и уничтожают попадающиеся в организм посторонние клеточки (например, бактерий), а также и поврежденные или погибающие свои собственные.

Размножившись на месте поглощенных клеточек, фагоциты (так называемые макрофаги) превращаются в волоконца и создают, таким образом, рубцовую ткань, сдавливающую своими петлями остатки благородных элементов и ведущую к развитию склерозов и циррозов.

Однако начинается весь этот процесс не со стимуляции (возбуждения) фагоцитов (как первоначально полагал Мечников), а с повреждения паренхиматозных элементов. Это повреждение вызывается различными ядовитыми веществами, и давно известны алкогольные циррозы печени и почек, сифилитические склерозы мозга и т. п. Мечников обратил особенное внимание на те яды, которые развиваются в кишечнике вследствие гнилостного разложения пищи в слепой кишке. Эти давно известные яды – фенол, индол, скатол – были признаны Мечниковым главными виновниками старческих изменений и преждевременной смерти, причем он основывался на зоологических наблюдениях. Он указывал, что так как слепая кишка служит для задержки испражнений во время бега, в чем не нуждаются летающие птицы, то она не имеется у последних, а только у млекопитающих. Вместе с тем птицы гораздо долговечнее млекопитающих, что доказывается живущими по сто лет и больше попугаями, воронами и соколами, тогда как даже слон живет горозда меньше. А страус, который не летает, а бегает и имеет слепую кишку, – недолговечен.

Чтобы прекратить пагубное самоотравление кишечника ядами, Мечников предложил воспользоваться известным антагонизмом между разложением углеводов, порождающим кислоты, и гниением белков, дающим щелочи и ядовитые вещества. Для этого нужно ввести в пищу простоквашу и другие молочные продукты, которые от действия молочнокислых бактерий способны вырабатывать молочную кислоту. В частности, Мечников рекомендовал особую молочнокислую бактерию Lactobacillus Bulgaricus, выделенную из болгарской простокваши – ягурта, ввиду того что болгары, потребляющие ягурт, отличаются особой долговечностью.

Стройная теория Мечникова нашла много сторонников, лактобациллин и мечниковская простокваша получили широчайшее распространение. Мечников не достиг особого долголетия, что могло быть объяснено запоздалым применением его средства. О других клинических или экспериментальных достижениях с болгарской палочкой я не знаю.

Установлено, однако, что выбор Мечниковым этой бактерии для заселения человеческого кишечника сделан неудачно. Она здесь не выживает. Но к этому же роду молочнокислых бактерий относится другой вид – Lactobacillus acidophilus, который, напротив, способен поселиться в кишечнике человека и животных. Поэтому теперь им пользуются для приготовления простокваши и особенно кислого, так называемого ацидофильного молока. Это молоко нашло себе широкое применение не только как здоровая и полезная пища для людей, но также и в животноводческой практике, где им пользуются (под именем ацидофилина) для предупреждения и лечения поносов у телят, свиней и других сельскохозяйственных животных.

Вообще молочнокислые бактерии играют очень полезную роль в предупреждении инфекций у человека.

Так, кишечник новорожденных, пока они питаются материнским молоком, заселен бактерией bifudus, которая обусловливает безгнилостность содержимого из кишечника и неизменно нормальный вид и состав их испражнений, сопровождающей здоровое состояние.

Во влагалище живет другой вид – Bact. doderleini и ему приписывается поддержание кислой реакции, задерживающей внедрение посторонних бактерий.

Глава 6

Когда Мечников был убежден, что старческая атрофия вызывается возбуждением фагоцитов, уничтожающих, как варвары Рим, благородные клеточки нашего тела, он стал искать средство для обуздания этой вредной деятельности. Тогда уже было известно, что животный организм может вырабатывать антитела не только против микробов, но также и против своих или посторонних животных клеточек. Такие антитела назывались цитолизинами и цитотоксинами соответственно бактериолизинам, гемолизинам, спермотоксинам, нефротоксинам и т. д.

Мечников стал по общему методу готовить лизин против фагоцитов, вводя белые кровяные шарики или клеточки селезенки или лимфатических желез одного животного в экономию другого. При всех этих опытах с лизинами было отмечено, что если большие дозы антисыворотки (заключающей цитолизины) вызывают разрушение или смерть соответственных клеточек (против Которых они приготовлены), то меньшие дозы, напротив, по известному правилу Арндт – Шульца, ведут к повышению жизнедеятельности этих самых клеточек. Но так как уничтожение фагоцитов пагубно для организма, а повышение их жизнедеятельности вызывает старческое одряхление, то использование цитолизинов оказалось с точки зрения Мечникова неприменимым. А затем мнение Мечникова о самостоятельности фагоцитов было опровергнуто и было установлено, что они пожирают только уже поврежденные или умершие клеточки. Поэтому вся работа с цитотоксинами была прекращена школой Мечникова.

Но она была вновь возрождена Богомольцем. Опираясь на всеми признанное значение ретикуло-эндотелиальной системы в борьбе с инфекцией, Богомолец стал пользоваться стимулирующим действием цитолизинов – в виде антиретикулиновой сыворотки – с лечебными целями. При этом он ввел более точный метод для определения силы этой сыворотки (реакция поглощения комплемента), что чрезвычайно важно для пользования ею на практике.

Употребляя эту сыворотку, он получил хорошие результаты при лечении скарлатины и ободряющие по отношению к злокачественным опухолям.

В настоящее время Богомолец рекомендует эту же сыворотку для укрепления организма с целью продления жизни.

Понятно, что результаты ее применения станут сказываться лишь много лет спустя.

Глава 7

Изучив различные виды и условия преждевременной, вызванной болезнями смерти, следует перейти к рассмотрению признаков и условий своевременной нормальной смерти, завершающей физиологическую старость.

Одно положение может считаться хорошо установленным и не вызывающим сомнений относительно долговечности: она наследственна. Наиболее шансов долго прожить имеют те, родители которых отличались долголетием. Характерный эпизод приводит Нагорный о сидевшем, у своей хижины и плакавшем столетнем старике. Он плакал потому, что был наказан отцом за то, что дерзко обошелся со своим дедом.

Наследственность сама по себе ничего не объясняет, так как оставляет открытым вопрос, какие именно качества, обусловливающие долголетие, передаются по наследству.

Кроме того, в большинстве случаев долголетние старики живут вместе со своими родителями и детьми, и общее их долголетие может зависеть от тождественных жизненных условий.

Более поучительно наблюдение над случаями выдающегося долголетия для выяснения условий его осуществления.

Во времена Мечникова болгары, как уже указано, славились большим числом стариков, достигших и превысивших столетний возраст. Но зависело ли это от простокваши?

В наше время очень много глубоких стариков встречается на Кавказе. Богомолец сообщает, что группа научных сотрудников, изучавших проблему долголетия, отправившись осенью 1937 г. в Сухуми, разыскала в течение 10 дней в окрестных селениях 12 человек в возрасте от 107 до 135 лет. «Все эти старцы оказались бодрыми людьми и гостеприимными хозяевами». Богомолец отмечает одну их особенность, которая повторялась во всех протоколах обследования, – это равномерное, согласованное приспособление всех функций организма к уменьшившимся с возрастом возможностям, но вместе с тем сохранение качественной стороны работы большинства физиологических систем.

Что имеют между собой общего прежние болгары и теперешние кавказцы?

В высокой степени замечательно, что столетних стариков находят не среди жителей больших городов, пользующихся всеми завоеваниями культурами, а в глухих не затронутых современной цивилизацией селениях. Много ли глубоких стариков среди английского духовенства или среди ученых, хотя и тот, и другой класс дают наиболее благоприятные- показатели общей смертности? За последние 60 лет был только один из членов Французской Академии Наук, который перевалил за 100 лет. Это был Шеврель.

С другой стороны, столь долговечные болгары быстро погибали от туберкулеза – болезни цивилизованных наций, когда выезжали из своей страны. То же наблюдалось и с жителями Кавказа, разобщенность которых между собой – из-за естественных преград – видна по большому числу имеющихся среди них наречий.

Отсюда возникает вопрос, не сокращают ли жизнь те болезни, которые присущи жителям культурных стран и которые еще не распространены среди обитателей глухих местностей? Эти болезни, к которым первые привыкли и с которыми сжились, уже не ведут их к скорой смерти, но оставляют роковые следы, постепенно сокращающие жизнь.

Вторые же не знают культурных болезней и долго живут, пока не встречают этих болезней, которые их быстро убивают.

Это предположение находит себе подтверждение в единственной в своем роде истории Фарерских островов, описанной выдающимся датским ученым Панумом и ставшей классической в учении о кори. Всем известна эта история.

На Фарерских островах в течение 65 лет с 1781 г. не было заболеваний корью, но в 1846 г. она была туда занесена и все население в числе 6000 человек переболело корью, за исключением 1782, которые 65 лет тому назад перенесли корь.

Фарерские острова благодаря своему исключительному географическому положению доступны были для сношения с внешней средой только короткое время года. Поэтому не только корь, но и скарлатина и грипп появлялись там чрезвычайно редко. Население отличалось долголетием, как видно уже по тому, что на 6000 жителей было 1782 человека старше 65 лет, т. е. 297 на 10 000. По вычислению Панума, средняя продолжительность жизни населения Фарерских островов равнялась 70—цифра, до которой до сих пор не дошли ни в одной стране.

Имеется еще и иное подтверждение проводимой мысли.

Население Австралии и Новой Зеландии отличается минимальной смертностью. Когда в европейских странах общая смертность колебалась около 20 на 1000 в год, на указанных островах она была 12, 15 на 1000.

Имеются данные относительно Квинсленда за 1935 г. Общая смертность была 9,4 на 1000.

Болезни сердца и кровеносной системы унесли 27 на 10 000, т. е. 10,5 %.

Болезни органов дыхания – 8,0 %. Паразитарные и инфекции – 7,4 %, из них туберкулез – 2,8 %, грипп – 2,0 %, насильственная и случайная смерть дала 8,0 на 10 000.

Статистика Новой Зеландии за 1939 г.

Рождаемость – 18,73 на 10 000.

Смертность новорожденных – 3,14 на 1000 родов.

Смертность рожениц без септических абортов – 2,95.

Смертность на первые месяцы жизни – 21,8.

Общая смертность в 1933 г. была меньше 10 на 1000.

Такое исключительно благоприятное демографическое состояние Австралии и Новой Зеландии объясняется островным положением и карантинной системой, которые предохраняют население от многих болезней, присущих Европе.

Таким образом, представляется достаточно вероятной мысль, что препятствием для нормальной смерти и физиологической старости являются те следы, которые оставляются в организме перенесенными, хотя и излеченными болезнями. Для целого ряда заразных болезней – кори, тифов, дифтерии, скарлатины, ревматизма и др. – найдено, что после них могут оставаться патологические изменения тканей. Так, известно, что в течение 3 лет после брюшного тифа смертность вдвое выше нормальной. Но, кроме этих совершенно определенных и точно регистрируемых последствий, не играют ли не менее важную роль в сокращении человеческой жизни другие недомогания, менее заметные, хотя и более частые, как, например, ангина, насморк, грипп, диспепсия и тому подобные?

Незначительные изменения, накопляясь за долгие годы и встречая пониженную жизненность тканей, могут привести к серьезным поражениям.

Особенное внимание следует обратить на туберкулез. Выше уже было указано на его постоянное присутствие в культурных странах, особенно в их центрах, и отсутствие в иных. Известно, как быстро гибнет от туберкулеза впервые приходящее в соприкосновение с современной культурой население. Культурные же люди менее восприимчивы к туберкулезу, потому что уже заражены им еще в детстве (более устойчивом) и несут его в скрытом состоянии.

Но можно ли считать этот скрытый туберкулез безвредным?

Даже убитые туберкулезные бактерии ядовиты и (как я нашел), скрывают у экспериментальных животных хроническое заболевание, ведущее к перерождению тканей, кахексии, исхуданию и смерти. Возможно, что и скрытый туберкулез людей, почти никогда не исчезающий, способен вызывать, кроме иных, также и те поражения сердечной мышцы, которые обусловливают тяжелые страдания стариков. Что туберкулезная аллергия, которая наравне с туберкулезным иммунитетом присуща взрослому населению культурных стран, знаменует известное повреждение клеточек и тканей, можно считать установленным. Действительно, та тройная реакция (местная, общая и очаговая), которая вызывается у этих взрослых людей туберкулином, может произойти (как я впервые нашел) и от разных неспецифических веществ, и от других воздействий, как, например, от мышечных усилий. Она, следовательно, зависит не от ядовитости туберкулина (который, напротив, безвреден для здоровых людей и животных), а от ранимости тканей субъектов, несущих в себе живых или даже убитых туберкулезных бактерий и отравляемых продуктами этих бактерий.

В меньшей степени, но также не могут не быть вредными и другие, вызванные перенесением болезней аллергии – бруцеллезная, брюшнотифозная и т. п.

Люди приобретают на своем жизненном пути – естественно и искусственно – иммунитет по отношению к большому числу различных инфекций. Этот иммунитет обыкновенно сопровождается аллергией к соответственным возбудителям (сенсибилизацией к ним или к их продуктам). Такая сенсибилизация, повышенная чувствительность или, иначе говоря, понижение порога раздражимости к указанным продуктам является существенным условием активного иммунитета. Но это наличие повышенной чувствительности или аллергии служит источником появления более или менее тяжелых поражений. Так, например, продолжительная иммунизация, какая необходима для приготовления лечебных сывороток, ведет к возникновению роковых перерождений внутренних органов вплоть до разрыва селезенки от амилоидной дегенерации.

Думается поэтому, что все разнообразные и бесчисленные расстройства здоровья, хотя и легкие, которые претерпевают в течение своей жизни человек, не проходят бесследно, а способны в конце концов привести к серьезным уклонениям от нормы в состоянии клеточек и тканей.

Глава 8

Предыдущие рассуждения и выводы устанавливают, что иммунитет есть обоюдоострое оружие – его приобретение ведет к неблагоприятным последствиям: предохраняя от немедленного заболевания, оно сокращает старческий период.

Последние 60 лет были посвящены микробиологией почти исключительно изучению иммунитета, которое стало возможным благодаря открытиям Пастера. Это изучение дало блестящие результаты, позволившие во много раз сократить смертность от инфекций. Вследствие этого значение иммунитета было преувеличено и заслонило иные способы борьбы с болезнями, также чрезвычайно эффективные.

Так, одними санитарными мероприятиями удалось искоренить чуму (крысоистребление), холеру (водоснабжение и удаление нечистот), сыпной и возвратный тифы (истребление платяных вшей). Существуют города, в которых – без каких-либо предохранительных прививок – за круглый год не наблюдается ни одного случая брюшного тифа или дизентерии. Но для этого нужны, помимо мер, выработанных против холеры, еще особые предосторожности по отношению к так называемым бациллоносителям. Затем, в наших руках имеются агенты – бактериофаги, которые уничтожают различных патогенных бактерий и создают, таким образом, невосприимчивость, независимую от иммунитета. Но, кроме того, микробиология, идя по следам Мичурина, научилась изменять природу микробов и ничто не препятствует ей задаться проблемой создания микробов-антагонистов, уничтожающих соответственные болезнетворные агенты, что до некоторой степени выполняют упомянутые молочные бактерии. Следует, наконец, обратить внимание на то, что в человеческом организме имеются независимые от иммунитета средства уничтожения патогенных микробов. Это – различные антисептические выделения.

Кожа человека очень быстро убивает некоторых из помещенных на нее сапрофитных и патогенных бактерий. Кишечные палочки, бактерии брюшного тифа и дизентерии погибают на ней через несколько минут. Так, пользуясь ладонной поверхностью руки для помещения бактерий, уже через 10 минут нельзя на ней найти живых бактерий энтерита, тифозных, кишечных.

На грязных руках уничтожение бактерий задерживается. Но не все бактерии погибают на коже. Стафилококки задерживаются надолго. Чем убиваются бактерии на коже, не вполне выяснено. Реакция нормальной кожи рук кислая – pH = 5,8–5,2. Кислая реакция зависит от выделения кожных желез.

Конъюнктива глаза смывается секретом слезных желез, содержащих лизоцим. Он обладает способностью разрушать и убивать бактерии. Полезность лизоцима для защиты покрова глаза от бактерий доказана прямыми опытами.

Слизистая оболочка носа предохраняет от инфекций особым секретом. Действие этого секрета было изучено по отношению к вирусу гриппа, причем было доказано, что этот вирус погибает от действия выделения слизистой оболочки носа. Также восприимчивым оказался вирус полиомиелита (детского паралича).

Выделения слизистой желудка – пепсин, соляная кислота – очень, как известно, бактерицидны и являются важным средством для предохранения кишечника от инфекции.

Выделения остальных отделов пищеварительного аппарата также бактерицидны, но пока менее изучены.

Из приведенных примеров следует, что организм обладает способностью выделять бактерицидные и вирулицидные вещества и что эти вещества являются новым фактором резистентности, совершенно отличающимся от антитела и фагоцитов. Ближайшее изучение этого фактора открывает новые пути в борьбе с инфекцией, как это выяснилось по отношению к гриппу.

Грипп играет выдающуюся роль в вопросе о преждевременной смерти стариков. Вирус гриппа поражает слизистую оболочку носа, убивая ее покровные эпителиальные клеточки. Лишенная своей защиты оболочка подвергается нашествию других микробов и главным образом пневмококков, которые совместно с гриппозным вирусом ведут к развитию бронхитов, бронхиолитов и пневмонии.

А воспаление легких служит очень частой непосредственной причиной смерти стариков. Слабость их сердечной мышцы лишает их возможности сопротивляться повышению кровяного давления и сокращению дыхательной поверхности, вызванному воспалением легких. Число умирающих от пневмонии уже за период 1901–1910 гг. превышало туберкулезную и тифозную смертность, сложенные вместе.

Очень поучительна следующая таблица.

И это повторяется из года в год. Так, в 1925 г. от пневмонии погибло 122 000. А эти оба года не были пандемическими к гриппу.

Периодически же повторяющиеся гриппозные пандемии уносят многие миллионы жертв.

Так, пандемия 1918–1920 гг., охватившая весь земной шар, унесла. 20 миллионов людей.

Борьба с гриппом является поэтому очень серьезным вопросом.

Применение вакцин и лечебных сывороток не дало до сих пор благоприятных результатов ввиду того, что вирус гриппа имеется в нескольких разновидностях, требующих особых своих вакцин и антител, а угадать вперед, с какой разновидностью придется иметь дело, слишком трудно.

Полезно поэтому обратиться для борьбы с гриппом к естественным защитным силам организма, а именно к только что указанному вирулицидному свойству выделения слизистой оболочки полости носа. Но это выделение не у всех и не всегда способно появляться вовремя и в надлежащем количестве. Поэтому следует повысить восприимчивость дыхательной слизистой оболочки, что легко, по многочисленным свидетельствам, достигается действием легкого раздражения в виде ежедневного смазывания ноздрей изнутри жидкой мыльной пеной. Этот чрезвычайно простой и общедоступный способ гарантирует от заболевания, если организм еще вообще сохранил способность реагировать секрецией на раздражения. А что эта способность может утрачиваться в некоторых случаях, доказывается исчезновением лизоцима при авитаминозе А.

Излагая отрицательные стороны использования активного иммунитета для борьбы с инфекцией, нужно задаться вопросом, не найдутся ли у науки средства, чтобы обезвредить их, т. е. чтобы погасить возникающую аллергию. В частности, по отношению к туберкулезу уже давно практикуется употребление малых доз туберкулина с только что указанной целью. В опытах на зараженных животных находили, что употребление туберкулина не сокращает, а удлиняет их жизнь. Однако при вскрытии погибших обнаруживали у них более тяжелые поражения, чем у контрольных. Вопрос поэтому должен быть признан не выясненным.

Глава 9

Если счастливо удалось избежать всех подводных камней и мин, угрожающих преждевременной остановкой жизни, то наступает на 90-м, 100-м и дальнейшем году физиологическая старость, приводящая к нормальной своевременной смерти.

Эта смерть представляется в виде постепенной утраты силы, нарастания общей слабости и незаметного – без всякой борьбы – перехода в спокойный вечный сон.

Такова смерть бабочки, закончившей кладку яичек. Иногда она остается тут же на них и, умирая, прикрывает их своим трупом. Такие бабочки, как, например, поденки (эфемеры), не стараются уйти или улететь, если к ним притронуться, и кажется, что они не в силах двинуться с места.

Это картина смерти от истощения сил, одинаковая для человека и животных – без заключительной болезни и без последней ожесточенной борьбы за жизнь.

Она, однако, может принимать несколько иную форму вследствие того, что в потерявшем способность к сопротивлению организме начинают размножаться неболезнетворные сапрофитные бактерии.

Подобные явления можно наблюдать и на животных, искусственно лишенных резистентности. Так, в лаборатории Бушара наблюдали, что у обессиленного продолжительной беготней во вращающемся колесе животного начинали переходить в кровь кишечные бактерии (Bact. coli communi), которые не способны жить в крови при здоровом состоянии организма. Такой же переход сапрофитов в кровь отмечается у чрезмерно охлажденных и у загнанных на охоте животных.

Возможно, что такое же объяснение следует дать тому, что в последнее время максимум смертности от туберкулеза передвигается на наиболее старую возрастную группу – раньше люди умирали от других болезней, не успевая дожить до потери приобретенного к туберкулезу иммунитета. Быть может, такое же происхождение имеют некоторые конечные пневмонии, вызываемые сапрофитными, потерявшими вирулентность пневмококками. Но это преагональное размножение микробов не является признаком болезни, так как не сопровождается реакцией вступающего в борьбу организма, уже неспособного к сопротивлению Оно не изменяет также характера смерти, которая должна быть причислена к завершающей физиологическую старость.

На предыдущих страницах не дано какого-либо рецепта долголетия в виде ли жизненного эликсира или особого образа жизни и поведения.

Но вместо того указано на некоторые возможности продления жизни, для осуществления которых необходимы новые серьезные исследования.

Так, было сообщено о возможности выделения особыми способами агента, способного чрезвычайно удлинить жизнь клеточек и тканей и могущего поэтому быть полезным для укрепления жизненной силы и для поддержания угасающей энергии.

Высказано далее предположение о сокращающем жизнь влиянии аллергического состояния, а также различных, хотя и легких, но очень многочисленных и часто повторяющихся в течение долгих лет недомоганий. В частности, относительно одного из важнейших дано практическое указание для его устранения.

Не решен окончательно вопрос о борьбе с самым важным препятствием долголетия – с туберкулезом, так как упомянутый туберкулин может считаться только паллиативным в ожидании более радикального средства. Но последнее вряд ли заставит себя долго ждать, так как уже имеются признаки возможности успешной борьбы с бактериями туберкулеза как при помощи антагонистов, так и повышением окислительных процессов в организме.

Таким образом, в предлагаемой работе сделаны некоторые шаги к выяснению столь интересной проблемы о продлении человеческой жизни.

Глава 10

В предыдущем изложении разбирались возможности, которые стоят перед дальнейшей экспериментальной разработкой вопроса о долголетии. Но спрашивается, не располагаем ли мы уже теперь сведениями, на основе которых возможны полезные указания на факторы, способствующие продлению жизни.

Речь, разумеется, не идет о том, чтобы повторять общеизвестные, истины о вреде излишеств, о необходимости умеренности во всем – в пище и в питье, в работе и отдыхе, в чередовании физических упражнений и умственного труда. Салернская школа изложила это учение в афоризмах на латинском языке. Макробиотика Гуфеланда заключает в себе такую сводку указаний на самый благоприятный для долголетия образ жизни.

Но в дополнение к этим старинным рецептам желательно было бы знать, нельзя ли извлечь из позднейших достижений науки каких-либо, новых способов укрепления расшатывающейся жизнеспособности.

В последнее время мы узнали мощное значение витаминов и начинаем понимать способ их действия. Помогла здесь микробиология с ее изучением синтетических культурных сред. Оказалось, что некоторые витамины являются необходимым фактором роста бактерий в этих средах. А эти факторы роста часто служат для построения энзимов, вырабатывающих те или другие существенные составные части жизненного обмена веществ.

Вместе с тем обнаружилось, что витамины не только способны предохранять от специальных связанных с каждым из них болезней, как цинга, рахит, пеллагра и т. д. Но они могут также быть полезны для предупреждения и лечения иных инфекционных заболеваний. Так, например, витамин С – аскорбиновая кислота – излечивала обезьян от смертельного полиомиелита. Этот же витамин считается применимым как лечебное средство при туберкулезе.

Существует мнение, что для укрепления сил полезен повышенный прием этого, а также и других витаминов.

Особого внимания заслуживают окислительные ферменты.

При разрушении туберкулезных бактерий появление черного пигмента – меланина – свидетельствует о происходящей при этом окислительной реакции. Основной жизненный процесс – окисление – является вместе с тем наиболее могущественным средством борьбы с туберкулезной и, вероятно, со всякой инфекцией. Такой вывод вполне совпадает с общими терапевтическими принципами. Большая часть терапевтических мер усиливает процесс сгорания: лечение чистым воздухом и светом, введение кислорода, усиление питания, действие металлов, а также инсулина. Расстройство обмена веществ при легочном туберкулезе состоит в недостаточности окислительных процессов, которые могут быть повышены свежим воздухом, сырым или полусырым мясом, обычным сахаром (мед) и катализаторами. К последним относится фосфорная кислота и активатор окисления, который может быть извлечен из пивных дрожжей, из хрена и из некоторых бактерий.

Но не только в борьбе с туберкулезной инфекцией окисление играет важную роль. Бактерицидность сыворотки крови также, по-видимому, связана с окислительным процессом. Он же также участвует в уничтожении бактерий и вирусов действием выделения слизистой оболочки носовой полости. Привыкание к некоторым ядам, как, например, к алкоголю, также зависит от усиления окислительной способности организма. Поэтому особенно полезным для поддержания жизненной энергии должно оказаться введение окислительных ферментов. Наиболее общераспространенными из них и, вероятно, наиболее необходимыми представляются железные порфириновые энзимы, в которых простатической связанной с протеином группой является железный порфирин. Сюда относятся каталаза и пероксидаза. Каталаза найдена даже у простейших сапрофитных вирусов.

Затем из средств, способных поддержать слабеющий организм, можно указать на различные приемы, которые увеличивают содержание лимфоцитов в крови.

Важное значение лимфоцитов обнаружилось по отношению к туберкулезному процессу.

В этом вопросе последнее время принесло интересные данные.

Давно известно, что входящие в животный организм туберкулезные микобактерии очень быстро захватываются полинуклеарами, которые, однако, скоро разрушаются и уступают место мононуклеарам. В дальнейшем микобактерии оказываются захваченными внутри бугорка – из гигантской клетки, эпителиоидных клеток и лимфоцитов. Удалось витальной окраской отличить мононуклеары от плазмоцитов и доказать, что тогда как первые являются благоприятной средой для жизни и размножения микобактерий, главная роль в разрушении последних принадлежит плазмоцитам (иначе, гистиоциты и макрофаги). Вместе с тем было найдено доминирующее значение для суждения о ходе туберкулезного процесса (как у животных, так и у людей), отношения числа моноцитов к лимфоцитам.

Здесь были установлены следующие положения.

1. Отношение моноцитов к лимфоцитам в периферической крови соответствует такому же в туберкулезных очагах.

2. Повышение сравнительного числа моноцитов указывает на ухудшение процесса, а увеличение числа лимфоцитов – на благоприятное течение его.

3. Все влияния, повышающие число лимфоцитов (как, например, ультрафиолетовые лучи), улучшают вместе с тем состояние туберкулезных.

4. Монолимфоцитарный индекс (M: L), найденный у животных до заражения их туберкулезом, указывает на их будущую резистентность по отношению к этому заражению.

5. Уменьшение при помощи антисывороток числа моноцитов увеличивает сопротивляемость животных инфекций.

6. Некоторые из продуктов, извлеченных из туберкулезных бактерий (фосфатиды), увеличивают относительное число моноцитов и понижают сопротивляемость животных.

7. Метиловый экстракт у микобактерий повышает количество лимфоцитов и улучшает течение туберкулеза у животных и у людей.

Чем объясняется столь благоприятное влияние лимфоцитов на течение туберкулеза? Участия в разрушении туберкулезных бактерий они не принимают, так как, находясь на периферии бугорка, не приходят в непосредственное соприкосновение с ними. Но к лимфоцитам несомненно доходят токсические продукты, возникающие при разрушении микобактерий. Но мы знаем, что даже убитые кипячением туберкулезные бактерии вызывают не только образование бугорков, но также аллергию, исхудание, кахексию с перерождением во внутренних органах и смерть животных. Следовательно, эти токсины проходят из бугорков через лимфоциты, прежде чем вступить в общую систему кровообращения.

Туберкулезные токсины имеют некротизирующее влияние на непосредственно заключающие микобактерии клетки, как можно судить по вызываемым ими коагуляционному некрозу и казеозному распаду. На отдаленные же клетки, а также, следовательно, на весь организм они влияют, вызывая аллергию, т. е. повышенную ранимость, и в дальнейшем истощение и кахексию.

Вместе с тем выясняется роль лимфоцитов в подавлении туберкулезной инфекции: они служат для уничтожения или ослабления токсинов, выделяемых из туберкулезных очагов. Эти токсины, вероятно, принадлежат к липоидам (фосфатидам), за что говорит также значительная ядовитость ацетоновых вытяжек из туберкулезных бактерий. А лимфоциты заключают липазы и обладают, следовательно, способностью разрушать или видоизменять липоиды. Известна также роль лимфатических желез в истории воспалительных очагов.

Если все приемы помощи стареющему организму иллюстрировать на примере средств борьбы с туберкулезом, то это сделано на основании ранее указанного значения туберкулеза в смысле превращения физиологической в патологическую старость.

Сказанным исчерпываются те немногие практические указания, которые возможны в ожидании экспериментальных достижений в проблеме удлинения человеческой жизни.

Глава 11

В заключение я хотел бы указать на ту роль, которую играют микробы на различных этапах, перестройки человеческого организма. Уже в начале жизни при самом рождении, когда новорожденный впервые приходит в соприкосновение с новыми неизвестными агентами – микробами, ему угрожает преждевременная смерть от размножения этих микробов в его теле. Особенно опасны для младенца бактерии в кишках, вызывающие самую смертельную болезнь – детский летний понос. Против этой инфекции младенцы заранее обезопасены существованием бактериубийственной способности сыворотки крови, получаемой человеческим зародышем еще через плаценту, а телятами в молозиве коровы. С кишечной инфекцией борются также желудочный сок и молочнокислые бактерии. К пяти годам ребенок приобретает способность хорошо противостоять этой кишечной неизменной инфекции. Затем с юношеским возрастом начинается затрата жизненной энергии на половое созревание, особенно значительная у девушки, подготавливающейся к питанию и вынашиванию плода, и вместе с тем появляется понижение сопротивляемости по отношению к туберкулезному и некоторым другим микробам.

Еще позже, когда утрачивается половая способность и половые железы перестают выделять свой живительный секрет, начинают развиваться злокачественные опухоли. Отчего, в самом деле, смерть от рака падает особенно на 50 – 60-летнюю возрастную группу и сравнительно редко угрожает пережившим этот возраст? Можно ли согласиться с гипотезой, что эпителиальные клеточки превращаются в раковые, потому что их более не сдерживает атрофирующаяся соединительная ткань? Не проще ли допустить, что скрытая раковая инфекция проявляется, когда жизненная энергия падает при половой инволюции?

Наконец, при окончательной утрате жизненной силы, при полной потере сопротивления размножаются в ослабевшем организме пневмококки, вызывающие столь частую смертельную пневмонию стариков. Реже они умирают от кишечных или туберкулезных бактерий.

О продолжительности жизни

1942 г.

Вообще говоря, я считаю исключительно важным обратить внимание на те бесчисленные и многообразные расстройства здоровья, которым – более или менее тяжелым – подвергается в течение всей своей жизни человек. Уже при рождении нередко наблюдается желтуха. А затем – в первые годы жизни – после летних поносов идут острые инфекции – коклюш, корь, дифтерия, скарлатина, свинка и другие, от которых так трудно вполне уберечь детей.

В течении всей жизни здоровью постоянно угрожают разнообразные расстройства пищеварения и дыхательных органов, ангины, насморк, грипп. Редко кто избегает заражения туберкулезными бактериями. Часто повторяются плевриты, пневмонии и плевропневмонии. Если к этим всем расстройствам прибавить еще заболевания, вызываемые протозойными и спирохетными возбудителями, а также частые отравления, острые и хронические, алкоголем и никотином, то действительно, имеется очень много поводов для возникновения непоправимых изменений человеческого организма. А между тем в сделанном перечислении всех невзгод человеческого организма не упомянуты столь частые гнойные, септические и асептические заболевания, проявляющиеся то в форме разбросанных по телу гнойников, то в виде скрытых гнилостных или гнойных фокусов, как, например, в кариозных зубах.

Нельзя думать, что все эти расстройства здоровья, как бы легки и преходящи они ни были, проходят безнаказанно и не оставляют никаких следов.

Хотя в науке пока имеется мало долголетних опытов, но возможно все-таки привести немало доводов в пользу значения суммирования мельчайших расстройств, приводящего к тяжелым поражениям.

Относительно алкоголя это хорошо известно по циррозам печени и почек. Даже в таком разведенном виде, как в пиве, спирт может приносить несомненный вред. Действие никотина ведет к заболеванию артерий, что может вызвать омертвение конечностей. Относительно нагноения давно установлено, что оно оставляет тяжелые следы. Еще Кравков в 90-х годах указывал, что у вакцинированных от стафилококка кур развивается перерождение (амилоид) внутренних органов.

К числу таких, хотя и незначительных, но часто повторяющихся или тянущихся годами, неблагоприятных для здоровья и ведущих поэтому к понижению жизнеспособности и к укорочению жизни влияний, следует отнести еще недостаточность, как количественную, так и качественную, питания. Необходимо правильное соотношение между неорганическими и органическими составными частями пиши, а также между белками, жирами и углеводами. Известно, что ожирение сокращает жизнь. В последнее время особенное внимание обращено на достаточное потребление витаминов. Подробно об этом говорит де Кюри (Стоит ли им жить? Москва, 1932): «Теперь уже доказано, что только постоянное, обильное, избыточное кормление витамином А может: уберечь ребенка от опасного поражения слизистых оболочек дыхательных путей и легких… Задолго до того, как врач определит у страдающего нервными судорогами ребенка скрытый авитаминоз В, у него наблюдается отсутствие аппетита и плохая мышечная деятельность желудка и кишечника… испорченные зубы, желтый цвет лица, апатичное состояние; частые простуды, чирьи, а возможно и ревматическое поражение сердца у сотен тысяч детей – все это свидетельствует о трагическом недостатке витамина С. Но, ведь они получают его достаточно. Да, достаточно, но лишь настолько, чтобы не заболеть цынгой… Скрытое губительное голодание – недостаток солнечного вещества (витамин D – Н. Г.) проявляется с достаточной очевидностью в колоссальной смертности матерей при родах».

Но то, что более или менее быстро сказывается на растущем организме, вызывая в нем определенные изменения, не теряет своего значения и в дальнейшем, понижая жизнеспособность, сопротивляемость вредным влияниям и старческому одряхлению.

Итак, следовательно, нужно признать, что жизнь сокращается не только роковыми инфекционными заболеваниями, ведущими к преждевременной смерти, но и всякими более или менее значительными отклонениями от нормы и всеми легкими болезнями, хотя и неспособными вызвать непосредственных поражений, но дающими таковые при своем частом повторении. Весь опыт моей жизни приводит меня к убеждению, что самые незначительные отклонения от нормы могут, неизменно повторяясь в течение десятков лет, привести к ощутительным результатам – в положительном и в отрицательном смысле.

Таким суммированием всех явных и скрытых нарушений нормального состояния объясняются различная скорость наступления и различные проявления дряхлости.

При таком убеждении в тесной зависимости продолжительности человеческой жизни от внешних воздействий перед нами ставится совершенно определенная задача борьбы против всех условий, нарушающих нормальную жизнедеятельность, против инфекций, против гриппа и насморка, против простуды и т. д.

Замечательно, что очень долголетних стариков открывают обыкновенно в местах, удаленных от оживленных культурных сношений, в горах, в глухих уголках страны. Эти места, удаленные от носителей заразы, обеспечивают своим обитателям отсутствие многих из тех факторов, которые сокращают жизнь. В рассказе о женщине 150 лет, как и о других макробионтах, упоминается, что она никогда не болела. Кроме того, живя поближе к природе, описываемые макробионты пользуются в избытке витаминами, а также и благодетельным солнечным светом. Нельзя забывать также о благодетельном значении физического труда для сохранения жизни.

В фантастическом философском романе Бальзака «Шагреневая кожа» описывается, что обладатель волшебной кожи видел немедленное исполнение всякого своего желания, ‘причем, однако, каждый раз наблюдалось уменьшение этой кожи. С последним исполненным желанием она совершенно исчезла и вместе с тем прекратилась жизнь ее владельца.

Нельзя ли приложить это сравнение к продолжительности человеческой жизни? Она ныне имеет значительный срок, скажем, в 150 и более лет, но различные невзгоды физической жизни его более или ме2нее заметно сокращают.

Нельзя отрицать влияние наследственности. Но и последняя создается внешними условиями.

Таким образом, в общем выводе подавление различных причин болезней не только уничтожает случаи «преждевременной» смерти, но также удлиняет «нормальную» продолжительность жизни.

Далека от меня мысль, что я успел в своем очерке затронуть все вопросы, касающиеся пределов жизни. Очень важная сторона, разработанная Броун-Секаром, Штейнахом, Вороновым, оставлена без рассмотрения, вследствие чего не дано объяснения тому замечательному факту, что женщины гораздо долговечнее мужчин.

Фактор регенерации и неспецифическая терапия

1946 г.

В 1944 г. на юбилейной сессии ЦИЭМ мной сделано сообщение о факторах регенерации. Основываясь на работах В. П. Филатова по тканевой терапии, я испытал действие глазной жидкости на экспериментальный и клинический туберкулез и другие болезненные процессы. Глазная жидкость, способ приготовления которой приводится ниже, приготовляется из стекловидного тела бычьих глаз и содержит сложный полисахарид – гиалюроновую кислоту. Последняя образована соединением ацетилглюкозамина и глюкуроновой кислоты в равных частях. Гиалюроновая кислота была открыта Карлом Майером, который вместе с Паркером определил ее состав (1934). Она найдена в пупочном канатике, в синовиальной жидкости, в коже, в куриной саркоме Роуса, в мезенхиме, а также в некоторых бактериях, как, например, в капсулах стрептококков групп С и А. Гиалюроновая кислота приобрела в последнее время особенное значение благодаря работам Дюран-Рейнальса (1939–1940), открывшего фактор проникновения, энзим-гиалюронидазу, расщепляющую гиалюроновую кислоту.

Дюран-Рейнальс установил (1928), что вытяжка из семенных желез обладает способностью усиливать действие введенных с ней бактерий, вирусов и токсинов. Это зависит от повышения распространения этих веществ в организме вследствие увеличенной проницаемости тканей, вызванной фактором Дюран-Рейнальса. Проницаемость обусловливается, как показали Чайн и Дьюти, расщеплением студнеобразной гиалюроновой кислоты, заполняющей клетки и раневые щели и препятствующей проникновению посторонних тел. Под влиянием гиалюронидазы студень теряет свою концентрацию и разжижается, облегчая движение в тканевых пространствах. Опыт подтверждает правильность этого толкования: тушь или трипановая синька, введенные в кожу вместе с гиалюронидазой, дают гораздо большую окрашенную площадь, чем без нее.

Положение Чайна и Дьюти вскоре получило ряд подтверждений. Гиалюронидаза была найдена в яде змей и пчел, в пиявках, в культурах пневмококков, стрептококков, Вас. perrfringens и Septicus. Кроме семенных желез, она, по-видимому, имеется в селезенке.

Все эти находки представляют большой интерес, так как объясняют быстрое распространение по больному организму некоторых ядов и микробов.

В последнее время она была использована в целях диагностики на основании обстоятельной работы Мак-Клина, который почти одновременно с Дюран-Рейнальсом открыл фактор генерализации. Мак-Клин показал, что в раневом отделяемом можно обнаружить гиалюронидазу токсинов микробов газовой гангрены и тем самым установить их участие в поражении ткани.

Замечательно, что при большом внимании, которое уделяется гиалюронидазе и гиалюроновой кислоте, и многочисленности работ, посвященных этим соединениям, никто еще не заметил того исключительного действия, которое гиалюроновая кислота оказывает на больной организм. Везде она играет только пассивную, а не активную роль.

Совершенно поразительно влияние гиалюроновой кислоты на регенерацию нервов.

В опытах, проведенных под моим наблюдением на 4 животных (2 морские свинки и 2 кролика, у которых были предварительно вырезаны кусочки седалищного нерва – левого у кроликов и правого у свинок – подвергались УВЧ терапии, но все же у них развились трофические поражения), мы вводили подкожно одному кролику и одной морской свинке ежедневно по 1 мл гиалюроновой кислоты под кожу. Трофические язвы у леченых животных быстро уменьшались. А когда через некоторое время все 4 животных были вскрыты, то оказалось, что у леченых кролика и морской свинки оперированные нервы полностью восстановились; у контрольных же соответственные нервы отсутствуют.

Отметив этот результат и продолжая употреблять гиалюроновую кислоту при туберкулезе, я счел полезным обратить внимание специалистов на это вещество. Хотя я и сделал несколько опытов с переломом лапок у мышей, но не считал возможным углубляться в чужую мне область хирургии. Поэтому я сообщил о полученных результатах товарищам, которые и проверяют действие гиалюроновой кислоты. Очень серьезно взялись за испытание гиалюроновой кислоты специалисты по проказе, главным образом Л. Г. Валуева. Теперь эту кислоту применяют в трех лепрозориях – в Баку, Красноярске и Иркутске. П. В. Жабров из Бакинского дермато-венерологического института сообщил о положительных результатах, полученных им при lupus crythematosus, псориазе и хронической экземе при лечении гиалюроновой кислотой.

С древнейших времен в медицине существуют два различных терапевтических метода: специфический и неспецифический.

С одной стороны, история врачевания заполнена поисками универсального лекарства, помогающего при всех или хотя бы при многих болезнях, каким в свое время было кровопускание или затем протеинотерапия. С другой стороны, среди врачей неизменно сохранилось убеждение, что каждую болезнь следует лечить соответствующими ей средствами contraria centrariis и similia similibus других: хинин при малярии, ртуть при сифилисе, эметин при дизентерии.

С нарождением микробиологии специфическая терапия получила теоретическое объяснение и практическое применение. Химиотерапия явилась дальнейшим ее завоеванием.

Специфическая трапия в виде иммунизации привела и к неспецифическим благоприятным результатам: было замечено (Райт), что чумные вакцины излечивают экзему, бленнорею; брюшнотифозные – уменьшают восприимчивость к малярии. Пневмококковые прививки не только сократили на 80 % смертность от пневмонии, но и уменьшили на 50 % смертность от других болезней. Стали лечить брюшной тиф введением не только брюшнотифозных, но и других бактерий, получая приблизительно одинаковые результаты.

Так возникла неспецифическая вакцинотерапия, повлекшая за собой протеинотерапию, после чего (в 20-х годах) хлынул поток всевозможных препаратов, применяемых в терапевтических целях: сыворотки, яичный белок, молоко, желатина, ферменты и клеточные продукты, коллоидные металлы, гипертонические и гипотонические растворы солей, сахара и т. д. Некоторые из этих неспецифических средств пользовались немалым, хотя и непродолжительным успехом. Напомню о вальбумовской металлотерапии, о гравидане, о лечении лизатами – альбуминами и пептонами, полученными действием пептических ферментов или водяных паров. В настоящее время особым вниманием пользуются цитотоксическая сыворотка Богомольца и тканевая терапия Филатова.

При чрезвычайном разнообразии употребляемых неспецифической терапией средств ей неизменно присущи некоторые особенности, по которым ее сразу можно распознать.

Во-первых, универсальность – она с одинаковой уверенностью предлагается при всяких заболеваниях. Во-вторых, неодинаковые результаты, получаемые в различных случаях заболеваний, вызванных одними и теми же бактериями. Часто различные препараты дают один и тот же эффект, и, наоборот, один и тот же фактор действует различно на одну и ту же болезнь у различных больных.

В-третьих, неспецифическая терапия вызывает у больных различной силы реакции. В 20-х годах, особенно во Франции, она вызывала сильную реакцию – настоящий шок, с которым связывали благоприятный поворот болезни. Этот шок считался целебным и уподоблялся кризису при острых инфекциях. Он характеризовался падением температуры и кровяного давления, тошнотой и головокружением и гемоклазическим кризисом— свертыванием крови, лейкопенией. Затем эти явления сменялись противоположными, которые и возглавляли выздоровление.

Однако, такие сильные реакции вскоре были признаны излишними и вредными. Ими пользуются (даже в более сильной степени – с судорогами и потерей сознания) только при лечении душевнобольных. Обычно же стали применять раздражения, способные вызвать более умеренную реакцию, выражающуюся лихорадкой с учащениями пульса и дыхания, с повышением обмена веществ при сужении кожных кровеносных сосудов и при расширении их во внутренних органах. Сменяющая эту противоположная реакция считается началом выздоровления.

Учение о механизме успешного действия неспецифической терапии прошло три стадии. В первой стадии успех приписывался природе применяемых средств, во-второй – вызываемой ими реакции, в третьей – тем активным веществам, которые образуются в больном организме под ее влиянием. Что же это за вещество, которое возникает в коже при воздействии разнообразнейших препаратов неспецифической терапии? Я предполагаю, что это именно и есть гиалюроновая кислота, которую Майер добыл из подвергнутой предварительному аутолизу кожи. Такому же аутолизу (выдерживанию в течение 8 дней на холоду) подвергает Филатов кусочки кожи, пересаживаемые в процессе тканевой терапии. Чем можно объяснить полезное действие гиалюроновой кислоты?

Она является составной частью зародышевых тканей. Значение последних как факторов роста вполне очевидно и хорошо иллюстрируется необходимостью прибавлять экстракт зародышей к эксплантируемым тканям для обеспечения роста.

Что гиалюроновая кислота должна быть освобождена для проявления своего полезного действия, следует из того, что даже в стекловидном теле, где она находится в наиболее чистом виде, она все-таки несвободна, а соединена с протеином типа гистона.

Следует дополнить, что, как сказано, гиалюроновая кислота содержится в капсуле гемолитических стрептококков группы С и отчасти А и как таковая препятствует фагоцитозу, способствуя ядовитости стрептококков. В этом случае гиалюронидаза, разрушая капсулу, ведет к выздоровлению.

Выводы

1. Гиалюроновая кислота, приготовленная из стекловидного тела бычьих глаз и введенная под кожу животным с перерезанными нервами, повела к их восстановлению.

2. Она оказывает благоприятное влияние на различные патогенные процессы, что заслуживает более обстоятельного изучения.

3. Благоприятное ее влияние объясняется тем, что она является искомым продуктом, появляющимся при воздействии на кожу препаратов неспецифической терапии.

Глазная жидкость и гиалюронидаза приготовляются следующим образом: полученные с бойни целые глаза крупного рогатого скота опускают на 30–60 секунд в 5 % раствор фенола, промывают физиологическим раствором, укладывают в стерильную банку и ставят на лед.

После 8-дневного аутолиза на холоду глаз разрезают по экватору и стекловидное тело вместе с хрусталиком и радужкой (последнюю частично) выливают в стерильную чашку Петри. Пигментированные меланиновые частицы и хрусталик по возможности удаляют. Стекловидное тело помещают в колбу и прогревают в течение получаса при 70°, затем фильтруют через двойную марлю и через бумажный фильтр и снова прогревают полчаса при 70°. Такое прогретое стекловидное тело обычно слегка опалесцирующее, употребляют под названием глазной жидкости.

Глазная жидкость осаждается 15 % трихлоруксусной кислотой, отфильтровывается, доводится до pH = 7,0 при помощи раствора едкого натра и применяется под названием гиалюроновой кислоты.

О тканевой терапии

1947 г.

Основные факторы иммунитета распадаются на три категории: фагоцитоз, антитела и тканевые выделения. Последние характеризуют прирожденный, вторые – приобретенный, а фагоциты – и тот и другой иммунитет.

Указания на иммунитет тканей встречаются уже при зарождении иммунологии. Очень, например, интересны данные Я. Ю. Бердаха, который, посеяв бактерии сибирской язвы на поверхность вырезанной у собаки селезенки, нашел, что, несмотря на нормальный рост этих бактерий, они утратили грамположительность.

Но особенное значение приобрел тканевой иммунитет при изучении вопроса о различии между общей и местной невосприимчивостью. Этот вопрос возник по поводу оспенной инфекции и иммунитета. Здесь опыты выяснили замечательную особенность оспенного иммунитета, – что он является местным. При прививке вакцины в кожу кролика она приобретала иммунитет, но роговица глаза оставалась восприимчивой к оспе. С другой стороны, иммунитет, вызванный на роговице глаза, не сопровождался иммунитетом кожных покровов.

Очень подробно изучил этот вопрос Левадити с сотрудниками. Путем пассажей он приготовил нейротропный штамм вируса вакцины, который убивал кроликов при введении его в мозг и в миллионных разведениях. После вакцинации мозг становился совершенно не чувствительным к этому штамму и приобретал способность уничтожать его при отсутствии каких-либо антител.

Безредка посвятил свои главные работы восприимчивости различных клеток организма к отдельным инфекциям. Так, по его опытам, к сибирской язве восприимчивы только макрофаги ретикуло-эндотелиальных слоев кожи, к кишечным инфекциям – клетки ретикуло-эндотелия кишечника и т. д.

Вакцинируя это особо чувствительные клетки, создают иммунитет к соответственной инфекции. Каждая клетка имеет свою восприимчивость и свой иммунитет.

Наконец, тканевому иммунитету был посвящен ряд работ Московского микробиологического института Наркомпроса. Там было найдено, что при наступлении иммунитета клетки иммунного организма перестают реагировать на антиген. Это доказывается опытами по Шульц – Делю с вырезанной маткой свинки и с отрезанным кроличьим ухом, по Кравкову. Это отсутствие реакции органов вакцинированных животных не зависит от действия антител сыворотки, так как иммунная сыворотка не в состоянии предотвратить реакции.

Во всех приведенных исследованиях первоначально отмечается местная восприимчивость, которая только после вакцинации переходит в независимый от антител иммунитет.

Однако существует, кроме того, и прирожденная или естественная невосприимчивость, которая также не может объясняться наличием антиинфекционных свойств сыворотки крови. Классическими примерами являются бактерицидная сыворотка крови кролика при его восприимчивости к антраксу и отсутствие бактерицидности в крови собак, гораздо более резистентных к этому заболеванию. Но органы этих животных могут представить обратные отношения.

Мы много лет назад предприняли исследования лечебного значения тканевых вытяжек, которые назвали тиссулинами, при различных инфекциях. Наиболее подробно изучены тиссулины по отношению к туберкулезу.

Н. П. Грачева обратилась к пасюкам как к животным, мало восприимчивым к человеческому туберкулезу. Усиливая их невосприимчивость вакцинацией, она готовила вытяжки из органов как иммунизированных, так и нормальных пасюков. Ее многочисленные работы привели к следующим выводам.

1. Вытяжки, приготовленные из внутренних органов и тканей, а именно: из поперечнополосатых мышц, из сердца, из печени, из селезенки, из мозга и из почек, обладают способностью разрушать in vitro туберкулезные бактерии. Это разрушение, начинающееся агглютинацией, сводится затем к их истощению и исчезновению путем лизиса, сменяясь в других случаях превращением их в бурые, желтые глыбки из бактерий, слившихся между собой и делающихся зернами меланина.

2. Извлеченная из туберкулезных бактерий и сохраняющая свою кислотоупорность миколевая кислота под влиянием тканевых вытяжек in vitro расщепляется на мелкие зерна и растворяется.

3. При лечении туберкулезных животных тканевые вытяжки обладают способностью задерживать развитие болезненного процесса и продлевать жизнь.

Тканевые вытяжки с миколевой кислотой, а также и последняя вместе с гиалюроновой кислотой были продолжительно испытаны для лечения больных туберкулезом легких. Эти исследования велись с большой осторожностью, поэтому мы пока не располагаем достаточным материалом. Однако имеющиеся данные несомненно доказывают благоприятное действие тиссулинов на легочный, а также и на глазной туберкулез.

О разрушении микробов в лихорадящем организме

1888 г.

Интенсивная и длительная лихорадка чаще всего связана с присутствием патогенных микробов в больном организме. Это явление может быть объяснено различно.

На первый взгляд можно думать, что лихорадка объясняет увеличение регрессивных изменений в тканях и является следствием ферментативного действия микробов. Бактерии, как известно, очень энергично разлагают органические вещества, лихорадочное состояние может происходить вследствие этого разложения.

Между тем эта идея не подтверждается внимательным изучением фактов. Наблюдатели часто удивлялись, констатируя по отношению к различным инфекционным болезням (это относится и к наиболее исследованной – сибирской язве), что развитие микробов в организме не находится в видимом соответствии с серьезностью заболевания (например, когда в трупах находят огромное количество микробов).

Систематические исследования, которые я провел в этом направлении над вакцинальной лихорадкой сибирской язвы у овец, показали мне, что часто в этих случаях ни в крови, ни во внутренних органах животных, убитых лихорадкой, которая может выражаться в температуре 41° и выше, не находят ни одной живой бактерии.

С другой стороны, лихорадка может быть вызвана и мертвыми бактериями. Я укажу следующие опыты.

Опыт I: 4 ноября 1887 г. в 9 часов утра кролик вакцинирован в вену уха 4 см^3 эмульсии из культуры бактерий сапа, посеянной на агаре Ру, убитой нагреванием до 120° в течение 20 минут.

В 10 часов повторяют эту инфекцию.

Опыт II. 13 февраля 1888 г. в 9 часов утра. Кролик привит в вену уха 2 см^3 стерилизованной эмульсии культуры Bact. prodigiosus на агаре.

Опыт III. 1 марта в 8часов утра. Кролик привит 1,5 см^3 стерилизованной эмульсии Bact. prodigiosus.

Таким образом видно, что убитые бактерии могут вызвать интенсивную лихорадку, хотя они (как и следовало ожидать по здравому смыслу) неспособны к ферментативному действию.

Нельзя также считать, что лихорадка вызывается пирогенными (вызывающими лихорадку) диастазами или энзимами, возникающими в то время, когда бактерии были живы.

Эти диастазы разрушались температурой 120°, которой подверглись культуры до впрыскивания.

Наконец, надо считать непричастными продукты жизнедеятельности микробов, каковы, например, птомаины, природа которых находится, конечно, в связи с специфической вирулентностью бактерий, но которые, как мы это увидим, не имеют никакого отношения к возбуждению лихорадки. Действительно, можно установить сперва как общий принцип, что с увеличением вирулентности бактерий сразу сокращается высота и длительность лихорадки, которую они провоцируют. Для сибирской язвы и пневмонии это можно доказать непосредственно на опытах.

Глава 1. Независимость лихорадки и продукты секреции микробов

Инфекция кроликов, вызываемая бактериями сибирской язвы, приводит уже спустя несколько часов к увеличению температуры до 41° и 41,5°, которая остается неизменной в продолжение 24 часов и быстро падает ниже нормы. Понижение температуры сопровождается мышечной слабостью, и из сонного состояния животное непосредственно переходит к смерти.

Впрыскивание кроликам более аттенуированных бактерий, наоборот, значительно увеличивает длительность лихорадки.

Опыт IV. Таким образом, 10 декабря делают кролику подкожную инъекцию ослабленной культуры сибирской язвы (2-я вакцина). На следующее утро у него температура 41°, и эта лихорадка длится 3 дня до 14 декабря. Вечером кролик гибнет от сибирской язвы, причем печень сильно гиперемирована.

Опыт V. 10 декабря эмульсия из крови, взятой из сердца кролика, больного сибирской язвой, впрыснута (0,2 см^3) в кровь кролика в 10 часов утра. В 5 часов вечера температура 39,8°. Всю ночь у него длится лихорадка. В 10 часов утра 11 декабря температура еще держится на 40,5°. В 3 часа он гибнет.

Если заражают не сибиреязвенной кровью, а эмульсией, приготовленной на воспалительном отеке, который образовался в месте прививки у животного, погибшего от сибирской язвы, где бактерии, очевидно, должны образовывать большие количества своих птомаинов, то лихорадка совсем не появляется. Так:

Опыт VI. 11 ноября в 9 час. 30 мин. утра кролик заражен в кровь эмульсией из отека сибиреязвенного кролика.

Паралич (парез). Животное убивают. При вскрытии обнаружена анемичная печень, не увеличенная. Большое количество бактерий в крови и во внутренних органах.

Опыт VII. Тот же день в 10 часов утра заражают другого кролика той же эмульсией.

Парез. К З часам животное гибнет; при вскрытии констатируют те же явления, что и у предыдущего кролика.

Следовательно, бактерии очень вирулентные, введение которых при водит к смерти в течение 5–8 часов, не вызывают более лихорадки.

Пневмония дает те же явления. Между тем как бактерии пневмонии средней вирулентности вызывают у кролика, как это доказал Пастер, а потом Френкель (Fraenkel), температуру, доходящую до 42,5° и падающую лишь за 2 часа до смерти; те же бактерии, с вирулентностью, возросшей благодаря пассажу на кроликах, убивают с незначительной лихорадкой. Это подтверждают следующие опыты.

Опыт VIII. 19 марта 1888 г., кролик частично вакцинированный, заражен подкожно 1/10 см^3 вирулентной крови, взятой из сердца кролика, погибшего от инфекционной пневмонии.

Животное погибло 12-го.

Более вирулентные микробы вызывают смерть гораздо быстрее с менее интенсивной лихорадкой. Так:

Опыт IX. 21 января в 9 часов утра заражен кролик 14-м пассажем.

В 5 час. 30 мин. животное погибает. Печень анемична, не увеличена.

Опыт X. 14 февраля в 8 часов 30 мин. утра заражен кролик на 40-м пассаже.

5 час. 30 мин. животное гибнет.

Опыт XI. 15 февраля в 9 часов утра заражают в кровь кролика 42-го пассажа.

Затем температура начинает падать и к 2 час. 30 мин. пополудни животное гибнет.

Таким образом, когда бактерии пневмонии убивают кроликов на протяжении нескольких дней после прививки, они вызывают температуру, доходящую до 42,5°, на на трупах находят гиперемированную печень темно-красного цвета. Когда же эти самые бактерии убивают в интервале 7^1/2 часов, температура поднимается лишь до 41,4 и 40,9°. Когда смерть наступает через 5^1/2 часов, температура не превышает 40,8°. В последних случаях печень ни гиперемирована, ни гипертрофирована.

Из этих опытов вытекает, что с усилением вирулентности бактерий исчезают и лихорадка, и сопутствующие ей гиперемия и гипертрофия печени.

Это явление можно считать установленным для двух болезней сибирской язвы и пневмонии.

Но нам могли бы возразить, что те же птомаины в большом количестве вызывают паралич и кому, а в меньших количествах провоцируют лишь лихорадку.

Непосредственные исследования Гоффа[2] (Hoffa), который выделил в чистом виде алколоид из сибиреязвенных бактерий, показывают, однако, что этот алкалоид, даже в несмертельных дозах, провоцирует не только лихорадку, но совсем как в предшествующих случаях вызывают сонное состояние и кому, которые следуют за незначительным повышением температуры. Таким образом, опыты показывают, что ни ферментативное действие бактерий, ни птомаины, которые они воспроизводят, не объясняют появления лихорадки.

Поэтому если лихорадка не зависит непосредственно от бактерий, она может возникнуть как реакция организма на их присутствие. В чем же состоит активная роль организма.

Глава 2. Способ реакции лихорадящего организма

Ответ на этот вопрос дает нам непосредственное рассмотрение органов лихорадящих животных.

Легко сперва убедиться, что при сибирской язве у животных, убитых во время подъема температуры, внутренние органы, т. е. почки, печень, костный мозг и селезенка, гиперемированы. Селезенка достигает огромных размеров и изменяет свою окраску, превращаясь из бледно-розовой в темно-пунцовую. Что эта гиперемия внутренних органов представляет реактивное явление и не спровоцирована химическим или механическим влиянием бактерий, доказывают излагаемые опыты; они показали, что с возрастанием вирулентности бактерий исчезает не только лихорадка, но и воспаление селезенки.

Надо заметить, что это сопутствующее лихорадке реактивное увеличение селезенки не является исключительным свойством вирулентной сибирской язвы у кроликов: его можно наблюдать, впрыскивая усиленный вирус другим животным, способным заболеть сибирской язвой, а также и невосприимчивым животным; я нашел его также экспериментально, работая с вакцинами сибирской язвы. Наконец, то же наблюдается во время приступа лихорадки и при других инфекциях, как, например, при пневмонии, туберкулезе, краснухе; он сопровождается повышением температуры в случаях инфекции с безвредными бактериями, например, с. В. subtilis, В. megaterium, В. prodigiosus, а также в случаях инфекций со стерилизованными культурами Bact. mallei, Bact. tuberculosis и Bact. prodigiosus. Оно (увеличение селезенки) обнаруживается также во время повышения температуры после впрыскивания в вену кроликам крови голубя и стерилизованного молока.

Не только это увеличение и эта гиперемия селезенки сопровождает подъем температуры, но они ему даже предшествуют. Так, первая вакцина сибирской язвы вызывает, когда ее впрыскивают в количестве 50 см^3 в кровь кролика, подъем температуры, который наступает спустя 6–7 часов. Так:

Опыт XII. 6 ноября в 10 часов утра первая вакцина была впрыснута двум кроликам.

Между тем гиперемия селезенки наступает уже после 2 часов, как в следующем опыте.

Опыт XIII. 12 декабря. Первая вакцина введена кролику с температурой 38,9°: 2 часа спустя она поднимается до 39,5°. Животное убивают. Увеличенная селезенка пунцовая; гиперемия коркового слоя почки.

Значение этих изменений в распределении крови дает микроскопическое исследование органов, взятых во время приступа лихорадки. Тогда узнают, что во время лихорадки происходит активная борьба с бактериями, борьба, за фазами которой легко проследить с Вас. anthracis, величина которой позволяет легко вести это наблюдение.

Сибиреязвенная бактерия подвергается во внутренних органах и преимущественно в костном мозгу и опухшей селезенке лихорадящих животных огромным морфологическим изменениям, которые происходят по двум следующим направлениям.

Во-первых, образуется припухание и сегментация бактерий в виде маленьких коротких члеников, которые округляясь, принимают форму коккуса, бледнеют и больше не окрашиваются (сопротивляются окрашиванию) щелочными анилиновыми красками. Иногда сегментация идет еще дальше и вместо маленьких сегментов остаются лишь тонкие фрагменты, имеющие форму призматического отрезка, сохраняющие иногда свою бациллярную группировку. В срезах почти никогда не удается дать этим фрагментам типичную бактерийную окраску, так что они имеют вид и форму пигментных зерен. Этот феномен дезорганизации (распада) бактерий полностью соответствует интрацеллюлярному перевариванию, указанному И. Мечниковым и с тех пор подтвержденному другими авторами (Павловский, Гессе).

Второй вид влияния лихорадящей селезенки на бактерии следующий. Бактерии сохраняют свой облик – вид палочек с резко выраженными заостренными концами, но они уменьшаются в объеме, утончаются, укорачиваются, так что их величина заметно изменяется. Я назвал эту трансформацию бактерий аттенуацией, так как она вполне аналогична образованию сибиреязвенных вакцин, которые тоньше, чем вирулентные формы, и получаются вследствие развития бактерий в неблагоприятных условиях. В этих двух случаях изменений бактеридий иногда замечают, что вокруг деформированных бактерий расположены большие мешки, окутывающие их как ножны сабли. Мне удалось воспроизвести эти формы, подвергая бактеридии влиянию желудочного сока настоящего или искусственного[3].

Таким образом, мы видим, что в лихорадящем периоде, с начала болезни, происходит во внутренних органах и главным образом в гиперемированной селезенке деформация и аттенуация бактерий. Я хочу по этому поводу указать на несколько опытов.

Опыт XIV. 6 ноября в 9 часов утра культура сибирской язвы была впрыснута в количестве 4 см^3 3 кроликам. У первого из них обычная температура 39,7°, поднимается спустя 5 часов до 40,4°. Животное убивают, селезенка увеличена и гиперемирована; микроскопическое исследование обнаруживает большое количество переваренных форм или аттенуированных. Невредимые бациллы обнаруживаются лишь в почках.

Опыт XV. Другой кролик дает через 26 часов после прививки температуру 40,2°. Его убивают; внутренние органы и особенно селезенка гиперемированы. В селезенке обнаруживают всевозможные формы дезорганизации и аттенуации сибиреязвенных бактерий. Эти же формы находятся и в других внутренних органах, так же как и в мышцах, подкожном отеке, кишках и т. д.

Опыт XVI. 10 декабря в 9 часов утра впрыскивают кровь кролика, умершего от сибирской язвы, двум кроликам в большой круг кровообращения. Черному кролику вводят 8 см^3, белому 1 см^3.

В 1 час температура у черного кролика поднимается до 40,3°, у белого – 39,9°. В 4 часа температура черного кролика 41,2°, белого – 39,8°. В 4 часа черного кролика убивают. У него находят очень увеличенную селезенку и гиперемированные почки.

Микроскопическое исследование обнаруживает в селезенке самые различные формы аттенуированные или разрушенные; их также находят в печени, в легких, в почках и в моче.

Культура из крови и печени дала, одновременно с колониями очень вирулентных бактерий, другие колонии аттенуированных форм (тонкие палочки с округленными концами), которые возникают с теми же особенностями в последующих культурах.

Второй из привитых 10 декабря кроликов лихорадил на следующий день и погиб к вечеру от сибирской язвы.

Но я не хочу перечислять в подробностях все свои опыты и удовлетворюсь тем, что опишу в общих чертах характерные их общие результаты.

Это разрушение сибиреязвенных бактерий наблюдается во время лихорадки, не только после заражения кроликов кровью, но также и подкожным впрыскиванием. Оно также имеет место в случаях заражения овец сибирской язвой. И раз это разрушение наблюдают у животных чрезвычайно восприимчивых (чувствительных), как кролики и овцы, оно должно тем сильнее проявиться у более резистентных животных.

Действительно, я нашел оба вида деформации бацилл и у животных, мало восприимчивых к сибирской язве, как голубь и белая крыса, а у невосприимчивых, как собака, курица и кролик; по отношению к первичной вакцине кролик считается невосприимчивым животным.

Надо добавить, что это разрушение бактерий нисколько не ограничивается селезенкой. Я его также наблюдал под кожей в месте прививки, в лимфатических железах и в мозгу. Я укажу только следующий опыт.

Опыт XVII. 26 февраля в 6 часов вечера кролику привита эмульсия крови сердца кролика, умершего от сибирской язвы. К 8 часам следующего утра кролик гибнет. В мозгу, взятом из бедренной кости, через небольшой промежуток времени после его смерти обнаруживают наряду со здоровыми бактериями обе формы их распада; культура на агаре (в чашке-пластинке) также дала и здоровые виды бактерий сибирской язвы, и ослабленные.

Итак, у всех животных сибиреязвенные бактерии подвергаются во время лихорадки двум видам изменения, приводящего к их разрушению. Что касается определения точного места, где происходят эти процессы разрушения, я могу только подтвердить наблюдения Мечникова, который нашел, что макрофаги селезенки восприимчивых животных обладают способностью пожирать и переваривать бактерии.

Таким образом, во всех моих опытах с селезенкой я наблюдал разложение (распад) бактерий в клеточках мякоти селезенки, имеющих только одно большое круглое ядро. В этих клеточках возможно наблюдать на срезах все фазы переваривания, поглощения бактерий, начиная с палочек – больших и здоровых (невредимых) и кончая фрагментами в виде призм или шариков. Мы видим также, что нормальная палочка, окруженная клеточкой, дает тощий и укороченный отпрыск.

Итак, становится очевидным, что сибиреязвенная лихорадка сопровождается разрушением бактерий. У невосприимчивых животных, как крыса, курица, голубь, собака, это разрушение приводит к полной победе животного. Когда болезнь вызвана сибиреязвенным ослабленным вирусом, каковы первая и вторая пастеровские вакцины на кроликах и овцах, это разрушение тоже приводит к исцелению, а кроме того, оно дает иммунитет в отношении к смертельному вирусу. Наоборот, в случаях, приводящих к смерти, макрофагам не удается разрушить все недавно возникшие бактерии, и они мало-помалу заражают организм своими птомаинами, снижают температуру и убивают.

Таким образом повышение температуры сопровождается при сибирской язве у всех животных активностью макрофагов, проглатывающих и переваривающих бактерии.

Естественно задать себе теперь вопрос, является ли эта корреляция между разрушением бактерий и лихорадкой общим явлением и наблюдается ли она также при других инфекциях?

Мои опыты с различными патогенными и безвредными бактериями, живыми и мертвыми, заставляют ответить на этот вопрос утвердительно. Во всех случаях во время приступа лихорадки я наблюдал бактерии, введенные в организм, еще живыми или уже разрушенными макрофагами. С другой стороны, я не мог найти связи между лихорадкой и активностью других клеточек, например, полинуклеарными лейкоцитами.

Опыт XVIII. Так, 6 декабря в 9 часов утра впрыскивают 50 см^3 сибиреязвенной вакцины в кровь кролика, которого 2 часа спустя убивают при температуре. 39,5°. Селезенка, очень увеличенная, земно-пунцового цвета, так же как и печень содержат большое количество бацилл внутри полинуклеарных лейкоцитов.

Опыт XIX. 11 декабря в 9 часов утра вводят двум кроликам 4 см^3 туберкулезной культуры в кровь. У первого кролика в 9 часов утра температура 39,3°, в 10 часов 40°. Его убивают. Селезенка и почки гиперемированы. В крови сердца и главным образом печени обнаруживают туберкулезные бациллы внутри лейкоцитов. Селезенка содержит их значительно меньше.

Опыт XX. Второй кролик: в 9 часов утра температура 39,3°.

В этот момент его убивают: Селезенка гиперемирована, в ней находят лейкоциты с туберкулезными бациллами в макрофагах.

Следовательно, мы имеем право думать, что существует связь между подъемом температуры и разрушением бактерий в макрофагах. Патологический феномен лихорадки в инфекциях можно рассматривать как совокупность изменений в органах кровообращения, а также в железах, при помощи которых происходит разрушение и удаление бактерий.

Механизм подъема температуры

Мы до сих пор оставляли совершенно в стороне изучение более глубоких причин подъема температуры. И в первую очередь возникает вопрос: что наблюдается сначала – разрушение бактерий или подъем температуры?

Чтобы разрешить эту проблему, я прибегнул к типичной болезни овец, сопровождающейся сильной лихорадкой и никогда не приводящей к смерти. Это вакцинальная лихорадка сибирской язвы, получающаяся после первой и второй вакцины, она появляется на следующий день после инъекции, повышает иногда свой предел 41° и обыкновенно длится не более 24 часов. Осмотр внутренних органов этих овец вакцинированных и убитых в различные периоды вакцинированной лихорадки показывает, что здесь происходит также ярко выраженный феномен разрушения бактерий.

Опыт XXI. 12 августа прививают овце вторую вакцину:

Животное убивают. Печень и почки сильно гиперемированы, селезенка гиперемирована. Она не заключает бактерий, между тем как в печени и особенно в почках обнаруживают множество разрушенных бактерий. Печень и почки используют для заражения кроликов, оставшихся в живых[4].

Опыт XXII. 14 октября убивают овцу во время падения температуры, которое последовало после лихорадки, спровоцированной второй вакциной, впрыснутой 10 октября. Почки и селезенка гиперемированы. Все органы, но преимущественно печень и почки, переполнены разрушенными бактеридиями сибирской язвы. Из всех органов делают посевы на питательные среды, которые остались стерильными.

Опыт XXIII. 14 декабря в полдень заражают овцу второй вакциной. На следующий день в 7 часов утра у нее температура 41,1° и в 9 часов вечера – 41,2°. Ее убивают. Селезенка сильно гиперемирована. Также и корковый слой почек. В почках и легких масса разрушенных сибиреязвенных бактерий, другие органы содержат их немного. Ни один из этих органов не дал культуры. Эмульсия, приготовленная из легких, была впрыснута мышке, которая осталась в живых.

Опыт XXIV. 23 октября убивают овцу, зараженную 14-го, температура ее в 5 последних дней была нормальной. В печени и почках находят большое количество деформированных в кокки сибиреязвенных бактерий. Ни один из органов не дал культуры.

Опыт XXV. 11 октября убита овца, во время подъема температуры до 41,1°, зараженная накануне второй, вакциной. Селезенка увеличена и гиперемирована, почки также гиперемированы. В селезенке обнаруживают множество деформированных сибиреязвенных бактерий. В крови сердца находят неизмененные бактерии. Между тем кролик, зараженный кровью, остается невредимым.

Опыт XXVI. 30 октября утром убивают овцу, зараженную накануне вечером. Температура еще нормальна. Во всех органах, особенно в селезенке, обнаруживают в большом количестве нормальные бактеридии и всевозможные формы (разрушенные). Эмульсии из печени и селезенки впрыснуты двум кроликам, которые остаются в живых. В посеянных культурах с селезенкой и печенью вырастают бациллы второй вакцины. Посевы с почками ничего не дают.

Опыт XXVII. 2 ноября в 9 часов вечера второй вакциной заражена овца. На следующее утро в 7 часов температура 39,4° и 9 часов 40,5°. Животное убивают. В селезенке, печени и в мышцах я нашел много бацилл и неповрежденных, и на пути к разрушению; в почках количество их значительно меньше.

Общее значение этих опытов очевидно. В период понижения температуры разрушенные бактерии сосредотачиваются главным образом в почках; селезенка их не содержит. На высшей точке лихорадки можно наблюдать в селезенке различные формы разрушения бактерий второй вакцины. Посевы, однако, остаются бесплодными. В период же повышения температуры, невредимые интактные бактерии, выросшие из культур, находятся уже и в селезенке, и в крови сердца, и в других внутренних органах. Кроме того, в селезенке уже имеются различные фазы их разложения.

Подобные же опыты проделаны у меня и с первым заражением (первой вакциной) на свежих баранах, и сильным вирусом на баранах, частично невосприимчивых (устойчивых). Во всех этих случаях феномен разрушения бактерий является полностью законченным к моменту падения температуры и даже во время ее наивысшей точки подъема; и, наоборот, этот феномен в полном ходу во время подъема температуры.

Таким образом, основываясь на опытах с сибиреязвенными вакцинами[5], я думаю, что могу сделать заключение, что подъем температуры следует за деятельностью макрофагов и за разрушением бактерий.

Это заключение вытекает уже из связи, наблюдаемой между температурой и состоянием селезенки, гиперемия которой, так же как и других внутренних органов, предшествует подъему температуры, что означает, что действие макрофагов опережает лихорадку.

Сделаем теперь выводы. Лихорадящий (фебрильный) период инфекционных заболеваний сопровождается разрушением бактерий в лихорадящих организмах, что доказывают многочисленные опыты над сибирской язвой и что также было найдено и для пневмонии и для других инфекций. Процесс лихорадки не является, следовательно, результатом действия бактерий; он, наоборот, объясняет реакцию организма на их присутствие и заключается в их разрушении и удалении.

Глава 3. Связь между деятельностью макрофагов и позднейшим подъемом температуры

Здесь встает вопрос: какого рода связь существует между этими двумя феноменами, деятельностью макрофагов и подъемом температуры, следуемым за нею?

Можно ли допустить между ними чисто физическую связь и объяснить термический излишек более быстрым притоком крови во внутренних органах?

Надо на этот вопрос ответить отрицательно. Ассимиляция при помощи макрофагов 50 см^3 молока, введенного интравенозно (что равноценно половине количества крови животного), не поднимает температуры кролика до 41°; переваривание макрофагами 50 см^3 культуры первой вакцины повышает температуру до 41,5° лишь на 2 часа самое большее; между тем как 2 см^3 стерилизованной культуры Bact. prodigiosis провоцирует температуру 41°, длящуюся 8 – 10 часов. Очевидно, интенсивность лихорадки находится в соответствии с химическим составом перевариваемых веществ. Возможно, что во время этого переваривания, хотя оно внутриклеточное, выделяется диастаза, вызывающая разрушение органических веществ и, между прочим, повышение температуры.

В пользу последнего предположения я могу указать несколько опытов. В селезенке различных животных, убитых во время лихорадки, я мог найти вещество, которое, будучи впрыснуто в кровь кроликам, вызывает у них огромное и типическое повышение температуры.

Поступали следующим образом: наливали на свежеизмельченную селезенку чистый алкоголь, который отделяли спустя 2 часа простой фильтрацией: остаток пульверизировался и смешивался с водой. Эту массу фильтровали, через фильтр Шамберлана, и фильтрованная жидкость вводилась в вену уха кроликов в количестве 4 см^3. Вот несколько опытов:

Опыт XXVIII. 27 февраля в 6 часов вечера впрыскивают в вену уха кролика 4 см^3 жидкости, полученной после фильтрации селезенки барана, убитого после заражения второй вакциной.

Опыт XXIX. 28 февраля другой кролик получил ту же дозу той же жидкости в 3 часа пополудни.

Опыт XXX. 29 февраля, другой кролик получает жидкости, ту же дозу той же подщелоченной едким кали.

Опыт XXXI. 1 марта фильтрованная жидкость, приготовленная тем же способом из селезенки барана, зараженного первой сибиреязвенной вакциной, впрыснута в количестве в 4 см^3 в вену кролику.

Судя по этим опытам, видно, что можно извлечь из селезенки вещество, которое имеет ярко выраженное пирогенное действие (вызывающее лихорадку). Нам кажется интересным отметить, что это пирогенное действие мгновенное: оно проявляется уже через 30 минут после инъекции и достигает своего максимума в течение часа. С этим веществом мы не имеем того латентного периода в 5 – 12–24 часа, который наблюдался в предшествующих опытах с инфекциями бактерий. Этот латентный период мог бы отлично быть объяснен длительностью времени, необходимого для размножения впрыснутых бактерий, путем гиперемии внутренних органов и при вхождении пирогенного вещества в кровь.

Мы оставим открытым вопрос о природе этого вещества, которое могло бы быть идентичным гистозиму (1’hystozyme), который Шмидеберг[6]изучал и приписывал ему функцию физиологической дезассимиляции.

Таким образом, инфекционную лихорадку можно рассматривать как органическую реакцию против вторжения микробов, где благодаря переваривающему действию макрофагов возникает пирогенное вещество.

С этой точки зрения действие противолихорадочных, жаропонижающих веществ, которые влияют не непосредственно на микробы, а на лихорадку, изменяя распределение тока крови, кажется чрезвычайно сомнительным ввиду того, что, оттягивая кровь от внутренних органов, они только отодвигают процесс выздоровления.

С другой стороны, патологический феномен лихорадки, если считать его результатом пищеварительной деятельности макрофагов, наоборот, является благодетельным и желательным даже в некоторых случаях слабой реакции на микробы. Это направление мыслей будет, впрочем, обсуждаться в ближайшей работе.

Вопросы иммунологии

Принципы иммунитета и условия успешности прививок

1944 г.

Эти принципы касаются одного из основных законов жизни. Они важны не только для туберкулезной терапии и всякого иного создателя иммунитета…, но ради выяснения основных биологических закономерностей и заслуживают поэтому обстоятельного и исторического изучения.

Я постараюсь изложить их развитие за последние 60 лет[7].

Глава 1. Суммирование минимальных раздражений

Окончив курс в Военно-медицинской академии в 1883 г. и вернувшись в Одессу, я стал работать в Городской больнице, в нервном отделении проф. О. О. Мочутковского, где стал ординатором в женской палате. Здесь было несколько больных различными формами истерии. Эта болезнь привлекла мое особое внимание. Изучая ее проявления, я наблюдал следующий интересный факт.

Очень частым симптомом истерии является потеря болевой чувствительности – общая или ограничивающаяся отдельными участками кожи. Наиболее обыкновенно бывает гемианестезия, т. е. нечувствительность половины тела – правой или левой.

Желая определить границы этой анестезии, я делал легкие уколы булавкой вправо от средней линии груди в области потери болевой чувствительности и вдруг заметил, что больная вздрагивает, так как уколы стали болезненны.

Ближайшее исследование показало, что бывшая анестезированной правая сторона стала чувствительной к боли, но что, кроме того, левая сторона тела потеряла болевую чувствительность: произошел перенос анестезии с одной стороны тела на другую. Повторные раздражения, не доходившие в отдельности до сознания, суммируясь, вызывали болевые ощущения.

Для меня было ясно, что проводящие к головному мозгу центростремительные пути целы, но что самый мозг болен и не сознает приходящих к нему ощущений (остающихся поэтому бессознательными). Повторное же их появление в известной части мозга ее вылечивает за счет противоположной части.

В связи с этим толкованием факта переноса чувствительности я обратил внимание на то, что все употреблявшиеся в нашем отделении терапевтические мероприятия – массаж, растирание беленным маслом, электрические ванны и пр. являлись только кожными раздражениями, эффективными даже при кожной анестезии благодаря своей повторяемости.

В эти рассуждения должна, однако, была быть внесена поправка благодаря учению о внушении. Больные истерией особенно охотно поддаются внушению, которым можно объяснить перенос анестезии не только повторными уколами, но также разными иными способами, как, например, под влиянием металлов и магнита. Проделывался такой опыт: у больной с гемианестезией приставлялся к нечувствительной стороне магнит (или прикрепляласъ к руке золотая, серебряная или иная металлическая пластинка) и оставлялся на несколько времени, после чего обнаруживался перенос анестезии. Можно легко убедиться, что во всех таких случаях местное воздействие служит только для локализации действия, вызываемого внушением. Последнее же и само по себе может у поддающихся субъектов вызывать как восстановление, так и потерю чувствительности.

Поэтому для выяснения сравнительной эффективности раздражения и внушения следовало заняться последним.

Наиболее могучим внушение бывает в состоянии гипноза. С гипнотизмом я ознакомился, кроме литературных источников, в Париже у Шарко и в Нанси у Льебо… и его сотрудников (Бонне, Льеншуа и Бернгейм). Я, кроме того, и сам проделывал опыты гипнотизирования.

В конце концов, я пришел к заключению, что соматическое влияние внушения, даже подкрепленного гипнозом, довольно преходяще и слабо.

Этому выводу противоречат известные случаи, когда под влиянием внушения пилюли из хлеба вызывают понос, а приклеенные к коже бумажки имеют действие горчичников. Нельзя забывать также знаменитый пример Луизы Лато, у которой появлялись язвы во всех тех местах, которые отмечены у Христа.

Если исключить последнюю как случай исключительной силы внушения под влиянием религиозного фанатизма (она так живо представляла себе мучения Христа, что у нее образовались язвы на руках и ногах, а также на голове, на предполагаемом месте шипов венка), то остальные примеры указывают на значение местного раздражения для усиления действия внушения.

Таким образом, я вернулся к своему опыту – влияния повторных неощущаемых (анестезированной кожей) раздражений уколами иглы. Я сопоставил с этим сильную реакцию здоровых на легкое соприкосновение при щекотании.

Прийдя к заключению, что повторение очень слабых раздражений может вызывать значительный несоизмерный с ними эффект и что к таким же слабейшим раздражениям сводятся все процедуры нашего нервного отделения, я задумал проверить эту мысль на опыте.

Для этого я создал аппарат из двух частей. В одной был обшитый бархатом молоточек, способный производить легкое поглаживание, в другой – заводной механизм для поддержания постоянного движения молоточка.

Для применения своего аппарата я остановился на больной, лежавшей у нас уже 2 года. У нее был полный паралич нижних конечностей и диагностировалось начинающееся перерождение пирамидальных пучков. Я приставил свой аппарат к ее подошвам при легком с ними соприкосновении и оставлял так на 2–3 часа. Через несколько дней мне удалось заметить в ногах больной слабое подергивание при моем побуждении их согнуть. До сих пор же они были абсолютно неподвижны. Это подергивание являлось указанием на благоприятное действие лечения и позволило мне поставить хороший диагноз. Действительно, больная вскоре стала двигаться и совершенно выздоровела.

К сожалению, на этом прекратились мои работы в данном направлении, так как я получил от Общества одесских врачей командировку в Париж к Пастеру для изучения предохранения от бешенства, и вслед затем специализировался в области микробиологии.

Только много лет спустя мне удалось связать эти исследования с вопросом своей этой специальности.

Глава 2. Закон Арндт-Шульца

Еще до моих только что указанных работ грейфевальдский психиатр обобщил в 1883 г. в своем учебнике положения Пфлюгера о влиянии проходящего по нерву гальванического тока на мышечные сокращения в основной биологический закон для всяких раздражений. Согласно этому закону, слабые раздражения пробуждают деятельность живых элементов; средние – ее усиливают, сильные – тормозят, очень сильные – парализуют.

В 1887 г. Гуго Шульц, профессор фармакологии в том же Грейфевальде, выставил аналогичные положения по отношению к лекарствам, действие которых на органы диаметрально противоположно в зависимости от дозы, причем для некоторых патологических состояний требуются значительно меньшие дозы, чем при норме. На следующий же год в работе о действии ядов на дрожжи он дал этим мыслям более общую формулировку, согласно которой возбуждающее действие всякого раздражения на жизнедеятельность любой клетки обратно пропорционально силе раздражения.

Затем в 1892 г. вышла брошюра Р. Арндта «Об основном биологическом законе», в которой уловленная Пфлюгером, Арндтом и Шульцем закономерность изменения результатов раздражения от его силы или, иначе, перехода количества в качество иллюстировалось на самых разнообразных примерах (переход количества в качество).

Таким образом возник закон Арндт – Шульца о том, что, во-первых, нередко слабые раздражения дают больший эффект, чем сильные, и что, во-вторых, раздражимость больных элементов резко повышена.

Дальнейшие исследования показали, что этот закон имеет очень общее значение. Ему подчинены и некоторые физико-химические процессы, как набухание и коагуляция желатины и действие катализаторов, энзимов и т. п. Закон этот, очевидно, касается самых основных жизненных процессов.

Правда, в некоторых случаях противоположный эффект от различных доз раздражителей или ядов зависит не от извращения одного и того же процесса, а от возникновения наряду с возбуждением второго угнетающего с иным механизмом. Так, уменьшение сокращения мышцы, при усилении восходящего тока, зависит не от уменьшения раздражающего эффекта более сильного тока (в области катэлектротона), а от падения проводимости в нерве (в области анэлектротона).

Возбуждение известных отделов организма от малых доз может быть обусловлено парализующим их действием на тормозящие отделы. А большие дозы угнетают это косвенное возбуждение[8].

Значение эффективности слабых раздражений или ядовитости малых доз еще более повысилось благодаря открытию олигодинамического действия металлов, сделанному Негели. Он нашел, что металл, например медь, брошенный в сосуд с водой, где находятся живые организмы, их убивает, хотя медь не растворяется в воде в сколько бы то ни было определенных количествах. Это олигодинамическое действие было быстро подтверждено для микробов, которые погибают в чашечке Петри в окружности положенной в нее монеты. При этом, однако, было доказано, что ничтожное количество металлических солей растворяется и в воде, и в питательной среде, куда помещаются металлы.

Вторым важнейшим доказательством значения малых доз были опыты Кравкова (1922) о границах возбудимости живой плазмы, обнаруживавшими видимый эффект при действии на вырезанный орган одной молекулы вещества в литре жидкости.

Оставляя в стороне опыты Кравкова, которых условия мне недостаточно известны, по поводу олигодинамии Негели следует отметить, что в них имеется повторность или, вернее, непрерывность ядовитого действия, исходящего от металла, постоянно отделяющего в ничтожных количествах растворимые соли. Дальнейшая судьба закона Арндта – Шульца связана с работами Бира и проблемой неспецифической терапии.

Глава 3. Неспецифическая терапия и лечение раздражением

С древнейших времен в медицине соперничают два различных терапевтических метода – специфический и неспецифический.

С одной стороны, история врачевания заполнена розысками панацеи, универсального лекарства, элексира, излечивающего все болезни и дающего долголетие. С другой стороны, неизменно среди врачей сохранялось убеждение, что каждая болезнь должна лечиться подходящими для нее особыми средствами. Неспецифическая терапия опиралась на физиологию, рассматривая болезнь, как извращение нормальных жизненных функций, и специфическая – на этиологию, стремясь подавить чуждую организму причину заболевания. Несмотря на такое принципиальное расхождение, неспецифическая и специфическая терапия постоянно переходила одна в другую. Раз какое-нибудь лекарство помогало при одной болезни, его начинают применять при других, пока не убеждаются в его бесполезности и даже вреде.

Интересно было бы проследить историческую смену этих универсальных панацей. В древнем Египте особенно полезное влияние приписывалось рвотным и патогенным средствам. Впоследствии, в средние века главное внимание обращалось на опорожнение кишечника слабительными и промывательными. К этому затем присоединилось кровопускание. Людовику XIII (1601–1643) в последние 10 месяцев жизни было дано 215 слабительных, поставлено 210 клистиров и сделано 48 кровопусканий.

В противоположность этому обобщающему направлению неспецифической терапии специфическая добилась немногих, но более прочных успехов. Хинин при малярии, ртуть при сифилисе, эмитен при дизентерии стали окончательными приобретениями врачевания. С нарождением микробиологии специфическая терапия получила теоретическое обоснование и приобрела решительный перевес. Расцвет ее связан с развитием и применением иммунологии. Наступила эра лечебных сывороток и вакцин.

С другой стороны, отыскание веществ, которые обладали бы способностью уничтожать микробы в животном организме, увенчавшись полным успехом и дав блестящие результаты в руках Эрлиха, повело к возникновению химиотерапии – второго отдела специфической терапии.

Вскоре, однако, при обширном распространении специфической вакцинации оказалось, что со специфическими результатами тесно сочетаются и неспецифические, часто не менее благоприятные.

Но замечательно, что к неспецифической терапии подошли не этим путем, а на основе клинического наблюдения, что иногда новая болезнь, присоединяясь к первоначальному страданию, ведет к его излечению. Случавшееся часто в прежние времена рожистое осложнение ран и язв иногда вело к улучшению и даже излечению волчанки, гонореи с ее последствиями, опухолей и т. п. После ряда работ Пастера, Кантаны, Ракузы, Эммериха и др. (см. Основы иммунологии, стр. 103) было установлено, что некоторые бактерии и особенно палочка синего гноя и ее продукты могут препятствовать росту сибиреязвенных и иных микробов. Ввиду этого Румпф (1893) лечил брюшнотифозных больных впрыскиванием убитых культур бактерий синего гноя. И только вслед за тем Френкель применил с той же целью стерильные брюшнотифозные культуры. Таким образом возникли вакцино- и неспецифическая бактериотерапия, повлекшая за собой протеинотерапию, после чего стали получаться блестящие результаты от самых разнообразных препаратов. Тогда в 1914 г. сразу хлынул поток неспецифических лекарств. Не только брюшной тиф купировался внутривенным впрыскиванием вакцин, родильная горячка – вакциной кишечной бактерии, рожа и ревматизм – введением молока, сифилитический паралич – туберкулином, кожные болезни автогемотерапией, но даже дифтерия лечилась нормальной лошадиной сывороткой вместо антитоксической (Петерсен, 1928).

Следует отметить, что в пользу неспецифической терапии были обширные клинические данные. Вот что говорит отец вакцинотерапии Райт: «Когда в индийской чумной комиссии сообщали, что (предохранительные) чумные прививки излечивают экзему, бленнорею и разные другие инфекции, я полагал, что эти факты не заслуживают исследования: я был того же мнения, когда по поводу брюшнотифозных прививок указывали, что они уменьшают восприимчивость к малярии. Однако статистика показала, что пневмококковые (предохранительные) прививки не только сократили на 80 % смертность от пневмонии, но что они уменьшили на 50 % смертность от других болезней». Подобные же неспецифические результаты специфического воздействия отмечены и в других случаях. Когда в Северо-Американских Соединенных Штатах ради борьбы с брюшным тифом проводилось снабжение населения чистой питьевой водой, то вслед за снижением числа брюшно-тифозных заболеваний наблюдалось и сокращение туберкулезной смертности. Ферран прививкой сотни тысяч людей от туберкулеза утверждал, что- его «вакциноальфы» снижают общую смертность новорожденных и излечивают бленнорею, ревматизм и другие страдания.

Вакцинотерапия покоится главным образом на клинических наблюдениях и мало подтверждается экспериментальными данными. На этом, вероятно, основании увлечение 1914 г. было недолговечно, и уже в 1926 г. на съезде германских естествоиспытателей и врачей протеинотерапия встретила отрицательное отношение со стороны обоих докладчиков.

В активе неспецифической терапии имелись, однако, и экспериментальные данные. Одни из них были настолько солидны, что повели к действительному обогащению врачебного арсенала; другие же, получившие сначала обширное распространение и сопровождавшиеся в ряде случаев успешными результатами, затем были преданы полному забвению. А лечение сифилиса ртутью? Серная мазь, втираемая в кожу?

Я приведу примеры различных методов неспецифической терапии, которых свидетелем мне пришлось быть.

Начну с металлотерапии. Вальбум нашел, что различные простые соли металлов в очень значительном разведении (например, соли марганца в концентрации одной тысячной молекулярного веса в миллинормальном разведении. Основы иммунологии, стр. 138), действуя как катализаторы, могут сами по себе или в сочетании с антителами или вакцинами иммунизировать и излечивать инфекции и интоксикации. Но для этого благоприятного эффекта необходима определенная оптимальная концентрация солей, причем как с уменьшением, так и с увеличением ее этот эффект ослабляется. Вообще он в начале экспериментировал на животных, предотвращая и излечивая различными солями отравление токсинами (дифтерия, столбняк и т. д.) и смерть от мышиного тифа. Затем он более подробно исследовал, насколько различные металлы способны предотвращать развитие типичных для туберкулеза поражений. Оказалось, что большинство (и в том числе медь и золото) не влияют на течение туберкулеза у свинок. Во вторую группу входят: вольфрам, платина и орбий, соли которых не предотвращают развития туберкулеза, но его вылечивают. В третьей же группе находятся металлы, соли которых совершенно предотвращают появление туберкулезных изменений у зараженных животных. Это – барий, алюминий, церий, селен, кадмий, молибден, рутений. Экспериментальные работы Вальбума нашли себе применение в санаториях и клиниках Скандинавии и во многих других местах Европы. Он сообщил, что уже было произведено более 200 тыс. впрыскиваний такого рода и что некоторые пациенты непрерывно лечатся 3–5 месяцев без каких-либо неприятных побочных последствий. Но замечательно, что благоприятные результаты при легочном туберкулезе получены с солями марганца и бериллия (Вальбум, 1926), отнесенными Вальбумом к первой группе.

Работы Вальбума относятся к 1923–1926 гг. Теперь о его лечении туберкулеза ничего не слышно.

Но продолжаются работы с теми двумя металлами – медью и золотом, которые в экспериментах Вальбума оказались недействительными и отнесены ими к первой группе.

Особенно большое внимание привлекли к себе в свое время (1924) соли золота… Это вещество способно вызывать острую реакцию у туберкулезных и впрыскиванье его погубило в первое время немало больных. (Опыты Менкина с железом на туберкулезных кроликах.)

Медсен и Мерфи посвятили санокризину интересную экспериментальную работу и утверждали, что это вещество способно излечивать туберкулез кроликов. Я не стану подробно разбирать их работу, так как по признанию самих авторов – она не могла быть ими повторена. Санокризин, однако, до сих пор еще держится, как и многие иные препараты золота.

Соли меди рекомендовались для лечения туберкулеза давно и много раз. Теперь испытывается органическое соединение – янтарная медь (действие висмута на сифилис. Опыт Кона… с вырезыванием висмутового депо. Приписка отца).

Другие металлы применялись для лечения рака. Очень интересные результаты дали экспериментальные исследования Вассермана. Соединениями селена с эозином он вызывал распад опухолей у мышей (1911). Но этот успех не имел продолжения.

Гораздо дольше просуществовал коллодийный свинец в экспериментальных и клинических исследованиях Блер-Беля (1927). Он получил излечение 20 % иноперабильных больных.

Несколько позже (1929) было сообщено об очень благоприятных результатах лечения опухолей у животных смесью железа с синей краской. Однако, несмотря на все эти работы с металлами, лекарственное лечение туберкулеза и рака до сих пор не получило авторитетного признания.

В 30-х годах широкое распространение получило лечение лизатами органов и тканей, которому приписывалось органо-специфическое действие. Под руководством Тушнова были произведены с гистализатами очень разнообразные и интересные опыты, напечатанные в двух сборниках (1930 и 1934). Они имели в виду доказать специфичность гистолизатов, что, по-видимому, допустимо. В последнее время на смену лизатам стремятся утвердиться в терапии метаболизы – продукты промежуточного обмена веществ в организме.

Чрезвычайно важным и окончательным обогащением медицины явилось открытие Вагнер-Яурега – возможности лечения прогрессивного паралича малярией (1920), что до него было указано Розенблюмом в Одессе. Из первых 9 больных, которые были заражены малярией, 3 выздоровело. Таким образом, благодаря Вагнер-Яурегу явилась возможность лечить также парасифилитические поражения нервной системы, которые не поддаются препаратам мышьяка и висмута. Он установил, что заражение паралитиков малярией ведет в 50 % случаях к временному или окончательному исчезновению симптомов болезни. Вместо малярии стали применять спирохеты возвратного тифа, а затем оказалось, что лечебным действием обладает лихорадка, чем бы она ни вызывалась. Такое местное или общее повышение температуры нашло себе применение и при других болезнях (гонорея, энцефаломиелит лошадей, энцефалит С.-Луи, бруцеллез, артрит и сердечные болезни на почве ревматизма).

Эта целительность лихорадки объясняется в некоторых случаях тем, что высокая температура убивает возбудителей болезни. Действительно сифилитическая трепонема и гонококки погибают уже при 40°. Интересно, что после первого приступа малярии повышается реакция Кона крови паралитиков, но затем слабеет и к пяти неделям окончательно исчезает.

Другой метод неспецифической терапии, который до сих пор не утратил своего значения, принадлежит Ав. Биру. Он указал на целебную роль гиперемии, как активной, так и пассивной, при различных страданиях, и ввел различные приемы для ее воспроизведения. Затем, обобщая всевозможные способы неспецифической терапии – от горчичника до впрыскивания крови и иных веществ, он указал, что все они имеют своей целью произвести раздражение, и возвел таким образом терапию раздражением во всеобщий принцип всяких лечебных процедур.

Продолжателем Бира стал Гольдберг. Его первые опыты описаны в брошюре «Биологическое действие освещенных кварцевой лампой металлов». Для усиления олигодинамического действия металлов он пропускал ультрафиолетовые лучи через воду, покрывавшую различные металлы – железо, медь, ртуть, серебро, золото. Эта вода, заключавшая металлические коллоиды и ионы, послужила ему для многочисленных и разнообразных опытов. Она задерживала рост бактерий, реставрировала утомленное сердце лягушки, ускоряла рост цыплят и поросят. Дистрофические грудные дети поправлялись и избыточно прибавляли в весе под влиянием железистой воды. Питье ее оказало также хорошее действие на рабочих литейного цеха ремонтно-тракторного завода в Воронеже.

Подкожное и внутривенное применение препарата Гольдберга лошадям, заболевшим гангренозным мокрецом, вызывало бурное экссудативное воспаление пораженных частей и вело к излечению.

Кроме того, Гольдберг мог демонстрировать фотографии излеченных его препаратом случаев волчанки и экземы. Это было в 1934 г. и являлось одним из примеров металлотерапии. Через 6 лет, однако, в новой брошюре, озаглавленной «Терапия раздражением», Гольдберг относит свой способ лечения к всеобъемлющей области применения раздражения к лечению и входит, следовательно, в число приверженцев бировской теории «раздражающей терапии». Устанавливая, однако, что не всякое раздражение ведет к излечению, Гольдберг старается выяснить – путем опытов – отчего зависят благоприятные результаты некоторых видов раздражения и, в частности, его железистой роли. Такое существенное отличие между различными видами раздражения Гольдберг находит в том, что только некоторые, а именно ведущие к излечению, возбуждают торможение. Это торможение и является, по мнению Гольдберга, залогом успешной терапии.

Я не могу согласиться с этим мнением. Во-первых, совершенно непонятно, каким образом торможение возбуждения может излечивать патологический процесс, а, во-вторых, средство Гольдберга, судя по приведенным опытам на лошадях, вызывает не торможение, а, напротив, воспалительную реакцию пораженных частей.

Действительно, подобное усиление воспаления очень часто является моментом, с которого при разнообразных лечебных процедурах начинается излечение пораженных частей организма. Особенно хорошо это видно при лечении волчанки туберкулином.

Другая очень распространенная теория для объяснения эффекта бактерио- и протеинотерапии была предложена Видалем с сотрудниками, которые указывали, что при внезапном нарушении коллоидального равновесия в жидкостях организма происходит шок, который характеризуется рядом неспецифических симптомов: одышкой, коллапсом, желудочно-кишечными расстройствами, судорогами и особым синдромом кровяной системы – гемоклазическим кризисом: падением кровяного давления, несвертываемостью крови, изменением рефректометрического показателя крови, лейкопенией, обратной лейкоцитарной формулой, уменьшением числа кровяных пластинок. Они котировали, что этот коллоидоклазический шок имеет большое сходство с кризисами, которыми сопровождается выздоровление от инфекционных болезней. Эти естественные кризы были поэтому поставлены в связь с коллоидоклазией. Отсюда явилась мысль об искусственном вызывании целительного шока нарушением коллоидального равновесия соков больного организма.

Было экспериментально доказано, что шок (пептонный, сероанафилактический) способен купировать септицемию, вызванную (в рукописи пропуск – ред.) и что для этого достаточен шок средней силы и даже слабый. Многочисленные клинические наблюдения обнаружили действительность лечения посредством терапевтического шока различных общих и местных инфекций. Оказалось, что и бактерийные протеины способны вести к коллоидоклазическому шоку, чем объясняется эффект бактериотерапии. От этих бактериальных вакцин, как и от впрыскивания молока или пептона, наблюдается очень быстрый (от нескольких минут до часа) эффект: у больного наблюдаются повторные ознобы, температура повышается, пульс ускоряется, появляется головная боль, тошнота, иногда рвота, понос, упадок сил или беспокойство; затем лихорадка внезапно заканчивается обильной испариной при подавлении остальных симптомов. После этой сильной реакции болезнь может сразу окончиться кризисом или перейти в быстрое выздоровление.

Ради такого терапевтического эффекта применялись все перечисленные выше специфические и неспецифические препараты: вакцины на смеси микробов (часто от 3 и до 12 видов), различные белковые и иные вещества, неизвестная смесь бактерий с патологическими продуктами, молоко, кровь, собственная или других лиц и т. д.

Бактериотерапия особенно была распространена во Франции в 20-х годах. Она применялась при разных инфекциях: брюшном тифе, коклюше, гриппе, бруцеллезе, особенно постоянно при фурункулезе (вакцина Брускетини из многих штаммов стрептококков, стафилококков, пневмококков, бактерий синего гноя, кишечной и других убитых эфиром), при пневмонии, дифтерии, бленнореи, вульвовагинитах, метритах и т. д.

В настоящее время это увлечение бактериотерапией себя изжило, особенно ввиду обогащения медицины сульфамидными соединениями, имеющими почти универсальное лечебное действие при инфекциях.

Пошатнулась вместе с тем и коллоидоклазическое объяснение механизма действия бактериотерапии и вообще неспецифического врачевания.

Анализ наблюдавшихся при этом явлений указывает на вызываемую убитыми бактериями и сходными веществами троякого рода реакцию. Яснее всего она обнаруживается при введении туберкулина чахоточным. Это местная, общая и очаговая реакции.

Местная реакция – при подкожной или внутрикожной прививке – обычно ограничивается небольшим припуханием, маленьким болезненным при дотрагивании узелком на месте укола. При слишком большой дозе появляется сильная припухлость и краснота.

Общая реакция состоит в повышении температуры от нескольких десятых до 1°, в ускорении пульса, в ощущении усталости, недомогании, головной боли. Более сильная реакция указывает на шок, объясняемый, как далее указано, не коллоидоклазией, а отравлением.

Очаговая реакция сказывается в лечимых поражениях усилением болезненности, различными ощущениями (жара, покалывание, зуд), а главное, гиперемией, увеличением экссудации и нагноения.

Особенно подробно эта тройная реакция изучена, как сказано, у туберкулезных.

Местная реакция состоит в появлении папулы. По гистологическому строению она сходна с бугорком, так как состоит из инфильтрации одноядерных лейкоцитов с эпителиоидными и гигантскими клетками; в центре имеется некротический фокус с казеозным распадом.

Общая реакция выражается лихорадкой с сопутствующим явлением со стороны крови, сосудов и т. д. Кровь устремляется к периферии внутрь при симпатикотоническом состоянии кожи и парасимпатическом во внутренних органах и при изменении распределения по сосудам нейтрофильных лейкоцитов.

Очаговая реакция состоит в перифокальной гиперемии, сопровождающейся отеком, после чего следует обширная лейкоцитарная инфильтрация бугорков и размножение тканевых клеток. В дальнейшем наступает разрешение воспаления, характер которого зависит от дозы туберкулина и восприимчивости больного. Кох при громадных дозах получал некрозы. Наблюдались также гангрены и абсцессы. Более часто бывало казеозное превращение всех бугорков или только их центров. Наиболее же благоприятна инкапсуляция бугорков путем развития соединительной ткани. В конце концов, очаги испытывают сокращение объема и атрофию.

Возникновение этой тройной реакции объясняется тем, что внесение в ткани посторонних неиндифферентных веществ вызывает повреждение клеток, причем выделяется гистамин или гистаминоподобное вещество, а также лейкотоксин. Эти тела ведут к появлению гиперемии на месте своего возникновения и еще более сильной реакции вплоть до воспаления в очагах болезни, которые по закону Арндт – Шульца во много раз чувствительнее здоровых тканей. Эта последняя очаговая реакция, порождая новые количества флогогенных продуктов, ведет к лихорадке со всеми ее аттрибутами.

С другой стороны, весьма вероятно, что вызванное чем-либо повышение температуры в свою очередь наиболее отражается на больных участках, порождая в них очаговую реакцию.

Таким образом, очаговая гиперемия и общая лихорадка тесно между собой связаны, взаимно обусловливая одна другую, и обе вместе благоприятно влияют на течение болезни, как это выше указано для того и другого процесса.

Вакцинальная лихорадка при куриной холере и сибирской язве

Много лет тому назад, в 1887 г., мною было найдено, что лихорадка возникает при попадании в кровь бактерий или их продуктов и сопровождается разрушением их во внутренних органах. С углублением наших знаний мы стали понимать, что связанное с лихорадкой перераспределение крови с оставлением покровов для наполнения внутренностей уносит посторонние вредные предметы в ретикуло-эндотелиальную систему.

Опыт показал, что все описанные реакции отнюдь не должны быть сильными и что даже очень слабые, выявляемые только при помощи особых диагностических приемов, могут быть достаточно благоприятными. Этим именно подтверждается закон Арндт – Шульца, по которому сильные раздражения могут быть гораздо менее полезны, чем слабые.

Выше было указано, что часто в истории медицины сменяются методы неспецифической терапии и их пользование.

В последние годы придавалось исключительное значение трофическим влияниям нервной системы и приемам их вызывания. Так, пользовались некоторым успехом методы откачивания цереброспинальной жидкости или вливания новокаина в почечную капсулу.

В настоящее время особенное внимание исследователей обращается на ретикуло-эндотелиальную систему и способы ее активирования.

Глава 4. Сенсибилизация токсинами

Впрыскивая лошадям токсины дифтерии и столбняка для получения антитоксинов, Беринг обратил внимание на то, что эти лошади приобретают повышенную чувствительность или ранимость к токсинам. Так, иммунизированные от столбняка лошади могут погибать от ничтожных доз столбнячного токсина, имея при этом в крови титр антитоксина, достаточный для нейтрализации при впрыскивании свежим животным количества токсина, во много сотен раз превышающего то, что их погубило. Больные животные обнаруживают при этом типичные симптомы отравления столбнячным токсином, так что их заболевание нельзя объяснять анафилаксией к белкам столбнячных культур. К тому же кровь этих животных передает не анафилаксию, а антитоксический иммунитет. Эти опыты показывают, что хотя при иммунизации токсинами в крови накопляются антитела, в тканях понижается сопротивляемость токсинам. Таково мнение Беринга и его сторонников.

Парк же в главе о предполагаемой сверхчувствительности к токсинам отрицает эту последнюю и объясняет отмеченную Берингом гибель иммунизируемых лошадей именно анафилаксией к экстрактивным веществам бульонов, к пептону, к лизированным бактериальным телам. Он указывает, что такие же симптомы бывают у лошадей, получающих впрыскивания бульонных культур нетоксических бактерий. «Мы, говорит Парк, иммунизировали более 700 лошадей дифтерийным токсином и более 50 столбнячным и никогда не наблюдали реакции, которая казалось бы сверхчувствительностью к токсину, при наличии антитоксина».

Однако беринговая сверхчувствительность к токсинам обнаруживается иными еще явлениями. Особенно интересен замечательный следующий опыт. Если разделить одну смертельную для свинки дозу дифтерийного токсина на сотые доли и повторно ежедневно вводить их свинке, то она погибает в конце 2-й недели, не успевши получить даже половины смертельной дозы. Это есть так называемый парадоксальный феномен.

Парк излагает его таким образом. Если разделить минимальную смертельную дозу на 10 или 20 частей и ежедневно или через день впрыскивать одну часть, то смерть наступает при введении свинке около 40 % или 60 % смертельной дозы. Животное погибает не сразу после последней дозы, но через день или через несколько дней при прогрессирующей слабости. Заметили также, что, если ввести несколько небольших доз токсина, а затем через 15–20 дней, раньше чем обнаружены следы антитоксина, прибавить 1/100 минимальной дозы, свинка медленно умирает.

Предполагают, что в некоторых клетках развивается особенная жидкость к токсину.

Для объяснения всех этих явлений сенсибилизации к токсинам следует вспомнить о феноменах Эрлиха и Даниша. Феномен Даниша заключается в том, что при прибавлении токсина к антитоксину результат зависит от способа этого проявления. Если сразу смешать эквивалентные количества токсина и антитоксина, то смесь безвредна для свинки. Если же прибавлять то же количество токсина к тому же антитоксину в два или несколько приемов, то смесь может оказаться очень ядовитой. Первая прибавленная порция токсина захватывает не только эквивалентное количество токсина, но значительно большее, а для последующих порций токсина не останется больше необходимого для нейтрализации антитоксина.

Феномен Эрлиха представляет обратные отношения.

Если к уравновешенной нейтральной смеси токсина с антитоксином понемногу прибавлять небольшие количества токсина, то смесь становится ядовитой только тогда, когда будет прибавлено значительно больше минимальной смертельной дозы. Это значит, что соединение токсина с эквивалентным количеством антитоксина может при добавлении новых порций токсина его присоединять и нейтрализовать и не делаться ядовитым. Иначе говоря, и токсины, и антитоксины могут нейтрализовать один другого и соединяться один с другим не только в эквивалентном, но и в кратных к ним отношениях. Таким образом, возвращаясь к парадоксальному феномену, если минимальная смертельная доза указывает, что меньшая, чем она не убивает, потому что обезвреживается защитными смесями организма, то введенные дробные дозы нейтрализуют эти защитные силы, которых не остается для обезвреживания последующих количеств токсина.

Другое более общее объяснение опирается на закон Арндт – Шульца. Первые порции токсина вызывают некоторое несмертельное поражение клеточек, которые становятся по указанному закону во много раз более чувствительными, что и вызывает гибель животных в описываемых опытах со столбняком и с дифтерией. Эта сверхчувствительность клеточек, испытавших действие токсинов, отмечается очень часто. Так, например, ею объясняется громадная разница в результатах между первичным и вторичным раздражением животных токсинами. Эта разница сказывается и в чрезвычайном укорочении латентного периода, и в нарастании титра антитоксина, и в скорости его появления, и в понижении эффективной для возбуждения дозы, как все это закономерно установлено для целого ряда инфекций, и составляет сущность явлений аллергии. Незадолго до войны сотрудник Центрального ИЭМ К. Матвеев проделал соответственные опыты с токсинами колбасного отравления (ботулизм). Он разбавил во много раз минимальную смертельную для свинки дозу токсина и вводил этот разбавленный токсин ежедневно свинкам, которые все очень скоро через несколько дней погибли от ничтожной в сущности дозы яда.

Пиройи (1931) посвятил обширные исследования восприимчивости и повторному действию раздражителей. Он собрал факты, касающиеся различных инфекций, доказывающие, что вторичное введение микробов или их ядов вызывает заболевание, не наблюдающееся при однократном заражении. Такое заболевание является специфическим для данной инфекции, не имеет ничего общего с анафилаксией, не передается сывороткой крови заболевших и характеризуется не шоком, а типичными признаками соответственной инфекции. Но он не схватил основного условия потенцирования эффекта, которое заключается в многократном повторении раздражений. У него поэтому не отмечается особенно паразитальных результатов повышения восприимчивости и уничтожения сопротивляемости инфекциям.

Практическое значение закона потенцирования очень велико.

Им, как я думаю, объясняется трудность вакцинировать чистыми неизмененными токсинами и преимущества перед ними токсидов и анатоксинов. Так, например, впервые попытки вакцинировать животных от дифтерии не были удачными. Беринг же добился иммунитета у свинок, понижая ядовитость токсина прибавлением к нему трихлорйода. Ру при иммунизации лошадей прибавлял к дифтерийному токсину йод в йодистом кали. Затем было установлено, что иммунизацию лошадей для выработки антитоксинов и людей для достижения иммунитета следует вести при помощи токсоидов и анатоксинов, лишенных ядовитого действия. Вместе с тем в настоящее время более не повторяются наблюдения Беринга о лошадях, погибающих от токсина при громадном содержании анатоксина в крови. Этим же объясняется указанное разногласие между Парком и Берингом.

Возможно, что и некоторые ныне трудности вакцинации найдут себе объяснение в аллергии, вызываемой неизменными токсинами.

Глава 5. Вакцинация многочисленными уколами и скарификациями

Индийские брамины инокулировали человеческую кожу уколами, чтобы вызвать иммунитет к оспе. Также на Кавказе и в Турции вакцинация производилась уколами. Когда эта практика была перенесена графом Монтегю в Европу, то здесь уколы были заменены разрезами. Перейдя к прививке вакцин коровьей оспы, Дженнер также вводил ее поверхностным разрезом кожи. Но со времени Пастера установилась подкожная прививка вакцин. Большим шагом вперед было доказательство, данное Безредкой, что внутриклеточное введение сибиреязвенной вакцины иммунизирует скорее и лучше, чем подкожное. Этот результат был быстро подтвержден при других инфекциях. Так, Блох нашел, что иммунитет к трихофитозу получается у свинок только от кожного внесения спор, а не подкожного, внутрибрюшинного или внутривенного. То же исключительно иммунизирующее значение кожи было установлено для спиротрихоза. Реттер и Курикова показали, что прививка мышиного тифа дает перкуторно лучшие результаты, чем внутрикожно, и лучше, чем под кожу. Йоффе, Борманн, Гиртон, Муратов получали у свинок лучшее предохранение от паратифа интракутанно, чем под кожу. Дик Паркер нашел, что некоторые стафилококки образуют у кроликов токсин и ведут к выработке антитоксина только при внутрикожном введении.

Это подтверждение особой действительности иммунизации через кожу повело к тому, что ее стали применять для различных вакцинаций. Так, Белес вакцинировал кожно живыми бактериями краснухи свиней; Меллер употреблял перкутанно живых вирулентных туберкулезных бактерий; Пондорф стал вносить перкутанно свои вакцины и т. д.

При объяснении этого значения кожи для результатов вакцинации обратили внимание на роль кожи в патологическом процессе и при терапевтических воздействиях. Клинически при целом ряде болезней – вакцине, вариоле, ветрянке, кори, скарлатине, брюшном и сыпном тифах – кожные процессы порождают абсолютный иммунитет. При других еще процессах также замечается иммунизирующая роль кожи. Так, кожный туберкулез обыкновенно исключает тяжелые легочные поражения. При сифилисе имеется антагонизм между кожными поражениями и позднейшими явлениями в центральной нервной системе. Чем обильнее кожные сыпи во вторичном периоде сифилиса, тем менее вероятны тяжелые мозговые заболевания в виде бабеса и прогрессивного паралича, и, наоборот, последние тем чаще, чем менее были выражены кожные поражения.

Неспецифическая реактивность кожи широко используется медициной. На нее действуют солнечные, водяные, воздушные ванны, электричество, массаж, раздражители (горчичники, банки, кантарадин и т. д.).

Все эти факты привели к предположению, что кожа обладает преимущественной иммунизирующей и лечебной ролью – так называемой эзофилаксией. Последняя объяснялась особыми имеющимися в коже веществами – глутатион, детоксин и т. п. Глутатион играет важную роль в окислительно-восстановительных процессах организма. А детоксину приписывается способность обезвреживать самые разнообразные яды.

Эту эзофилаксию кожи следует иметь в виду при оценке лечебного значения применения различных способов вызывания гиперемии кожи, каковы горячее питье, потение и т. п.

Этим же объясняется целесообразность второго периода лихорадочных болезней, когда после гиперемии внутренних органов ради поглощения микробов в ретикуло-эндотелии температура падает при внесении микробов и ядов под кожу.

Однако, кроме этого эзофилаксического значения внутрикожной вакцинации, имеется еще и другое, указанное Гленни и в особенности разработанное Рамоном. Гленни установил, что и при подкожной прививке можно получать не менее хорошие результаты, чем при внутрикожной. Он указал, что токсоид обыкновенно очень быстро выделяется из организма и не успевает вызвать достаточную реакцию. Если же осадить его квасцами и ввести в виде такого осадка, то квасцы, задерживая токсоид на месте введения и медленно переводя оттуда в соки организма, позволяют ему оказать более продолжительное влияние. Выход антитоксина у таким образом вакцинируемых лошадей во много раз возрастает.

Рамон со своей стороны подметил, что, если иногда у иммунизируемых лошадей появляются на месте введения анатоксина абсцессы, то количество анатоксина в их крови, не в пример прочим, значительно возрастает. Он полагал, что полезным оказывается возникающее на месте Прививки воспаление, и чтобы вызвать его, стал применять стерильную тапиоку, смешивая ее с антигеном.

Тапиока, будучи высушенной и измельченной, жадно всасывает антиген и, хотя только иногда вызываемое ею воспаление ведет к нагноению, неизменно повышает количество антител в сыворотке. Вместе с этим оказалось, что токсин с тапиокой является значительно менее ядовитым и хорошо переносится, даже в смертельных дозах. Что это обезвреживание токсина не зависит от непосредственного влияния на него тапиоки, доказывается опытом растворения в этой смеси тапиоки птиалином, причем сила токсина восстанавливается. Но не только тапиока, но и иные разнообразные примеси к токсинам и анатоксинам дали благоприятные результаты. Наиболее пригодным, по мнению Рамона, в смысле повышения эффективности иммунизации оказалось включение антигена в смесь ланолина с маслом, что повышало выход антител во многие сотни раз.

Эти результаты Рамона были повсеместно подтверждены. Тогда стали применяться самые разнообразные вещества для смешения с токсоидами или токсинами. «Некоторые токсины, говорит Рамон, дифтерийный, столбнячный, абрин, смешанные с различными веществами – тапиокой, жирами, хлористым кальцием, квасцами и т. п. – обнаруживают пониженную токсичность в теле животного». Но, теряя токсичность, они полностью сохраняют антигенные свойства и даже их иммунизирующая способность возрастает. Так, например, иммунитет, получающийся в результате двух впрыскиваний антигена в ланолине, во много тысяч раз больше, чем тот, что возникает от тех же двух доз одного анатоксина.

Но не только по отношению к токсинам и анатоксинам имеют значение эти различные «стимулирующие и вспомогательные» вещества. Иммунизация живыми микробами – дифтерийной бактерией, стафилококками, бациллой антракса – значительно выигрывает от этих примесей.

Так, уже теперь с успехом применяется вакцинация животных от сибирской язвы, при помощи культур ослабленных сибиреязвенных бактерий в смеси с сапонином. Очень удачно проводятся предохранительные прививки от эмфиматозного карбункула и от рожи свиней посредством культур соответственных бактерий в полужидком агаре.

Замечательные результаты были получены в опытах на морских свинках от ланолиновых и парафиновых туберкулезных вакцин. Так, свинки, вакцинированные туберкулезными бактериями, кипячеными в парафине, пережили контрольных на 3 года.

Особенное внимание заслуживает удачная вакцинация баранов при помощи первой сибиреязвенной вакцины, заключенной в ланолин. Этот результат доказывает, что добавочные вещества не ослабляют, но, напротив, усиливают действие антигенов. А на туберкулезной вакцинации можно видеть, что, несмотря на замедленное всасывание, эффект от введения антигена в парафине не только усиливается, но и ускоряется, о чем можно судить по быстроте появления аллергии.

От чего зависит такое действие примесей? Как объясняются благоприятные результаты от прибавления «вспомогательных» и стимулирующих веществ?

Все они, связывая или обволакивая антиген, задерживают его на месте введения, образуют на более или менее продолжительное время склад его, депо, которое медленно рассасывается, отдавая антиген в соки организма. Но такой же склад прививочного материала возникает и при внутрикожной прививке, так как вследствие большой плотности кожи введенная в нее масса прививаемой жидкости сдавливает тканевые щели и препятствует оттоку в кровь.

Насколько замедляется всасывание антигена вследствие примесей видно из опытов, которые показывают, что анатоксин может быть найден через 38 дней после введения с ланолином, тогда как без примеси он исчезает через 2 дня. Пример убитых туберкулезных бактерий в вазелиновом масле.

Кроме замедления всасывания, примеси ведут обыкновенно также к реакции – воспалению вплоть до нагноения – на месте введения. Воспаление это Рамон считал очень важным фактором, повышающим эффективность иммунизации. Для доказательства этого он применял так называемую концентрированную вакцинацию. Он впрыскивал по нескольку раз в день в течение нескольких дней ничтожные дозы токсина одним кроликам в разные части тела, а другим – в одно и то же место, что вызвало в последнем случае явление воспаленного участка. Первые кролики погибли от отравления, вторые – приобрели иммунитет.

Воспаление, как известно, задерживает всасывание, но быть может, кроме того, возникающими в течение его продуктами видоизменяет токсин.

Опыт показывает, что в воспаленном участке нельзя найти только что туда внесенного токсина. Известно также, что воспаленный очаг способен уничтожать впрыснутых в него микробов, как, например, стрептококков, пастерелл, бактерий синего гноя. Возникающий при воспалении экссудат – лейкотаксин – видоизменяет антиген и, действуя на ретикуло-эндотелий, способствует выработке антител при помощи видоизмененного антигена. Таким образом, воспалительное раздражение, приводящее к экссудации плазмы и к иммиграции лейкоцитов, дает вследствие совокупного действия обоих этих факторов вещества, парализующие и уничтожающие раздражителей и способствующие также нарастанию антител при посредстве видоизмененных антигенов.

Итак, следовательно, эффективность описываемой вакцинации и польза от вспомогательных веществ объясняется замедленным всасыванием антигена и воспалительной реакцией на месте его введения.

Но отчего так полезно образование депо антигена и последующее медленное его рассасывание?

Здесь приходится обратиться к фактам, изложенным в предыдущей главе. Непрерывно и долго поступающие в кровь субминимальные дозы антигена сильнее сенсибилизуют клеточки ретикуло-эндотелия, чем сумма их всех, сразу введенных в кровь. Первые минимальные дозы уже сенсибилизуют, хотя и в ничтожной степени, и эти сенсибилизованные клеточки становятся более чувствительными, чем нормальные, так что последующие дозы ведут ко все большему и большему возбуждению. Каждая ничтожная доза несколько повышает восприимчивость к антигену, и поэтому каждая последующая оказывается все более действительной. При замедленном всасывании антигена он действует уже не на нормальный, а на сенсибилизованный организм.

А значение сенсибилизации для выработки антител чрезвычайно велико: сокращается латентный период выработки иммунитета, приближается время наибольшего содержания антител, в сотни раз увеличивается их количество, понижается минимальная доза, вызывающая все эти явления.

Таковы выработанные в последние годы экспериментальные условия эффективности прививок. Легко, однако, видеть, что, несмотря на отличные результаты, получаемые ланолиновыми и тому подобными вакцинами, они непригодны для практического применения и вакцинации людей. Кроме тяжелой и едва ли допустимой реакции на месте введения антигена, вещества эти вызывают и другие общие последствия. Укажу на такой пример. Белым крысам была впрыснута вышеописанная туберкулезная вакцина на жидком вазелине. Когда эти крысы убивались и вскрывались через несколько месяцев, то во всех органах были найдены узелки с капельками введенного масла, наполненными туберкулезными бактериями.

Ввиду такой неиндифферентности «вспомогательных» веществ для животного организма из всех их только одно – квасцы – нашло себе применение для вакцинации людей и то только для брюшиного тифа. Впрочем, и оно долго не удержалось, так как оказалось возможным заменить вспомогательные вещества дающими тот же эффект «ассоциированными» вакцинами. Последние состоят из смеси тифознопаратифозных вакцин (ТАБ) с дифтерийным и со столбнячным анатоксинами. Такая смесь также создает депо с замедленным всасыванием антигенов и, кроме того, вызывает усиленную местную реакцию.

В описанных в этой главе достижениях по отношению к эффективности иммунизации нельзя не видеть основного сходства с терапевтическим результатом продолжительного раздражения поглаживанием и с усиленной ядовитостью повторного введения маленьких доз токсина. Все эти явления указывают на один принцип – чрезвычайного могущества повторных допредельных (сублимитных) раздражений.

Глава 6. Общее заключение

Различные примеры и опыты предыдущих глав указывали на неодинаковые результаты раздражений в зависимости от способа их применения. Так, непрерывное раздражение антигенов, находящихся в нерастворимом состоянии, в виде депо под кожей, дает благоприятные последствия, повышая титр образуемых антител. Металлы в чистом виде или в виде нерастворимых солей являются убийственными для микробов, как показывают явления лечения сифилиса висмутом (задержка роста).

Но антиген, вносимый ежедневно или через день, оказывает, напротив, слишком сильное и губительное действие на животных, как показывает парадоксальный феномен Беринга.

Затем, если увеличить расстояние между повторными раздражениями до 4, 5, 6 дней, то получаются те промежутки, которые обычно употребляются, когда заботятся о вакцинации животного, о выработке им иммунитета.

Еще большие расстояния между отдельными впрыскиваниями снова могут оказаться опасными и вредными, вызывая появление анафилактического шока.

Затем современная техника предохранительных прививок выработала как наиболее действительную последовательность повторных прививок очень большие между ними расстояния. По общему соглашению, промежуток между повторными дифтерийными прививками установлен в 3 недели. Такой срок считается наиболее пригодным для достаточной сенсибилизации организма между прививками, имея в виду значение сенсибилизации для успешной иммунизации. На том же основании рекомендуется для усиления иммунитета повторить через год прививку.

Опыт показывает, что этим чрезвычайно упрочивается невосприимчивость.

Приведенных нескольких примеров достаточно, чтобы указать, что для достижения более значительного эффекта вносимых раздражений очень важны их частота или их повторение.

Экспериментальное исследование этого вопроса принадлежит Райту. Изучая содержание опсонинов в крови, он нашел, что повторное введение вакцины может дать или прогрессивное повышение иммунитета (судя по опсоническому индексу) или же, напротив, значительное понижение его, в зависимости от дозы и момента впрыскивания: если повторная доза приходится на положительную фазу, то индекс и иммунитет возрастает, а если на отрицательную, то индекс падает и увеличивается восприимчивость к инфекции. Райт говорит: «Размышление показывает, что мы можем достигнуть, смотря по выбору времени и дозы, или кумулятивного эффекта в направлении положительной фазы, или кумулятивного эффекта в сторону отрицательной фазы. Мы можем при помощи двух или более последовательных прививок поднять пациента последовательными ступенями на более высокий уровень иммунитета или отпустить последовательными ступенями на более низкий уровень. Должное время и доза могут быть выбраны с уверенностью только на основании исследования крови и измерения содержания в ней предохранительных веществ».

Опыты с опсонинами потеряли в настоящее время свою популярность, но они только подтверждают указанную выше зависимость эффективности прививок от их частоты. Эта зависимость доказывает, что для реакции организма на раздражение, как в положительную, так и в отрицательную стороны, требуется известное время, и что в зависимости от соотношения ритма раздражения с ритмом реакции могут получаться различные и даже противоположные результаты наших действий.

Здесь можно указать на некоторые физические аналогии. Так, например, при сложении или при встрече двух волновых движений происходит их интерференция, которая ведет к усилению или к подавлению размаха волн, в зависимости от совпадения двух подъемов или подъема с понижением.

Быть может, еще более обычный пример относится к явлениям резонанса. Известно, что даже слабые, но часто и правильно повторяющиеся движения могут, суммируясь, вызывать грандиозный эффект. Так, войска, марширующие по мосту, могут его разрушить.

Химия также может позволить подойти к объяснению большого эффекта от допредельных раздражений.

Раздражение обычно является источником выделения известного продукта – гистамина, лейкотаксина, ацетилхолина, вызывающего возбуждение. Последнее сменяется реакцией, парализующей вещество возбуждения, как эстергаза разлагает ацетилхолин. Допредельное же раздражение, не давая нейтрализующей реакции, ведет к накоплению описываемых веществ и усиленному их действию. В области физиологии нервной системы возбуждение сменяется торможением; если же раздражения слишком слабы, то без нейтрализации торможением они, суммируясь, способны дать сильнейший эффект.

Таким образом, с разных точек зрения может быть объяснен значительный результат слишком слабых раздражений.

Но особенный интерес он представляет в приложении к учению об иммунизации, о предохранительных прививках и о бактериотерапии.

О происхождении антител

1933 г.

Едва только – с возникновением бактериологии – стало возможным научное изучение явлений инфекции и иммунитета, как перед исследователями открылись изумительные факты. Сначала было найдено, что кровь обладает способностью уничтожать бактерий. А затем было обнаружено еще более замечательное свойство животного организма – отвечать на попадание во внутреннюю среду чужеродных элементов появлением специально настроенных против них веществ. Токсины ведут к образованию антитоксинов: ферменты – к антиферментам; различные белки вызывают появление преципитинов; бактерии и иные чуждые организму клетки встречаются в крови с лизинами и агглютининами. Это является основным законом: на парентеральное введение антигенов животное отвечает образованием антител.

Единственное общее всем антителам отличительное свойство – соединяться со своими антигенами. Но при этом антитела обладают чрезвычайной специфичностью. Дифтерийный антитоксин действует только на токсин дифтерии. Антихолерная сыворотка агглютинирует и убивает только холерных вибрионов, отличая их от всех других, хотя бы вполне сходных всеми морфологическими и физиологическим признаками. При помощи преципитации различаются отдельные белки. Действительно антитела сочетаются с антигенами не менее точно, чем ключ входит в замок, для которого он сделан.

Перечисленные факты поставили перед учеными ряд загадок, на решение которых было затрачено много времени и труда.

Некоторые вопросы были быстро разъяснены. Так, было найдено, что доля разрушения чуждых клеток бактерий или эритроцитов необходимо участие двух составных частей сыворотки крови: термолабильного комплемента и теплоустойчивого амбоцептора или иммунного тела.

С большей степенью вероятности было установлено единство всех иммунных тел, или антител. Различия в производимых ими видимых иммунитетных реакциях – бактериолизе, агглютинации, преципитации, фагоцитозе и т. д. – были сведены к неодинаковой внешней обстановке одной и той же реакции: присоединения антитела к антигену.

Значительное затруднение представило объяснение разрушительного действия комплемента. Оно, однако, потеряло теперь свою загадочность после установления участия окисления в литических процессах[9]. Наименее понятными оставались явления специфичности.

Специфичность антител изумительна. Она реагирует даже на индивидуальные отличия отдельных животных, йодированием, нитрированием, азотированием, эстерификацией, ацетилированием, метилированием белков, внесением в них новых групп совершенно изменяются их антигенные свойства, т. е. они ведут к появлению новых антител, только с ними и реагирующих. Структурная и оптическая изомерии отмечаются особыми антителами.

От каких свойств антител может зависеть такая их точная специфичность?

Казалось естественным, на первый взгляд, предположить, что, имитируя все особенности антигенов, антитела должны заключать в себе эти. особенности и, следовательно, должны быть каким-то видоизменением антигенов.

«Специфичность, – говорит Уэльс (Химия иммунитета, русск, перевод, стр. 99, 1929), – есть количественное выражение степени сродства, достигающего при определенной комбинации максимального значения, что и обозначается как специфический антиген и гомологичное антитело».

Такова была первая теория происхождения антител, высказанная впервые Бухнером. Специфические части бактерий, введенные в организм животных, превращаются в нем в обезвреженное и обезвреживающее вещество. Антитоксин есть видоизмененный организмом токсин.

Эта теория натолкнулась, однако, на несовместимые, казалось бы, с нею факты (Основы иммунологии, стр. 51).

1. Антитела вырабатываются животным в количествах, совершенно не соответствующих количеству антигена. Так, Кнорр вычислил, что лошадь реагирует на единицу токсина развитием 100 тыс. единиц антитоксина. При введении в кровь кролику 0,004 мг убитых холерных вибрионов получается – по Пфейфферу – в 60 см^3 его сыворотки количество лизинов, способное растворить 120 г вирулентной культуры: соотношение между антигеном и антителом – 1: 30 млн. Можно ли допустить влияние на специфическое средство антител таких ничтожных следов антигена?

2. Второе затруднение для бухнеровской теории представляет продолжительность выработки и содержания антител в организме. После кровопускания, отнимающего антитела у лошади, количество их быстро восстанавливается. Впрыскивание пилокарпина увеличивает иммунный титр сыворотки. Через много лет после иммунизации, когда в сыворотке крови уже не остается антител, они могут снова в ней появиться при различных неспецифических воздействиях.

3. Антитела существуют в крови животных, которым совсем не вводился антиген. Так, у некоторых лошадей имеется дифтерийный антитоксин в сыворотке.

Теория Кухнера тем легче была оставлена и забыта, что на смену ей пришла другая, ставшая на многие годы господствующей. Это – теория боковых цепей, или. рецепторов, созданная Эрлихом.

Она считает продукцию антител функцией клетки и дает объяснение как происхождению антител, так и механизму их действия на антигены.

Что касается последнего, то он предполагался химическим и сравнивался с. реакцией между сильными кислотами и щелочами. Для различных иммунитетных реакций это соединение антитела с антигеном изображалось отдельными остроумными схемами. Я думаю, что именно эти схемы подкупали ученых и отвлекали их внимание от того факта, что эрлиховская теория совсем не объясняет происхождения антител, так как постулирует их предсуществование в виде всевозможных рецепторов клеточек.

Специфичность не создается, а предусмотрена «древней мудростью протоплазмы». Какой бы ни придумать антиген, для него уже имеется специфическое антитело.

Это чисто виталистическая теория господствовала в микробиологии в течение 30 лет. Только последние годы на нее посыпались нападки, и ученые стали постепенно убеждаться в ее несостоятельности. Вместе с тем происходит реабилитация старой бухнеровской теории. Так, например, Мануаринг (Manwaring, I. of immunology, 1930, т. 19, стр. 155) озаглавил свою статью: «Ренессанс доэрлиховской иммунологии».

Замечательно, что к убеждению в неправильности эрлиховской теории Мануаринг пришел на основании практических соображений о почти всеобщем банкротстве терапевтических методов, основанных на этой теории. Так, из нее следует, что специфическое антитело появляется в результате активной иммунизации, если специфическое защитное химическое средство и представляется единственным специфическим приспособлением организма. Необходимо только добыть это антитело в достаточно большом количестве, чтобы иметь ценное терапевтическое: средство.

«Однако, несмотря на миллионы долларов и 20 лет упорного труда, которые были затрачены на изучение и коммерческую эксплуатацию таких антител, терапевтические сыворотки оставались плачевным образом безуспешными, кроме небольшого числа (около 5 %) сравнительно неважных инфекций. Возможно, что в организме имеются иные защитные факторы, не охватываемые эрлиховской теорией рецепторов».

Затем Мануаринг указывает несколько примеров расхождения этой теории с экспериментальными данными. На этих сравнительно мелочных возражениях против уже опровергнутой теории не стоит останавливаться.

По мнению Мануаринга и большинства ученых, необходимо вернуться к бухнеровскому объяснению. Единственной альтернативой для эрлиховской теории предустановленных рецепторов является, по их мнению, допущение, что антитела получаются в результате синтеза с антигеном. Сам Мануаринг развивает энзимную теорию, по которой антигены соединяются с белками крови и подвергаются внеклеточному перевариванию, причем первоначальные продукты распада сохраняют еще специфичность и могут являться специфическими защитными средствами, т. е. антителами.

Рамон также возвращается к бухнеровской теории и считает антитела продуктом синтеза антигенов с белками крови. Он доказывает, что приводившееся в опровержение Бухнера нарастание антител в крови после кровопускания или впрыскивания пилокарпина не происходит на- самом деле, а симулируется поступлением в кровь жидкости из тканевых щелей.

Дин с сотрудниками (Dean, Goldworthy a. Ten Broeck, J. of Immunology, т. 18, стр. 95, 1930) и сам Мануаринг устраняют и главное препятствие для бухнеровской теории, доказывая, что как в пробирке, так и в животном введенные антитела могут умножиться в сотни раз. Так, если лошадиную сыворотку подвергнуть действию лейкоцитарного протеолизина, то в первые 2–4 часа замечается видимое умножение лошадиных протеинов до 400 и 800 %. То же наблюдается при введении этой сыворотки в кровь собаки. Многие авторы получали антитела из антигена in vitro: Остромысленский и Петров (Протоколы Русского общества физической химии, 1915, т. 47, стр. 263), Здравосмыслов и Костромин (Основы иммунологии, 69), Крыжановский (Ztbl. f. Bakteriol, 1929, в. 110, 1), Мец и Цигенбок (Основы, иммунологии, 67, 68), Башкирцев (Manwaring, L. С.)[10].

Мне кажется, что теория Мануаринга не выдерживает критики, так как антитела только соединяются с антигенами, не испытывая никакого протеолиза.

Но и самое основное положение бухнеровской теории, по-моему, неправильно. Присутствие антигена или его производных в антителе не только необязательно для объяснения специфического действия последнего, но по существу неспособно объяснить этого действия. Для того чтобы входить в специфическое соединение с антигеном, антитело не должно ведь иметь тождественного строения, а напротив – противоположное ему.

На основании этих соображений для объяснения происхождения и механизма действия антител мной была предложена гипотеза отпечатков (Учение об инфекции, стр. 75). По этой гипотезе антиген вызывает в коллоидах плазмы крови или клеточек образование слепков или отпечатков, противоположных ему по строению и потому имеющих специфическое сродство с ним.

Новейшими работами эта гипотеза вполне подтверждается и может быть развита в довольно стройную теорию.

Медд с сотрудниками (Mudd, McCutcheon, Strumia, J. exper. med., 1929, 1930, T. 49 и 50), изучая механизм действия опсонинов и тропинов, нашли, что сенсибилизация бактерий иммунными телами ведет к изменению их поверхностных свойств, что выражается параллельными реакциями агглютинации, ресуспенсии, промежуточных плоскостей, катафореза и фагоцитоза.

Эти изменения поверхностных свойств бактерий зависят от того, что на них откладывается пленка сывороточного глобулина, заменяющего их реакцию своими. Глобулиновая природа этой пленки доказывается, между прочим, также анафилактическим шоком, вызываемым такими бактериями у сенсибилизованых глобулином животных.

Глобулиновая пленка откалывается благодаря адсорбции на все попадающие в плазму крови антигены. У нормальных животных она неполная, она со всех сторон окружает антиген и незначительно изменяет его свойства. С возрастающим иммунитетом она все совершеннее облегчает антиген и вполне подавляет его реакции.

Адсорбируясь плотно на антигене, эта пленка должна отражать его строение, как перчатка соответствует руке. Так как ядовитость бактерий зависит от их электрического заряда или разницы потенциалов, а это свойство изменяется вследствие отложения на бактериях пленки, то ядовитость ими утрачивается. Пленка может быть самыми различными способами отделена от сенсибилизованных антигенов, а затем, будучи присоединена к ним in vitro или in vivo, снова их сенсибилизировать и, значит, соединяться с ними.

Таким образом, описанная глобулиновая пленка, будучи точным слепком с антигенов, и является специфическим антителом.

Весь процесс бактериолиза представляется на основании изложенной теории следующим. Бактерии покрываются глобулиновой пленкой и при содействии комплемента подвергаются окислительному разрушению (оксидолизу). При этом из них выходит содержимое, оставляя пустую строму. Вместе с тем, вероятно, отрывается от них in vivo пленка, способная захватить новых бактерий. С другой стороны, пустая строма может снова быть покрыта пленкой.

Отхождение пленки от разрушаемых бактерий подтверждается давнишней находкой Пфейффера, который при лизисе вибрионов в брюшине свинок отметил, что иммунное вещество не уменьшается в количестве.

Следует указать, что еще в 1915 г. И. И. Остромысленский высказал сходную с только что развитой гипотезу, согласно которой антитоксин есть не что иное, как нормальный сывороточный глобулин, физически сильно измененный действием адсорбированного им токсина. Он полагает, что нормальные сывороточные глобулины связываются с токсинами, и если затем их разделить действием кислоты, то можно получить свободный специфический антитоксин (Журнал Русского физиологического общества, т. 47, стр. 263, 1915). Удивительно, что за 15 протекших лет эта мысль не получила экспериментального подтверждения и развития[11].

Следует отметить, что приведенные работы с двух сторон опровергают виталистические теории: вместо мечниковской чувствительности фагоцитов решающим моментом выставляется изменение поверхностных свойств бактерий и вместо эрлиховской предустановленной гармонии – адсорбция глобулиновых пленок.

О так называемых химических вакцинах

1918 г.

Для того чтобы сделать понятным значение поднимаемого в этой работе вопроса о химических вакцинах, полезно предпослать ему сжатый очерк истории развития нынешнего учения об иммунитете. Светоносные вехи этой истории состоят в открытиях Дженнера, Пастера, Беринга и Эрлиха.

Бессмертная заслуга Дженнера заключается в открытии того факта, что, перенеся прививку легкой и местной болезни – вакцины (коровьей оспы), человек становится невосприимчивым к заражению оспой.

Пастер обобщил это открытие. Он нашел, что возбудители болезней – микробы могут быть искусственно усилены и ослаблены в своей ядовитости. Он нашел, что прививкой ослабленных микробов можно вызвать невосприимчивость к заражению ядовитыми. Он назвал, в честь Дженнера, вакцинами этих доставляющих невосприимчивость ослабленных микробов. Хотя он вначале полагал, что иммунитет может быть достигнут только путем прививки живых ослабленных микробов, но вскоре, однако, было доказано, что его вызывают также и продукты жизнедеятельности бактерий, т. е. так называемые химические вакцины. Эти продукты отличаются большей или меньшей ядовитостью, вследствие чего им под названием бактерийных ядов, или токсинов, была присвоена очень важная роль в причинении болезненных явлений.

Затем началось деятельнейшее изучение явлений этого искусственно вызываемого иммунитета или невосприимчивости. Было открыто, что этот иммунитет сопровождается появлением в сыворотке крови вакцинированных животных особых свойств, благодаря которым она специфически воздействует на микробов или на их продукты. Эти свойства заключаются в том, что самые разнообразные живые или мертвые вещества, обобщаемые названием антигенов, будучи введены не через желудочно-кишечный канал (т. е. так называемым парентеральным путем) в организм животных, обусловливают появление в сыворотке крови этих животных антагонистических свойств, т. е. так называемых антител.

Беринг нашел, что такая сыворотка не теряет этих свойств и в организме других животных, которым она введена, и что, например, сыворотка животных, вакцинированных от дифтерии, способна нейтрализовать яд дифтерийных бактерий как в собственном, так и в чужом организме. Так была открыта серотерапия, сывороточное лечение, оказавшееся столь полезным при дифтерии и некоторых других болезнях.

Эрлих обобщил это открытие и вообще все те изменения, которые наблюдаются в крови вакцинируемых животных, представив для объяснения их стройную теорию приобретенного иммунитета. Для наших целей нет необходимости останавливаться на этой теории. Достаточно указать на некоторые ее особенности.

Теория Эрлиха тесно связана с общим учением о питании клеточек. Антигенами, он полагает, могут быть только белковые тела. Это мнение, впрочем, может считаться общепринятым. Только белки или в крайнем случае коллоиды являются антигенами, т. е. могут вести к появлению антител в сыворотке. На этом положении сходятся и приверженцы и противники теории Эрлиха.

В числе антигенов на первом месте стоят и химические вакцины, которые, по мнению Эрлиха, являются ослабленными ядами, или, как он их назвал, таксонами. Отсюда следует, что все эти вакцины должны быть белковыми, коллоидными веществами.

Если после этого краткого исторического введения мы перейдем к нынешнему состоянию науки об иммунитете, или иммунологии, то нельзя не признать, что уже несколько лет как в ней наблюдается кризис.

Блестящий период великих пастеровских открытий предохранительных прививок от различных болезней животных и, наконец, укушенных от бешенства, а также берингового сывороточного лечения дифтерии давно миновал, и с тех пор едва ли можно указать на какое-либо выдающееся явление в этой области. Применяемые особенно усердно ныне предохранительные прививки тифа и холеры открыты уже давно и к тому же далеки от совершенства.

Для целого ряда важнейших заразных болезней – скарлатины, тифа, кори, сифилиса, инфлюэнцы – иммунологические методы не привели к общепринятым полезным результатам. Особенно поразительна полнейшая неудача более чем 30-летних упорнейших работ по специфическому предохранению и лечению туберкулеза.

В области теоретической дело обстоит не лучше. Удовлетворительного объяснения явлений иммунитета не найдено.

Теория Эрлиха усложнилась до неприемлемости массой вспомогательных допущений. Остальные теории останавливаются перед необъяснимым для них явлением специфичности.

Химические исследования природы антигенов и антител также не привели ни к каким положительным результатам, так как останавливаются перед сложностью белковых веществ. Несколько попыток дифференцировать некоторые из антигенов от белков (офидиотоксин и др.) не добились общего признания и не могли поколебать вышеприведенного положения о том, что антигены принадлежат к белковым, коллоидным веществам.

Соответственно этому наблюдается, что, несмотря на массу работ, печатаемых по иммунологии, не в них кипит живой ключ крупных открытий. Новейшие успехи микробиологии лежат в ином направлении: в области этиологии и химиотерапии.

Чем объясняется этот кризис иммунологии?

Отчего так быстро иссяк богатейший, казалось, родник открытий в этой области? Не происходит ли это оттого, что она уклонилась от правильного пути прогресса? При быстром продвижении вперед вполне естественно, что небольшое вначале уклонение скоро сбивает с пути и заводит в непроходимые дебри.

История других наук нередко показывает примеры того, как при ряде новых открытий оставляются в стороне противоречащие им единичные факты, которые впоследствии жестоко мстят за такое пренебрежение к ним.

Перейдем теперь к вопросу о химических вакцинах. Тридцать лет тому назад, незадолго до блестящей эпохи открытия антител, мною была подробно изучена химическая вакцинация по отношению к двум бактериям: открытому мною птичьему мечниковскому вибриону и вибриону азиатской холеры. Ввиду их громадного между собою сходства мои исследования привели к одинаковым для обоих вакцинаций результатам.

Я именно нашел, что убитыми нагреванием культурами этих вибрионов легко предохранять свинок, голубей и других животных от инфекции живыми вибрионами. Я нашел также, что вакцинирующее вещество очень стойко, так как выдерживает нагревание до 120°. Затем я нашел, что хотя эти убитые культуры и ядовиты, но что вакцинация не зависит от этой ядовитости, так как животные, приобретая иммунитет по отношению к инфекции живыми бактериями, не становятся менее чувствительными к яду убитых культур. Изучая это вакцинирующее вещество, я открыл его в перегоне культур, в которых было обнаружено, между прочим, и красное индоловое окрашивание с кислотами.

Ввиду капитального значения этого последнего факта для учения об иммунитете я предложил его проверить в лаборатории проф. Страуса, что и было сделано и подтверждено для мечниковского вибриона д-ром Гернандецом.

Кроме того, в той же лаборатории д-р Брюль пытался выделить вакцинирующее вещество из культур мечниковского вибриона, обрабатывая их по методу проф. Готье для извлечения птомаинов. Этот метод заключается в следующем.

Убитые культуры осаждаются уксуснокислым свинцом; фильтрат осаждается щавелевой кислотой, избыток щавелевой кислоты удаляется известковым молоком. Остающийся кислым от уксусной кислоты фильтрат подвергается выпариванию при постоянном прибавлении щавелевой кислоты по мере испарения уксусной, дабы жидкость сохраняла кислую реакцию. Полученный таким образом сухой остаток имел замечательные вакцинирующие свойства: в отличие от обычных вакцин он давал полный иммунитет уже на другой день после впрыскивания и даже в состоянии был продлить жизнь животных при одновременном введении с живыми бактериями.

Дальнейшее применение метода проф. Готье не удалось, так как при обработке упомянутого сухого остатка спиртом вакцинирующее вещество не могло более быть обнаружено ни в спиртовой вытяжке, ни в осадке от спирта.

Эти замечательные опыты прошли в свое время незамеченными, так как они не соответствовали общему направлению развития иммунологии.

Вышеприведенные опыты мои, Гернандеца и Брюля приводят с теперешней точки зрения к очень важным выводам. А именно, из них следует заключить, что или не все антигены являются белками и коллоидами, или же не все вакцины принадлежат к антигенам. Так как оба эти положения совершенно противоречат общепринятым в науке взглядам, то большой интерес представляло еще раз проверить их. Для этой проверки я ввиду текущей холерной эпидемии выбрал холерного вибриона, а в качестве опытного животного – голубя.

Благодаря любезности В. И. Яковлева я получил 7 различных холерных культур под названием: «без обозначения», № 20, № 28, № 30, № 77, «Москва», «Златогоров». При прививке их голубям оказалось, что все убивают голубей и могут быть обнаружены в крови сердца погибших животных посевом ее на агар. При микроскопическом же исследовании этой крови вибрионы обнаруживаются в большем или меньшем количестве при употреблении культур «без обозначения», № 20, № 28 и «Москва» и не обнаруживаются при культурах № 30, № 77 и «Златогоров».

Для дальнейших опытов была выбрана культура № 28, которая после ряда переходов на голубях стала правильно убивать их при прививке одной петли агарной суточной культуры. Вакцины приготовлялись культурой вибриона № 28 в говяжьем бульоне с яйцами и последующей стерилизацией этих культур кипячением.

Были поставлены следующие опыты, которые ввиду важности вопроса приводятся полностью. (В химической части мне любезно помогал д-р В. А. Углов.)

Опыт 1

17 сентября. Голубю № 33 впрыснут 1 см^3 вакцины по Колле.

Голубю № 34 впрыснут 1 см^3 нашей вакцины (убитой кипячением культуры).

19 сентября. Эти впрыскивания повторены обоим голубям.

Голубю № 36 впрыснуто 2 см^3 нашей вакцины.

23 сентября. №№ 33, 34, 36 и 37 (контрольному) привито по одной петле суточной агаровой культуры № 28.

24 сентября. № 33 и 37 погибли от холеры, № 34 и 36 остались живы.

Опыт 2

25 сентября. Голубю № 38 впрыснуто 5 см перегона холерной культуры.

Голубю № 39 впрыснуто 10 см^3 перегона.

26 сентября. Оба и № 40 (контрольный) заражены холерой.

27 сентября. Все 3 погибли от холеры.

Опыт 3

28 сентября. Голубю № 41 – 5 см^3 перегона.

Голубю № 42 – 1 см^3 фильтрата после осаждения уксуснокислым свинцом.

Голубю № 44 – 5 см^3 растворенного в воде алкогольного осадка культуры.

30 сентября. Повторены те же впрыскивания.

3 октября. Все 3 голубя, а также и № 46 (контрольный) заражены холерной культурой.

4 октября. Контрольный погиб от холеры; остальные живы.

Опыт 4

5 октября. Голубю № 47 впрыснуто 5 см^3 первой порции перегона.

Голубю № 48 впрыснуто 5 см^3 второй порции перегона.

Голубю № 49 впрыснуто 5 см^3 перегона, подкисленного и выпаренного досуха и растворенного в воде.

7 октября. Эти впрыскивания повторены.

10 октября. Все 3 голубя, а также и № 50 (контрольный) заражены холерой.

11 октября. Погиб от холеры № 50, а 12 октября № 47, остальные остались живы.

Итак, следовательно, теперь через 30 лет снова подтверждаются установленные в свое время факты. Это и неудивительно, так как законы природы не меняются.

Таким образом, вполне оправдываются наши выводы, что или не все антигены принадлежат к белкам, или же не все вакцины являются антигенами. Найденная мною вакцина холеры, очевидно, не может быть, отнесена к белкам или коллоидам, а имеет все свойства органической щелочи.

Этот факт представляет не один только теоретический интерес. Из вышеприведенных опытов видно, что наша вакцина отличается от других быстротой приобретения от нее иммунитета. Не могла ли бы полученная в чистом виде вакцина служить не только предохранительным, но и лечебным веществом? Может быть, медленность приобретения иммунитета при обычной вакцинации зависит от примеси к истинной вакцине посторонних, тормозящих ядовитых веществ. Уже имеются некоторые факты, которые указывают на возможность быстрой иммунизации, успешной после заражения, в инкубационном периоде. В организме же имеются вещества – гормоны, – отличающиеся быстротой достигаемого эффекта.

К вопросу о летучих вакцинах

1919 г.

Глава 1

В своей работе о «так называемых химических вакцинах»[12] я показал, что холерная вакцина перегоняется с парами воды из щелочных растворов культур холерного вибриона и теряет свою летучесть при подкислении. Она, очевидно, должна быть отнесена к классу бактерийных алкалоидов или птомаинов.

Во всяком случае, она не белковое или какое-либо иное коллоидное вещество.

Этим опровергаются ходячие представления об иммунитете как об одном из видов парентерального пищеварения – реакции между антигенами и антителами, причем те и другие считаются белковыми или по крайней мере коллоидными веществами. Вакцины, в частности, принадлежат по теории Ehrlich к токсинам, т. е. к ослабленным в своей ядовитости токсинам.

Ввиду важного значения открытого мной факта желательно, разумеется, поставить его вне всякого сомнения и устранить возможные подрывающие это значение возражения.

Первое из них относится к тому, что мои опыты с холерой сделаны на голубях, которые многими авторами считаются невосприимчивыми к заражению холерным вибрионом. Правда, такие же результаты получены мной с моим птичьим вибрионом (Vibrio avicidus, s. Metschnikowii). Но желательно, понятно, знать, способна ли моя холерная вакцина предохранять, кроме голубей, и других животных, а также и человека.

Во-вторых, против моих опытов можно возразить, что в них идет дело не о настоящем иммунитете, а только о повышении сопротивляемости (Resistens Erhahens), что, как известно, достигается и при помощи различных неспецифических средств. Правда, я показал в упомянутой работе, что моя вакцина лучше предохраняет голубей, чем та, которая готовится по Kolle Женским медицинским институтом (в Петрограде – ред.] и употребляется ныне для предохранительных прививок людям. Необходимо, однако, представить более серьезные доказательства того, что моя вакцина дает настоящий иммунитет, а не только повышение сопротивляемости.

Наконец, очень важно выяснить отношение моей вакцины к так называемым реакциям иммунитета. Способна ли она быть антигеном и вызывать появление различных антител: агглютининов, преципитинов и т. д.?

С целью выяснения всех этих вопросов и устранения приведенных возражений мной были поставлены следующие опыты.

Глава 2

Так называемые реакции иммунитета получаются, как известно, в результате введения парентеральным путем в организм животных различных белковых или коллоидных тел, а в том числе также микробов и их продуктов.

Получаются ли они после впрыскивания кролику моей холерной вакцины, т. е. летучих продуктов – холерных культур?

Серия 1. Кролику № 1 был введен под кожу холерный перегон по 5 к. с. сразу—6/III, 8/III, 10/III, 13/III, 14/III и 17/III, а затем по 10 к. с. 20/III, 22/III, 24/III и 26/III, всего 50 к. с. У него взята кровь из сердца по 10 к. с. – 10/III, 14/III, 20/III, 26/III. Полученная сыворотка, исследуемая параллельно с контрольной, не обнаружила никаких следов агглютинации, преципитации и бактериолизиса.

Серия 2. Кролику № 2 вводился перегон по 10 к. с 29/III, 31/III, 3/IV, 5/IV, 8/IV, 14/IV, 17/IV, 25/IV, 26/IV и 2/V. В сыворотке, взятой 5/V в количестве 10 к. с., опять-таки не найдено агглютининов, преципитинов и бактериолизинов (культуры на желатиновых пластинках).

Эти опыты показывают, что обычных антител летучая холерная вакцина не производит.

По отношению к ним остается, следовательно, в силе ходячее представление, что для образования антител необходимы белковые или коллоидные вещества.

Но не обнаруживаются ли в сыворотке моих кроликов какие-либо иные свойства, которые доказывали бы, что кролики приобрели иммунитет? Не способна ли сыворотка этих кроликов передавать невосприимчивость другим животным?

Для решения этого вопроса с сывороткой кролика № 2 был поставлен опыт Pfeiffer.

Свежая холерная культура в количестве одной петли была смешана с 1 к. с. инактивированной сыворотки крови кролика № 2. То же было сделано с контрольной сывороткой свежего кролика. Затем каждая смесь была введена в брюшину свежей свинки. Через час был взят у них по капле экссудат брюшины. Микроскопическое исследование обнаружило у контрольной свинки многочисленных холерных вибрионов, а у той, которая получила сыворотку кролика № 2, только кокковидный распад вибрионов. На следующий день эта вторая свинка была здорова, а контрольная мертва. Вскрытие последней показало обычные явления холерной инфекции свинок: розовые, наполненные жидким содержимым кишки и в этом содержимом вибрионы и отторгнутый эпителий. Из крови сердца выросла холерная культура.

Итак, следовательно, летучая вакцина не только способна вакцинировать животных, но и вызывает образование в сыворотке их крови веществ, передающих этот иммунитет восприимчивым животным.

По обычной номенклатуре эти вещества относятся к амбоцепторам Ehrlich или сенсибилизинам Bordet. При других инфекциях они являются тем, что относится к антитоксинам Behring. В сущности впервые способность сыворотки вакцинированных животных передавать иммунитет другим была открыта Richet и Hericourt. Так как я пока не знаю, действует ли сыворотка моих кроликов как амбоцептор или как антитоксин, то могу только сказать, что она обладает иммунизирующей способностью.

Глава 3

Приведенные опыты устраняют все сомнения относительно летучих вакцин. Эти вакцины вызывают не повышенную сопротивляемость, а настоящий иммунитет, характеризующийся появлением в сыворотке вакцинированных животных иммунизирующей способности. Они вакцинируют не только голубей, но также и кроликов, а через их посредство и свинок. Они являются антигенами, так как ведут к реактивным, отражающимся на сыворотке крови явлениям у вакцинируемых животных. ‘Отсюда следует, что вакцинация и приобретение иммунитета могут протекать без появления агглютининов, преципитинов и бактериолизинов. Эти свойства, не составляя необходимой принадлежности приобретенного иммунитета, не могут играть заметной роли в его механизме. Совсем иное значение имеют иммунизины (амбоцепторы или сенсибилизины), которые должны быть признаны основными факторами приобретенной невосприимчивости. Они вместе с тем являются первичным вполне установленным примером антител, появляющихся в результате введения не коллоидного, а летучего вещества, и поэтому связующим звеном между явлениями иммунитета и привыкания к морфию, мышьяку, алкоголю и т. д.

Глава 4

В заключение я должен еще раз остановиться на практическом значении найденных мной фактов.

В отличие от других мои вакцины дают иммунитет не через 7 – 14 дней, а на второй или третий день. Это быстрое приобретение иммунитета очень, разумеется, важно для успешной борьбы с эпидемией.

Кроме того, не будучи коллоидами, мои вакцины могут, вероятно, всасываться кишечником и давать иммунитет естественным энтеральным путем. Это представляло бы, понятно, громадные удобства для широкого применения вакцинации как средства предупреждения инфекций. Особенно уместной такая вакцинация через кишечник представляется для тех инфекций, которые, как холерная, имеют кишечник местом своей локализации.

Все эти соображения следовало бы иметь в виду при приближении холерного сезона и холерной кампании.

Вакцинация и привыкание

1890 г.

Ввиду того что теории о добавочном тормозящем и истощающем веществе не могут объяснить нам сущность иммунитета, должна была появиться новая теория в тот момент, когда было установлено, что вирулентность зависит в значительной степени от токсических выделений бактерий. Фактически многие авторы сообщали, что сущность вакцинации заключается в приобретенной нечувствительности организма к бактерийным ядам.

Такая концепция может быть подтверждена более или менее близкими аналогиями. В защиту ее можно привести тот факт, что привыкание к постепенным дозам увеличивает резистентность к действию медикаментов, как, например, морфина, это также относится к ядам, согласно опытам Кауфмана.

Можно извлечь большую пользу из этих важных данных тем, что резистентность различных видов животных к инфекции определенной бактерией параллельна их резистентности к интоксикации растворимыми продуктами этой же бактерии.

Так, например, морские свинки, которые больше всего чувствительны к вибриону Мечникова, легче отравляются химическими веществами, которые вырабатывает этот вибрион; то же самое относится и к голубям. Кролики, с другой стороны, довольно резистентны к этому живому и мертвому вирусу; один из нас это обнаружил (Ann. Inst. Pasteur, 1889, X). Однако по поводу этого вибриона Мечникова было доказано, что вакцинация против инфекции не совпадает с привыканием к интоксикации; животных, которые легко привыкают к интоксикации, трудно вакцинировать, и обратно, животные, которые легко вакцинируются, нелегко привыкают к интоксикации.

В последнее время мы снова вернулись к этому вопросу и проверяли его новыми экспериментами, работая на кроликах, экспериментально нечувствительных к действию синегнойных бацилл.

Если мы возьмем трех животных, обладающих иммунитетом, и трех контрольных и если будем инъецировать в вены тех и других одинаковым способом и одинаковые стерильные растворимые продукты синегнойной бактерии, то увидим, продолжая дальше инъекцию, что все эти животные погибают, получив одинаковое количество – от 18 до 25 см^3 на кг. Такие же результаты получаются, когда инъекция приостанавливается в момент появления тяжелых морбидных симптомов.

В таких случаях кролики не тотчас же погибают, а умирают через 2–3 дня, как предварительно вакцинированные, так и невакцинированые. То же самое получается, экспериментируя на морских свинках. То же самое, по мнению одного из нас, происходит в случаях, где была увеличенная резистентность в отношении вибриона Мечникова и Коха. Впрочем, имеются такие же примеры в исследованиях Шово (Chauveau). Он находил, что алжирские овцы с сильным естественным иммунитетом так же чувствительны к токсичности сибиреязвенной крови, как и овцы, которые обладали только одним простым естественным иммунитетом для своей защиты.

В другой серии экспериментов вместо массивных доз мы применяли меньшие количества – от 5 до 12 см^3 на кг с последовательным введением.

13 мая 2 кролика, каждый в 2 кг, из которых один вакцинированный, а другой невакцинированный, получали в 9 часов по 15 см^3 стерильной культуры синегнойной бактерии. В 10, в 11, в 12, в 2, в 3 и 4 часа им инъецировали 10 см^3, а в 5 часов 15 см^3; контрольный погиб около 6 часов, невакцинированный кролик 24 мая еще жив, хотя и болен. Периодичность инъекций дает возможность кроликам переносить огромные количества – от 40 до 60 см^3 на 1 кг.

16 мая оба кролика, причем один вакцинированный, весом 1800 г, а другой невакцинированный, весом 1860 г, получили в кровь в 9^1/2, в 10^1/2, в 12^1/2, в 2^1/2, в 9^1/2 часов 20 см^3 стерильной культуры. Вакцинированный погиб в скором времени после последней инъекции; у него были клинические проявления, характерные для синегнойной интоксикации: температура с конечной гипотермией, понос, альбуминурия, расслабление мышц. Кроме того, при вскрытии были найдены кровоизлияния в слепой кишке тонкого кишечника и главным образом в области бляшек Пейера. Однако мы знаем, что эти поражения могут быть вызваны синегнойной бактерией.

Эти эксперименты, количество которых мы увеличили, доказывают, что чувствительность у вакцинированных животных к интоксикации больше в сравнении с теми, которые совершенно не рефрактерны (резистентны).

При разовых (одиночных) и смертельных дозах мы отходим все больше от того, что в действительности происходит в природе, разницам придается меньше значения.

Применяя малые последующие количества, лучше выявляются токсические явления, и мы верим, что такие случаи одинаковы с анатомической и симптоматической точки зрения как у резистентных, так и у нерезистентных животных. Однако у последних надо продолжать дальше инъекцию.

Дозы могут оказаться либо увеличенными, либо слишком частыми, но если мы их еще больше уменьшим, то трудно будет установить степень токсичности по той простой причине, что это вещество вводится в нетоксических дозах. С другой стороны, если еще больше увеличить интервалы между инъекциями, то попутно вакцинируются и контрольные животные, так что эксперимент заканчивается двумя вакцинированными животными, тогда как вначале одно из них было нормальным.

Для экспериментов с меньшими дозами мы пользовались другой методикой.

При введении под кожу двум кроликам активного синегнойного вируса, из которых только один невосприимчив, можно легко видеть у резистентного кролика чрезвычайно сильный диапедез в сравнении с диапедезом у нерезистентного кролика. Для объяснения этих различий одни полагали, что лейкоциты вакцинированного животного привыкли к бактериальным секрециям, которые с этого момента утратили способность не допускать их.

Другие предполагали, что эти же лейкоциты, лучше освоившиеся с этими же секрециями, сильнее притягивались ими.

Наши наблюдения не соответствуют ни одному из этих двух чисто теоретических объяснений.

Стерилизованные клетки Гесса помещали в клетчатку вакцинированных и невакцинированных кроликов. Мы вводили между бляшками и вокруг них 1 см^3 растворимых продуктов, затем исследовали с интервалами 2, 4 часа клетки, которые мы таким образом расположили. Однако во всех из них мы нашли лейкоциты, причем нам не удалось установить видимой разницы между количеством лейкоцитов в тех или других из этих клеток.

Мы увеличили дозу растворимых продуктов вокруг клеток Гесса, инъецируя от 15 до 30 см^3. После этого мы видели, что при прекращении диапедеза его не было ни у вакцинированного кролика, ни у нормального.

Таким образом, нам не удалось обнаружить, что секреты синегнойной бактерии оказывают притягивающее и отталкивающее действие на мигрирующие клетки в зависимости от резистентности животного.

При таком исследовании привыкание казалось нам одинаковым у всех находившихся под наблюдением.

Мы не можем здесь пытаться установить, почему и каким образом растворимые продукты оказывают или не оказывают действия на выхождение лейкоцитов.

Приведенные объяснения этого явления не подтверждены нашими наблюдениями. Дальнейшие объяснения привели бы нас к целому ряду важных, еще не опубликованных экспериментов относительно диапедеза Бушара, на которых нам удалось присутствовать.

Мы нисколько не отрицаем, что можно получить благоприятные данные, относящиеся к учению о привыкании. Мы можем только сказать, что это учение до сих пор имеет в своем активе больше утверждений или допущений, чем доказательств, и не подтверждено нашими данными.

Однако мы воздерживаемся от общего и абсолютного заключения. Мы можем только сказать, что ввиду ограниченных рамок, которые мы для себя создали для применяемых нами бактерий и тех животных, с которыми мы оперировали, нельзя допустить параллелизма между вакцинацией против инфекции, вызванной микробом, и резистентностью к интоксикации, вызванной секретами этого микроба. Наши исследования привели нас даже к такому неожиданному результату, что вакцинированные животные более чувствительны к бактерийным ядам, чем невакцинированные.

О природе иммунизирующих веществ

1927 г.

Вопрос о природе веществ, вызывающих иммунитет, имеет очень большое теоретическое и практическое значение. Чтобы подойти к разрешению его, нужно несколько остановиться на понятии об иммунитете. Иммунитет есть невосприимчивость к заразным болезням, и иммунизирующими веществами, или вакцинами, называются те, которые способны вызывать такую невосприимчивость. Изучение явлений этого вызванного, или вакцинального, иммунитета показало, между прочим, что он часто сопровождается особыми свойствами сыворотки крови вакцинированных, имеющими отношение к соответственному микробу или его продуктам. Эти свойства – бактерицидные, антитоксические, агглютинирующие, преципитирующие – были приписаны особым веществам и обобщены под названием антител. Вскоре, однако, оказалось, что подобные антитела могут быть вызваны не только микробными, но и самыми разнообразными иными клеточками или их продуктами, вводимыми парентерально. Все такие вещества, способные вызывать появление антител, были названы антигенами. Ближайшая разработка учения об антигенах и антителах принадлежит главным образом Ehrlich. Он установил, что антитела связывают антигены и построил на этом наблюдении свою известную теорию боковых цепей, или рецепторов, господствующую до сих пор в бактериологии. По этой теории антитела нарастают под влиянием антигенов из предсуществующих в ткани рецепторов.

Что касается природы антигенов, то, как говорит Эрлих), характеристика их отрицательная, т. е. химически они являются совершенно неизвестными веществами. Предполагалось, что они белкового характера. Никакими веществами определенного химического состава не удавалось вызвать образования антител. Многочисленные попытки очистить антигены от белков приводили или к утрате ими антигенных свойств, или к предположению о сохранении в них ничтожных примесей белков, достаточных для образования антител. Еще недавно было показано, что липоиды могут вызывать появление антител, если их впрыскивать в соединении с белками.

Много лет назад мной было доказано, что иммунитет по отношению к вибрионам, холерному и птичьему (Мечниковскому), может быть вызван перегонами соответственных культур. Эти опыты были в свое время подтверждены Эрнандесом и Брюлем, а недавно Ермольевой. Эти же вакцинирующие вещества были выделены из вибрионных культур общими методами нахождения птомаинов. Оказалось, кроме того, что эти вещества не ядовиты и дают немедленный иммунитет – без инкубации, вследствие чего могут применяться и для лечения инфекции; они вакцинируют и при энтеральном введении.

Затем я нашел, что у вакцинированных летучими вакцинами животных отсутствуют обычные антитела – бактерицидные, агглютинирующие и преципитирующие, но что сыворотка их обладает превентивными свойствами, т. е. способна передавать иммунитет свежим животным. Ввиду этого так называемые иммунитетные реакции не имеют в сущности непосредственного отношения к иммунитету, а только иногда сопутствуют ему (сообщение на VII съезде бактериологов).

Эти факты, как мне кажется, противоречат теории рецепторов. Но последняя и без того является поколебленной, так как предполагает предсуществование в тканях всевозможных рецепторов, что в высшей степени мало вероятно. Она в настоящее время заменяется первоначальной бюхнеровской теорией – образования антител из антигенов. В сыворотке крови нормальных животных имеется способность влиять на бактерий, и она приобретает специфические свойства, соединяясь с соответственными бактериальными продуктами. От характера этих последних зависит появление тех или иных антител. В случае летучих вакцин сыворотка вакцинированных обладает только превентивной способностью, которая является единственным существенным признаком приобретенного иммунитета. Это ее свойство обнаруживается не in vitro, а только в живом организме (феномен Пфайфер). Это указывает, как я думаю, на участие в уничтожении микробов при помощи специфической сыворотки еще второго фактора, а именно белых шариков крови. Действуют ли они при этом как фагоциты или же путем выделения разрушительных веществ, как доказывает Люмсден для ракового иммунитета, остается пока нерешенным. При таком объяснении роль превентивной сыворотки заключается в привлечении к месту инфекции иммиграции лейкоцитов. Но уже Pasteur по поводу куриной холеры указал на местную реакцию и на скопление лейкоцитов у вакцинированных животных в отличие от неприметных явлений (или отека, как было найдено мной в целом ряде инфекций) у вопсриимчивых.

Предложенный краткий очерк моих взглядов на приобретение иммунитета под влиянием летучих вакцин имеет целью обратить внимание на работы, разбросанные на протяжении многих десятков лет, находящиеся в малодоступных изданиях и не нашедшие пока откликов в специальной литературе.

Между тем, как мне кажется, неоспоримое доказательство того, что некоторые по крайней мере из вакцин не относятся к белкам, имеет и практическое значение, так как дает основание искать фармакологические средства среди бактерийных биогенных аминов. Если растительное царство дало так много полезных алкалоидов, то весьма вероятно, что их можно также найти и в мире бактерий. Небелковые вещества важны тем, что, не вызывая образования антител, они не встречают помехи своему действию.

ЛИТЕРАТУРА

1. Ehrlich. Handbuch der Technik und Metodik der Immunitätsforschung, 1.

2. Landsteiner. Klinische Wochenschrift, 1927, N. 3.

3. Гамалея. Annales de 1’Institut Pasteur, 1889; Arch. de medecine experiment., 1822.

4. Comptes Rendus de la Societe de Biologie, 1891.

5. Comptes Rendus de la Societe de Biologie, 1891.

6. Ермольева 3. Сообщение на X съезде бактериологов, 1926.

7. Гамалея. Известия Комиссариата здравоохранения, 1918, № 1; Профилактическая медицина, 1922, № 4–5.

2. Гамалея. Научная медицина, 1919, № 4–5.

3. Mez und Ziegenspeck. Botan. Arch., 1925, 12.

4. Lancet, 15 January 1927.

Новые исследования о дифтерийном токсине

1923 г.

В последнее время появилось несколько работ, освещающих до сих пор не решенный вопрос о природе дифтерийного токсина. Со времени моих исследований (1892), много раз впоследствии подтвержденных, считается доказанным его белковый состав. Более же точное его определение, а также способ его происхождения оставались невыясненными. По последнему вопросу было высказано три мнения: Ру и Иерсен считали его секретом дифтерийной бактерии, я искал его источник в бактерийных телах, а по третьей гипотезе, высказанной Бригером и другими по поводу ядов бактерий вообще, токсин являлся продуктом разложения составных частей культуральной среды.

Вальбум недавно сообщил о следующих фактах. Если прибавить к готовому токсину чистого стерильного бульона, то токсичность смеси возрастает. Точно так же количество токсина увеличивается, если к снятым с поверхности культур дифтерийным палочкам прибавить чистого бульона. Вальбум объяснил эти результаты предположением, что дифтерийные бактерии выделяют протоксин, который от действия каких-либо веществ в бульоне превращается в токсины. Предположение о протоксине уже раньше было высказано Моргенруен и Пале (1906).

Дернби же на основании своих опытов с действием трипсина на токсин (1922) пришел к мысли, что токсин получается в результате переваривания альбумоз бульона.

Для проверки этих мнений Дернби и Вальбум произвели сообща очень обстоятельные и крайне интересные исследования о появлении и накоплении токсина в дифтерийных культурах. Они пользовались двумя токсическими штаммами: «Парк Вильямс № 8» (PW8) и шведским «Клине Б». Как дающие хороший выход токсина применялись бульоны по Вальбуму и по Давид – Дернби. Первый: 10 кг свежей телятины измельчают и разбалтывают в 10 л нагретой до 37° воды, засевают 30 см^3 24-часовой культуры Bact. coll и оставляют на ночь в термостате, затем кипятят, отжимают мясо, наливают еще 10 л воды, снова кипятят и отжимают. Смешивают оба экстракта, прибавляют 1,5 % пептона Витте, 0,5 % поваренной соли, 0,1 % глюкозы, подщелачивают нормальным раствором едкого натра до pH 7,4–7,6 и стерилизуют в автоклаве, причем pH падает до 7,1–7,4.

По Давид – Дернби: 10 кг свежей телятины измельчают и заливают 20 л воды. После прибавления 200 г прессованных дрожжей оставляют на 6 – 10 часов бродить в термостате, нейтрализуют нормальным едким натром и прибавляют 5 г трипсина. Оставляют на ночь при 37°, кипятят, фильтруют и отжимают мясо, к экстракту прибавляют 1,5 % пептона Витте, 0,5 % NaCl, доводят до pH 7,0–7,2 и стерилизуют в автоклаве.

Сходные, впрочем, результаты получены и с бульоном Мартина, а также с Дугласовским, который они особенно рекомендуют для производства токсина в больших размерах ввиду его дешевизны. 150 г измельченной конины смешивают с 250 см^3 воды и нагревают до 80°, затем: прибавляют 250 см^3 0,8 % раствора соды и понижают температуру до 45°, прибавляют 5 см^3 хлороформа и 1 г трипсина и оставляют смесь на 6 часов при 37°. Прибавляют соляной кислоты до pH 8, нагревают полчаса для удаления хлороформа и фильтруют. Разливают по колбам и стерилизуют.

Вальбум и Дернби окончательно устанавливают, что состав бульона, а именно наличность в нем пептона и альбумоз, имеет первенствующее значение для выхода токсина. Хотя, как это в свое время было доказано опытами в лаборатории Страуса, токсин получается и в безбелковой среде – за счет составных частей самих бактерий, но его количество ничтожно, а для образования больших количеств необходимо присутствие тех продуктов разложения белков, которые получаются в результате начала действия вторичных протеаз, т. е. триптаз, дальнейшее же переваривание альбумоз и распадение их на аминокислоты лишают соответ- ствущий бульон способности давать выход токсина. Изучая параллельно размножение бактерий в культурах, изменение их реакции, содержание бактерий в культурах, изменение их реакции, содержание в них белков, альбумоз и аминокислот наряду с нарастанием и упадком токсичности, Дернби и Вальбум пришли, между прочим, к следующим выводам. Дифтерийные [культуры] обнаруживают протеолитическое действие, параллельно которому уменьшается концентрация водородных [ионов?]. В первой стадии протеолиза токсичность растет, достигает максимума и затем падает, вероятно вследствие продолжающегося протеолиза. Для хорошего роста дифтерийных бацилл нужны продукты распада белков, в большем количестве. Но для получения сильного токсина необходимы альбумозы или сложные пептиды, те же пептоны (Шапото), которые состоят из глубоко разложенных производных, обеспечивают хороший рост, но плохой выход токсина. Ослабление токсина при кислой реакции есть отчасти резервибельный процесс. Протеолитический фермент, как трипсин, эрепсин, триптаза из дрожжей, лейкоцитов, Вас. prodygino, Вас. pyocyaneus и смесь дифтерийных бактерий быстро уничтожают токсин. Триптаза дифтерийных бацилл не столько выделяется в бульон, сколько содержится в телах бактерий. Применение опыта Вальбума с нарастанием токсичности при прибавлении свежего бульона к густому токсину или измельченным бактериям снова подтверждено. Липоиды, извлекаемые петролейным эфиром из токсина или из бактерий, не ядовиты. Все приводимые факты были объяснены следующим предположением. Токсин происходит главным образом вследствие протеолиза альбумоз специфическими протеазами, выделяющимися из трупов автолизируемых бактерий. Эти протеазы разлагают альбумозы и пептоны, бульона и самих бактерий на более простые соединения. Промежуточные продукты этого разложения и являются токсином, который разлагается и уничтожается дальнейшим протеолизом. В конечном итоге токсин, таким образом, должен быть отнесен к полипептидам (Bioch. Ztschr., т. 130, тетрадь 4–6).

Интересным дополнением к изложенным исследованиям представляется появившаяся несколько раньше (Bioch. Ztschr., т. 130, тетрадь 1–3) работа Дрейера. Он приготовлял токсин на плацентарном бульоне и нашел, что постепенным прибавлением кислоты к токсическому фильтрату вызывается появление мути, которая при отстаивании дает осадок. Этот осадок заключает в себе весь токсин, как можно убедиться, растворив его в слабой щелочи. Это открытие позволяет получать токсин в более чистом и очень концентрированном виде. Кроме того, Дрейер доказал, что наибольшую ядовитость токсин (при ремеровском титровании) обнаруживает при pH от 8,6 до 8,8. Поэтому он различает наличную (actuelle) токсичность от абсолютной. Вторая получается при доведении реакции до оптимальной. На основании своих исследований Дрейер, так же как и Дернби и Вальбум, относит дифтерийный токсин к полипептидам. Близкое отношение к предыдущим работам имеет найденная Рамоном (Sos de Biol, 1923, № 10 и 49) реакция токсина с антитоксином. Он доказал, что сильный токсин дает с антитоксином осадок, который действует на организм так же, как и смесь, из которой он был получен. Он нашел, кроме того, что токсичность свежих культур и способность их преципитироваться антисывороткой наступают параллельно, так что этим дается возможность титровать сыворотку и токсин in vitro. Находка Рамона уже подтверждена другими исследователями (Рено).

Вопросы вирусологии

Фильтрующиеся вирусы

Глава первая. Область фильтрующихся вирусов

Открытие фильтрующихся вирусов явилось следствием, хотя и отдаленным, работ Пастера о произвольном зарождении. Для получения чистых, т. е. лишенных микробов, но по возможности неизмененных органических растворов им была применена фильтрация через изобретенные Шамберланом[13] свечи из фарфора, прокаленного при 1200°. Пропущенные через эти фильтры (или подобные им Беркефельда и др.) жидкости оставались неопределенно долго стерильными и, значит, не содержали микробов, которые задерживались фильтрацией.

Однако это общее правило задерживания на фильтрах, неизменно оправдывавшееся для сапрофитных бактерий, было нарушено в случаях возбудителей инфекций. Сначала Ивановский[127] (1892) для мозаичной болезни табачных листьев, а затем Лефлер и Фрош (1897) для ящура доказали, что эти инфекции передаются не заключающими видимых микробов фильтратами. Возбудители этих инфекций были названы сначала невидимыми микробами, а затем фильтрующимися вирусами, и это последнее название за ними утвердилось.

С течением времени область фильтрующихся вирусов значительно расширилась. В следующей таблице указаны болезни, приписываемые фильтрующимся вирусам.

Следует указать, что относительно некоторых из приведенных инфекций фильтруемость не доказана, но по общим свойствам они относятся к вирусам. Так, долгое время не было установлено прохождение через фильтры вируса вакцины, но было известно, что он является модификацией оспенного вируса, который фильтруется. Вопросительным знаком сменены инфекции, возбудителями коих, по мнению некоторых, являются бактерии.

Болезни с фильтрующимися вирусами

Сделанный перечень показывает, что область фильтрующихся вирусов громадна и охватывает важнейшие инфекции всех видов живых существ. При таком чрезвычайном распространении фильтрующихся вирусов природа их продолжает оставаться такой же загадочной, как при первом знакомстве с ними, когда Бейерник отнес возбудителя табачной мозаики к contagium vivum fluidum. Более того, открытия последних лет, расширяя область фильтрующихся вирусов, еще более усложняют вопрос о сущности их.

Пейтон Роус[14] нашел, что веретеноклеточная саркома кур может передаваться здоровым курам высушенным саркоматозным соком, а также его фильтратом через беркефельдовскую свечу. Затем он и его сотрудники обнаружили еще другие злокачественные опухоли кур, вызываемые фильтрующимися вирусами.

Громадное значение этого открытия очевидно. Оно, казалось, открывает новый путь к выяснению этиологии рака, которая оставалась столь таинственной и которая вводилась находкой Роуса в хорошо знакомый класс инфекционных болезней. Это принципиальное значение саркомы Роуса не было допущено без сопротивления. Утверждали, что она – не злокачественная опухоль, а гранулема. Указывали, что в фильтрат, быть может, проскакивают саркоматозные клеточки, которые и размножаются в свежем организме. Но все возражения были опровергнуты, и саркома Роуса осталась представительницей заразной злокачественной опухоли, передающейся фильтрующимся вирусом.

Однако дальнейшее ее изучение повело к затруднениям в понимании природы вызывающего ее вируса. Оказалось, что злокачественная саркома может быть вызвана у кур не только введением саркоматозного материала. Морфи и Ландштейнер[15] воспроизводили ее, вводя здоровым курам эмульсию куриных зародышей и впрыскивая затем деготь в выросшие эмбрионы. Можно было думать, что саркома у кур появляется от дегтя, как рак у мышей, в результате длительного раздражения. В случае кур, однако, патогенез злокачественного роста иной, как особенно явствует из опытов Карреля[16]. Каррель также вызывал саркому у кур, вводя им различные вещества – деготь, мышьяк, индол. Получались саркомы, которые прививались в ряде переходов на курах (некоторые были очень злокачественные и вызывали быструю смерть) и были способны передаваться лишенными клеточек фильтратами, как первоначальная саркома Роуса. Затем Каррель нашел, что культивируемые in vitro нормальные макрофаги курицы приобретают злокачественность от прибавления фильтрата саркомы Роуса. Они начинают разжижать культурный субстрат, дегенерировать и умирать, но, кроме того, при прививке здоровым курам они вызывают у последних злокачественную саркому. Далее оказалось возможным искусственно вызывать злокачественность тканевых культур, не прибегая к саркоматозному соку. Как в организме здоровых кур заразная саркома развивается от различных веществ, так и в нормальных культурах макрофагов саркоматозное превращение моноцитов может быть вызвано, по опытам Фишера[17], действием на них слабых растворов пятиоки си мышьяка. Такие культуры ведут при прививке курам к прогрессивному саркоматозу, а Каррель нашел, что и фишеровская саркома передается фильтратами [18].

Эти опыты вызвали сомнение в живой природе саркоматозного вируса (Гамалея, Основы иммунологии, 1928, стр. 286–295). Каррель приходит к выводу, что появление агента Роуса и веретеноклеточной саркомы есть своеобразная реакция кур на такие несходные вещества, как мышьяк и индол, подобно тому как обычное воспаление есть единая реакция организма на разнообразнейшие вредности – кремнекислый, натрий, золотистый стафилококк и терпентин. Затем Морфи сообщил[19], что агент опухоли Роуса осаждается электродиализом у положительного полюса, что он может быть повторно осажден и растворен, не теряя своей опухолеобразовательной способности, и что он имеет все свойства нуклеоальбуминов. Кроме того, Морфи выделил из нормальных семенных желез петухов вещество, дающее злокачественную саркому у 90 % привитых здоровых кур.

Приведенные опыты способны были поколебать мнение о живой природе саркоматозного фильтрующегося вируса. Если клетки саркомы возникают из нормальных в организме курицы или в тканевых культурах без внесения вируса, а под влиянием стерильных веществ (мышьяка и пр.), то надо допустить, что саркоматозный вирус предсуществует в здоровых клеточках в скрытом состоянии или же что его совсем нет, а саркоматозное превращение вызывается действием химических продуктов, возрождающихся в саркоматозных клеточках.

Первое предположение может опираться на многие хорошо установленные факты скрытого нахождения разнообразных микробов в животном организме. Так, например, заражение крыс бартонелами чаете может быть обнаружено только после вырезания у них селезенки. Еще большее значение имеют опыты Олицкого и Лонга[20] с вакциной и Олицкого, Родса и Лонга[21]с полиомиелитом. Эти опыты показали, что скрытый вирус вакцины может быть открыт при посредстве катафореза у иммунного кролика через 114 и 133 дня после заражения. Точно так же при полиомиелите у обезьян, которая выздоровела после заражения и мозг которой через 23 дня после инфекции не заразителен до катафореза, он вызывает заболевания полиомиелитом другой обезьяны, будучи перенесен катафорезом на положительный полюс. Катафорез, таким образом, является новым методом, при помощи которого удается обнаружить присутствие находящихся в скрытом и связанном (антителами) состоянии вирусов. Применение его для обнаружения саркоматозного вируса поможет решить вопрос о природе последнего.

С другой стороны, существование химических веществ, самовозрождающихся в продуктах вызываемой ими реакции, весьма возможно, но пока недостаточно солидно установлено. Много лет назад я нашел, что осаждаемые уксусной кислотой и растворимые в слабой щелочи (аммиак) продукты растворения сибиреязвенных бацилл энергично в присутствии хлороформа растворяют живых свежих бактеридий и снова получаются в результате этого растворения, которое, таким образом, может многократно повторяться (Основы общей бактериологии, 1899, стр. 129–140). Но эти опыты до сих пор не подтверждены.

Следует прибавить, что повторение другими учеными вышеприведенных опытов Карреля, Фишера и Морфи, возбуждающих сомнение в живой природе саркоматозного вируса, приводит к отрицательным результатам, вследствие чего высказывается предположение о допущенных в этих опытах ошибках (недостаточная стерилизация посуды)[22].

Что касается химических исследований Морфи, то, даже если бы они и. подтвердились, в них все-таки нельзя видеть опровержения живой природы саркоматозного вируса. Фильтрующиеся вирусы часто зависят в своих реакциях от веществ, с которыми они связаны. Так, вирус ящура отличается чрезвычайной резистентностью по отношению к химическим веществам. Он в течение пяти месяцев сохраняет активность в однопроцентном растворе фенола. Он при осаждении 70–75 % спиртом остается 2–3 дня живым в высушенном осадке. Он в течение трех месяцев выдерживает насыщение хлористым натрием, сернокислыми натрием и магнезией. Он сопротивляется действию фтористого натрия, толуола, фенола, лизола, перекиси водорода, хлора, йода, хлорпикрина, хлороформа, эфира, ацетона в концентрациях, быстро убивающих обыкновенных бактерий. По исследованиям Олицкого[23], эта сопротивляемость зависит от того, что перечисленные вещества коагулируют белки, которые обволакивают вирус и предохраняют его от действия реактивов. Если же предупредить коагуляцию (например, посредством слабого раствора щелочи), то вирус ящура оказывается не более выносливым, чем, например, стафилококк.

Итак, мы видели, что, несмотря на все особенности патогенеза саркомы Роуса, ее фильтрующийся вирус должен быть скорее всего отнесен к живым микробам.

Еще большие затруднения представляет определение природы открытого д’Эррелем бактериофага. Несмотря на многочисленные исследования, посвященные этому вопросу, до сих пор существует большое разногласие мнений, ни одно из коих не может быть доказано.

Подробный анализ явления бактериофагии был сделан недавно Бронфенбреннером. Он перечисляет различные воззрения на механизм лизиса бактерий при посредстве фага. Большинство не видит в нем ультрамикроба. Многие думают, что два свойства фага – его регенерация и уничтожение видимого роста бактерий – зависят от нарушения нормального метаболизма бактерий и накопления их продуктов, которые снова извращают метаболизм и ведут к автолизу бактерий. Упомянутые продукты действуют как ферменты или гормоны или же видоизменяют хромосомы бактерий и т. п. Все эти гипотезы не имеют под собой достаточной фактической подкладки.

Некоторый свет на вопрос о способе действия фагов бросают следующие наблюдения.

Как нашел Бронфенбреннер, фаг диффундирует через агар даже при температуре 4°, когда бактерии не размножаются. Увеличение количества фагов совпадает не с растворением бактерий, а с их размножением. Перед лизисом и исчезновением бактерии разбухают и утолщаются. Указание д’Эрреля, что растворению бактерий предшествует проникновение в них мельчайших шариков – фагов, не могло быть никем подтверждено.

На II съезде микробиологов в 1930 г. Ермольева сообщила, что ей удалось очистить фагов катафорезом и получить их в не содержащем белка растворе. Даже несколько раз она добыла фага из бактерий, убитых тимолом и нагреванием в сахарозе при 63°. Этот последний факт в случае подтверждения явился бы сильным аргументом для трактования фага как неживого химического вещества. На том же съезде Штуцер излагал гипотезу, по которой фаг является существенной составной частью во всех бактериях наряду с белком, липоидом и углеводом.

Он основывался, вероятно, на Гедли (Hadley, 1927), который считает бактериофаг фильтрующейся стадией бактерий, вызывающей путем оплодотворения свежих бактерий их переход в ту же фазу. Сходная гипотеза была предложена мной (Профилактическая медицина, 1925, № 7, стр. 28).

Как бы то ни было, пока нет возможности достаточно определенно высказаться о природе бактериофага. Есть ли это паразитический ультрамикроб, или регенерирующееся растворяющее бактерий вещество, или, наконец, просто переход бактерий в невидимую и фильтрующуюся фазу? В пользу последнего толкования могут быть приведены недавно открытые фильтрующиеся формы обыкновенных бактерий.

Давно указывалось, что некоторые очень мелкие и подвижные бактерии, как, например, некоторые водные вибрионы, могут проходить через фильтры. Такая же способность отмечалась для особых стадий развития трипанозом и спирохет. Последние же годы принесли данные о фильтруемости многих обычно задерживаемых фильтрами, бактерий.

Особенное значение эти фильтрующиеся стадии приобрели по отношению к туберкулезному бациллу. Впервые на них было указано Фонтесом. Он фильтровал казеозный гной через свечу Беркефельда и привил его свинке. У нее не было шанкра на месте прививки, но припухли лимфатические железы. На вскрытии свинки ни туберкулезных поражений, ни бацилл не было найдено, но селезенка ее, привитая второй свинке, вызвала у последней легочной туберкулез с бациллами в легких.

Только много лет спустя фильтруемость туберкулезных бацилл была подтверждена Водремером (1923), Валтисом, Тогуновой и многими другими. Однако не все исследователи могли обнаружить эту фильтруемость.

Замечательно, что свинки, зараженные туберкулезными фильтратами (из туберкулезных культур, гноя и органов), никогда не заболевают классической формой туберкулеза: шанкром на месте прививки, прогрессивным набуханием желез, последовательным поражением селезенки, печени, легких. Обыкновенно у них не наблюдается патологоанатомических признаков туберкулеза и не находят бацилл, и только прививка их органов свежим свинкам устанавливает наличие туберкулезной инфекции. Другим доказательством служит туберкулиновая реакция, которая, однако, появляется поздно и держится короткое время.

Существование проходящих через фильтры туберкулезных возбудителей подняло вопрос о возможности их проникновения через плаценту от матери зародышу. Опыты Кальметта с сотрудниками[24] принесли экспериментальное (на свинках) подтверждение этой возможности. Вскоре после этого эти ученые описали клинические случаи перехода бацилл (обыкновенно в фильтрующейся форме) от туберкулезных матерей к зародышам, мертворожденным и новорожденным. При этом часто их влияние выражается в понижении питания и кахектизации при отсутствии туберкулезных поражений. Наличие туберкулезной инфекции доказывается в таких случаях положительным результатом прививки свинкам органов трупов. Нет сомнения, что эти факты бросают новый свет на вопрос о наследственности туберкулеза. Еще и другие бактерии способны существовать в фильтрующихся формах.

Как общее правило, бактериофагные лизаты дизентерийной бактерии, стафилококка и др., пропущенные через свечу Шамберлена и оставленные при комнатной температуре, через некоторое время мутнеют вследствие размножения в них соответственных бактерий. Однако полученные таким образом культуры часто значительно отличаются от первоначальных.

Но и помимо бактериофагии удается обнаружить фильтрующиеся формы различных бактерий. Так, были найдены фильтрующиеся формы стрептококков, дифтерийных бацилл и т. д.

Описанные фильтрующиеся формы бактерий обычно считаются совершенно отличными от фильтрующихся вирусов, что отражается в их номенклатуре. Так, первых называют протобактериями и артромикробами и противополагают ультравирусам или инфрамикробам.

Я думаю, однако, что отличия этих двух классов микробов не так велики и сглаживаются благодаря существованию промежуточных и переходных форм. Так как этот вопрос имеет большое значение для суждения о природе фильтрующихся вирусов, то на нем надлежит остановиться.

Микроб перипневмонии представляется мне именно такой переходной формой. Он имеет все свойства фильтрующегося вируса. Но он является единственным вирусом, полученным в чистой культуре на неживой среде, и в настоящее время относится к бактериям (см. Риверс, 1. с., стр. 5; Одюруа, 1. с., стр. 303). Ввиду его ничтожных размеров морфология и развитие долго не могли быть определенны. Но недавно это удалось сделать Новаку[25] при употреблении энергичной протравы. Развитие этого вируса представляется в следующем виде. Вначале он появляется, как комок протоплазмы – элементарное тельце, образующее почки. Эти почки вытягиваются в нити мицелия, ветвящегося и образующего причудливые формы. Внутри них появляются резко окрашивающиеся зернышки, а также кольца. Мицелярные нити окрашиваются частью сильно и частью слабо; сильно окрашенные части сливаются между собой и образуют скопления и шары. Затем мицелярная сеть распадается на кусочки и превращается в мелкие шарики – элементарные тельца, которые снова почкуются. Микроб в некоторых стадиях своего развития представляется массивным комком полужидкой густой протоплазмы гомогенного строения. Новак называет его Mycoplasma peripneumoniae.

К вирусу перипневмонии приближается, по-видимому, микроб заразной агалактии овец и коз (см. Одюруа, 1. с., стр. 309). Он также фильтруется и получен в культурах, где при окраске по Гимзе представляется в форме спирохет, вибрионов и колец.

Нельзя не видеть большого сходства описанных форм микробов перипневмонии с полученными под влиянием солей лития своеобразными изменениями различных бацилл и вибрионов. Эти опыты слитием (Основы иммунологии, стр. 167 и 170) доказывают, что бактерии способны превращаться в комки протоплазмы, принимающие затем самые причудливые формы: ветвистые, шары, кольца и т. д. В высокой степени вероятно, что в течение этого процесса они могут также расщепляться на субмикроскопические тельца, которые способны проходить через фильтры.

Класс фильтрующихся вирусов лежит, таким образом, на границе жизни. Вирус перипневмонии, способный к самостоятельному размножению на искусственной питательной среде, тесно примыкает к обычным микробам. Саркоматозный же вирус и в особенности бактериофаг близки по свойству к активным химическим веществам, каковы ферменты, бактериолизины, лизоцим. Между этими крайностями располагаются остальные вирусы, приближаясь к тому или другому пределу. Они имеют все атрибуты живых существ: ассимиляцию, размножение и изменчивость. Но эти свойства могут быть им приданы заключающими их клеточками. Бойкотт[26] видит в вирусах переход от живого к мертвому. Скорее, быть может, на них следует смотреть, как на прогрессивное преобразование мертвого, т. е. активного химического вещества, в живое. Можно предположить, что вирус герпеса, как вирус саркомы, как бактериофаг, не предсуществует в здоровых клеточках, а отщепляется или создается в них под влиянием определенных воздействий, как могут продуцироваться новые энзимы и токсины.

Этот вновь созданный агент накопляется иногда в результате и в продуктах своей работы. Так, лизоцим увеличивается, по некоторым данным, в количестве, растворяя бактерий. Приобретая дальнейшую самостоятельность, этот агент может, наконец, превратиться в фильтрующийся вирус и даже в независимого микроба.

Если выше изложенный взгляд есть только гипотеза, то уже возможность поставить и проверить ее вполне объясняет всю привлекательность исследований в области фильтрующихся вирусов. Сходную точку зрения высказывает Дмитриев в пробной лекции о фильтрующихся вирусах на получение звания приват-доцента (февраль 1929 г.).

Глава вторая. Морфология вирусов

Хотя фильтруемость явилась средством выделения вирусов в особый класс микробов, но самый процесс фильтрации долго оставался недостаточно изученным. Как указано, Шамберлан был первым, приготовившим удовлетворительно задерживающие бактерий фарфоровые фильтры. В настоящее время употребляются следующие их типы.

L1—пропускает всех микробов.

L1bis и L2 – задерживает крупных и пропускает самых мелких.

L3 – задерживает даже споры столбняка.

Затем L5, L7, L9, L11 и L13 имеют все более и более мелкие поры.

Фильтры из инфузорной земли Беркефельда имеются трех типов: N, V и W. Величина их пор:

W – около 3–4 μ (микронов)

N —» 5–7»

V —» 8 – 12»

Кроме того, существуют фильтры Мандлера (из смеси инфузорной земли, асбеста и гипса), Зейца (из асбеста), Кремера (из гипса) и т. д.

В последнее время особенное распространение получили ультрафильтры из коллодия, которые имеют свойство задерживать находящиеся в коллоидальном растворе вещества. Коллодийные фильтры могут быть приготовлены любой порозности и имеют форму мешочков или пластинок, лежащих на продырявленных дисках (см. Одюруа, 1. с., стр. 199).

Интересные опыты ультрафильтрации через коллодийные фильтры вирусов невровакцины, герпеса и бешенства были сделаны Дмитриевым и Чернохвостовым (печатается). Фильтруемость этих вирусов (суспензия в физиологическом растворе) соответствует проходимости ультрафильтров для протеинов сыворотки крови и мозгового, но превосходит тильтруемость гемоглобина и алексина. Невровакцина фильтруется легче герпеса и тем более легче бешенства. Эти результаты подтверждают в общем работу Левадити и Николо[27].

Для изучения вирусов применяется также электроультрафильтрация. Электродиализом называется пропускание тока высокого напряжения через желатину, заключенную в пергаментную перепонку, которая погружена в дистиллированную воду. Бехгольд (см. Мюдд, 1. с., стр. 61) и Бронфенбреннер (ibid) соединили электродиализ с ультрафильтрацией, что оказалось лучшим средством для удаления электролитов из коллоидальных препаратов. Замечательные результаты этот метод дал при изучении катафореза вирусов.

Порозность фильтров определяется по количеству пропускаемой ими воды, а также по сравнению с величиной частиц задерживаемых ими различных веществ. Эта величина указана для следующих коллоидальных растворов, расположенных в порядке ее уменьшения:

Берлинская синька

Коллоидальная плазма

Гидроокись железа

Коллоидальное золото – 40 μμ (микромикронов)

Коллоидальная окись висмута

Колларгол – 20 μμ

1 % раствор гемоглобина 2–5 μμ.

Фильтруемость, однако, зависит не только от величины пор в фильтрах, но и от адсорбции фильтрами, а эта последняя – от материала, из коего сделаны фильтры, от состава и реакции фильтруемой жидкости.

Фильтры Шамберлана, Беркефельда и асбестовые состоят из силикатов, которые имеют в водном растворе отрицательный электрический заряд и называются ацидоидами. Гипс имеет положительный заряд по отношению к водным растворам и принадлежит к базоидам. Ацидоиды составляются из солей растворимых металлических катионов с нерастворимыми силикатными анионами; последние электронегативны и образуют солеобразные соединения с катионами красок. Они поэтому поглощают щелочные краски (сафранин, метиленблау) и пропускают кислые (эозин). Базоиды действуют противоположно.

Что касается белков, ферментов, токсинов и вирусов, то они легче фильтруются в слабо щелочных растворах, чем в кислых. Это объясняется амфотерными свойствами протеинов, которые в растворах более щелочных, чем их изоэлектрическая точка, диссоциируют в форме анионов, а в кислых – в виде катионов. Вирусы же, вероятно, разделяют свойства белков, с которыми они соединены.

Очень часто вирусы (вакцины и др.) не проходят через фильтры, будучи взвешены в физиологическом растворе, и фильтруются, находясь в бульоне. Последний вообще способствует прохождению веществ через фильтры. Так, по Гринеллю[28] продигиозус и синька Виктория проходят через свечу Беркефельда, только если они эмульгированы в бульоне. Это способствующее фильтрации вещество имеется в щелочном экстракте бычьего сердца, в клеточках дрожжей, в эритроцитах. Оно осаждается при pH 4,6; растворимо в 80 % алкоголе, нерастворимо в абсолютном алкоголе и в эфире. Как оно действует, изменяя ли электрический заряд суспендированных частиц или же изолируя последние от контакта и адсорбции стенками фильтров?

Вирусы отличаются способностью легко адсорбироваться. Валле и Карре[29]систематически изучали адсорбцию вируса ящура. Они нашли. что при смешении его с красными кровяными шариками он так сильно приклеивается к ним, что не может быть удален повторным их промыванием, так что при впрыскивании их корове они вызывают заболевание. Точно так же он адсорбируется стафилококками, которые становятся вирулентными и вызывают у коровы ящур. Вирус этот адсорбируется также инертными веществами – каолином, животным углем, убитыми микробами. Это, однако, не подтверждено Олицким (см. Райверс, 1. с., стр. 212). Гильдеймейстер и Герцберг[30] адсорбировали бактериофага инфузорной землей и затем элюировали его из него подщелоченной аммиаком водой. Интересно, что по исследовании Люиса и Андервонта[31]вирусы вакцины и оспы кур адсорбируются измельченными фильтрами Беркефельда, каолином и животным углем, а вирус саркомы Роуса адсорбируется не силикатами, но гидратом алюминия.

Электрический заряд вируса ящура и его изоэлектрическая точка стоит высоко – при pH 8,0. Этим он отличается от обыкновенных бактерий, которые несут электроотрицательный заряд и имеют более низкую изоэлектрическую точку. Однако спирохеты (кроме сифилитической) и многие трипанозомы несут электроположительный заряд, а из белков фибрин и глиадин обладают высокой изоэлектрической точкой.

Явления адсорбции могут, таким образом, изменять фильтруемость вирусов, которая, следовательно, зависит не только от их величины. С другой стороны, прохождение через определенной величины поры фильтров не дает точного определения величины вирусов, так как последние не получены в совершенно чистом виде. Поэтому нельзя утверждать, что фильтруется чистый вирус, а не связанный с агрегатами протеина или распадом клеток. Определения величины вирусов очень приблизительны. По д’Эрелю и Одюруа (1. с., стр. 215), фаг, ящур, герпес, бешенство, энцефалит, вакцина имеют вирусы величиной от 20 до 30 μμ (микромикронов, т. е. тысячной части микрона или миллионной миллиметра); мозаичный вирус несколько больше – от 30 до 36 μμ, а самый маленький из всех – вирус птичьей чумы – всего 5 μμ. Интересно сравнить величины видимых и невидимых микробов, представленные в следующей таблице (см. Одюруа, стр. 216).

Однако указанные размеры вирусов определяются другими исследователями иными. Так, Бехгольд и Вилла (см. Райверс, стр. 11) дают размеры фага более 35μμ и менее 200 μμ. Дюггар и Каррер (там же) полагают, что вирус табачной мозаики имеет такую же величину, как коллоидальная частица свежего однопроцентного раствора гемоглобина – 300 μμ. Цинссер и Танс (та же) считают, что вирусы саркомы Роуса, герпеса и фаг более 20 μμ, и менее 100 μμ. Но существуют разногласия даже относительно величины молекул кристаллического яичного белка и кристаллического гемоглобина. Так, Бехгольд указывает, что агрегат 50 молекул яичного белка более 4 μμ и менее 10 μμ в диаметре. А по дю Нуи (там же) одна молекула яичного белка имеет 4,1 μμ в диаметре. Если так трудно определить величину сравнительно чистых кристаллических веществ, то как можно надеяться установить величину вирусов, которые не получены в чистом виде? Райверс (стр. 12) приходит к выводу, что; многие вирусы, вероятно, настолько велики, что могут существовать в живом состоянии, и что другие, вероятно, настолько малы, что подтверждают мнение тех, которые утверждают, что они неживые. Пробовали выделять вирусы центрифугированием. Так, Мак Каллум и Оппенгеймер применили для определения возбудителя вакцины дифференциальное центрифугирование. Приготовив из смеси глицерина с водой среды различной плотности – от 1,11 до 1,16, они центрифугировали в них детрит и убедились путем опытов на животных, что возбудитель вакцины имеет удельный вес, равный 1,12 – 1,13. Очистив таким образом вирус, они нашли, что он состоит из мельчайших круглых телец, располагающихся: часто рядами и окрашивающихся карболовым фуксином и по Гимзе.

Обыкновенным центрифугированием удается осадить фага и рабический вирус. Вирусы ящура, герпеса и энцефалита не осаждаются. Но к ним еще не были применены ни дифференциальное центрифугирование, ни очень мощные технические центрифуги (40–50 тысяч оборотов в минуту).

Фильтрующиеся вирусы настолько малы, что невидимы при обычном микроскопическом исследовании. Это объясняется тем, что наиболее короткие световые волны, различаемые глазом, имеют длину волны около 300 μμ. Пробовали фотографировать вирусы при помощи ультрафиолетовых лучей (длина волны 30 μμ), но пока не получили удовлетворительных результатов. Бехгольд[32] изобрел способ увеличения объема вирусов. Он обрабатывает их хлористым золотом, которое ими адсорбируется. После удаления избытка хлористого золота приготовляется препарат на стекле и фламбируется для восстановления металлического золота. Затем производится вторичная протрава посредством формальдегида и промывание железистосинеродистым калием, который оставляет только соединенное с вирусом золото. Затем препарат рассматривается в. ультрамикроскопе. Этим способом Бехгольд определил, как выше указано, величину фага – >35 μμ и < 100 μμ.

При усиленной окраске, особенно при помощи протравы Леффлера, удается сделать видимыми некоторые из вирусов. Так, Пашен[33] нашел при оспенной вакцине мельчайшие шарики, так называемые элементарные тельца. Они имеют круглую форму, иногда состоят из двух шариков, соединенных перетяжкой в виде гантелей. Боррель[34]подтвердил присутствие пашеновских телец при вакцине, описав их в виде правильных кружков, расположенных иногда диплококками и короткими цепочками. Тем же способом при помощи протравы Боррель окрасил фагов и вирус контагиозного моллюска. Фаг представляется в виде совершенно однородных грануляций, отличающихся своей однообразной величиной от бактериального распада.

Мы уже видели, что тот же принцип окраски позволяет проследить развитие микроба перипневмонии.

Замечательнейшей особенностью многих фильтрующихся вирусов является их способность вызывать развитие крупных внутриклеточных включений в поражаемых тканях. Эти включения могут находиться в плазме, в ядре или в них обоих. Соответственно этому они и классифицируются.

Относительно природы этих включений имеется три мнения. Первые- ученые, открывшие их, считали их паразитами. Так, Негри назвал включения при бешенстве Neurorhyctes hydrophobiae, а Гуарниери вакцинные включения – Cytorhyctes vaccinae и vaviolae.

Затем Провачек[35] высказал иной взгляд на эти образования. Они, по его мнению, являются не паразитами, но результатом реакции пораженных клеточек на возбудителей. Реакция эта заключается в выделении клеточками веществ, обволакивающих и окутывающих паразитов. Последние оказываются прикрытыми этим продуктом реакции как бы плащом или хламидой. Поэтому Провачек назвал возбудителей включений хламидозоями, а голых возбудителей, проходящих через фильтры, – элементарными тельцами.

Наконец, представители третьего взгляда думают, что включения не являются ни особыми паразитами, ни сочетанием ультрамикробов; с клеточными веществами, а просто продуктами реакции клеточки в ответ на раздражение, вызванное вирусами. При этом они опираются на следующие соображения. Во-первых, замечательно отсутствие разнородности со стороны включений. При старательном цитологическом анализе многие включения представляются аморфными и совершенно лишенными видимой внутренней организации, другие же состоят из различных частей, не похожих на какие бы то ни было организмы. Во-вторых, не все считают живыми вирусами элементарные тельца, находимые в вирулентных жидкостях. Известно, насколько белки и другие мелкораздробленные вещества симулируют своим видом микробов. До сих пор, однако, имеются приверженцы всех трех перечисленных теорий. Так, недавно еще указывалось, что тельца Негри являются панспоробластами микроспоридий.

Подробное описание включений[36] приводит к следующим общим выводам.

1. Точная химическая природа включений неизвестна. Тельца Гуарниери растворимы в слабой уксусной кислоте, что указывает на белковый состав. Но они не дают миллоновой реакции. Вообще, однако, химические исследования включений крайне недостаточны. Единственное исключение представляют фильтрующиеся вирусы насекомых, при которых включения могут быть выделены в чистом виде и подвергнуты химическому исследованию. Это именно так называемые полиэдровые инфекции[37]. Они поражают только гусеничные и личиночные стадии некоторых видов перепончатокрылых. Более тщательно эти инфекции изучены на шелковичном черве, монашенке и цыганке. У шелковичных червей полиэдровая болезнь носит название желтухи или ожирения. Шелковичные черви покрываются перед смертью лимонно-желтыми пятнами, делаются вялыми, перестают есть; кожа принимает желтый блестящий вид. Заболевшие монашенки стремятся к вершине деревьев, где погибают в громадных количествах, оставаясь прикрепленными к коре. Кровь больных гусениц приобретает белый или коричневый цвет вместо нормального желтого. Через несколько часов после смерти все ткани дезорганизуются и разжижаются. При микроскопическом исследовании жидкости из тела мертвых гусениц обнаруживаются элементы распавшихся тканей и мириады полиэдров. Полиэдры шелковичных червей имеют в среднем от 3 до 5 μ в диаметре, но доходят и до 15 μ, начиная с 0,5 μ. Их формы варьируют. У шелковичных червей они имеют по 5, 6, 7, 8 и более фасеток. Иногда они состоят из концентрических слоев, напоминая крахмальные зерна. Центральное их ядро отличается более твердой консистенцией. Полиэдры легко раскалываются на обломки. Они трудно окрашиваются, растворимы в крепких кислотах и слабых щелочах, а также в трипсине и пепсине. Они дают все красящие реакции белков.

Возникновение полиэдров хорошо изучено и представляет большой интерес. Они появляются внутри ядер клеточек кровяных, жировой и других тканей. Первое проявление заболевания клетки выражается в слиянии зернышек хроматина и нуклеолей. Вследствие этого образуются крупные хроматофильные массы, усеянные мелкими зернышками хроматина. Внутри светлого пространства, освобожденного слиянием ядерного материала, окраска по Гимзе обнаруживает присутствие мельчайших зернышек. Затем там же появляются очень мелкие полиэдры, которые постепенно вырастают, вполне заполняя ядро и распирая его оболочку до громадных размеров, причем хроматиновые массы исчезают.

Кровь больных червей заразительна даже при миллионном разведении. Беркефельдовские фильтраты также передают инфекцию. Следовательно, полиэдровая болезнь вызывается фильтрующимся вирусом. Но полиэдры, будучи тяжелее воды, легко могут быть изолированы центрифугированием и отмыты от всех других составных частей соков животного. Опыт показывает, что промытые таким образом полиэдры и их обломки не заключают в себе вируса. Быть может, однако, вирус в них уже уничтожен или только связан продуктами ядерной реакции и мог бы быть в последнем случае обнаружен катафорезом.

Чтобы не возвращаться более к насекомым, укажем, что, кроме полиэдровых, у них имеются и другие инфекции, обусловленные фильтрующимися вирусами – гнильца пчел, болезни гусениц капустницы. При них также находят такие включения – в протоплазме при гнильце, а у капустницы и в протоплазме, и в ядре.

Вирусные болезни насекомых представляют большой экономический интерес в двояком отношении. С одной стороны, они наносят вред таким полезным насекомым, как. пчелы и шелковичные черви. Но, с другой стороны, полиэдровые инфекции уничтожают паразитов лесов (монашенку и цыганку) в размерах, далеко превышающих все, что могут сделать все вместе их естественные враги и человеческие усилия.

2. Во многих случаях следы материала, служащего для образования включений, имеются в клеточках раньше действия на них вируса. Это отмечается для ядерных включений при герпесе, для телец вакцины, бешенства и др. Во всяком случае, не бывает включений, образованных вхождением извне вещества при отсутствии структурной клеточной реакции.

3. Не существует определенного отношения включений к каким-либо составным частям клеточек, как, например, к митохондриям или аппарату Гольджи. Они образуются в основном веществе плазмы или ядра.

4. Мало известно об изменении деятельности клеток под влиянием вирусов. В некоторых случаях обнаруживается цитолитическое или цитокинетическое действие вирусов. Так, иногда клеточки увеличиваются в размерах, часто при амитотическом делении ядра. Они растут и наполняются жидкостью. Это явление называется баллонирующей дегенерацией. Затем клеточки умирают и распадаются. Этот процесс называется колликвацией. Получается впечатление двух действующих на клеточку влияний – одного, возбуждающего клеточку, и другого, разрушающего ее. При различных инфекциях более выражен тот или другой процесс. Варицелла, ящур, герпес, оспа и бактериофагия – болезни, где преобладают деструктивные влияния. Саркома Роуса, заразная эпителиома, куриная лейкемия, бородавки обнаруживают цитокинетические, стимулирующие влияния. Замечательный пример вырастания клетки под влиянием вируса представляет лимфоцитоз рыб. Здесь клетка увеличивается от 5 до 500 μ. Эти размеры могли бы позволить исследовать заразность и другие свойства внутриклеточного сока.

5. Какие изменения испытывают включения внутри клеточек? Они, как указано, вырастают и при этом изменяются в своем составе. Особенно интересны изменения, происходящие во включениях при мозаичных болезнях растений. Эти включения были открыты Ивановским в том же году, когда Негри сообщил о тельцах при бешенстве. При табачной мозаике Ивановский наблюдал появление в клеточках амебовидных тел, никогда не встречающихся в здоровых растениях. Затем включения были найдены во многих случаях мозаики[38]. Кюнкель и др. нашли, что включения делятся при размножении клеточек. Они в некоторых случаях изменяют свою форму и положение, так что производят впечатление агрегатов живых организмов. Убедительное доказательство того, что включения (Х-тела, как их называют) делятся и распределяются последовательными делениями клеточек хозяина, были представлены Гольдштейн[39] при ее исследовании мозаичной болезни далий. То же было найдено для включений при болезни сахарного тростника и табачных листьев. Констатирование деления включений является лучшим доводом в пользу трактования их как представляющих циклы развития живых существ. Но окончательного доказательства их живой природы не имеется.

6. Замечательно, что до сих пор специфические клеточные включения не могли быть вызваны ничем иным, кроме фильтрующихся вирусов. Хотя они, таким образом, специфичны для вирусов, но не патогномоничны для отдельных возбудителей. Так, внутриядерные включения при герпесе, вирусе III и ветрянке очень сходны, а тельца Гуарниери при вакцине, паравакцине и оспе одинаковы.

Глава третья. Физиология вирусов

Сопротивляемость вирусов различным вредным влияниям довольно велика. Особенно важное значение имеет устойчивость большинства вирусов по отношению к глицерину, который гораздо быстрее убивает обыкновенных бактерий. Вследствие этого глицерин служит для сохранения вирулентного материала и предохранения его от загрязнения и гниения. Вирус полиомиелита сохраняется годами (8 лет), также герпеса и др. Однако эта сопротивляемость вирусов действию глицерина имеет исключения. Мной доказано, что сыпнотифозный вирус иногда чувствителен к глицерину и убивается даже малыми концентрациями последнего (Русский врач, 1917, т. 16, стр. 270). Также вирус III, вирус слюнных желез и еще некоторые другие довольно скоро погибают в 50 % глицерине. С другой стороны, имеются бактерии, выдерживающие более месяца 50 % глицерин. Райверс (1. с., стр. 17) объясняет сохраняющее вирусы действие глицерина тем, что они очень чувствительны к продуктам автолиза тканей, который задерживается высушивающим ткани глицерином. На основании опытов с оспенной вакциной я думаю, что глицерин препятствует окислительным процессам, которые инактивируют вирусы.

Все вирусы убиваются высокой температурой. Смертельная температура колеблется от 45 до 80°, в зависимости от вирусов. Высокая сопротивляемость приписывается вирусу мозаики. Однако известно, что больные мозаикой отводки сахарного тростника могут быть излечены горячей водой, а именно сначала 30 минут при 45–50°, а затем 30 минут при 50–53°, что не убивает отводков. На сопротивляемость вирусов влияют их концентрация, ядовитость, сопутствующие вещества. Большинство вирусов не страдает от низкой температуры. Даже температура жидкого воздуха (180°) выдерживается вирусами, как и многими бактериями. Однако и здесь имеются исключения. Я нашел, что вирус сыпного тифа убивается замораживанием. Замечательна сопротивляемость многих вирусов высушиванию. Оспенный вирус сохраняется годами в высушенном состоянии. Высушенный вирус вакцины не инактивируется в течение 2–8 дней хлороформом, ацетоном, алкоголем и толуолом. Вирус табачной мозаики, даже будучи влажным, не убивается этими агентами. Он в соке табачных листьев выдерживает брожение и годичное пребывание при комнатной температуре. Полиэдровый вирус не убивается гниением неопределенно долгое время. Таким образом, многие вирусы могут быть приравнены по своей сопротивляемости высушиванию и другим вредным влияниям к спорам бактерий. Другие же вирусы, как коревой, сыпнотифозный, напротив, очень нестойки.

Приводятся примеры еще большей устойчивости вирусов. Так, вирус заразной эпителиомы не инактивируется в течение суток однопроцентным раствором едкого кали. Трехпроцентный раствор фенола не инактивирует вируса африканской болезни лошадей. Сухая кровь пчелиной гнильцы теряет в 5 % феноле заразительность только через три недели. По поводу всех этих примеров инактивации вирусов следует иметь в виду сказанное в первой главе о влиянии сопутствующих веществ на сохраняемость микробов. Мы не имеем вирусов в чистом виде. Все опыты с ними делаются поэтому в присутствии заключающих их тканей и соков организма, которые, разумеется, предохраняют их от; различных вредных влияний. Это особенно относится к высушиванию, при котором микробы, очевидно, облекаются плотной белковой оболочкой, защищающей их от действия кислорода, особенно вредного, как я думаю (см. Учение об инфекции) для микробов.

Культуры вирусов в искусственных средах получены только для иного вируса перипневмонии, который к тому же многими относится бактериям. Утверждение Олицкого[40] об удачной культуре табачной мозаики пока не подтвердилось. Флекснер и Ногучи[41] изолировали при полиомиелите «шаровидные тела» и получили их в чистой культуре, Большинством ученых эти тела не считаются паразитами, так как такие же тела получаются и при отсутствии вируса. Но, быть может, они заслуживают большего внимания (см. Амосс у Райверса, 1. с., стр. 171). Эти культуры получаются следующим образом. В пробирку помещается среда Ногучи (стерильная человеческая асцитическая жидкость с кусочком свежей стерильной почки кролика), заражается вирусом полиомиелита (тканью или фильтратом), покрывается парафиновым маслом и помещается в строго анаэробных условиях в атмосфере водорода при 37°. Через 5 дней появляется слабая опалесценция вокруг тканей на дне пробирки. Через 10–12 дней муть проясняется и образуется осадок из мелких неправильных частичек, которые могут быть успешно пересеяны. При микроскопическом исследовании окрашенных по Гимзе препаратов наблюдаются синие и лиловые тельца величиной 0,2–0,3 μ, расположенные попарно или в короткие цепочки. Успешное заражение обезьян могло быть вызвано прививкой первым, четвертым, пятым, восемнадцатым и двадцатым пересевом. Флекснер, Ногучи и Амос вызвали типичный экспериментальный полиомиелит культурами глобоидов восьмой генерации на твердой среде, остававшейся 13 месяцев при 37°. Опыт показал, что в этих условиях при отсутствии роста вирус выживает не более 20 дней. Подобные же тела были найдены в тканях умерших от полиомиелита. Однако глобоидов нельзя найти в высокозаразных фильтратах, и не существует иммунологической связи глобоидов с вирусом полиомиелита. Возможно, что шаровидные тела, образующиеся за счет стерильной среды, адсорбируют вирус и сохраняют его жизнедеятельность.

Многие вирусы могут расти и размножаться в тканевых культурах. Основой этих культур служит свернутый фибрин, получаемый из плазмы различных животных. Лучшие результаты получаются с куриной плазмой, дающей прозрачный и не выжимающий сыворотку сгусток, который, однако, должен промываться жидкостью Тироде для предупреждения ядовитого действия сыворотки. На этой основе растут различные клеточки – фибробласты и макрофаги внутри сгустка, а эпителиальные клетки по поверхности (см. Каррель у Райверса, 1. с., стр. 97). Таким образом были получены культуры вирусов вакцины, саркомы Роуса и др.

Так, Райверс и Каррель размножают вирус вакцины в кашице из куриных зародышей, сея в них вакцину из семенных желез кроликов. Эта кашица, засеянная 25 – 250 единицами вируса в 1 см^3, заключает через восемь дней от 10 до 100 тысяч единиц в 1 см^3. Райверс, Гааген и Мюккенфус[42] недавно получили в тканевых культурах развитие включений, специфических для вакцины и герпеса. Культуры делались из кроличьей плазмы с прибавлением экстракта селезенки кролика и кусочков роговицы, зараженных вирусами вакцины или герпеса. В качестве посуды применялись широкие пробирки, в которые кусочки зараженной роговицы помещались между двумя слоями плазмы. Исследование через сутки или 48 часов показывало при вакцине образование типичных телец Гуарниери в размножающихся эпителиальных клеточках, после чего эти клетки подвергаются распаду. При заражении герпесом в эпителиальных клетках появляются ядерные включения, характерные для этого вируса.

Независимо от этих ученых Андрюс[43] наблюдал появление характерных ядерных включений в культурах ткани семенных желез, зараженных вирусом III.

Очень интересные результаты получены при действии фильтрованного экстракта саркомы Роуса на чистые культуры макрофагов и фибробластов. При заражении последних вирусом Роуса они не подвергаются никаким изменениям, и вирус быстро исчезает. Напротив, зараженные таким же способом культуры макрофагов начинают переваривать свою основу и вызывают появление большого количества вируса в жидкой среде. Вирус, однако, может также размножаться в макрофагах, не обнаруживающих морфологических изменений. Таким образом, хотя опухоль Роуса есть веретеноклеточковая саркома, злокачественностью обладают не фибробласты, а макрофаги. В настоящее время культуры эмбриональной кашицы и лейкоцитов служат Каррелю для массового приготовления вируса Роуса, причем ежедневно получается 1 см^3 чрезвычайно вирулентной жидкости.

Тканевые культуры являются ценным методом изучения свойств и природы вирусов. Так, действуя на кусочки эксплантированной селезенки мышьяком, Фишер получил злокачественную саркому, которая в свою очередь продуцировала вирус Роуса. Вследствие этого возникло предположение, что этот вирус не живой микроб, а особое злокачественное вещество, порождаемое клеточками.

Неспособность вирусов расти в искусственных культурах доказывает, что они – облигатные паразиты, нуждающиеся в живых клеточках. Зависит ли это от потребности вирусов в каком-либо особом питательном веществе или от неполноты их метаболизма, неизвестно.

Вирусы, по-видимому, нуждаются не только в живых, но именно в размножающихся клеточках. Так, бактериофаг может растворять микробы и размножаться только при условии размножения соответственных бактерий.

То же наблюдается при мозаике растений. У взрослых растений поражения отмечаются только на молодых частях, на концевых ростках, на боковых почках. Если отрезать эти больные части, то растение кажется некоторое время свободным от болезни, которая снова обнаруживается, когда развиваются новые ростки.

У насекомых также поражаются вирусами только быстро растущие гусеницы и энергично перестраивающиеся личинки. Взрослые насекомые, как и заканчивающие рост растения, не болеют от вирусов.

Вакцина локализуется на поврежденной коже, как это известно со времени опытов Кальметта и Герена. Левадити обратил внимание, что размножение вируса в коже совпадает с усиленным митозом кожного эпителия. Этим сродством вируса к растущим тканям объясняется элективная локализация вакцины в яичках и яичниках и в эпителиальных опухолях.

Повреждения тканей играют важную роль при заражении вирусами потому именно, что они вызывают усиленное размножение клеточек для возмещения дефектов. Метастазы саркомы Роуса в яичниках отмечаются во время кладки яиц, так как при этом появляются молодые клеточки, участвующие в восстановлении расхода.

На основании этих фактов, а именно преимущественного поражения вирусами размножающихся клеток, неспособности их расти в искусственной питательной среде, а только в живых клеточках и, наконец, их исключительного свойства вызывать внутриклеточные включения, возникает предположение об их особенной локализации – внутри клеточных ядер. Эта гипотеза объясняла бы преимущественное поражение селящихся клеточек, когда ядра теряют свою оболочку, чем облегчается заражение ядерного вещества. В присутствии микробов изменяется обмен веществ в ядре, что объясняло бы появление включений из веществ, откладываемых в самом ядре или выбрасываемых в протоплазму. Для проверки этой гипотезы следовало бы изучить инфекции ядер видимыми паразитами (см. также Основы иммунологии, стр. 290).

Замечательной особенностью фильтрующихся вирусов является их изменчивость, ведущая к возникновению стойких и часто необратимых разновидностей, что подало повод к сравнению их с мутациями.

Следует различать двоякого рода изменчивость вирусов: во-первых, приспособление к жизни в новом организме и, во-вторых, приспособление к иной ткани в том же организме.

Эти оба вида «мутаций» хорошо известны у вируса оспы.

Всемирное значение приобрело превращение оспы в вакцину. Пройдя, как мы теперь знаем, через организм коровы, вирус оспы совершенно и бесповоротно меняет свои свойства, так что вызывает затем у человека болезнь – вакцину, чрезвычайно отличающуюся от натуральной оспы. Эта последняя есть болезнь с так называемым летучим контагием, заражающая на расстоянии; вакцина же передается только соприкосновением. При оспе поражаются все органы – это есть общая болезнь; при вакцине только места внесения вируса – болезнь местная. Оспа ведет к высокой смертности – в среднем в 20 %; вакцина же в нормальных условиях совершенно безопасна.

Приспособившись к организму овец, вирус вариолы превращается в них в новую разновидность, отличающуюся от оспы или вакцины. Оспа овец имеет высокую смертность, но совершенно не заразительна для человека или коров. Только путем сложных опытов удается доказать, что вызывается эта оспа тем же вирусом, что и человеческая, но сильно изменившимся в своих свойствах. Еще одно видоизменение вируса ведет к болезни поросят.

Недавно описана модификация вируса оспы, создавшая новую болезнь – оспу кроликов (Николо и Копчевская)[44]. Она начинается острым насморком. Появляется сначала гнойное, затем кровянистое истечение с черными корками на ноздрях. На сбриваемых местах образуются папулы. Смерть наступает на 5 – 11-й день. Наблюдалось это заболевание с насморком, папулами, а также с конъюнктивитом и орхитом на 34 кроликах. На вскрытии находят очень увеличенную селезенку, гнойную пневмонию, спаянные оболочки мозга. Вирус обнаруживается в мозгу, в папулах, в семенных железах. Он дает перекрестную иммунизацию с вакциной.

Даже в пределах одного вида вирус оспы может давать различные болезни. Так, у человека он причиняет, кроме натуральной оспы и вакцины, еще молочную оспу, или аластрим, во многих отношениях отличающийся от предыдущих.

Описанная изменчивость присуща не одному оспенному вирусу, а еще многим другим, как, например, вирусу заразной эпителиомы кур и голубей, мозаичной болезни табака и огурцов и бактериофагу.

Заразная эпителиома кур и голубей называется иначе куриной оспой ввиду многих аналогий с человеческой. При той и другой сходная экзантема, оба вируса одинаково устойчивы по отношению к высушиванию и глицерину, фильтруются, вызывают включения в клеточках, оставляют после себя прочный иммунитет. Но они тем не менее различны, и заразная эпителиома более родственна другой человеческой болезни – контагиозному моллюску. Заразная эпителиома поражает, кроме кур, еще голубей, индеек, гусей, фазанов и, вероятно, попугаев. Но замечательно, что вирус голубя заражает курицу, а обратное заражение от курицы голубя не удается. Кроме того, переходом через курицу вирус голубя теряет свою вирулентность для голубя, как человеческая оспа аттенуируется на корове.

Новейшие исследования заразной эпителиомы показывают (Гудпастюр у Райверса, 1. с., стр. 250) интересное развитие включений в клеточках эпидермиса. Еще Боррель[45] обнаружил присутствие в них мельчайших кокков – элементарных телец. Гудпастюр и его сотрудники нашли, что включения распадаются на слизистые массы, внутри которых имеются многочисленные однообразные шарики. С большой вероятностью в них можно видеть живой вирус эпителиомы. Прибавим, что человеческая болезнь – заразный моллюск – представляет громадное сходство с птичьей оспой по типу включений и содержанию в них элементарных телец.

Ящур также дает пример мутации. Существуют три его разновидности, которые дают одинаковую болезнь животных, но которые иммунологически совершенно различны, так как не вызывают иммунитета одна к другой. Совершенно сходный во многих отношениях с ящуром везикулярный стоматит лошади отличается, однако, тем, что не дает перекрестной иммунизации на свинках. Кроме того, лошади совершенно невосприимчивы к ящуру.

Интересное изменение свойств вируса отмечено при мозаичной болезни. Так, вирусы мозаики томатов и вишни совершенно одинаково относятся к высушиванию, нагреванию, разведению и действию алкоголя. С другой стороны, вирус огурца не способен так противостоять всем этим воздействиям, как два предыдущих. Однако если привить вишню соком больного огурца, то развившийся в ней вирус будет иметь те же реакции, что и нативный вирус вишни. С другой стороны, свойства вируса огурца будут одинаковы, независимо от происхождения болезни от мозаики ли огурца или от болезни вишни. Таким образом, свойства вируса определяются растением, в котором он находится. Бактериофаг, приспособляясь к новому виду бактерий, может утратить способность размножаться в своем первоначальном хозяине.

Далее вирусы изменяются, приспособляясь к различным тканям хозяев. Так, вакцина, кроме обычной кожной формы, или дермовакцины, существует еще в нервной и яичковой разновидностях – так называемые невровакцина и тестовакцина.

Некоторые условия, определяющие локализацию вирусов, выяснены недавними исследованиями Дюран – Рейнальс[46] и Стюарт[47]. Так, экстракт семенных желез нормальных кроликов обладает чрезвычайной способностью усиливать заразность дермо- и невровакцины. Он не имеет такого влияния на тестикулярный вирус, который усиливается почечным экстрактом. Это усиливающее действие направлено не на вирус, а на ткани животного, что видно из того, что введенный в кровь вирус преимущественно локализуется в участке кожи, куда был предварительно введен тестикулярный экстракт. Кролики, подвергнутые заражению с усиливающим действием экстракта, заболевают общими расстройствами и в 25 % погибают от генерализованной вакцины. Другие экстракты – селезенки, крови, лимфатических желез и костного мозга – имеют, напротив, способность подавлять кожное развитие вакцины.

При генерализации вакцины от совместного действия вируса и тестикулярного экстракта у погибших кроликов наблюдаются поражения в половых железах, надпочечниках, печени, селезенке, легких, лимфатических железах и костном мозгу. Замечательно, что тестикулярный экстракт усиливает действие невровакцины только при кожной прививке и не оказывает никакого влияния при впрыскивании смеси в кровь.

Для вирусов вакцины, герпеса, а также в еще более редких случаях кори и варицеллы отмечено также свойство приобретать способность локализации в центральной нервной системе. Таким путем возникают энцефалиты, из которых наибольшую известность приобрел поствакцинальный. Его появление в последние годы объясняется употреблением для прививок детрита, измененного пассажами (через семенные железы или мозг) на кроликах. Этот модифицированный вирус приобрел способность вызывать некрозы при кожной прививке, генерализоваться и вести к заболеванию энцефалитом. Из различных гипотез, предложенных для объяснения его патогенеза, наиболее вероятна только что изложенная, приписывающая его действию измененного вакцинального вируса. За нее говорит благоприятное влияние, которое оказывает на поствакцинальный энцефалит впрыскивание сыворотки вакцинированных (см. Гамалея, 1929).

Глава четвертая. Иммунология вирусов

Иммунология фильтрующихся вирусов имеет много интересных особенностей.

Как общее правило, выздоровление от болезни, вызванной вирусом, оставляет стойкий и длительный иммунитет. Так, например, переболевшие корью или ветрянкой обыкновенно остаются на всю жизнь невосприимчивыми к соответственной болезни. Прочный иммунитет влекут за собою также сыпной тиф, полиомиелит, чума рогатого скота, перипневмония, ящур и многие другие инфекции. Нередко кровь (оспа), сыворотка переболевших сохраняют десятки лет превентивные свойства. В других случаях она становится вирулицидной при новом введении специфического или даже неспецифического антигена (Основы иммунологии, стр. 112, 199). Объясняется это тем, что в клеточках имеются сидячие рецепторы, которые выбрасываются в кровь при раздражении антигеном. Но клеточки тела постоянно сменяются. Значит ли это, что они передают по наследству своим потомкам содержащиеся в них рецепторы? Интересны в этом отношении опыты Левадити и Николо с невровакциной (Гамалея. Оспопрививание, Изд. 2-е, 1924, стр. 66). По этим опытам, иммунитет при невровакцине основан на способности невосприимчивых тканей уничтожать оспенный вирус. Это приобретенная тканевыми клеточками невосприимчивость передается ими по наследству своим потомкам. Но при этой передаче она слабеет, чем Левадити и Николо объясняют большую или меньшую продолжительность иммунитета, в зависимости от скорости размножения тканевых клеточек. Поэтому иммунитет кожи утрачивается раньше иммунитета мозга. Кроме того, всякие факторы, вызывающие усиленное размножение вакцинированных клеточек, способны тем скорее уничтожать иммунитет, чем более быструю пролиферацию они причиняют. Это доказывается результатами ассоциации ультравирусов (например, вакцины с заразной эпителиомой) и культурой вакцины в эпителиальных опухолях. В том и в другом случае приобретенный вакцинацией иммунитет быстро исчезает. В соответствии с этим дети (продукт огромного числа делений клеточек) иммунных родителей становятся восприимчивыми уже через несколько месяцев после рождения, когда выделяются переданные через плаценту и молоко антитела.

Продолжительное сохранение иммунитета переболевшими объясняется в некоторых случаях его постоянным поддерживанием путем так называемой неприметной вакцинации. При обширном распространении в населении заразы кори, дифтерии, брюшного тифа некоторые количества ее, постоянно поступающие в иммунный организм, могут служить к укреплению его иммунитета. Но такое объяснение не применимо к мало распространенным болезням, как, например, нынешняя оспа или полиомиелит, которые также оставляют стойкий иммунитет. В случаях полиомиелита, правда, надо иметь в виду здоровых носителей инфекции, которые в широких размерах осуществляют неприметную иммунизацию населения. Но и это объяснение не применимо ко всем случаям продолжительного сохранения иммунитета.

Возникло мнение, что длительный иммунитет зависит от неизменного пребывания вируса в раз зараженном организме. Тифозный бацилл десятки лет гнездится в слизистой желчного пузыря. Туберкулезный имеется почти у всех взрослых, остающихся тем не менее часто клинически здоровыми. Сифилитическая трепонема нередко в течение всей жизни не покидает люэтика, вызывая вместе с тем шанкерный иммунитет (Учение об инфекции). То же в еще более широких размерах наблюдается при инфекциях, вызываемых вирусами. При очень многих из них. вирус надолго остается в выздоровевшем и невосприимчивом организме. Было доказано, что кровь лошади, переболевшей заразной анемией, вызывала заражение через 7 и через 14 лет после выздоровления. Вирус вакцины был находим непосредственной прививкой лимфатических желез животного через 28 дней после вакцинации и через 22 дня после того, как кожа его стала невосприимчивой. При заразной эпителиоме отмечается продолжительная скрытая инфекция, а по Липшюцу иммунный организм навсегда остается носителем заразы. Вирус слюнных желез свинок может быть когда угодно получен из иммунных животных, которые неопределенно долго остаются носителями его, несмотря на свой иммунитет. Зараженные мозаикой растения обыкновенно навсегда сохраняют вирус. Теряя его и выздоравливая, они никогда не приобретают иммунитета. С другой стороны, растения могут оставаться здоровыми, неся в себе вирус мозаики. Так, например, вирус табачной мозаики может заключаться в других растениях, которые не обнаруживают никаких симптомов болезни. Отводки естественно невосприимчивого вида абутилон (см. Купель, 1. с., стр. 342), привитые больному растению восприимчивого вида, остаются здоровыми, но здоровые отводки восприимчивого вида, прикрепленные к кажущимся здоровыми растениям иммунного вида, заболевают. Хотя, таким образом, иммунные растения абутилон не обнаруживают симптомов заболевания, они тем не менее заключают вирус. Точно так же резистентные к бактериофагу бактерии являются носителями вируса.

В первой главе были приведены опыты, которые показывают, что при помощи катафореза можно обнаружить при вакцине и при полиомиелите присутствие в иммунных тканях скрытого живого вируса. Из этих опытов, кроме того, следует, что вместе с окончательным исчезновением вируса утрачивается иммунитет.

Такое нахождение вируса в скрытом состоянии, когда он не может быть открыт обыкновенным приемом прививки восприимчивому животному, а только после освобождения его катафорезом, проливает свет на некоторые явления патологии вирусов.

Так, например, наблюдаются случаи так называемой самостерилизации инфекции. Животное погибает от бешенства, но в мозгу его тем не менее вируса бешенства не находят. Предполагается, что в этих случаях вирус нейтрализуется антителами, не успевшими, однако, предотвратить вызванных им смертельных поражений. Такое же объяснение было применено к эпидемическому энцефалиту, при котором обыкновенно не находят вируса в мозгу умерших. Пердро (Основы иммунологии, стр. 311) нашел, что головной мозг умерших от энцефалита людей, сначала недеятельный, вызывает затем энцефалит у кроликов, если его продержать достаточно долго в глицерине, который, по мнению Пердро, разрушает иммунные тела, препятствующие действию вируса. Здесь, как я думаю, происходит не уничтожение достаточно в сущности стойких антител, а расторжение их связи с вирусом, который освобождается, как при катафорезе.

Связанное состояние вирусов у иммунных объясняет также, почему они при кори, оспе, ветрянке, будучи носителями заразы, тем не менее, однако, не распространяют ее вокруг себя. В отличие от них носители свободного вируса, как в ранее упомянутых болезнях растений или при заразной анемии лошадей, являются источниками инфекции.

Если для вирусных инфекций подтвердится утверждение, что с исчезновением явного или скрытого вируса исчезает и иммунитет, то этот последний при вирусах должен быть отнесен к так называемому лабильному или инфекционному, т. е. невосприимчивости к суперинфекции. На этом вопросе следует остановиться.

Раньше всего по отношению к сифилису было установлено, что люэтик не может получить вторично твердого шанкра, пока не излечится от сифилиса. Затем нечто сходное было обнаружено при туберкулезе. Туберкулезное животное обнаруживает иммунитет по отношению к малым суперинфицирующим дозам бацилл (Основы иммунологии, стр. 246). При протозойных инфекциях существует лабильный иммунитет переболевших «просоленных» животных, которые заражают свежих, сами вновь не заражаются, но могут без нового заражения заболевать после различных вредных воздействий, провоцирующих инфекцию.

Из вирусных болезней большое сходство с протозойными имеет заразная анемия лошадей (Опперманн и Циглер[48]). При этой инфекции, характеризующейся, между прочим, разрушением и уменьшением числа этих эритроцитов, вирус долго не исчезает у выздоровевших животных. Опперман[49] указывает, что скрытую инфекцию при этой болезни нельзя установить прививкой крови другой здоровой лошади, так как эта последняя также может быть в состоянии скрытой инфекции и, значит, иммунной. Если же она реагирует, то это может быть вызвано провокацией ее скрытой инфекции, а не заразными свойствами крови первой лошади. Решается вопрос прививкой голубя или курицы, которые восприимчивы к этому вирусу.

Объяснение состояния инфекционного иммунитета довольно затруднительно. Отчего организм, невосприимчивый к новому заражению, не в состоянии справиться с имеющимся? Почему иммунитет теряется при исчезновении вируса?

Для трипанозойных и спирохетных инфекций было установлено Эрлихом образование в зараженном организме новых резистентных рас, сопротивляющихся антителам, выработанным против первоначальных возбудителей. По отношению к туберкулезу и фильтрующимся вирусам такие превращения микробов не отмечены.

У носителей брюшнотифозных бацилл последние содержатся в утолщенных воспалением складках слизистой и, вероятно, недоступны воздействию сывороточных антител. Туберкулезные бациллы, закупоренные в фиброзных очагах, перестают вызывать реактивное воспаление.

Во всех этих случаях защитная сила организма, ограничивая распространение микробов, не в состоянии, однако, окончательно уничтожить их. При таком лабильном иммунитете не только задерживается размножение возбудителей, но, очевидно, парализуются их токсины, так как они не вызывают никакого заболевания. Выть может, именно эта атоксичность носимых микробов не создает условий для возбуждения разрушающей их реакции. Поэтому впрыскивания туберкулина, вызывая очаговую реакцию, способствуют рассасыванию туберкулезных поражений.

Не ведя к интоксикации, инфицирующие микробы иммунизируют, однако, организм и выделяют, следовательно, вакцинирующие вещества. Тем не менее инфекционный иммунитет является недостаточным не только потому, что он не устраняет окончательно первоначальной инфекции. Он, как это доказано для сифилиса, не предотвращает и нового заражения. Он только препятствует новому возникновению первичного поражения – твердого шанкра, но не проникновению трепонем. При суперинфекции кроликов поступившие в организм трепонемы не уничтожаются на месте, а могут быть найдены в региональных лимфатических железах.

Я полагаю, что то же происходит и с детьми, вакцинированными BCG, так как с возрастом среди них увеличивается число реагирующих на туберкулин (Учение об инфекции).

Насколько эти данные, добытые при изучении сифилиса и туберкулеза, приложимы к инфекциям, вызываемым вирусами, не может быть определено за малым знакомством с последними.

Недостаточность разбираемого иммунитета объясняет, наконец, и его исчезновение вместе с прекращением скрытой инфекции. Вакцинирующие вещества уходят вместе с микробом из организма, не оставляя длительного изменения состояния последнего. Этим свойством инфекционный иммунитет приближается к инфекциям, не оставляющим после себя невосприимчивости. Рожа, герпес склонны к рецидивированию вследствие кратковременности приобретаемого после выздоровления иммунитета.

Значение живых вирусов для приобретения иммунитета повело к утверждению, что только ими создается невосприимчивость. Это мнение, однако, опровергается удачной вакцинацией убитыми вирусами от оспы, бешенства, сыпного тифа, желтой лихорадки и чумы собак. Первые три вакцинации описаны в другом месте (Основы иммунологии, главы 11–13), а здесь я остановлюсь на двух последних.

Недавно найден способ вакцинировать от желтой лихорадки (Гиндль[50]). Это явилось результатом открытия Стоксом восприимчивых к вирусу желтой лихорадки обезьян Старого света (Macacos rhesus). Благодаря этому открылась возможность экспериментального изучения желтой лихорадки и ее вируса. Этот последний, оказалось имеет неодинаковую величину в крови больного и в комаре. В последнем случае он задерживается даже наименее плотными фильтрами. Убитыми вытяжками тканей удавалось вакцинировать обезьян и создавать прочный иммунитет, сохраняющийся без изменений в течение 5^1/2 месяцев. Была также приготовлена достаточно сильная сыворотка на лошадях.

Недавно также найдены предохранительные прививки от чумы собак[51]. А именно к ее вирусу оказались чувствительными хорьки, у которых легко удалось установить прочный иммунитет. Селезенка погибших хорьков, эмульгированная в 20 % концентрации в физиологическом растворе с прибавлением 0,1 % формалина и введенная в количестве 2 см^3 хорьку, вызывает у него иммунитет. По такому же методу была предпринята вакцинация собак. Но собаки могут быть вакцинированы только вытяжками из органов собак, а не хорьков. Химическая вакцинация, несомненно, таким образом, установленная для вирусов, не всегда дает, быть может, такой стойкий иммунитет, как вакцинация живыми, но имеет преимущество полной безопасности (Учение об инфекции).

После вакцинации сыворотка иммунных приобретает более или менее выраженные антивирусные свойства. Кровь выздоровевших, как, например, после кори, применяется для предохранения находящихся в инкубационном периоде детей. Она дает также благоприятные результаты при лечении полиомиелита (Амосс, 1. с., стр. 187). Кровь вакцинированных от оспы может служить для купирования поствакцинального энцефалита. Вирулицидные свойства иммунизированных вакциной животных прочно установлены. Во многих инфекциях вирулицидные свойства не приобретаются кровью естественно невосприимчивых животных, несмотря на повторное введение живого вируса. Это, возможно, зависит от того, что в невосприимчивых животных вирус не может размножаться и, значит, действует на них в слишком малых количествах.

У иммунных животных появляются в крови и другие антитела, кроме превентивных и вирулицидных. Так, сыворотка вакцинированных агглютинирует зернышки (пашеновские элементарные тельца) при вакцине. Недавно Гордон[52] показал, что реакция преципитации сыворотки больного с детритом может служить для установления диагноза оспы.

Имеются вирусы, вызывающие инфекции, которые оставляют после себя иммунитет, но при которых искусственная вакцинация не удается. Сюда относятся полиомиелит, ящур и некоторые другие. Есть и такие, которые совсем не создают иммунитета. Уже говорилось о не знающих иммунитета мозаичных болезнях растений (см. ниже). Не иммунизируют также энзоотический энцефалит лошади (болезнь Борна), заразная анемия лошадей, птичья чума, денге, миксома кроликов (всегда смертельна), герпес у человека, часто рецидивирующий. Но это не значит, что при этих инфекциях не может быть искусственно создан активный иммунитет. Лучшим примером служит всегда смертельное бешенство, иммунитет которого был открыт Пастером. Так, и при герпесе возможно вакцинировать животных. В некоторых инфекциях вакцинация удается только совместным действием живого вируса и антисыворотки. Так, при овечьей оспе, от которой вакцинировали прежде прививкой вируса к хвосту, теперь употребляется сенсибилизированный (антисывороткой) вирус. При африканской горячке лошадей также производится симультанная вакцинация вирусом и сывороткой.

Некоторые вызываемые вирусами инфекции отличаются постоянным присутствием определенных сопутствующих бактерий. Из таковых прежде всех стала известной чума свиней. При ней всегда находят особого микроба, который долго считался возбудителем болезни, пока не было доказано, что она вызывается фильтрующимся вирусом.

Сыпной тиф обнаруживает определенное отношение к одной разновидности бактерий гниения, а именно протею X_19. Сыворотка людей, больных сыпным тифом, имеет свойство агглютинировать этих бактерий. Между тем протей не способен вызвать ни у человека, ни у морской свинки заболевание, сколько-нибудь похожее на сыпной тиф. Этиология этой инфекции осложняется еще тем обстоятельством, что переносчики сыпного тифа, платяные вши, неся в себе его заразу, обнаруживают размножение в клетках кишечника особых микробов, которые имеют все признаки истинных возбудителей сыпного тифа. Высказывалось предположение, что фильтрующиеся формы протея, изменяя свои патогенные свойства, превращаются в вирус сыпного тифа. Но это предположение недостаточно фактически обосновано (Основы иммунологии, стр. 220). С другой стороны, новейшие исследования доказывают постоянное присутствие риккетсий у больных сыпным тифом свинок и людей.

По аналогии с чумой свиней и сыпным тифом указывается, что, быть может, стрептококк при скарлатине является только сопутствующей неизвестному вирусу бактерией. При этом для объяснения специфического действия скарлатинозного стрептококка ссылаются на свойства вирусов адсорбироваться бактериями.

Интересны случаи смешанной инфекции двумя вирусами. Бывает, что в вакцине примешивается вирус ящура вследствие употребления для приготовления детрита зараженного ящуром животного. Белен и Гуйон[53]нашли, что вирус ящура аттенуируется при совместном развитии с вакциной, и предложили вакцинировать коров смешанным материалом, полученным путем заражения оспенной вакцины вирусом ящура и подвергнутым еще стерилизации йодом, формалином или нагреванием до 60°. Однако Вальдман и Траутвейн[54] указывают на непостоянство получаемых результатов.

Интересное изменение инфекции получается при совместном заражении томатов двумя мозаичными вирусами. Вирусы мозаики картофеля и мозаики табака вызывают – каждый в отдельности – обычный хлороз томатов. Но при смешанной инфекции обоими получается тяжелый некроз томата – болезнь, давно известная под именем зимней ржавчины (Winter blight, см. Кюнкель, 1. с., стр. 339). Способность к «мутациям» вирусов отражается и на их иммунологических отношениях. Так, например, существуют три разновидности вируса ящура, которые вызывают совершенно идентичные болезни, но не иммунизируют одна от другой. Поэтому обычный критерий для утверждения или отрицания родственных отношений между микробами – перекрестная иммунизация – здесь неприменим. Вследствие этого возникают большие затруднения при определении генетической связи между вирусами.

Так, например, заразная эпителиома птиц, или птичья оспа причислялась некоторыми к классу оспенной вакцины (Гудпастюр, 1. с., стр. 262). Ван Гильсберген переходами на кроликов превратил будто бы птичью оспу в вакцину. Затем, однако, были указаны существенные гистологические отличия обеих инфекций. Андервонт при прививке курса вакцины нашел типичные тельца Гуарниери, которые не имеются при оспе кур. Кроме того, он подтвердил, что прививка вакцины вызывает появление в крови куриц вирулицидных свойств, действующих на вирус вакцины и не действующих на вирус эпителиомы. А в результате инфекции кур эпителиомой в крови их не образуется совсем антител – ни против вируса вакцины, ни против вируса эпителиомы. С другой стороны, большое сходство с оспой кур представляет заразный моллюск человека. Особенно поразительно сходство специфических клеточных включений. Кроме того, Липшюц нашел в мазках и в клеточках заразного моллюска мелкие тельца, совершенно сходные с ранее открытыми Боррелем при эпителиоме кур. Чокору удалось даже вызвать материалом моллюска у кур образование, идентичное папуле заразной эпителиомы. Санфеличе, однако, получил с моллюском отрицательные результаты на голубях, а Пфейфферу и Юлиусбергу не удались прививки эпителиомы человеку. Кроме того, фильтруемость обоих вирусов неодинакова: только вирус моллюска проходит через фильтр Шамберлена F. Но фильтруемость изменчива у одного и того же вируса. Таким образом, вопрос о связи этих двух вирусов должен быть оставлен открытым.

Подобным же образом не может быть окончательно установлена связь между герпесом-цостер и ветрянкой, вирусами вакцины и простого герпеса и т. п. В других случаях, как, например, в родственных вакцине болезнях (человеческая оспа, овечья оспа, оспа поросят, кроликов аластрим), удается доказать тесную родственную связь инфекций превращением их одна в другую, перекрестной иммунизацией, идентичностью образуемых включений.

Имеются, наконец, болезни, представляющие промежуточные отношения между ящуром с необратимыми разновидностями, с одной стороны, и вакциной, у которой эти разновидности генетически между собой связаны, – с другой. Так, Тейлер[55] показал, что существуют три разновидности африканской чумы лошадей, которые только отчасти взаимно иммунизируются между собой.

Выше было указано, что при мозаичных болезнях не существует иммунитета. Но на кроликах могут быть получены специфические прецицитирующие и литические антитела по отношению к мозачным вирусам. Они отличны от антител, вызываемых нормальным соком соответственных растений Пюрди[56]. Эти исследования обещают выяснить генетическую связь мозаичных вирусов между собой.

Сыпной тиф у морских свинок не оставляет, по-видимому, прочного иммунитета. По моим исследованиям (Основы иммунологии, стр. 223), повторные заражения вакцинированных свинок не только не увеличивают их резистентности, но, напротив, часто вызывают, наконец, их заболевание. Сходные результаты получены Барыкиным, Компанеец, Захаровым и Барыкиной[57].

Глава пятая. Эпидемиология вирусов

Ввиду длительного пребывания вирусов в однажды зараженном организме носители вирусов должны играть важную роль в распространении инфекций и иммунитета. Замечательный пример этой роли являет эпидемиология полиомиелита (Амосс, 1. с., стр. 177). По опытам Флекснера и Льюиса вирус, поступающий через нос у обезьян, распространяется по лимфатическим путям обонятельных нервов к обонятельным буграм и затем по головному, продолговатому и спинному мозгу (по мнению других исследователей, заражение полиомиелитом происходит через кишечник).

Недавние исследования Кларка[58] показали, что всасывание из обонятельной слизистой носовой полости идет через периневральную оболочку обонятельных нервов. Жидкость, введенная в полость носа, через час достигает поверхности мозга. Вероятно, в таком направлении происходит нормальное движение жидкости. Эти экспериментальные данные были подтверждены случаем у человека. Вследствие эпистаксиса в нос был положен тампон с хлористым железом. Через несколько дней больной умер от менингита и на вскрытии было найдено, что обонятельные бугры окрашены в коричневый цвет и дают реакции на железо. Распределение вируса в центральной нервной системе происходит при помощи цереброспинальной жидкости. Поэтому впрыскивание иммунной сыворотки в субарахноидальное пространство предотвращает заболевание после внутривенозного введения вируса.

Распространяется полиомиелит передачей от человека к человеку, причем абортивные (непаралитические) формы инфекции принимают очень большое участие в его рассеянии, а во многих случаях передают заразу и здоровые промежуточные носители.

Вирус входит в человеческий организм через носоглотку и этим же путем выходит из него (капельная инфекция). В случае выздоровления вирус обыкновенно исчезает недели через две после острого приступа. Как долго продолжается носительство у здоровых контактов, не определено. Однажды вирус был найден в носу за 6 дней до заболевания. Этим полиомиелит сходен с корью, где также изоляция не предотвращает распространения инфекции.

Полиомиелит поражает главным образом детский возраст. Так, например, в нью-йоркскую эпидемию 1916 года 97 % заболеваний было между детьми до 16 лет и 73 % падали на возраст от 2 до 5 лет.

Даже в большие эпидемии при обширном распространении вируса процент заболевающих очень невелик. Так, в 1916 г. заболело 3,8 % всего населения. Эта малая восприимчивость зависит от нескольких условий (Амосс, 1. с., стр. 181). Было найдено, что промывные воды носовой полости взрослых и части детей заключают вещества, которые нейтрализуют вирус полиомиелита или мешают его заразительности для обезьян. Этот нейтрализующий агент отсутствует у лиц с хронической дыхательной инфекцией или острым насморком. Таким образом, вирус, попадающий на слизистую, защищенную нейтрализующим веществом, обезвреживается. Вторая защитная линия заключается в здоровых слизистых оболочках. Проходимость носовой слизистой обезьян повышается от действия химических раздражителей, обычно применяемых для носовых душей. Третий защитный барьер состоит в неповрежденном менингохориоидальном комплексе. При внутривенном заражении даже большими дозами редко получается экспериментальный полиомиелит. Но достаточно при этом вызвать асептическую воспалительную реакцию впрыскиванием в мозговые оболочки сыворотки или соляного раствора, чтобы произошло заболевание. Точно так же если поместить в ноздри обезьяны комок ваты, смоченной вирусом, то она заболеет только в том случае, если накануне вечером ей было произведено интраспинальное впрыскивание сыворотки или раствора соли.

Иной еще механизм, влияющий на восприимчивость к полиомиелиту, заключается в присутствии иммунных тел в сыворотке крови. Они были найдены в сыворотке 66 % лиц, бывших в тесном контакте с больными полиомиелитом, но не заболевших. На восприимчивость влияют еще иные условия, как видно из того, что большие дозы Х-лучей повышают ее у обезьян и что положительная реакция Шика наблюдается вдвое чаще у детей, больных полиомиелитом, чем у здоровых того же возраста.

После выздоровления вирус не остается долго на слизистых носоглотки. Это, быть может, стоит в связи с ранним появлением иммунных тел в сыворотке. Однако в некоторых случаях его находили у обезьян через 5 недель и через 6^1/2 месяцев после наступления заболевания. У обезьян, пассивно иммунизированных, он быстро исчезает, не вызывая заболевания, а у нормальных обезьян долго остается. Можно поэтому думать, что у здоровых носителей вирус остается значительно дольше, чем у выздоровевших.

Действительно, его находили у здоровых контактов. Шведские исследователи доказали, что скрытая инфекция и здоровые носители играют громадную роль в иммунизации населения по отношению к полиомиелиту (Учение об инфекции).

При полиомиелите перенос вируса насекомыми (Stomoxys calcitrans) не мог быть подтвержден и опровергается существованием зимних эпидемий. Но вообще эти посредники являются очень частыми распространителями вызываемых вирусами инфекций. Известна роль платяной вши при сыпном тифе, клещей при пятнистой лихорадке Скалистых гор и т. д.

Особенное значение имеют насекомые в распространении мозаичных болезней растений.

Некоторые из них могут быть перенесены механически соком больных растений. Вирус табачной мозаики чрезвычайно заразителен и может передаваться уколом тонкой иголки. Мозаика сахарного тростника, кюрли топ (завитушка) свекловицы, некоторые болезни картофеля также могут вызываться втиранием заразного сока в ранки здоровых растений. Но обыкновенно в этих опытах только незначительный процент привитых заражается. Многие болезни могут быть переданы только прищепкой, т. е. прививкой отводки больного растения к здоровому подвою. В природе же распространение этих болезней происходит, вероятно, при посредстве насекомых.

Хотя вирус табачной мозаики имеется в корнях, стеблях, листьях и цветах, но он не передается семенами. Тоже отсутствие вируса в семенах отмечается и в большинстве остальных мозаичных болезней. Поэтому новый посев дает свободные от болезни растения. Имеются только редкие исключения, главным образом у бобовых. Но часто болезни уменьшают плодовитость и вызывают даже стерильность. Ни одна из мозаик не распространяется через почву и не переносится дождем с больных на здоровые растения.

Наиболее важный фактор в распространении вирусных болезней растений есть передача их сосущими насекомыми. Все они, вероятно, распространяются таким способом. В некоторых случаях насекомые играют чисто механическую роль. Поэтому в распространении некоторых болезней принимают участие по нескольку различных видов насекомых. Но в других случаях болезнь переносит только один определенный вид. Есть виды, которые служат переносчиками для нескольких болезней. Так, персиковая тля распространяет мозаику шпината, табака, латука, сахарной свекловицы и картофеля. Во всех этих случаях роль насекомого, вероятно, только механическая.

Но в других имеется более тесная связь насекомого с переносимой, им инфекцией. Завитушка сахарной свекловицы распространяется только одним энтеттисом и никаким другим насекомым. Мозаика же свекловицы этим насекомым не переносится, а только персиковой тлей. Во многих других болезнях также имеются специфические распространители, что указывает на существование тесной биохимической зависимости между инфекциями и их носителями. Это подтверждается еще иными фактами.

Известны четыре случая, в которых насекомые, носители вирусов, не в состоянии заражать непосредственно после первого кормления на больном растении. Должен пройти определенный период прежде чем они передадут вирус, который заключают. Это созревание вируса в насекомом, инкубация заразительности, изменяется в продолжительности в зависимости от температуры, в которой содержатся насекомые. Так, например, период инкубации вируса желтухи астр в цикодуле не менее десяти дней. Двадцать семь растений послужили для определения продолжительности инкубации. Сто взрослых насекомых кормились один день на больном растении. Затем ежедневно их помещали по одному дню на двадцать восемь следующих. Снятая через несколько недель фотография показывает, что одиннадцать первых растений, на которых насекомые кормились одиннадцать первых дней, остались здоровыми, а все последующие заболели.

Продолжительность сохранения насекомыми заразительности также указывает на специфическую связь. Так, вирус желтухи астр остается в цикодуле в течение двух месяцев, даже если все это время она находится на листьях ржи, иммунной к этому вирусу. Весьма вероятно, что в этих случаях вирус размножается в насекомых, хотя они не обнаруживают никаких признаков заболевания. Ржавчина шпината переносится разными насекомыми, но один вид последних специфичен для этой болезни, и вирус ее удерживается им при жизни на невосприимчивых растениях и передается по наследству до четвертого поколения партеногенетически рождаемых особей. Но ни один вирус не переходит в яйца насекомых, и неизвестно случаев передачи его от зараженных насекомых нормальным.

Таким образом, вирусные болезни растений теснейшим образом связаны с жизнью различных насекомых.

Изложенные интересные эпидемиологические данные, относящиеся к вирусам у растений, способны, быть может, послужить выяснению темных сторон истории вирусов у высших организмов.

Так, например, эпидемиология ящура далеко не вполне определена. Вопрос о носителях еще находится в периоде экспериментальной разработки. Вирус может оставаться в копытах более 30 дней после выздоровления. Описан случай, когда бык оказался заразным через 2^1/2 года после заболевания. У свинок вирус был найден в крови через сто девяносто восемь дней после заражения. В тушах, присылаемых через океан, находили вирус ящура. Однако опыты с контактом здорового скота с выздоровевшими от ящура животными не ведут к его заболеванию. Ни один способ искусственного заражения не дает столь опасного заболевания, как естественная инфекция. Замечателен следующий опыт Валле (Одюруа, 1. с., стр. 288). Он прививает быкам чрезвычайно активный вирус ящура, который убил сотни животных в течение эпидемии. Ни одно животное не заболевает. Тогда устраняются все предохранительные меры – изоляция, дезинфекция и т. п. Немедленно все животные инфицируются и погибают. Не напоминает ли это вышеприводимых случаев болезни растений, которые не воспроизводятся никаким способом непосредственного заражения, а только уколом определенного насекомого?

Однако никаких передатчиков ящура не могло быть пока найдено, несмотря на усиленные поиски.

Загадочен также способ распространения заразной эпителиомы. Замечательно, что контактное заражение здоровых кур или голубей от сидящих с ними в одной клетке больных птиц не происходит, хотя узелки обильной высыпи и высохшие корки, падающие с них, заключают громадное количество вируса. В этих условиях удается заразить голубей, выщипывая у них на большом пространстве перья, вследствие чего образуются многочисленные поверхностные кожные ранки для вхождения вируса. Иногда кормление зерном, насыщенным вирусом, вызывает заболевание голубей. Однако ни один метод искусственного заражения не пригоден для объяснения быстрого и обширного распространения болезни при естественных условиях.

Колебания восприимчивости организма играют важную роль в некоторых вирусных инфекциях.

Такова история герпеса. Вирус его хранится в скрытом состоянии у людей, не вызывая никаких симптомов. Однако при самых разнообразных поводах (пневмония, менструация и т. п.) он активируется и дает поражения в виде кожных пузырьков на определенных участках тела. У некоторых лиц он обнаруживает склонность к упорным рецидивам. Замечательно, что высыпание герпеса считается благоприятным симптомом в течение пневмонии. Не является ли герпетический вирус антагонистом пневмококков?

Более определенные указания на изменения восприимчивости имеются для патогенеза насморка. Загадочность этого самого распространенного и обычного недомогания теперь выясняется, так как найдена возможность его экспериментального изучения. Дочец, Шибли и Е. Миль открыли, что антропоидные обезьяны заболевают насморком или крайне сходным с насморком страданием. Можно думать, что оно является вследствие случайного заражения от людей. Заболевание начинается истечением слизи из обеих ноздрей с временными приступами чиханья, во время которого вылетает значительное количество слизи. Несколько позже ноздри закупориваются, и слышится сопение. Через три – пять, дней нередко появляется кашель, который может тянуться до двух недель. В некоторых случаях носовое истечение делается гнойным и продолжается в течение трех недель. Имеется слабость, потеря аппетита и иногда понос. Температура редко, да и то незначительно повышается.

Ввиду обнаружения существования насморка у обезьян были сделаны опыты воспроизведения его у них при помощи фильтратов промывных вод носовой полости людей, страдающих типичным насморком. Действительно, при введении этих фильтратов в нос обезьян в половине всех случаев у них получился настоящий насморк. Во всех опытах с положительным результатом были получены культуры грамотрицательных анаэробов типа пневмосинтеза Олицкого и Гэтса. Но они не имеют этиологического значения. Контрольные опыты с промывными водами здоровых давали постоянно отрицательные результаты. Этими исследованиями доказывается, что насморк вызывается фильтрующимся вирусом. Этот вирус, присутствующий в организме в скрытом состоянии активируется так называемой простудой.

Механизм простуды очень темен, несмотря на многовековое изучение этого процесса. Я в свое время (Основы общей бактериологии, стр. 81, 116) высказал следующую гипотезу. Простуда обыкновенно проявляется воспалительными процессами в определенных местах, а именно на миндалинах, пейеровых бляшках, в очагах скопления лимфоидной, аденоидной ткани. Здесь нормально совершается обильное выхождение лейкоцитов на поверхность слизистой оболочки. Какое значение имеет этот усиленный диапедез лейкоцитов? Я думаю, что этим способом выбрасываются из организма поглощенные фагоцитами ненужные и вредные вещества. Таким же образом выносятся и микробы. Внезапное действие холода парализует лейкоцитов и вгоняет их обратно в слизистую, где вследствие повреждения фагоцитов микробы (и вирусы) начинают беспрепятственно размножаться, вызывая болезненные явления на месте или при переносе лимфой и кровью в другие участки.

Существуют вирусы, которые отличаются чрезвычайной заразительностью. Оспа и еще более ее разновидность – аластрим – заражают без всякого соприкосновения при прохождении через комнату, где находится больной. Оспенный больной сидит у открытого окна, а этажом ниже лежащий у соответственного открытого окна хирургический больной заболевает оспой; или человек смотрит, как переносят оспенного больного, и сам заболевает оспой. Оспенный контагий называется поэтому летучим. Такова же заразительность кори. Об оспе поросят рассказывают, что она распространяется по направлению ветра на отдаленно расположенные стада. Летучесть контагия вирусов совершенно естественна ввиду их минимальных размеров и устойчивости по отношению к высушиванию. Таким образом, они легко превращаются в мельчайшие пылинки, которые могут неопределенно долгое время плавать взвешенными в воздухе. Исследования показывают (Учение об инфекции), что взвешенные в воздухе очень мелкие частицы передвигаются при ничтожных движениях воздуха и обладают способностью проникать через самые узкие щели, как, например, через закрытые двери.

Возможно, таким образом, что воздух играет в распространении вирусов гораздо более выдающуюся роль, чем при инфекциях, вызываемых обычными бактериями.

Иммунитет при вирусных болезнях

1935 г.

Изучение вирусного иммунитета приводит к выводам, которые в состоянии внести значительное оживление в довольно унылую рутину шаблонной иммунологии.

Иммунитет, который первым был отмечен, оценен и использован, – это иммунитет после перенесенной болезни. Это была вирусная болезнь, а именно оспа. Чрезвычайно практическое значение вакцинации от данной болезни привело к тому, что появилось много попыток выяснить механизм этого иммунитета. Однако эти попытки оставались безуспешными до появления и развития экспериментальной бактериологии. При помощи опытов была установлена замечательная особенность этого иммунитета, а именно, что он является местным иммунитетом. При прививке вакцины на кожу кролика последняя приобретала иммунитет, но роговица глаза оставалась восприимчивой к оспе. С другой стороны, вызванный на роговице иммунитет не сопровождался иммунитетом кожных покровов. Было найдено, что, исходя из места прививки, иммунитет постепенно распространяется по коже, как капли масла растекаются по бумаге. Было даже найдено, что каждая ткань уничтожает вирус по-своему.

Это учение о местном иммунитете держалось до тех пор, пока не были найдены особые вещества в сыворотке крови, которые были названы вирулицидными и которым было приписано свойство уничтожать вирус, как уничтожают бактерии бактерицидные вещества. Оказалось, что эти вирулицидные вещества способны передавать иммунитет, создавать иммунитет тканей, когда они туда проникают. Так, например, роговица глаза нормального кролика, который не был вакцинирован, оказывалась невосприимчивой к вакцине, если в переднюю камеру его глаза помещалось несколько капель вирулицидной сыворотки. Благодаря изучению свойств этой вирулицидной сыворотки гуморальная теория восторжествовала.

Это торжество продолжалось до тех пор, пока не были найдены методы, которые соответствуют свойствам и природе вирусов. Эти методы – ультрацентрифугирования, ультрафильтрации – лишили вирусы их вирулицидности. Было показано, что вирулицидная сыворотка не только не убивает вируса, но что между ними нет никаких отношений: сыворотка не вступает в реакцию с вирусом. Если из смеси вируса с сывороткой, не вызывающей заражения, попытаться соответственными приемами выделить в отдельности вирус и сыворотку, то оказывается, что это сделать чрезвычайно легко. Они отделяются друг от друга при помощи фильтрации, осаждения и центрифугирования, и раз они таким образом отделены, то оказывается, что они (ни вирус, ни сыворотка) не утратили своей активности. Их сила сохранилась. Таким же образом можно было доказать, что сколько бы времени не находилась вирулицидная сыворотка в соприкосновении с вирусом, при комнатной температуре или в термостате, она всегда может быть отделена от него так же, как и вирус. Оказалось, что если вследствие действия этой сыворотки вирус инактивируется (т. е. эта смесь не способна инфицировать), то не потому, что сыворотка соединилась с вирусом.

Сделаны были такие опыты: иммунному или нормальному кролику впрыскивали вирус вакцины кролика. Вирус вакцины быстро захватывался лейкоцитами, и в этих лейкоцитах, которые одинаково захватывают его как в иммунном, так и в нормальном организме он оставался невредимым. Если взять у кролика кровь и продержать ее более или менее долгое время вне организма, то оказывается, что вирус лейкоцитами не уничтожен. Поэтому если лейкоциты вместе с сывороткой привить свежему животному, то инфекции не произойдет, потому что в крови имеются эти вирулицидные свойства, но если лейкоциты отмыть от сыворотки, то они вызовут заболевание.

То же самое наблюдается и в опытах с культурой ткани, в которой вирус может размножаться и производить соответственные изменения. Если мы, например, употребляем вирус вакцины, то вакцина, помещенная в ткань, вызывает там появление телец Гварниери, и эта ткань становится заразной. Если впрыснуть до введения вируса вирулицидную сыворотку, то вирус не развивается в ткани (в данном случае в роговице) и тельца Гварниери не образуются.

Если одновременно вводить вирус и сыворотку, то вирус не развивается, также и роговица не делается заразной. Но если на 5 минут позже вируса ввести сыворотку, то вирус размножится в роговице, и тогда сыворотка, какой бы она ни была сильной, не в состоянии уничтожить размножающийся вирус. Роговица, если ее отмыть от сыворотки, проявляет свою полную заразную силу.

Такой же опыт был сделан с вирусом герпеса, вызывающим характерное включение не в протоплазме, а в ядрах клеток.

Таким образом, оказывается, что сыворотка не в состоянии действовать на вирус, находящийся внутри клетки, и только в том случае предотвращает заражение клетки, когда вступает в соприкосновение с ней до вируса. Затем прямыми опытами было доказано, что сыворотка входит в соединение с клеточкой точно так же, как входит в соединение вирус, если он введен до сыворотки.

Итак, сыворотка ни в каком случае не убивает вируса, не действует на вирус и не соединяется с ним, но соединяется с клеточкой и блокирует доступ к ней вируса. Следовательно, эти опыты показывают, что иммунитет при вирусах основан на иммунитете ткани.

Таким образом, мы приходим к нашему исходному пункту, т. е. видим здесь новое подтверждение диалектического закона, по которому третья стадия развития является видимым повторением первой, но в сущности примиряет противоречие между первой и второй. Этот тканевой иммунитет, создающийся гуморальным путем, имеет чрезвычайно интересные особенности, способные выяснить некоторые странные отношения между сывороткой и вирусом.

Возьмем пример только одной вирусной инфекции – так называемый бульбарный паралич, или ложное бешенство, – болезнь, которая поражает самых разнообразных животных, но к которой не восприимчив человек. Известно, что при этой болезни минимальная смертельная доза для свинки, зараженной через нос, совершенно одинакова с той минимальной дозой, которая заражает ее через мозг, и приблизительно одинакова с той дозой, которая заражает кролика под кожу. Заражение же свинки под кожу требует большого количества вируса. Оказывается, что то количество сыворотки, которое, будучи смешано с вирусом, предохраняет при заражении свинки под кожу, недостаточно для того, чтобы предотвратить смерть кролика, зараженного также под кожу. Результат введения смеси сыворотки и вируса зависит не только от их сравнительного количества, потому что они не входят между собой в реакцию, но и от той ткани, на которую действует эта смесь. Поэтому заражение свинки через нос не удается с тем количеством сыворотки, которое, будучи даже удесятеренным и взятым в сотни раз в большем количестве, совершенно не в состоянии предотвратить смерть свинки, зараженной в мозг.

Это значит, что одно и то же количество сыворотки может блокировать чувствительные клетки при введении через нос и не может блокировать другие чувствительные клетки, которые имеются в мозгу.

Я не буду приводить примеры других инфекций. Укажу лишь что эти факты важны для понимания результатов вакцинации и серотерапии при вирусных заболеваниях.

Как мы видим, эти вирулицидные сыворотки, которые гак были названы по аналогии с бактерицидными, отнюдь не вирулицидны. Их можно назвать антагонистическими, ибо их действие на клетки является антагонистическим по отношению к вирусу. Итак, перед нами сыворотка, которая совершенно не соответствует тому, что мы знаем и что хорошо изучено по отношению к антителам. Характерным свойством антител является их способность вступать в реакцию с антигенами. А при вирусной инфекции антиген вызывает появление особого вещества, которое нельзя назвать антителом и которое я предлагаю назвать антагонистическим потому, что это вещество вступает в реакцию не с вирусом, а с клеткой.

Это совершенно новое свойство антагонизма требует особого изучения. Нужно объяснить, каким образом оно появляется, какова его природа. Я должен, однако, сказать, что вирусы способны вызывать проявление обыкновенных антител, известных для бактерий. Это агглютинины, которые осаждают элементарные тельца, преципитины, которые осаждают продукты элементарных телец; известна реакция фиксации комплемента и т. д.

Таким образом, кроме обыкновенных антител, вирусы способны порождать особый род антагонистических веществ. Каково же их происхождение? Вспомним обычную теорию или, может быть, не обычную, но развиваемую в последнее время, – теорию о происхождении антител[59].

Антигены вступают в реакцию с клеточками и вызывают их поражения. Это поражение вызывает отторжение вещества, конфигурация которого соответствует конфигурации антигена. Антитело является как бы зеркальным отражением антигена, его отпечатком. В настоящее время эти отношения сводятся к так называемым активным группам, имеющимся на поверхности антигенов и на поверхности клеточек. Если бы вы представили, как сказал один исследователь, субмикроскопического наблюдателя, то он увидел бы, что на поверхности клеточек, как и на поверхности антигенов, имеются правильно расположенные группы СОНО, NH_2 И ОН. И вот антиген, активные группы которого соответствуют по своей конфигурации расположению активных групп клеточки, реагирует с этой клеточкой, что ведет к появлению выделенных ее групп, играющих роль антител. Вот так приблизительно представляют себе некоторые исследователи и так представляю себе я происхождение антител.

Знаменитый французский физиолог Клод Бернар (Claude Bernard) в своем последнем сочинении чрезвычайно увлекательно и талантливо проводил мысль о единстве основных жизненных явлений у животных и растений. Я в своей книге «Основы общей бактериологии» старался показать, что и бактерии подчиняются основным жизненным законам, общим для растений и животных. То, что пригодно для клеточек макроорганизма, хорошо и для микробов. На этом основании я думаю, что происхождение антагонистов следует подчинить тому же механизму, которым объясняется происхождение антител, подчинить с соответственным изменением, т. е. с подстановкой вируса вместо животной клеточки. Вызванные таким образом антагонисты будут иметь отношение не к микробам и связываться не с ними, а с клеточками. Таково, по-моему, происхождение этих тел.

Спрашивается, неужели только у вируса имеются антагонисты? Развеется, нет. Такие же вещества вызываются и бактериями. Мы знаем, например, что против сибирской язвы есть очень сильная сыворотка, которая имеет и лечащее, и превентивное действие. Но эта сыворотка не вступает в реакцию ни с бактерией антракса, ни с ее продуктами.

Нужно думать, что подобного рода антагонистический иммунитет имеется и при других инфекциях. Недавно сходные отношения описаны при бруцеллезе, и я думаю, что при некоторых инфекциях, если хорошо поискать, можно найти те же самые антагонистические вещества.

Я хочу еще указать на два очень важных вопроса, которые отчасти уже затрагивались, на предыдущем заседании. Один из них относится к тому, что лечебная сыворотка при вирусах не имеет будущего, что она не способна бороться с инфекцией.

Это мнение основано главным образом на том, что, как я уже говорил, раз клеточка поглотила вирус, то, пока эта клеточка жива, сыворотка не может ничего сделать. Она не может парализовать этот вирус для данной клеточки. Но мне это обстоятельство кажется не вполне существенным, потому что мы знаем, что никакая болезнь не захватывает сразу все восприимчивые клеточки, что при самых разнообразных болезнях очень неодинакова продолжительность инкубации и что во время инкубации происходит размножение вируса и захватывание им клеточек. Й мы знаем, что во время инкубации вирус бешенства путешествует по нервам точно так же, как путешествуют по нервам и другие нейротропные вирусы, и что, вызывая иммунитет во время инкубации, как это 50 лет назад доказано Пастером, мы можем предотвратить заболевание.

Мы знаем также, как раз по вопросу о кори, о лечении сывороткой реконвалесцентов, что, если не слишком поздно впрыснуть эту сыворотку, то не только можно предотвратить заболевание, но даже если позже ее впрыснуть, то заболевание чрезвычайно изменяется, и это изменение его является лучшим доказательством того, что сыворотка, действительно лечит болезнь. Это известно не только при кори, но и при ряде других инфекций.

Таким образом, сывороточное лечение не должно считаться безнадежным.

Затем я хочу остановиться на другом очень интересном вопросе, на том, что при помощи убитых вирусов чрезвычайно трудно вызвать иммунитет. До сих пор остается неясным, можно ли получить сколько-нибудь прочный иммунитет посредством убитых вирусов. Даже в тех случаях, о которых здесь указывалось, что при помощи метиленблау и освещения можно убить вирус, который не потеряет своих антигенных свойств, все-таки не дано окончательного доказательства, что он действительно был убит. Тут уже говорили о том, что можно подействовать сулемой на фага и на растительный вирус и что, если эту сулему обезвредить сероводородом, вирус может быть реактивирован. На основании этой реактивации делали предположение, что вирус не живое вещество, а фермент, который реактивируется. Но мы знаем, что стафилококк, убитый сулемой, может быть реактивирован при помощи того же сероводорода, в отношении же стафилококков никто не сомневается, что это живые существа.

Так вот, я хотел сказать, что бывает случай, когда вирус как будто убит формалином и никоим образом не вызывает заболевания, но тем не менее если его подвергнуть катафорезу, то можно найти на аноде живой вирус. Поэтому и случай с синькой также надо проверить, действительно ли синька убила вирус. Но интересно было бы установить, касается ли это только вирусов. То же самое известно и относительно сыпного тифа и бруцеллеза; очень трудно получить иммунитет убитой бактерией или убитым вирусом. Это как раз соответствует тому, что мной было сказано, о происхождении антагонистов: эти антагонисты гораздо труднее получить из убитого вируса, чем из живого, и даже если они получаются из убитого вируса, то, быть может, только потому, что они возникли в предыдущем организме, когда вирус был живым, ибо до сих пор мы почти не имеем вирусов в культуре, лишенной клеток. Я говорю «почти» потому, что мы знаем вирусы, отлично растущие в бульоне, – это вирусы перипневмонии и агалактии. Странно, почему их не считают вирусами. Рассуждают так: если они растут, значит это не вирусы, ибо вирусы не могут расти. Между тем этот вирус, история развития которого недавно очень хорошо изложена, разумеется, является не бактерией, не грибком, а настоящим вирусом.

Итак, я начал говорить о том, что вирусы могут приносить антагонистические вещества от своего предыдущего хозяина, пока он не был убит, и это зависит от их локализации. Й здесь показательно то, что как ни долго работали над тем, чтобы получить иммунитет от сыпного тифа при помощи мозга свинок, этого иммунитета не получали. Это именно и основано на том, что, как я сказал, в мозговой ткани вообще чрезвычайно мало развивается антагонистических веществ сравнительно с другими тканями. Об этом надо помнить, чтобы уметь находить надлежащие вакцины.

Необходимо сказать несколько слов о природе этих антагонистов. Что это за вещества? Раз эти вещества попали в сыворотку, их очень трудно извлечь из нее. Им приходится разделять реакции многочисленных белков сыворотки. Мы знаем, однако, что антагонисты не могут разрушаться ни трипсином, ни гниением сыворотки. Поэтому весьма вероятно, что эти вещества небелкового характера.

Знаем ли мы подобные вещества у бактерий? Много лет назад были описаны так называемые летучие вакцины. Эти вакцины отличаются замечательным свойством: они могут не только предохранять от болезни, но, как доказано Брюлем, могут лечить заболевание; они имеют те же свойства, что и антагонисты.

Таким образом, я прихожу к выводам, что при вирусных заболеваниях приобретенный иммунитет зависит главным образом от появления в сыворотке веществ, которые имеют свойство соединяться с клеточками и совершенно не действуют на вирус, но которые тем не менее являются его антагонистами, способными предохранить животное от вирусного заболевания или в некоторых случаях даже превратить это заболевание в более легкую форму. Кроме того, вирусные заболевания вызывают и антитела, но о них не стоит распространяться, ибо их реакции хорошо известны по отношению к бактерийным антигенам.

Вирусный иммунитет и теория блокады

1939 г.

Несмотря на такие отличительные черты фильтрующихся вирусов, которые позволяют соединить их все в один определенный класс агентов, у них имеются также общие свойства с живыми возбудителями инфекций – бактериями и простейшими. Эти свойства, говорящие в пользу отнесения вирусов к микробам, состоят в особенности размножаться в зараженном организме; в обладании определенной индивидуальностью, которая обнаруживается специфическими антигенными и серологическими признаками и упорно сохраняется при переходах через различные ткани разных хозяев: в возможности приспособляться к меняющейся обстановке; в сопротивляемости различным вредным влияниям, которая колеблется в тех же пределах, какие установлены для бактерий.

Обладая этими общими с другими микробами свойствами, не отличаются ли вирусы от живых возбудителей своим отношением к иммунитету?

Иммунитет, который первым был отмечен, оценен и использован, был именно иммунитет при вирусной болезни, при натуральной оспе. Это был иммунитет после перенесенной болезни – приобретенный иммунитет. Впоследствии была открыта и исследована невосприимчивость при бактериальных болезнях. Оказалось, что эти оба иммунитета – вирусный и бактериальный – не различаются существенно между собой. Они оба могут быть, смотря по инфекциям, и очень стойкими, и, наоборот, мало прочными. Такие вирусные инфекции, как корь, желтая лихорадка, замечательны продолжительностью создаваемого иммунитета, что известно также для бактериальных – брюшного тифа и скарлатины. С другой стороны, вирусная болезнь – герпес и бактериальная – рожа склонны к рецидивированию.

Самый механизм обоих иммунитетов имеет много сходного, поскольку в нем принимают участие антитела.

Однако в вопросе о приобретенном иммунитете вирусные болезни растений представляют, на первый взгляд, совершенно иное отношение.

Приобретенного после перенесения болезни иммунитета у них не существует, так как раз пораженное вирусом растение не выздоравливает, а вылеченное не делается иммунным.

Поэтому в борьбе с этими болезнями исключительное значение принадлежит естественной невосприимчивости к вирусам.

Обнаружена, однако, у растительных вирусов одна очень интересная особенность, чрезвычайно важная как в практическом, так и в теоретическом отношении. Это то, что было названо интерференцией вирусов (Findley a. McCollum, 1937).

Было найдено, что если одновременно заразить табак смесью двух вирусов – желтой и зеленой мозаики, то эти вирусы распределяются в различных участках заболевших листьев. Сок желтых пятен воспроизводит только желтую мозаику, а зеленых – только зеленую. Если же ввести сначала один из этих вирусов, то другой уже не привьется.

Имеются две разновидности вирусной картофельной Х-болезни – G и L, дающие одна легкое, другая очень тяжелое заболевание. Если картофель заражен слабым вирусом, то этим он предохранен от более опасного.

Явления интерференции имеют, оказалось, более общее значение. Они найдены при желтой лихорадке. Пантропный (поражающий многие ткани) свойственный человеческой болезни вирус превращен многочисленными переходами через мозг мышей в нейротропный, который размножается только в мозгу, вызывая энцефалит без поражения печени, типичного для человеческого пантропного вируса. При заражении обезьян пантропным вирусом у них развивается смертельное заболевание с некрозом печени. Но если вскоре после пантропного вируса впрыснуть им нейротропный мышиный, то они не заболевают, и никаких поражений печени у них не развивается. Это же свойство предупреждать смертельное действие пантропного вируса имеет и другой вирус (вирус лихорадки долины Рифт), сходный с вирусом желтой лихорадки. Мышиный нейротропный вирус служит теперь для вакцинации людей от желтой лихорадки.

Вирус герпеса, который в скрытом виде имеется у многих людей, вызывает на роговице кролика воспаление, за которым через несколько дней следует смертельный энцефалит. Но если в тот момент, когда этот вирус уже проник в мозг, но еще не вызвал заболевания, внести в мозг тот же ослабленный или убитый вирус, то кролик остается живым.

Как можно себе объяснить все эти примеры интерференции вирусов?

Вирусы, как известно, живут исключительно в клеточках. При этом они отличаются своим элективным сродством с определенными для каждого вируса клеточками. Так, например, многие так называемые нейротропные вирусы живут только в нервной системе, причем и здесь имеют неодинаковую локализацию – в клетках Пуркинье мозжечка при вирусе Looping ill, преимущественно в аммоновом роге при бешенстве и т. д. Есть вирусы, которые поражают только слюнные железы, другие живут в эпителии кишечника, третьи – в эпидермисе и т. д. Если же, как в приведенных примерах интерференции, соответственные клеточки хозяина уже захвачены другим, хотя и менее опасным вирусом, то вновь прибывший уже не находит места для своего развития и не может вызвать заболевания. Первый вирус блокирует восприимчивые клеточки и не оставляет места для поселения второго. Таким образом, благодаря блокаде создается иммунитет к тяжелому вирусному заболеванию.

Подобная блокада восприимчивых клеточек может производиться не только живым вирусом. Так, мы видели в случае герпеса, что блокировать может и убитый вирус.

Но блокировать могут и иные вещества, кроме вирусов.

Так, например, было найдено, что внутрикожное введение туши в ограниченный участок кожи кролика делает этот участок невосприимчивым к действию вируса вакцины.

Какое же отношение имеют эти факты блокады к наиболее характерному явлению иммунитета при вирусных болезнях, которое выражается в выработке так называемых вирулицидных свойств?

Вирулицидность сыворотки крови иммунных животных была впервые указана (1889) при бешенстве, а затем подробно изучалась при вацкине. Ей было приписано свойство уничтожать вирус подобно тому, как бактерицидные вещества убивают бактерий. Оказалось, что и виру- лицидные вещества способны передавать свежим животным иммунитет иммунных, способны создать иммунитет тканей, в которые они проникают. Так, например, роговица глаза нормального кролика, который не.’ был вакцинирован, становилась невосприимчивой к вакцине, если в переднюю камеру его глаза помещалось несколько капель вирулицидной сыворотки.

Однако дальнейшее изучение вирулицидных сывороток показало, что вирулицидность их очень сомнительна (Гамалея, 1939). Правда, вирус, смешанный с такой сывороткой, не вызывает заболевания. Но в этой смеси вирус остается живым. Из такой, не вызывающей заражения смеси вируса с сывороткой легко снова выделить в отдельности вирус и сыворотку. Даже после суточной инкубации вирус может быть выделен из нейтральной смеси разведением, адсорбцией, осаждением, свертыванием сыворотки. С другой стороны, фильтрацией нейтральной смеси через задерживающий вирус фильтр можно получить антивирусное вещество в неуменыпенной концентрации. Подобное же разделение вируса и вирулицидной сыворотки достигается путем катафореза даже после месячного выдерживания на холоде нейтральной их смеси.

Затем были сделаны еще такие опыты. В искусственных культурах (по Метланду) с нормальной сывороткой вирус (вакцины, герпеса или псевдорабис) фиксировался на восприимчивой ткани, размножался и давал включения. При иммунной сыворотке инактивации или уничтожения вируса не происходило, но он не размножался и не давал включений. Если инкубировать измельченную ткань с иммунной сывороткой, а затем центрифугированием и промыванием освободить ее от сыворотки так, что в промывной жидкости более не находят антител, то ткань остается невосприимчивой, не допуская размножения вируса и образования включений. Этими опытами доказывается, что антитела фиксируются восприимчивой тканью. Существование местного пассивного иммунитета, вызываемого введением антител в живой организм, доказывает такую же адсорбцию. На такую же адсорбцию антител тканями указывают еще следующие опыты с вирусом герпеса на кроликах.

У вакцинированного от герпеса кролика может не находиться вирулицидных антител в сыворотке крови. Но эмульсия его мозга, смешанная со смертельной дозой вируса, вполне анактивирует этот вирус, который не вызывает более заболевания, даже будучи введен в мозг восприимчивому животному.

На этом основании бывают случаи, когда иммунитет представляется независимым от вирулицидных свойств сыворотки крови иммунных животных, но объясняется вирулицидностью тканей, которые успели поглотить вирулицидную сыворотку.

Соединение вируса с вирулицидной сывороткой, так легко разъединяемое in vitro, способно также быть уничтоженным в живом организме.

За это говорит неодинаковая восприимчивость различных тканей одного и того же животного или одинаковых тканей различных видов животных к нейтральным смесям вирусов с антителами. Если вносится в кожу смесь антивакцинной сыворотки и тестикулярного вируса вакцины, то кожа может быть предохранена даже от 100 тыс. минимальных смертельных доз, хотя диффузия повышена действием тестикулярного экстракта. Но это же и даже большее количество антисыворотки не предохраняет от меньшего в 10 тыс. раз количества вируса, вводимого интрацеребрально.

При вирусе Б даже в 100 раз большее количество сыворотки, чем то, которое предохраняло от внутривенного заражения 5 тыс. минимальных инфицирующих доз, не спасает от одной инфицирующей дозы, внесенной в мозг, хотя кролики одинаково восприимчиввы к обоим путям заражения.

При бульбарном параличе (pseudorabies) минимальная смертельная доза одинакова для интраназального и интрацеребрального пути заражения у морской свинки и подкожного у кролика. А между тем количество вируса, от которого успешно предохраняют 3 см^3 антисыворотки при подкожном заражении кролика и 0,2 см^3 антисыворотки при интраназальном у свинки, даже уменьшенное в 100 раз и смешанное с тем же количеством сыворотки, смертельно при интрацеребральном заражении свинки.

Таким образом, при одинаковой восприимчивости тканей и при одних и тех же количествах антисыворотки и вируса результаты предохранения различны.

На основании изложенных опытов мы можем составить совершенно определенное представление о механизме действия «вирулицидных» антител.

Они вообще не разрушают и не парализуют вирусов, но они блокируют восприимчивые клеточки, проникновение вируса в которые необходимо для возникновения заболевания.

Это наше объяснение приобретенного иммунитета к вирусам блокадой восприимчивых к ним клеточек хорошо согласуется с остальными свойствами этого приобретенного иммунитета.

Так, например, установлено, что этот иммунитет может оставаться надолго после исчезновения из крови вирулицидных веществ. Известны также случаи так называемого тканевого иммунитета, когда в крови совсем не находят антител. И в том и в другом примере антитела блокировали чувствительные клеточки, а затем исчезли из крови, как в первом примере, или были в ней в слишком малом для обнаружения количестве, как во втором примере.

Легко понятна также неодинаковая способность различных тканей животных быть блокированными, несмотря на их одинаковую восприимчивость к вирусу: доступ вируса в различные клеточки может быть более или менее широк и должен нуждаться в неодинаковом количестве блокирующих антител для закупоривания.

Таким образом, с моей точки зрения, все описанные до сих пор явления – инфекционный иммунитет, интерференция – при растительных и некоторых других вирусах, параиммунитет при адсорбциях туши, вирулицидный иммунитет большинства вирусов животных, иммунитет без антител и тканевый иммунитет – все они находят свое объяснение в теории блокады.

Она же разъясняет и резистентность простейших. По исследованиям Янчо (Jansco, 1932), приобретаемая протистами стойкость к ядовитым красящим веществам (трипафлавину, стирилхинолину и др.) объясняется тем, что они перестают окрашиваться этими красками, тогда как восприимчивые густо проникаются соответственными ядовитыми веществами. Таким образом, и здесь иммунитет сводится к приобретению непроницаемости по отношению к соответственным ядам.

Это широкое обобщение нуждается, однако, в некоторых оговорках.

При вирусном иммунитете возникают, кроме вирулицидных, и такие антитела, которые нам известны при бактерийном: преципитины, агглютинины, фиксирующие комплемент. Поэтому при действии иммунной сыворотки действительно связывается вирусом некоторая часть сыворотки (Salomon, 1937). Но для блокады нужно в тысячу раз меньшее количество антисыворотки, чем для связывания (например, агглютинации) вируса.

Ввиду этого все более становится приемлемым установление специфического отличия вирулицидных свойств сыворотки от всех только что перечисленных остальных. Уже действительно для некоторых вирусов (вакцины, желтой лихорадки) найдены выделяемые ими продукты, которые вызывают реакции агглютинации и преципитации. Вирулицидные же вещества продуцируются самими вирусами, т. е. элементарными тельцами.

Следует прибавить, что при вирусном иммунитете ни фагоцитоз, ни комплемент не играют никакой роли.

Признавая большое значение блокады при вирусном иммунитете, естественно задаться вопросом, не находит ли она себе применения при иммунитете бактериальном.

По-видимому, и при этом последнем имеются вещества, сходные по функции с вирулицидными блокирующими свойствами иммунной сыворотки (Гамалея, 1937). Я назвал эти вещества иммунизинами. Действительно, если при помощи культур бактерий поглотить из антисыворотки все преципитины, агглютинины, бактериолизины и комплементсвязывающие вещества, то при многих инфекциях (сибирской язве, куриной холере и др.) эта сыворотка не теряет своей способности создавать пассивный иммунитет. Этот иммунитет не может зависеть от только что упомянутых различных иммунитетных реакций и, по-видимому, также обусловлен тканевой невосприимчивостью, создаваемой благодаря местной блокаде иммунизинами.

По своему происхождению эти иммунизины также отличаются от остальных антител, которые, как известно, вызываются высокомолекулярными коллоидными белковыми и глюколипидными антигенами бактерий. Для вибрионовой холерной инфекции мной доказано, что этот иммунитет без обычных антител создается летучими продуктами культур – биогенными аминами.

Оспа

1934 г.

Глава 1. Механизм оспенного иммунитета

Изучение механизма оспенного иммунитета представляет громадный теоретический интерес, так как, затрагивая основные вопросы иммунологии, оно дает вместе с тем большой экспериментальный материал для нахождения путей к их разрешению. Это изучение имеет тем большее значение, что наука об иммунитете далеко не является вполне установившейся и испытывает в настоящее время потребность в пересмотре своих, казалось бы, наиболее общепринятых положений.

Действительно, до сих пор иммунитет считался входящим в учение о питании в широком смысле. В этом последнем понятии объединялись фагоцитоз, т. е. внутриклеточное пищеварение, и боковые цепи Эрлиха, т. е. нутрицепторы. Иммунизирующие вещества – бактерии или их продукты – считались пищей, усвояемой интрацеллюлярно или при помощи рецепторов, что, с одной стороны, вполне согласовывалось с мнением, что вакцинировать могут только вещества белкового характера, а с другой – должно было вести к появлению в крови избыточных боковых цепей в виде агглютининов, преципитинов и т. д. Поэтому иммунитет характеризовался серологическими реакциями, и эти так называемые иммунитетные реакции считались составляющими сущность иммунитета.

Таким образом, в учении об иммунитете шаблонно излагались сведения о фагоцитозе и о серологических реакциях, объясняющих будто бы иммунитет.

Эта рутина в настоящее время поколеблена.

Эрлиховские гипотезы признаны неприемлемыми. Установлено, что обезвреживание патогенных микробов в животном организме производится, с одной стороны, разрушением носителей их ядовитости – полисахаридов, а с другой – облечением их глобулиновыми пленками, ассимилируя их в обоих случаях во внутренней среде животного. Дальнейшее уничтожение микробов начинается не с действия протеолитических пищеварительных ферментов, а путем окисления (см. «Биологические процессы разрушения бактерий»).

Кроме того, я показал, что вибриновые вакцины по своей летучести не могут быть отнесены к белковым и коллоидным телам, а по своим реакциям принадлежат к классу биогенных аминов.

Что касается фагоцитоза, то здесь нужно различать два момента: значение его для удаления ненормальных элементов и ценность его как фактора иммунитета. Признавая вполне первое, нельзя никак согласиться со вторым. В явлениях иммунитета фагоцитоз, как много раз указывалось, играет совершенно подчиненную роль, так как деятельность амебоидных клеточек зависит главным образом от тех же глобулиновых пленок, называемых в данном случае опсонинами и бактериотропинами.

Вслед за Штернбергом Страус, Шамбон и Менар исследовали кровь и сыворотку вакцинированных телят на присутствие веществ, имеющих отношение к иммунитету. В своих первых опытах они установили, что кровь, взятая у теленка, находящегося на высоте развития вакцины, и введенная свежему теленку, делает его невосприимчивым к вакцине. Иммунитет в этом случае достигается, очевидно, вследствие присутствия в перелитой крови живого вируса вакцины.

В дальнейших опытах Беклера, Шамбона и Менара было обнаружено, что сыворотка крови, взятой у теленка через 10–15 дней после прививки, имеет превентивное действие, т. е. при введении свежему теленку в количестве 1/10 его веса задерживает у него развитие вакцины. Таким образом в сыворотке вакцинированных животных развиваются иммунизирующие свойства. Этот факт был много раз подтвержден последующими исследователями.

Только что упомянутые французские ученые вместе со Страусом и Кулоном нашли, что иммунизирующие свойства сыворотки крови вакцинированных обнаруживаются еще легче при ее непосредственном смешении с вакциной и последующей прививке своему животному. В таком случае при известном соотношении ингредиентов вакцина совсем не развивается. Отсюда был сделан вывод, что вирус вакцины был уничтожен иммунной сывороткой и что последняя, значит, обладает микро- боцидными свойствами (action virulicide). Наилучший срок для взятия сыворотки – 9 – 14-й день после вакцинации. Это иммунизирующее действие сыворотки было естественно использовано для попыток лечения оспы. Уже Беклер сообщил об одном случае излечения оспы, в котором он на 3-й день высыпания ввел под кожу 1650 см^3 сыворотки вакцинированного теленка.

Исследования Беклера, Шамбона и Менара послужили началом очень многочисленных работ в этом направлении, которые хотя и подтвердили их основные данные, но привели к тому общему выводу, что количество антител в специфической сыворотке невелико и, что успешных результатов лечения можно ожидать лишь при употреблении таких громадных количеств сыворотки, которые исключают возможность практического применения этого способа у постели больного.

Очень обширные опыты сывороточного лечения оспенных больных были сделаны в 1900 г. Курмоном и Монтагаром. Они применили сыворотку вакцинированных телят на 52 оспенных больных, вводя им под кожу от 50 до 500 см^3 или в кровь от 100 до 300 см^3 сыворотки. Смертность у леченых сывороткой была более низкой, а течение более легким, за исключением стадии нагноения, на которой сыворотка не оказывала никакого влияния.

Камюс (в Парижском высшем оспенном институте) изучал влияние специфической сыворотки на течение привитой вакцины у кроликов; он нашел, что она предохраняет организм только в том случае, если вводится до вируса или вскоре после него. Лечебное действие сыворотки не обнаруживается, если она была введена в стадии высыпания или даже через короткое время после прививки. В его опытах впрыскивание сыворотки даже через 20 часов после прививки вакцины уже не оказывало никакого влияния на высыпание.

Анзеваль и Конван (из правительственного оспопрививательного института в Брюсселе) произвели очень важные исследования. Главная их заслуга в том, что они указали метод для установления точных количественных отношений между антигенами и антителами, т. е. между вакциной и специфической сывороткой. Они брали 0,5 см^3 детрита, разведенного в 250 раз, смешивали его с 0,5 см^3 цельной или разведенной специфической сыворотки и прививали эту смесь на кожу кроликам. Результат прививки, т. е. количество высыпи при такой постановке опыта, очевидно, зависит и от силы вакцины и от активности сыворотки. Поэтому таким способом открывается возможность титровать сыворотку, т. е. определять сравнительное количество антител в ней, употребляя одну и ту же вакцину, а с другой стороны, проверять силу вакцин, сравнивая их с одной и той же сывороткой.

Этим способом Анзевалю и Канвану удалось доказать, что количество антител в сыворотке было тем большее, чем полнее кроликам была сделана прививка вакцины и чем обильнее была у них высыпь. Они нашли также, что антитела появляются в сыворотке вакцинированных кроликов на 7-й и 10-й день после прививки и дня через 2 достигают максимума. Ввиду этого для получения однообразной стандартной сыворотки ради проверки детритов они выпускают у кроликов кровь через 12 дней после обильной их прививки. Такая сыворотка оказывает значительное предохранительное действие по отношению к привитой вакцине, причем подкожное введение вдвое менее действительно, чем внутривенное или внутрибрюшинное. Сыворотка имеет и лечебное действие, если ее вводить в кровь в больших количествах и до появления высыпи.

Далее (в 1912 г.) Тессье и Мари получили очень удачные результаты серотерапии оспы посредством сыворотки оспенных больных, взятой на 25 – 45-й день болезни.

В Институте Дженнера серотерапевтические опыты были произведены помощником заведующего Малаховской и мною (Русский врач, 1918, № 91–22). Мы исходили из той мысли, что иммунитет может быть самой разнообразной силы, в зависимости от которой может изменяться и количество антител в крови. Мы поэтому поставили своей целью гипериммунизировать животных вакциной, чтобы добиться максимального накопления вирулицидных свойств их крови. Для этого мы вводили им под кожу большие количества детрита, разведенного в 100 раз физиологическим раствором и подвергнутого предварительному действию хлороформа для устранения посторонних бактерий.

Нам удалось таким образом приготовить на кроликах, козах, осле и корове сыворотку очень значительного иммунизирующего действия: она не только вполне предупреждала последующее заражение вакциной, обнаруживая свое влияние даже в десятитысячном разведении, помогла также препятствовать проявлению инфекции, будучи вводимой после заражения. К сожалению, по не зависящим от нас обстоятельствам нам не удалось убедить заведующего оспенным отделением Боткинской больницы испытать эту сыворотку для лечения оспенных больных.

Впоследствии было доказано, что и кожная ревакцинация, даже если она не вызывает никаких специфических местных проявлений, повышает иммунизирующие свойства сыворотки крови. Зобернгейм и Сато нашли на кроликах повышение вирулентности крови после отрицательной ревакцинации. Пашен, который их цитирует, доказал то же для ревакцинации людей. Так, в его трех случаях сыворотка их, смешанная с детритом, давала при прививке на спину кроликов: до ревакцинации 24 папулы, 8 папул и сплошную высыпь, а через 14 дней после ревакцинации – 4 папулы, 3 папулы и немного высыпи (D. Med. Woch., 1922, № 30).

Независимо от предыдущих (вследствие прежней малой доступности иностранной литературы) сходные опыты были сделаны и в Институте Дженнера Васюточкиным и Лимоновой. Прививая много раз детрит на кожу одного и того же кролика, они нашли значительное усиление иммунизирующих свойств его крови, т. е. увеличение ее вирули- цидности (сообщено на 7-м съезде бактериологов в 1923 г.). Эти факты имеют весьма большое теоретическое и практическое значение. Практически они указывают, что, употребляя активный детрит, мы повышаем во всяком случае иммунитет прививаемого, даже, если вследствие прежней вакцинации детрит не может дать у него видимого развития; нам дана, таким образом, возможность неограниченно увеличивать невосприимчивость к оспе (см. опыты Тьэша, выше).

Теоретический же интерес этих фактов заключается в указании на то, что иммунитет к оспе (или повышение его) достигается не вследствие развития местных поражений, выражающихся в образовании оспин, а вследствие поступления вируса в организм благодаря надрезам и скарификации.

Невосприимчивость к оспе и к вакцине приобретается не только при прививке через кожу, а при всяком ином введении вируса в организм: под кожу, в трахею, в кровь, в брюшину и т. д. Относительно каждого из этих способов заражения имеется много опытов с положительным результатом, начиная со времени Шово. Укажем на некоторые из тех, которые сделаны в Институте Дженнера.

Существуют указания на заражение оспой и вакциной через кишечник. Я наблюдал, что поросята, которым скармливали мясо вакцинированных кроликов, теряли восприимчивость к оспе. Для проверки этих наблюдений Апраксина поставила опыты на кроликах и поросенке. Кролики получили детрит через зонд и спустя некоторое время испытывались на иммунитет прививкой вакцины. Оказалось, что после одного кормления 10 см^3 смеси в равных частях детрита с физиологическим раствором кролики оставались восприимчивыми, но вторичное кормление давало полный иммунитет. Поросенок получил в пищу выжимки детрита (после фильтрования через марлю). Испытанный прививкой две недели спустя, он оказался иммунным.

Васюточкин и Лимонова вакцинировали кроликов через брюшину и через трахею. В обоих случаях они получили более или менее значительное повышение иммунизирующих свойств сыворотки крови этих кроликов.

Итак, оспенный иммунитет сопровождается появлением иммунизирующих свойств крови. Эти свойства называются обычно вирулицидными, но так как они не могли быть испытаны на культурах вируса, которые еще не были получены, то вопрос о способе их действия оставался нерешенным: думали, что они или действительно непосредственно убивают вирус, или же только возбуждают микробоцидные силы в организме.

Шамбон и его сотрудники нашли, что вместе с появлением вирулицидных свойств в крови вакцинированного теленка исчезает активность содержимого развившихся на нем оспин: оно перестает прививаться свежим животным. Они же установили, что вирулицидность сыворотки сохраняется в ней очень стойко: она не изменяется от годового сохранения, от действия солнечного света, от заплесневания и гниения, выдерживает нагревание до 70°. По их же опытам вирулицидное действие сыворотки было совершенно одинаковым независимо от продолжительности ее действия на детрит перед введением в восприимчивый организм: контакт в течение нескольких минут давал такие же результаты, как и после 48 часов. Все эти факты говорили против непосредственного действия сыворотки на детрит.

Достаточно ли одного этого гуморального фактора – вирулицидности крови – для объяснения оспенного иммунитета?

Шабон и его сотрудники приводят такие факты. Человек 52 лет был привит только в детстве; сыворотка его тем не менее имела вирулицидное действие. Точно так же женщина 22 лет, привитая в детстве, имела вирулицидную сыворотку и оказалась невосприимчивой к ревакцинации. Даже сыворотка крови из пуповины ее ребенка была вирулицидна а ребенок при двукратной вакцинации дал отрицательные результаты С другой стороны, у лошади вирулицидность сыворотки исчезает через год после вакцинации, иммунитет же сохраняется дольше. То же эти ученые наблюдали на телятах и кроликах.

Камюс пришел к иным результатам. В его опытах кожа раньше теряла иммунитет, чем сыворотка. Вирулицидная способность сыворотки крови оказалась очень стойкой и прочной.

Есть еще и другой ряд опытов, который указывает, что вакцинный иммунитет достигается независимо от развития вируса в коже. Это опыты с вырезыванием места прививки. Краус и Фолк вырезывали место прививки на 3-й день, когда имелась только небольшая инфильтрация. Тем не менее при прививке через 14 дней животное оказалось невосприимчивым. Еще до них Буске уничтожал ланцетом и ляписом вакцинальные бугорки, как только они начинали появляться, и это не мешало развитию иммунитета. Также Эме Мартен разрушал венским тестом место прививки вакцины через несколько минут после вакцинации, ничуть не влияя на развитие невосприимчивости. Труссо сообщает, что его ассистент Петер усердно мыл места прививки немедленно вслед за вакцинацией, причем оспины лучше развивались на вымытой руке Таким образом, иммунитет вызывается проникновением вируса в организм, а не образованием кожной оспины.

Это обстоятельство также говорит в пользу значения измененной крови в механизме оспинного иммунитета.

Кроме иммунизирующих, в сыворотке крови вакцинированных разыскивались также и другие антитела. Пашен, Якобсталь и др. находили преципитины. Иолбинг, Геллер, Томаркин и др. изучали реакцию Борде – Жангу и получали положительные результаты; Пашен и Якобсталь нашли то же у вакцинированных кроликов. Но эти реакции не имеют прямого отношения к иммунитету.

Хотя найдены, как мы видим, очень веские данные в пользу значения гуморального фактора в оспенном иммунитете, существуют, однако, факты, указывающие на роль другого момента – тканевой невосприимчивости или, правильнее, предрасположения. Тканевой иммунитет известен уже давно – и именно в применении к вакцине, – и одно Время на него было обращено особенное внимание. Дело идет о различии у кроликов иммунизации кожи и роговицы. Известно, что у них после кожной прививки ревакцинация кожи дает отрицательные результаты, тогда как роговица остается восприимчивой. С другой стороны, вакцинация одной роговицы не дает иммунитета другой и оставляет восприимчивой кожу.

Однако такое отношение непостоянно: повторной прививкой кожи можно добиться иммунитета роговицы, а иммунитет последней через некоторое время распространяется и на кожу. Можно поэтому думать, что здесь имеются не качественные, а только количественные отличия и что чем сильнее иммунитет, тем более он захватывает все ткани соответственно их различной восприимчивости.

Что последняя неодинакова, видно из того, что вакцина имеет различную судьбу при введении в те или иные ткани организма. На коже ее вирус не только сохраняется в течение нескольких лет, но и размножается в клетках эпидермиса и в образующейся оспине. На роговице он также закономерно размножается. Наконец семенные железы являются весьма благоприятной средой для микроба вакцины, судя по быстрому и пышному его развитию.

При введении в другие ткани, наоборот, вакцина очень быстро перестает в них обнаруживаться.

В течение долгого времени держалось мнение, которое защищали Безредка (1922) и Левадити (1922), что иммунитет при оспе целлюлярной природы и присущ эктодермальным эпителиальным клеткам. Но теперь доказано, что распространение вируса при оспе и при вакцине гораздо более широко, чем прежде предполагали, и что невосприимчивость должна считаться общей и гуморальной, а не местной и целлюлярной. Как указано выше, Гори вслед за Рейно (1877) доказал, что место прививки может быть вырезано без нарушения достижения иммунитета. Было найдено также, что вирус вариолы-вакцины быстро переходит в кровь, где и может быть найден через немного часов после заражения (Оттовара, 1922; Гильдемейстер и Гойер, 1928). Из крови он переходит в ретикуло-эндотелий, распространяется по всему организму и может быть найден почти во всех органах. Замечательно, что даже через много времени после заражения у совершенно иммунных животных вирус обнаруживается при помощи особых приемов во внутренних органах.

Нужно отметить, что вообще от действия вирулицидной сыворотки вирус вакцины не погибает. Между ним и антителом только происходит соединение (на него откладывается антитело в виде глобулиновой пленки), которое не отличается большой прочностью. Так, оно может быть диссоциировано разведением, и в таком случае вирус может быть обнаружен типичными поражениями у зараженных животных. Но даже и во внутренних органах вирус вовсе не так быстро погибает, как думали прежние исследователи. Он остается в скрытом недеятельном состоянии и в более прочном соединении, чем при действии на него антител в пробирке. Олицкий и Лонг (1929) применили для разделения вируса и антитела действие катафореза, помещая эмульсии тканей вакцинированных кроликов в электрическом поле между двумя полюсами постоянного тока. Оказалось, что при этих условиях вирус отделяется от антител и направляется к аноду, где и может быть найден прививкой восприимчивым животным. Этим способом вирус был найден в семенных железах зараженных интрадермально кроликов через 133 дня после заражения и через 123 дня после их полного выздоровления.

На этом основании авторы предположили, что, быть может, иммунитет при вирусах связан именно с сохранением живого вируса в тканях вакцинированных. Такое предположение и раньше высказывалось относительно вирусных инфекций, иммунитет которых сближался таким образом с иммунитетом при туберкулезе, сифилисе, пироплазмозах и т. д. (см. «Фильтрующиеся вирусы», стр. 38), т. е. являлся лабильным или инфекционным. В подтверждение своего предположения Олицкий и Лонг произвели следующие опыты. У вакцинированных внутрикожно были вырезаны через определенные промежутки яички, селезенка или кусочки кожи, в которых катафорезом определялась наличность живого вируса, после чего определялось заражением сохранение ими иммунитета. Результаты представлены в следующей таблице.

Таким образом, сохранение вируса в тканях и невосприимчивость совпадают по этим опытам. Однако гипотеза Олицкого и Лонга опровергается возможностью вакцинировать убитым вирусом, как будет указано дальше.

У лошади, как показал Шово, подкожные прививки вызывают отек и затем общее высыпание. То же у овец от прививки овины. Но у овец в этих случаях развивается в 3–4 дня громадный подкожный отек, который является богатейшим резервуаром вируса (Борель) и материалом для предохранительной серовакцинации от овечьей оспы.

Этими фактами устанавливается неодинаковая восприимчивость различных тканей организма.

Спрашивается, существуют ли также различия между ними при вакцинальном иммунитете, например в вирулицидной способности.

Провацек нашел, что вакцинированная роговица уничтожает вирус, чего не делает роговица свежих кроликов.

В Институте Дженнера велись исследования по этому вопросу. Васюточкин и Лимонова определили, что у кроликов, вакцинированных через брюшину, сальник обладает вирулицидной способностью. У кроликов же, иммунизированных через легкие, последние вирулицидны. Очень интересны их опыты с кожей потомства иммунных родителей. Оказывается, что она более вирулицидна, чем кожа детенышей невакцинированных кроликов.

Ткани иммунных животных обладают, следовательно, иммунизирующими свойствами, как и сыворотка их крови. Откуда же появляются эти свойства и какой орган является их источником?

Для антител при других инфекциях считается установленным, что они образуются в кроветворных органах. Источник выработки антител при вакцине в костном мозгу, где антитела находятся в большем количестве, чем в крови.

Можно было бы думать, что они образуются только в том органе, через который происходит вакцинация, так как, например, при обычном способе кожной прививки можно было бы ожидать их появления прежде всего в коже. Этому, однако, противоречит тот факт, что, как мы видели, иммунитет при кожной прививке получается и при отсутствии или вырезывании кожных проявлений.

С другой стороны, интересный опыт Камюса показывает, что сыворотка крови передает иммунитет органам. У вакцинированного через кожу кролика роговица остается восприимчивой, и жидкость передней камеры глаза не вирулицидна.

Но если ее выпустить и заменить, как сделал Камюс, иммунной сывороткой, то роговица приобретает иммунитет.

Неизвестно, какое вещество служит для выработки иммунизирующих свойств. По другим иммунизациям мы знаем, что средством для них являются продукты микробов, так называемые химические вакцины. Для холеры и птичьего вибриона мною установлено, что эти химические вакцины принадлежат к классу биогенных аминов.

Возможна ли химическая иммунизация для оспы?

Клаус и Фалк нашли, что лимфа, нагретая за полчаса до 58°, иммунизирует обезьян. Но Зюпле доказал, что нагревание до 58° не вполне убивает вирус, так как дает папулы на коже кролика, хотя и с некоторым – на 3–4 дня – запозданием. Часовое же нагревание до 60° вполне стерилизует детрит, впрыскивание которого кроликам дает пестрые результаты в смысле иммунизации: отрицательный эффект позднейшей вакцинации, абортивные папулы или вполне нормальное развитие вакцины. Кнопфельмахер нагревал детрит до 70° и вводил его в различных разведениях под кожу детям; от больших его количеств получался частичный, иммунитет. Провацек убивал вирус вакцины желчью кролика и достигал у обезьян полного иммунитета подкожным впрыскиванием смеси. Камюс нашел, что смесь детрита с иммунной сывороткой не может вакцинировать.

Возможность вакцинации убитым вирусом была доказана Накагава (Ztschr. Immun. – Forsch., 1924–1925), который при помощи «коктопреципитина» получал, смотря по дозе и способу введения, местный и общий иммунитет.

Впоследствии Борель нашел, что подкожная прививка овины овце вызывает у нее отек, который заключает большое количество возбудителей и может служить богатым прививным материалом.

Затем Бридре с сотрудниками очень удачно вакцинировали от овечьей оспы смесью отека со специфической сывороткой (сенсибилизированная вакцина). Наконец, теперь доказана возможность вакцинировать от овины вакциной. Так, Чианкарелли вакцинирует вакциной, прошедшей через барана, впрыскиванием овцам через трахею. Этим вызывается лихорадка. Из 4232 вакцинированных таким способом овец заболело овиной 6 %, а из 48 контрольных заболело 20 штук (Bull. Past., 1923, т. 5).

Кроме вирулицидных веществ, в сыворотке имеются, как сказано, и другие антитела.

Преципитины были установлены Томаркиным и Суарецом (1917) при помощи нагретого антигена. Пашен обнаружил агглютинацию элементарных телец иммунной сывороткой крови. Фиксация комплемента также дает положительные результаты. Неттер и Юрбен (1925) доказали с ее помощью тождественность вариолы и аластрима. Гордон (1925) считает реакции фиксации и преципитации полезными для установления диагностики оспы. Однако положительные реакции могут зависеть от сопутствующего бактериального антигена. Так, Шульц, Бюллон и Лауренс (1928) не получили специфической реакции фиксации, когда приготовили сыворотку при помощи чистой невровакцины и действовали ею на невро- или дермовакцину.

Глава 2. Эпидемиология оспы

Оспа существовала в глубокой древности. В Египте были найдены Ар. Руфером оспенные поражения кожи одной мумии, погребенной за 3000 лет до нашей эры. В Китае также она давно известна, судя по письменным источникам, относящим ее проникновение в страну более чем за 1000 лет до нашей эры. Индусские предания указывают на старинное знакомство с оспой. Но первые достоверные сведения об оспе находятся в арабских источниках. Египетскому глазному врачу Исааку Иудею (IX век нашей эры) принадлежит самое древнее, дошедшее до нас сочинение об оспе, а Разесу (род. в 850 г.) и Авиценне (980 – 1097) – наиболее точные описания ее. Последний впервые отличил ее от кори.

Классической древности – Греции и Риму – оспа не была известна. Впервые в Европе заметки о ней встречаются в христианских хрониках (Григорий Турский в 580 г). Первоначальные, очень скудные сведения об оспе становятся все более подробными, указывая на усиливающееся распространение этой болезни. Фракастор (1483–1553), Фернель (1497–1558), ван Гельмонт (1578–1644) дают обстоятельные описания оспы.

В XVI столетии она стала самой распространенной и губительной болезнью. Смертность от нее была очень велика: наименьшая – 7 %. заболевших, но часто и 50 %, а в некоторые эпидемии – погибли почти все.

Вследствие своего повсеместного распространения оспа занимала одно из первых мест среди причин смерти: до 1/12 всех смертных случаев вызывалось оспой. Особенно громадные опустошения производила она среди детей. Оспе приписывается стационарность населения Европы в XVII и XVIII столетиях.

При таком всеобщем распространении легко наблюдать характер течения оспенных эпидемий. Поражая безразлично все возрастные группы населения, оспа не вызывала, однако, сразу массовых заболеваний, как это в средние века производила чума, а в начале XIX века холера. Так как она не была связана с каким-либо фактором, который, как, например, питьевая вода, охватывает все население, а передаваясь только контактом с больными – непосредственным или посредством их вещей и обстановки, – то она только постепенно одну за другой находила свои жертвы. Тем не менее редко кто уцелевал от нее и раньше или позже не заболевал ею. Но каждый болел оспой только раз в жизни. Кто переболел ею, оставался застрахованным на всю жизнь. Ввиду этого закона неповторяемости оспы течение оспенных эпидемий неодинаково в странах, где она появляется впервые, и там, где создались постоянные ее гнезда. Мы уже указывали на примеры Мексики, Перу и Гренландии, почти все население которых было уничтожено впервые появившейся в этих странах оспой. То же случилось в поселке у Гудзонова залива, где почти все индейцы погибли от оспы.

В этих случаях люди всех возрастов одинаково заболевали и погибали от оспы (аналогичные примеры дали коревые эпидемии на островах Фарерских и Тихого океана). В местах же своего постоянного распространения оспа явилась детской инфекцией, так как взрослые, как уже переболевшие, становились невосприимчивыми к ней. Там только дети оказывались «оспоспобными», т. е. восприимчивыми к оспе. Зато они переболевали все, за редкими исключениями. Так, приводится пример местности, где было 64 дома и 54 не болевших оспой детей; из них нетронутых оспой осталось 5. В другом случае имелось 130 детей до 12 лет; многие из них уже имели раньше оспу. При новой вспышке 75 детей заболело. Этим почти исключительным поражением детского возраста объясняется прежде наблюдавшаяся периодичность оспенных эпидемий. На шведской кривой видно, что каждый раз после четырех свободных от эпидемии лет следовал взрыв заболеваний на пятый год. Причем оспа поражала народившиеся и подраставшие четыре молодые возраста. Это периодическое усиление оспы довольно правильно, по исследованиям Кискальта (1923), двигалось с востока на запад. Так, эпидемия раньше поражала Кенигсберг, спустя некоторое время Берлин и т. д.

Оспа свирепствовала во всем мире. Из вышеприведенных примеров Мексики и Гренландии видно, что климат не имел на нее заметного влияния.

Оспа чрезвычайно контагиозна. Она может передаваться другим: 1) контактом с больными; 2) соприкосновением с предметами, которые трогал больной или которые находились в непосредственном соседстве с ним; 3) контактом со здоровыми, которые ухаживают за больным – их руками, одеждой или волосами; 4) контактом с трупами умерших от оспы; 5) переносом через воздух: а) вблизи пациента в той же комнате или палате; б) в отдалении посредством заразных частичек, несомых ветром (см. «Учение об инфекции», стр. 86).

Оспа заразительна во все время своего течения: 1) в последние дни инкубации, 2) в инициальном периоде, с самого начала высыпи и 3) также, очевидно, при созревании корок и десквамации. Но источники, откуда исходит инфекция, не одинаковы для различных периодов болезни. Наиболее известна заразительность отделяющихся корок и чешуек последней стадии. Имеется масса доказательств, что заразный вирус находится в этом материале и может годами сохранять заразительность. Заражения в инкубационном периоде часто подозреваются, но трудно доказуемы. Во время инвазии и в разных стадиях, высыпи зараза исходит из дыхательных органов. Первые симптомы болезни появляются на слизистых верхних дыхательных путей, где найден вирус как прививкой животным, так и микроскопическим выявлением телец. Пашена. Этот факт заразительности оспенных больных до появления кожной высыпи чрезвычайно важен для эпидемиологии оспы. Он объясняет, что заболевающий оспой заразителен уже тогда, когда и он, и даже врач могут не подозревать наличия оспы. Оттого так трудно иногда найти первый случай заноса эпидемии.

С другой стороны, этот источник заражения очень обилен. Выдыхаемый воздух заражен носовым, слюнным и бронхиальным выделениями, которые сверх того с силой выбрасываются в виде мельчайших капелек при разговоре, кашле, плевании и т. д. Появление легко слущиваемой высыпи на слизистых носа, рук и т. д. еще более увеличивает выделение вируса наружу. Другой вероятный способ выхождения вируса из больного организма – через кожу, поверхности которой он достигает путем потовых желез или волосяных мешочков, откуда передается белью или иным соприкасающимся предметам, или же, высыхая, разлетается по воздуху.

Известно, что соприкосновение с трупами людей, погибших до появления высыпи, как, например, в геморрагических формах, есть частый источник заражения. Даже многие считают, что подобные случаи – живые или мертвые – более заразны, чем те, что погибают на высоте развития болезни. Вероятно поэтому, что транссудация через кожу играет важную роль в распространении инфекции.

Доказано, что оспенная зараза может распространяться по воздуху на значительные расстояния в направлении, определяемом господствующим ветром, которым и может разноситься. Переносят оспенный вирус также мухи. Известно, что вирус долго сопротивляется высыханию.

Пути вхождения вируса в организм менее твердо установлены. На основании данных инокуляции существовало предположение, что на месте вхождения вируса, где-нибудь в дыхательных путях образуется протопустула. Но это предположение не подтверждается, так как нигде на слизистых нельзя найти ни клинически, ни патологоанатомически повреждения, соответствующего тому, которым начинается процесс инокулированной оспы. Скорее можно думать, что прохождение оспенного микроба через слизистые не оставляет после себя следов, как это известно, например, для туберкулеза. Попав в кровь, возбудитель заносится во внутренние органы и поглощается по общему правилу ретикуло-эндотелием. Главнейшим местом нахождения и размножения вируса во время инкубационного периода следует считать костный мозг. В нем Киери нашел наиболее резкие изменения на трупах и там же Гинз определил наибольшее содержание антител.

Какая именно слизистая оболочка служит местом вхождения вируса? Наиболее естественно предположить, что возбудитель входит с вдыхаемым воздухом и проникает через дыхательные пути, как это бывает обыкновенно при капельно-жидкой инфекции (легочная чума, грипп и т. д.). Но нельзя отрицать возможности заражения через кишечник, за что говорят некоторые отрывочные данные.

Важным эпидемическим фактором является носительство. Какую роль играет оно при оспе? Как было уже указано, носительство выздоровевших при вакцине несомненно. Оно вероятно также и для оспы, но должно быть подтверждено экспериментальным исследованием.

Чрезвычайная распространенность и опасность оспы, бессилие терапии, неповторяемость этой инфекции – все это дало повод к активной борьбе с нею путем предохранения от ее непредвиденного и грозного нападения искусственным заражением при посредстве ослабленной ее формы. Путем прививки легкой оспы и вариоляции человечество пришло благодаря бессмертному открытию Дженнера (1796) к вакцинации.

Последняя коренным образом изменила эпидемиологию оспы.

Вакцинация уменьшила, во-первых, распространение оспы и, во- вторых, превратила ее из детской инфекции в болезнь старших возрастов.

Дженнер был убежден, что вакцина на всю жизнь предохраняет от оспы и что, вакцинируя всех новорожденных, можно окончательно искоренить оспу как народную болезнь.

Начало XIX века оправдывало это убеждение Дженнера. По мере постепенного распространения вакцинации детей число оспенных заболеваний непрерывно сокращалось, все более щадя ранний детский возраст, как это хорошо видно из шведской статистики.

При этом нужно отметить, что в 1800 г. было введено оспопрививание. За 1801–1805 гг. было привито только 13 % новорожденных; с 1806 по 1810 г. – 25 % и в 1811–1816 гг. – уже 44 %. На этой же группе детей от 0 до 5 лет очень резко сказывается снижение смертности. На следующей группе от 5 до 10 лет также отражается влияние оспопрививания. Старшие же возрасты были отчасти иммунизированы предыдущими эпидемиями, отчасти также вакцинированы. То же наблюдалось и в других странах по мере проникновения в них практики оспопрививания. Особенно ободряющим казалось быстрое понижение детской оспы с 1810 г.

Ежегодная смертность от оспы в Швеции на 100 000 жителей

Но с третьего десятилетия XIX века стали появляться случаи заболеваний оспой вакцинированных. Эти случаи на основании убеждения в возможности оспы у привитых считались сначала только оспоподобной болезнью – вариолоидом, но уже в 1820 г. Томсон установил, что вариолоид есть та же оспа, видоизмененная и смягченная. Постепенно восторжествовало мнение, что вакцинальный иммунитет не длится всю жизнь, а ослабевает с течением времени.

Возникло, таким образом, требование повторения вакцинации для восстановления утрачиваемой невосприимчивости. Подобная ревакцинация была с успехом введена в войсках германских стран. Гражданское же население осталось по-прежнему при одной прививке в детском возрасте. Вследствие этого стали все более учащаться оспенные вспышки, переходившие иногда в крупные эпидемии. Кроме того, стали наблюдаться оспенные заболевания вскоре после вакцинации. Это колебало веру в спасительность дженнеровского открытия, и число вакцинируемых детей ежегодно уменьшалось. Оно постепенно упало до 50, 30 и даже 17 % новорожденных (некоторые департаменты Франции).

Гинз утверждает, что гуманизированная вакцина при постепенных со времени Дженнера перевивках с ручки на ручку дегенерировала и сделалась неспособной вызывать более или менее стойкий иммунитет. Пауль, однако, указывал, что первоначальная дженнеровская генитура в венском воспитательном доме сохранилась при прежней силе в бесчисленном ряде перевивок в течение 100 лет.

Как бы то ни было, заболевания оспой с годами все нарастали и наконец в семидесятых годах XIX века, во время и после франко-прусской войны разразилась в жесточайшую пандемию, которая обошла все страте Европы и Америки и возобновили в памяти все ужасы додженнеровского времени. Накопившийся повсюду горючий материал из неболевших оспой и непривитых вакциной от искры, брошенной войной, разгорелся во всемирный пожар оспенной пандемии.

Германия нашла правильный выход из этого положения, введя всеобщее обязательное оспопрививание и ревакцинацию (закон 8 апреля 1874 г.). Действительно, оспопрививание есть санитарная мера и как таковая должна быть обязательна для всех потому, что заболевший оспой вследствие отсутствия прививки вредит не только себе, но является источником опасности и несчастья для окружающих. Образцово составленный и точно проводимый германский закон сразу избавил страну от оспы. В Германии до всемирной войны наблюдалось только ничтожное число случаев оспы, заносимой из соседних зараженных оспой стран. Блестящему примеру Германии с большим или меньшим успехом последовали и другие государства, и только царская Россия до своих последних дней неизменно отклоняла все проекты закона об обязательном оспопрививании. После революции декрет о всеобщем обязательном оспопрививании был в 1918 г. издан – по моему докладу – для Союза коммун Северной области, а в следующем году был обнародован в Москве для всей республики.

Результаты всеобщего обязательного оспопрививания хорошо видны в таблице частоты оспы в Германии (см. Gins und Lenz. Handbuch tier Pocken und Pocken bekampfung, стр. 616). Во время войны 1914–1918 гг. вследствие обширного внедрения в население горючего материала снова появились в Германии забытые было оспенные заболевания. Но при иммунизированном и иммунном в своей общей массе населении подавление эпидемии удалось очень быстро (там же, стр. 620).

Чрезвычайно интересно сравнительное распределение оспенных заболеваний в периоды 1758–1774, 1870–1872 и 1916–1917 гг. (там же, стр. 632).

Наиболее высокие показатели заболеваемости за последние годы, помимо Британской Индии, наблюдаются в Англии, Канаде и САСШ[60]. Заболеваемость в них за последние годы, в частности, значительно выше, чем в СССР. Характерно сопоставление движения заболеваемости за последние годы в СССР и в Англии: в то время как в СССР показатель ее постепенно снижается, в Англии, наоборот, он из года в год повышается. До мировой войны в России обязательного оспопрививания не было. Неправильная постановка его, охват им сравнительно небольшой части населения страны и почти полное отсутствие ревакцинации были причиной чрезвычайно высокой заболеваемости оспой. Ежегодно в России регистрировалось около 100 000 заболеваний натуральной оспой – на 10 000 населения около 7 случаев. Через определенные промежутки времени – через 5–7 лет – наблюдались значительные подъемы оспы, и она принимала характер эпидемий. Число заболеваний повышалось до 150 000 и более, или до 10–12 случаев на 10 000 населения. Для всей страны такие эпидемии продолжались 3–4 года. Так было, например, в 1890–1893, 1897–1900, 1908–1910 гг. Во время мировой войны и интервенции оспопрививание было резко нарушено, в результате чего наблюдается небывалый подъем оспы. В 1919 г. по неполным сведениям показатель заболеваемости достиг 30 на 10 000 населения, в следующие 2 года он составлял 18 и 12 на 10 000 населения. В 1919 г. был издан первый декрет об обязательном оспопрививании, в 1924 г. – второй декрет. В результате планомерного проведения оспопрививания оспа начала стойко снижаться и спустилась по СССР в 1927 г. до 1,0, в 1928 г. – до 0,7, в 1929 г. – до 0,4 случая на 10 000 населения. Заболеваемость по пятилетиям (в среднем в год) с 1918 по 1928 г. приведена в таблице на стр. 67 (оригинала – ред). Ниже приведена заболеваемость по СССР (России) с 1890 по 1929 г., исчисленная за каждый год на 10 000 населения.

Не по всем республикам СССР снижение оспы идет одинаково быстро. По отдельным из них цифры заболеваемости за последние годы таковы.

Глава 3. Патогенез оспы

Один и тот же оспенный микроб вызывает у человека три различные болезни – натуральную оспу (с разновидностями: вариолоид, аластрим, сливная, черная), вакцину и инокулированную оспу. В высокой степени интересно найти общий для всех трех видов механизм оспенной инфекции и вместе с тем определить, чем вызываются отличительные их черты.

Напомним прежде всего характерные признаки каждой. Одинаковая у всех трех типичная кожная высыпь. Все они замечательны, кроме того, определенным циклическим течением.

Оно делится на инкубацию, инвазионный или начальный период, высыпание, нагноение и подсыхание.

Инкубация – это время между моментом заражения и появлением болезненных токсических симптомов. Для вариолы оно клинически определяется в 1 – 14 дней; в тяжелых формах (пурпура) оно часто сокращается до 7–5 дней. Легкие же формы, как варолиоид и аластрим, имеют такую же продолжительность инкубации, как и вариола, – в 13 в среднем дней.

При инокулированной оспе уже на 2-й или 3-й день после внесения заразы в кожу появляется краснота, постепенно развивающаяся в протопустулу (мастер-покс). Но если считать инкубационным периодом время от заражения до появления общих токсических расстройств, то оно при инокуляции равно 7 – 13 дням, т. е. значительно короче, чем при естественной болезни. При вакцине местная реакция, как при инокуляции, – на 3-й день, а общие симптомы – на 8-й и 9-й, также скорее, следовательно, чем при вариоле.

Второй – токсический – период при вариоле и при инокуляции одинаков – 3–4 дня. При вакцине он существует только сутки.

Третий – период высыпания. Оно при вариоле начинается на 3 – 4-й день токсемии и сопровождается понижением, но не исчезновением лихорадки. При аластриме же и вариолоиде температура окончательно приходит к норме. При инокуляции высыпание также начинается на 4-й день токсемии. При вакцине же за редким исключением (генерализованная вакцина) вторичного высыпания не бывает.

Таким образом, вакцина сходна с вариолой в том, что у них в противоположность вариоляции происходит только один раз образование оспин, но при вакцине оно имеет место до токсемии, а при вариоле – после нее.

Заболеваемость оспой по отдельным областям РСФСР (на 10 000 населения)

Период нагноения вариолы слабо выражен при инокуляции; он отсутствует при аластриме и обыкновенно при вариолоиде. Нагнотительная лихорадка наблюдается только при натуральной оспе.

Различная продолжительность инкубации иммунитета (см. «Основы иммунологии», стр. 212) важна для выяснения патогенеза оспы. Как было указано, вакцинация иммунизирует к вакцине на 9-й день, а к вариоляции на 12-й; при вариоле же иммунитет к вакцине получается на 4-й или 5-й день болезни. Наконец, напомним, что при нагноении вакцинных оспин к 10-му дню они обычно в значительной степени теряют вою заразительность, тогда как заразительность сохраняется в вариолезных пустулах и корках.

С восторжествованием учения о живом контагии оспенные симптомы и поражения поставлены в зависимость от свойств возбудителя и реакции больного организма.

В частности, предстояло объяснить течение естественной инфекции а основании знакомства с вариолизацией и вакциной. Таким образом, возникло мнение, что и при вариоле имеется протопустула где-нибудь в дыхательных путях. Но это мнение не нашло поддержки ни в клинических симптомах, ни в анатомических поражениях и должно быть оставлено. Следует поэтому допустить, что оспенный микроб проходит сквозь слизистые оболочки, не оставляя следов.

Затем, по общепринятому мнению, возбудитель в течение инкубационного периода где-то размножается, после чего, прорываясь в кровь, вызывает появление симптомов инвазионного периода.

Пирке (Pirquet, Klin. stad. ueber Vakzine und Vakzinale Allergie, Лейпциг и Вена, 1907) высказал иной взгляд. Он думает, что оспенные микробы во все время инкубации циркулируют в крови, но не вызывают болезненных явлений, пока организм на них не реагирует. Только с появлением антител начинается лихорадка. Эти антитела лизируют оболочку микробов, освобождая пирогенные яды последних. Затем агглютинины склеивают возбудителей, вследствие чего они застревают в капиллярах кожи, что и ведет к появлению оспин.

Исчезновение лихорадки при высыпании Пирке объясняет образованием антитоксинов. Кроме того, он думает, что литические антитела истощаются и перестают выделять яды из микробов. А нагноительная лихорадка вызывается появлением новых лизинов.

Пирке подтверждает, свои гипотезы изучением вакцинации. Здесь также он различает явления, зависящие от размножения паразитов, от тех, которые вызываются развитием антител. Вместе с увеличением числа возбудителей постепенно вырастает оспина как колония бактерий на агаре. В противоположность этой постепенности критически появляются на 9-й, 10-й день лихорадка и ареола. Уже этот период инкубации, приблизительно совпадающий с временем появления антител, указывает на связь их между собою. А прямое доказательство своему воззрению Пирке находит в результатах сукцессивных прививок. При ежедневных прививках вакцины первые идут впереди последующих. Но ареола появляется во всех привитых участках одновременно, и с ее появлением рост прекращается. Это объясняется продукцией на 9 – 10-й день антител, лизирующих микробов и освобождающих токсины. Токсины же дают местно ареолу и как общую реакцию лихорадку. При ревакцинации реакция организма – по общему закону – наступает раньше и скорее образуются антитела, вследствие чего происходит ускоренное и рудиментарное развитие вакцинальных поражений.

Фридман оспаривает мнение Пирке о существовании оспенного микроба в крови во время инкубации, основываясь на том, что в это время заболевающие не заразительны. Но Гугенин приводит такой случай. Некий мужчина подвергался опасности заражения 12 мая и лихорадка появилась у него 25-го. Но 19-го он поехал в другой город, где не было пока оспы, провел ночь с женщиной и уехал на другой день. Она заболела высыпной лихорадкой 1 июня и оказалась первым случаем в своем городе.

Я представляю себе оспенное заражение таким образом, что возбудитель действительно проходит незаметно через слизистую оболочку, вероятно, в области миндалин. По высказанной мною давно теории («Основы общей бактериологии») здесь происходит самозаражение: лейкоциты, постоянно снующие взад и вперед через слизистую (особенно миндалин, фолликулов, пейеровых бляшек), заносят внутрь тканей оспенного микроба, как и других (как, например, туберкулезного). Во все время инкубации продолжается размножение возбудителя в крови и именно в лейкоцитах. Что лейкоциты являются очагами размножения и рассеяния микробов, хорошо известно.

Затем, когда влияние продуктов распада микробов и лейкоцитов превысит порог раздражения вегетативной нервной системы, происходит сужение периферических и расширение сосудов внутренних органов. Это влечет за собой, с одной стороны, вследствие уменьшения отдачи тепла и увеличения его выработки лихорадку, а с другой – усиленное поглощение возбудителей в ретикуло-эндотелии костного мозга, селезенки, печени и т. д. (см. «Учение об инфекции», стр. 125). Затем через некоторое время наступает антагония (там же, стр. 116) – ретикуло-эпителий начинает выбрасывать покрытые фильмами (т. е. антителами) микробы. Циркулируя вновь в крови, они только в коже и на слизистых дыхательных путях находят благоприятные условия для своего размножения (кислород), что и создает высыпание пузырьков. Вместе с тем происходит понижение температуры, но при вариоле не до нормы, так как возбудитель слишком ядовит и недостаточно обезврежен антителами. Он поэтому размножается, кроме кожи, также во внутренних органах, что ведет к появлению в них узелков. В костном мозгу особенно усиленно вырабатываются антитела, а в узелках, как и в оспинах, образуются гликокластины (ферменты, уничтожающие ядовитость).

Иммунитет к 12-му дню болезни становится достаточно сильным, чтобы прекратить размножение вируса и вызванные с ним реактивные и болезненные явления. Вариолезные пустулы и корки, однако, сохраняют свою заразительность, так как при вариоле связь вируса с антителом еще менее прочна, чем при вакцине, и легко нарушается при поступлении заразного материала в восприимчивый организм.

Патогенез модификации вариолы может быть легко установлен на изложенных принципах.

Инокулированная оспа дает более легкое течение, чем естественная, вследствие того, что в кожном узелке (протопустула) развиваются антитела, ослабляющие вирулентность оспенного микроба. Это иммунизирующее влияние кожного поражения, известное и при других инфекциях («Учение об инфекции») объясняет также тот факт, что генерализация высыпи наблюдается чаще при пероральном, чем при кожном, введении вакцины.

Менее ядовитые вариолоид и аластрим отличаются от вариолы меньшим содержанием полисахаридов – носителей вирулентности.

Вакцина, наконец, есть оспенный вирус, потерявший в организме коровы часть полисахарида или же одетый отчасти фильмой антител. Присутствие фильмы могло бы способствовать его видимости в тех случаях, на которые было указано.

Интенсивный метод приготовления оспенной вакцины

1919 г.

В настоящее время вопрос о приготовлении вакцин и сывороток приобрел вследствии отсутствия подходящих животных и кормов для них особенную остроту. По докладу доктора Ф. М. Блюменталя о катастрофическом положении заготовляющих институтов этим вопросом озаботился Совет Народных Комиссаров, который разослал в соответственные учреждения циркуляр о применении мер к разрешению указанного кризиса[61].

Дело в том, что в Петроградском институте уже давно выработан интенсивный метод приготовления детрита, благодаря коему очень большие количества оспенной вакцины получаются от очень незначительного числа животных. Хотя этот метод периодически демонстрировался на оспопрививательных курсах, а также многим товарищам, приезжавшим ознакомиться с ним, однако в научной литературе он описан слишком кратко (см. Н. Ф. Гамалея «Оспопрививание», стр. 117 и след., а также «Городской оспопрививательный институт», стр. 10) и поэтому недостаточно полно освещены многие возбуждаемые им вопросы.

Глава 1

Общепринятый способ добывания оспенной вакцины состоит в прививке телятам на коже брюха от промежности до пупка и несколько выше, а также на внутренней поверхности бедер отдельными надрезами маточного детрита. Этого способа придерживаются в Германии, где к тому же особая инструкция запрещает использовать для прививки более 1/8 поверхности тела животного. При этом получается от теленка от 20 до 30 г детрита. Во Франции же Шомье, заведующий оспопрививательным институтом в Туре, ввел прививку на боку животных, стал делать сплошные скарификации и употреблять взрослых ослов и коров. Благодаря этому он повысил количество добываемого от одного животного детрита до 200, а в одном случае даже до 900 г.

В Петроградском оспопрививательном институте, как и вообще в России, долго следовали германскому примеру, причем добывали очень мало детрита с отдельных телят, судя по тому, что по отчетам приходилось прививать до 325 телят в год. С мая 1912 г. сохранились регулярные записи о 25 привитых телятах, а из них видно, что каждый теленок дал в среднем по 7,5 г детрита.

Вступив в заведование институтом, я начал осторожно и постепенно увеличивать поверхность прививного поля. Так как количество прививаемого детрита при этом повышалось, а качество его не ухудшалось, то я, наконец, стал захватывать всю поверхность тела животного, кроме головы и ног ниже колена. Затем я применил скарификатор Шолье японский о 15 зубцах и стал скарифицировать кожу вдоль и поперек, чтобы вызывать сплошную высыпь. Наконец, я старался по возможности пользоваться взрослыми коровами.

При таких условиях количество получаемого от взрослого животного детрита возросло до 800 – 1000 г, как это изображено в прилагаемой таблице.

Произведенное изменение техники прививок вызвало целый ряд других перемен: животных пришлось убивать перед снятием детрита, что производится кровопусканием из сонной артерии; для обработки громадного количества детрита введено растирание машиной (терка Халибеуса); для сохранения этого количества применено охлаждение до – 10° (Фриголо).

За всем тем интенсивный метод возбуждает некоторые сомнения, которые необходимо разъяснить.

Глава 2

Из общей патологии известно, что повреждение большой поверхности кожи, как, например, лакированием или ожогом, ведет к неминуемой смерти. Этим, вероятно, объясняется вышеупомянутая германская инструкция о запрещении прививать более 1/8 поверхности кожи. Однако производимое при интенсивном методе ранение громадной поверхности не ведет к охлаждению и быстрой смерти, как, например, лакирование. Напротив, вслед за небольшим падением температуры, вызванным продолжительной фиксацией животного при прививке, она становится нормальной и повышается в конце второго или на третий день – вместе с развитием вакцинного процесса, который затем правильно протекает до 6-го или 7-го дня, когда животное убивается перед снятием детрита (см. № 78). Нет сомненья, что интенсивно привитое животное обрекается этой прививкой на гибель, и если бы не было своевременно убито, то погибло бы в стадии нагноения оспин. За это говорит прогрессивное и чрезмерное исхудание животного и чрезвычайный упадок его сил на высоте процесса. Но это происходит не от повреждения большой поверхности кожи, а от громадного размножения вакцинного микроба.

Вторым вопросом по поводу интенсивного метода является опасение раневой инфекции: такая большая скарифицированная поверхность должна бы, по-видимому, представлять легкую возможность постороннего заражения.

Однако и это опасение на деле не подтверждается: на сто слишком случаев прививки в институте был только один, когда – при большом скоплении привитых животных в неудовлетворительном в то время помещении – наблюдалось постороннее заражение. Именно у одного животного после прививки вакцины размножился пневмококк, убивший его при явлениях септицемии (см. № 60). От подобных случайностей он гарантирует и обычный способ прививки. Так, на 25 найденных мною в институте уже упомянутых записей в двух детрит был снят или был уничтожен вследствие загнивания.

Правда, при применении интенсивного метода требуется очень тщательная асептика, которая, однако, легко достижима при достаточном навыке персонала. Животное перед прививкой обмывается теплой водой с зеленым мылом, затем чистым 70° спиртом и, наконец, стерильным физиологическим раствором. Для прививки его укладывают на стол или платформу, продезинфицированную лизоформом и покрытую стерильной простыней. Такой же простыней прикрывается и само животное. Маточный детрит также, разумеется, не должен заключать патогенных бактерий. Все инструменты, как и халаты и руки персонала, должны быть асептичны.

Глава 3

Обильное размножение микроба вакцины в коже животного, привитого по интенсивному методу, ведет к некоторым последствиям, о которых следует сообщить. Тогда как обыкновенно в крови привитых телят не находят микробов вакцины, при интенсивном методе заразительность крови составляет правило. Более того, два раза наблюдалась генерализированная вакцина, чего у рогатого скота до сих пор не было описано.

Первый случай касается теленка, которому ради опыта был на один бок приложен спиртовой согревающий компресс. Произошло обильное всасывание вакцины, а затем высыпь оспин по всему телу и даже на голове (см. № 33).

Во втором случае при вскрытии телки были найдены оспенные поражения в селезенке, как это бывает при человеческой оспе[62]. Нечего и говорить, что в крови и селезенке были найдены вакцинные микробы (см. № 113). В одном, наконец, случае развившейся вслед за прививкой параплегии в мозгу были найдены в правой лобной доле кровоизлияние и микроб вакцины (см. № 98).

Глава 4

Нередким осложнением вакцины у рогатого скота является подкожный отек, он бывает и при обычном способе прививки; наблюдается также иногда и при интенсивном методе.

По аналогии с овечьей оспой можно бы считать его связанным с развитием вакцины на коже. Но такое мнение едва ли правильно, так как обыкновенно в этом отеке нет ни микробов вакцины, ни специфических антител. Кроме того, очень сильный детрит может быть получен как при отеке, так и без него (см. № 38 и 34). Не является ли отек последствием погрешности в технике и признаком посторонней инфекции? Правда, при многократном исследовании отека, мы всегда находили его стерильным. Но, может быть, он вызывается каким-либо невидимым микробом, не растущим на наших тщательных средах.

Практика нашего института показывает, что отек обыкновенно появляется тогда, когда в качестве маточного детрита употребляется недостаточно выдержанный телячий, и обыкновенно не бывает при применении кроличьего маточного детрита. Во всяком случае этот вопрос не может пока считаться окончательно разрешенным.

Глава 5

Дальнейшим шагом вперед в технике заготовления детрита должно быть использование мяса привитых животных. По общим санитарным правилам, мясо лихорадящих и вообще больных животных не годится для употребления в пищу. Поэтому до самого последнего времени трупы использованных животных сдавались на утилизационный завод как падаль. Однако это представляется в вышей степени расточительным ввиду продовольственного кризиса. Поэтому были сделаны попытки утилизации мяса послуживших для добывания вакцины животных. Так, мы отдавали его Институту экспериментальной медицины для приготовления пептона, бульонов и вообще питательных сред для микробов.

Затем был поставлен вопрос о возможности употребления этого мяса после надлежащей стерилизации в пищу людям.

Проверочные опыты показали, что кровь и внутренние органы животных не заключают других микробов, кроме вакцинных. В частности, они не содержат бактерий паратифа, столь обычных при иных лихорадочных болезнях рогатого скота. Что касается мяса, то оно представляется очень тощим, сухим и жестким, но не обнаруживает наклонности к быстрой порче и загниванию.

Ввиду всего этого я полагал бы, что мясо вакцинных животных подлежит употреблению в пищу. Однако для окончательного решения этого вопроса следовало бы передать его в особую комиссию из специалистов. При его положительном решении для приготовления громадных количеств детрита откроется неограниченная возможность.

Глава 6

Итак, следовательно, применяемый уже 6 лет в Петроградском оспопрививательном институте интенсивный метод заключается в употреблении взрослых животных[63], использовании всего их туловища, а также бедер и шеи и прививке их сплошными скарификациями. При этом получается до 1000 г детрита вполне нормального количества.

Приложения. Оправдательные документы. Таблица привития телят и коров (приложения здесь не приводятся – ред.).

Об оспопрививании

1918 г.

Россия одна из всех культурных стран продолжает страдать от высокой заболеваемости и смертности от оспы. Так, за последние 10 лет (1904–1913 гг.) погибло от оспы свыше 400 000 человек, переболело около 4 миллионов и ослепло от оспы много десятков тысяч, ибо у 12 процентов всех слепых в России причиной слепоты служит оспа. Три года за истекшее столетие прежнее правительство, под впечатлением производимых оспой опустошений, пыталось поднять вопрос о введении обязательного оспопрививания; в 1811 г., в 1876 г. и в 1903 г., но всегда отступало перед кажущейся непопулярностью этой меры.

В больших городах России оспа никогда не переводится.

В Петрограде ежегодно умирает от оспы в 4 раза больше, чем во всей Германии, а именно за десятилетие (1904–1913) умерло от оспы в Петрограде 1670 человек. За это же время в классической стране обязательного и принудительного оспопрививания – Германии – от оспы умерло всего 374 человека, т. е. в 4 слишком раза меньше, чем в одном Петрограде, причем свыше половины умерших от оспы в Германии были иностранцы, преимущественно приезжие из стран, где оспопрививание необязательно,

С 1914 г. уже в течение 5 лет в Петрограде существует оспенная эпидемия, дающая ежегодно более 1000 заболеваний. С этого же 1914 г. Петроград вступил на путь активной борьбы с оспой.

За отсутствием закона об обязательном оспопрививании, как паллиатив, было применено оспопрививание подворное. Это оспопрививание велось 3 с лишним года, с 1915 по 1918, вызвало большие затраты, давало от 40–90 тысяч прививок в год, и оказалось не в состоянии изменить ход оспенной эпидемии. В этом же 1915 г. по населению пронеслась эпидемия оспенной паники, и этот страх перед оспой вызвал миллионное требование на оспенную ‘вакцину. Но все эти обстоятельства нисколько не остановили наступательного движения оспы. Это вполне понятно, так как при таких массовых прививках прививаются не те, кому это более всего нужно.

Надо заметить, что изучение оспенной эпидемии показало, что оспа в Петрограде поддерживается двумя факторами: постоянным существованием в нашем городе источников заразы в лице нескольких десятков больных оспой, помещенных в больницах, и, во-вторых, беспристанными притоками свежих заболеваний из других более или менее близких коммун. Заносу заразы способствует также усиленное передвижение, особенно за последние месяцы, мешочников.

В августе настоящего года при Комиссариате здравоохранения был образован Оспопрививательный подотдел в целях борьбы с оспой в Союзе коммун Северной области.

Первым шагом Оспопрививательного подотдела было восстановление совершенно разрушенного, хотя и крайне несовершенного аппарата вакцинации и ревакцинации, необходимо было восстановить прививки школьников, красноармейцев, рабочих, служащих в общественных учреждениях. С этой целью было издано положение об обязательном оспо-прививании для этих групп населения. Настаивая на его немедленном проведении в жизнь, нельзя, однако, скрыть его существенных пробелов. Это положение не охватывает таких важных по оспенной заболеваемости групп населения, как матери семейств, поденщики и сельскохозяйственные рабочие. Главное же – оно совершенно не касается вакцинации новорожденных.

Вот что говорит по этому вопросу статистика. Наиболее восприимчивым к оспе является грудной возраст до года. В Петрограде возрастная заболеваемость оспой выражается следующими цифрами.

В Петрограде заболело оспой в 1911–1915 гг. из 100 000 живущих данного возраста:

Такая же приблизительно пропорция наблюдается и в смертности от оспы в Московской губернии:

Следует отметить, что в пределах первого года жизни восприимчивость к оспе неодинакова и более выражена в первые месяцы жизни, чем. в последующие. Так, в Петрограде за 1908–1915 гг. из числа 515 умерших от оспы грудных детей 0–1 года было: в возрасте – до 6 месяцев 266 и в возрасте старше 6 месяцев – 249.

В Англии за 1891–1900 гг. умерло от оспы из 100 000 родившихся:

Из приведенных фактов возможен только один вывод: самой важной мерой борьбы с оспой и самым могучим средством для ее искоренения является всеобщее обязательное и принудительное оспопрививание новорожденных в возрасте до 6 месяцев. Если к этому присоединить уже в значительной степени осуществленную ревакцинацию школьников при всеобщем обучении и, наконец, всех обязанных военной службой или трудовой повинностью, то оспа в Северной коммуне будет побеждена.

Для правильной постановки обязательного оспопрививания необходим учет подлежащих прививке. В пределах Северной области организация и общее направление оспопрививания должно быть возложено на Медико-санитарные отделы городских и губернских Совдепов, которые осуществляют все необходимые меры при ближайшем участии уездных и волостных Совдепов.

Как дополнительную и, может быть, временную меру, следует ввести обязательность поголовной прививки всех лиц, обитающих в зараженной оспой квартире. Нам неоднократно представлялись случаи, когда некоторые лица в оспенном очаге уклонялись от прививки и впоследствии заболевали оспой.

Едва ли следует останавливаться на том, почему принцип обязательности, отвергавшийся при царском правительстве, является вполне приемлемым ныне. При прежнем полицейском режиме обязательность оспопрививания была бы только лишним предлогом для притеснения и поборов с населения. Теперь же возложенная самим народом на себя обязанность будет вполне разумной мерой, благодетельность которой с течением времени станет все более и более осязательной. В виду этого было бы крайне желательно следующее:

1. Признать необходимым введение обязательного оспопрививания всем родившимся до достижения ими возраста 6 месяцев и обязательной ревакцинации в возрасте 12 лет, а также поголовной прививки всех населяющих зараженные оспой квартиры.

2. Поручить Оспопрививательному подотделу ввести эту меру, установив и главные основы ближайшей организации.

Грипп

1942 г.

Специфическая иммунизация

Со времени открытия вируса гриппа в 1933 г. стало возможно применение специфической иммунизации для предупреждения и лечения этой инфекции.

На основании углубленного изучения современной этиологии была предпринята борьба с гриппом, в которой использовались как предупредительные, так и лечебные меры.

Естественно, что под влиянием недавнего ознакомления с гриппозным вирусом и его патогенными и антигенными свойствами главное внимание ученых было направлено на отыскание надежных вакцин и приготовление эффективных лечебных сывороток.

Иммунизация велась двумя способами – подкожным и через нос. Оказалось, что в том и другом случае удается повысить содержание антител в крови привитых, что может способствовать достижению иммунитета. Однако подкожная вакцинация создает только незначительный иммунитет, не выдерживающий у хорьков интраназального заражения вирулентным вирусом. Поэтому большие надежды стали возлагать на введение вакцины в нос, что и было испытано как на животных, так затем и на людях.

Поставив опыты на добровольцах, Френсису и Мэджиллу пришлось констатировать, что попавший в нос живой вирус гриппа не только не вызывает каких-либо болезненных симптомов, но и не ведет к повышению титра нейтрализующих антител в сыворотке крови волонтеров. На основании таких фактов авторы сделали предположение, что в носовой слизистой имеется какой-то агент, инактивирующий вирус гриппа и препятствующий действию последнего на ретикуло-эндотелиальный аппарат, ведающий выработкой антител. Это предположение оказалось правильным и было подтверждено открытием в носовой полости секрета, убивающего вирус гриппа. Было найдено, что вакцинация людей живым вирусом повышает количество антител в их сыворотке. Двукратная прививка не лучше однократной. Формалинизированный вирус действует слабее.

Опыты предупреждения гриппа вакцинацией, сделанные в 1936 г., не дали решающих результатов.

При помощи живого вируса, полученного из легких гриппозных мышей или из культур на хорионаллантоисе, были приготовлены на крупных животных, главным образом на лошадях, специфические сыворотки, обладавшие способностью нейтрализовать вирус гриппа.

Первые антисыворотки были добыты английскими учеными. Эти сыворотки были использованы для изучения иммунологического соотношения различных штаммов вируса. Так, при помощи перекрестной нейтрализации были найдены значительные отличия между отдельными штаммами, и последующие в связи с этим были разделены на три группы.

Эти отличия были подтверждены опытами с адсорбцией антител. Так, например, было найдено, что антитела к штамму WS (полученному от Вильсона Смита, заразившегося от больного хорька и заболевшего гриппом) адсорбируются фильтратом этого вируса, но не легкими нормальных мышей и не легкими мышей, погибших от свиной инфлюэнцы.

Наконец, и опыты с перекрестной иммунизацией также доказывают различие свойств имеющихся штаммов гриппозного вируса.

При помощи той же методики – смещения вируса с сывороткой и введения смеси интраназально мышам – изучалось также содержание антител в сыворотке людей. При этом было доказано, что титр антител одинаково повышается как после заболевания неосложненным гриппом, так и после бронхиолита или пневмонии. Контакт с больными также, по-видимому, ведет к повышению титра антител сыворотки. Интересно отметить при этом, что накапливаются антитела не только к вирусу человеческого гриппа, но также и к вирусу свиной инфлюэнцы.

В последнее время, судя по сообщениям, сделанным на III Международном микробиологическом съезде в Нью-Йорке (2–9 сентября 1939 г.), продолжается изыскание способов вакцинации от гриппа.

Так, Френсис работает с вирусом, инактивированным посредством олеиновой кислоты. Он нашел, что антигенная способность такой вакцины немногим слабее, чем живого вируса.

Итан (Eaton) сравнивает иммунизирующую способность живого и формалинизированного вирусов. Для первого минимальная иммунизирующая доза равна 250 интраназальным единицам, для второго – 8000. При этом вакцинация велась впрыскиванием вируса в брюшину мышам.

Хейр (Hare) сообщает о лечении антисывороткой экспериментальной гриппозной инфекции. Он обнаружил, что наиболее действительна сыворотка переболевших хорьков – ее титр равен 1: 500 и 1: 1000, у лошадей же титр сыворотки гораздо ниже – 1: 20 и 1: 120. Весной 1940 г. очень обстоятельный опыт интраназальной вакцинации при помощи культивируемого на хорионаллантоисе вируса был произведен Холлом. Из 1616 вакцинированных заболел 361 человек, т. е. 19,2 %, из 1517 контрольных заболело 295, т. е. 19,3 %.

Обширные исследования активной и пассивной иммунизации против вирусной гриппозной инфекции были произведены Смородинцевым с сотрудниками. Они пользовались как для иммунизации, так и для заражения интраназальным и главное ингаляционным методом. Наиболее действительным способом иммунизации мышей оказалось, согласно этим опытам, повторное введение в дыхательные органы указанными путями несмертельных концентраций живого вируса.

Все указанные предварительные экспериментальные исследования послужили для изыскания наилучших способов вакцинации людей.

Как уже сказано, пока нет достаточно убедительных доводов в пользу того или другого метода вакцинации, так как ни один из них не был испытан во время значительной гриппозной эпидемии. Едва ли, однако, следует возлагать большие надежды на вакцинацию в деле борьбы с гриппом. Даже переболевание эпидемическим гриппом не оставляет после себя, по согласному мнению эпидемиологов, прочного иммунитета.

Тем не менее можно ожидать такой прочности от вакцинации. Сезонный же грипп повторяется слишком часто, чтобы можно было возлагать какие-либо надежды на вакцинацию.

С другой стороны, изучение значения гуморальных факторов в борьбе с гриппозной инфекцией привело к установлению ряда фактов, открывающих возможность применения пассивной иммунизации для предупреждения гриппа.

Работами Смородинцева и Шишкиной было установлено, что специфические вирулицидные антитела являются носителями защитных: функций и показателями уровня приобретенной невосприимчивости при гриппе. После этого ими же было доказано, что результаты введения вируса гриппа добровольцам также зависят от титра нейтрализующих антител в сыворотке их крови. При значительном титре антител вирус не вызывает никаких болезненных явлений.

Отсюда явилась мысль о предупреждении и даже лечении эпидемии гриппа пассивной иммунизацией путем ингаляции противогриппозной сыворотки. Многочисленные испытания этого способа на волонтерах показали полную безвредность и большую экономичность этого способа. А во время эпидемии гриппа 1938 г. были сделаны отделом вирусов ВИЭМ совместно с Нечаевым наблюдения над 120 больными, леченными ингаляцией противогриппозной сыворотки. В неосложненных случаях сыворотка оказывала лечебный эффект.

Затем этот же способ был применен – в качестве предохранительного – на служащих Мосторга (Петровка, 2), где, однако, благоприятные результаты не были получены. Это, быть может, зависело от недостаточного титра использованной противогриппозной сыворотки или от того, что последующая эпидемия была вызвана штаммом иного антигенного строения, чем употреблявшаяся антивирусная сыворотка.

Дальнейшие опыты в этом направлении продолжаются. По поводу ингаляции сыворотки существует мнение, что она может сенсибилизировать по отношению к лошадиному белку и потому угрожать анафилактическим шоком, если в будущем понадобится применить для лечения антитоксическую лошадиную сыворотку.

Если в заключение попытаться дать общую оценку значения специфических методов борьбы с гриппом, то едва ли она может быть благоприятной ввиду особенностей гриппозной инфекции.

Гриппозные пандемии и большие эпидемии появляются через неопределенные, непредвиденные сроки, и успеть предупреждать их вакциной нелегко. Заблаговременно же вакцинировать население, как это делается против оспы, нерационально ввиду нестойкости гриппозного иммунитета. По тем же причинам бороться вакцинацией с эндемическим гриппом, всюду распространенным и часто повторяющимся, также нецелесообразно.

Я полагаю, что применение специфических мер борьбы с гриппом должно ограничиваться некоторыми совершенно определенными показаниями и не может быть принято в виде универсального метода ликвидации гриппа как социальной болезни.

Неспецифическая профилактика

Закаливание организма. Как было указано в главе о патогенезе гриппа, регенерирующий вследствие любой травмы эпителий отличается невосприимчивостью к различным вредностям и, в том числе, также к вирусу гриппа.

Этим свойством слизистой оболочки пробовали пользоваться для предупреждения инфекций, поступающих через верхние дыхательные пути. Это было испробовано главным образом по отношению к полиомиелиту. Было показано (в опытах на обезьянах), что обработка слизистой оболочки носа таниновыми квасцами и особенно сернокислым цинком вызывает сопротивляемость к интраназальному введению вируса полиомиелита и что повторной в течение нескольких дней обработкой ноздрей можно продлить такую невосприимчивость на долгое время (месяц и более).

На основании этих опытов в Канаде было предпринято в очень широких размерах предохранение населения от детского паралича, не давшее, однако, положительных результатов.

К таким неспецифическим способам предохранения следует отнести различные раздражающие и едкие средства, испробованные при гриппе, как, например, хлор, формалин, озонированный и ионизированный воздух и т. п. Судя по результатам обширного опыта с полиомиелитом, едва ли можно ждать эффекта от применения этих средств для предупреждения гриппа. Кроме того, прямые наблюдения показывают, что при помощи танина нельзя предотвратить заболевания гриппом.

Антивирус. Вопрос об антивирусе требует более подробного рассмотрения как потому, что он вообще достаточно запутан, так и потому, что антивирус применяется в очень широких размерах как средство, на которое возлагаются большие надежды в смысле предупреждения гриппа.

Слово «антивирус», предложенное Безредкой, должно было обозначать полученное в культурах вещество, обладающее способностью задерживать рост соответствующих микробов и убивать их. Оно являлось специфическим антагонистом патогенных бактерий. Приготовлялся антивирус многократным посевом в один и тот же питательный бульон тех или других бактерий – стафилококков или стрептококков, против которых нужно было изготовить антивирус.

Эти опыты Безредки были возвращением к прежнему объяснению явлений иммунитета Пастером, проводившим аналогию между невосприимчивостью организма и неспособностью бактерий куриной холеры расти в уже использованном бульоне. Пастер в опыте доказал, что эта неспособность зависела в его случае (куриной холеры) от использования в среде необходимых питательных материалов. Безредка утверждал, что в использованной культуре накопляются вредные вещества, повреждающие соответственную бактерию. Он думал, что антивирус препятствует росту данной бактерии не только in vitro, но также in vivo и может поэтому служить для предупреждения и лечения соответственной инфекции. Для объяснения механизма этого иммунизирующего действия антивируса Безредка допускал, кроме непосредственного влияния антивируса на бактерии, еще десенсибилизацию макрофагов, которые перестают препятствовать микрофагам пожирать бактерии.

Несмотря на такое фантастическое и неправильное толкование пользы антивируса последний тем не менее нередко давал хорошие результаты при лечении стафилококковых и стрептококковых заболеваний.

Эти результаты объясняются, с одной стороны, вакцинирующим действием убитой бактерийной культуры, какой в сущности является антивирус, а с другой – местным, неспецифическим раздражением.

Кроме всего этого, самое слово «антивирус» способно вести к недоразумению. Вирус в нем обозначает не фильтрующийся вирус, которым, например, является возбудитель гриппа, а патогенный микроб. Во времена Пастера вирусами называли всех вообще вызывающих инфекции бактерий. У мало осведомленных людей употребление антивируса против гриппа может вызвать представление о средстве, нейтрализующем вирус, гриппа, что совершенно неверно.

Тот антивирус, который теперь применяется для борьбы с гриппом, состоит из насыщенных культур пневмо-, стрепто- и стафилококков, а также культур бактерий Пфейффера, протея и т. п. Все эти культуры слиты вместе, обеспечены от дальнейшего загнивания антисептиком и представляют собой дурно пахнущую смесь, которую в течение нескольких дней вводят в нос с целью предохранения от гриппа.

Замечательно, что такая же или сходная смесь употреблялась и раньше в качестве вакцины для предупреждения гриппа, а также и против насморка, как указано уже мной.

Непосредственный эффект от поступления в нос антивируса выражается в неприятных ощущениях, иногда тошноте и даже рвоте. Во всяком случае при таком употреблении антивирус вызывает более или менее значительное раздражение слизистой оболочки носа и может, следовательно, принести некоторую долю пользы по принципу, выясненному в следующей главе.

Следует еще прибавить, что название «гриппозный антивирус» дано неправильно, так как вирус гриппа не участвует в приготовлении антивируса.

Решением Комитета по борьбе с гриппом УМС НКЗ СССР Центральному институту эпидемиологии и микробиологии (Москва) было поручено испытание эффективности гриппозного антивируса в профилактическом опыте на Московском электрокомбинате. Настоящим сообщаем результаты профилактического опыта, проведенного гриппозной лабораторией ЦИЭМ (Н. С. Семчева) совместно с Мосгорздравотделом и поликлиникой электрокомбината.

Профилактика антивирусом проводилась на 5 заводах комбината на контингенте в 9286 человек, причем на всех участников опыта были заведены индивидуальные карты учета. В опыте применялись гриппозный антивирус А (ЦИЭМ) и гриппозный антивирус Б (Институт имени Мечникова) и для контроля под названием «антивирус С» применялся обычный бульон, служащий для приготовления антивируса.

Применение препаратов производилось по утвержденной комитетом инструкции.

Было обработано в период с 6/III по 26/III 1941 г.: антивирусом А – 2318 человек; антивирусом В – 2453 человека: антивирусом С – 2076 человек. Ничем не обрабатывалась контрольная группа в 2439 человек.

Учет эффективности антивирусной профилактики проводился по следующим показателям: 1) количество гриппозных заболеваний в течение месяца со дня окончания профилактики; 2) количество дней, потерянных по нетрудоспособности от гриппа. Всего в опытной группе было выдано 346 бюллетеней, из них:

Количество дней, потерянных по нетрудоспособности, в опытной группе всего 9049, из них:

На основании имеющихся данных можно сделать следующее предварительное заключение.

1. Профилактическое закапывание в нос антивируса А и Б снизило заболеваемость гриппом среди опытной группы примерно в два раза по сравнению с контрольной, ничем не обработанной группой лиц.

2. Такое же снижение заболеваемости наблюдалось в группе лиц, обработанных бульоном без антивируса.

3. Продолжительность болезни у лиц, обработанных антивирусом, не отличалась от продолжительности болезни у лиц, обработанных бульоном без антивируса или ничем не обработанных.

1. В проведенном опыте специфического действия антивируса не выявилось, так как снижение заболеваемости у лиц, обработанных антивирусом, было таким же, как и у лиц, обработанных простым бульоном.

Мыльная профилактика. Эпителий респираторной части слизистой оболочки носа отличается чрезвычайной активностью. Каждые 10–15 минут совершенно сменяется слой слизи над мерцательными клеточками, которые быстро отслаиваются и регенерируют при повреждении. Такова дыхательная слизистая у человека, у собаки, у кролика.

Уже давно указывалось, что выделения слизистой оболочки носа обладают бактерицидными свойствами. Так, Арнольд с сотрудниками показали, что из помещенных на нее бактерий (чудесная и кишечная палочки) уже через 5 минут погибает 95 %, а полностью они исчезают через полчаса. Даже споры сибирской язвы погибают в носовой слизи человека через 3 часа. Кроме того, все микробы захватываются слизью и вместе с ней уносятся мерцательным эпителием к носоглотке. Однако не все микробы уничтожаются отделяемым слизистой носа.

В последнее время слизистой оболочке приписываются и вирулицидные свойства (Бернет, Френсис), благодаря которым осуществляется один из барьеров, предохраняющих глубжележащие органы и в особенности центральную нервную систему от проникновения в нее болезнетворных агентов.

Если нормальные выделения носовой слизистой играют такую важную роль, то целесообразно не блокировать слизистую, как предлагается профилактикой при закапывании в нос, а, напротив, гиперсенсибилизировать ее, что повысит количество полезных выделений.

Возможно ли добиться подобного повышения вирулицидных свойств слизистой оболочки носа?

На основании своего опыта я могу дать положительный ответ на этот вопрос. По теоретическим соображениям (ради борьбы с насморком), десятки лет назад я стал обрабатывать мылом слизистую оболочку носа как во время умывания, так особенно при заболевании насморком. Вначале мыло вызывало раздражение и неприятные ощущения, но затем они исчезли и вместе с привыканием к мылу стала развиваться повышенная чувствительность слизистой, ее гиперсенсибилизация, выражавшаяся в том, что различные раздражения, как, например, от попадания в нос табачного дыма или холодного воздуха и т. и., стали вести к повторному чиханью, вслед за которым появлялось изрядное количество серозного выделения.,

Такое же чиханье время от времени имеет место и без видимой причины, но, как я думаю, вследствие накопления задерживаемых при вдыхании частичек пыли и микробов. Затем все приходит в норму.

Это изменение реактивности слизистой носа особенно замечательно тем, что оно сопровождается невосприимчивостью к простуде, к гриппу и к насморку.

Случайна ли связь этих двух состояний – невосприимчивости и повышенной раздражимости? Нет сомнения, что моя невосприимчивость к гриппу не была прирожденной, так как в пандемию 1889–1890 гг. я переболел типичным гриппом без каких-либо осложнений. После того грипп у меня не повторялся.

Можно ли думать, что приобретенный тогда иммунитет не исчез за прошедшие с тех пор 50 лет? Как мы знаем, при гриппе не бывает такого длительного иммунитета. Насморком же я в начале этого пятидесятилетия неоднократно болел и лечился от него усердным употреблением мыла. Это средство оказывало все лучшее и лучшее действие, а теперь насморка у меня не бывает.

Недавнее исследование Френсиса и Мэджилла обнаружило, что мыла, жирные кислоты и в особенности ненасыщенные олеиновые, липолевые и липолиновые кислоты обладают сильным вирулицидным действием по отношению к вирусу гриппа. Таким образом, нет противопоказаний к употреблению этого средства.

С другой стороны, исследования Бернета, Леш Джексона показали, что в выделении слизистой оболочки носа человека имеется агент, инактивирующий вирус гриппа. Дело в том, что как в их опытах, так и в опытах Френсиса и Мэджилла введение вируса гриппа в нос лицам, добровольно согласившимися на эксперимент, может не вызывать ни заболевания гриппом (это может объясняться высоким содержанием нейтрализующих антител в сыворотке этих лиц), ни даже повышения титра антигриппозных антител. На основании таких результатов как те, так и другие группы ученых пришли к заключению, что в слизистой оболочке носа человека имеется какой-то местный, уничтожающий вирус гриппа механизм, для выяснения которого Бернет с сотрудниками стали изучать свойства выделений носовой полости.

Так как в жидкости полости носа может содержаться лизоцим, то были поставлены контрольные опыты с последним. Оказалось, что ни один из трех лизоцимов (из яичного белка, из человеческих слез и из слюны кошки) не убивает вирус гриппа.

Замечательно, что на те же вирусы, что и носовой секрет, действует также дезоксиколат натрия. Эта соль убивает вирус гриппа в течение 2 часов в разведении 1 на 460 при 36°. Сапонин инактивирует вирусы гриппа и герпеса в разведении 0,05 %. Трипсин не нейтрализует вируса свиной инфлюэнцы.

В носовой слизи свиней также имеется этот вирулицидный секрет. Но в слюне человека и кошки его нет.

В случае насморка нейтрализующий агент в экссудате так же активен, как и в норме.

Я полагаю, однако, что вирус насморка (открытый Дочесом) также уничтожается назальным экссудатом. Это мнение основано на способе лечения насморка, указанном К. М. Двойлацкой. Она помещает в ноздри тампоны, пропитанные глицерином, что ведет к обильной экссудации и почти немедленному излечению.

На основании всего изложенного можно было думать, что мой способ гиперсенсибилизации и гиперсекреции слизистой оболочки может действительно оказаться полезным в борьбе с гриппом.

Так как пена туалетного мыла, применяемая мной для смазывания носовой полости, представляется веществом безвредным, общедоступным и всеми употребляемым для умывания, то она чрезвычайно легко может войти в быт и сделаться могучим средством для предупреждения простуды’ и гриппа, если мой опыт с ней оправдается на других. Мыло тем более может быть рекомендовано с этой целью, что содержащиеся в нем жирные кислоты сами по себе нейтрализуют вирус гриппа.

Из этих соображений наблюдения, проведенные над самим. собой, я решился проверить на других, чтобы в случае подтверждения сделать их всеобщим достоянием.

Пионером в этом направлении была Ц. М. Гатовская. Часто болея насморком и гриппом, она решила испытать профилактическое действие мыла. Обработку слизистой оболочки носа она вела следующим образом. Мыльная пена или кусочек мыла (туалетного) втиралось в течение одной минуты в обе ноздри, после чего нос водой не промывался. Такие втирания производились 3 раза в день – в 8 часов утра, в 6 часов вечера и перед сном – в 12 часов ночи. Первые дни эта обработка вызывала некоторое раздражение, проявлявшееся чиханьем, покраснением слизистой оболочки, выделением жидкости из носа, слезотечением. Эти явления нарастали до 4 – 5-го дня профилактики, после чего стали постепенно затихать и совершенно прекратились к концу второй недели. Следует отметить, что после первых 10 дней усиленная обработка слизистой сменилась менее энергичной – всего по одному разу в день, причем делались иногда, вследствие забывчивости, однодневные и двухдневные перерывы. Эта мыльная профилактика имела место в марте 1940 г. Теперь, больше чем через год, ежедневно и регулярно продолжающаяся профилактика уже не вызывает никаких явлений раздражения, за исключением незначительного мимолетного щекотания.

Я поместил такое подробное описание наблюдения Гатовской, так. как это было первое полное подтверждение моего учения о мыльной профилактике, и вдобавок на таком лице, которое долго страдало от гриппа, тяжело протекавшего и дававшего серьезные осложнения (воспаления коленного сустава, среднего уха, легких, бронхов).

Несмотря на столь благоприятный результат мыльной профилактики, я не считал, однако, свою информацию достаточной, чтобы предложить широко этот метод. Я поэтому продолжал рекомендовать мыло окружающим и накоплял наблюдения.

К концу 1940 г. у меня имелось уже несколько благоприятных отзывов от лиц, пользовавшихся мыльной профилактикой, в том числе и от ряда ученых и академиков.

Собрав некоторое количество благоприятных отзывов, я решился сделать в Академии наук доклад о гриппе и борьбе с ним. Основные выводы этого доклада были переданы по радио, что повело к большой заинтересованости населения вопросом о гриппе. Я стал получать очень много запросов со всех концов Советского Союза о способе применения мыла для гриппозной профилактики, а через некоторое время стали приходить и отзывы о благоприятных результатах.

Я не имею возможности сообщить о всех запросах и о всех получаемых отзывах. Да это и не имеет большого значения, так как все эти отзывы индивидуальны. Разумеется, для каждого получившего облегчение или избавившегося от гриппа это очень важно.

Все отмечаемые результаты относятся к эпидемическому или спорадическому гриппу, который многими и не признается настоящим гриппом. Гораздо больший эффект будет, если при появлении гриппозной эпидемии пользующиеся мыльной профилактикой будут пощажены по сравнению с остальным населением.

Поэтому желательно было – в ожидании эпидемии – подготовить определенный контингент лиц, которые предохранят себя употреблением мыла в течение 30 и более дней. Такого рода опыты были предприняты в некоторых более или менее значительных коллективах.

Ради проведения этих опытов понадобилось составить инструкцию, а также решить вопрос о наиболее пригодном к употреблению мыле. По последнему вопросу предполагалось, что при смазывании носа удобно будет пользоваться жидкими мылами, содержащими к тому же большой процент энергичнее действующей на вирус олеиновой кислоты. Такими мылами являются имеющиеся в продаже шампунь, карболовое и жидкое хинное мыло.

Соответственно этому решению была составлена инструкция такого приблизительно содержания (эту инструкцию предполагалось наклеивать на флаконы с мылом):

«Способ употребления: олеиновое мыло является профилактическим и лечебным средством против насморка и гриппа; смазывание мылом слизистой оболочки носа следует производить первые две недели дважды в день, а затем по одному разу, пользуясь тампоном из ваты или пальцем, вводимым на глубину около 2 см; после втирания мыла нос больше не промывать».

Вскоре, однако, пришлось пересмотреть это решение.

Жидкое мыло удобно для проведения широкого опыта и, быть может, быстрее создает устойчивость к гриппу. Но оно не может лечь в основу всеобщей профилактики, которая должна быть основана на всемирно распространенном обычае ежедневного умывания рук и лица. Для этого умывания употребляется не жидкое олеиновое, а обычно твердое туалетное мыло, пеной которого очищаются лицо и руки, а также могут легко быть смазаны обе ноздри. Только в виде мыльной пены при умывании указываемая мной профилактика может прочно внедриться в быт и стать всеобщим достоянием.

Я поэтому стал настаивать на пропаганде употребления пены обычного мыла во время ежедневного утреннего туалета.

С течением времени выяснено и укреплено значение мыльной профилактики. Если она стремиться вызвать повышенную чувствительность носовой слизистой ради увеличения полезной начальной секреции, то, без сомнения, той же цели можно достигнуть и иными средствами. На заседании академии наук Г. Д. Белоновский сообщил, что он уже давно пользуется – ради предупреждения гриппа – слабыми растворами хлористой извести.

Затем мое внимание было обращено на нюхание табака как на средство сенсибилизации слизистой носа.

Возможно, что и нюхательный табак и многие другие средства, рекомендованные против гриппа, действуют по тому же принципу.

Некоторые корреспонденты мне сообщили, что обтирание лица тройным одеколоном, смазывание ноздрей внутри душистым глицерином также приводят к быстрому выздоровлению от гриппа.

Возможно, что таков же и механизм действия антивируса. Но нужно отметить, что хлор, нюхательный табак, антивирус – все эти вещества гораздо менее безвредны, чем мыло, и, кроме того, не оказывают его вирулицидного действия.

В последнее время опыты, инициатива которых принадлежит И. С. Грязнову, укрепили экспериментальную базу мыльной профилактики.

Он прежде всего подтвердил опыты Френсиса о вирулицидном действии мыла. Вводя мышам в нос вирус гриппа пополам с мылом, он отметил, что эти мыши в отличие от контрольных (получавших только вирус) выживают. Он также установил, что обработка мылом мышей и пасюков создает у них устойчивость по отношению к позднейшему интраназальному заражению вирусом гриппа, – животные не заболевают. Это экспериментальное подтверждение моих наблюдений укрепляет уверенность в значении предлагаемой мыльной профилактики.

Социальное значение гриппа и вопрос о продлении человеческой жизни. Каково относительное место гриппа среди болезней, ведущих к преждевременной смерти и сокращению продолжительности человеческой жизни? Чтобы правильно судить о сравнительной ценности различных предложений, указывающих мероприятия к достижению долголетия и к продлению жизни, полезно ознакомиться с главнейшими причинами смертности. В табл. 10 дана статистика смертности в США за 1935 и 1936 гг. по важнейшим болезням на 100 000 населения.

Из приведенной статистики делаем следующие выводы.

1. В настоящее время опасными врагами человеческой жизни, являются болезни сердца и из них – заболевания сердечной мышцы.

2. Злокачественные опухоли, нарастая в своей частоте, обогнали по своему значению не только первенствовавший когда-то туберкулез, но и все заразные болезни в совокупности.

3. В группе заразных болезней бесспорно главное место по числу смертей занимает до сих пор туберкулез.

4. Из группы болезней дыхательных органов пневмония всех форм: превосходит туберкулез по числу смертей.

5. Среди инфекционных болезней следующее за туберкулезом место занимает грипп. Он значительно превосходит все остальные инфекции числом вызываемых им смертей.

6. Повышение смертности от гриппа вследствие эпидемий и пандемий влечет за собой увеличение числа смертей от пневмоний и от туберкулеза.

Если от статистики смертности перейти к заболеваемости, то окажется, что грипп значительно превышает все остальные заразные болезни, кроме насморка. К тому же иммунитет, оставляемый гриппом (как и насморком) после переболевания, очень непродолжителен, вследствие чего грипп может повторяться по нескольку раз у одних и тех же лиц. Так, по очень интересной анкете в Геджерстоуне (в Мэриленде) в 1921–1924 гг. было зарегистрировано 1080,5 заболевания на 1000 жителей в год. При этом на 100 мужчин пришлось 94 и на 100 женщин 121 заболевание. В 66 случаях из 100 эти заболевания приходились на болезни дыхательных органов и в 42 случаях – на остальные болезни; 22,8 % мужчин и 14,3 % женщин ни разу за это время (28 месяцев) не болели, а 21,4 % мужчин и 30,2 % женщин болели по 4 раза и более. На 100 лиц насморком и гриппом заболело в течение года 5,63 человека. В одной из общественных школ, где эпидемия гриппа была осенью 1918 г., весной 1919 г. и весной 1920 г., из 191 заболевшего 103 были первичными, 83 болели второй раз и пять – третий раз.

Ввиду такой нестойкости иммунитета при гриппе и вследствие большого охвата населения гриппозными заболеваниями, ежегодно число больных гриппом насчитывается многими миллионами. Как уже было выше упомянуто, в СССР в 1927 г. при далеко недостаточной регистрации количество гриппозных за год исчислялось в 5 млн.

К этому следует еще прибавить указание на недостаточность имеющихся средств борьбы с гриппом, как и с другими инфекциями, которые передаются через дыхательные пути.

Заключение

На основании изложенного прихожу к следующим выводам о гриппе и борьбе с ним.

С давних времен сохранились воспоминания о своеобразной болезни, внезапно начинавшейся поражением дыхательных путей, лихорадкой, болями в голове, груди, пояснице, головокружением и чувством разбитости. Но и до наших дней эта болезнь – эпидемический грипп – не перестает давать о себе знать, доходя иногда до тяжелейших, охватывающих весь земной шар пандемических набегов.

Эта же болезнь постоянно существует среди населения – то в виде скрытой инфекции, то в виде сезонного легкого заболевания. Во всех этих формах – пандемической, эпидемической, эндемической – болезнь вызывается гриппозным фильтрующимся вирусом, проявляющимся, однако, в различных модификациях, не сходных по антигенному составу и строению. Даже в течение одной и той же эпидемии встречаются типы А и В и, вероятно, многие другие, при одинаковой приблизительно симптоматической картине.

Не выяснено пока, чем вызываются эти коренные модификации гриппозного вируса, но эпидемиологическое их значение несомненно. Так, например, модификация возбудителя пандемии 1889 г. в течение нескольких последующих лет давала повышенную смертность, зафиксированную в германских больницах. Модификация возбудителя пандемии 1918 г. оказалась способной породить инфлуэнцу свиней и затем еще некоторое время проявлялась в виде повторяющихся через каждые 2 года эпидемий.

Не меньшее значение модификации вируса гриппа имеют и для иммунологии. Грипп не оставляет после себя длительного иммунитета, как можно убедиться по тому, что эндемический грипп так опасен для жизни стариков. Приобретенный при гриппе иммунитет длится около 2 лет. Оттого гриппозные эпидемии повторяются, как мы только что видели, через каждые 2 года. Но один и тот же субъект может повторно болеть через более короткие сроки даже в течение одной и той же эпидемии на протяжении немногих месяцев. В таких случаях грипп вызывается различными модификациями возбудителя, не иммунизирующими одна от другой.

Недавние исследования в значительной степени выяснили эти противоречия гриппозных этиологии и эпидемиологии.

Френсис сообщил о выделении вируса, отличающегося от того, который до сих пор повсюду изучался. Этот второй тип (В) не нейтрализуется антителами к типу А и т. д. Дифференцировать эти типы можно при помощи реакции связывания комплемента[64].

В связи с этим следует указать на гриппозную инфекцию свиней. У них различают два естественно возникающих заболевания: шоповская инфлуэнца свиней и вальдмановский грипп поросят (С. И. Агапов).

Свиная инфлуэнца характеризуется быстротой распространения и захватом в течение нескольких дней всего имеющегося поголовья. Тяжелым, но единственным ее осложнением является воспаление легких. Болезнь оставляет после себя хотя непродолжительный, но прочный иммунитет.

Грипп поросят тоже очень заразителен, но зараза распространяется по поголовью довольно медленно. Он очень богат разнообразными осложнениями – воспалениями среднего уха, лобных пазух, суставов и т. д. Иммунитета перенесенная болезнь не оставляет. Заболевали таким гриппом поросята начиная с первых дней после рождения и до 2, 3, 4 месяцев.

Большой интерес представляют пока еще не изученные антигенные и серологические отношения этих двух болезней.

Наибольшее значение учение о модификациях вируса гриппа имеет для профилактики. Вполне понятно, почему все попытки предохранительных от гриппа прививок дают сомнительные или даже отрицательные результаты: вакцина от типа А не вакцинирует от типа В и др. Зато приобретает тем большее значение иммунитет неспецифический, и, значит, пригодный по отношению ко всем типам вируса. Отсюда следует необходимость внедрения метода профилактики путем повышения секреторной способности слизистой носа – места вхождения вируса.

ЛИТЕРАТУРА

Белоновский Г. Д. Труды Ленинградского инет, усоверш. врачей, 1923.

Гамалея Н. Ф. Эпидемический грипп. М., 1927.

Гамалея Н. Ф. Биологические процессы разрушения бактерий. М., 1930.

Гамалея Н. Ф. Учебник микробиологии для вузов. М., 1940.

Дробышевская и Коровин. См. Смородинцев.

Смородинцев А. А. Архив биологических наук, т. 52, 1938.

Смородинцев А. А. Советская медицина, № 15, 1939.

Фраже. Хроническая инфлуенца. Медгиз, 1930.

Andrewes, Laid1оw & Smith W. Lancet, v. II, 859, 1934.

Andrewes, Laidlaw & Smith W. Brit. J. exp. Path., v. 16, 566, 1935.

Andrewes & Smith W. Brit. J. exp. Path., v. 18, 43, 1937.

Andrewes & Smith W. Brit. J. exp. Path., v. 20, 305, 1939.

Burnet J. Path. Bakt., v. 37, 107, 1933.

Burnet. Brit. J. exp. Path., v. 17, 282, 1936.

Burnet. Brit. J. exp. Path., v. 18, 377, 1937.

Burnet. Brit. J. exp. Path., v. 19, 388, 1938.

Burnet & Lush D. Brit. J. exp. Path, v., 19, 17, 1938.

Burnet, Lush D. & Jackson. Brit. J. exp. Path., v. 20, 377, 1939.

Dochez, Miles a. Kneeland. J. Exp. Med., v. 63, 559–581, 1936.

О некоторых достижениях в изучении вирусных инфекций

1937 г.

Изложенные общие положения учения о вирусных инфекциях служат надежной опорой при изучении отдельных заболеваний. Они позволяют рассматривать каждое вирусное заболевание в освещении, которое проливают на него наши знания относительно других вирусов, и вести исследование знания путем могущественного сравнительного метода.

Когда по распоряжению народного комиссара земледелия было учреждено при Всесоюзном институте экспериментальной ветеринарии отделение по изучению фильтрующихся вирусов, то наш выбор остановился на важнейших инфекциях – чуме свиней, инфекционной анемии лошадей и их энцефаломиелите.

Первые дни болезни сходны тем, что за отсутствием восприимчивых лабораторных животных они не могли быть подвергнуты экспериментальному изучению. А между тем для нахождения надежных способов борьбы с инфекцией необходимо хорошо ознакомиться с ней, лучшим же средством для этого является ее экспериментальное воспроизведение на лабораторных животных. Поэтому нашей первой задачей было воспроизведение чумы свиней и анемии лошадей на мелких животных.

Чума свиней приносит большой ущерб животноводству. Для борьбы с ней повсюду – у нас и за границей – применяется так называемый симультанный метод: заражение вирусом одновременно с введением иммунной вирулицидной сыворотки. Один вирус дал бы тяжелое, даже смертельное заболевание; одна иммунная сыворотка вызывает слишком непродолжительный иммунитет, а оба агента вместе путем легкой болезни сообщают стойкую невосприимчивость. Недостаток этого метода в том, что оба противодействующих средства должны быть дозированы так, чтобы не вызвать ни слишком сильного, опасного для жизни, ни слишком слабого, не оставляющего прочного иммунитета, заболевания. А правильная дозировка для нормальных свиней оказывается неудачной для свиней иного возраста, иной упитанности.

Поэтому теперь переходят к вакцинации так называемыми тканевыми вакцинами, но она пока только в стадии опыта.

По согласному показанию всей литературы ни одно животное, кроме свиней, не восприимчиво к вирусу чумы.

Чтобы вызвать чуму у кроликов, сотрудница нашего отделения Нестерова прибегла к известному способу повышения вирулентности микробов – к прививке в семенные железы. Этот способ, однако, опасен втом отношении, что в семенных железах часто имеется скрытый вирус (так называемый вирус Ш), который может провоцироваться сделанным вспрыскиванием и симулировать положительный результат. Этот вирус Ш не раз подводил исследователей. Он дифференцируется прививкой в мозг, которая при вирусе Ш смертельна. Поэтому Нестерова всегда одновременно вводила вирус чумы в вены и в мозг кролика. Она вызывала таким способом лихорадочное заболевание кроликов, которое передавалось пассажами посредством вытяжки из привитых семенных желез. После 7 пассажей через кроликов Нестерова заразила материалами седьмого 2 свиней, которые заболели и погибли от чумы.

Таким образом, была осуществлена задача, которая до сих пор казалась невозможной – воспроизведение чумы у кроликов. Значение этого достижения видно из того, что в том же, 1936 г. Шюнтон, Мистраль и ДюБрейль вызвали чумным вирусом у морских свинок заболевание, которое, однако, не могло передать чуму свиньям, и тем не менее сочли этот факт настолько значительным, что сообщили о нем Парижской академии наук.

При дальнейших пассажах через кроликов вирус чумы, как это известно в других случаях, привыкая к организму кроликов, утратил вирулентность для свиней. Таким образом, Нестерова находится на пути приготовления кроличьей вакцины для свиней, подобно вакцинам бешенства, желтой лихорадки и др.

В работе с инфекционной анемией лошадей нашей первой задачей было воспроизведение болезни на лабораторных животных. Здесь, однако, в отличие от чумы свиней, утверждается (Опперманн), что очень многие животные – кролики, свиньи, куры, голуби – восприимчивы к этой болезни. Но многочисленные поверочные исследования опровергли эти утверждения и как общий вывод Галловей резюмирует современное состояние вопроса указанием, что до сих пор никому не удалось кроличьим вирусом вызвать анемию у лошадей. Поэтому единственным надежным способом распознавания инфекционной анемии является прививка здоровой лошади крови подозреваемой. Но такой способ применим только для отдельных случаев и не может служить основой для постановки широкой борьбы с этой инфекцией.

И здесь нашей первой задачей было воспроизведение болезни на лабораторных животных.

Нам было известно, что при заражении здоровых лошадей кровью анемичных заболевание наступает скорее, чем при заражении сывороткой крови больных.

Этот факт вполне соответствует нашим знаниям, что вирусы содержатся в форменных элементах крови, тогда как в ее сыворотке находятся противодействующие вирусам бактерицидные антитела.

Ввиду этого мы вели пассажи на кроликах, выбирая тех, которые лихорадили от прививки лошадиного вируса, и получая у них кровь, форменные элементы которой несколько раз промывали для удаления антител. От седьмого подобного пассажа нам удалось заразить жеребенка, вызвав у него повторную лихорадку и падение числа эритроцитов (табл. 3 и 4).

Таким образом, был сделан первый и самый важный шаг в освоении изучаемой инфекции.

Дальнейшая работа была направлена на усиление созданной восприимчивости кроликов к вирусу инфекционной анемии в целях использования кроликов для распознавания этой инфекции.

Пассажи вируса анемии на кроликах

Привит жеребенок № 2.

Заражение жеребенка кроличьим вирусом (температура)

Эта работа была поручена старшему сотруднику отделения К. С. Ермолаевой, которая выполнила ее с большим успехом. Она вводила кроликам в кровь промытые форменные элементы больных анемией лошадей, предварительно блокировав их защитный аппарат 5 – 10 см^3 1 % раствора трипановой синьки. Контрольным кроликам она вводила таким же образом кровяные шарики здоровых лошадей.

В заключение мне хотелось бы еще раз подчеркнуть могущество экспериментального метода.

Хотя мои сотрудники и я не располагали усовершенствованной аппаратурой, мы тем не менее, пользуясь экспериментальным методом Дженнера и Пастера, успели добыть новые средства в помощь борьбес инфекциями. Эти средства заключаются в воспроизведении на кроликах чумы свиней и инфекционной анемии лошадей. (Литература: 9 наименований и рисунки не приводятся, – ред.).

Все кролики, привитые кровью анемичных лошадей, дали на 3 – 5-й день лихорадочное повышение температуры, привитые же здоровой кровью не лихорадили.

Кроме того, зараженные кролики нередко имели повторные приступы лихорадки и в некоторых случаях давали снижение числа эритроцитов до 1 000 000 и ниже.

Способ Ермолаевой проверяется теперь в других лабораториях и совершенствуется в нашем отделении. Он разрешит, быть может, задачу диагностики анемии.

Воспроизведя инфекционную анемию на кроликах, мы приступили к важнейшим задачам- вакцинации и сывороточного лечения, которые осуществили при помощи пассажных кроликов.

По отношению к энцефалиту лошадей (менингоподобное заболевание – МПЗ), где имеется полная возможность экспериментирования на лабораторных животных, наше внимание было обращено на нахождение путей к лечению инфекции. Так как клиническое заболевание протекает при нормальной или даже при пониженной температуре, то мы предложили работавшему у нас диссертанту Хилкову испытать на зараженных вирусом энцефалита кроликах лечебное действие лихорадки. Известно, что лечение гипертермией дает благоприятные результаты при сифилисе мозга и некоторых других инфекциях. Действительно, повышая температуру кроликов динитробензолом или убитыми культурами чудесной бактерии В. predigiosum Хилков получил значительный процент выживания зараженных в мозг кроликов. Он затем перешел к лечению лошадей, но покц имел возможность применить этот способ только в 3 случаях, из которых в 2 получил выздоровление. Мне кажется, что в этом направлении можно будет достигнуть благоприятных результатов, особенна если применить вместо общей местную гипертермию.

Некоторые данные о фильтрующихся вирусах проблемы борьбы с чумой свиней

1929 г.

Пятьдесят лет тому назад благодаря открытиям Пастера и усовершенствованиям Коха в бактериологической технике были открыты и установлены один за другим этиологические факторы многих заразных заболеваний. Можно было думать, что этиологию заразных болезней удастся исчерпать изучением бактерий. Однако некоторые инфекционные заболевания и среди них в первую очередь оспа и бешенство, стоявшие в центре медицинского интереса, неизменно давали отрицательные результаты при всех попытках найти возбуждающих их бактерий.

Это обстоятельство навело на мысль, которая и была высказана Пастером, что должны существовать невидимые бактерии. И действительно, изучая кровь чумных животных, я впрыснул теленку в 1886 г. по совету Пастера фильтрат крови и получил заражение чумой. Продолжать эту работу в Одессе не было возможности. Только через 6 лет, в 1892 г., Ивановский в Варшаве установил, что заразная болезнь табачных листьев, известная под названием «мозаика», передается здоровым растениям фильтрованным соком больных. Однако и этот факт не представлял большого интереса до тех пор, пока еще через 6 лет Бейеринк не подтвердил открытия Леффлера и Форша, которые нашли, что отфильтрованная жидкость содержимого пузырьков ящура может вызывать у здоровых животных заболевание ящуром. Вслед за этим были открыты такие же проходящие через фильтры возбудители и при многих других болезнях: перипневмонии, бешенстве, оспе и т. д. С течением времени число их сильно возросло. Эти возбудители, которые характеризовались только отрицательными признаками, а именно тем, что они не задерживаются фильтрами, что они невидимы под микроскопом и что они не растут на обычных для микроорганизмов питательных средах, были названы фильтрующимися вирусами, или просто вирусами.

Болезней, вызываемых вирусами, в настоящее время известно несколько сотен. Они поражают и растения, и животных, и человека и играют чрезвычайно важную роль в здравоохранении, животноводстве и сельском хозяйстве. Достаточно сказать, что одна из них, грипп, или инфлюэнца, является самой частой причиной неспособности людей к труду. На вирусные болезни животных приходится около 40 % всех потерь в животноводстве.

Вирусные болезни отличаются двумя особенностями: 1) способностью приобретать временами широкое распространение и 2) сохраняться длительное время в организме здоровых на вид животных. Первой особенностью объясняется то, что некоторые из вирусных болезней могут внезапно принимать эпидемическое и пандемическое распространение. Так, например, инфлюэнца от времени до времени превращается в пандемию, которая уносит миллионы жертв.

Одна из вирусных болезней, оспа кроликов, 40 лет назад была чрезвычайно трудно прививаемой болезнью. В воспоминаниях Гинза есть указания, что когда в лаборатории Эрлиха удавалось привить оспу кроликам, то это вызывало сенсацию.

В настоящее время оспа кроликов превратилась в эпизоотическую болезнь, которая несколько раз поражала все поголовье кроликов в различных местностях, как, например, в Рокфеллеровском институте в Нью-Йорке.

Другую чрезвычайно важную особенность вирусов я продемонстрирую на нескольких примерах.

Первый пример. Научного работника укусила совершенно здоровая обезьяна макака-резус. На месте укуса сначала развивается некроз, затем появляется парез, наступает паралич нижних конечностей, и дело кончается смертью. В мозгу этого человека находят вирус, который пытаются привить обезьянам-резус, но оказывается, что они к нему нечувствительны. А между тем обезьяна этого же вида, будучи здоровой, укусила человека и вызвала заражение. Отсюда можно сделать вывод, что эти обезьяны действительно невосприимчивы к вирусу и являются только носителями его. Когда этот же вирус был перенесен из Америки в Англию, обезьяны-резус в Англии оказались восприимчивыми к нему.

Второй пример. Около Рио-де-Жанейро развивается падеж рогатого скота. Очень долго ученые не могли решить, что это за заболевание. Предполагали, что это тетанус или ботулизм. Болезнь сопровождалась параличами. Затем она появилась на острове Тринидад, и там стали гибнуть даже люди. Оказалось, что это не что иное, как бешенство: в мозгу погибших были найдены характерные для бешенства изменения. Откуда же это бешенство появилось, если бешеных собак и других животных там не было? Оказалось, что рогатый скот и люди погибали от того, что ночью их кусали кровососущие животные (вампир), на вид совершенно здоровые.

Третий пример. Недавно у людей появилась болезнь, называемая менингитом. По своему характеру менингит – болезнь крайне тяжелая, но кончающаяся обычно выздоровлением и никогда не приводящая к смерти. Добывая ликвор у больных посредством люмбального прокола, удалось найти вирус, который вызывал после фильтрования заболевания у мышей. Впоследствии оказалось, что тот же вирус имеется и у здоровых людей.

Из этих примеров видно, что совершенно здоровые на вид животные могут быть носителями иногда даже смертельных или чрезвычайно опасных болезней.

Изучение вирусов за отсутствием надлежащей техники подвигалось очень медленно, так как сначала ограничивалось одним накоплением сведений о громадном количестве весьма разнообразных вирусных заболеваний и только постепенно были найдены некоторые специфические признаки вирусов, помимо тех трех отрицательного характера, о которых я говорил вначале. Одним из таких признаков, наблюдающихся очень часто при заболеваниях, являются включения – особого рода образования в клеточках. Такие своеобразные включения в клетках были найдены Болингером при болезнях кур (оспа). Включения, которые были обнаружены при бешенстве и оспе, настолько типичны, что могут служить основанием для постановки диагноза.

Затем было выяснено, что некоторые вирусы при особых условиях окраски могут быть наблюдаемы под микроскопом. Если, например, болингерово тельце подвергнуть обработке тритином, то оно распадается на массу (около 10 000 – 15 000) зернышек. Последние представляют собой совершенно однородные по виду и величине шарики, получившие название элементарных телец.

Подобного рода шарики – элементарные тельца – были найдены и при человеческой оспе. Они достаточно велики для того, чтобы их можно было увидеть под микроскопом, подвергнув обработке и особого рода окраске при помощи протравливания.

Дальнейшими работами было установлено, что можно получить культуру некоторых вирусов посредством так называемой эксплантации.

Гендерсон и Каррель получили культуры из разного рода тканей, в которых могут размножаться вирусы.

Так понемногу накоплялись сведения относительно вирусов. Но все эти успехи достигались чрезвычайно медленно, потому что наука не овладела методами, необходимыми для изучения вируса. Соответствующие методы были найдены только в последние годы. К ним относятся: суперцентрифугирование, при помощи которого можно осадить элементарное тельце из взвесей, и фотографирование при ультрафиолетовых лучах, которое позволяет различить в 4 раза меньший объект, чем при обыкновенном свете. Благодаря такого рода фотографированию удалось получить снимки различных вирусов и таким образом определить их форму.

Третье большое открытие – это фильтрование вирусов через мембрану с определенной пористостью, так называемая градофильтрация, при помощи которой определяют величину вирусов. В настоящее время определены размеры ряда вирусов.

Один из самых крупных вирусов – это пситтакоз, болезнь попугаев, переходящая на человека и являющаяся в высшей степени контагиозной и чрезвычайно опасной. Затем идут в убывающей степени: вариол-вакцина, бешенство, чума кур, желтая лихорадка и, наконец, ящур, вирус которого обладает наименьшей величиной – всего 10–12 mμ (миллимикрон – 1/1000 часть микрона, а микрон – 1/1000 доля миллиметра; иначе говоря, вирус ящура измеряется миллионными частями миллиметра).

Благодаря указанным техническим усовершенствованиям для изучения вирусов было сделано очень многое, но все же нужно сказать, что мы в этом отношении еще несколько отстаем. Это происходит вследствие того, что при наших исследовательских институтах только недавно стали открывать специальные отделения для изучения вирусных болезней.

Несмотря на наше отставание в области техники, работа с вирусами у нас ведется чрезвычайно энергично.

Я остановлюсь здесь на самых существенных достижениях учения о вирусах. Установлена постоянная локализация вирусов, внутри клеточек. Найдены два универсальных метода культивирования вирусов. Один из них состоит в том, что в пробирку или колбу помещают кусок ткани какого-либо животного вместе с соответствующей жидкостью. Этот способ в настоящее время применяется к целому ряду вирусов и дает положительные результаты. Другой метод заключается в том, что вирус помещается на хорион развивающегося цыпленка Для этого в скорлупе яйца делают небольшое отверстие и вводят в него вирус, который там развивается. Некоторые вирусы не только растут на поверхности, но и поражают ткани такого развивающегося зародыша.

Вирусы обладают особой склонностью к тем или другим клеточкам или тканям. Известны вирусы, которые поражают только нервную ткань, причем дифференциация идет еще дальше. Так, например, различают вирусы полиомиелита, который поражает главным образом клеточки спинного мозга. Другой вирус – лупингил – поражает мозжечок. Вирус «икс» австралийский тоже поражает мозжечок. Есть, наконец, вирус, который поражает исключительно головной мозг. Существуют вирусы, проявляющие тропизм к другим тканям – к коже, эпителию, как, например, вирус ящура.

Вирусы имеют склонность к образованию вариететов (разновидностей). Например, разновидности вируса оспы вызывают болезни человека, овцы, кролика, поросенка, курицы, голубя и канарейки. Вирус ящура известен в трех разновидностях с совершенно различными антигенными свойствами.

Вирус может быть привит на различные ткани: например, оспенный вирус, поражающий кожу, может быть привит на половые железы и нервную систему.

Очень интересны иммунологические особенности вирусов; они вызывают чрезвычайно стойкий иммунитет. Однако есть и такие вирусы, для которых естественный иммунитет неизвестен, но он может быть получен искусственным путем, как, например, при бешенстве. Есть такие вирусы, от которых организм никогда не выздоравливает: например, большинство растительных вирусов поражает растения навсегда. У животных тоже есть аналогичные вирусы: например, морские свинки, заболевшие вирусом слюнных желез, остаются больными на всю жизнь. В некоторых случаях животные выздоравливают, но вирус остается на долгое время и даже навсегда в их организме.

Чрезвычайно интересна интерференция вирусов, обнаруженная по отношению к больным растениям. Имеется вирус мозаики табачных листов, который встречается в двух видах – желтом и зеленом. Если смешать эти вирусы и привить растению, то на листе появляются желтые и зеленые пятна. В желтых пятнах имеется желтый вирус, а в зеленых пятнах – зеленый. Если заразить растение вирусом одного вида, то вирусом другого вида оно уже не заразится. То же самое было найдено для вируса X. Саламан, известный исследователь этих болезней, нашел, что имеются два вида вируса X картофеля: один из них дает легкие заболевания, а другой убивает растения. Если растение заражено легким заболеванием вирусом Z, то оно не может быть заражено сильным вирусом.

Подобного же рода интерференция была установлена и по отношению к животным вирусам. Вирус желтой лихорадки, который поражает печень и вызывает некроз ее, долгое время прививали в мозг мышам и, делая пассажи от одного животного к другому, превратили его в невротропный вирус, поражающий только нервную систему и не дающий некроза печени. Если привить такой вирус в мозг, то он убивает животное, если же привить его обезьяне под кожу, то он вызывает только лихорадку. Оказывается, что если обезьяне, зараженной вирусом желтой лихорадки, не позже чем через 2 часа привить невротропный вирус, то она не заболеет.

В этом факте интерференции мы впервые получаем объяснение прививочного способа предохранения от бешенства. Известно, что людям, зараженным бешенством собак, прививают вирус кроличий, и этот кроличий вирус предохраняет от бешенства. Это и есть интерференция вирусов.

К сказанному я прибавлю только некоторые данные относительно тех исследований, которые были сделаны лабораторией фильтрующихся вирусов Института экспериментальной ветеринарии. У нас занимались вирусом чумы свиней и вирусом инфекционной анемии лошади.

Мы считаем, что для того, чтобы найти средство борьбы с какой-либо болезнью, нужно хорошо ее изучить, а лучше возможности для изучения создаются только тогда, когда найдено лабораторное животное, с которым можно экспериментировать. По отношению к чуме свиней считалось установленным до прошлого года, что ни одно животное, кроме свиньи, не может быть заражено этой болезнью. И вот только в прошлом году сотруднице нашей лаборатории Нестеровой удалось путем прививок вируса чумы кроликам получить у них заболевание, которое она проводила пассажами от одного кролика к другому. Нестеровой удалось также заразить чумой и свиней этим пассажированным вирусом. Этот факт является очень важным, так как в этой области мы не только догнали, но и перегнали заграничных ученых. Действительно, в том же году два французских ученых привили чуму морским свинкам и нашли, что свинки заболевают; однако от этих морских свинок им не удалось заразить свиней – значит они не сумели доказать, что свинки болели чумой.

Тем не менее даже при указанном отрицательном результате они все-таки сочли возможным сделать сообщение в Парижской академии наук. В свете сказанного прошлогодний эксперимент Нестеровой следует расценивать как громадное наше достижение. К сожалению, по различным условиям Нестеровой не удалось воспользоваться этим открытием для того, чтобы получить практические результаты.

Впоследствии выяснилось, что при дальнейших переходах на кроликах пассажированный вирус все более и более слабеет, что следует рассматривать как прямую возможность приготовлять вакцину по общему правилу.

Нужно надеяться, что эта работа впоследствии будет продолжена.

Дальше я перейду к сделанному нами по отношению к инфекционной анемии лошади. Здесь мы тоже имеем много указаний, что мелкие лабораторные животные как будто бы заболевают инфекционной анемией. Но между тем, как справедливо указывает Галловей, от мелких животных не удалось пока заразить лошадь. Следовательно, не было доказано, что заболевание мелких животных является специфической болезнью – инфекционной анемией.

В нашей лаборатории мне удалось, прививая известным образом инфекционную анемию кроликам, получить у них лихорадочную температуру. Это лихорадка в моих опытах вызывалась примерно только у 50 % зараженных кроликов. Если от каждого зараженного животного вести пассаж на следующего и сделать 9 таких пассажей, как было у меня, то в конце концов кровью этих животных удалось заразить жеребенка. Таким образом, мы получили заболевание жеребенка от кроличьего вируса. Одновременно с этим пассажированным вирусом был принят и другой жеребенок, который предварительно получал кровь нелихорадящих кроликов. Этот жеребенок не заболел. Последующее впрыскивание вируса также не вызвало заболевания этого жеребенка. Я не хочу сказать, что этими опытами выяснен вопрос о вакцине, чтобы сделать окончательные выводы, здесь потребуется еще много работы. Но то, что у меня вышло с 50 % кроликов, у моей сотрудницы Ермолаевой получилось в значительно большем числе процентов, так как она несколько видоизменила методику. Она впрыскивала кроликам кровь анемичной лошади и чрезвычайно правильным образом получала у них лихорадку. В некоторых случаях эта лихорадка повторялась 2 раза. Иногда лихорадка рецидивировала 4–6 раз и приводила к тому, что у кроликов число красных кровяных шариков падало до 800 000. Этим путем была воспроизведена болезнь, чрезвычайно сходная с инфекционной анемией лошадей. Кролики же, которые получали кровь здоровых лошадей, не лихорадили.

Таким образом, уже имеются некоторые основания предполагать, что мы в общих чертах наметили способ диагностики инфекционной анемии. Этот опыт имеет тот недостаток, что приходится довольно долго ожидать, пока появится лихорадка. Обыкновенно она начинается на 5-й день, но в настоящее время мы работаем над тем, чтобы получить ускорение этой реакции.

Вот вкратце те результаты, которые мы получили, изучая инфекционную анемию лошади и чуму свиней.

Я хотел бы, чтобы мое сообщение дало основание думать, что наука о вирусных болезнях, которую можно назвать вирусологией, является в высшей степени важной, что она по своему значению не уступает микробиологии.

Для изучения ее у нас в Советском Союзе необходимо иметь cooтветствующие институты с надлежащим оборудованием, чтобы можно было и в этом отношении не уступать заграничным ученым. Это тем более желательно потому, что первые работы с вирусами действительно принадлежат русским ученым.

Эпидемический энцефалит и сходные инфекции

1926 г.

Эпидемический энцефалит, внезапно появившийся во время разгара всемирной войны, не перестает до сих пор оставаться крайне загадочным, как по своей эпидемиологии, так в особенности по отношению к этиологии. Сменявшиеся одно за другим различные решения связанных с ним вопросов неизменно дальнейшими исследованиями отодвигались на задний план. Так обстоит дело и до сих пор: следует признать, что основные вопросы, касающиеся эпидемического энцефалита, все еще не разрешены. Но на пути их исследования были найдены и обстоятельно изучены многие факты, представляющие большой интерес для всего учения о заразных болезнях. С этой именно точки зрения нами и предпринят предлагаемый обзор.

Глава 1. История

Разобщенные войной врачи воюющих стран почти одновременно в 1916 г. наблюдали появление странной болезни. Наиболее обстоятельное описание ее было сделано Economo[128] который указал типичные ее симптомы— сонливость и окуломоторные расстройства, дифференцировал от инфлюэнцы и назвал летаргическим энцефалитом. Очень быстро было установлено, что это заболевание не имеет ничего общего с сонной болезнью (трипанозомиазом) и с малярийной инфекцией. Значительные затруднения представило определение его отношения к инфлюэнце. Не останавливаясь на подробностях[129], следует признать, что эпидемический энцефалит строго патологоанатомически отличается от энцефалита при инфлюэнце[130].

Долгое время казалось, что экспериментальные исследования осветили этиологию эпидемического энцефалита. Правда, первоначальная находка Economo et Wisner[131] специфических диплострептококков совсем не подтвердилась. Но Strauss с сотрудниками[132], а затем Levaditi te Harvier[133] получили прививкой кроликам положительные результаты. Эта прививка вызывает у кроликов после нескольких дней инкубации лихорадку, а затем различные двигательные расстройства и смерть с патологоанатомической картиной энцефалита. Изучение этого экспериментального вируса показало, что он принадлежит к классу фильтрующихся – проходит через непропускающие бактерий фильтры и глицериноустойчив. Подобно другим фильтрующимся, он также дает клеточные включения, относительно которых, однако, не существует еще полной ясностии согласия. Kling с сотрудниками[134] выделили при вскрытии энцефалитиков прививкой кроликам штаммы, которые отличаются чрезвычайно характерными поражениями мозга и совершенно определенными включениями. Дальнейшие исследования показали, однако, что Kling принял за последствие прививки самостоятельно существующую болезнь кроликов, вызываемую, как показал Levaditi[135] и др., микроспоридиями – Епсеphalitozoon cuniculi.

На основе возможности воспроизведения эпидемического энцефалита у кроликов были предприняты исследования для выяснения эпидемиологии этой болезни. Так, было найдено, что у больных энцефалитом заразительна также слюна и слюнные железы, и эпителий полости рта. Эта заразительность остается иногда и после выздоровления, ведя таким образом к опасному носительству инфекции. Было найдено также, что существуют и здоровые носители вируса, как среди окружающих больного, так даже и вне каких-либо очагов инфекции. Эти данные тем охотнее принимались, что они согласовались с нашими знаниями о распространении цереброспинального менингита и полиомиелита[136].

Тем временем в совершенно иной области велись работы, которые, оказалось, имеют непосредственное отношение к только что описанным. Они касались невинной кожной высыпи – пузырьков herpes simplex. Grüter[137] показал, что содержимое этих пузырьков вызывает кератит на роговице кроликов, а дальнейшее исследование Doerr и Schabel[138] и многих других повели к установлению особой формы смертельного заболевания кроликов – герпетического энцефалита. Скоро было доказано полное тождество этих двух экспериментальных болезней – эпидемического и герпетического энцефалита. Вместе с тем приходилось допустить этиологическое равенство двух столь различных поражений – герпеса и энфалита.

Для примирения этого противоречия обыкновенно говорится (см. например, Маргулиеса[139]), что вирус энцефалита существует в слюне и пузырьках герпеса. При неизвестных условиях его вирулентность усиливается, и он приобретает нейротропность. В настоящее время герпетическая теория эпидемического энцефалита должна считаться поколебленной, и в этом отношении решающее значение принадлежит исследованиям Flexner u. Amoss[140]. В своих очень многочисленных опытах прививки мозга умершим от энцефалита кроликам они ни разу не получили их заболевания. С другой стороны, в одном случае прививкой мозга сифилитика, никогда не болевшего эпидемическим энцефалитом, они вызывали у кролика смертельное заболевание, тождественное с тем, которое описывается как экспериментальный, герпетический и эпидемический энцефалит.

Итак, следовательно, этиология эпидемического энцефалита остается невыясненной, и все положительные результаты прививки кроликам энцефалитического материала должны быть отнесены на счет герпетического и эпизоотического вирусов.

Глава 2. Эпизоотический энцефалит (virus kling)

Как мы уже говорили, шведские ученые нашли у кроликов характерный энцефалит с длительным течением и узелковыми поражениями в мозгу. В американских лабораториях это произвольное заболевание кроликов давно было известно ввиду его большого распространения (Wright a. Craighead)[141]. Специальную работу посвятил ему Mac Cartnеу[142], который при исследовании свыше 300 кроликов нашел соответствующие изменения у половины. Эти изменения часто настолько слабы, что не выражаются в каких-либо болезненных симптомах. В тяжелых случаях они ведут к затяжным параличам, излечивающимся или кончающимся смертью. Kowdry u. Nicolson нашли сходный хронический спонтанный энцефалит у мышей.

Мы уже сказали, что Levaditi с сотрудниками открыл возбудителя этой болезни в виде Encephalitozoon cuniculi, относящегося к микроспоридиям. Это открытие подтверждено и другими учеными. Так, Doerr и. Zdansky[143] нашли сходного паразита у кроликов, зараженных вирусами Kling, Базельским II, Paltauf и Koritschoner. Вирус Koritschoner был выделен из мозга больного, погибшего после пастеровского предохранения от бешенства. Его долгое время считали вирусом эпидемического энцефалита, пока не было доказано, что он не что иное, как Virus fixe бешенства[144]. Если мы вспомним, что Viala u. Manouhelion[145] описали возбудителя пассажного бешенства – также микроспоридию Encephalitozoon rabili, то приходится остановиться на этой связи эпизоотического энцефалита кроликов с бешенством. Возможно, что эти две болезни вызываются сходными паразитами. Но возможно также, что авторы случайно натолкнулись в своих прививках на кроликов, уже больных спонтанным энцефалитом.

Интересна в этом отношении работа В. Г. Ушакова[146]. Разбираясь в вопросе об изредка появляющихся параличах у прививаемых от бешенства, он обратил внимание на наблюдаемые иногда у кроликов спонтанные затяжные параличи и предположил зависимость заболеваний, предохраняемых от бешенства, от случайно попадающих в прививаемую эмульсию мозга кроликов с латентным спонтанным энцефалитом.

Эпизоотический энцефалит кроликов заслуживает внимания еще и в другом отношении. Установлено, что при нем имеется специфическое поражение почек и что он может передаваться через мочу[147]. Восприимчивы к нему мыши, крысы и собаки. Благодаря этой восприимчивости последних удается установить связь эпизоотического энцефалита с чумой собак. Именно Levy[148] (в сотрудничестве с Эрнстом Френкелем и Куттиером) нашел, что собаки, предохраненные вирусом Kling, делаются невосприимчивыми к вирусу чумы и что, наоборот, предохраненные от чумы становятся иммунными и к вирусу Kling. Единственное отличие этих двух вирусов заключается в том, что по опытам Levaditi вирус Kling не проходит через фильтры, а вирус чумы принадлежит к фильтрующимся.

Глава 3. Герпетический вирус

Изучение герпетического вируса[149] представляет большой интерес, хотя и не подтверждается его связь с эпидемическим энцефалитом.

Замечательна невротропичность этого вируса. Будучи привит на роговицу кроликов, он, помимо кератита, в ряде случаев вызывает смертельный энцефалит. Усилившись пассажами, он дает типичную смертельную болезнь с лихорадкой, слюнотечением, длительными расстройствами и определенными патологическими изменениями в мозгу. Доказано, что распространение вируса совершается от места прививки по нервным путям, как это известно для вируса бешенства. Особенно типично отношение морских свинок, которые, будучи заражены в подошву задней лапки, обнаруживают паралич этой лапки и соответственные поражения в спинном мозгу. Исследования (Rose)[150] показали, что, кроме такого болезнетворного заражения мозга, у кроликов и свинок может существовать и молчаливое скрытое заражение, не выражающейся никакими клиническими признаками (infection inapparente, Nieolle). Вероятно, с этим связано и то обстоятельство, что к герпетическому вирусу у кроликов и свинок может вырабатываться иммунитет, сопровождающийся появлением специфических антител, тогда как герпес человека есть рецидивирующее заболевание.

Загадочной представляется эпидемиология герпеса. Он, как известно, возникает при самых разнообразных условиях и даже может быть вызван искусственно – впрыскиванием в кожу различных веществ (Naegeli). При этом в образующихся пузырьках имеется вирус, что может быть обнаружено прививкой кролику. Откуда же является этот вирус? Естественно предположить, что он предсуществует в крови, и действительно итальянские ученые (Бастаи и Бусакки) обнаружили его в крови всех предрасположенных к герпесу людей. Doerr, однако, решительно отрицает это на основании многочисленных опытов, своих и других ученых. Он поэтому для объяснения появления герпеса прибегает к гипотезе амикробной инфекции, как об этом будет изложено дальше. Но мне кажется, что Doerr не достаточно оценивает те многочисленные находки вируса (как думали, эпидемического энцефалита) в слюне, слюнных железах и в жидкости и эпителии полости рта, о которых мы уже говорили. Кроме того, установлено, что герпетический вирус при некоторых условиях (правда, внутри мозговой ткани) способен очень долго сохранять свою вирулентность: в молоке – 96 дней, в глицерине —700, засушенный – 200 дней.

Глава 4. Оспенный энцефалит

Оспенный вирус способен вызывать поражение центральной нервной системы. Еще в 1918 г. я описал поражение мозга у коровы с параличом и с присутствием вируса в измененных частях мозга[151]. Но такая локализация представляется, очевидно, крайне редкой. Levaditi[152] с сотрудниками, проведя предварительную вакцину по методу Hanseval a. Convent u. Nogouchi – через семенные железы кроликов, приучил ее затем к мозговой локализации. Это – так называемая невровакцина. Экспериментальное ее изучение дало интересные результаты и выяснило некоторые стороны вакцинального иммунитета. Не останавливаясь на подробностях, отсылаю к оригинальным работам Levaditi и к сводке в моем руководстве[153].

Заслуживает внимания, что Gildemeister u. Herzberg[154] нашли большое сходство между невровакциной и герпетическим вирусом. Картина заболевания кроликов, распределения вируса в организме кроликов и свинок тождественна. Существует даже и взаимная, правда, односторонняя, иммунизация, и вирулицидное свойство сыворотки.

Вирус вакцины легко комбинируется с другими фильтрующимися вирусами. Известно его сочетание с вирусом ящура, обнаруженное в людях, прививавшихся полученным из Японии детритом. Может быть, таким сочетанием объясняются несколько десятков случаев наблюдавшегося у вакцинируемых детей энцефалита. Случаи эти, однако, пока недостаточно выяснены, и возможно, что при них вакцинация сыграла роль провокации латентного энцефалита.

Глава 5. Амикробная инфекция

Doerr[155] предполагает, что, быть может, герпес вызывается не микробом, а химическим вирусом. В последнее время накопляются примеры передачи в ряде переводов от одного животного к другому асептического (не заключающего микробов) воспаления. Так, например, если впрыснуть в семенную железу кролика стерильную человеческую сыворотку, то возникает орхит, передающийся пассажами и усиливающийся до геморрагического некроза. Он оставляет после себя иммунитет. Этот вирус сохраняется в глицерине и дает включения в поражаемых клеточках.

В одной из своих работ я также высказал мнение, что если существует переносимый из одной пробирки в другую лизис бактерий, то общебиологические соображения заставляют допустить аналогичные явления в клеточках животных, что могло бы служить к объяснению прогрессивной анемии, лейкемии и злокачественных опухолей. Что касается последних, то Carrel[156] недавно сообщил о следующих замечательных опытах. Вызвав подкожным впрыскиванием дегтя саркому кур, он извлек из этой саркомы вещество, которое делает злокачественной эксплантированную тканевую культуру макроцитов и придает им способность снова вести к образованию сарком. Для объяснения он прибегает к явлениям Twort – D’Herelle.

По поводу переносного орхита следует еще указать на опыты Schweinburg[157]. Для объяснения наблюдаемых у предохраняемых от бешенства паралитических явлений он изучал расстройства, вызываемые у кроликов впрыскиванием гетерогенной нервной ткани. При этом он, между прочим, наблюдал и параличи, указывающие на поражение центральной нервной системы. Если эти явления вызываются невролизинами, то весьма возможно, что они могли бы передаваться пассажами.

Глава 6. Эпидемиология эпидемического энцефалита

Предыдущее показывает, что экспериментальные исследования, принесшие столько интересного материала, не выявляют, однако, этиологии эпидемического энцефалита. Нам осталось еще привести результаты эпидемиологических изысканий.

Хотя сведения о сходных симптомах находятся в анналах истории, но нет сомнения, что нынешнего распространения энцефалит не достигал никогда. Вообще говоря, в последние годы увеличилась частота всех эпидемических нервных болезней – цереброспинального менингита, полиомиелита и энцефалита.

Для объяснения этого нарастания предложены различные теории (Mac Nalty[158]).

1. Умножение человеческих соотношений: в особенности обширные передвижения человеческих масс во время всемирной войны. Экспериментальная эпидемиология показывает (Topley[159]), что оживленные сношения являются важнейшим фактором для разрастания эпидемии. Но этот фактор играет одинаковую роль во всех инфекциях и не объясняет нарастания нервных эпидемий.

2. Теория эпидемических циклов, приложимая, быть может, к цереброспинальному менингиту, как, например, и к дифтерии, не может относиться к энцефалиту, как не имеющему циклических прецедентов.

3. Создаваемая инфлюэнцией «эпидемическая конституция». Хотя часто эпидемии энцефалита следуют за инфлюэнцей, но первые его вспышки появились в 1916 и 1917 гг. перед пандемией 1918 г. Да и сама инфлюэнца совершенно не выяснена в своей этиологии.

4. Изменения в восприимчивости нервной системы. Все ускоряющийся темп современной жизни с телефонами, радиопередачей и аэропланами предъявляют непосильные запросы к нервной деятельности, особенно в городах. Невзгоды, сопряженные с войной, еще более могли расшатать и ослабить нервную систему, сделав ее locus minoris resistentiae для инфекций.

Проникнув в нее, какие-либо сапрофитные или малоядовитые микробы могут приобрести эпидемическую вирулентность. Большая определенность достигнута в вопросе о заразительности эпидемического энцефалита. Описаны вспышки заболевания в отдельных учреждениях. Так, например, случай Mac Nalty в приюте для девушек: из 22 последовательно в течение 2 недель заболело 12.

Известны случаи заражения от больного ухаживающего за ним персонала. Инкубация обыкновенно равняется 10 дням. Но, кроме явственных заболеваний энцефалитом, имеются легкие и абортивные формы, которые также могут передавать заразу. По аналогии с менингитом и полиомиелитом допускается широкое распространение носительства. От двух только что упомянутых инфекций энцефалит отличается возрастом заболевающих (все возрасты от грудного до 80-летнего), смертностью (до 50 %) и сезоном наибольшего распространения (первые 3 месяца года).

Что касается путей заражения, то опять-таки по аналогии с другими инфекциями нервной системы указываются верхние дыхательные пути. Однако встречающаяся гастроинтестинальная форма заставляет предполагать также заражение через кишечник.

К сожалению, отсутствие возможности экспериментальной разработки не допускает дальнейшего выяснения эпидемиологии и этиологии эпидемического энцефалита.

Следует отметить, что в последние годы наблюдается в Японии обширная эпидемия энцефалита с высокой смертностью – около 70 %. Она вызывается фильтрующимся вирусом, который способен дать у кроликов смертельное заболевание. Но этот вирус отличается серологически и иммунологически от вируса герпеса и нашего энцефалита.

Заключение

В своем обзоре я не касался клиники и патологической анатомии энцефалита, более или менее хорошо разработанных. Этиология же этой болезни выдвигает целый ряд нерешенных и пока не разрешимых вопросов. Но в этом и заключается ее привлекательность, так как целью науки является находить за пределами известного все новые неизвестные проблемы.

Вопросы туберкулеза

Специфическое лечение туберкулеза

1946 г.

Во время эвакуации я испытывал лечебное действие миколевой кислоты, добытой мною из туберкулезных бактерий еще в 1891 г. Получались интересные результаты, но сегодня я хочу говорить не о них, а о серотерапии туберкулеза, утраченное значение которой я хотел бы восстановить.

Открывшие серотерапию Рише и Герикур – первые постарались применить ее к туберкулезу. Но их попытки и вскоре затем исследование сыворотки Маральяно (1895) и Марморека. (1908), не основанные на экспериментальной базе излечения животных, а примененные непосредственно к больному человеку, имели лишь преходящее существование.

Более серьезными были опыты Беринга (1904). Для приготовления сыворотки он обратился к гусю, который действительно очень мало восприимчив к человеческому туберкулезу. Но он получил неблагоприятные результаты при лечении чахоточных и положил конец серотерапии туберкулеза, объявив, что для человека, больного туберкулезом легких, всякая чужая сыворотка вредна, так как вызывает аллергическую реакцию.

Все дальнейшие противотуберкулезные сыворотки, из которых можно указать на препараты Руппеля и Рикмана (1910), полагавшими возможным получить более сильную сыворотку, иммунизируя уже зараженных туберкулезом животных, также не имели экспериментальной базы и также не могли удержаться в терапии. То же следует сказать о препарате Шпенглера, готовившего его из цельной крови. Хотя для его эксплуатации был создан целый концерн, который давал немалый доход изобретателю, недейственность его была общепризнана.

Исключения составляют два русских ученых, которые приготовили сыворотки, предохранявшие морских свинок. Непорожний (1908) готовил ее на собаках, а Кутейщиков (1928) исследовал на лошадях. Однако, несмотря на благоприятную экспериментальную основу, обе эти сыворотки не удержались в применении к лечению людей.

Причины этой постоянной неудачи серотерапии при туберкулезе указываются две. Во-первых, повторное введение сыворотки должно вести к анафилактическому шоку со всеми его неблагоприятными последствиями.

Во-вторых, чужеродные белки вызывают появление преципитинов, которые осаждают антитела и лишают сыворотку ее специфического действия.

В доказательство приводятся опыты удачного лечения гомогенной сывороткой. Так, Ремер, заразив 4 овец туберкулезом, удачно лечил двух из них сывороткой иммунизированной овцы.

Нейфельд и Ланге повторили эти опыты в более широком масштабе и нашли, что хотя полное предохранение не удается, но иммунные сыворотки значительно удлиняют жизнь сравнительно с сывороткой нормальной. Майер и Хорли также подтвердили эти опыты, впрыснув овце 860 мл крови иммунизированной овцы и найдя, что это предохранило ее по отношению к ядовитым туберкулезным бактериям по сравнению с овцой нормальной. Однако Шредеру и Меллеру подобные опыты на корове не удались (Рич, стр. 571). Но главная причина недостаточной эффективности туберкулезной серотерапии заключалась в ничтожном содержании антител в применявшейся сыворотке. Получить же высокое их содержание нельзя было за невыделением соответственных антигенов. Они имелись в туберкулезных бактериях, как было установлено Кохом в 1891 г., но употреблять последние для необходимо продолжительной иммунизации было слишком вредно для иммунизируемых животных вследствие того, что цельные бактерии не рассасывались бесследно, а вызывали некробиоз тканей и абсцессы, как показал тогда же Кох. Выделить же из них необходимый антиген не удалось ни Коху, никому другому до самого последнего времени. Нужный антиген имеется также в жидких туберкулезных культурах, но здесь он связан с ингибирующим его полисахаридом, как было указано только на этих днях Флоренс Зейберт.

При таком положении вопроса представляла большой интерес найденная мною чрезвычайная невосприимчивость к туберкулезу бурых крыс – пасюков (Rattus norvegicus).

Как я сообщил в 1924 г., пасюки не только обладают высоким иммунитетом по отношению к бактериям человеческого туберкулеза, которые не способны повести у них к образованию бугорков, но, кроме того, очень легко вакцинируются и приобретают при этом способность бесследно уничтожать громадные количества вводимых в их организм живых бактерий. Я писал: «пасюки могут быть вакцинированы от туберкулеза и переносят тогда громадные количества живых бацилл». Замечательна история крысы № 10. Она была привита первый раз 31 августа густой эмульсией живой культуры в брюшину и оставлена в покое до конца сентября. К тому времени она приобрела иммунитет, благодаря которому безнаказанно перенесла в течение 2 месяцев 9 инъекций больших количеств, по 5 и 3 см^3 бацилл в мышцы и в брюшину. Десятое впрыскивание было ей сделано 20 декабря в количестве 10 см^3 густой эмульсии под кожу спинки. Она оставалась совершенно здоровой до 5 января, когда была убита хлороформом, так же как контрольная № 30, одинаково с с нею привитая 20 декабря.

У крысы № 30 на месте заражения под кожей небольшое скопление клеточек с туберкулезными бактериями.

У крысы № 10 на месте подкожной прививки – никаких его признаков: 10 см^3 густой бациллярной взвеси (иначе говоря, 2/3 хорошо развившейся картофельной культуры) исчезли бесследно. Внутри брюшной полости также не осталось никаких следов сделанных инъекций: нигде нет ни абсцессов, ни каких-либо туберкулезных поражений. Все органы совершенно нормальны. Сальник также имеет нормальный вид, но в нем (и только в нем) найдены бациллы в очень небольшом количестве и в различных стадиях лизиса, как и в узелке крысы № 30.

Для сравнения я приведу историю крысы № 24. Она также была вакцинирована однократным введением туберкулезных бактерий в брюшину 15 сентября, а затем 16, 29 и 31 октября была реинфицирована впрыскиванием в брюшину 1,5 и 5 мл культуры. На следующий день, 1 ноября, она была убита хлороформом. При вскрытии в полости брюшины был найден экссудат и много отдельных гнойников: гнойники были также в печени. При микроскопическом исследовании в экссудате и во внутрибрюшинных гнойниках оказалось очень много туберкулезных бактерий внутри лейкоцитов. В печеночных же гнойниках бактерий почти нет. Небольшие количества попадаются во всех органах.

При однократном заражении очень большими количествами живых бактерий в брюшину пасюки обыкновенно погибают через 10–12 дней, а не через 1–2 дня, как иногда бывает; на вскрытии брюшной полости, отмечаются реактивные явления – серозно-фибринозное и слипчивое воспаление (сальник, например, бывает спаян с брюшными стенками), нагноение, гнойники в брюшине и в различных органах. Наблюдаются изредка узелки, но при микроскопическом исследовании они оказываются также клеточным скоплением с массой бактерий и не имеют типичного строения бугорков.

Иммунитет пасюков приобретается по существу без всяких явлений повышенной чувствительности к туберкулезу или к бактериям. Я вводил зараженным крысам громадные количества туберкулина (освобождая его от глицерина), не вызывая какой-либо реакции.

Но я нашел, что сыворотка вакцинированных крыс приобретает способность лизировать туберкулезные бактерии.

Установил это следующим образом. Сыворотки крови вышеупомянутых крыс № 10 и 30, не инактивированные, были смешаны с четвертным объемом густой туберкулезной взвеси и поставлены в термостат. На следующий день в обеих пробирках бактерии оказались агглютинированными, а микроскопическое исследование обнаружило лизис бактерий в сыворотке крысы № 10. Затем та и другая смесь была впрыснута по 10 мл под кожу двум свежим кроликам. На следующий день у кролика, получившего взвесь с сывороткой крысы № 30, не было никаких следов инъекции, а у второго образовался большой отек с поверхностной гангреной кожи. Этим опытом подтверждается, что при лизисе туберкулезных бактерий выделяется некротизирующий яд, а также и тот факт, что вакцинированные пасюки невосприимчивы к этому яду.

Имея в виду такую большую способность пасюков иммунизироваться и перерабатывать громадные количества антигена в виде туберкулезных бактерий, было естественно искать в сыворотке их крови антитела для лечения туберкулеза. Я предпринял в этом направлении опыты, о которых хочу рассказать. Однако так как нельзя получить от крыс много крови, то я решил использовать также и их органы, которые также содержат кровь и, кроме того, оказались полезными при других инфекциях.

Работа с пасюками очень трудоемкая. В Ленинграде она была легче, так как я имел большой институт и стоял близко к делу крысоистребления.

Здесь приобретать крыс стало очень затруднительно и своим запасом я всецело обязан энергии научного сотрудника М. В. Жаркова.

Трудности работы по туберкулезу с пасюками увеличиваются еще вследствие открытой мной у них болезни, сопровождаемой высыпанием бугорков во внутренних органах и вызываемой кислотоупорным микробом.

Различными способами я иммунизировал пасюков, убивал их эфиром, измельчая их органы, наливая в 10 раз большие количества физиологического раствора, стерилизовал формалином, фильтровал через бумажный фильтр и вводил под кожу туберкулезным свинкам. Здесь я укажу результаты, полученные на туберкулезных свинках при применении двух препаратов из вакцинированных крыс RN-22 и RN-19.

20 свинок весом 300–350 г 27/XI были заражены под кожу правого бедра по 0,1 мл 10-дневной культуры Т в разведении 1 на 100. Препаратом RN-22 лечились три свинки – № 1, 6, 10. З/ХII, т. е. через неделю после заражения, свинке № 1 введено 2 мл препарата RN-22. Она погибла 6 декабря. На вскрытии найдена сильная гиперемия на месте заражения. В мазках туберкулезные бактерии представляют явления распада. Свинкам № 6 и 10 тот же препарат введен 7 декабря в меньшей дозе – по 0,5 мл. 10/XII им впрыснуто по 0,25 мл и 11/XII – по 1 мл. На следующий день свинка № 10 погибла. При вскрытии на месте заражения не найдено ни язвы, ни казеозного распада. Правые паховые железы сильно гиперемированы.

Свинке № 6 продолжали ежедневно вводить под кожу тот же препарат, сначала по 0,5 мл, а с 18/ХII – по 1 мл, вплоть до 11/I, когда она погибла. На вскрытии найден гнойный пневмококковый перитонит. Печень сращена с брюшными стенками и покрыта, как и селезенка, гноем. По отношению к туберкулезному заражению найдено, что на месте инфекции имеется соединительнотканный бугорок без бактерий. Правая паховая железа увеличена и содержит казеозный распад, в котором удалось найти туберкулезные бактерии. Печень и селезенка без бугорков. В легких найден всего один поверхностный бугорок с булавочную головку, окруженный поясом гиперемии. Другим препаратом RN-19 лечились две свинки № 5 и 9.

Свинке № 9 стали вводить препарат через месяц после заражения, когда одна контрольная уже погибла. Она получала подкожную прививку по 1 мл ежедневно вплоть до 10 января, когда погибла.

На вскрытии никаких следов на месте заражения. Паховая лимфатическая железа увеличена, без казеоза, твердая. Печень мелкозернистая, селезенка без видимых изменений. Левое легкое не спадается, твердое. В правом нет изменений. Бугорки нигде не найдены. Под кожей большое кровоизлияние на месте последнего введения препарата. Большое кровоизлияние в грудной полости.

Препарат RN-19 оказался действеннее, чем RN-22. Но крыса № 19 начала вакцинироваться раньше и вакцинировалась дольше, чем крыса № 22.

Иммунизация крыс № 19 и 22

Нет сомнения, что на способ иммунизации должно быть обращено особое внимание. У меня было два других препарата, которые не оказали никакого благоприятного действия на течение туберкулеза у морских свинок.

Желательно поэтому иметь критерий для быстрого определения эффективности препарата. Опыты в этом отношении производятся.

Приведенные опыты, хотя и не по моей вине, очень малочисленные, указывают, тем не менее, на могучее действие тканевых препаратов на течение экспериментального туберкулеза. Я не сомневаюсь, что не только от пасюков можно получить эффективные препараты. Такие же должны получаться и от других видов животных – кроликов, собак, лошадей и т. п. Необходимо только достаточно высоко иммунизировать их соответственными антигенами.

О специфическом лечении туберкулеза

1948 г.

Беспредельна литература, трактующая о специфическом лечении туберкулеза. Но в ней записаны только отрицательные результаты. Начало ей положило большое открытие Коха. 4 августа 1890 г. на торжественном заседании Международного медицинского съезда в Берлине перед лицом 6000 врачей Кох заявил, что после бесчисленных попыток ему удалось найти вещество, способное предохранить здоровых морских свинок от местного заражения при введении туберкулезных бактерий и, с другой стороны, задерживать развитие болезни у туберкулезных свинок.

Это найденное Кохом вещество – убитые культуры туберкулезных бактерий. Они дают иммунитет здоровым морским свинкам, а при введении в очень больших разведениях под кожу туберкулезных свинок приостанавливают у них болезненный процесс.

Но как использовать это открытие на благо человечеству?

Убитые туберкулезные бактерии имеют ту особенность, что при всяком разведении, даже громадном, они не всасываются бесследно, а вызывают нагноение – казеозный распад и язву на месте введения.

Пришлось искать ту составную их часть, которая вакцинирует и лечит. Кох начал с того, что делал водную вытяжку из бактерий, снятых с посевов на тысячах агаровых пробирок. Однако вскоре затем Китазато, побывавший у меня, сообщил ему о толстых пленках бактерий, получающихся на бульоне. Тогда он передал все агарные культуры Уайлю и стал готовить свое средство, выпаривая до десятой части объема глицериновые бульонные культуры. Этот вторичный туберкулин был, по-моему, менее действенен.

Однако это вещество (туберкулин, как Кох его назвал вслед за Буйвидом), испытанное в 1891 г., оказалось неспособным излечивать туберкулез. Тогда Кох стал добывать из туберкулезных бактерий другие, более надежные средства. Так, он приготовил туберкулин ТР в 1897 г., BE – в 1901 г. в конце концов – АФ. Однако ни один из этих препаратов не излечивал туберкулез, и Кох умер в 1910 г., не добившись успеха. Точно так же безуспешными были все бесчисленные видоизменения туберкулина.

В более новое время за проблему, не разрешенную Кохом, взялись американские микробиологи; они исходили, как и Кох, из того, что убитые туберкулезные бактерии вызывают иммунитет. В них, значит, имеется вакцинирующее вещество, которое надлежит выделить. В 20-х годах был составлен под председательством Уайта комитет из видных специалистов-туберкулезников. Различные учреждения, города и штаты внесли пожертвования для оплаты работы комитета. Торговые фирмы, как, например, Парк Дэвис, приготовили в распоряжение комитета сотни литров культур туберкулезных бактерий. Опытный биохимик Андерсон (R. Anderson) выделил из этих культур составные части: белки, углеводы и липоиды. Эти вещества были переданы в исследовательские институты Рокфеллера и Лонга, где Флоренс Сабин и Флоренс Зейберт подробно изучили действие этих веществ на животных.

Однако работа Комитета привела к совершенно отрицательным результатам в смысле нахождения иммунизирующего вещества. До самой смерти Уайта, последовавшей в этом 1948 г., вакцина найдена не была. Затем в 1946 г. все эти опыты с веществами, выделенными из туберкулезных бактерий, повторил З. Раффель также с отрицательными результатами, и только в этом 1948 г. ему удалось найти, но не вакцинирующее, а только аллергизирующее вещество.

Вслед за открытием антитоксинов дифтерии и столбняка и даже несколько до того начались исследования по сывороточному лечению туберкулеза. Было приготовлено несколько десятков разнообразных сывороток. Так, например, в 1908 г. Непорожний в Институте экспериментальной медицины получил сыворотку на собаках, излечивавшую туберкулез морских свинок, а 20 лет спустя Кутейщиков в 1928 г. употреблял для лечения сыворотки лошадей. Он также излечивал туберкулезных свинок, как и многие другие ученые. Но ни одна из антитуберкулезных сывороток не удержалась для лечения чахоточных. Это было предсказано Берингом, указавшим, что всякие сыворотки – здоровые и специфические – пагубны для чахоточных.

С 1886 г. я занимаюсь изучением туберкулеза. Меня особенно интересовал вопрос, каким образом и какими средствами разрушаются туберкулезные бактерии в организме животных.

В Париже в 1891 г. я установил, что при кипячении с крепкими кислотами туберкулезные бактерии принимают вид кислотоупорных глыбок, растворимых в эфире. Выделенный из эфира препарат я назвал миколом. Я видел, что внутри организма животного микол становился обломками бурого цвета, превращаясь в очень распространенное в органической природе вещество – меланин. Образование меланина есть результат окислительного процесса. Но действием окислительных ферментов на туберкулезные бактерии нельзя вызывать образования меланина.

Впервые мне пришлось испытать мои препараты из туберкулезных бактерий в 1943 г. в Боровом, где мне удалось создать лабораторию и заручиться выдающимся сотрудником – доктором Ф. И. Коппом. Я лечил туберкулез морских свинок миколом, присоединив к нему действующее вещество стекловидного тела бычьих глаз, так называемую гиалуроновую кислоту. Это вещество в опытах на резецированных седалищных нервах животных оказалось обладающим высокой регенеративной способностью. Результаты этих опытов показали, что микол обладает несомненной иммунизирующей способностью. Применив этот препарат на себе, я убедился в его безвредности и передал поэтому в туберкулезный диспансер в городе Щучинске директору диспансера д-ру Халло И. Г., который с успехом испытал его для лечения туберкулезных больных. Те же препараты были применены нескольким больным в Военном туберкулезном санатории, эвакуированном в Боровое из Сосновки (недалеко от г. Черкассы).

В 1944 г. я вернулся из эвакуации в Москву, где вместе с И. П. Грачевой, моей ученицей и ценной сотрудницей, продолжал экспериментальную работу. Наш арсенал при этом обогатился новым препаратом тиссулином, приготовленным Грачевой из органов туберкулезных диких крыс (пасюков). Этот препарат обладает способностью разрушать туберкулезные бактерии как в пробирке, так и внутри животных.

Получив хорошие результаты на животных, мы передали наш препарат опытным клиницистам для испытания на людях. В Московском областном туберкулезном институте лечение легочного туберкулеза взял на себя проф. И. И. Берлин с коллективом врачей клиники. Это лечение проводится с июня 1946 г. при тщательном клиническом наблюдении и подробной документации. Проф. И. И. Берлин уточнил методику применения препаратов. На днях он сообщил о результатах лечения 51 случая самого разнообразного легочного туберкулеза с 14 случаями фиброзно-кавернозного процесса. В 42 случаях получено значительное улучшение: снятие инфильтративной вспышки, исчезновение туберкулезных бактерий из мокроты (из 39 случаев бациллярных у 19), уменьшение размеров каверн и закрытие их, нормализация температуры, повышение веса, улучшение общего состояния, возврат трудоспособности. Имеются, кроме того, отдельные наблюдения благоприятного действия на сопутствующий гортанный и местный туберкулез.

С 1 ноября с. г. на Методбюро, где слушался доклад проф. И. И. Берлина о предварительных результатах нашего метода лечения, последний получил одобрение. Было рекомендовано провести широкую клиническую проверку в стенах Института, испытав на легочных, кожных, гортанных и костных формах, используя больных Института и санатория.

В туберкулезном госпитале (нач. Д. И. Кузнецов) с июня 1948 г. начато лечение легочного туберкулеза по нашему методу. Предварительное сообщение о 35 случаях, в основном фиброзно-кавернозной формы, указывает на благоприятный результат: исчезли туберкулезные бактерии из мокроты в 16 из 27 случаев, исчезли каверны у 4 из 19 после первого курса микола; уменьшение перифокальных явлений у 13 из 20. Вместе с тем отмечается нормализация крови, прибавка в весе, улучшение общего состояния. На днях получили результаты и второго курса лечения (еще 35 человек с такими же положительными результатами).

Лечение нашими препаратами туберкулеза глаз производится с 1946 г. в клинике II Медицинского института проф. Н. А. Плетневой, ассистентом клиники А. И. Нагдасевой. Результаты лечения таковы. Из 64 глаз (48 человек) в 58 глазах имеется ликвидация патологического процесса с улучшением зрения; в 5 случаях – без перемен в отношении зрения, но с ликвидацией очагов поражения. Ухудшений не было. Имеются отдаленные результаты наблюдений до 2 лет.

Необходимо отметить, что для лечения принимались все формы заболеваний без тех ограничений, которые выдвигаются при применении туберкулина. Отмечается мягкое действие препаратов без реакций, которых так боятся глазные врачи, при применении туберкулина. Лечение проводилось в основном амбулаторно, даже без выдачи больничных листов. Срок лечения заболевания значительно укорачивался по сравнению со сроком лечения туберкулином. Лечение проводилось инъекциями под кожу – 10 инъекций на курс. Срок лечения – 2–3 курса.

Такого процента выздоровления не дает другой метод лечения При туберкулине до войны процент излечения был равен 71, а теперь – 42.

Описанный метод лечения начал стихийно внедряться в практику многих лечебных учреждений. Препараты запрашивают из Пензенского туберкулезного госпиталя, кафедры глазных болезней ЦПУ (проф. Краснов), Детской глазной больницы, Ивановского областного туберкулезного института, Минского госпиталя, Одесской туберкулезной кафедры п др.

Представленная здесь краткая история специфического лечения туберкулеза не указывает на превосходство в этом отношении зарубежной науки, преклонение перед которой было некогда так распространено.

Специфическое лечение туберкулеза препаратом 37

1943 г.

Наша работа исходит из указанной в 1890 г. Кохом способности убитых туберкулезных бактерий предупреждать и лечить туберкулезную инфекцию морских свинок.

Первоначальным материалом наших опытов были взяты БЦЖ, так как этот препарат имеется в стандартном количестве и качестве. Бактерии в нем убивались нагреванием при 70°.

Мы установили, что такие убитые бактерии в разведении в 1 % физиологическом растворе переносятся без какой-либо реакции свинками и кроликами в дозе 1 мл под кожу ежедневно в течение многих десятков дней.

Подвергая такому режиму морских свинок, зараженных человеческим туберкулезом, мы установили, что туберкулезные язвы их, вызванные заражением и остающиеся до самой смерти у контрольных, вполне и окончательно заживают.

С другой стороны, у кроликов под влиянием таких повторных впрыскиваний подкожные инфильтраты, вызванные убитыми туберкулезными бактериями, рассасываются.

Считая указанные результаты весьма благоприятными, я после предварительных опытов на себе счел возможным передать наш препарат врачам для испытания на больных людях. Это сделано по отношению к трем, признанным очень тяжелыми.

О каких-либо результатах говорить еще слишком рано, но важно иметь в виду, что для применения к больному человеку выработанный на кроликах препарат может нуждаться в количественном и качественном изменении.

Действительно, несмотря на очень успешные опыты на животных с препаратом БЦЖ, на нем нельзя было остановиться ввиду следующих соображений.

БЦЖ, вообще говоря, не дает прочного иммунитета, в особенности по отношению к инфекции человеческими туберкулезными бактериями, и вместе с тем препарат этот, состоящий из неразрушенных бактерий, заключает в себе, кроме иммунизирующих веществ, также еще и вредные, вызывающие реакции аллергии, некрозы и кахексию, т. е. все те последствия, которые происходят от введения в животный организм как живых, так и убитых туберкулезных бактерий. Еще в 1939 г. было сказано: «Живые и убитые туберкулезные бактерии содержат различные по значению вещества и обладают одновременно полезным и вредным действием: они вакцинируют и аллергизируют. Этим двояким влиянием объясняется недостаточность туберкулезного иммунитета и сомнительная польза туберкулезных сывороток. Поэтому естественным выводом изложенных взглядов является необходимость отыскать и изолировать имеющиеся в туберкулезных бактериях вакцинирующие вещества, чтобы воспроизвести иммунитет без повышенной ранимости тканей» («Инфекция и иммунитет»).

В качестве такого иммунизирующего вещества мною еще в 1891 г. было выделено из туберкулезной бактерии то, которое придает ей специфическую окрашиваемость («туберкулоцерин»), В 1913 г. это (или сходное) вещество было изучено Тамурой, определено как высокомолекулярный алкоголь (С_29Н_56О) и названо миколом. Это вещество чрезвычайно устойчиво. По моим исследованиям, оно выдерживает повторное кипячение в 25 % серной кислоте. Тамура нашел, что микол не разлагается ни липазами, ни даже кипячением в крепком растворе едкого кали. Нет сомнения, что от этого именно вещества зависит замечательная прочность туберкулезных бактерий и упорство туберкулезной инфекции. Это признавали все вообще исследователи – Кальметт, Мух, Мечников и др., приписавшие липоидам и воску стойкость туберкулезных бактерий, искавшие в липазе средство их уничтожения.

Однако ввиду указанных свойств микола никакая липаза не могла разлагать его. Я же нашел, что он разрушается окислением, переходя в красный, в лиловый и, наконец, в черный пигмент – меланин.

Вполне естественно, поэтому, было искать в таком устойчивом веществе специфическое иммунизирующее средство против туберкулезной инфекции.

Действительно, в наших опытах оказалось, что насыщение им способствует рассасыванию туберкулезных гранулем у кроликов.

Кроме того, опытами на себе я установил, что филатовский фактор сопротивления из бычьих глаз в значительной степени уменьшает реактивность туберкулезных бактерий. Он поэтому был введен в наш препарат для снижения реакции, которую могли бы вызывать убитые бактерии у более чувствительных больных.

Ввиду изложенного, наш препарат 37 состоит из равных частей:

1) 1 % БЦЖ, 2) лишенной белков глазной жидкости[65] и 3) эмульсии туберкулоцерина (микола)[66].

Опыты по туберкулезной вакцинации

1943 г.

Первые опыты принадлежат Коху, который при помощи убитых бактерий добился и предохранения, и лечения свинок. Попытки воспроизведения этих результатов посредством жидкого туберкулина дали отрицательные результаты. Применить же взвесь убитых бактерий к иммунизации человека Коху помешало оставление ими в опытах на свинках неизменных следов в виде вскрывающихся гнойников. Обработка бактерий с целью лишения их гноеродного действия вела у Коха к полной потере ими иммунизирующих свойств.

Дальнейшие – после Коха – опыты ученых вполне подтвердили возможность вакцинировать свинок убитыми туберкулезными бактериями. Из многочисленных доказательств этого приведу, например, исследования Пагеля (1937)[67]. Он вакцинировал свинок, впрыскивая им 8 – 10 раз в брюшину по 1 мг в 1 мл физиологического раствора убитых в автоклаве туберкулезных бактерий. Через неделю после вакцинации он заразил внутрикожно 0,001 мг 12 выживших свинок с 30 контрольными. Последние все погибли от общего туберкулеза, а из вакцинированных 10 оказались предохраненными. Только 6 из 12 имели положительную реакцию на туберкулин. Он повторил этот опыт, вакцинируя свинок бактериями, взвешенными в глицериновом бульоне, и заразив затем 20 выживших вместе с 30 контрольными такой же малой дозой вирулентных бактерий. Из них 19 оказались предохраненными и только у 2 была слабая туберкулиновая реакция. Еще лучше результаты в смысле отсутствия реакции получились, когда вакцина вводилась в бульоне с человеческой сывороткой.

Эти опыты, между прочим, доказывают отсутствие параллелизма между аллергией и иммунитетом.

Относительно вакцинации людей убитыми вирулентными бактериями имеются опыты Plohift (Amer. Rev. of Tuberculosis, 1938) в госпитале для душевнобольных в Кингстоне на Ямайке с высокой смертностью от туберкулеза. Все поступающие с отрицательной реакцией на туберкулин были поделены на две группы. Одна оставлена контрольной, а другая вакцинировалась убитыми нагреванием бактериями. Вакцинация повторялась до появления аллергии, судя по положительной кожной реакции. В течение периода наблюдения, который для большинства, но не для всех, равнялся 2 годам, годичная смертность от туберкулеза между невакцинированными была 9,9 %, а между вакцинированными – 3,7 %. Наиболее резкая разница отмечена в конце первого года, невакцинированные, прожившие год в госпитале, имели смертность 24 % сравнительно с 4 % У вакцинированных.

Все число людей/годов в госпитале у невакцинированных групп было 202,5, у вакцинированных – 240,25. Первых было 497, вторых – 578. Широкое применение для вакцинации людей приобрела ослабленная бычья бактерия Кальметта и Герена, так называемая БЦЖ. Она, по мнению Кальметта, имеет слабую иммунизирующую силу для кроликов и свинок, вакцинируя их только при впрыскивании в кровь, что позволяет в течение нескольких месяцев выживать, но лишь при самом нежном способе заражения – каплей с вирулентными бактериями, пущенной на конъюнктиву глаза.

Новорожденных младенцев Кальметт вакцинировал, давая им 3 дня подряд внутрь по 10 мг БЦЖ.

Всасывание в кишечнике было даже у новорожденных очень ненадежно— всего в 30–50 %. На него совсем нельзя было рассчитывать у взрослых. Поэтому пероральная прививка была вскоре заменена подкожной и внутрикожной. Под кожу вводили от 0,005 до 0,02 мг всего один раз. Внутрикожной – от 0,01 до 0,3 мг один или два раза. В 15 % получались лимфадениты. Подкожные введения давали иногда гнойники.

Что касается результатов вакцинации, то наиболее точные данные сообщил Парк с сотрудниками (см. Park Williams, Pathogenic Microorganism, 1939, p. 603).

Результаты благоприятны, но число слишком мало.

В последнее время при помощи БЦЖ получены на свинках лучшие результаты, чем у Кальметта. Сначала Розенталь (Am. Rev. Tuberc., 1939, v. 39, р. 128), а затем Negre et Breteg (Ann. Inst. Past, 1940, v. 64, p. 189) доказали, что многочисленной прививкой в кожу (укол или скарификация) можно значительно продлить жизнь вакцинированных свинок.

Все, до сих пор указанное, относится к вакцинации здоровых животных людей. К лечению же больных специфические препараты почти не применялись после Коха, за исключением крайне редкого употребления старого туберкулина в минимальных дозах. Природа и значение этого туберкулина вполне выяснены. Действующее его начало выделено в виде туберкуло-протеина, создающего аллергию в здоровом организме. Иммунизация большими дозами его понижает сопротивляемость к туберкулезной инфекции.

Употребление убитых туберкулезных бактерий, как и некоторых новых туберкулинов Коха, не удержалось.

Отчего не применять иммунизацию к больным туберкулезом организмам? Казалось бы, что приобретение или усиление иммунитета должно способствовать выздоровлению. Но удерживают от применения иммунизации к больным два обстоятельства.

Во-первых, феномен Коха. Он указывает, что туберкулезные животные отвечают на новое внесение живых или мертвых бактерий местным некрозом и общей интоксикацией. Но Кох вместе с тем доказал, что очень малые дозы тех же бактерий не только не дают некрозов и интоксикаций, но даже излечивают туберкулезных свинок. Во-вторых, однако, эти малые дозы убитых бактерий имеют тот большой недостаток, что никогда не проходят бесследно для животного организма, но всегда неминуемо ведут – раньше или позже, в зависимости от дозы – к вскрывающимся гнойникам.

Наши опыты показали, что малые дозы БЦЖ рассасываются бесследно. Кролику и свинке вводили под кожу 1 мл 1 % взвеси ежедневно в течение 18 дней и более. У кролика все всосалось, не оставляя никаких следов. Так же и у свинки, где только по временам отмечалась потеря эпидермиса, вследствие изъязвления от содержащей глицерин жидкости; к глицерину свинки очень чувствительны.

После этого реакция Ремера была слабо положительной у свинки, так что можно было предполагать возникновение иммунитета.

Ввиду таких результатов с малыми дозами БЦЖ были предприняты опыты с очень большими дозами.

Свинке и кролику вводилось через день всего 8 раз по 1 мл 100 % БЦЖ под кожу. Каждое впрыскивание оставляло после себя резко отграниченный инфильтрат.

Через несколько дней, однако, стало заметно, что эти инфильтраты у свинки довольно быстро сокращаются в размерах, рассасываются и совершенно исчезают. При этом не было изменений в состоянии здоровья и веса свинки.

Иным было течение у кролика. В инфильтратах у него перемен не было, но вес животного стал прогрессивно падать. Кролик в течение короткого времени потерял около 30 % своего веса, чрезвычайно ослабел и являл картину фатальной кахексии. Она, очевидно, вызвана была всасыванием токсических веществ из распадающихся бактерий в подкожных инфильтратах. Это объяснение было подтверждено тем, что после оперативного удаления инфильтратов кролик стал постепенно выздоравливать, набирая вес и силу и, наконец, совершенно окреп и сделался тяжелее первоначального веса. Установленные нами различные отношения кролика и свинки к убитым БЦЖ объясняются неодинаковой восприимчивостью к бактериям бычьего туберкулеза, из которых произошли бактерии Кальметта-Герена.

Известно, что когда было доказано существование двух типов туберкулеза млекопитающих – человеческого и бычьего, Кох стал утверждать, что бычий не патогенен для человека, а затем согласился, что патогенен, но значительно менее человеческого типа. Дальнейшее исследование показало, что бактерии человеческого туберкулеза, наиболее опасные для людей, мало ядовиты для кроликов, быков и крыс, но легко убивают свинок, обезьян, собак и попугаев. Этим объясняются полученные нами различные результаты от убитых бактерий БЦЖ (бычьего типа) на кроликах и свинках.

Для подтверждения этого вывода свежему кролику были введены в большом количестве убитые человеческие бактерии (бакмасса после приготовления туберкулина). Образовавшиеся у него инфильтраты быстро рассасывались, не отражаясь сколько-нибудь на его здоровье. Таким образом, убитые человеческие туберкулезные бактерии также безвредны для кролика, как мало вредны убитые БЦЖ для свинки.

С другой стороны, установлено, что убитые человеческие бактерии вызывают у свинок такую же кахексию, как убитые БЦЖ у кроликов.

Дальнейшие успехи туберкулезной терапии требуют расчленения влияний, исходящих из убитых туберкулезных бактерий. В их действий можно различить – аллергизирующий эффект, вызывающий сенсибилизацию и обнаруживающийся положительной реакцией аллергического организма. Затем имеется некротизирующее влияние убитых бактерий. Наконец, эти же бактерии порождают более или менее значительный иммунитет.

Эти три различные последствия от внедрения в организм туберкулезных бактерий зависят либо от одного заключающегося в них вещества, или же являются результатом воздействия трех различных между собой продуктов. Имеются экспериментальные данные в пользу второго решения.

Так установлено, что туберкуло-протеин, легко выделяемый из бульонных культур, имеет только аллергизирующее действие и не только не вакцинирует, а, напротив, предрасполагает к заболеванию. Имеется затем основание полагать, что некрозы и кахексия вызываются, туберкулезными липоидами, которые также скорее предрасполагают к инфекции, чем повышают сопротивляемость к ней.

Следовательно, вакцинирующий эффект следует искать в ином подлежащем определению и выделению продукте распада туберкулезных бактерий.

Об антибиотиках

1947 г.

Учение об антибиотиках стало бурно развиваться после того, как открытый еще в 1929 г. Флеммингом пенициллин оказался превосходным лечебным продуктом. Из бактерий, грибов, акгиномицетов добыто множество веществ, задерживающих рост и убивающих паразитов. Высшие растения также могут давать антибиотические средства. Древнейшим антибиотиком следует признать хинную кору против малярийного плазмодия. Недавно были причислены к антибиотикам продукты, имеющиеся в животном организме и повреждающие микробов и их токсины. Если, таким образом, расширить понимание антибиотиков и включить в этот класс антитела, комплемент, лейкины и бетализины, то не следует ли пойти еще дальше и отнести к антибиотикам все не биологические продукты, имеющие лечебное действие? Ведь антибиотики нас интересуют лишь поскольку они; пригодны для лечения. Важен пенициллин S, а не К, значительно сильнее действующий на бактерии in vitro.

В пользу указываемого расширения имеются убедительные аргументы. Обратимся к тому классу лечебных веществ, который известен уже давно и состоит из вытяжек из животных тканей и которому можно дать общее название тиссулинов.

Нутини с сотрудниками недавно описал действие вытяжек тканей быка и человека (мозга, печени, селезенки, почек) на гемолитический стрептококк и на гнойный стафилококк. Эти вытяжки подавляют рост первого микроба и ускоряют рост второго. Но, кроме того, они снижают грамположительность стрептококка и образование желтого пигмента у стафилококка. В результате вытяжки оказались могучим средством лечения стафилококковой инфекции.

В своей последней работе Нутини и Линч сравнивают эффективность вытяжек и пенициллина в предохранении и в лечении мышей, зараженных стафилококком в брюшину.

Изучение иммунизирующего действия тканевых вытяжек началось с 1893 г., когда В. Кудревецкий предпринял вакцинацию и лечение дифтерии вытяжками из печени, отравленной дифтерийным токсином собаки. Мы исходили из убеждения, что организм никогда не перестает бороться за жизнь и что печень играет выдающуюся роль в защите от инфекции и интоксикации. Опыты эти дали такие выводы: 1) если животное убить вскоре после введения яда, сыворотка крови ядовита, экстракты печени не ядовиты; 2) через 20–30 часов отравления сыворотка не ядовита, экстракты иммунизируют.

В 1911 г. появилась работа Руффера и Крендиропуло, перевод которой был напечатан в «Гигиене и санитарии», о том, что больные столбняком морские свинки, которых вылечить антитетаническая сыворотка не может, выздоравливают от смеси этой сыворотки с вытяжкой из мышц отравленных токсином столбняка животных.

В 1919 г. в разгар сыпного тифа была приготовлена антисыворотка на ослах и лошадях. Она употреблялась для лечения больных, но наилучшие результаты были получены от совместного действия сыворотки и вытяжки из органов больных сыпным тифом свинок.

На основании этих многочисленных наблюдений и опытов Н. П. Грачева в нашей лаборатории провела большую работу по изучению влияния тканевых вытяжек на течение экспериментального туберкулеза. Ввиду благоприятных результатов эти вытяжки испытывались клиницистами на туберкулезных больных.

Эти вытяжки, однако, применялись в смеси с кислотоупорной составной частью туберкулезных бактерий, названной миколом или миколевой кислотой.

Еще в 1891 г. было найдено, что после химического разрушения строения туберкулезных бактерий из них легко извлекается эфиром веществе, которое при окраске по Цилю – Нильсену принимает ярко- красный цвет.

Много лет спустя, в 1943–1945 гг. в специальной туберкулезной лаборатории в Боровом было проведено лечение экспериментального туберкулеза у свинок и затем клинического туберкулеза в Щучинском туберкулезном диспансере (директор И. Г. Халло) и в Боровском военном санатории.

Затем при употреблении одного микола было установлено, что он один может излечивать туберкулезные поражения. Это замечательное достижение получилось в результате работы А. И. Нагдасевой, которая вылечивала миколом туберкулез глаза.

Миколевая кислота была выделена также в США в 1927 г. Андерсоном и была предметом исследования американских ученых.

Там в конце 20-х годов был создан Комитет медицинского исследования из видных специалистов и снабжен большими средствами с заданием найти в культурах туберкулезных бактерий вещества, обладающие способностью вакцинировать и лечить туберкулез.

Благодаря содействию фармацевтических форм (Парк-Девис К^0 и Мульфордовская К^0) были получены огромные количества культур, из которых Андерсон с сотрудниками и Гейдельбергер выделили протеины, фосфатид, полисахарид, воск и т. д. Эти продукты были переданы в лаборатории Института Рокфеллера и Фипса, где изучалось их действие на животный организм. Эти работы вели в первом институте Ф. Сабин с сотрудниками, во втором – Ф. Зайберт.

Обнаружены интересные факты.

При помощи исследованных продуктов можно вызвать все поражения, которые характеризуют туберкулезный процесс.

Полисахарид ведет к накоплению лейкоцитов, которые, как известно, первыми появляются вслед за введением туберкулезных бактерий в животный организм.

Фосфатид служит образованию гигантских клеток первого типа из различных эпителиоидных клеток. Эти гигантские клетки подвергаются некробиозу и творожистому распаду под влиянием фтиолевой кислоты, составной части фосфатида.

Воск (миколевая кислота) также вызывает появление гигантских клеток, но второго типа, образующихся из слияния эпителиоидных клеточек, которые после рассасывания восковых зернышек снова разъединяются. Ни одно из изученных веществ не обладает способностью повышать сопротивляемость животных к туберкулезной инфекции. Воск был особенно обстоятельно изучен в этом отношении с совершенно отрицательным результатом.

Ни одним из этих веществ не удалось сенсибилизировать животное к туберкулезу – вызвать туберкулиновую реакцию. Высокомолекулярный протеин сенсибилизирует, но дает только анафилаксию. Протеин с меньшим молекулярным весом вызывает туберкулиновую реакцию у больных туберкулезом животных.

В декабре 1946 г. вышла работа С. Раффеля, посвященная тому же вопросу об отношении приобретенной сопротивляемости аллергии, антител и тканевой реактивности к составным частям туберкулезных культур.

Раффель занимался этим вопросом уже 3 года, рассчитывая отыскать антиген невосприимчивости. Он вел работу на морских свинках и вводил им в течение 3–6 месяцев отдельные туберкулезные продукты, а именно живые БЦЖ, убитые вирулентные бактерии, высокомолекулярный протеин, полисахарид, фосфатид, воск (неочищенная миколевая кислота).

Результаты оказались совершенно отрицательными в отношении иммунизаций – ни один из продуктов не снизил восприимчивости свинок к туберкулезной инфекции, за исключением БЦЖ. Даже убитые ядовитые бактерии не обнаружили иммунизирующего действия.

Аллергию вызывали БЦЖ, убитые бактерии и включающий примесь протеина воск. Высокомолекулярный протеин давал только анафилаксию, но также, как убитые бактерии и воск, вызывал туберкулиновую реакцию у туберкулезных свинок.

Реакцию фиксации комплемента с туберкулезной сывороткой давали все продукты, кроме полисахарида и фосфатида. Вызывали образование антител убитые бактерии, высокомолекулярный протеин и воск.

Раффель объясняет противоречие своих результатов большинству исследователей, вызывавших иммунитет убитыми бактериями, тем, что они работали обычно с кроликами, а также своим крайне строгим контролем сопротивляемости зараженных животных.

Свинки наиболее восприимчивы к туберкулезной инфекции и наименее поддаются иммунизации. Но приобретенная невосприимчивость у них доказана целым рядом экспериментаторов, оперировавших с убитыми бактериями.

Отсутствие иммунизирующих свойств у миколевой кислоты снова констатировано Раффелем в ярком противоречии с несомненным доказательством противного, полученного А. И. Нагдасевой при лечении туберкулеза глаз.

Что касается положительных результатов лечения свинок и людей, констатированных в Боровом, то там миколевая кислота применялась в смеси с другими веществами, которые заслуживают особого внимания ввиду присущего им поразительного влияния на ткани. Это – гиалуроновая кислота, которая в Боровом добывалась из стекловидного тела бычьих глаз. Полная регенерация седалищных нервов кролика и свинки, у которых были вырезаны куски этих нервов и которые перед этим безуспешно лечились в Институте имени Сеченова (также эвакуированного в Боровое из Севастополя), была достигнута введением этим животным смеси гиалуроновой кислоты с миколевой (препарат 37).

Несомненно влияние этой смеси и на туберкулезный процесс.

Как ни восприимчивы свинки, тем не менее и они не погибают без сопротивления туберкулезной инфекции – лимфатические узлы набухают, селезенка гипертрофируется, в печени обнаруживаются регенеративные явления.

Под влиянием же гиалуроново-миколевой смеси все эти явления выражены в сильнейшей степени.

Так, у свинки № 24, погибшей от туберкулеза, печень и селезенка являют совершенно невиданную степень гипертрофии. У свинки же № 14, бывшей значительно дольше под действием лечебной смеси, печень и селезенка приняли почти совершенно нормальный вид. Как уже указано, этой же смесью лечились больные в Щучинске и в Боровом[68].

Следует отметить, что второе поколение леченых свинок отличалось повышенной невосприимчивостью – у одной пары новорожденных было констатировано рассасывание введенных туберкулезных бактерий.

Сравнивая сходства и различия описанных веществ, едва ли целесообразно относить их к антибиотикам, хотя они все являются лечебными средствами. Они поэтому могут быть разбиты на химиотерапевтические и биотерапевтические, а последние на такие, действие которых направлено на заражение организма, и другие – антибиотики в тесном смысле слова, которые повреждают микробы.

Вопросы бактериологии и эпидемиологии

Бактериологические институты в России

Возникновение и развитие бактериологии повели к нарождению и устройству специальных учреждений, проводящих в жизнь приобретения этой науки и играющих важную роль в борьбе с заразными болезнями. Это бактериологические станции или институты.

История их вкратце следующая.

Открытие в 1885 г. Пастером особого метода предохранения укушенных от бешенства породило мысль о необходимости широкого использования ради предупреждения бешенства пастеровского метода путем устройства специальных лабораторий, которые приготовляли бы по всем правилам бактериологической техники прививной материал. Вызванные открытиями Пастера повсеместный интерес и сочувствие повели к приливу научных сил и денежных средств, при помощи которых было устроено не только центральное учреждение – Институт Пастера в Париже, но и целый ряд прививочных станций в различных государствах и прежде всего в России. Первой начала функционировать бактериологическая станция в Одессе – 11 июня 1886 г.[69]. Затем возникли прививочные учреждения в Варшаве, С.-Петербурге, Москве, Тифлисе, а также в других странах Европы; в Вене, Неаполе и т. д. Специалисты-бактериологи, работавшие на этих станциях, не ограничивались, разумеется, противобешеными прививками, а, владея всеми методами и орудиями бактериологии, старались применить их и в других направлениях в деле борьбы с заразными болезнями. Так, на первых же порах повсюду были введены диагностические исследования и именно – нахождение туберкулезных, бацилл в мокроте и т. п. Главным же образом занимались повсюду на этих станциях деятельной разработкой вопросов о причинах и о теории иммунитета[70]. Хотя эти исследования и не привели непосредственно к практическим результатам, но они подготовили почву для надлежащей оценки и использования последовавшего в 1892 г. открытия ученика Коха Беринга серотерапии дифтерии и столбняка. По немецкому обычаю эксплуатация беринговского открытия была передана фабрике (Lucius, Meister Nachfolger) и грозила сделаться монополией. Но повсюду в бактериологических лабораториях принялись за изучение серотерапии. Особенное в этом отношении значение имели работы в пастеровском Институте д-ра Roux и его помощников, которым удалось приготовить целебную сыворотку и получить при ее помощи значительное понижение смертности у дифтерийных больных. Так как методы пастеровского института не могли быть и не были тайными, то туда снова направились бактериологи и представители бактериологических станций и институтов для изучения этих методов и для применения их у себя в своих учреждениях Таким образом, в этих последних прибавились новые отделения – сывороточные для приготовления дифтерийной и других целебных и предохранительных сывороток. Это, разумеется, чрезвычайно увеличило значение бактериологических учреждений и умножило их число.

С другой стороны, постоянно возрастающее применение бактериологических методов к распознаванию заразных болезней повело к возникновению бесчисленного количества кабинетов и лабораторий или отделений аптек, производящих аналитические исследования.

Таким образом, в настоящее время имеется три типа бактериологических учреждений, преследующих практические цели. Пастеровские станции, которые производят противобешеные прививки; бактериологические институты, где изготовляются вакцины и сыворотки; диагностические кабинеты, которые выполняют исследования различных продуктов, поставляемых пользующими врачами.

Разумеется, эти различные учреждения далеко не равноценны. Тогда как производство диагностических исследований, вообще говоря, не требует большого количества специальных знаний и технического уменья, так что заведующие кабинетами обыкновенно подготовляются в 1/2—2 месяца в каком-либо из больших институтов, инструментарий же этих кабинетов может ограничиваться микроскопом, термостатом и центрифугой, приготовление целебных сывороток и пастеровских вакцин основано на совершенном знакомстве со всеми бактериологическими методами. Да и ответственность лиц, работающих в кабинетах и институтах, далеко не одинакова; тогда как неправильный диагноз легко может быть проверен в другой лаборатории, недостаточная вакцина или сыворотка имеет своим непосредственным результатом повышение смертности среди пользующихся ими. В зависимости от этого, и администрация ставит различные условия для открытия новых подобных учреждений, тогда как диагностические кабинеты открываются явочным порядком и начинают функционировать вслед за осмотром их представителем местной врачебной инспекции, институты могут быть основаны только после утверждения их устава министром внутренних дел по докладу главного врачебного инспектора, причем последний обыкновенно предварительно запрашивает мнение Медицинского совета. Поэтому тогда как диагностических кабинетов имеется в России громадное, не поддающееся учету количество, институты все наперечет, а пастеровских станций имеется на всю Россию 19.

Глава 1

После этого краткого вступления перейдем к обзору этих бактериологических учреждений. По данным Управления главного врачебною инспектора за 1907[71], в России функционировало 19 пастеровских станций (а именно в Астрахани, Вильне, Киеве, Варшаве, Екатеринославе, Казани, Москве, Перми, Самаре, С.-Петербурге, Саратове, Уфе, Харькове, Одессе Ростове-на-Дону, Тифлисе, Владивостоке, Томске и Ташкенте). На всех станциях подверглось за отчетный год предохранительной прививке 24 500 человек, из коих умерло 119, т. е. 0,4 %. Наибольшее число привитых было в Москве (4616), Киеве (3241), Одессе (3001), Харькове (2269), Варшаве (1365) и Самаре (1274). Наименьшее – в Астрахани (70), Казани (236), Ростове (470), Владивостоке (462) и Ташкенте (483).

В 1906 г. было 20 пастеровских станций (с тех пор закрылась колы- ванская), на которых пользовалось 19 668 человек (умерло 106). В 1905 г. – 18 (с тех пор две новых: в Томске – при университете и в Ташкенте – при военном госпитале). Ими пользовалось 17 385 (умерло 82 чел.). В 1904 г. на 16 станциях без Астрахани и Уфы (губернские земства) пользовалось 15 707 чел. Если вычесть из числа пользованных тех, которые не были укушены и подвержены прививкам из мнительности, то процент смертности будет в среднем равняться 0,6.

В конце 1907 г. открыта еще одна пастеровская станция – Тульского губернского земства, отчет которой за первый год существования (с 1 ноября 1907 г. по 1 октября 1908 г.) у нас имеется[72]. За это время подверглись прививкам 665 человек (из них 567 жителей Тульской губ.) – количество, значительно превысившее сметные предположения Управы.

Устанавливая способ прививок на новой станции, ее администрация исходила из двух следующих принципов: 1) спинной мозг кроликов, павших от переходного яда (virus fixe), даже свежий, не высушенный может быть совершенно безопасно введен людям под кожу и наиболее действителен для доставления иммунитета; 2) иммунизация должна быть продолжительной; организм необходимо насытить большими количествами кроличьего вируса.

На основании этого тульская станция осталась при обычных долгих сроках прививки (от 16 до 32 дней), дополнив схему Института экспериментальной медицины более свежими мозгами двухдневной сушки.

Не возражая против этого способа прививок, необходимо, однако, сказать несколько слов по поводу устанавливаемых принципов. Убеждение в безвредности для человека яда кроличьих переходов основано главным образом на удачных результатах при прививках по методу Högies, который употребляет только свежие (не сушеные) кроличьи мозги в последовательно уменьшающихся разведениях. Отсюда Marx Babes и др. вывели заключение, что кроличий; яд при подкожном введении безвреден для человека и является вакциной против собачьего[73].

Я думаю, что этот вывод неправилен. Мне кажется, напротив, что можно считать попрежнему доказанным, что свежие мозги могут вызывать заболевание человека. Эго было доказано[74] для второго периода пастеровских прививок в Париже, когда повышение интенсивности прививок повело за собой увеличение процента смертности от бешенства среди прививаемых. Этот факт вызвал в свое время новое видоизменение метода, а именно – понижение интенсивности, т. е. ту приблизительно схему трехнедельных прививок, которая употребляется и поныне. Что virus fixe с тех пор не изменился в этом отношении, доказывается недавними опытами Zamb и Mac Kendrick[75], у которых обезьяны заседали бешенством после подкожного введения свежего вируса.

Объяснения же факта успешности прививок Högies и других аналогичных (Kraus, 1. с.), а также и решения до сих пор темного вопроса о том что же составляет вакцину бешенства, нужно искать скорее в недавних опытах Fermi. Он показал, что и нормальный мозг предохраняет до известной степени от бешенства. Более же действительной вакциной является вероятно, свежий яд вместе с достаточным количеством составных частей! (лецитин, протагон) центральной нервной системы.

В доказательство второго принципа (о необходимости растянутого срока прививок) тульский отчет приводит статистику русских пастеровских станций. Те из них, которые сократили продолжительность прививного периода, имеют больший процент смертности (а именно московская и харьковская по 1 % в среднем), чем те, которые остались при прежнем методе (одесская и петербургская – около 0,2 %). Следует прибавить, что недавняя попытка одесской станции укоротить прививной период повела за собой повышение смертности и была отставлена как неудачная. Нужно поэтому согласиться, что значительное насыщение организма вакцинами необходимо для достижения удовлетворительных результатов иммунизации. Но спрашивается, нельзя ли достигнуть того же в более короткий срок, удвоив или утроив количество ежедневно прививаемых эмульсий[76]. Обыкновенно думают, что этому увеличению прививаемых доз положены пределы в тех симптомах отравления, которые иногда появляются у прививаемых. А именно у них могут развиться в течение прививок типичные параплегии в форме полного поперечного спинномозгового паралича с задержкой мочи и стула и потерей всех видов чувствительности[77].

Эти острые параплегии очень редки. По статистике Remlinger, обнимающей 107 712 привитых, известно 40 случаев, из коих, несмотря на крайне грозные явления, только 2 кончились летально. Эти случаи, однако, правильнее должны быть объяснены не отравлением, а существованием, хотя и крайне редкой, абортивной формы бешенства. Существование этой абортивной формы, проявляюшейся именно в виде типичной параплегии, давно известно у птиц (Galtier), а в настоящее время доказано у кроликов и собак[78]. Весьма поэтому вероятно, что и человек не составляет в этом отношении исключения и что его бешенство также не абсолютно смертельно. Я думаю поэтому, что нет противопоказаний к значительному повышению прививаемых доз ради сокращения срока прививок[79].

Особенного внимания в этом отношении заслуживает новый метод Marie. Впрочем, 25-летняя рутина в деле противебешеных прививок находит себе достаточное объяснение в остающихся до сих пор загадочными этиологии бешенства и механизме вакцинации.

На эту же невыясненность этиологии ссылается для оправдания status quo и Диатроптов в отчете Одесской бактериологической станции за 1903–1907 гг.[80] «Только тогда (при открытии и искусственной культи- вировке болезнетворного начала бешенства) возможно будет устранение недостатков пастеровского метода, возможна будет выработка точного метода по ослаблению яда бешенства и по точной дозировке его при прививках».

Одесский отчет проводит при этом мысль об интоксикациях путем прививок, мысль, против которой я полемизировал в предыдущем.

Глава 2

Что касается деятельности бактериологических институтов по приготовлению токсинов, антитоксинов и лечебных сывороток, то она непрерывно прогрессирует. Перед нами отчеты харьковского, московского, киевского, петербургского, тульского и одесского институтов, преимущественно за 1908 г., по которым мы попытаемся представить положение этого дела.

Из этих институтов один (петербургский) институт экспериментальной медицины правительственный – в ведении Министерства внутренних дел; один (московский) – в ведении московского университета; одесский совместно заведуется городом и губернским земством; тульский устроен земством и два принадлежат частным обществам: харьковский – местному обществу врачей и киевский – обществу борьбы с заразными болезнями. Как мы сейчас увидим, это происхождение институтов имеет громадное влияние на их развитие.

Из всех русских институтов по обширности своей деятельности на первом месте должен быть поставлен харьковский. Его отделение по приготовлению лечебных сывороток выпустило (во флаконах):

Главными потребителями противодифтерийной сыворотки в 1909 г. были Екатеринославская губ. (57 685 флаконов), Харьковская (43 293), Кубанская область, Воронежская, Тамбовская, Саратовская, Ставропольская, Киевская и Херсонская (10 781) губ. По месяцам наибольший спрос был с сентября (30 991) по декабрь (36 392) включительно с максимумом в ноябре (55 550). Для добывания противодифтерийной сыворотки институт имел с 1 января 1909 г. 35 лошадей и к 1 января 1910 г. 42. Из них было взято 2108 л крови.

Второе место по приготовлению дифтерийной сыворотки занимает Киевский институт. Им отпущено было в 1908 г. 95 377 флаконов, главным образом в губернии: Киевскую (34426), Подольскую, Волынскую, Полтавскую (25 285), Черниговскую и Минскую. Главный отпуск падал на месяцы

сентябрь по ноябрь включительно. Число иммунизируемых лошадей колебалось от 19 до 28. На работы с сывороткой и на другие оплаты израсходовано 735 морских свинок. В том же отделении было приготовлено еще 4894 противострептококковой и 2528 ампул противоскарлатинозной сыворотки. Киевский институт дает также и подробный денежный отчет. Из него мы заимствуем следующее. Сывороточное отделение потребовало расходов 27 472 тыс., а именно: жалование персоналу 7272 руб., животный инвентарь 5000, содержание животных 8000, лабораторные расходы 3400, укупорка и пересылка сывороток 3800. По расчету заведующего прививочное отделение дает около 60 тыс. прихода, т. е. 60 % всего оборота института.

Московским институтом всего отпущено в 1908 г. 75 293 флакона разных сывороток и в том числе 62 683 флакона дифтерийной, 7154 скарлатинозной и 4173 флакона поливалентной (стрептококковой). Лошадей всего состояло на 1909 г. 58, из них дифтерийных 20 и стрептококковых 35. Доход от сывороток и вакцин выразился в сумме 85 994 руб., а весь расход института без приобретения нового участка земли в 65 822 руб., в том числе: покупка лошадей 4690 руб., содержание лошадей 13 098 руб., расходов по отпуску сыворотки 7570 руб.

Одесская бактериологическая станция отпустила в 1907 г. 51 051 флакон дифтерийной сыворотки, главным образом в Херсонскую губ. и в Одессу. Усиленный отпуск падает на месяцы сентябрь – декабрь. Для дифтерийной сыворотки она содержит 20 лошадей и расходует в год около 250 морских свинок.

В Петербургском институте экспериментальной медицины было приготовлено в 1908 г. всего 43 896 склянок сывороток и вакцин, из них 27 063 дифтерийной сыворотки. Данных о количестве лошадей, местах и сроках отпуска сыворотки в отчете института не имеется. Очевидно, впрочем, что указанное количество сыворотки не покрывает потребностей столицы. Действительно, в здешних больницах в ходу и другие сыворотки, кроме той, что приготовляется Институтом экспериментальной медицины.

Очень подробный отчет о первом годе своей деятельности дает Тульская бактериологическая станция. От 2 лошадей (третья пала до конца иммунизации) она получила 14 л сыворотки и отпустила 750 флаконов в земство Тульской губ. На приобретение лошадей она истратила 666 руб. 80 коп., конюху 165 руб. 33 коп., содержание лошадей 406 руб. 31 коп., приобретение посуды 267 руб. 50 коп. и т. д. Расход исчислен за 9 месяцев.

К сожалению, наш очерк не охватывает всего положения дел в России, так как у нас недостает отчетов многих институтов, некоторые из которых, вероятно, имеют немалую производительность. Так, у нас нет ближайших сведений о Варшаве, Лодзи, Перми, Саратове, где, если не ошибаюсь, существуют сывороточные институты.

Нам поэтому приходится ограничиться сравнением деятельности 5 самых больших институтов.

Здесь прежде всего бросается в глаза их неравномерный рост и развитие. Тогда как харьковский, киевский и отчасти московский непрерывно и очень быстро растут, постепенно расширяясь и приобретая все большее значение, причем большой избыток доходов позволяет им возводить для себя новые дорогостоящие постройки (киевский уже давно в своем помещении, которое теперь перестраивает и расширяет; харьковский и московский строят великолепные лаборатории), два других не обнаруживают никаких признаков роста и возможности приобретения самостоятельности. Они сохраняют и едва удерживают свое местное значение, а петербургский еще в этом году просил субсидии у Петербургской думы. В чем. причина такого явления?

Главная, разумеется, заключается в различной организации этих институтов. Харьковский и киевский принадлежат обществам и оба, как и московский, имеют свой собственный бюджет. Поэтому все их доходы могут итти на расширение их деятельности. Одесский же содержится на счет земства и города, а петербургский на счет правительства. Доходы этих институтов переходят поэтому в соответственные общие кассы. Персонал институтов теряет, таким образом, стимул к расширению дел и рискует превратиться в получающих жалование чиновников. Другая дурная сторона этой организации заключается в отсутствии ближайшей заинтересованности собственников институтов в процветании их деятельности, что, например, недавно отразилось на судьбе Одесской бактериологической станции, которая, вдруг, по приговору Думы потеряла своего заведующего. Очевидно, что такое новое и живое дело, как бактериологический институт, нуждается в возможно большей самостоятельности своего персонала и возможно меньшей административной опеке. Соответственно сказанному очень колеблется и производительность сывороточных лошадей: тогда как в Харькове каждая лошадь дает около 5 тыс. флаконов, в Киеве – 4 тыс., в Москве – 3 с лишним, в Одессе – 2^1/2 тыс.; а Петербургский отчет настолько неполон, что не сообщает даже о числе сывороточных лошадей. Кроме дифтерийной, каждый из институтов готовит еще и другие сыворотки и главным образом стептококковые. Преимущественно при этом приготовляется мозеровская сыворотка против скарлатинозного стрептококка. Спрос на нее продолжает увеличиваться благодаря проникновению ее в земскую практику. Судя по отзывам на последнем пироговском съезде, земские врачи остаются в общем довольны получаемыми от нее результатами. Это чрезвычайно странно. В Западной Европе к этой сыворотке относятся совершенно отрицательно, и сам Мозер отказался от ее употребления в тяжелых случаях. Вполне отрицательные результаты получены д-ром Биликом в Одессе, а также на Одесской бактериологической станции. Интересно было бы выяснить причины такого разногласия[81].

Глава 3

Помимо сывороток, институты приготовляют также токсины и вакцины, а именно – туберкулин, холерную вакцину, скарлатинную (по Габричевскому) и пр.

Так, Харьковский институт приготовил в 1909 г. холерной вакцины 5873 флакона, а в 1908 г. – 447 631, скарлатинозной вакцины – 23 055, туберкулина Denys 14 310 флаконов.

Киевский институт приготовил в 1908 г. 5855 ампул скарлатинозной вакцины и по ветеринарному отделению 8290 доз вакцины сибирской язвы, 4260 доз вакцины рожи свиней, 2763 флакона спермина и 2028 флаконов крысиного и мышиного тифа, а также 155 ампул антитифозной сыворотки, 243 банки родагена и 576 флаконов желудочного сока. Московский институт отпустил в 1908 г. 59 669 флаконов вакцин, в том числе 24 794 флакона скарлатинозной и 33 555 флаконов холерной.

Петербургский институт произвел (в общем числе 43 876 склянок всяких вакцин и сывороток) 8541 склянок противоскарлатинной вакцины и, кроме того, 9022 склянки желудочного сока. Тульская станция готовит вакцины и сыворотку против сибирской язвы, вакцину и сыворотку рожи свиней, каприну по Коневу, т. е. видоизменение яда овечьей оспы на козах; пока, разумеется, все в небольших размерах.

Сказанным далеко не ограничивается деятельность описываемых институтов. В них также производятся диагностические исследования, как текущие клинические по ежедневному, присылаемому врачами и больницами материалу, так и экстренные, санитарные – в случае возникновения или приближения эпидемий, как, например, холерной, тифозной или чумной.

В Харьковском институте было произведено в 1909 г. 2001 клинический анализ, в том числе 1478 дифтерийных, 65 исследований по холерным вибрионам, 500 серодиагностических по Вассерману на сифилис. Соответственные числа в 1908 г. были 1655 клинических анализов, 110 холерных, 193 вассермановских.

В Киевском институте было произведено 103 холерных исследования.

В Московском институте по соглашению с Городской управой произведено 1418 исследований на дифтерию (34,2 % положительных). В Петербургском производилось исследование всех первых случаев заболевания холерой в С.-Петербурге, констатировано загрязнение воды Невы и городских фильтров холерными вибрионами и выполнено 106 анализов сточных и питьевых вод для Министерства путей сообщения и С.-Петербургского политехнического института[82].

Одесская станция, помимо специального надзора за состоянием водопровода и его фильтров, произвела за пять отчетных лет (1903–1907) 12 352 клинических анализа, главным образом на дифтерию.

Тульская станция произвела за 9 месяцев 240 исследований.

Каждый из институтов обнаруживает также научную и педагогическую деятельность.

В харьковском она выражается командировкой его членов на съезды врачей, лекциями и практическими занятиями по бактериологии и научными трудами.

Так, в 1908 г. д-р Недригайлов был на противохолерном съезде в Екатеринославе и на областном противохолерном съезде в Самаре. В 1909 г. д-р Коршун был на съезде врачей в Новочеркасске и Ростове-на-Дону; д-р Недригайлов на съезде врачей в одном из уездов Тамбовской губ. В 1908 г. при институте были организованы 15-дневные курсы по холере и большие, 2-месячные, общие теоретические и практические курсы по бактериологии. В этом же году из института вышла 21 научная работа, в 1909 г. – 32.

Из Киевского института вышло в 1908 г. 6 работ и читался очередной курс по бактериологии.

Московский институт вел теоретический и практический курс бактериологии. Напечатаны 16 работ его членов.

Одесская бактериологическая станция в 1905 и 1907 гг. организовала холерные курсы для врачей. Петербургским институтом, кроме обычных бактериологических курсов, были в 1908 г. устроены практические занятия по обнаружению холерного вибриона в невской воде и в испражнениях больных. Директор института был командируем на областной холерный съезд в Самару, на противораковую конференцию в Берлин и на Кельнский съезд естествоиспытателей и врачей. В 6 научных отделах, 3 практических отделениях и нескольких вспомогательных учреждениях института было произведено и напечатано всего 68 работ. Отсюда видно, что центр тяжести Петербургского института заключается именно в научной деятельности. Впрочем, важнейшие работы института относятся не к бактериологии, а к физиологии. Это – классические исследования Павлова и его учеников по отделению желез и по сочетанным рефлексам.

Глава 4

Заканчивая обзор деятельности бактериологических институтов, мы не можем не выразить своего живого удовольствия при виде той картины жизни и процветания, которую представляют эти учреждения, выросшие в России из Одесской бактериологической станции, устроенной 25 лет тому назад. Бактериологические институты стали могущественнейшим фактором в деле санитарного прогресса при борьбе с инфекциями. Их значение при этом не ограничивается снабжением санитарных врачей оружием (вакцины и сыворотки) в этой борьбе. Их роль заключается также и в указании путей для санитарии посредством разыскивания и нахождения сапрофитных или паразитных очагов заразы[83]. Нет сомнения, что для этих целей всякое санитарное бюро должно быть обеспечено помощью соответственной бактериологической лаборатории. Необходимость в таких лабораториях теперь уже повсюду осознана.

Развитие сывороточных институтов требует создания, как на это уже много раз указывалось, государственной контрольной лаборатории. Но, разумеется, такая лаборатория, чтобы быть живым, а не чиновничьим или канцелярским делом, должна быть совершенно самостоятельна, а не подчинена Институту экспериментальной медицины, как это имеется, повидимому, в виду. В противном случае Государственная лаборатория останется мертворожденным плодом, а русские институты устроят свою центральную контрольную лабораторию.

Как ни разностороння уже деятельность бактериологических институтов, но при их отзывчивости на всякий прогресс в гигиене и санитарии весьма вероятно, что она постоянно будет продолжать расширяться. Так, некоторые институты (не у нас, но во Франции) уже вступили на борьбу с туберкулезом и скоро, вероятно, и у нас создадутся подобные учреждения (см. Гигиена и санитария, № 5, стр. 325).

Во всяком случае, повторяю, бактериологические институты являются ценнейшим и жизненнейшим фактором современной санитарии.

Всероссийские эпидемии последних лет. Холера

1. Санитарное значение холерных эпидемий

Холера по тем большим услугам, которые она оказала и до сих пор оказывает делу санитарии, занимает особенное положение среди других инфекций. Давно уже она заслужила название сподвижницы гигиены. Еще правильнее называть холеру верховным санитарным инспектором с неограниченными полномочиями[84].

Уже в самой глубокой древности государственные люди понимали, что необходимо охранять человеческое здоровье и заботиться о предупреждении болезней. Все древние законодательства сохранили следы этого понимания. С течением времени из забот об общественном здоровье выросла целая обширная наука – социальная гигиена с ее прикладной частью – санитарной техникой. Они устанавливают совершенно определенные мероприятия, которые должны быть проведены в жизнь обывателей для сохранения их здоровья.

Но проводятся ли они? Выполняются ли требования санитарии и гигиены?

Санитарные реформы стоят очень дорого. Благоустройство больших городов Европы обходится им в миллионы. Непосредственная же польза от этих миллионных затрат не всегда ясна. Поэтому на них обыкновенно соглашаются неохотно или просто не находят для них денег. Правда, смертность населения остается в таких случаях высокой; вместо 20 на тысячу, умирает 40 и 50. Среди населения свирепствуют тифы и иные болезни. Но так как это повторяется ежегодно и приблизительно одинаково из года в год, то население к этому привыкает и считает свои болезни и высокую смертность необходимым, неустранимым бедствием.

Совсем иное, когда появляется холера.

Найдя благоприятную для себя почву, она начинает косить население не единицами и десятками, а сотнями, тысячами и десятками тысяч. Тогда в паническом страхе люди перестают торговаться о санитарии. Они, напротив, готовы отдать все, лишь бы спастись от грозного бича. Холера же сама указывает, что надо делать. Она прикладывает палец к самой зияющей ране и, как опытный диагност, сразу находит то место, где скрыто страдание данного общественного организма. Благодаря этому холера имела и имеет громадное влияние на введение санитарных реформ. Можно смело утверждать, что до сих пор все, что сделано городами для обеспечения здоровья обывателей, вызвано прямо или косвенно страхом перед холерой.

Вспомним поучительную историю этой болезни[85]. Впервые она появилась в Европе в 30-х годах XIX века. В то время ни о какой санитарии не думали и быстро, как грибы, растущие города представляли картину чудовищного загрязнения. Все нечистоты, производимые обывателями, спускались в протекавшие по улицам ручейки и открытые канавы или же накоплялись в огромных ямах, вырытых на узких дворах и задворках и из ям просачивались в почву. Продолжаясь десятки и сотни лет, этот режим привел к тому, что города тонули в собственных нечистотах: городские ручейки и канавы превратились в ужасные клоаки, переполненные отвратительной, зловонной жидкостью, и городская почва вокруг домов и под ними приняла вид большой выгребной ямы, сплошного нечи- стотного болота (Эрисман). В первый же свой инспекторский смотр холера унесла из Европы миллион людей. Этот первый урок, однако, почти пропал даром. Перед новым страшным бичом одинаково растерялись и ученые, и врачи, и администрация, и обыватели. Все метались в бессильном страхе, и жили только надеждой, что холера так же внезапно исчезнет, как появилась, и больше не вернется. Для очищения населенных мест ничего не было сделано. Загрязнение их, напротив, увеличилось, так как города росли с головокружительной быстротой. Тогда, в 40-х годах, холера пришла опять, и этот второй ее инспекторский смотр – вторая пандемия – обошелся Европе в 2^1/2 миллиона жизней. На этот раз глаза науки раскрылись и прежде всего в Англии, благодаря трудам целой плеяды выдающихся гигиенистов: Джона Симона, Паркса, Фарра и др. Было установлено, что холера распространяется человеческими извержениями, когда они могут загрязнять почву, воду и воздух. Поэтому для спасения от холеры необходимо и достаточно устранить возможность подобного загрязнения, а для этого нужно снабдить населенные места чистой водой и сплавлять из них нечистоты путем канализации. Эти санитарные реформы, которые вылились в требования устройства водопроводов с центральными фильтрами, ватер-клозетов и полей орошения, были постепенно осуществлены сначала в Англии, а затем в передовых городах остальной Европы. Вместе с тем в этих городах падала общая смертность и смертность от брюшного тифа, а также и исчезала всякая опасность со стороны холеры.

Разумеется, они были безопасны только до тех пор, пока указанные санитарные учреждения были в порядке и функционировали правильно. И в этом отношении сам холерный вибрион продолжал оставаться грозным инспектором. Появляясь от времени до времени, он тщательно ревизовал все санитарные учреждения и жестоко карал за малейшую оплошность. Гамбургская эпидемия 1892 г. навсегда останется классическим подтверждением сказанного. Но то же было и в Нитлебене, и во многих других местах, а за эту пандемию, как мы сейчас увидим, в Киеве, Одессе и С.-Петербурге. Везде оправдывается тот же основной закон: холера не страшна населению до тех пор, пока оно обеспечено правильным водоснабжением и тщательным удалением нечистот.

2. Теория сапрофитных очагов

Итак, вся история распространения холеры доминируется основным законом, давно высказанным английскими гигиенистами: холера не контагиозна или в самой ничтожной степени она способна производить эпидемии только тогда, когда имеются условия для загрязнения испражнениями почвы, воды и воздуха. Этот закон был открыт гораздо раньше, чем стало что-нибудь известно об этиологии холеры. Благодаря ему, многие города и даже вся Англия стали невосприимчивыми к холере раньше, чем узнали, что эта болезнь производится коховским вибрионом.

Точно так же и Дженнер обеспечил человечество от оспы, ничего не. зная об оспенном микробе; и Пастер нашел средство для предохранения от бешенства, хотя этиология последнего была невыяснена. Эпидемиологические законы, ложащиеся в основу успешной профилактики, могут быть определяемы совершенно независимо от этиологических исследований и не могут поэтому быть опровергаемы последними, а только разъяснимы.

Ввиду этого основные принципы холерной эпидемиологии не могут быть видоизменены различными бактериологическими открытиями, вплоть до пресловутых холероносителей. Мало интереса представляют также и старые споры приверженцев почвенной, водной, контактной теорий.

Если здесь излагается теория сапрофитных очагов, то только как попытка передать современным языком давно известные факты[86].

Теория эта заключается в следующем.

Наиболее важная для гигиены классификация заразных болезней делит их по тем местам (очагам), где размножаются их возбудители и откуда они выходят для заражения людей. Эти очаги бывают сапрофитные и паразитные. Последние в свою очередь делятся на животные и человеческие. Человеческие очаги, наконец, могут быть явными и скрытыми. Поясним сказанное несколькими примерами. Зараза ботулизма и других пищевых отравлений всегда исходит из сапрофитных очагов, так как Bact. botulinus может размножаться не внутри живых тканей, а только на мертвом субстрате. Наиболее губительная из всех человеческих инфекций – летний понос грудных детей – также обыкновенно приписывается сапрофитным очагам размножения гнилостных бактерий в молоке или искусственной пище новорожденных. Сибирская язва, по мнению Пастера и Коха, также обыкновенно исходит из сапрофитных очагов – из почвы, где попавшие из выделений животных сибиреязвенные палочки образуют споры. Малярия всегда исходит из паразитных очагов, а именно, инфицированных комаров. Точно так же бешенство имеет только животные паразитные очаги, т. е. главным образом собак. Человек же- никогда не бывает очагом бешенства. Сифилис распространяется только при помощи человеческих очагов и, как обыкновенно думают, только в период явно выраженной болезни. Эпидемический менингит, напротив, особенно опасен своими скрытыми носителями. Точно так же и для брюшного тифа очень опасны здоровые Bacillen Träger – скрытые очаги.

Совершенно понятно, что такая классификация имеет громаднейший интерес для гигиены и санитарии. Эти дисциплины, являясь частями биологии[87], изучают природу только в ее отношении к человеческой жизни и здоровью. Им важно поэтому знать, откуда является угроза для последних со стороны каждой инфекции. Только зная очаг заразы, можно уничтожить его или уничтожить его опасность.

Во-вторых, огромное значение указанной классификации заключается в том, что она не есть предустановленная незыблемая система, а является программой для всяких эпидемиологических исследований. Во всяком данном случае прежде всего надлежит определить очаг, откуда исходит зараза. История гигиены показывает, что в понимании очагов инфекций происходили и происходят самые существенные изменения. Наиболее разительным примером является малярия. Тысячелетия люди думали, что она исходит из сапрофитных очагов (болота, дурной воздух, миазмы). Теперь же доказано, что ее паразит проходит весь свой цикл развития в комарах. Даже сама санитария может изменять очаги зараз. Замечательным в этом отношении примером представляется брюшной тиф. Было время в Западной Европе при том всеобщем загрязнении, о котором сказано выше, когда бактерия брюшного тифа размножалась повсюду в человеческой обстановке и передавалась главным образом питьевой водой. Тогда заболеваемость брюшным тифом равнялась 221 на 10 тыс. в Вене, 96 в Берлине, 100 в Гамбурге, 141 в Висбадене. Брюшной тиф распространялся из сапрофитных очагов. Затем в перечисленных городах были устроены канализации и центральное водоснабжение. Заболеваемость упала до 6, 5,9; 12 и 10,7. Изучение остающихся случаев брюшного тифа показывает, что они имеют совсем иное происхождение: они именно обусловлены существованием как больных, так и носителей, т. е. явных и скрытых человеческих очагов.

В С.-Петербурге же, где до сих пор не осуществлены санитарные реформы и где смертность от брюшного тифа наивысшая в мире (7, 18 на 10 тыс. за период с 1899 по 1903 г.; 11,1 на 10 тыс. в 1908 г.), главное значение при распространении брюшного тифа имеют попрежнему сапрофитные очаги.

Вернемся теперь к холере. Для нее давным давно установлено, что она не контагиозна, т. е. что явные паразитные очаги не играют при ее распространении никакой существенной роли. Это и понятно ввиду быстрой гибели холерного вибриона при высушивании и неимения им стойких спор. С другой стороны, не менее давно установлено, что большие эпидемии холеры происходят только тогда, когда имеются условия для загрязнения человеческими извержениями питьевой воды, т. е. когда образуются сапрофитные очаги культуры холерных вибрионов. Холерная история неоднократно демонстрировала, каким образом возникают сапрофитные очаги. Так, например, в 1854 г. в Брод-Стрите испражнения холерного ребенка были выброшены в отхожее место, содержимое которого просачивалось в общественный колодец этой улицы. Почти все, кто пил воду из этого колодца, заболели холерой – все равно, были ли они постоянными жителями этой местности или случайными прохожими, или же вода была доставлена к ним в незатронутый холерой участок города. В 1892 г. в Гамбурге была жестокая эпидемия холеры. Этот город имел водопровод и канализацию. Но нечистоты спускались в Эльбу немного ниже водоприемников, так что во время приливов могли попадать в последние. Вода же не очищалась «центральными фильтрами». Другие многочисленные примеры можно найти в специальных сочинениях. Везде в этих случаях осуществляется то, что было названо большим холерным кругом (Гамалея), т. е. холерные бактерии попадают из кишечника в питьевую воду, а с последней опять в кишечник и т. д.

Но сапрофитные очаги могут возникать еще и другим способом, образуя так называемый малый круг, который осуществляется обыкновенно при помощи мух. Это бывает, когда плохо убранные холерные извержения посещаются мухами, которые немедленно переносят с них холерных вибрионов на различного рода съестные припасы: молоко, студень, кипяченую воду и т. д. Тогда происходит небольшая холерная вспышка в тесном кругу одной семьи, столовой или учреждении. Эта вспышка обыкновенно называется контактной, так как ее происхождение неправильно приписывается непосредственному переносу холерных бактерий от больных к здоровым. Таковы главнейшие происхождения холерных эпидемий.

Только в тех случаях, когда посредством санитарных реформ устранена, как в Западной Европе, возможность возникновения сапрофитных очагов холеры, можно искать других условий ее распространения, например, посредством холероносителей, как было в Пруссии в 1905 г. Нужно, однако, помнить, что в этих случаях и не бывает сколько-нибудь серьезных эпидемий холеры. Так, во всей Пруссии за всю эпидемию заболело 300 человек, т. е. меньше, чем в одном С.-Петербурге в один день (400 человек). Таково сравнительное значение сапрофитных и паразитных очагов холеры.

3. Обзор эпидемий последних лет

Мы живем в эпоху шестой холерной пандемии, начавшейся в 1902 г.

Мы не станем излагать прежней истории холеры и причин, по которым она, пробравшись уже в 1904 г. в Закавказье и Поволжье, на время, однако, прекратилась, чтобы вернуться, как это было предсказано, впоследствии[88].

Начнем наш рассказ о холере с 1907 г., когда она среди видимого повсеместного благополучия вдруг появилась в Самаре.

Самара. Первые два больные поступили 3 июля в губернскую земскую больницу; оба – местные жители, никуда из Самары не выезжавшие и общения с приезжими не имевшие. Два вторых больных были служащие в той же больнице, и только после их смерти был установлен диагноз холеры. Эпидемия шла таким образом:

Распределение заболевших по местожительству указывает, что большинство своих жертв – 28,1 % – эпидемия нашла среди населения прибрежной полосы, а из этой категории наибольшее число заболеваний дали обитатели Косы (у впадения Самарки в Волгу). Далее, 40 заболеваний – 11,7 % общего числа – дало население за Самарской Слободой, не обеспеченное удовлетворительной водой, и живущее вблизи Банного озера, инфицированного холерным вибрионом[89].

По этому поводу д-р Таранухин сообщает Следующее[90]: «К выделениям больных в больнице до бактериологического диагноза не применялось никаких мер обеззараживания; все они попадали в сточные воды больницы (до 5 тыс. ведер в сутки) и через Владимирский овраг в Аннаевский затон Волги, лежащий выше города. После дождя 20 июля появилось 23-го сразу 8 заболеваний по берегу рек Волги и Самарки и с того времени эпидемия главным образом гнездилась по берегам рек, дав значительный очаг на мельнице Шадрина у Аннаевского затона. В воде Аннаевского затона и у места спуска сточных вод земской больницы мной были получены чистые культуры холерного вибриона с агглютинацией 1 на 20 тысяч»[91].

Выяснить способ появления холеры в Самаре по обыкновению не удалось. Некоторые думают, что холерный вибрион сохранялся с 1904 г. в иле реки Самарки, так как первый заболевший был котельщик, работавший при устройстве бухты, причем со дна реки было вынуто большое количество ила. Другие полагают, что холера в Самару занесена из Астрахани, где она, однако, проявилась позднее.

После Самары холера быстро охватила нижне- и средневолжские губернии, а затем распространилась в 49 губерниях и областях. Всех случаев зарегистрировано 12 716 с 6421 смертью (50,5 %)1. Наиболее пострадали губернии Астраханская (2132 заболевания), Томская (1536), Саратовская (1415), Самарская (1359) и Киевская (1278).

Астрахань. Здесь эпидемия тянулась с 28 июля по 3 октября. Всего заболело 1208 человек и умерло 739 (смертность 61,1 %).

Наибольшее число больных пало на те участки города, которые за отдаленностью от водопроводной магистрали вынуждены были пользоваться недоброкачественной водой непосредственно из Волги и Адмиралтейского затона, вода которых при обычной своей загрязненности обнаруживала в течение всей эпидемии постоянное присутствие холерных вибрионов[92].

Чрезвычайно рельефно та же зависимость от загрязненной воды выяснилась и для холерных гнезд по губернии. Так, например, в с. Светлый яр все заболевания (50 чел.) сосредоточились в той части, где население пользовалось водой из Волги, между тем как противоположная половина села, население которой употребляло для своих нужд воду из притока Волги, речки Татьянки, берущей свое начало из Займищных родников, оставалось все время вполне благополучным[93].

Из всех городов Саратовской губ. Царицын дал наибольшее число заболеваний – 614. Здесь было констатировано, что больше всего заболеваний было по близости берега Волги, а чем дальше, тем заболеваний было меньше. В устьях реки Царицы и в овраге Кавказ были обнаружены холерные вибрионы[94].

Киев имел 1082 больных с 31 августа по 7 декабря. Сточные воды Киева направляются на поля орошения, которые дают стоки в реку Почайну, представляющую из себя ряд сообщающихся болот и впадающую в так называемую Киевскую гавань на реке Днепре. Киевский же водопровод в 1907 г. почти исключительно получал воду из Днепра ниже полей орошения, так что при заражении днепровской воды холерными вибрионами, как это впоследствии было подтверждено бактериологическим исследованием, последовало быстрое развитие холеры в Киеве. Подольская же и Плоская полицейские части города, пользовавшиеся главным образом артезианской водой, дали сравнительно мало заболеваний, несмотря на весьма неблагоприятные остальные санитарные условия[95].

С декабря 1907 г. по июнь 1908 г. в России не было ни одного случая холеры[96]. В июне она появляется снова, сначала в Астрахани, затем быстро распространяется по Поволжью и 27 августа проникает в С.-Петербург.

В 1908 г. всего холерных случаев было 30 450. Распределение их видно на таблице (стр. 205). Главный интерес представляет, разумеется, холера в С.-Петербурге. Но прежде чем заняться ею, нужно рассказать о небольшой, но интересной одесской вспышке[97].

Одесса. Здесь было всего 19 случаев холеры. Все они имели место в небольшом участке неканализированной части города – Пересыпи. Холерные вибрионы были найдены в протекавшей по этой местности канаве, после засыпки коей холера прекратилась. Центральное водоснабжение Одессы исправно. Из канавы в квартиры заболевших зараза, вероятно, передавалась мухами.

С.-Петербург. Столица России перенесла в 1908 г., а отчасти и в 1909 г. грандиозную эпидемию холеры, заслужившую внимания истории на таких же правах, как и гамбургская 1892 г.[98]. Всего в 1908 г. в С.-Петербурге было 8963 заболевания и 3986 смертей, которые очень характерно распределяются по неделям. Было доказано, что быстрое нарастание и затем сначала крутое, а затем крайне медленное падение числа холерных заболеваний (так называемый холерный хвост, Гамалея) совершенно соответствует изменению числа холерных бактерий в сапрофитных культурах.

Далее, при помощи строгого логического метода сопутствующих изменений было доказано, что холерные заболевания в С.-Петербурге обусловлены питьевой водой. Действительно, соответственные таблицы показывают, что рост и падение холерных заболеваний происходили совершенно одновременно во всех частях и даже участках С.-Петербурга.

Оставалось найти этот сапрофитный очаг, из которого исходило заражение невской воды.

Некоторые из авторов[99], не допуская возможности размножения холерных вибрионов в выгребной, сточной или речной воде, предполагали, что заражение Невы поддерживается холероносителями, не успевшими быть изолированными. Они видели поэтому во всеобщей изоляции средство для избавления С.-Петербурга от холеры. Холероносителей было найдено 5 % всего числа больных, что по сравнению с объемом воды в Неве, помимо многих иных соображений[100], доказывает невозможность упомянутого объяснения.

С другой стороны, ввиду обнаруженного бактериологами заражения воды, в реке Неве было высказано мнение, что холерным очагом может явиться скопление зооглейных мест на дне и у берегов Невы. «Легко себе представить, насколько загрязнено русло Невы у Петербурга постоянным сплавлением в нее всех отбросов, и нет сомнения, что оно покрыто залежами нечистот и зооглейными массами, которые могут служить прекрасным питательным материалом для культур холерного вибриона. . Найти в Неве описанный мною сапрофитный очаг холеры не представляет никаких затруднений и требует всего нескольких дней бактериологических исследований. А раз он будет найден, то нужно или: а) лишить холерных бактерий возможности размножения в нем, или б) переставить водососы петербургских водопроводов выше его по течению»[101].

В настоящее время трудами санитарно-технической субкомиссии при городской санитарной комиссии только что развитое предположение получило полное подтверждение. Водолазными работами в связи с промерами и с химическим и бактериологическим исследованиями установлено, что на дне Невы в области главных водососов у громовской биржи имеется мощный пласт ила, состоящий главным образом из фекалий в различных стадиях минерализации и заключающий, между прочим, холерных бактерий. В этом-то пласте ила и лежит, нужно думать, весь секрет петербургской холеры.

Холера в С.-Петербурге тянулась с переменной интенсивностью и весь 1909 г., дав 7631 заболевание и 2680 смертей. Она замерла только в конце декабря. Рассмотрение эпидемии 1909 г. также доказывает, что она произошла от питьевой воды[102]. Во-первых, по отдельным частям города, как и в 1908 г., число холерных заболеваний представляло совершенно параллельные колебания и, во-вторых, эти колебания соответствовали процентам находок холерных бактерий в водопроводной воде. При падении эпидемии в начале июля было отмечено появление во всех водах (рыночной, водопроводной и сточной) громадного количества особенных форм животных микробов, которых не было до того и которые через некоторое время исчезли. Эти протозойные формы энергично пожирали вибрионов[103].

Чрезвычайный интерес представляет разыгравшаяся в конце 1909 г. холерная вспышка в иммунной, благодаря водопроводу и канализации[104], Москве. Она дала около 300 заболеваний в области главным образом ночлежных домов Хитрова рынка. К сожалению, у нас пока нет данных для ее более подробного описания.

Из других местностей заслуживает упоминания холерная эпидемия 1908 и 1909 гг. в Крыму. Она особенно замечательна тем, что долго не уступала самым энергичным, направленным на борьбу с ней мероприятиям.

4. О борьбе с холерой

Для борьбы с холерой имеются три пути[105].

1. Один из них, шаблонно применяемый при всех заразных болезнях, заключается в отыскании и изолировании больных и дезинфекции их обстановки. При холерных заболеваниях, исходящих из иногда очень отдаленного сапрофитного очага, этот образ действий не может иметь успеха. Да он его и не имеет, как видно, например, было в С.-Петербурге по его бессилию оборвать «холерный хвост» осенью 1908 г. или воспрепятствовать превращению хвоста в новую эпидемию летом 1909 г. Кроме того, этот способ борьбы, обходясь очень дорого, ведет к совершенно непроизводительным затратам, так как не оставляет никаких прочных санитарных улучшений.

2. Второй способ борьбы заключается в устранении сапрофитных, очагов холеры или их вредного влияния. Он требует предварительного эпидемиологического диагноза, более или менее трудного в зависимости от обстоятельств. При правильном диагнозе прекращение эпидемии обыкновенно быстро достигается теми или иными мероприятиями (артезианские колодцы в Киеве, засыпка холерных канав в Одессе, дезинфекция бань в Баку и Эривани[106] и т. Д.). Не всегда, однако, эти необходимые мероприятия ведут к прочным санитарным улучшениям.

3. Третий путь, нашедший себе уже давно и историческое оправдание[107], заключается в проведении санитарных реформ водоснабжения и канализации. После этих реформ город и страна становятся невосприимчивыми к холере. Но в них же, кроме того, сокращаются заболевания брюшным тифом, туберкулезом и уменьшается общая смертность. Поэтому упомянутые реформы являются ценными приобретениями в деле сохранения общественного здоровья. Эти реформы, однако, стоят дорого и часто бывают абсолютно или относительно не по средствам бедным общинам. Здесь нужно иметь в виду три следующие соображения. Во-первых, «спасительная боязнь холеры» часто значительно помогает найти необходимые средства. Во-вторых, под знаменем обязательного оздоровления государство может приходить на помощь отдельным общинам (этот интересный вопрос вскоре будет разработан на страницах «Гигиены и санитарии» по поводу законопроекта об обязательном оздоровлении С.-Петербурга). В-третьих, денежная стоимость санитарных реформ очень колеблется в зависимости от опытности санитарных деятелей, целесообразности санитарной организации, а также и успехов санитарной техники. Поучительные отрицательные примеры можно найти в недавних переживаниях С.-Петербурга[108]. По поводу же технических успехов укажем, например, на рыбные пруды для канализации[109], орошаемые фильтры для водоснабжения[110] и оксихлорид[111].

Эти нововведения, поскольку они окажутся применимыми, обещают значительно удешевить санитарные реформы, особенно для мелких общин. Но здесь-то и нужно указать на важнейшую потребность современной общественной санитарии: необходимость в создании института, который бы ведал насущными вопросами санитарной техники. Так, например, в Германии, кроме образцового К.К. Gesundheitsamt, имеется К. К. Ver- suchs und Prüfungsanstalt f. wasserversorgung und Abwasserbeseitigung – учреждение для испытания разных систем и способов водоснабжения и удаления нечистот. Подобных учреждений России положительно недостает.

Итак, мы видим, что холерный сфинкс давно разгадан и что холера принадлежит к устранимым бедствиям, как оспа со времен Дженнера. Более того, устранение холеры достигается по пути той самой ассенизации, которая необходима для сокращения общей смертности, избавления от брюшного тифа и туберкулеза и даже ради элементарной опрятности (Д. Симон). Ассенизация требует больших затрат. Но эти затраты не покажутся чрезмерными тому, кто подумает, от какой массы ежедневного несчастья и постоянных страданий они избавят население, сделавши, кроме того, излишними все столь дорогие и бесполезные экстренные мероприятия против холеры.

О современном направлении борьбы с чумой

Эпидемиология чумы представляет глубочайший интерес и значение не только потому, что эта болезнь постоянно угрожает нашей стране, но и по тем общим урокам, которые могут быть извлечены из ее изучения для руководства нашей борьбой с инфекциями.

Чума именно когда-то считалась прототипом чисто контагиозных болезней, при которых сам человек является главным, если не единственным, распространителем заразы, против которого и должны быть направлены все санитарные мероприятия.

Теперь же для чумы, как и для целого ряда других инфекций, все более и более устанавливается то воззрение, что причины развития эпидемий кроются не в человеке, а в его обстановке и в условиях его жизни, а именно – в тех эктопаразитах, которыми он бывает окружен. На наших глазах аналогичный переворот произошел в эпидемиологии сыпного тифа. Эта эксвизитно контагиозная болезнь оказалась абсолютно не заразительной при отсутствии платяных вшей. Этот факт чрезвычайно упрощает борьбу с сыпным тифом, которая сводится к рациональной дезинсекции, т. е. к истреблению платяных вшей (термин «дезинсекция» мной введен в эпидемиологию ввиду того, что меры к истреблению насекомых далеко не совпадают с обычной дезинфекцией, т. е. уничтожением болезнетворных бактерий).

В эпидемиологии чумы совершается аналогичный процесс: все более приобретает права гражданства воззрение, что чума, как малярия, сыпной и возвратные тифы, желтая лихорадка, сонная болезнь, приобретается в результате инокуляции в кожу и что эту инокуляцию в случае чумы производит блоха.

Напомним в самых общих чертах историю чумы. Чума принадлежит к самым страшным и самым древним инфекциям. Отдаленнейшие предания древности сохранили воспоминания об ужаснейшей болезни, передающейся одним взглядом больного, приводящей к немедленной смерти, поражающей поголовно почти все население. Это mors Imperator – глава всех видов смерти. Упоминание о бубонах или о гибнущих крысах позволяет идентифицировать эту болезнь. Особенно гибельны были эпидемии VI и XIV вв. Первая – юстинианова чума – унесла половину населения Восточной Римской Империи. Вторая – черная смерть – появилась в 1348 г. из Азии и обошла всю Европу, где убила две трети населения, т. е. 25 миллионов жителей. Столько же жертв ее насчитывается и в Азии. После этого чума не покидала Европы вплоть до XVII столетия, когда постепенно стянулась к юго-востоку, оставив свободными северные и западные государства. В 1840 г. Европа совершенно от нее освободилась, однако не надолго. В течение 50 лет чума оставалась локализованной в своих так называемых эндемических очагах, где, как полагают, она никогда не переводится. Подобные очаги имеются в Центральной Африке, в Аравии, в Передней Азии, в Верхней Азии и в Киргизских степях. Вообще говоря, зараза здесь держится на живущих в пустынных местностях грызунах. Особенно интересны в этом отношении байбаки или тарабаганы (Arctomys Boback), которые поддерживают чумную заразу в некоторых местах верхней Индии, в Забайкальской, Семипалатинской областях и, вероятно, также в Астраханской губ. Эти сурки замечательны тем, что всегда передают человеку чуму в ее страшнейшей легочной форме. С 1894–1896 гг. началась новая пандемия чумы, а именно, на пароходных крысах всего земного шара. Прежде всего чума распространилась по Китаю и Индии и подошла к портовым городам Гонконгу и Бомбею. Из Бомбея же при посредстве пароходных крыс она разошлась по всему миру, давая чумные заболевания, обыкновенно единичные, в портовых городах пяти частей света. Крысы очень расположены к заболеванию чумой, которая производит среди них губительные эпизоотии. Этот факт, подмеченный еще в древности, подтвердился в целом ряде новейших случаев человеческой чумы, которым предшествовала или сопутствовала значительная смертность среди крыс.

Новейшие исследования, однако, установили тот чрезвычайно важный факт, что чума на крысах может существовать как совершенно самостоятельная болезнь, без всякого отношения к человеческой чуме. Как во многих селениях, так и на пароходах была констатируема чума крыс без того, чтобы чумой заболевали люди. Необходимы, очевидно, особые условия, чтобы чума с крыс переходила на человека. Эти особенные условия заключаются в присутствии блох. Уже среди самих крыс распространение чумы совершается главным образом посредством укуса блох. Из 10 тыс. видов блох, известных специалистам; на крысах попадаются 6, а именно: Ceratophyllus fasciatus (на Mus decumanus); Pulex cheopis (на Mus rattus); Pulex gomocephalus (на Mus decumanus и вообще грызунах); Ctenopsylla musculi (на мышах); Pulex serraticeps (с собак и кошек); Pulex irritans (с человека). Два первых вида являются собственно паразитами крыс, тогда как остальные попадаются на крысах только случайно.

Ceratophyllus fasciatus распространен по всему земному шару. Pulex cheopis встречается главным образом в Индии и вообще в южных странах, в особенности в портовых городах, чрезвычайно редко в Северной Европе. Участие Pulex cheopis в передаче бубонной чумы от крыс человеку, несомненно, установлено в Индии. Целый ряд эпидемиологических фактов говорит за то, что присутствие этой индийской блохи необходимо для происхождения человеческой бубонной чумы. Укажем пока только на одни из них: чума исчезла из Европы вслед за проникновением туда пасюка и вытеснением им черной крысы. Сам пасюк не чувствителен к чуме; напротив, вслед за его появлением нередко распространялась чума. Но пасюк имеет иных блох, с трудом переходящих на человека.

Итак, для происхождения эпидемии бубонной чумы совершенно необходимо участие индийской блохи, и формула этой болезни состоит из трех звеньев: крыса, блоха, человек.

Долгое время можно было думать, что формула легочной чумы совершенно иная и что при ней человек является главным разносителем заразы. Это мнение оказалось неосновательным, и я пришел к убеждению, что и при легочной чуме необходимо посредство блох, правда, другого вида. Легочная чума обязана своим происхождением усиленной ядовитости

чумных бактерий, что установлено экспериментально. Как это известно и для других бактерий, с усилением ядовитости их изменяется и форма вызываемой ими болезни. Чрезвычайно ядовитые чумные бактерии даже и при внесении в кожу вызывают легочную чуму. Важнейшее условие усиления ядовитости нам уже известно: это переход через некоторых животных. Весьма вероятно, что таковыми являются сурки. Легочная чума легко переходит от человека к человеку и главным посредником здесь также является, думаю, блоха, но блоха человеческая (Pulex irritans). Этим объясняется, отчего и легочная чума теряет свою заразительность при благоприятной обстановке. Итак, эпидемиологическая формула легочной чумы есть человек – блоха – человек.

Прежде чем перейти к практическим выводам из указанных мной схем, я постараюсь придать им жизнь и реальность рассказом о ближе мне знакомых последних чумных эпидемиях в Одессе.

Со времени своего основания Одесса не переставала подвергаться неоднократным заносам чумы. Таковы были чума 1812 г., давшая 3 тыс. смертей, т. е. одну восьмую тогдашнего населения; 1824, 1836 и т. д. В нынешнем столетии чума появляется в Одессе уже во второй раз, если не считать отдельных заносов в 1901 и 1907 гг.

В ноябре 1901 г. произошло в Одессе 2 случая смерти от чумы, которые и послужили к организации мной крысоистребления и крысоисследования; в числе полученных результатов особенно интересно доказательство существования в одесском порту нескольких очагов, которые постоянно давали чумных крыс. Особенно упорен был один из них, который находился на Новом моле и локализовался в пакгаузе Российского общества, заключавшем аварийный рис. По соседству с этим рисом постоянно в течение около 6 месяцев – с ноября по апрель – были находимы чумные крысы. Хотя ввиду этого я и указывал на необходимость длительной, если не постоянной организации крысоистребления и крысоисследования, эта организация, однако, существовала только до объявления Одессы благополучной по чуме и упразднения действия Санитарно-исполнительной комиссии, что, ввиду совершенного отсутствия заболеваний людей, было сделано в апреле 1902 г. При этом упомянутый аварийный рис не был уничтожен, а, повидимому, свезен в город. В мае 1902 г. в городе вспыхнула чума на людях, которая локализовалась главным образом в нескольких очагах, в области рынков, вокруг так называемой Привозной площади. Эта чумная вспышка, по отношению к которой не было вначале принято сколько-нибудь энергичных мер, прекратилась только в октябре и дала 50 случаев заболеваний.

Эпидемиологические исследования повели опять к очень интересным результатам. Особенно подробно был изучен дом № 83 по Преображенской улице, в котором вследствие несвоевременной и неполной эвакуации последовательно произошло 6 случаев чумы. В этом доме имелся подвал, где были найдены чумные крысы. В сводах этого подвала располагался целый лабиринт крысиных нор и ходов (крысиный городок), который сообщался как со всеми зачумленными квартирами этого дома, так и с соседними домами (также чумными), а также с водостоками. Ввиду таких фактов были предприняты в широких размерах дезинсекция, дератизация и дезинфекция, охватившие целые строительные кварталы и быстро оборвавшие эпидемию без всякого затяжного хвоста. В нынешнем, 1910 г., Одессу снова посетила чума. На этот раз она получила несравненно большее развитие, давшее уже свыше 130 случаев. Из них около 50 % падают на главный чумный очаг – Мало-Арнаутскую улицу. Кривая заболеваний обнаруживает две интересные особенности. Во-первых, в ней имеются две верхушки, из коих вторая объясняется тем, что одно время была отменена практиковавшаяся ранее сплошная эвакуация домов чумного района в случае повторных заболеваний. Благодаря этому, в доме № 97 по Мало-Арнаутской улице произошло 10 случаев повторных заболеваний. Во-вторых, кривая обнаруживает явную наклонность к образованию затяжного хвоста. А это указывает на угасание чумы вследствие осеннего отступления блох, что в свою очередь угрожает повести весной к новой эпидемии.

Ближайшее изучение хода распространения чумы в главном ее очаге (Мало-Арнаутской) показывает, что заболевания сначала шли по одной ее стороне по порядку убывающих ее номеров от 109, затем перескочили на другую сторону улицы, где стали подниматься по возрастающим номерам домов. Такое распространение совершенно типично для локализации чумного крысиного очага в коллекторе Мало-Арнаутской улицы. А так как по отношению к коллекторам не было, насколько мне известно, принято никаких особых мер дератизации и дезинсекции, мысль о нынешнем временном угасании чумы и возобновлении ее в будущем году получает новое подкрепление. Вообще говоря, хотя нынешние эпидемии бубонной чумы (с 1894 г.) отличаются меньшей распространенностью и смертельностью сравнительно с эпидемиями прошлых веков, но они зато характеризуются чрезвычайным упорством и наклонностью превращаться в эндемии. Не говоря уже об Индии, которая не может избавиться от чумы, давшей в ней свыше 7 миллионов смертей, уже 15 лет в целом ряде других местностей раз появившаяся чума задерживалась на несколько лет. Так было с Александрией, Константинополем, Глазго, Сиднеем и другими городами Австралии, Сан-Франциско и т. д. В Сан-Франциско, например, уже много лет как появляются в китайском квартале с месячными промежутками отдельные случаи чумы. Не представляясь более особенно грозной по своей смертности, эндемическая чума наносит неисчислимый ущерб торговле и промышленности. Поэтому необходимы самые энергичные мероприятия, чтобы не допустить превращения Одессы в эндемическое гнездо чумы[112].

После сделанного эпидемиологического вступления, иллюстрированного на примере Одессы, я могу теперь перейти к изложению современных способов борьбы с чумой.

Как это ни странно после всего, что мы знаем о чуме в прежние века, но чумный больной вовсе не является особенно заразительным и поэтому меры по отношению к нему вовсе не должны быть положены в основу борьбы с чумой. В обе одесские эпидемии (1902 и 1910 г.) ни разу не наблюдалось заражения здоровых от больных чумой. Это совершенно не может быть объяснено своевременной изоляцией последних, потому что многие случаи чумы обнаружены были только на вскрытии.

Итак, следовательно, центр тяжести борьбы с чумой переносится с больного на его обстановку, на условия его жизни. Чума издавна считается болезнью нужды и грязи. Она теснейшим образом связана с антисанитарным состоянием жилищ. Так, в Индии знамениты переполненные и загаженные рабочие дома, где чума никогда не переводится. Точно так же в Одессе чума гнездится в домах, стоящих в санитарном отношении в чрезвычайно печальном положении. Это грязные, темные подвалы, заполненные еврейским пролетариатом. Даже с точки зрения обычной жилищной гигиены такие квартиры не допустимы для жилья. В чумное же время благодаря обилию блох и крыс они становятся длительными рассадниками чумы. Понятно, что первым делом надлежит эвакуировать эти квартиры, а также и заключающие их дома, так как блохи повсюду свободно циркулируют в подобных усадьбах. Эвакуированные, если устранена надлежащей дезинсекцией возможность переноса ими чумных блох, не представляют особой опасности распространения заразы. Чумные помещения должны быть дезинсицированы и дератизированы. Практика, однако, показывает, что нельзя ограничиваться мероприятиями в одних чумных помещениях. В Индии известны дома, которые месяцами и годами, несмотря на радикальную дезинфекцию и даже сожжение всех их деревянных частей, сохраняли свою заразительность. Очевидно, чумная зараза – крысы и блохи – сохраняются в этих случаях в подземных норах – крысиных, например, городках одесской чумы 1902 г. или в коллекторе Мало-Арнаутской ул., как в этому году. Сюда-то именно должны быть направлены все средства дезинсекции и дератизации.

Перейдем теперь к изложению средств, пригодных для этих последних операций.

Начнем с дезинсекции и именно по отношению к блохам.

Далматский порошок очень действителен против блох и употребляется с успехом для предохранения врачей и санитаров от заражения чумой. Он оказался полезным и в экспедициях на легочную чуму Астраханской губ.

Более непосредственно и быстро действует развитие сернистого ангидрида, которое производится сжиганием кусковой серы в металлических чашках или нагнетанием газа Клейтона. Этот сернистый ангидрид по легкости и верности своего употребления нашел себе всеобщее применение для обеззараживания чумных помещений. Что касается крысиных нор, городков и ходов, через которые блохи и крысы могут снова проникать в помещения, то к ним удобнее применять жидкости – пиктолин или сероуглерод (последний при отсутствии опасности со стороны огня и возможности возникновения пожара). Прекрасным также средством, к тому же очень дешевым, является мазут, а также керосин и нефть. Заливание ими нор изгоняет и уничтожает блох и их личинки.

Что касается водостоков, то нет сомнения, что нередко в них должна быть сосредоточена главная борьба с чумой. Там могут быть сложены в логовищах крыс те запасы питательных веществ (хлеб, семечки, рис), которые служат местами размножения и питания индийских блох.

Дезинсекция коллекторов вполне возможна. Она производится изолированием при помощи переборок их небольших участков и развитием в последних удушливых газов – сернистого ангидрида (при помощи аппарата Клейтона) или хлора (действием серной кислоты на хлориновую известь). Кроме блохоистребления, необходимо организовать также и блохоисследование. Для последнего, по опытам Индийской комиссии, оказались очень практичными так называемые живые ловушки для блох, а именно – морские свинки, которых помещают на свободе или в клетках в чумных квартирах. По прошествии определенного времени свинок извлекают, хлороформируют в высоких стеклянных стаканах, а затем вычесывают их шерсть на чистом листе бумаги. Этим способом может быть решен чрезвычайно важный эпидемиологический вопрос о распространении в данной местности индийской блохи. Очевидно, что при ее отсутствии нет никакой опасности со стороны бубонной чумы. Для ловли блох можно также применять и липкую бумагу.

Переходя теперь к дератизации, я могу быть очень кратким, потому что все указанные мной для истребления блох средства являются также и наилучшими для истребления крыс. Так, например, на употреблении нефти основан так называемый шотландский способ освобождения помещений от крыс: пойманную крысу смазывают нефтью и отпускают; пробираясь по норкам, она все их пачкает и делает необитаемыми дла крыс и для блох. Что касается ловушек, отрав и в особенности крысиного тифа, я отказался в настоящее время от их употребления потому главным образом, что все они не действуют на блох, имеющих наибольшее значение в деле распространения чумы. После истребления блох и крыс в помещениях и норах необходимо уничтожить возможность возврата этих паразитов, заделав отверстия и норы гипсом с битым стеклом и устроив непроницаемые (бетонные, например) полы в складах съестных припасов и пекарнях, являющихся главными чумными очагами.

Таковы главнейшие мероприятия в местностях, пораженных чумой.

Спрашивается, что должно быть предпринято для предупреждения заноса чумы?

В этом отношении следует провести основное различие между портовыми, прибрежными и материковыми местностями. Вся история бубонной чумы, начиная с 1894 г., доказывает, что она не способна к распространению. по суше. За последние 16 лет чуть ли не все портовые города пяти частей света успели пережить заносы чумы. Тем не менее, однако, эта чума, если исключить жаркие субтропические страны, находящиеся, очевидно, при других условиях, нигде не перешла сухим путем вглубь страны. Нет поэтому никакого основания предпринимать какие-либо меры для предупреждения заноса чумы в сердце страны. Поэтому нельзя считать целесообразными затраты различных русских городов й железных дорог на крысоистребление, сооружение чумных бараков и т. д. Едва ли также оправдывается необходимостью такая тягостная мера, как штемпелевание паспортов всех пассажиров, выезжающих из Одессы.

Совсем иначе обстоит дело с портовыми городами. В них, действительно, необходимо производить крысоистребление, а именно – на приходящих судах, и при том не только во время чумы в Одессе, но всегда, потому что чума пароходных крыс может существовать всегда и везде, совершенно независимо от чумы людей. Наиболее применим для крысо- истребления на приходящих пароходах аппарат Клейтона, так как доставляемый им сухой газ не портит грузов, действуя непродолжительное время и будучи удаляем вентиляцией. Газом Клейтона ввиду этого пользуются для освобождения зерна от долгоносиков и для предупреждения его порчи от слеживания. Аппарат Клейтона должен бы быть заведен во всех больших портовых городах, как Одесса, Феодосия, Керчь. Важно также вести крысо- и блохоисследование потому, что индийская блоха привозится на черных крысах (Mus ratus) и, в зависимости от ее распространения в данной местности, последней может угрожать чума людей.

Есть основание думать, что в северных странах этой индийской блохи совсем нет, хотя она и заносится туда на пароходных крысах, но не выживает.

На основании всего изложенного можно сделать следующие выводы.

1. Характер чумных эпидемий всецело зависит от окружающей население обстановки: от количества и разновидностей имеющихся вокруг него блох и крыс или иных грызунов (тарабаганы). Поэтому чума нынешней пандемии (с 1894 г.) совсем не та, что бывала в прежние столетия; чума в Европе очень отличается от чумы в Индии.

2. К характеристике приморской завозимой пароходами чумы принадлежит легкость и незначительность отдельных вспышек, но вместе с тем чрезвычайная стойкость в раз захваченном месте и склонность к образованию постоянных эндемических очагов.

3. Распространение чумы не совершается через заболевших чумою людей. Оно идет от чумных домов, через чумных блох и крыс.

4. Против этих-то распространителей заразы и должна вестись самая энергичная борьба как уничтожением их специальными средствами, так и выполнением общесанитарных требований – обеспечения населению здоровых жилищ.

5. Итак, мы видим, что даже в такой казалось бы контагиозной болезни, как чума, дело идет не об изоляции заболевших, а о доставлении угрожаемому населению удовлетворительной жилищной обстановки. Таким образом, и чумные мероприятия вполне соответствуют общему плану борьбы с инфекцией, как его понимают современная гигиена и санитария. Нужно, однако, кроме общесанитарных реформ, всегда помнить и о специфических средствах борьбы – в данном случае о дезинсекции и дератизации.

Новейшие данные эпидемиологии возвратного тифа

Заразные болезни являются, как известно, одним из видов борьбы за существование, а именно между человеком и поселяющимся в нем микробом. Эта борьба за существование не остается одинаковой в различные исторические эпохи жизни человечества. Многие прежние страшные болезни исчезли с лица земли, другие вымирают вместе с производящими их паразитами, третьи – нарастают по мере развития цивилизации. В эпидемиологии происходит такое же перерождение видов и трансформизм, как и в остальной органической природе.

Сыпной и возвратный тифы принадлежат ко второй из упомянутых категорий: когда-то грозные бичи человечества, они тают и исчезают вместе с поднятием уровня его культуры.

Все тифы долгое время смешивались между собой, и нет возможности определить, насколько они были известны в древности.

Возвратный тиф был впервые выделен в самостоятельную форму в середине XVIII столетия в Англии. Из этой страны дошли к нам известия о ряде эпидемий, вышедших из Ирландии, раскидывавшихся постепенно все шире и, наконец, перешедших в различные местности Европы и других частей света. Всегда и везде при этом возвратный тиф сохранял свои характерные эпидемиологические особенности: он являлся болезнью пролетариата и именно живущих в тесных и переполненных помещениях. Так, например, он неоднократно повторялся в Берлине до 1873 г., когда были по распоряжению администрации закрыты постоялые дворы (Pennen), где ютился низший пролетариат, и заменены гигиенически устроенными убежищами для бесприютных.

В Россию возвратный тиф проник, как полагают, в тридцатых годах XIX века. В Петербурге он впервые отмечен Боткиным в 1864 г. и является с тех пор эндемической болезнью. По временам он дает чрезвычайные усиления (например, 14 534 заболевания в 1865 г., 7695 – в 1908 г.) и падает в другие годы до нескольких единиц (4 в 1902 г.). Возвратный тиф эпидемичен также в Москве и во многих других городах России, которая одна только во всей Европе (за исключением Герцеговины) еще хранит эту болезнь. Кроме того, возвратный тиф встречается в Америке, в Азии (Ост-Индия, Пешевар), на широких пространствах средней Африки.

В С.-Петербурге возвратный тиф резко колеблется по временам года: всегда усиливается в зимнее и ослабевает в теплое. Распределение возвратного тифа по частям и участкам остается каждый год одним и тем же. Оно совпадает с преобладанием так сказать горючего материала, т. е. помещающегося в угловых квартирах и особенно в ночлежных домах населения. Роль ночлежных домов в распространении тифа огромна. Так, в Лондоне в 1870 г. заболело возвратным тифом в ночлежных домах в 10–17 раз больше народа, чем в нищенских округах (С.-Джильс), и в 100 раз больше, чем в соседних округах (С.-Джордж, Блумсбери). В Берлине отдельные массовые квартиры поставляли по 30—100 случаев сыпного и возвратного тифа в год, а один старый, теперь закрытый, городской приют дал 291 случай.

Санитарная статистика С.-Петербурга дает достаточно материалов для подтверждения высказанного мнения. В самом деле, если мы будем выбирать из всего числа случаев возвратного тифа те, когда поражались данной болезнью бездомные люди, пользующиеся ночлежными приютами, то получим два ряда весьма характерных цифр, именно – на долю ночлежников выпадает такое процентное отношение всех случаев, которое во много раз превышает отношение числа ночлежников к числу всех жителей данной местности, в нашем случае – Петербурга.

Особенно хорошо обработаны данные двух эпидемий: 1895 и 1896 г. в труде д-ра Лихачева и текущей эпидемии, начавшейся в 1907 г., в диссертации д-ра В. И. Каманина.

Эпидемия 1895–1896 г. дала 3399 случаев, причем из этого числа на долю бездомного люда приходится 1776, т. е. 42,2 %; между тем в этот период времени число мест в ночлежных приютах исчислялось в 2087, а вместе с постоялыми дворами в 3466; если взять на переполнение ночлежных домов очень большой коэфициент около 3, то тогда число ночлежников будет равняться 10 000 человек, что составит на тогдашнее население столицы в 1 140 000 всего 0,88 %; значит, относительное количество заболевших ночлежников превышает относительное число их ко всему населению в 62,3 раза, т. е. на 6230 %. Уже в ту эпидемию был отмечен ряд ночлежных домов в качестве очагов заразы; так, например, дом по Обводному каналу № 133, давший 34 заболевания; по Воронежской № 138 13 случаев; по Клинскому № 12, давший 17 случаев.

Еще более яркие данные представляет нам только что минувшая, а, может быть, даже еще текущая эпидемия возвратного тифа. В 1908 г. было зарегистрировано 7695 больных; из них свыше 1400 человек указало свой адрес в ночлежных домах; это составляет 18 %. Если же к этому числу прибавить еще 1238 случаев, в которых вовсе не было указано адреса, так как эти лица, без сомнения, тоже проводили ночь в постоялых дворах или ночлежных приютах, то мы получим 35 % больных, пользовавшихся ночлежными приютами в той или другой форме (постоялые дворы).

При этом мы видим, по данным В. И. Каманина, что упомянутый ночлежный дом по Обводному каналу № 133 дал 466 случаев, т. е. 6 слишним процентов всех заболеваний в Петербурге. В первой четверти настоящего года из этого дома имелось 230 случаев, т. е. почти 21 %. Рассчитаем это количество на отношение ночлежного дома ко всему населению столицы. Число мест в этом доме 677, но благодаря его переполнению зимой и осенью число ночлежников, по словам д-ра К. Руковича, иногда доходит до 3000. Будем исходить из этого числа; тогда, приняв во внимание, что теперь население Петербурга равняется 1 573 000, получим для этого ночлежного дома отношение 0,19 %; значит, найденная нами величина в 21 % превышает среднюю заболеваемость населения столицы возвратным тифом в 110,5 раза, или на 11 050 %. Другие ночлежные дома в текущую эпидемию также дали значительное число заболеваний, например, по Обводному каналу № 145, давший 309 случаев, по Воронежской ул. № 102 со 192 случаями и т. д. Выведем из данных двух названных эпидемий среднюю заболеваемость на тысячу человек всего населения и на тысячу человек ночлежников. В первую эпидемию было всего 7245 заболеваний, а число жителей равнялось 1140 тыс.; следовательно, на тысячу человек приходилось 6,4 случая возвратного тифа; ночлежные дома и постоялые дворы дали 3792 заболевания; число ночлежников мы приняли за 10 тыс.; следовательно, на тысячу ночлежников приходилось 397, 2 заболевания. Во вторую эпидемию имелось 7695 заболеваний; из этого числа 2088 приходилось на ночлежные дома; рассчитав эти данные на 1573 тыс. населения и 15 тыс. ночлежников (мы берем коэфициент переполнения равным 3), получим среднюю заболеваемость на все население столицы 4,9, на тысячу ночлежников – 139,2.

Этиология и способы распространения возвратного тифа уже в значительной степени выяснены.

Как было открыто еще в 1873 г. Обермейером, возвратный тиф производится спирохетами, названными его именем. Принадлежность этого микроба к бактериям или же к простейшим еще не решена окончательно. Американский и африканский тифы производятся соседними, близко родственными разновидностями. Спирохеты живут в крови больных и не имеются в выделениях (за исключением, может быть, мочи).

Прежде всего был выяснен способ распространения африканского тифа. Оказалось, что он соответствует общему типу зоопаразитарных болезней. Спирохета именно имеет в Африке промежуточного хозяина в клеще (Ornithodorus moubata из семейства аргассидов). Этот вид клеща есть ночное кровососущее животное, которое населяет лачуги и не живет вне их. Молодые клещи имеют величину булавочной головки и к половой зрелости вырастают до размера чечевицы. После совокупления самка закапывается в сухую землю и кладет несколько кучек яиц по 40–50 штук. Если клещ напивается крови рекуррентика, то спирохеты остаются без перемены в его теле в течение трех дней. С четвертого дня они, повидимому, исчезают. Однако их можно разыскать, иногда в громадном количестве, внутри яичников клопов, где они образуют большие кучи и сплетения. Коху удалось также проследить переход спирохет в яйца, где также можно находить их сплетения. В развивающемся зародыше их удается проследить до 40-го дня, а затем они на вид исчезают, но. очевидно, где-нибудь скрываются, так как молодые клещи оказываются способными вызывать рекурренс у животных, кровь которых они сосут. Если именно приложить большое количество (сто и более) обезьяне, то последняя заболевает возвратным тифом. Этими опытами Дюттон и Тод, а также Кох доказали, что Ornithodorus moubata есть истинный промежуточный хозяин спирохет, переносящий их с больных на здоровых. Вместе с тем ознакомление с жизнью этих клещей дало в руки простой и действительный путь предупреждения возвратного тифа. Так как заболевают только те, которых колют клещи, а последние не оставляют своих сухих мест в лачугах и сараях, то необходимо только удаляться и именно в ночное время на 20–30 м от этих мест. Коховская экспедиция доказала, что эта мера предосторожности действительно достаточна для избежания возвратного тифа и что те европейцы, которые разбивали палатки в указанном расстоянии от лачуг туземцев на караванном пути, остались свободными от инфекции. Интересны еще данные Коха о чрезвычайном распространении зараженных рекурренсом клещей. Из 645 клещей собранных на караванном пути в немецкой восточной Африке, у 71 Коз нашел спирохет, что составляет 11 %. Однако и вне караванного сообше- ния, вдали от главных дорог, исследование клещей показало в них в среднем 9 % зараженных, а в некоторых местах и до 40 %. Нужно прибавить, что вызываемая уколами клещей лихорадка (tick-fever) описана была еще Ливингстоном и только теперь доказана ее тождественность с возвратным тифом. За последнее время начинает также выясняться распространение и русского тифа, причем много указаний имеется на роль в этом платяной вши. Все, однако, работы в этом направлении сделаны пока за границей. Чрезвычайно важные и весьма убедительные наблюдения принадлежат Mackie. Он изучил в 1907 г. эпидемию в миссионерской школе в окрестностях Бомбея, где было 145 мальчиков и 114 девочек в двух разных домах. Заболело 135 мальчиков в несколько недель и 35 девочек в течение трех месяцев. Первые девочки заболели только после того, как каждая из них побывала прислугой или сиделкой в помещении мальчиков. Точно так же заболели рекурренсом и случайные посетители последних. Помещения различались между собой содержанием эктопаразитов; только у девочек было много клопов, у мальчиков – платяных вшей. Mackie исследовал 400 вшей: из 240, снятых у мальчиков, у 33 (14,6 %) он нашел спирохеты; из 108 вшей девочек – только у 3 (2,77 %). Спирохеты, повидимому, размножаются в желудке вшей и попадают в их яичники. При надавливании иглой на голову вши выделяется жидкость из полости рта и в этой жидкости можно найти спирохет. Дальнейшие эпидемиологические исследования были сделаны на русском материале немецкими учеными, и в этом их слабая сторона. Особенно обширны исследования, произведенные в Берлинском отделе здравоохранения (Gesundheitsamte) Мантейфелем. Он работал над спирохетой русского рекурренса, приученной к организму крыс. На этом материале ему удалось доказать, что с крысы на крысу спирохеты не могут переноситься клопами, а свободно передаются крысиными вшами (Haematopinus spinulosus), которые, по Провачеку, способны пере-давать и трипаносом. Разумеется, эти опыты не имеют решающего значения для определения роли платяных вшей при возвратном тифе у человека. В этом отношении еще следует указать на работу Сержана и Фолея, которые послали в Париж платяную вошь, снятую с больных возвратным тифом в Алжире. При прививке обезьяне у последней было вызвано заболевание рекурренсом. Баженова в Петербурге нашла спирохет во вши, снятой с больного в Барачной больнице. Изложенное показывает, что экспериментальные доказательства в пользу роли платяных вшей в распространении возвратного тифа пока еще слабы. Опыты Мантейфеля, очевидно, убедительны только для крысиного тифа и крысиных вшей. Единственная же алжирская вошь доказывает только то, что давно известно из исследований Пастернацкого с пиявками, Тиктина и других с клопами, т. е. что спирохеты, попавшие с кровью больных в кровососущее животное, сохраняются некоторое время в нем живыми и заразительными. Наиболее же доказательные наблюдения Mackie относятся к индийскому тифу и не имеют непосредственного применения к нам. С другой стороны, можно указать немало фактов, которые плохо вяжутся с предполагаемой ролью платяных вшей. Во-первых, и больше всего возвратный тиф есть, очевидно, болезнь, которой заражаются ночью, и потому должен бы распространяться ночными насекомыми, к которым не принадлежат платяные вши. Во-вторых, как мы увидим, это животное переносит, повидимому, другую болезнь, а именно сыпной тиф, эпидемиология которого во многом разнится от условий распространения рекурренса. В-третьих, по имеющимся до сих пор данным, платяные вши не могут являться промежуточным хозяином спирохет, как клещи в Африке, потому, что в их организме спирохеты не размножаются и не развиваются. Что же поддерживает заразу в свободное от эпидемий время, если спирохеты не имеют животного, в котором могли бы постоянно жить, а в неорганической природе нет подходящих для их существования условий? Поставивши этот вопрос, д-р Яковлев (вслед за Мантейфелем) отвечает на него двумя предположениями: о существовании здоровых носителей спирохет (общеизвестных Bacillenträger), а также и скрытых форм возвратной горячки. Эти предположения, разумеется, абсолютно не вяжутся с тем, что нам известно из эпидемиологии рекурренса, который колеблется в соседние годы от 4 единиц до 9 тыс. и при котором индивидуальная восприимчивость играет ничтожную роль. Эти последние факты могли бы быть проще объяснены массовым размножением или гибелью промежуточных хозяев, что, как известно, часто наблюдается в природе. Из всего изложенного следует, что роль платяной вши должна быть гораздо прочнее установлена, чем это сделано до сих пор, а что пока не исключена возможность найти иного промежуточного хозяина для русского возвратного тифа.

Итак, мы заключаем, что, хотя имеется немало данных в пользу эпидемиологического значения платяной вши при возвратном тифе, значение это еще не окончательно доказано, и что пока нельзя вполне отрицать существования иных передатчиков инфекции. Какой же иной эктопаразит мог бы сыграть эту роль?

Участие головной вши совершенно отрицается Mackie, так как он никогда не находил в ней не только спирохет, но даже и крови. Есть поэтому мнение, что головная вошь совсем не принадлежит к кровососущим насекомым, а питается, например, кожным салом и отбросами эпидермиса. Это последнее мнение едва ли основательно, так как в желудке головной вши можно находить кровь. Однако пока нет никаких данных в пользу эпидемиологической роли головной вши, за исключением ее близкого родства и соседства с платяной.

Гораздо более указаний имеется на клопов. В них неоднократно находили спирохеты. Тиктин и затем Карлинский считали их главными распространителями возвратного тифа. За это говорит и их чрезвычайное скопление в ночлежных домах и других очагах заразы, их прожорливость и главным образом их принадлежность к ночным животным. Однако прямые опыты опровергают, повидимому, такое мнение. По устройству своих сосательных органов клопы, даже инфицированные, не передают дальше заразы тем, чью кровь сосут. Возможно, разумеется, заражение от раздавленного на экскориированной коже клопа. Но подобный инцидент слишком редок, чтобы лечь в основу эпидемиологии возвратного тифа.

Наиболее естественно было бы искать передатчиков рекурренса среди клещей семейства аргассидов. Однако клещи Европы мало подходят к этой роли.

Резюмируя все сказанное об эпидемиологии возвратного тифа, мы приходим к заключению, что он, вне всякого сомнения, распространяется кровососущими насекомыми, что какое именно из последних играет при этом главную роль, еще не окончательно установлено, но что наиболее данных собрано за последнее время в пользу такой роли платяной вши.

Эпидемиология сыпного тифа и меры борьбы с ним

Два последние года ознаменовались небывалой эпидемией сыпного тифа в России. Никогда еще он не достигал у нас такого обширного распространения, как в 1908 и 1909 гг. Даже большая эпидемия в голодный 1892 год уступает теперешней. Между тем 1907 г. принадлежит к одним из самых благополучных по сыпному тифу. Всего было 51 984 заболевания – число, наименьшее за последние 12 лет, кроме 1897 и 1898 гг. Тем не менее, однако, уже в 1907 г, началось то развитие сыпного тифа по тюрьмам, которое и вызвало громадную нынешнюю эпидемию.

А именно, отчет тюремного управления за 1907 г. показывает, что общее число арестантов увеличилось сравнительно с предыдущими на 27,7 % и вместе с тем количество заболевших сыпным и возвратным тифом с 0,5°/Оо в 1906 г. дошло до 2,4°/0о в 1907 г. Особенного развития сыпной тиф достиг в Луганской тюрьме (Екатеринославская губ.), а также в Курской, Щигровской, Новооскольской и Фатежской (Курской губ.). Эти данные предрешают так сказать дальнейший ход эпидемии: из этих тюрем заболевания распространяются в окружающем населении, а с другой стороны, следуя из одной тюрьмы в другую, захватывают все большее количество тюрем. Тюремный тиф уже весной 1908 г. захватил 36 губерний Европейской России и Сибири и принял настолько угрожающий характер, что по отношению к нему было созвано особое совещание под председательством главного врачебного инспектора для выработки мер к его прекращению. Правда, в нынешнем году началось сокращение числа заболеваний по тюрьмам: с 3 тыс. весной 1909 г. оно упало до 2 тыс. в мае, 1652 в начале июня, 890 в начале июля и 386 в начале августа. Это падение, однако, не знаменовало собой прекращения эпидемии, а только выражало обычный ход заболеваемости сыпным тифом в России по месяцам; в апреле всегда бывает максимум заболеваний, а в августе – минимум их. Так, например, по данным 1907 г., если считать среднее в месяц за сто, то

Действительно, сыпной тиф снова начал расти. Так, на днях заседания уголовного суда в Варшаве приостановлены на месяц вследствие эпидемического развития сыпного тифа в местных тюрьмах. В остальном же население России в конце 1908 г. и начале 1909 г. дало громадное количество заболеваний[113].

Поэтому вопрос о причинах распространения сыпного тифа и о средствах борьбы с ним не утратил еще своего жгучего интереса и государственного значения. Для нас, врачей, он важен еще и потому, что нет другой болезни, которая уносила бы столько жертв из среды медицинского персонала, как сыпной тиф. Так, по хронике Пироговского сборника, составленной по газетным сведениям, с весны 1908 г. по апрель 1909 г. погибло не менее 138 человек врачей и низшего медицинского персонала.

В нижеследующем я излагаю результаты своих исследований эпидемиологии и профилактики сыпного тифа.

Этиология этой болезни еще не вполне выяснена. Многие исследователи – и я в числе их – находили образования, имеющие большое сходство с бабезиями (пироплазма). Однако внутри нормальных красных шариков имеются хромидии, трудно отличимые от предыдущих образований. Поэтому весь вопрос нуждается в дальнейшей разработке и выяснении.

Эпидемиология же сыпного тифа, напротив, совершенно ясна и не оставляет сомнения в том, что он распространяется платяными вшами. Этот вывод я сделал на основании эпидемиологических данных еще в прошлом году, недавно же он нашел себе экспериментальное подтверждение в замечательных опытах Nicol. Я основывался при этом на следующих фактах.

Сыпной тиф чрезвычайно заразителен и не уступает в этом отношении никакой другой инфекции. Но он заразителен только в той обстановке нужды и лишений, где он появился. В нуждающейся семье случай тифа редко остается единичным. Зараженные квартиры бедняков, харчевни, ночлежные приюты упорно сохраняют в себе его заразу. Персонал, ухаживающий за больными в той обстановке, где происходят заболевания, падает в громадной пропорции жертвой тифа.

В Ирландии, например, с 1818 г. по 1843 г. 10 % врачей погибло от сыпного тифа. На 335 всех смертных случаев среди врачей с 1843 по 1848 г. 199 произошло от тифа. Во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг. переболел сыпным тифом почти весь медицинский персонал (в одном из госпиталей в Яссах – 7 врачей из 8, все сестры милосердия, 79 % служителей; в другом – 60 % врачей, 100 % сестер милосердия, 80 % прислуги и т. д.).

В 1905 г. для борьбы с сыпным тифом в Касеплянской волости Поречского уезда (Смоленской губ.) был командирован губернским земством санитарный отряд. Из 16 человек, работавших в нем, 8 раньше перенесли сыпной тиф, 6 заболели (один – д-р Битнер – умер). Нынешняя эпидемия, как я уже говорил, дает очень много таких примеров. В Екатеринославе заболело 16 человек больничной прислуги и врач. В Екатеринодаре в городском бараке заболели 2 врача, 1 фельдшерица, 1 сестра милосердия, 2 фельдшера, 3 человека больничной прислуги. В Козельске заболели врач, фельдшер, фельдшерица и 4 сиделки. В Царицыне – врач и 7 человек врачебного персонала. В Харькове – 6 человек медицинского персонала. Все эти сведения относятся только к одному марту этого года.

Заразительны не только сами больные, но также их жилища, вещи, платья, белье. Раз попа

Багаж эмигрирующих ирландцев нередко переносил сыпной тиф из Европы в Америку, причем заболевания наступали только тогда, когда вещи откупоривались и поступали в употребление. Иногда, таким образом, зараза сохранялась в вещах не менее года. Известен случай внезапного заболевания 23 рабочих, которым были отданы в починку старые палатки, служившие покрывалами для тифозных.

Заразительны не только больные сыпным тифом, заразу могут передавать и здоровые. Так, врач, например, оставаясь здоровым, заражает свою жену, сиделка – свою семью.

Но замечательно, что столь заразительные в своей среде больные сыпным тифом совершенно перестают быть заразительными в соответственной гигиенической обстановке: в благоустроенной больнице, в зажиточной семье. В этих случаях никогда не бывает передачи болезни, несмотря на теснейшее соприкосновение.

Таким образом, сыпной тиф чрезвычайно заразителен при неблагоприятных санитарных условиях и теряет всякую заразительность в культурной обстановке. Этот замечательнейший факт эпидемиологии сыпного тифа может быть объяснен только тем, что для передачи заразы сыпного тифа необходимы особые посредники. Очевидно, она находится в крови больного и может перейти на здорового только при посредстве кровососущего паразита. Так и малярия передается только комарами, желтая лихорадка – москитами, африканский возвратный тиф – клещами и т. д. Подобных фактов известно теперь в эпидемиологии уже много. Поэтому и больные сыпным тифом перестают быть заразительными, когда не имеется налицо в окружающей обстановке необходимых переносчиков заразы.

В этом же смысле говорит и значение переполнения жилищ, судов, тюрем для развития эпидемий сыпного тифа. Прежде влияние скученности людей на происхождение эпидемии объясняли вредным действием спертого воздуха. Но причина здесь иная: при большом скоплении людей уменьшается возможность соблюдения чистоты, соприкосновение увеличивается, облегчается распространение паразитов.

Наконец, известно также, что сыпной тиф есть болезнь человеческой нужды и бедствий. На самых мрачных страницах истории, рассказывающих о человеческом несчастье вследствие войны, нужды и голода, вписано также всегда и имя сыпного тифа. А мы знаем, что в нищенской обстановке всегда существует обилие паразитов.

Эти паразиты – клопы, блохи и вши. Спрашивается, какие из них играют роль в распространении сыпного тифа?

Раньше такая роль приписывалась блохам. Но, как справедливо указывает Gotschlich, блохи слишком подвижны и слишком повсюду распространены, чтобы объяснить строгую локализацию сыпного тифа, в бедственной обстановке.

Сам Gotschlich считал передатчиками клопов. Однако это мнение также неправильно; клопы принадлежат к ночным животным, передача же заразы сыпным тифом происходит одинаково и ночью, и днем. Это последнее доказывается заболеванием целого ряда врачей, только днем посещавших сыпнотифозных.

Таким образом путем исключения мы приходим к убеждению, что передавать заразу сыпного тифа может только платяная вошь. В пользу этой роли платяной вши говорит еще целый ряд фактов. Сюда относятся значение скученности, облегчающей переход платяной вши с одного человека на другого; частая передача сыпного тифа бельем и платьем (см. выше). Кроме того, вшивость нередко отмечалась в связи с эпидемиями сыпного тифа. Так было именно в крымскую войну с французскими солдатами, давшими 10 278 заболеваний, тогда как пользовавшиеся ваннами и другими благоприятными санитарными условиями англичане имели всего 16. В Силезии и в Китае особенно йотировалось громадное количества платяных вшей. Интересны также данные моих наблюдений над заболеваниями сыпным и возвратным тифом в 1908 г. в Одессе. Там еврейское население дает очень много заболеваний сыпным тифом и почти не болеет возвратным. Возвратный тиф есть типичная ночная инфекция, распространяемая ночлежными домами. Евреи же ночлежными домами не пользуются, но живут чрезвычайно скученно на своих квартирах.

Наконец, недавно произведены замечательные опыты, которые доказывают передачу сыпного тифа платяной вошью. Nicoll нашел (в Тунисе), что сыпной тиф может быть привит шимпанзе, в котором его возбудитель усиливается и становится способным заражать и не только человекоподобных обезьян, а именно – макак китайских шапочек (macacus chinen- sis). На последних-то и был произведен опыт с платяными вшами. Nicoll со своими сотрудниками (Conte и Consei) посадил на кожу зараженной сыпным тифом макаки, когда у нее появилась характерная высыпь, 29 платяных вшей. На другой и на следующие дни, когда они достаточно насосались зараженной крови, они были пересажены на кожу двух здоровых макак того же вида. У одного из них спустя три недели после первых укусов вшами началась лихорадка, продолжавшаяся несколько дней. Обезьяна чувствовала себя при этом довольно удовлетворительно и казалась выздоровевшей, но через несколько дней лихорадка возобновилась, температура поднялась до 40,5° и обезьяна погибла на 44-й день опыта. У второй китайской шапочки заболевание наступило через 40 дней, температура была менее высока, но на коже появились характерные красные пятна. На основании описанного опыта можно считать доказанным, что сыпной тиф передается платяной вошью.

Эта эпидемиологически и экспериментально установленная роль платяной вши в передаче заразы сыпного тифа является фактом первостепенной важности, так как дает определенное направление борьбе с этой инфекцией.

Нет сомнения, что в эпидемиологии сыпного тифа – болезни нужды и лишений – участвует и целый ряд иных факторов – переполнение, голодание, утомление, – создающих необходимое к нему предрасположение. Но по отношению к этим специальным факторам требуются мероприятия, лежащие вне компетенции гигиениста, тогда как устранение из очагов инфекции платяных вшей как передатчиков заразы совершенно в руках санитарии и вполне достаточно для прекращения эпидемии.

Однако вопрос об истреблении кровососущих насекомых долго оставался в руках знахарей и был очень мало разработан гигиеной, несмотря на все более выясняющееся громадное значение этих насекомых в распространении очень многих заразных болезней. Поэтому не только не существует выработанных наукой, всеми признанных способов истребления этих паразитов, но даже до сих пор сплошь и рядом употребляются такие, недействительность которых уже доказана.

Основной в этом отношении факт заключается в том, что наиболее употребительные дезинфекционные средства, пригодные для умерщвления бактерий, не убивают крупных паразитов.

Так, например, обычные способы дезинфекции помещений – орошение сулемой и насыщение формалином – не ведут к истреблению кровососущих насекомых, как было установлено непосредственными опытами в Одессе. Поэтому в этом городе для дезинфекции квартир, изобилующих паразитами, принята такая практика. После заклейки всех щелей окон и дверей полосками бумаги (как при формалиновой дезинфекции) на полах комнат ставятся на подносах с песком мангалы (железные чашки), в которые кладут кусковую серу и зажигают ее, обливши денатурированным спиртом. Только на следующий день в этом помещении производится обычным способом формалиновая дезинфекция. Находимые в изобилии трупы различных насекомых доказывают, что сернистый ангидрид, развиваемый сжиганием серы, принадлежит действительно к инсектисидам.

Однако и этот способ не может считаться надежным. Путем прямых опытов я нашел, что он не освобождает помещение от клопов, оставляя, быть может, не умерщвленными их яйца.

Он не уничтожает также и всех блох, как доказывает следующий эпидемиологический факт из истории чумы 1902 г. в Одессе.

После одного из чумных случаев все жильцы квартиры были заактированы и в ней произведено окуривание серой и формалиновая дезинфекция. Однако после того один из жильцов, взявший из комода шейный платок и повязавшийся им, заболел чумой с бубоном на шее. Весьма вероятно, что он был уколот оставшейся в живых чумной блохой.

Несмотря на совершенную непригодность формалиновой дезинфекции для истребления паразитов, она продолжает применяться как надежная мера даже в таких серьезных случаях, как борьба с сыпным тифом в тюрьмах (см. Тюремный вестник, 1909, № 5, стр. 562).

Некоторой разработке вопрос об истреблении насекомых подвергся только со времени установления роли комаров (анофелес) при малярии и роли москитов (стегомии) при желтой лихорадке. Хотя многие из выработанных при этом мер носят слишком специальный характер и не могут быть применены к истреблению интересующих нас паразитов (сетки на окнах, поливание луж керосином), но зато другие вполне заслуживают внимания и будут здесь рассмотрены.

Американцы при своей столь удачной борьбе с желтой лихорадкой на Филиппинских островах и в Новом Орлеане также убедились в ненадежности формалина и окиси углерода. Они поэтому употребляли сжигание серы в железных чашках (в количестве 10–22 г на 1 м^3) или в клейтоновском аппарате и остались совершенно довольны результатами. Но так как сернистый ангидрид портит ткани и металлы, то они пробовали заменять серу иными средствами. Так, они сжигали далматский порошок (Pyretrum) в той же дозе, что и серу; он, однако, только оглушает, но не убивает москитов, которые немедленно должны выметаться и сжигаться; но он удобен в том отношении, что окурка им не требует оставления жильцами помещения. Употреблялись также окуривания табаком, который, однако, не пригоден вследствие надолго оставляемого тягостного запаха. Для замены серы рекомендуется еще кулицид – смесь камфоры с карболовой кислотой. На 1000 куб. футов его нужно 2 унции и потребное время действия ограничивается 2 часами, как, впрочем, и для всех предыдущих средств. Как дешевое и безвредное для обстановки (даже для фруктов) средство указывается еще пироформ (побочный продукт при фабрикации терпентина); его выпаривают в количестве 265 см^3 на 100 куб. футов; москиты погибают в течение одного часа.

Очень большое значение имеют систематические исследования по истреблению комаров д-ра Малинина. Он предложил жидкость, которая употребляется путем распыления. Способ приготовления ее следующий (по книге Григорьева «Противомоскитная жидкость Малинина»),

В большую, 20-фунтовую стеклянную широкогорлую с притертой пробкой банку наливается’15 фунтов русского скипидара и всыпается 3 фунта персидского порошка, который тщательно размешивается деревянной лопаточкой, чтобы не было комков. Банка ставится в тепловатое место[114] на трое суток и содержимое ее два раза в день тщательно перемешивается. На четвертые сутки отстоявшийся настой скипидара осторожно сливается с порошка в стеклянную бутыль емкостью около пуда, которую я буду называть сборной бутылью, а на оставшуюся в банке гущу наливается 10 фунтов керосина. Этот первый настой керосина на порошке выдерживается двое суток при тех же условиях, как и скипидарный настой, т. е. в тепловатой воде и при двукратном ежедневном размешивании.

На третьи сутки отстоявшийся настой керосина сливается насколько возможно в сборную бутыль, оставшаяся же в банке полужидкая масса выливается в пресс для выжимания[115]. Выжатая жидкость сливается в сборную бутыль, а выжимки помещаются обратно в банку, и на них снова наливается 8 фунтов керосина. Этот второй настой керосина на выжатом уже порошке выдерживается одни сутки точно так же, как и первый настой, после чего подвергается такой же процедуре выжимания прессом[116]. Выжатая жидкость переливается в сборную бутыль, а выжимки выбрасываются. После этого в сборную бутыль прибавляется 2 фунта разжиженной подогреванием (а не прибавлением спирта) кристаллической карболовой кислоты, столько же особо приготовленной коричной эссенции и полфунта коричного масла. Все это тщательно взбалтывается и оставляется стоять на одни сутки, а затем фильтруется через бумажный фильтр. Получается вполне готовая противомоскитная жидкость Я. И. Малинина, которая перед употреблением должна разводиться равным количеством керосина.

Употребляемая при приготовлении противомоскитной жидкости коричная эссенция готовится так. На 3 фунта порошка корицы (Cortex cinnamomi pulver) наливают 15 фунтов русского скипидара и настаивают в течение одной недели в тепловатом месте, размешивая порошок ежедневно. Настоявшийся скипидар сливают в отдельную бутыль, а на оставшуюся гущу наливают 15 фунтов керосина и оставляют для настаивания при тех же условиях на трое суток, после чего то, что можно слить, сливают в бутыль со скипидарным настоем корицы, остатки же выжимают прессом. Выжатая жидкость прибавляется к общей массе полученного настоя (эссенции) корицы; выжимки бросаются. При употреблении эту эссенцию необходимо взбалтывать.

Жидкость Малинина по отзывам д-ра Григорьева пригодна для истребления и иных паразитов, кроме москитов.

Прив. – доц. В. А. Левашев рекомендует ее для истребления клопов. Наблюдениями в госпиталях установлено, что, несмотря на резкий запах, она не действует вредно на здоровье даже нефритиков и бронхитиков.

К отрицательным сторонам жидкости Малинина принадлежит трудность приготовления и дороговизна (80 коп. фунт).

Ввиду указанной малой разработанности столь важного для санитарии вопроса об уничтожении паразитов большой интерес представляют те исследования, которые произведены в этом направлении здешним совещанием ночлежных врачей, состоящим под моим председательством. Подробности этих исследований изложены в двух докладах – о возвратном и о сыпном тифе – на имя председателя санитарной комиссии и в отдельной брошюре: «Эпидемиология сыпного и возвратного тифов и меры борьбы с ними».

Здесь же я укажу только те из наших результатов, которые относятся к борьбе с сыпным тифом, дополнив их некоторыми новейшими данными.

Для истребления платяных вшей на белье и платье мы нашли очень дешевый и пригодный аппарат. Это действующая слегка овлажненным горячим воздухом при постоянном передвижении дезинфицируемых вещей печь «Гелиос» Зифельда. Для истребления вшей нужна температура в 130° в течение 10 минут. Печь эта стоит 240 руб. и требует 3–4 человека прислуги (для принятия вещей в мешки, приведения в движение их в печке, топки печи и сдачи вещей). В 2 часа можно дезинфицировать около 50 комплектов. Вещи (даже кожаные и меховые) в ней не портятся и не овлажняются, а, напротив, подсыхают, что особенно приятно ночлежникам.

Аппарат Зифельда установлен уже в 2 ночлежных домах (Обводный канал, 133 и 11-я рота, д. 9), а также в Вяземской лавре.

Платяные вши имеются также и в помещениях. Мною в одном из домов найдено, что на 20–30 убитых клопов приходится после дезинфекции одна вошь, а в другом на одного клопа 10 вшей. Для истребления их можно рекомендовать пульверизацию посредством такой смеси: 6 частей керосина, 3 части терпентина, 1 часть ксилола и 0,5 карболовой кислоты; смешать и прибавить немного (5 капель на 10 фунтов) аммиака.

Для умерщвления головных вшей чрезвычайно пригодным средством оказался ксилол, который обладает при этом способностью растворять, то вещество, которым яйца прикрепляются к волосам и которое, как известно, не поддается даже действию крепких щелочей. Ксилол, разбавленный вдвое керосином, употребляется в форме пульверизации волосистой части головы из пульверизаторов (мы употребляли английские металлические Уайта, которые не портятся от ксилола); лицо при этом защищается полотенцем. После этого голова обтирается и обмывается теплой водой с мылом (этот способ начинает проникать и в больницы).

Таковы вкратце способы борьбы с сыпным (и возвратным) тифом путем истребления насекомых – передатчиков заразы, которые (средства борьбы) нами в настоящее время выработаны после многих наблюдений и опытов. Так как они только недавно применяются нами в ночлежных домах, то мы не располагаем еще многочисленными фактами в пользу успешности описанных мер.

Тем большего внимания заслуживает небольшая эпидемия сыпного тифа в д. 145 по Обводному каналу конца августа и начала сентября.

Здесь произошло последовательно 11 случаев сыпного тифа. Все они локализовались исключительно в одной женской палате. Так как большинство этих больных поступало в больницу не ночью непосредственно из ночлежного дома, а днем с улицы, организации же доставки совещанию ночлежных врачей из больниц справок о поступивших из контингента ночлежников заразных больных- еще тогда не было, то мы узнали об этой эпидемии только случайно, посетив ради опыта борьбы с сыпным тифом Барачную больницу. Немедленно были приняты меры дезинфекции палаты и платья ночлежниц. Всего было пропущено через аппарат 200 с лишним комплектов и случаев сыпного тифа более не наблюдалось. Часть ночлежниц (22 женщины), однако, переселилась во вновь открытый после ремонта ночлежный дом № 73 по Забалканскому и, повидимому избежала дезинфекции. Среди них произошло еще одно заболевание сыпным тифом. Затем на днях, в начале октября, было еще одна заболевание в д. 145. Но оно касается женщины, которая накануне прибыла из Ижоры.

Эти данные показывают, что даже при столь неблагоприятной санитарной обстановке ночлежных домов возможно провести все необходимые по борьбе с сыпным тифом мероприятия.

Нет сомнения, что в тюрьмах, переполнение которых отнюдь не больше, чем в ночлежных домах, а контингент которых при ограниченной способности к передвижению менее подвергается заносам паразитов и инфекции, эта борьба несравненно легче и проведение всех потребных мероприятий менее затруднительно.

Резюмируя все изложенное, я прихожу к следующим заключениям:

1. Сыпной тиф заразителен только при наличности платяных вшей и борьба с ним исчерпывается мерами к успешному истреблению последних.

2. Для истребления платяных вшей в местах их размножения – на белье и платье – наиболее пригодна по своей простоте, дешевизне и действительности камера «Гелиос».

3. Для уничтожения платяных вшей в помещениях целесообразнее всего применение жидкости Малинина или заменяющей ее смеси (см. выше).

1. Хотя платяные вши обычно не остаются на раздетом человеке, души или бани являются прекрасным дополнительным средством к двум предыдущим мероприятиям.

2. Указанные мероприятия применимы при самых неблагоприятных санитарных условиях (даже в ночлежных домах) и должны поэтому быть рекомедованы для всех очагов сыпного тифа и особенно в тюрьмах.

ЛИТЕРАТУРА

Гамалея, О микробе сыпного тифа, Доклад Обществу русских врачей в Одессе

23 мая 1908 г. и лекция о сыпном тифе, напечатанная в «Одесском листке» 1908 г. – Gotschlicli, Dent. med. Wschr., 1903, № 12.

Григорьев, Противомоскитная жидкость Малинина, Тифлис, 1905 г. Мечников, Письма в «Русском слове», 1909.

О средствах предохранения от сыпного тифа

Введение

Обыкновенно знание способов распространения заразной болезни указывает правильные пути борьбы с ней. Неуклонное следование по этим путям обеспечивает от заболевания как отдельных людей, так и всю страну. Наиболее ярким подтверждением этому является в годы, непосредственно предшествовавшие великой войне, подавление малярии в зоне Панамского канала. Другим примером уже во время войны может служить блестящее санитарное состояние французской армии.

История сыпного тифа противоречит на первый взгляд этому общему правилу: способ его распространения уже в значительной степени выяснен, а между тем он не перестает вызывать обширные и губительные эпидемии. Особенно замечательна не прекращающаяся высокая заболеваемость и смертность врачей и прочего медицинского персонала.

Правда, сыпной тиф всегда был бичом для медицинского персонала. Персонал, ухаживающий за больными в той обстановке, где происходят заболевания, падает в громадной пропорции жертвой тифа. В Ирландии, например, с 1818 по 1843 г. 10 % врачей погибло от сыпного тифа. На 335 всех смертных случаев среди этих врачей с 1843 по 1848 г. 199 произошло от тифа. Во время русско-турецкой войны переболел сыпным тифом почти весь медицинский персонал и 60 % врачей (в одном из госпиталей в Яссах 7 врачей из 8, все сестры милосердия, 79 % служителей; в другом – 60 врачей, 100 % сестер милосердия, 80 % прислуги и т. д.).

Во время большой эпидемии сыпного тифа, охватившей Россию в 1908–1909 гг., мартиролог медицинского персонала был также велик. В сборнике пироговского общества врачей приведен по газетным известиям список 138 врачей и низшего медицинского персонала, погибших с весны 1908 г. по апрель 1909 г. По данным С. А. Новосельского, русских врачей умирает от сыпного тифа в среднем 84,7 на 100 тыс., т. е. почти только наполовину менее, чем от туберкулеза. Ни при какой иной заразной болезни не наблюдается такого неблагоприятного отношения числа заболевающего персонала к числу больных, как именно при сыпном тифе. При нем-то чаще всего врачи падают жертвами своего долга.

В высокой степени замечательно, что это положение вещей очень мало изменилось после выяснения эпидемиологии сыпного тифа. В 1910 г. была окончательно установлена роль платяной вши в распространении сыпного тифа. Вместе с тем были выработаны под именем дезинсекции соответственные мероприятия для борьбы с сыпным тифом. Тем не менее лица, которые своими знаниями и положением обеспечивались казалось бы от заражения, продолжают падать жертвами сыпного тифа.

Так, например, в Германии умерли от сыпного тифа один из первых учеников Коха бактериолог Корнет, профессора Якоби и Иохман и известный своими работами о невидимых микробах (к каковым относится и возбудитель сыпного тифа) Провачек, недавно опубликовавший свои исследования о борьбе со вшами – передатчиками сыпного тифа – при помощи эфирных масел; 12 января 1915 г. была напечатана статья Прова- чека с рекомендацией эфирных масел (в особенности анисового), а 3 февраля он скончался. В России в прошлом году скончался от сыпного тифа один губернатор, который заразился, только пройдя по палате с больными сыпным тифом. Недавно пришло известие о смерти от сыпного тифа главнокомандующего турецкими войсками в Малой Азии, известного военного писателя фон дер Гольц-паши.

Непрекращающиеся заболевания сыпным тифом наиболее осведомленных в его эпидемиологии лиц медицинского персонала, а особенно специалистов-микробиологов возбуждают сомнения в правильности современного направления этой эпидемиологии или же по крайней мере выводимых из последней предохранительных мер.

Современная эпидемиология сыпного тифа всецело основана на том положении, что он передается платяной вошью, как малярия, например, комаром. Несмотря на высказываемые от времени до времени сомнения, это положение до сих пор остается непоколебленным; с тем большей поэтому осторожностью следует отнестись к практическим выводам из него.

Эти последние обнимаются понятием дезинсекции, т. е. истребления насекомых и в данном случае платяных вшей.

Вводя в нашу гигиеническую литературу слово «дезинсекция» я употребил его в широком смысле, обнимающем как самое истребление насекомых, так и меры, предупреждающие перенос ими заразы. При нынешнем широком распространении дезинсекции полезно расчленить это понятие. Средства для истребления насекомых и для предупреждения укуса ими человека и переноса на него заразы не всегда совпадают. Для уничтожения комаров нужно осушение болот, поливка стоячих вод керосином, распыление жидкости Малинина в помещениях. Для предупреждения переноса малярии комарами нужны сетки на окнах, хинизация.

Также и по отношению к платяным вшам следует различать лечебную и предохранительную дезинсекцию. Необходимо, с одной стороны, принимать все меры к истреблению вшей. Но необходимо также обезопасить здорового человека и, в частности, медицинский персонал от перехода вшей и от возможности заражения сыпным тифом. Приведенные выше факты показывают, что в этой области – предохранительной дезинсекции – сделано пока слишком мало.

Предохранительные меры для предупреждения перехода вшей на здорового человека и переноса на него сыпного тифа не имеют под собой достаточно прочной почвы, которая должна основываться на знакомстве с поведением вшей. Почему-то всеми считается установленным, что вши обладают особенной чувствительностью к запахам, привлекаются некоторыми из них и отталкиваются другими. Поэтому для предохранения от вшей рекомендуются разнообразнейшие пахучие средства, начиная от эфирных масел и кончая керосином и черной карболкой в ее различных модификациях.

«В борьбе со вшами, как и другими насекомыми, приходится прибегать к мерам защиты и истребления. Защита от вшей может производиться только химическими веществами, так как механическая неприменима из-за малой величины этих ползающих насекомых. Вши обладают очень хорошим обонянием и сильно развитым химиотаксисом, т. е. влечением к одним и отвращением от других химических веществ, благодаря чему от них можно защищаться одними пахучими веществами, запах которых для них неприятен» (М. П. Дубянская, Меры борьбы с насекомыми, Петроград, 1915, стр. 31).

«Лица медицинского и служительского персонала, работающие на эпидемиях сыпного и возвратного тифа, могут быть совершенно гарантированы от заползания к ним вшей, если будут носить халаты, плотно охватывающие шею и кисти рук, моющиеся шаровары, стянутые у ступни, перчатки, колпаки и косынки, и все это пропитанное 1–2 % раствором мыльно-крезоловых препаратов» (там же).

«Вши обладают очень тонким обонянием и резко выраженным химиотаксисом: такие пахучие вещества, как крезол, карболовая кислота, гвоздичное масло и пр., действуют на вшей отталкивающе» (С. А. Иль-ницкий, Дезинсекция при борьбе с сыпным тифом, Винница, 1916, стр. 4).

Мои же исследования, результат которых приводится далее, показали:

1) что приведенное всеобщее убеждение в чувствительности вшей к запахам совершенно неправильно;

2) что основанные на этом убеждении меры предохранения не достигают цели и значит вредны как внушающие ложную уверенность в безопасности и

3) что надеваемые посещающими сыпнотифозных халаты представляются чрезвычайно опасными в смысле переноса заразы.

Прежде, однако, чем перейти к результатам моих исследований, необходимо ознакомиться с эпидемиологией сыпного тифа.

Эпидемиология сыпного тифа

Сыпной тиф есть острая заразная болезнь с быстрым началом после инкубационного периода от 5 до 20 дней; он характеризуется высокой лихорадкой постоянного типа, продолжающейся от 12 до 15 дней и оканчивающейся критически, высыпанием на коже геморрагических пятен и тяжелым общим состоянием.

Сыпной тиф, когда-то называвшийся ирландским, теперь составляет в Европе почти только исключительную принадлежность нашей страны. Он известен уже очень давно и известность эта самая печальная. На самых мрачных страницах всемирной истории, рассказывающих о человеческих бедствиях вследствие войны, нужды и голода, вписано также и имя сыпного тифа. Он прежде назывался военным, лагерным, осадным тифом. Все войны, особенно начиная с XVI века, когда научились отличать эту болезнь от других, и почти до нашего времени, ознаменованы более или менее жестокими эпидемиями сыпного тифа, который уносил гораздо больше жертв, чем погибало от ранений, полученных в поле сражения. Сыпной тиф, например, уничтожил наполеоновскую армию в годы нашествия. Так, в Вильне было оставлено отступающими французами 30 тыс. человек, ставших военнопленными. 25 тыс. из них погибло от тифа. От них болезнь перешла на местных жителей и главным образом на евреев, торговавших платьем умерших. Из 30 тыс. еврейского населения 8 тыс. умерло от тифа. Сыпной тиф также свирепствовал и в крымскую и турецкую кампании. Особенно поучительно сравнение потерь союзников – французов и англичан – от этой болезни. Тогда как в первую зиму англичане вдвое больше пострадали от тифа, чем французы, они затем проявили лихорадочную деятельность, направленную на улучшение санитарного состояния своих войск. Французы же ничего не сделали, и их солдаты остались попрежнему зимовать в палатках и хатах, в сметье и грязи, съедаемые вшами, а англичане пользовались полным комфортом в хорошо отапливаемых и вентилируемых бараках. В результате 10 278 смертных случаев от тифа у французов и 16 у англичан. В войну 1877–1878 гг. русские войска имели от тифов (сыпного, брюшного и возвратного) 199 537 больных с 43 987 смертями, тогда как от оружия погибло 34 742 человека. В дальнейших войнах, однако, губительная роль сыпного тифа все более стушевывается и его место занимают брюшной тиф и дизентерия.

Другое название сыпного тифа – голодный тиф. Во всей Европе в прежние времена, а в России и до сих пор, он неизменно появляется, вслед за неурожаем и голодом. Как только население начинает страдать от последствий неурожая, тотчас же в его среде развиваются и принимают эпидемическую форму цынга и сыпной тиф. Таковы были эпидемии 1847–1848 г. во всей Европе, 1817–1819, 1821–1822, 1836–1838, 1862–1864 в Ирландии, 1816–1818 в Италии, 1856–1867 и 1876–1877 в Верхней Силезии, 1868–1869 в Восточной Пруссии, Швеции, Финляндии, а также в Тунисе и Алжире. Таковы же почти ежегодные эпидемии в той или другой части обширной России. Особенно значительны были эпидемии 1849 и 1892 гг. Замечательно, что этот голодный тиф отличается от военного своей низкой смертностью.

Сыпной тиф есть также тюремный тиф. В переполненных тюрьмах он развивается с неслыханной силой. Уже Бэкон рассказывает о знаменитых черных сессиях – судебных разбирательствах, после которых падали жертвой тифа и судьи и публика, заражавшиеся от подсудимых; особенно известны ассизы Ольд-Бэли в Лондоне, после которых погибли лорд-мэр, два судьи, присяжный и несколько адвокатов. С подобным тюремным тифом связана были эпидемия 1908–1909 гг. в России. Не только тюрьмы, но и всякие другие переполненные помещения способствуют эпидемическому развитию сыпного тифа: суда, набитые солдатами или паломниками, ночлежные дома и харчевни. Вообще говоря, переполнение играет очень важную роль в эпидемиологии сыпного тифа, так как к нему сводятся и другие формы этой болезни. Так, военный, лагерный, осадный тифы также могут быть объяснены скоплением большого числа людей на ограниченном пространстве. Сюда же относится и влияние времен года. Сыпной тиф встречается круглый год, но особенно развивается зимой и весной. В России, например, обыкновенно наибольшее число заболеваний бывает в апреле, наименьшее – в августе. Значение скученности людей для развития сыпного тифа объясняли обыкновенно вредным действием спертого воздуха. Вероятно, однако, что причину нужно искать в ином: при большом скоплении людей в одном месте Соприкосновение между ними чаще, расстояние ближе, и это облегчает передачу заразы от одного к другому паразитами.

Сыпной тиф когда-то был распространен повсюду, за исключением тропических стран. Затем он стал ограничиваться некоторыми областями с особенно бедствующим населением – Ирландии, Бретани, Познани, Силезии, Алжира, Туниса, Египта, Северного Китая. Он никогда не переводится в России. Так, например, за 10 лет с 1895 по 1905 г. он колебался от 35 822 (в 1897 г.) до 76 831 (в 1905 г.).

Но никогда после 1892 г. в России не было такой большой эпидемии, как в 1908–1909 гг. Начав свое развитие еще в 1907 г. в переполненных тюрьмах, она в течение 1908 г. распространилась по всем тюрьмам, а оттуда по всему населению Европейской России, Кавказа и Сибири. Своего апогея она достигла весной 1909 г.

(по данным, любезно сообщенным д-ром С. А. Новосельским)

Сыпной тиф чрезвычайно заразителен и не уступает в этом никакой другой заразительной болезни. В нуждающейся семье случай тифа редко остается единичным, а ведет за собой целый ряд новых заболеваний. Вот, например, краткая история 18 связанных между собой случаев. Женщина Ж. путешествует в тележке с 2 сыновьями и знакомым Н. В конце января они подбирают в тележку найденного на большой дороге умирающего бродягу. Они его бросают на следующий день и продолжают скитаться. 8—10 февраля они чувствуют себя больными. Сыновья ложатся в больницу, а Ж. и Н. находят себе приют у матери Ж., по имени М. Эта последняя, ее сын и еще трое детей Ж., которые жили с бабушкой, также заболевают. Кроме того, заболевают муж и жена Л., ухаживающие за семьей М., и лечивший их доктор Коссир. Н. уезжает в свою семью, где вызывает новых 5 случаев тифа у своих родных и окружающих. Заболевает, наконец, и монахиня, подававшая им помощь.

Заразительны не только сами больные сыпным тифом, но также их жилища, вещи, белье и платье. Раз попавшая в какое-либо помещение зараза долго сохраняется в нем. Багаж имигрирующих ирландцев нередко переносил сыпной тиф из Европы в Америку, причем заболевания наступали только тогда, когда вещи откупоривались и поступали в употребление. Иногда, таким образом, зараза сохранялась в вещах не менее года. Известен случай внезапного заболевания 23 рабочих, которым были отданы в починку старые палатки, служившие ранее покрывалами для тифозных. Заразительны не только больные сыпным тифом, заразу могут передавать и здоровые. Так, врач, например, заражает свою жену, сиделка – свою семью.

Но эта чрезвычайная заразительность сыпного тифа имеет замечательное свойство: она совершенно исчезает при благоприятных санитар-

ных условиях. Столь заразительные в своей обстановке больные теряют свою заразительность, когда их помещают в клинику, благоустроенную больницу. Здесь они могут лежать со всеми другими больными и не переносят на них сыпной тиф. В достаточной семье могут быть отдельные случаи заноса сыпного тифа, например, заражение врачей от больных, но не бывает перехода болезни с одного члена на другого, несмотря на теснейшее соприкосновение. Сыпной тиф заразителен только при неблагоприятной гигиенической обстановке.

Как могут быть объяснены все перечисленные условия его распространения?

Тем, что зараза находится в крови больных и передается здоровым только тогда, когда эта кровь им прививается, вносится в их тело. А эту прививку крови могут совершать только пьющие кровь насекомые, как блохи, клопы, вши. Больные поэтому перестают быть заразительными, когда не имеется налицо в окружающей их обстановке подобных переносчиков заразы.

Еще в 1908 г. мною было эпидемиологически установлено, что передатчиками сыпного тифа являются платяные вши[117]. Я основывался при этом на следующих данных.

1. Заразительность сыпного тифа зависит от внешних условий: безграничная в той обстановке нужды и лишений, где нарождается эпидемия, она совершенно исчезает в благоустроенных больницах, клиниках, в достаточных семьях, куда случайно заносится тиф.

2. Не будучи, таким образом, органически связан с самими больными, сыпной тиф, с другой стороны, пристает к их вещам (постельному, носильному белью и платью), которые неоднократно передавали инфекцию даже из Ирландии в Америку.

3. Во многих жестоких эпидемиях, как, например, в Силезии, в крымскую войну у французов, была специально отмечена вшивость пораженного контингента людей.

4. Сыпной тиф довольно строго локализуется – по крайней мере в настоящее время – в известных бедных слоях населения, и это исключает участие широко распространенных блох.

5. Сыпной тиф заразителен не только ночью, но и днем, поэтому передатчиками его не могут быть ночные животные, как клопы.

6. Былое широкое распространение и теперешнее сокращение сыпного тифа вполне соответствуют подавлению роли платяной вши в жизни нынешнего культурного человечества. А чтобы судить о прежней роли, нужно перенестись в те эпохи, когда королева (Изабелла) годами не снимала рубахи и этим создала новый термин для названия буланой масти лошадей; когда чесотка считалась такой же необходимой болезнью, как теперь корь; когда для придворных дам изобретались особые крючки, которыми они могли бы почесывать свою голову, не повреждая монументальных причесок; когда, наконец, фтириазис был очень, распространенной болезнью, а платяная вошь была официальной причиной смерти целого ряда известных людей, как Сулла, Ирод, кардинал Дюпре, король Филипп II и т. д.

Найдя в 1909 г. восприимчивость к сыпному тифу обезьян (сначала шимпанзе, а затем китайских шапочек и др.), Николль со своими сотрудниками установил прямыми опытами, что платяная вошь способна передавать сыпной тиф.

Это важнейшее открытие, вполне подтверждающее прежние эпидемиологические данные, легло в основу современной борьбы с сыпным тифом. Оно же послужило началом экспериментальному изучению этой болезни.

Экспериментальное изучение сыпного тифа

Вначале все попытки воспроизведения сыпного тифа прививкой крови сыпнотифозного больного вели к отрицательным результатам (вероятно, вследствие длинного инкубационного периода).

О. О. Мочутковский привил себе кровь и заболел через 18 дней. Иерсен и Васаль привили кровь двум китайским кули, которые заболели через 13 и 21 день.

Положительные результаты на животных были, как сказано, впервые получены Николлем. Чрезвычайно важные исследования были сделаны также рядом американских ученых – Андерсоном и Гольдбержером, Риккетсом, Уильдерсом, Гавино и Джерардом.

Дело в том, что в Северной Америке существуют три болезни, которые долгое время считались отличными от сыпного тифа, но в настоящее время признаны тождественными ему. Это пятнистая лихорадка Скалистых гор, «табардило» в Мексике и «болезнь Брилля» в Нью-Йорке. Экспериментальное исследование этих болезней дало весьма ценные для этиологии сыпного тифа результаты.

К изложению этих результатов я и перехожу. Кровь сыпнотифозных больных заразительна уже в инкубационом периоде и во все время течения болезни, пока держится лихорадка, и даже в течение двух дней после ее падения.

В крови заразное начало находится внутри белых кровяных шариков.

Заразное начало не проходит через фильтры. Оно уничтожается высушиванием в течение 24 часов, нагреванием до 50° в течение 15 минут и до 55° в течение 5 минут. Низкая температура («замораживание») не уничтожает его. В 5 % растворе фенола кровь теряет свои заразительные свойства в течение часа.

Обезьяны, привитые кровью сыпнотифозных, заболевают после инкубационного периода в 13–24 дня.

Температура у них поднимается до 40° и падает через 8—10 дней. Болезнь редко бывает смертельной. Часто бывает высыпь, локализующаяся на лице, а иногда вместо нее только наличие кровью соединительных оболочек глаз. Кровь обезьяны во все время болезни заразительна.

Морские свинки также могут быть заражены сыпным тифом. Впрыскивание им в брюшину 2–3 см^3 крови сыпнотифозного больного в лихорадочном периоде ведет через 7 до 16 дней инкубации к возникновению у них лихорадки продолжительностью от 4 до 11 дней без каких-либо явлений, кроме легкой потери в весе. Этот тиф свинок способен переда- ваться рядом переходов от одной к другой. Благодаря этому можно сохранять в лаборатории яд сыпного тифа. Так, у Николля поддерживаются в пастеровском институте в Тунисе два яда, один из которых за 1^1/2 года испытал 46 переходов через свинок. В чикагской лаборатории имелось в 1911 г. уже 179 переходов на свинках яда «пятнистой лихорадки». Долгое время кролики считались совершенно невосприимчивыми к сыпному тифу. В последнем же сообщении Николль указывает, что и они чувствительны. Подробностей своих опытов он не сообщает. Он только говорит, что у животных, находящихся в инкубационном периоде, следует измерять температуру по крайней мере в течение 45 дней.

После падения лихорадки животные обнаруживают невосприимчивость к дальнейшим заражениям, которая может продолжаться до 2^1/2, лет. Между американскими болезнями (пятнистая лихорадка Скалистых гор, «табардило», болезнь Брилля) и европейской обнаруживается взаимная невосприимчивость, что и доказывает их родство между собой.

У людей также существует приобретенная перенесенным заболеванием невосприимчивость к сыпному тифу.

Сыворотки людей и животных, выздоровевших от сыпного тифа, имеют некоторые целебные свойства. Но они очень слабы, и пока еще ими нельзя пользоваться для лечения больных сыпным тифом.

С другой стороны, сыворотка крови больных животных (обезьян) заразительна, лишь поскольку в ней имеются белые кровяные шарики, и может служить, как показал Николль, в качестве живой вакцины для вызывания активной невосприимчивости.

Платяная вошь передает сыпной тиф от человека человеку, а также в опытах и обезьяне. Экспериментально доказано, что для заражения человека достаточно одного укуса зараженной вши между тем для передачи заразы обезьянам приходилось употреблять десятки и сотни вшей.

Вошь становится заразительной не тотчас же после питания кровью сыпнотифозного больного, а после некоторого инкубационного периода продолжительностью около 8 дней. Дня через два после этого она окончательно утрачивает способность передавать заразу.

Испражения зараженных вшей и содержимое их кишечника также способны при введении в тело животных передавать им сыпной тиф. Заразительность вшей не передается ими по наследству и выходящие из яичек зараженных вшей молодые особи не способны передавать заразу.

Головная вошь, судя по опытам Андерсона и Гольдбержера, также может передавать сыпной тиф. Эти ученые установили, что головная вошь, питавшаяся кровью сыпнотифозного, сохраняет в своем теле заразу в течение по крайней мере 20 часов и что, кусая обезьян, она вызывает у них сыпнотифозную лихорадку или же иммунитет.

Наконец, относительно пятнистой лихорадки Скалистых гор установлено Риккетсом, что она передается клещами (Dermacentor venustus и D. modestus). Заразное начало может быть экспериментальным путем обнаружено у клещей, собранных в эпидемической местности (Монтана) на быках[118].

Химиотаксис вшей

Для приобретения вшей я доставлял в ночлежный дом, свободный от сыпного тифа, новую рубашку, взамен которой ночлежник, особенно богатый вшами, отдавал свою. Эта последняя помещалась в большую стеклянную банку с притертой пробкой и таким образом доставлялась в лабораторию. Если оставить рубаху в банке и поместить последнюю при высокой температуре (около 20 °C), то на следующий день можно- наблюдать высыпание всех вшей на верхнюю поверхность рубашки, находящуюся у отверстия банки.

Оттуда вши для опытов снимались при помощи пинцета на бумажку и перемещались в чашечку Петри.

Мои первые опыты были направлены на исследование вопроса о том, насколько правильно общераспространенное (цитированное выше) мнение о преобладающем значении химиотаксиса в поведении вшей. Так как на этом мнении основана вся нынешняя практика предохранения от сыпного тифа путем отпугивания вшей неприятными для них запахами, то понятно все значение направленных на установление этого мнения исследований.

Между тем из опытов в этом направлении известен только один всюду приводимый опыт Кронера: четыре студента-медика садились вокруг столика, на котором имелась вошь; как бы они ни рассаживались и ни меняли места, вошь эта всегда стремилась к одному из студентов и только к нему.

Однако такой результат опыта допускает и иное, кроме обычного, толкование: вошь может привлекаться излучаемым теплом и направляться к тому лицу, которое излучает более тепла.

Уже прежние исследования, произведенные 6 лет тому назад при заведывании мною санитарным надзором за ночлежными домами в Петрограде, показали, что последнее толкование правильно и что вши не обладают чувствительностью к запахам[119]. Первый удар общепринятому мнению был нанесен результатом опытов с ладанками с серным цветом, которые Мечников рекомендовал для отпугивания вшей и которыми были снабжены служители, работавшие по дезинсекции ночлежных домов. Эти ладанки, постоянно носимые на теле, обратились в скопления вшей и должны были быть сожжены.

Затем специально поставленные опыты показали, что запахи вообще не играют никакой роли в поведении вшей и что важнейшее значение в их жизни имеет термотаксис.

Необходимо, разумеется, различать чувствительность вшей к запахам от ядовитости для них различных летучих веществ.

Чувствительность вшей к различным пахучим, даже ядовитым для них, веществам совершенно ничтожна. Эфирные масла (эвкалиптовое, гвоздичное и т. д.) не вызывают в них отрицательного химиотаксиса. Вши безболезненно влезают в эвкалиптовое масло, где немедленно погибают. Точно так же они входят в вату с насекомоядом, камфарным маслом и всякими другими рекомендуемыми против них средствами.

Они бегут за пальцем, смоченным в керосине. Различные духи, ксилол, фенол, формалин также не вызывают у вшей отрицательного химиотаксиса, как это я наблюдал уже давно. В высшей степени важно знать, что все эти средства, очень, быть может, пригодные для истребления вшей, совершенно не годятся для отражения их атаки.

Существуют некоторые кажущиеся исключения из этого общего правила. Вши избегают влажных мест. Так, например, доходя по бумаге до смоченного какой бы то ни было жидкостью и даже простой водой места, они поворачивают и ползут по границе его. Но это отвращение от мокрого не непреодолимо и в случае надобности вши переползают через смоченную бумагу, какой бы ядовитой жидкостью она ни смочена. Здесь, вероятно, также играет роль термотаксис, так как при высокой комнатной температуре все смоченные предметы охлаждаются вследствие испарения.

Единственное вещество, имеющее свойство отгонять вшей, есть уксусная кислота (Гамалея, 1. с.). От пальца, смоченного в уксусной кислоте, вши убегают. Может быть, и здесь играет роль термотаксис, так как уксусная кислота летуча. Во всяком случае и она не служит непреодолимым препятствием для вшей, так как они вползают в случае надобности в вазелин, заключающий до 10 % уксусной кислоты.

Итак, следовательно, химиотаксиса вшей не существует в сколько- нибудь значительных размерах, и все мероприятия, опирающиеся на предполагаемый химиотаксис, едва ли могут достигнуть цели, а следовательно, могут приносить прямой вред.

Термотаксис вшей

Каким образом вошь находит человека? Она привлекается излучаемой им теплотой.

Если положить голодную вошь на лист бумаги и подставить ей палец, то она побежит к нему, и можно, передвигая палец, заставлять ее бегать за ним неопределенно долго и по всем направлениям. Что при этом на вошь действует отдаваемое пальцем тепло, а не какой-либо запах, доказывается опытом с резиновым пальцем. Будучи пустым, резиновый палец не привлекает вшей. Если же его надеть на палец экспериментатора, то вошь начинает за ним бегать, хотя резина непроницаема для запаха человеческого тела. С другой стороны, если положить на дно резинового пальца кусочек льда и тогда надеть на свой палец, то он теряет притягательную силу для вшей, которые от него уходят.

Этим опытом доказывается, что вши привлекаются теплотой человеческого тела. Термотаксисом же вшей (т. е. их чувствительностью к теплу) объясняется избирательное их сродство к тем или другим людям (опыт Кронера). Среди тех, кто работает вместе со мной, одни имеют более теплые пальцы, чем другие, и вши бегут за более теплыми пальцами.

Судя по всем моим опытам, вши обладают очень тонкой чувствительностью к теплу, т. е. привлекаются некоторой оптимальной температурой. Так, к колбе, нагретой до 80° или 60°, они подходят только на некоторое расстояние и затем кружатся вокруг нее, отступя на один или полвершка.

У насыщенной вши положительный термотаксис превращается в отрицательный. Она уходит от пальца; она удаляется с теплой кожи на белье и на верхнюю одежду.

Какова оптимальная температура для этого отрицательного химио- таксиса, мной пока не установлено.

Во всяком случае очевидно, что эти таксисы платяных вшей очень целесообразны. Голодная вошь стремится к теплу и приползает к коже человека, где находит пищу. Сытая вошь ищет прохлады и уходит с кожи, где может легко быть убита.

Термотаксис вшей и отсутствие у них химиотаксиса могут быть обнаружены еще следующими практически важными опытами.

Если выложить рубашку со вшами на бумагу, края которой смазаны клейкой жидкостью, то вши остаются всецело под контролем наблюдателя. При низкой температуре в этих условиях вши могут оставаться живыми до недели. Когда бумага и рубаха начинают нагреваться лучами солнца, то вши принимаются ползти по направлению его лучей и погибают в клейкой жидкости.

Если же их поместить перед пылающим очагом, то они уползают от него и погибают на противоположном краю бумаги.

При комнатной температуре выше 20° в течение двух дней из всех яичек вылупляются вши и на третий день все вши – и старые и молодые – оказываются погибшими.

Таким образом, дезинсекция вещей от платяных вшей может быть в сущности очень легко осуществлена.

Вещества, предохраняющие кожу от укуса вшей

Вши, невидимому, не одинаково охотно кусают различных людей. Даже, попавши на подходящего для нее человека, вошь нередко не сразу принимается пить его кровь, а сначала некоторое время прогуливается по его коже. Отчего это зависит? Нет ли веществ, которые побуждают вшей прокалывать кожу или, наоборот, препятствуют этому. Для решения этих вопросов мною было испытано много самых разнообразных —. простых и сложных, ядовитых и безвредных – веществ. Были исследованы кислые и сладкие, соленые и горькие (генциана, классия, хинин) вещества, деготь, фенол, лизол, цидлин (жидкость Джейса), эфирные масла – все с неизменно отрицательными результатами: вши беспрепятственно кусали смазанную ими кожу.

Отрицательный также результат дал сулемово-сабадилловый уксус – лучшее, по мнению Е. С. Главче, средство от вшивости (Что такое вшивость? Второе издание, Одесса, 1915 г., стр. 91.).

Если смазать кожу раствором нафталина в хлороформе, то по испарении последнего она окажется покрытой мельчайшими кристалликами нафталина. Это не мешает вшам кусать ее, хотя они нередко погибают от действия нафталина во время акта сосания.

С другой стороны, я нашел, что смазывание кожи жирными веществами вполне предохраняет ее от укуса вшей. Как бы голодна ни была вошь, помещенная на смазанную жиром кожу, и как бы долго она ни находилась на ней, она ее не кусает. Не только настоящие жиры, но и вазелин действует таким образом.

Независимо от своего практического значения, этот факт объясняет, почему платяная вошь не водится на волосистой части головы, имеющей обильную сальную смазку.

Этот же факт бросает свет на санитарное значение столь любимого в древности умащивания тела различными благовонными маслами и мазями. Ставя этот обычай в связь с отсутствием в древности сыпного и возвратного тифа, не в благовониях и ароматах следует искать предохраняющие кожу от вшей средства, а именно в маслах, тогда как душистые примеси служили эстетическим целям.

Дальнейшие мой наблюдения показали, что вошь не кусает пропитанной вазелином кожи, но всячески, стремится как можно скорее с нее уползти, чтобы, попав на нормальную кожу, начать после нескольких минут ползания питаться кровью, так что вазелин сам по себе не убивает вшей.

С другой стороны, я нашел, что вазелин очень легко стирается с кожи и вши тогда снова получают возможность ее кусать. Поэтому мои последующие опыты имели в виду, во-первых, найти вещества, которые, будучи примешаны к вазелину или какому-либо жиру, делают его ядовитым для вшей, и, во-вторых, найти масло или жир, который способен долго оставаться в коже и трудно с нее удаляется.

О ядовитых для вшей веществах

Для определения ядовитости различных веществ для платяных вшей опыты были поставлены следующим образом. Все изучаемые вещества смешивались с вазелином в отношении 1 к 10. Приготовленная таким образом мазь втиралась в кожу, и избыток ее удалялся фильтровальной бумагой. Затем на смазанную кожу помещалась вошь и закреплялась в этом месте марлевым бинтом. По прошествии 15 минут бинт удалялся и определялось состояние вши.

Большое количество веществ было подвергнуто такому исследованию.

В результате оказывается, что большинство испытанных веществ совершенно не действует на вшей; некоторые, как, например, коричное масло, хотя и ядовиты для вшей, но слишком раздражают кожу. Всего только три вещества: семя сабадиллы, далматский порошок и гвоздичное масло – оказались способными умерщвлять вшей при описанных условиях.

Из этих трех веществ несравненно превосходит все семя сабадиллы. Далматский порошок сначала только оглушает вшей, и на свежем воздухе они могут еще оправиться. Гвоздичное масло действует менее быстро.

Определив ядовитые для вшей вещества, я приготовил из них мази на основах вазелина и различных жиров. При этом бралось до 25 % далматского порошка и гвоздичного масла. Затем эти мази втирались в кожу, избыток удалялся фильтровальной бумагой и на кожу помещались свободно (без прикрытия марлей) вши.

Оказалось, что при таких условиях вши не только не кусают, но погибают в течение времени от 3 до 5 минут.

О выборе жиров для мазей, предохраняющих кожу от укуса вшей

Так как кожа совершенно безопасна от укуса вшей, поскольку на ней имеется хотя бы тонкий слой жира, то надлежало исследовать, какое жирное вещество наиболее способно прочно удерживаться на коже.

Опыты показали, что вазелин в этом отношении значительно уступает жирам: его покров через несколько часов стирается бельем с кожи, оставляя ее беззащитной по отношению к укусам вшей.

Испробованы были мною как сами по себе, так и в виде различных мазей самые разнообразные вещества и мыла.

Мои опыты показали, что более прочно держатся на коже более твердые жиры и наилучшее действие имеет мазь, приготовленная на основе масла-какао. Прочность, с которой последнее удерживается на коже, увеличивается при прибавлении к нему воска. Такие смеси, как 7 частей масла-какао на 3 части воска и до 5 частей какао на 5 частей воска, удерживаются на коже всего долее. Однако так как масло-какао по обстоятельствам военного времени найти нелегко и оно стоит дорого, то мною приготовлены почти равносильные предыдущей мази смеси из воска со свиным салом или вазелином пополам.

Эти различные мази должны быть нагреты до 35–40° и в полужидком виде втерты в кожу. Тогда они остаются на ней в достаточном количестве, чтобы в течение 12 и до 24 часов предохранять ее от укуса вшей.

Механические средства защиты от вшей. Невоспринимающая заразу одежда

Хотя по предыдущему возможно вполне защититься от укуса вшей, натирая кожу одной из указанных мазей и даже просто жирами, но едва ли такой способ предохранения может быть признан удобным. Предпочтительны поэтому механические средства защиты от вшей, которые, по моим опытам, также могут быть вполне надежными. Механические средства заключаются в целесообразной одежде медицинского персонала, и на такую одежду давно обращено внимание. По французским правилам санитарам присвоена особая специальная одежда, представляющая соединение чулок, панталон и рубахи, и эта одежда надевается сверх обычной. По итальянским правилам медицинскому персоналу присвоен костюм вроде авиаторского.

Сходные костюмы рекомендуются и русскими авторами.

Общая всем этим костюмам мысль заключается в том, чтобы не допустить вошь, попавшую на наружную поверхность этого костюма, перейти на внутреннюю и пробраться к коже. Но наружная поверхность их совершенно не защищена от вшей, вследствие чего такие костюмы чрезвычайно легко заражаются вшами и повсюду разносят их. ПОЭТОМУ такие костюмы требуют очень осторожного обращения и постоянной радикальной дезинсекции. Возможны между тем такие костюмы, к которым вши совершенно не имеют доступа. Они должны быть сшиты из такой ткани, по которой вши не могут ползать и на которой они не могут держаться.

Вши очень цепко держатся на человеческой коже, на различных материях (шелковых, шерстяных, льняных и бумажных), на бумаге, картоне и дереве. Но они, по моим опытам, не могут ни ползти вверх, ни даже удержаться на следующих веществах: на стекле, на полированном дереве, на полированной бумаге (как на переплетах книг), на вощеной бумаге, на резине, на виксатине, на некоторых клеенках, на коже сапог, на лайковых перчатках.

Поэтому костюм, состоящий из высоких сапог[120], резиновых панталон, куртки и шлема, не только вполне предохраняет от нападения вшей на тело, но и не может быть заражен вшами, так как вши на нем не могут держаться. Шлем, прикрывающий голову и шею, нужен потому, что мы пока не знаем, не могут ли вши падать на человека сверху, как клопы, а, по моим опытам, вши находятся не только в белье и платье, но и в самом помещении; а также и ради предохранения от головных вшей.

Для того чтобы эта одежда была совершенно надежной защитой от заражения посредством вшей, она должна быть изготовлена несколько, иным образом, чем обыкновенно деляется.

Обыкновенно верхняя одежда (халаты, куртки и т. д.) для медицинского персонала делается из такого материала, который легко заражается вшами, крепко держащимися на нем и способными самым незаметным образом переходить с него на всякие другие предметы и на людей[121]. Она поэтому делается так, чтобы преградить переход с нее вши на тело носящего ее.

Моя же предохранительная одежда, основанная на изучении поведения вшей и приготовленная из материи, на которой они не могут держаться, совсем не может быть заражена вшами.

Поэтому, поскольку человек прикрыт этой одеждой, он совершенно защищен от вшей.

Такое свойство одежды вызывает необходимость делать ее в отличие от прежних образцов возможно более просторной и охватывающей все части тела.

Предлагаемая мною одежда состоит из:

1) колпака, который прикрывает голову и падает широким воротником на плечи;

2) куртки, которая плотно застегивается спереди, опускается ниже пояса и имеет широкие и длинные рукава, чтобы прикрыть руки вплоть до перчаток;

3) панталон, которые не имеют разреза в паху, свободно падают на сапоги (по сапогам вши не могут ползать) и снабжены резиновыми штрипками[122] и

4) перчаток, которые достаточно длинны, чтобы в верхней части быть прикрытыми рукавами.

Вся эта одежда, которая приготовлена фирмой «Треугольник» из резины № 3 (гладкой с обеих сторон), стоит 41 руб. 90 коп.

Истребление вшей

В обширном размере опыты по истреблению вшей были поставлены совещанием ночлежных врачей Петрограда, работавшим под моим руководством, ввиду необходимости добиться дезинсекции ночлежных домов ради прекращения тогдашней эпидемии возвратного тифа. Совещание остановилось на применении аппарата «Гелиос» для дезинсекции одежды и пульверизации ксилола для дезинсекции волосистой части головы ночлежников. Эти оба средства дали хорошие результаты и пользуются теперь самым широким распространением[123]. Кроме того, для дезинсекции вещей в обширных размерах употребляются с успехом японские камеры.

В своих же теперешних опытах я имел в виду иную задачу: найти такой способ хранения халатов медицинского персонала, который обеспечивал бы их от заражения вшами.

Парлен Кинлок[124] приводит общераспространенное среди прачек мнение, что кипячение не уничтожает вшей. Действительно, по его опытам, вши не погибают от погружения в кипяток (100°) в течение одной минуты, тогда как сухой воздух такой же температуры убивает их в одну минуту.

Вообще, как он нашел, сухой жар для вшей более опасен, чем влажный. Такой сухой жар в 65° убивает вшей и их яйца в полчаса.

Мне удалось выяснить причины такого парадоксального отношения вшей к влажному и сухому жару.

Вошь, оказывается, не смачивается водой, в которую ее помещают, не погружается в нее, а плавает по ее поверхности, откуда легко выбирается на сухие предметы. В воде вошь остается сухой в течение двух часов, и хотя в конце этого времени почти погружается в воду, но голова ее еще плавает на поверхности, и, будучи вытащена из воды, вошь оказывается живой даже по истечении семи часов.

Этим опытом объясняется также и тот факт, что различные дезинфекционные растворы действуют на вшей очень слабо. Мною были испытаны 2 % растворы различных кислот, а также сулема, формалин, лизоформ, насекомояд, жидкость Джейса и фенол. Хотя вши покрывались сверху пропускной бумагой, чтобы лучше погрузить их в растворы, однако из большинства упомянутых жидкостей они вышли через 10 минут невредимыми, и только сулема, формалин и жидкость Джейса и скорее всего фенол убили их. Если же не применять особых мер для смачивания вшей, то они часами остаются живыми.

Понятно ввиду изложенного, что высушивание губительно действует на вшей. По моим опытам, вши погибают при 40° в термостате в 4–5 часов.

Таким образом, для истребления вшей должны применяться не жидкости, а газы или пары. И действительно, последние оказываются чрезвычайно действительными.

Помещая вшей в мешочках в атмосферу, насыщенную при 15° различными испарениями, я получил следующие результаты по прошествии 10 минут.

Такие результаты вполне достаточны для вышеуказанной практической задачи: стоит поместить халаты в герметически закрытое пространство – узел, банку, коробку или шкаф, куда налито соответственное количество какого-либо из веществ первого столбца, чтобы обезопаситься от заражения вшами. Узлы должны быть сделаны из брезента или прорезиненной с наружной поверхности ткани, а герметичность коробок достигается оклеиванием щелей полосками смазанной вазелином бумаги.

При некоторых механических приспособлениях, найденные мною факты могут послужить и для массового истребления вшей.

Практические выводы

Я полагаю, что на основании вышеприведенных исследований возможно в известной степени объяснить продолжающуюся заболеваемость медицинского персонала сыпным тифом и указать некоторые надежные средства для прекращения ее.

Дезинфекция при сыпном тифе несколько ныне уклонилась от правильного пути. Вместо известных, вполне целесообразных средств, истребляющих вшей, рекомендуются все новые вещества, будто бы отпугивающие их. Не говоря об отвратительном запахе таких веществ, как например, насекомояд, все эти отпугивающие средства вредны потому, что внушают ложную уверенность в безопасности, между тем как они недействительны, так как вши их не боятся.

Самая же главная причина заражения сыпным тифом медицинского персонала заключается, я думаю, в употреблении недостаточно обеззараженных халатов.

Поэтому важнейшим средством предохранения медицинского персонала от сыпного тифа я считаю исключение возможности его заражения через халаты.

Ради этого нужно или снабдить персонал незаражаемой одеждой (из прорезиненной ткани), или же постоянно сохранять верхнюю одежду (халаты или иные костюмы) в условиях, уничтожающих заразу. А именно, после употребления эта одежда должна обливаться несколькими кубическими сантиметрами бензина или эфира и (ради противопожарной предосторожности) нашатырного спирта и сохраняться в герметически закрытых коробках или шкафах, щели коих заклеены полосками пропитанной вазелином бумаги, как при формалиновой дезинфекции. Имея в кармане склянку с эфиром или бензином, каждый легко может соорудить простейший дезинсекционный аппарат (кастрюля, например, прикрытая тарелкой, которая смазана в местах соприкосновения с кастрюлей вазелином).

Опыты по предохранительным сыпнотифозным прививкам

Текушая эпидемия сыпного тифа, принявшая давно небывалые размеры, показала сохранившуюся до сих пор опасность этой болезни, несмотря на многие успехи ее эпидемиологии. При всей целесообразности дезинсекции, значение которой я тем менее склонен отрицать, что мной в свое время был создан самый термин и разработаны общеупотребительные способы, является мысль о привлечении на подмогу ей активной иммунизации населения.

Уже давно известно, что сыпной тиф оставляет после себя прочный и длительный иммунитет. Mertzisson считал, что вторичное заболевание бывает при сыпном тифе реже, чем при скарлатине и оспе. По Гаулю, за десятилетие, с 1900 по 1909 г., в Петрограде повторное заболевание сыпным тифом отмечено у 3 человек (через 2 года, через 3 года и через 6 месяцев). Эта неповторяемость сыпного тифа привела к мысли о предохранительных прививках. Последние были осуществлены тремя способами: культурами микроба, кровью или сывороткой крови сыпнотифозных людей и, наконец, материалом, взятым у зараженных сыпным тифом животных.

Что касается первого способа, то он применялся на животных Рабиновичем и на людях в обширных размерах американскими врачами в Сербии. Результаты, однако, мне не известны, а данный микроб сыпного тифа представляется сомнительным.

Очень много исследований было посвящено вопросу о предохранительных и лечебных свойствах сыворотки крови людей, выздоровевших от сыпного тифа. Некоторые ученые, как, например, Legrain, Rhenot, Златогоров, получали положительные результаты от применения сыворотки; другие, как, например, Левашев, пришли к отрицательным выводам. Nicolie в последнем сообщении (с Blaizot) утверждает, что сыворотка, взятая на 6-й до 10-го дня после выздоровления, имеет некоторое предохранительное, но отнюдь не лечебное действие. В обширных размерах опыты с предохранением людей посредством инактивированной сыворотки были поставлены Neukirk и Hiss; успеха не было; привитые заболевали и умирали так же, как и непривитые.

Дефибринированная кровь сыпнотифозных больных была применена для вакцинации Chamdy-пашой. Он убивал в ней микробов нагреванием до 62° или хлороформом, или стоянием на холоду в течение 2 суток. На 19 преступниках было доказано, что она действительно дает иммунитет.

После этого предохранительные прививки посредством инактивиро-ванной дефибринированной крови были многократно испробованы. Очевидно, однако, что этот способ по ценности материала не применим для широкой иммунизации населения.

Экспериментальные исследования сыпнотифозной вакцинации производились на обезьянах и на морских свинках. Обезьяны, однако, мало пригодны для этой цели вследствие их малой и сильно колеблющейся восприимчивости.

Обстоятельные исследования иммунизации морских свинок сделаны Nicolle. Он нашел, что морские свинки приобретают иммунитет только после перенесения типичного заболевания, легкие же и абортивные формы не оставляют после себя невосприимчивости. Инактивированная нагреванием до 50–55° сыпнотифозная кровь также не дает иммунитета. Сыворотка заразной крови, освобожденная центрифугированием от белых кровяных шариков, не вызывает ни заболевания, ни иммунитета. Малые же количества заразной крови или же сыворотка с небольшой примесью лейкоцитов могут, не причиняя заболевания, повести к иммунитету. Этот способ вакцинации малыми и возрастающими количествами живого яда Nicolle испытал на самом себе и затем применил на 38 лицах персонала и пациентов временного госпиталя в Сиди-Фетталь близ Туниса. Сыпнотифозных заболеваний среди этих лиц не произошло. Этот способ не получил дальнейшего распространения как ввиду опасности применения живой заразы, так и по его противоречию первоначальным данным Nicolle, что только те из зараженных свинок приобретают иммунитет, которые проделают типичную форму болезни.

Мои исследования, бывшие продолжением 3 уже напечатанных работ, производились на морских свинках, которые дают при внутрибрюшном заражении весьма типичное заболевание, выражающееся лихорадочной температурной кривой. Эти исследования привели по отношению к иммунизации к следующим результатам.

1. Перенесением типичного заболевания свинки приобретают иммунитет, который в некоторых случаях отличается большой прочностью.

Так, например, свинка № 8 была заражена кровью сыпнотифозной свинки (10 см^3 заразной крови с 3 % Natr. citric.) в брюшину 14 июня 1915 г. Она заболела 24, выздоровела 1 июля. Затем была заражена 4 июля (5 см^3 в брюшину); 23 июля (5 см^3), 31 июля (5 см^3), 11 авг. (5 см^3) и 14 авг. (5 см^3) и ни разу более не болела.

Свинка № 14. Была заражена 31 июля. Заболела 4 августа, выздоровела 8 августа. Заражена 11, 23, 30 августа. Все время оставалась здоровой.

Свинка № 19. Заражена 31 июля. Заболела 8 августа. Выздоровела 22 августа. Вновь заражена 25 августа. Не заболела.

Свинка № 5. 14 мая вакцинирована сывороткой больного, нагретой до 55°. 31 июля заражена в плевру. Заболела 5 августа. Выздоровела 18 августа. В тот же день вновь заражена в брюшину. Не заболела.

2. Замечательнейшая особенность сыпнотифозного иммунитета свинок заключается в том, что он обыкновенно может быть уничтожен повторным заражением. Собственно говоря, мои опыты оставили во мне такое впечатление, что путем повторного заражения можно раньше или позже вызвать новое заболевание у любой иммунной свинки.

Свинка № 46. Заражена 9 октября. Заболела 15 октября. Выздоровела 28 октября. Заражена 23 ноября. Здорова. Заражена (под кожу) 7 января. Здорова. Заражена 11 января (под кожу). Заражена 18 января. Заболела 26 января.

Свинка № 55. 13 сентября заражена сывороткой. Заболела 26 сентября, выздоровела 27 сентября (абортивное заболевание). 11 октября заражена красными кровяными шариками. Заболела 22 октября. Выздоровела 27 октября. Заражена 23 декабря. Здорова. Заражена 7 ноября и 11 января под кожу. Заболела 23 января.

Другие примеры будут приведены по поводу вакцинации.

3. Абортивные заболевания и не ведущие к заболеванию заражения не дают иммунитета.

Так, свинке № 46 была втерта кровь в кожу 6 сентября, что не повело к заболеванию и не помешало ей заболеть после прививки 9 октября.

Свинка № 55 перенесла абортивное заболевание и не получила иммунитета (см. выше).

Свинка № 11. Заражена 28 мая. Не заболела. Заражена 12 июня. Заболела 30 июня.

Свинка № 12. Заражена 12 июня. Не заболела. Заражена 4 июля. Заболела 16 июля.

Свинка № 14. Посажена 13 июня с сыпнотифозной свинкой. Не заболела. Заражена 24 июля. Не заболела. Заражена 31 июля. Заболела 4 августа.

Свинка № 59. Промытые белые шарики заразной крови привиты 15 сентября. Не заболела. Заражена 9 октября. Заболела 16 октября.

4. Введение сыворотки даже неактивированной также не ведет к иммунитету.

Выше был приведен опыт со свинкой № 55.

Свинка № 61. Привита сывороткой 20 сентября. Не заболела. Заражена 11 октября. Заболела 19 октября.

5. Инактивированная же заразная кровь или плазма крови вакцинирует.

Свинка № 77. Привита 2 октября инактивированной (55°) плазмой. Заражена 12 октября. Не заболела.

Свинка № 78. Привита 2 октября инактивированными (55°) красными кровяными шариками. Заражена 12 октября. Заболела 23 октября.

Свинка № 85. Привита 11 октября красными кровяными шариками, растворенными в растворе пептона и нагретыми до 55°, в течение получаса. 17 октября прививка повторена. Заражена 27 октября. Не заболела.

Свинка № 88. Привита 15 октября свернувшейся и отфильтрованной через марлю кровью. Не заболела. Заражена 29 октября. Не заболела. Заражена 19 ноября. Заболела 29 ноября.

6. Стерилизованная глицерином кровь и заразные органы вакцинируют.

Свинка № 93. Привита 16 октября кровью, стоявшей в глицерине. Заражена 3 ноября. Не заболела. Вторично заражена 21 ноября. Заболела 29 ноября.

Свинка № 204. Заражена 30 октября. Вакцинирована эмульсией мозга (55° – полчаса) 6 ноября. Не заболела.

Свинка № 206. Заражена 3 ноября. Вакцинирована 6 ноября, как № 204. Не заболела.

Свинка № 134. Заражена 1 июля. Вакцинирована 6 июля эмульсией органов свинки, стоявшей в глицерине. Эмульсия нагрета до 50° – полчаса. Не заболела. Вторично заражена 15 июля. Не заболела. Вакцинирована 29 июля и 9 января (эмульсией легких). Заражена 18 января. Не заболела.

Свинка № 215. Вакцинирована 2 декабря, как № 134. Заражена 6 декабря. Не заболела.

Свинка № 216. Вакцинирована 2 декабря эмульсией легких. Заражена 6 декабря. Не заболела. Заражена 28 декабря. Заболела 4 января.

Свинка № 220. Вакцинирована 5 см^3 эмульсией глицеринованных органов. Заражена 31 декабря. Не заболела: Заражена 18 января. Заболела 29 января.

Свинка № 166. Вакцинирована 8 января 6 см^3 эмульсией глицеринованных легких. Заражена 11 января. Не заболела. Вакцинирована 28, января эмульсией печени, 1 февраля эмульсией легких, 15 февраля эмульсией легких. Заражена 20 февраля. Не заболела. Заражена 24 февраля. Не заболела.

Свинка № 312. Вакцинирована 13 января эмульсией мозга. Заражена 25 января. Не заболела. Вакцинирована 31 января и 13 февраля. Заражена 27 февраля. Вакцинирована 4 марта. Не заболела.

Из приведенных опытов следует, что кровь и органы сыпнотифозных свинок, стерилизованные глицерином или нагретые до 50–55°, способны вакцинировать, что достигаемый вакциной иммунитет не выдерживает повторного заражения, но, невидимому, усиливается повторной вакцинацией. Следует прибавить, что иммунизация может быть достигнута и во время инкубационного периода. В дальнейших своих опытах я старался найти способы сохранения вакцины. После различных проб я остановился на прибавлении к экстрактам фенола с таким расчетом, чтобы получить 0,5 % его раствор. Такие вакцины, как я испытал на самом себе, вполне безвредны.

В настоящее время мной производятся опыты с целью отыскания метода, способного дать прочный иммунитет, надежно выдерживающий повторное заражение.

К эпидемиологии брюшного тифа

Брюшной тиф играет важнейшую роль среди заразных заболеваний в России. В 1908 г. по отчету Главного врачебного инспектора было зарегистрировано 419 065 больных брюшным тифом, т. е. менее малярии (3 492 363), гриппа (3 050 473), сифилиса (1 181 647), острого сочленовного ревматизма (695 026), бугорчатки легких (591616), коклюша (433 665) и более крупозной пневмонии (407 633), перелоя (392 725), кори и всех остальных инфекций. Эта цифра составляет заболеваемость в 27,5 на 10 тыс. населения и превосходит величиной все предыдущие 18 лет, за исключением 1906 г., когда она равнялась 30,6 на 10 тыс. По месяцам года эта заболеваемость представляла обычные колебания, давая наименьшие величины в июне и июле. Из отдельных местностей по высоте заболеваемости на первом месте стоит С.-Петербург (161,5 на 10 тыс.), а за ним следуют: Подольская губ. (63,2), Херсонская (62,3), Екатеринославская (60,3), Амурская область (58,2), Бессарабская (57,8), Тамбовская (56), Могилевская (51,1), Одесса (50,8) и т. д. Москва (18,4 на 10 тыс.) и Варшава (17,4) дают сравнительно благоприятные отношения. Как ни мало достоверны эти данные, они позволяют все-таки судить о чрезвычайном распространении брюшного тифа в нашем отечестве. Впрочем, из того же отчета можно извлечь гораздо более точные сведения о смертности от брюшного тифа в С.-Петербурге, Москве, Варшаве и Одессе сравнительно с иностранными городами.

Здесь также далеко впереди всех стоит С.-Петербург – 111 на 100 тыс. Затем следует Марсель – 99, София – 35, Бухарест – 34, Одесса – 31, Мадрид – 28, Будапешт – 23, Варшава – 31, Дублин – 16, Брюссель – 15, Амстердам—13, Лион и Москва – по 12, Ливерпуль и Манчестер – по 11, Бирмингам – 9, Париж и Глазго – 8 и т. д., а меньше всех Эдинбург, Стокгольм и Христиания – по 2.

Эпидемиология брюшного тифа до сих пор, как известно, многими считается спорной. В Германии, например, последовательно получали преобладание три различных теории распространения брюшного тифа: питьевой водой, загрязненной почвой и контактом. Каждая из этих теорий опиралась в свое время на массу убедительных доказательств. Кох, например, когда-то был решительным сторонником преобладающего значения питьевой воды в эпидемиологии брюшного тифа и еще в 1901 г. сопоставление Шюдера 650 больших и малых тифозных эпидемий на 30- летний промежуток (с 1870 по 1899) дало 70,8 % заражений питьевой водой. Дальнейшие сводки, однако, отводят воде все меньшее этиологическое значение. Так, по Шлегдентаму, из 682 заболеваний в Ахенском округе только 33 % могут быть приписаны воде; по Деницу, в Берлине водой обусловлено только 16 % заболеваний; по Зонбригу, в Аллен- штейновском округе – только 18 % случаев.

С другой стороны, известно, что установленное когда-то Петтенкофером поразительное совпадение между колебаниями высоты состояния уровня почвенной воды и тифозной смертностью уже давно перестало наблюдаться (в Мюнхене с 1880 г.). Соответственно этому почвенная эпидемиология брюшного тифа уже почти не имеет приверженцев, кроме Эммериха и Вольтмана.

В настоящее время, наконец, уже собрано чрезвычайно много фактов, доказывающих громадную роль носителей тифозной палочки (собственно носители и длительные выделители) в распространении брюшного тифа. Ввиду этого и Роберт Кох в последнее десятилетие своей жизни приписывал контакту главное значение в эпидемиологии брюшного тифа.

Эти различные эпидемиологические теории имеют, разумеется, высочайшее практическое значение, так как соответственно им ориентируются меры борьбы с инфекцией. Водная эпидемиология ратует в пользу безупречного водоснабжения, почвенная теория требует рациональной канализации, учение о контакте заботится об изоляции и обезвреживании бациллоносителей. Интересным примером такого влияния теории на сани-тарную практику была холера в 1908 и 1909 гг. в С.-Петербурге, когда под влиянием западных учений здешняя эпидемия приписывалась контакту и предлагались, а отчасти и проводились главным образом антикон-тагиозные меры. Между тем в С.-Петербурге имелась, как это было в свое время доказано эпидемиологически[125] и как это затем подтвердилось бактериологическими исследованиями, эксквизитно-водная эпидемия.

Описанная смена воззрений на эпидемиологию брюшного тифа представляет громадный интерес, потому что она не случайна, а вызвана действительно происшедшими в распространении брюшного тифа переменами, причем эти перемены обусловлены санитарным прогрессом, а именно ассенизацией.

Дело в том, что на Западе брюшной тиф теперь совсем не тот, что был раньше. Повсюду смертность от него подверглась, особенно к концу прошлого столетия, чрезвычайному сокращению.

Возьмем, например, города всей Германии. В них на 100 тыс. жителей умерло от брюшного тифа: в 1877–1881 гг. – 43,6 жителей, в 1882–1886 гг. – 30,2, в 1887–1891 гг. – 20,6, в 1892–1896 гг. – 12,1, в 1897–1901 гг. – 10,4.

В Баварии эта смертность упала с 65 (на 100 тыс.) в 1868–1873 гг. до 4,5 в 1901–1902 гг.; в Пруссии с 60,4 в 1873–1880 гг. до 10,5 в 1901–1902 гг.; в Швейцарии с 46,3 в 1873–1880 гг. до 7 в 1901–1902 гг.

Относительно Австрии имеются такие цифры: в 1873–1880 гг. умерло от тифа 88 человек (на 100 тыс.), в 1881–1890 гг. – 67, в 1891–1894 гг. – 47, в 1895–1900 гг. от брюшного тифа – 26. Общее понижение для всея империи значительно меньше, чем в Германии. Это зависит от того, что, тогда как в Нижней и Верхней Австрии умирает только 9,2, в Карпатах смертность от брюшного тифа доходит до 52 (на 100 тыс.).

В Англии также наблюдается такое же понижение. В 1851–1860 гг. умерло от всех тифов 91 человек, в 1861–1870 гг. – 88, в 1871–1880 гг. – 48,9, в 1881–1890 гг. – 23,8, в 1891–1900 гг. – 18,3, причем на долю одного брюшного тифа падает 17,4.

Сокращение брюшного тифа в Италии было значительно меньшим: в 1887–1890 гг. – 79,3, в 1891–1894 гг. – 51,5, в 1895–1898 гг. – 51,3, в 1899–1900 гг. – 43,1.

На примерах отдельных городов это сокращение сказывается еще более резко. Так, в Берлине в 1851–1860 гг. было 96 умерших (на 100 тыс.), в 1891–1900 гг. – 5,9; в Мюнхене в 1861–1870 гг. – 138, в 1891–1900 гг. – 6; в Вене в 1851–1860 гг. – 221, в 1891–1900 гг. – 6.

Многочисленными работами доказано, что это понижение смертности от брюшного тифа связано с упорядочением водоснабжения и канализации. В некоторых случаях очевидна связь с водоснабжением. Так, в Цюрихе вслед за введением фильтрации воды заболеваемость брюшным тифом упала с 629 до 93 и смертность с 67 до 9; в Гамбурге по той же причине заболеваемость понизилась с 200–400 до 50, в парижских предместьях она упала на 90 %. В американских городах отмечается понижение смертности с 65 – 110 до 19–29 на 100 тыс. и т. д.

В других городах, однако, и в большинстве случаев смертность от брюшного тифа понижается прямо пропорционально расширению канализационной сети. Это было установлено для Берлина, Мюнхена и Вены. Так, например, в Берлине центральное водоснабжение датирует с 1856 г. Тем не менее смертность от брюшного тифа была 99 в 1854–1859 гг. и 95 еще в 1870–1874 гг. Она начала падать в 1875 г. вместе с началом канализации. В 1875–1879 гг. – 42 и т. д. В Одессе, где весь город одинаково пользуется фильтрованной днестровской водой, неканализованные предместья дают главную массу тифозных заболеваний. Так, по Васильевскому, заболеваемость колеблется от 90 в Бульварном участке до 540 на Пересыпи; по Долгополу, – от 85,3 до 603.

Все эти давно известные факты нам нужно напомнить, чтобы установить следующие положения. Эпидемиология брюшного тифа изменяется вместе с ассенизацией местности. В санитарно неблагоустроенных местах наибольшее значение имеет питьевая вода и вообще сапрофитные очаги (см. Гигиена и санитария, т. I, стр. 160) инфекции. Когда благодаря успехам ассенизации упразднены эти сапрофитные очаги, то смертность от брюшного тифа сокращается во много раз, но не окончательно исчезает. Для этого сравнительно незначительного остатка уже нельзя искать объяснения в неудовлетворительном водоснабжении. Для него-то и выступают на первый план контакт и бациллоносители, которым справедливо приписывается большое значение в санитарноблагоустроенных странах.

В зависимости от этого должны изменяться и практические мероприятия в различных местностях. У нас в России, как в значительной степени и в Америке, везде на первом плане стоит распространение тифа водой и первоначальное внимание должно повсюду быть направлено на упорядочение водоснабжения.

В Западной же Европе, стоящей на более высокой ступени санитарной культуры, наибольшее теперь значение имеют бациллоносители и меры борьбы с ними. Там чрезвычайно важно найти наилучший способ обезврежения бациллоносителей.

Интересен в этом отношении план борьбы Коха, который заключался в том, чтобы при помощи станций для исследования тифозных (Typhus- untersuchungsstationen) разыскать, изолировать и обезвредить всех тифозных в Германии. Мнения о результатах деятельности этих станций различны: мы сообщали недавно о значительном сокращении тифа в соответственных районах (Гигиена и санитария, т. I, стр. 146).

Другие, напротив, считают достигнутые результаты слишком незначительными.

Действительно, громадное распространение бациллоносителей при тифе ставит успешность борьбы с этой болезнью в зависимость от возможности стерилизовать этих носителей заразы. Между тем до сих пор все попытки этой стерилизации – молочной диетой и лактобациллином, прививками и сыворотками, различными лекарствами – оставались очень мало успешными (см. Гигиена и санитария, т. I, стр. 147; т. II, стр. 597). Понятно, дальнейшие исследования могут увенчаться успехом. Так, Конради нашел, что в организме кролика можно убить всех тифозных бактерий хлороформированием.

Иной путь борьбы с тифом заключается в предохранительных прививках. Здесь также существуют значительные разногласия: Мечников и Безредка отрицают полезность прививок, Венсан и многие другие стоят за них. Во всяком случае предохранительные прививки могли бы иметь значение только при исключительных обстоятельствах, например, для войск в походах, но совершенно неприменимы как общая профилактическая мера.

Все это, однако, имеет применение только в санитарно-прогрессивных странах. Для нас же в России необходимо прежде всего озаботиться о переходе на высшую ступень санитарной культуры, об упорядочении водоснабжения и удаления сточных вод, и это низведет нашу тифозную смертность до уровня западноевропейских стран, как этого уже достигла Москва.

Хлопотать же теперь в России об изолировании бациллоносителей и о предохранительных привиках также странно, как было странно предложение некоторых бактериологов в Петербурге строить изоляционный дом для холерных трегеров, когда в каждом водопроводном кране свободно раздавались населению холерные разводки.

Предохранительные прививки брюшного тифа

Хорошо известна роль заразных болезней во время войны[126].

«Уже в мирное время, – сказал один знаменитый бактериолог, – заразные болезни со всех сторон приобретаются в армии, но когда разгорается пламя войны, они выползают из своих закоулков, поднимают высоко голову и уничтожают все, что стоит им на пути. Гордые армии уже часто во много раз сокращались заразными болезнями и даже совершенно уничтожались; войны и вместе с тем судьбы народов решались ими».

Некоторые заразные болезни настолько постоянно сопровождали воюющие армии, что считались необходимой принадлежностью войны. Однако в течение веков такую роль играли различные болезни: чума, сыпной тиф, холера, оспа. Каждая заразная болезнь подчинена особым условиям в своем распространении, и по мере того как наука овладевает этими условиями и научается устранять их, губительные поветрия постепенно отходят в область преданий.

После того как армии соответственными мерами были обеспечены от только что названных опаснейших заразных, болезней, особенное значение в военное время приобрел в конце прошлого и начале нынешнего века выступивший на первый план брюшной тиф.

По многочисленности и тяжести наносимых им поражений брюшной тиф сделался главным бичом армии даже в мирное время, а тем более в походах и особенно при далеких экспедициях.

Так, во время войны северных и южных штатов в Северной Америке на общее число белых войск в 431 000 солдат было 27 056 смертей от брюшного тифа; во время русско-турецкой войны в армиях на Дунае и на Кавказе было 49 561 заболевание и 16 115 смертей; во время Трансваальской войны был 42 721 случай заболевания и 7991 случай смерти; во время похода французов в Тунис было 4500 заболеваний с 844 смертельными исходами; в войну 1870–1871 гг. в германской армии было 74 205 заболеваний и 8904 смерти от брюшного тифа; экспедиция в Марокко в 1907 г. повела к 5334 заболеваниям с 753 смертными случаями; в юго-западной Африке немецкие колониальные войска потеряли от брюшного тифа 555 человек при 4700 заболеваниях (242).

Наконец, в русской армии во время русско-японской войны при незначительном в общем распространении заразных болезней наибольшее число жертв дал брюшной тиф, а именно – 23 771 заболевание при 4419 смертельных исходах.

При таком значении, которое брюшной тиф ныне имеет для войск, уместно ближе ознакомиться с условиями его распространения и мерами к его предупреждению.

I. Брюшной тиф есть тяжелая острая заразная болезнь, характеризующаяся высокой лихорадкой, расстройством сознания и поражением кишечника. Вызывается он внедрением в кишки особой бактерии – брюшнотифозной палочки или бациллы (Bacillus typhi abdominalis). Эта бактерия ведет к образованию многочисленных язв в кишечнике и распространяется также в крови и в органах тела заболевшего, отравляя его своими ядами. Заболевание обыкновенно тянется около месяца, оставляя после себя значительное истощение, после которого необходим продолжительный отдых и обильное питание для восстановления сил. Смертельный исход наступает в 7—10 % всех случаев и обыкновенно вызывается или чрезмерным отравлением организма, или слишком глубоким изъязвлением кишечника.

В выделениях больных как из кишечника, так и из почек имеется громадное количество живых и ядовитых брюшнотифозных палочек. От этих выделений и зависит распространение брюшного тифа: оно совершается при осуществлении таких условий, когда брюшнотифозным палочкам удается из выделений больного снова попасть в кишечник здорового человека, когда, следовательно, бактерия завершает полный круг своего распространения.

Как известно, распространение всех почти заразных болезней основано на подобном кружении микробов, покидающих своего хозяина, чтобы отыскать нового, и задача науки – возможно точнее исследовать это странствие микробов, чтобы преградить им путь. В некоторых случаях, как, например, при малярии, круг, совершаемый микробом, очень сложен и ему приходится подвергаться многочисленным превращениям и превратностям в пути. В других случаях, например, как при половых болезнях, этот путь очень не длинен.

Брюшной тиф по своему распространению имеет много сходства с холерой, но представляет, однако, и очень существенные отличия.

Как и холера, брюшной тиф очень склонен распространяться питьевой водой.

Как и холерные вибрионы, брюшнотифозные палочки при отсутствии сплавной канализации и правильного водоснабжения легко попадают вместе с испражнениями в воду реки или колодца, которая идет для питья, и таким образом заражают кишечники своих новых жертв. Этот круг продолжается бесконечно, пока не будут приняты меры к тому, чтобы испражнения не могли попадать в питьевую воду. На этом круге было до сих пор основано первенство Петрограда перед всеми мировыми городами по обилию брюшного тифа.

Однако по отношению к брюшному тифу важно, что в отличие от холеры он может широко распространяться и помимо питьевой воды.

Для него имеются другие и более короткие круги, чем только что описанный большой круг водной заразы. Один из них осуществляется мухами. Современная гигиена все более убеждается в громадном вреде от мух, которые при своих постоянных странствиях от самых грязных мест (испражнений, конюшен, сметников, отхожих мест) к пищевым и питьевым продуктам повсюду разносят заразных микробов и в числе их возбудителей брюшного тифа, холеры, поноса новорожденных.

Но для брюшного тифа особенное значение имеет и еще более простой и короткий, так называемый контактный круг распространения, т. е.

непосредственной передачи брюшнотифозной бактерии от зараженных к здоровым. В осуществлении этого круга громадную роль играет одна замечательная особенность брюшнотифозной бактерии, на которой следует остановиться.

Бактерии брюшного тифа существуют в выделениях (испражнениях и моче) не только больных брюшным тифом, но и совершенно здоровых людей.

Эти последние, так называемые хозяева брюшного тифа, бывают двух категорий. Во-первых, это люди, переболевшие брюшным тифом. Многие из них, так называемые «длительные выделители», долгое еще время после выздоровления дают у себя в организме – в желчном или мочевом пузыре – приют бактериям брюшного тифа. Известны случаи, когда в течение десятков лет кухарка заражает брюшным тифом все семьи, к которым поступает, пока не открывается, что она принадлежит к разряду «длительных выделителей». Во-вторых, это так называемые «носители» брюшнотифозных бактерий – люди, в организм которых проникли бактерии брюшного тифа и поселились в нем, но не произвели заболевания вследствие временной или окончательной невосприимчивости этих носителей к брюшному тифу. Длительные выделители и носители брюшного тифа, имея заразу в своих выделениях, способны загрязнять свои руки, платье и всю обстановку и передавать ее здоровым людям простым соприкосновением – контактом, например, рукопожатием.

Понятно, насколько трудно уберечься от подобной передачи заразы, исходящей не от больных, а от здоровых, не возбуждающих подозрений людей.

В заключение этого краткого эпидемиологического очерка брюшного тифа не бесполезно представить несколько относящихся к нему цифровых данных.

Водная инфекция, роль которой в прежнее время исчислялась в 70 % всех случаев заражений, теперь является источником только для 5—10 %. Молоко ведет к инфекции в 4,5 %; остальные пищевые продукты – в 2 %; затем около 20 % производится мухами. Все остальное принадлежит контактному способу заражения, в котором главное участие принимают руки: на 1397 случаев контактного заражения оно было передано руками 1315 раз. Контактное заражение осуществляется и до проявления болезни – в так называемом инкубационном периоде (носители) около 20 %; затем в преобладающем количестве во время самой болезни и в 20–30 % после выздоровления (длительные выделители). Длительными выделителями делается около 3 % всех больных, причем женщин в среднем в 4 раза больше, чем мужчин.

Все эти цифры имеют, разумеется, только приблизительное значение, так как их величина зависит от культурных (опрятность) и санитарных (водоснабжение) условий жизни населения.

Отметим кстати следующие данные о смертельности брюшного тифа. На 100 тифозных больных умирают из мужчин 14 %, женщин – 16 %, взрослых – 15 %, а детей – только 6 %; грудные же дети умирают в пропорции 25 %, а старики – 65 %.

II. Ввиду перечисленных многочисленных и трудно уловимых способов распространения брюшного тифа явилась мысль привлечь на борьбу с ним, кроме обычных противозаразных мер (извещения, распознавания, отделения, обеззараживания), еще один могучий метод, а именно – предохранительные прививки. Метод предохранительных прививок основан на том, что люди способны обладать невосприимчивостью к заразным болезням, т. е. не заболевать даже при заражении ими, и что эта невосприимчивость, так называемый иммунитет, может быть вызвана искусственно.

Со времени Дженнера предохранительная прививка от оспы или оспопрививание является драгоценнейшим и могущественнейшим оружием человечества в борьбе с ней, ведущим при правильном применении к совершенному искоренению этой губительной болезни.

Со времени Пастера вакцинация сделалась универсальным методом, который может быть по желанию обращен на борьбу с любой заразной болезнью, если это будет признано целесообразным.

Для брюшного тифа также уже давно найдены способы, при помощи которых можно достигнуть невосприимчивости человека к этой заразе.

Нецелесообразно, однако, подвергать все население, как для оспы, предохранительным прививкам тифа, так как в отличие от оспы, которая при отсутствии оспопрививания может дать эпидемии, поражающие большинство жителей, брюшной тиф даже в худших случаях имеет более ограниченное, распространение. Так, в Петрограде, для которого брюшной тиф считается бичом, умирает от него в среднем в год всего 7 на 10 тыс. Чтобы предохранить этих 7 человек или хотя бы 100 заболевающих брюшным тифом, нельзя подвергать прививкам 10 тыс. человек.

Известно, что из предохранительных прививок пока получило большую популярность, кроме оспопрививания, еще пастеровское предохранение от бешенства, которому подвергается далеко не все население, а только те немногие, которые укушены бешеными животными и рискуют поэтому заболеть бешенством.

Таким образом, из-за практических соображений предохранительные прививки применяются только в случаях значительной вероятности заболевания.

Точно так же, хотя уже давно выработаны надежные методы предохранительных прививок и чумы, эти прививки применяются только в особенных случаях, как, например, для персонала, ухаживающего за больными, или в странах (Ост-Индия, Филиппинские острова), где упомянутые болезни достигают повального распространения.

Хорошим примером такого частного предохранения (в отличие от всеобщего при оспе) является столбняк или тетанус. Бактериология обладает изумительным по силе действия средством предохранительной от столбняка прививки: так называемый целебной сывороткой. И это средство применяется для той категории лиц, которым может угрожать заболевание столбняком. Известно именно, что бактерия столбняка находится в земле и навозе и вызывает у человека заболевание, когда вместе с этими предметами попадает в его ткани. Заболевание столбняком является поэтому в результате загрязненных ранений. После боев в Бельгии и Франции в начале нынешней великой войны среди раненых стали учащаться случаи заболевания столбняком. Тогда во французских войсках стали применять для всех случаев загрязненных ранений предохранительную прививку против столбняка, что немедленно повело к исчезновению этой болезни.

Большой заслугой английского бактериолога А. Райта (Sir Armrit Wright) является доказательство того факта, что армии во всякое, а особенно в военное время представляют такие особенные условия, которые оправдывают применение к ним предохранительных брюшнотифозных прививок.

Солдаты действительно находятся в том возрасте – 20–30 лет, который, как показывает статистика, наиболее расположен к заболеванию брюшным тифом.

Затем солдаты не принадлежат к коренному населению той местности, где они находятся. А пришлые элементы, как известно, особенно часто поражаются брюшным тифом. Свежеприбывающий в среду, где брюшной тиф постоянен (эндемичен), солдат вследствие своей особенной восприимчивости представляется чрезвычайно подверженным заболеванию. Поэтому войска, стоящие гарнизоном в городах, обыкновенно имеют большую заболеваемость брюшным тифом, чем гражданское население.

Нижеследующая таблица показывает ту дань, которую войска платят брюшному тифу.

Европейские войска. Заболеваемость брюшным тифом на 1000 действительного состава

Если таково распространение брюшного тифа в армиях в обычное время, то в походах, в экспедициях в отдаленные (колониальные) страны и во время войны поражения брюшным тифом, как мы уже указывали, достигают чрезвычайных размеров вследствие неблагоприятных санитарных условий, неустранимых в этих случаях.

Ввиду всего изложенного Райт пришел к убеждению в целесообразности подвергать войска предохранительной прививке брюшного тифа.

Эти прививки делались вначале только желающим. Первые сколько- нибудь значительные статистические данные относятся к 1900 г. Тогда именно английские войска в Египте и Каире дали следующие результаты:

Привитых 720 человек – 1 случай заболевания – 1 смертельный исход

Непривитых 2669 человек – 68 случаев заболевания – 10 смертельных исходов

в %

Заболеваемость вакцинированных 0,914

Заболеваемость невакцинированных 1,665

Смертность вакцинированных 0,161

Смертность невакцинированных 0,444

Во время англо-бурской войны в войсках, оперировавших на Моддер- Райвере, среди 10 981 непривитого было 257 случаев заболевания, а среди 2535 привитых – только 26.

Несмотря на эти благоприятные результаты, полученные от прививок, метод Райта вызвал против себя сильное противодействие вследствие значительной реакции (лихорадки), наступавшей вслед за прививками. Только через некоторое время дело прививок восторжествовало, и они были предписаны в факультативной форме для всех войск в Индии. Продолжатель работы Райта В. Лишман (Sir W. Leischman) представил в 1910 г. следующие результаты, полученные от прививок.

В 1911 и 1912 гг. результаты были не менее благоприятны.

В других государствах не замедлили воспользоваться преимуществами, доставляемыми брюшнотифозными прививками.

Так, в Южной Африке во время германской экспедиции против Герреро (с 1 января 1904 г. по 31 марта 1907 г.) большое число солдат было подвергнуто прививкам.

Среди 7287 привитых был 371 заболевший, из коих 24 смертных.

У 9209 непривитых было 906 заболевших, из коих 116 смертных.

В армии Североамериканских Соединенных Штатов брюшнотифозные прививки стали применяются с 1909 г. и дали столь благоприятные результаты, что в конце 1911 г. сделаны обязательными для всех военных, не достигших 45 лет и не перенесших брюшного тифа. Для американских военных врачей брюшной тиф представляется наиболее важным врагом. В войну 1898 г. американские войска на 120 тыс. человек имели 20 730 заболеваний и 1580 смертей от брюшного тифа. Во всей стране в 1910 г. было 12 673 смерти от брюшного тифа, т. е. 23,5 на 100 тыс. жителей.

Затем брюшнотифозные прививки стали применяться и во Франции.

В августе 1911 г. вакцина была применена для войск на алжиро- марокской границе в Ухоке, в Эль-Аюне, в Таурирте, в Дебду и т. д. Прививки были сделаны в разгаре эпидемии утомленным походом и жарой солдатам. Не считая легких и сомнительных случаев, брюшной тиф дал у невакцинированных 64 заболевания, т. е. 87 на тысячу. Смертность была у них 8,35 на тысячу. Что же касается вакцинированных, то они все были пощажены.

Эти результаты были подтверждены повсюду, где был применен новый метод.

С 1 января 1912 г. было произведено около 100 тыс. прививок как внутри страны, так и среди войск в Алжиро-Тунисе и в Марокко.

Метод оказался безвредным и доставил замечательное предохранение от брюшного тифа военным, которые добровольно ему подвергались.

Из статистических документов следует, что в Европейской Франции не было ни одного случая заболевания среди привитых, число которых к 1 июля 1913 г. достигало 52 938.

В Алжиро-Тунисе на 23 947 вакцинированных по указанное число был один случай заболевания у военного, явившегося из Марокко.

В восточном и западном Марокко результаты видны из следующей таблицы, где, однако, имеются случаи не одного только брюшного тифа (паратиф, желудочные расстройства).

Зная среднюю заболеваемость и смертность от брюшного тифа в армии во Франции, в Алжиро-Тунисе и в Марокко, можно считать, что прививка сэкономила стране за один 1912 г. 2091 заболевание и 266 жизней.

Вследствие таких результатов противотифозные прививки сделаны законом 28 марта 1914 г. обязательными во французской армии.

Постепенно и все другие страны стали применять для войск брюшнотифозные прививки, а с начала нынешней великой войны они повсюду сделаны обязательными для воющих армий.

В России после опытов в небольших размерах, начатых еще в Японскую войну, и после заключения Медицинского совета о пользе прививок последовало распоряжение об обязательности брюшнотифозных прививок в армии.

14 августа 1915 г. в России было установлено обязательное на время предстоящей войны производство предохранительных прививок против брюшного тифа нижним чинам, пажам, юнкерам, обучающимся в учебных заведениях с ускоренными курсами для подготовки офицеров, а также вольнонаемным лицам, занимающим равнозначащие с нижними чинами 7должности, во всех частях войск, учреждениях и заведениях военного- ведомства в округах внутреннего района.

III. Что касается способов приготовления брюшнотифозной вакцины, то они очень разнообразны. В каждом государстве выработаны свои способы и до сих пор наука не имеет достаточно убедительных данных, чтобы: отдать решительное предпочтение одному из них.

В Англии употребляется по способу Лишмана двухдневная бульонная, культура тифозных палочек. Она стерилизуется нагреванием на 53° в. течение часа, после чего к ней прибавляют 2,5 % лизола. Предохранение производится путем двукратного подкожного впрыскивания сначала 500 миллионов, а затем через 9—10 дней 1000 миллионов бактерий. По первоначальному же способу Райта вакцина заключала в себе в полтора и в два раза больше бактерий. Реакции были более сильными и предохранение не всегда достигалось.

В американской армии применяется вакцина Ресселя. 18-часовая культура на агаре распределяется в физиологическом растворе соли так, чтобы в 1 см^3 заключалось 1000 миллионов бактерий. Стерилизуется вакцина нагреванием до 54–55° в течение часа. Затем прибавляется 0,25 % трикрезола.

Во Франции употребляется поливалентная вакцина Венсана (Vincent). Агарные 20-часовые культуры нескольких образцов тифозных бактерий распределяются в стерилизованном физиологическом растворе в пропорции 400 миллионов на 1 см^3 и стерилизуются прибавлением эфира, в тесном соприкосновении с которым (взбалтывание) остаются в течение 24 часов. Затем эфир удаляется воздушным насосом и вакцина в дозах 5, 10 и 20 см^3 распределяется в стеклянных ампулах, которые запаиваются.

В России применение брюшнотифозных прививок имеет приблизительно десятилетнюю давность. В более широких размерах первый опыт вакцинации против тифа был сделан в туркестанском военном округе в 1914 г. и дал весьма благоприятные результаты. За короткий срок там было привито 5735 человек, причем процент желающих добровольно подвергнуться прививке доходил в некоторых войсковых частях от 40,4 до 73,9.

Значительные количества вакцины на все фронты армии начали требоваться лишь с февраля 1915 г. и причиной этого было появление в некоторых корпусах подозрительных по тифу заболеваний, хотя и не носивших характера эпидемий. В действующей армии вакцинация преимущественно производилась в тыловых частях, а именно – в военно-лечебных заведениях и в нестроевых командах. Во внутренних округах вакцинация особенно усилилась с тех пор, как главным военно-санитарным управлением был разослан в апреле циркуляр, которым рекомендовались противотифозные прививки.

Мы уже упоминали о том, что прививки вызывают реакцию и что реакция эта послужила вначале поводом к прекращению производства их в Англии.

Через несколько часов после прививки могут появиться признаки как местной, так и общей реакции.

Местные явления обнаруживаются красным и чувствительным при- пуханием в вершок или два в диаметре на месте прививки; подмышечные лимфатические железы иногда бывают припухшими и чувствительными в течение нескольких часов, но дело никогда не доходит до нагноения. Местная реакция начинает стихать через 10–12 часов и исчезает через 36–48 часов. При второй и третьей прививке те же явления обнаруживаются в смягченной форме.

Общие явления более разнообразны, чем местные, по своим симптомам и часто совсем отсутствуют. Общая реакция средней силы очень сходна с первыми часами тяжелой простуды. Обычные симптомы – легкая головная боль и недомогание; но в некоторых случаях бывают гораздо более тяжелые явления: тошнота, рвота, понос появляются вместе с повышением температуры и ознобом. Бывает иногда высыпь на губах (герпес) и изредка белок в моче.

Вот точная сводка реакций при прививке американской вакцины:

У детей и юношей реакция обыкновенно ничтожна, результаты же прививок особенно удачны в смысле полноты достигаемого предохранения.

Сильные реакции, которыми превоначально сопровождались брюшнотифозные прививки, производимые по способу Райта или по германскому способу Пфейфера и Колле, долго являлись препятствием для введения этих прививок для солдат в военное время.

Однако предыдущее изложение показывает, что при улучшенных способах приготовления прививного материала сильные реакции стали очень редкими.

С другой стороны, дальнейшее изучение вопроса показало, что для приобретения прививаемыми невосприимчивости сильные реакции не только не необходимы, а скорее вредны.

Поэтому все последовательные усовершенствования в деле брюшнотифозных прививок сводились к тому, чтобы приготовлять все более безвредные, т. е. легко переносимые и вместе с тем действительные, вакцины. В настоящее время уже существуют брюшнотифозные вакцины, которые не вызывают никакой ни местной, ни общей реакции. Применению их в больших размерах препятствует, однако, сложность их приготовления.

Чтобы еще более уменьшить нежелательные осложнения прививок, рекомендуется производить их к вечеру, около 4 часов, чтобы реактивные явления наступали ночью во время полного отдыха привитого.

Прививки производятся посредством подкожного впрыскивания (так же, как предохранительная прививка бешенства или дифтерии, но не так, как прививка оспы, которая производится надрезом кожи).

Местом прививки обыкновенно служит или подмышечная область, или область дельтовидной мышцы плеча, т. е. то же место, где прививают оспу. Кожа предварительно дезинфицируется смазыванием йодной настойкой или обтиранием эфиром со спиртом и т. п.

Для того чтобы получилась надежная невосприимчивость, каждый прививаемый должен быть привит по крайней мере два раза: первоначальной и двойной дозой. Между этими двумя прививками обыкновенно оставляется 8—12-дневный промежуток.

Подобное затягивание прививания, установленное в свое время Райтом, представляет большие неудобства, особенно во время войны, и едва ли является необходимым при нынешних менее ядовитых, чем у Райта, вакцинах.

Многочисленные опыты на животных, а также и некоторые наблюдения на людях показывают, что можно безопасно для прививаемого ускорить достижение им невосприимчивости, производя три впрыскивания вакцины в три последовательных дня и последовательно вводя 0,25, 0,5 и 1 см^3.

Это ускорение предохранения чрезвычайно облегчило бы задачу доставления воюющим армиям надежной защиты от брюшного тифа.

Практически важным представляется еще вопрос о том, как долго сохраняется иммунитет, приобретаемый прививками. Известно, что заболевание брюшным тифом оставляет после себя на всю остальную жизнь очень прочный иммунитет. Вторичное заболевание брюшным тифом наблюдается всего в 2—4 % случаев.

Что касается продолжительности иммунитета после предохранительных прививок, то еще Райт ее определил приблизительно в 2 года.

Хотя впоследствии не раз указывалось на исключение из этого общего правила, но большинство исследователей склоняется к признанию правильности указаний Райта и признает, что невосприимчивость к брюшному тифу сохраняется у привитых в течение времени от 1 года до 2 лет.

IV. Из сделанного краткого обзора нынешнего состояния вопроса о брюшнотифозных прививках видно, что польза, приносимая ими, несомненна и что применение их в обязательной форме распространилось на все европейские армии. Хотя в редких случаях введение вакцины вызывает некоторые болезненные явления: припухание и болезненность на месте прививки, повышение температуры тела, но эти явления никогда не являются угрожающими здоровью, а тем менее жизни прививаемого.

Кроме того, техника приготовления вакцины постепенно совершенствуется и достигает все большей безвредности их.

Уже и теперь незначительная ядовитость вакцин позволяет применять их, кроме предохранения здоровых от заболевания, также к лечению уже заболевших брюшным тифом.

Попытки применения вакцин к лечению брюшного тифа, так называемая вакцинотерапия, делались уже давно, более 20 лет тому назад, причем неизменно отмечались хорошие результаты в смысле сокращения продолжительности болезни и уменьшения смертности. Вакцинотерапия, однако, не получала прочного права гражданства при лечении брюшного тифа, вероятно, вследствие повышения температуры и воспаления на местах прививки, которые вызывались прежними вакцинами.

В последние же годы это специфическое лечение брюшного тифа все более распространяется. В Англии, благодаря Лишману, оно имеет особенно много сторонников и уже в 1914 г. оттуда сообщалось 15 авторами более чем о 300 случаях благоприятных результатов лечения брюшнотифозных больных. Со времени войны этот способ лечения еще более применяется в Англии и во Франции.

Примечания

1

McCarty and Avery О. Т. Studies on the chemical nature of the substance inducing transformation of pneumococcal types III. J. exp. med., 1946, v. 83, N 2, 89–95.

2

Die Natur des Milzbrandgiftes, 1886.

3

Я также воспроизвел все описанные формы при помощи вещества, образованного организмом, вакцинированным против сибирской язвы. Я еще вернусь к этому факту.

4

Наша порода кроликов никогда не оказывает противодействия заражению второй вакциной.

5

Выводы, относящиеся к приобретению иммунитета, будут обсуждены в другой статье.

6

Archiv für experiment. Pathol, u. Pharmakoi. В. XIII.

7

Многие годы размышления и опытов привели меня к заключению, что эффективность различных раздражений подчинена могучему основному закону, играющему выдающуюся роль в нормальной и в патологической жизни. Этот основной биологический закон имеет обширнейшее приложение, но мог быть исследован мною только в немногих областях. Сначала я имел с ним дело при изучении некоторых нервных болезней и состояний. Затем мне пришлось на него наталкнуться в инфекционной токсикологии. В последнее же время он стремится завоевать себе всеобщее признание в связи с задачами иммунизации по отношению к заразным болезням. В каждой из этих различных областей закон эффективности определяется своей терминологией, совершенно самостоятельной, не позволяющей уловить связи с закономерностью, наблюдаемой в остальных областях. Моей же задачей является обобщение всех этих наблюдаемых в различных случаях явлений в один закон допредельных раздражений. Эту задачу я пытаюсь решить в предлагаемой работе. Вслед затем надлежит найти обоснование этого закона и, наконец, установить его значение для практики.

8

Все подобные возражения по поводу закона Арндт – Шульца делались главным образом потому, что им пользовались гомеопаты для укрепления своего учения. Оно ведь утверждает, что действие лекарств усиливается, потенцируется, по мере их разведения. Но гомеопатические разведения чрезмерны и не могут быть поддержаны даже законом Арндт – Шульца.

9

Это положение является личным мнением автора. Ред. [примечание 1933 г. – Ю. М].

10

Все эти работы проверочными исследованиями признаны ошибочными [примечание редакции 1933 г.].

11

Автор забывает указать, что и эти взгляды в достаточной степени механистичны [примечание ред. 1933 г.].

12

Известия Комиссариата Здравоохранения Союза Коммун Северной области, 1918, № 1.

13

Chamberland, С. R. Soc. de Biol., 1882

14

Peyton Rous. J. exp. Med., 1911, v. 13, 397.

15

Morphya. Landsteiner. J. exp. Med., 1925, v. 41, N 6.

16

Carrel. Paris Médical, 1928, p. 274.

17

Fischer. C. R. Soc. Biol., 1926, t. 94.

18

Soc. Biol., 1927, t. 96, p, 1121.

19

Presse médicale, 8/XII 1928, N 72.

20

О1itzkуa. Lоng. J. exp. Med., 1929, v. 50, p. 263.

21

J. exp. Med., 1929, v. 50, p. 273.

22

Begga. Cramer. Lancet, 1929, II, p. 677.

23

Rivers. Filterable Viruses, 1928, p. 210.

24

Calmette, Valtis, Negreet Воquet. С. R. Acad. Sci., 1926, t. 183, p. 323, также Арлоан и Дюфур (Arloinget Dufourt. C. R. Acad. Sci., 3/XI 1925, t. 181).

25

Novak. Ann. Inst. Pasteur, 1929, t. 43, p. 1330.

26

Boycott. Lancet, 1928, v. II, p. 817.

27

Levaditi et Nicolau. С. Rend. Acad. d. Scien., 1923, t. 176, p. 717.

28

Grineli. Jotirn. Bact., 1929, v. 18, p. 1/5.

29

Va1éeet Сагre. C. R. Acad. Sci., 1920, t. 172, p. 185

30

Hildemeister und Неrzbегg, см. Hauduroy, 1, с., р. 187.

31

Lewis a. Anderwont, см. Mudd у Rivers, 1. с., стр. 58.

32

Zbl. Bakt., Orig., 1926, В. 97, S. 162.

33

Paschen. Münch. Med. Wschr., 1906, S. 2391.

34

Вorrel. C. R. Soc. Biol. 1925, t. 92, p. 1248.

35

Ргоwazеk. Arch. Protistenkunde, 1907, В. 10, S. 336.

36

См. Gowdry у Rivers, 1. с., стр. 142.

37

См. Glaser у Rivers, 1. с., стр. 301.

38

См. Kunkel у Rivers, стр. 354.

39

См. Goldstein у Kunkel, I. с., стр. 356.

40

J. exp. Med., 1925, v. 41, р. 129.

41

Flexner and Nogyshi. J. Am. Med. Ass., 1913, v. 60, p. 362.

42

Rivers, Haagen a. Mflckenfuss. J. exp. Med., 1929, v. 50, p. 665.

43

Andrews. Brit. J. exp. Path., 1929, v. 10, p. 188.

44

Nicolauet Kopczewska. С. г. Soc. Biol., 1929, t. 102

45

Воггеl. С. г. Soc. Biol., 1904, t. 57, р. 642.

46

Duran – Reynals. J. exp. Med., 1929, v. 50. p. 327.

47

Stewart a. Duran – Reynals. Ibid., p 341.

48

Oppermann u. Zieglers Handb. path. Mikr. Изд. 3-е, 1928, т. 9, стр. 77.

49

Annal. Inst. Pasteur., 1929, t. 27, p. 946.

50

Нind1е. Brit. med. Journ., 1929, v. I, p. 550.

51

Lancet, 1928, v. II, p. 1250.

52

Gordon. J. Am. Med. Ass., 1929, v. 93, p. 1820.

53

Belinеt Ноullоn. Zbl. Hyg., 1929. В. 18, S. 401.

54

Waldmannu. Trautwein в Handb path. Mikr. Изд. 3-е, В. 9; 1928, S. 235.

55

Теilоr. См. Lichtenfeld в Handb. path. Mikr., 1927, В, 9., S. 67

56

Helen Purdy. J. exp. Med., 1929, v. 49, p. 919.

57

Zbl. Bakt., Orig., 1927, B. 102, S. 329.

58

Le Gros Clark. J. Am. Med. Ass., 1929, v. 93, 1982.

59

Автор имеет в виду выдвинутую им «теорию отпечатков» (см. работу «О происхождении антител». Журнал микробиологии, 1933, т. 10, в. 1 – 2, стр. 63 – 66). – Ред.

60

Эти данные взяты из статьи И. Добрейцера «Оспопрививание» в 24 томе Большой медицинской энциклопедии (1-е изд. – Ред.).

61

Краткий ответ был своевременно отослан в Медико-санитарный отдел. Иной выход из кризиса указан в ст. Н. Ф. Малаховской (Известия комиссариата здравоохранения, № 1)

62

Об этом единственном в науке случае будет сделано особое сообщение.

63

В Германии, как видно по отчетам отдельных институтов, употребление коров встречает неопреодолимое припятствие в распространении среди них туберкулеза. У нас мне ни разу не попадалось туберкулеза среди прививаемых животных.

64

Теперь найден еще один – третий тип вируса гриппа (С), отличимый от предыдущих серологическими реакциями. Этой множественностью гриппозного вируса объясняется до некоторой степени частота повторных заболеваний.

65

Бычьи глаза обмываются 5 % фенолом и стерильной водой. Оставляются на 8 дней на льду. Затем извлекается из них стекловидное тело, нагревается полчаса до 70°, очищается от белков трихлоруксусной кислотой, нейтрализуется.

66

Тела бактерий в количестве 1 г после приготовления туберкулина кипятятся в 15 мл 25 % серной кислоты, разбавляются 45 мл воды, отфильтровываются и промываются до нейтральной реакции. Снятый с фильтра осадок извлекается эфиром. Слитый эфир испаряется, оставляя твердый туберкулоцерин. Последний в количестве 0,1 эмульгируется при нагревании с 1 мл 1 % желатина и разбавляется 9 мл воды. Полученная эмульсия разводится в 10 раз физиологическим раствором и в виде 10 % туберкулоцерина входит в состав препарата 37.

67

См. Инфекция и иммунитет, стр. 257.

68

См. статью И. Г. Халло, напечатанную в этом же сборнике [имеется в виду сборник «Микол и тиссулин», 1962 г. – Ред.]

69

И. Ф. Гамалея, История предохранительных от бешенства прививок, Одесса, 1902.

70

Н. Ф. Гамалея, Результаты и стремления современной бактериологии, Осесса, 1907.

71

См. отчет о состоянии народного здравия за 1907 г., стр. 190–193, а также и предыдущие.

72

Отчет деятельности бактериологической станции Тульского губернского земства заведующего станцией К. А. Покшишевского, Тула, 1908.

73

Это же мнение проводится и Kraus Handbuch der Technik und methodik der Immunitätsforschung, Bd. I, T. II, стр. 718–719.

74

Gamaleïa, Les vaccinations preventives de la rage, Annales Pasteur, 1885, № 5. Общие основы предохранения от бешенства, сборник Херсонского губернского земства, 1888.

75

Otservations on rabies, Centr. Bacteriologie, 46, 2 мая 1910 г., стр. 361.

76

Это же советует на основании своей практики и Babes (Zeit. f. Hygiene. Bd. 28, H. 3).

77

См., например, случай Heymann, Klin. Jahrbuch, Bd. 21, H. 1, 1909.

78

Koch, Ztschr. f. Hygiene, Bd. 64, H. 2, 1909.

79

Я основываюсь на своем опыте интенсивного предохранения укушенных волками – см. «Общие основы предохранения от бешенства» (1. с.).

80

Одесса, 1908.

81

Насколько пока условны приводимые в ее пользу статистические данные, видно из такого примера. На последнем пироговском съезде врачей было указано, что сыворотка Петербургского института дала вдвое большую смертность (35 %), чем московская (17 %).

82

Нужно здесь отметить, что в Петербурге имеется аналитическая городская химико-бактериологическая лаборатория, на долю которой и выпадает главная масса анализов на дифтерию и воды на холерные вибрионы. На холерное время она была усилена устройством 4 временных вспомогательных лабораторий.

83

См. «Гигиена и санитария», № 2, стр. 150 [161].

84

Гамалея, Холера в Одессе, Баку, Саратове, Петербурге, Одесса, 1909.

85

Гамалея, Холера и борьба с ней, 2-е изд., 1905.

86

Гамалея, Русский врач, № 8, а также Berl. kl. Wsohr., 1908, № 47.

87

Еще точнее – экологии.

88

Холера и борьба с ней, 1. с.

89

Отчет о состоянии народного здравия за 1907 г.

90

Журнал общества охранения народного здравия, 1900, № 7.

91

Отчет, 1. с.

92

Отчет, 1. с.

93

Отчет, 1. с.

94

Тусков, Русский врач, 1908, № 23.

95

Отчет, 1. с.

96

Фрейберг, Азиатская холера В России в течение 1907 и 1908 гг., Bull, de 1’Off. Int., 1909, N. 4.

97

См. холера в Одессе и т. д. (1. с.), также Berl. И. Wschr., 1908, № 47 и Русский врач, 1909, № 8.

98

См. Холера в Одессе (1. с.). Биншток, Холера 1908 г. в С.-Петербурге (см. прим. 165).

99

См. о них у Лиона, Холерный кошмар, Размышления у думского подъезда, Практический врач, 1909, № 41–43.

100

См., например, Холера в Одессе, Баку, Саратове, Петербурге, 1909, стр. 72.

101

L. с., стр. 76.

102

См. предварительный отчет председателя городской санитарной комиссии о холере и борьбе с ней в 1909 г.

103

См. Гигиена и санитария, № 1, стр. 68 и 70 [174].

104

Блюменталь, Петербург и Москва перед лицом холеры, Журнал, общества охраны народного здравия, 1909, январь.

105

Гамалея, Журнал Общества охраны народного здравия, 1909, март.

106

Гамалея, Журнал Общества охраны народного здравия, 1909, март.

107

Холера и борьба с ней.

108

См., например, В. П. Успенский, Об условиях борьбы с холерой, Сборник Пироговского общества врачей.

109

Гигиена и санитария, № 1, стр. 71 [176].

110

Ibid., стр. 49.

111

Ibid., стр. 69.

112

Сказанное в докладе может быть подкреплено двумя знаменательными фактами. Во-первых, одесская эпидемия уже приняла затяжную форму, давая единичные заболевания каждые 5–7 дней. Во-вторых, за последние дни успел создаться новый громадный очаг крысиной чумы – в хлебном городке, где имеется 25 миллионов пудов пшеницы.

113

Благодаря любезности д-ра С. А. Новосельского я могу дать некоторые цифры за 1908 г. Особенное развитие сыпного тифа наблюдалось в южных земледельческих губерниях и на Кавказе. Так, в Херсонской губ. было 6566 заболеваний, в Харьковской – 6470, в Екатеринославской – 6075, в Орловской – 5568, в Волынской – 430, в Курской – 3620, в земле Войска Донского – 3287, в Кубанской – 3671.

114

Настаивание на холоду идет крайне медленно и, вероятно, несовершенно.

115

Мы пользовались ручным прессом, употребляемым для выжимания мясного сока. Во внутренний цилиндр его вкладывали мешок из бумажной ткани, в который должна наливаться подлежащая выжиманию масса.

116

Двойная промывка керосином с последовательным прессованием необходима, чтобы извлечь из порошка весь скипидар.

117

О микробе сыпного тифа, Одесса, 1908.

118

См. библиографию в статье: Предупреждение сыпного тифа, Off. Intern., 1912. май.

119

Заметки по дезинсекции, Гигиена и санитария, 1910 [218].

120

Без высоких сапог можно обойтись, если снабдить панталоны резиновыми штрипками.

121

Пропитывание халатов 10 % раствором насекомояда не имеет никакого отпугивающего действия на вшей.

122

При снабжении панталон резиновыми штрипками, плотно прикрепляющими их к обуви, нет нужды в высоких сапогах, что составляет большую экономию, а также и удобство, особенно для женщин. По коже обуви вши ползти вверх не могут.

123

В литературе, однако, постоянно за последнее время повторяется указание, что яички вшей не погибают в аппарате «Гелиос»; это совершенно противоречит опытам ночлежных врачей (Эпидемиология сыпного и возвратного тифа, Гигиена и санитария, 1910, № 2).

124

British Medical Journal, 1915, 19 июня, стр. 1039.

125

Гамалея, Холера в Одессе, Саратове, Баку и Петербурге, ч. III.

126

См. Война и эпидемии. Царскосельский район и особый эвакуационный пункт, июнь 1915, стр. 48.

127

См. Кundеl в сборнике Rivers: Filterable Viruses. Baltimore, 1928.

128

Economo. Jahrb. f. Psych, u. Neurologic, 38, I, 1917.

129

Gottstein W. Weichardt’s Ergebnisse, v. 394, 1922.

130

Stern. Centralbl. f. Bakt. Origin., 97, 4/7, s. 94, 1926.

131

Wiesner. Wien. Klin. Woch., 30, 1917.

132

Strauss, Hirscfeld a. Loewe. Jork, Med. Journ., 3 may 1917.

133

Levaditi et Harvier. Presse Medic., 1920.

134

Kling, Davide et Liljenwuist. Comm, labor, baet. Snеdois, 7, 1923.

135

Levadite, Nicolaiu et Schoen. Ann. Inst. Pasteur, 8, 1924.

136

Dopter et Vezeau Lavergne. Epidemiologie, 1, p. 733, 1925.

137

Grüter, см. Jochmann – Higler. Lehrbuch der Infekt., s. 940, 1924.

138

Doerret Schnabel. Zeitschr. f. Hyg. u. Inf., 94, 1, 1921.

139

Маргулис. Острый энцефалит. Гос. изд., 1923.

140

F1exnеr J. of the Amer. Med. Ass., 81, p. 1688, 1785, 1923.

141

Wright a. Craighead. J. of Exper. Med., 36, p. 135, 1922.

142

Mac Cartney. J. of Exper. Medic., 39, 1, 1924.

143

Doerr und Zdansky. Schw. Med. Woch., 52, 1923.

144

Schweinburg. Z. f. Immun., 8, IV, 1925.

145

Manuhelion et Via1a. Ann. Inst. Pasteur, 3, 1924.

146

Ушаков В. Г. Сборник в честь 75-летия И. П. Павлова, 1924.

147

Th. Smith a. Laura Florence. J. of Exper. Med., 41, 1, 1925.

148

Levy. Centralbl. f. Bakt., Orig., 97, 4/7, s. 165, 1926.

149

Doerr. Jbid., S. 76.

150

Rose. Jbid., s. 146.

151

Об интенсивном методе. Известия Комиссариата Здравоохр. Северной области, 3/4, 1919.

152

Lеvaditiet Nicolay. Ann. Inst. Pasteur, 1, 1923.

153

Оспопрививание. Изд. 2-е, 1924.

154

Gildemeister und Herzberg. Centralbl. f. Bakt., Origin, 3/4, 1926.

155

Кризис в современной бактериологии. Вестник здравоохранения, Оренбург, 7/9, 1923.

156

Carrel. С. R. Soc. de Biol., 24, VII, 1925.

157

Sсhwеinburg, Kortischoner, Robert u. Fritz. Z. f. Immunitäts, 2, III, 1925.

158

Mac Nally. Lancet, 7, 14, 21 March 1925.

159

Tоp1ey. Lancet, 6, 13, 20 March 1926.

Content

Николай Федорович Гамалея
Эпидемии
Так начиналась микробиология

Работы общего характера. Биографические статьи

Поиски научной истины

Результаты и стремления современной бактериологии

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Кризис в современной бактериологии

Все течет

Диалектика инфекций. Историческое развитие инфекций

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Борьба с заразными болезнями на театре военных действий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Вопросы биологии и общей патологии

Роберт Кох

К вопросу об изменчивости микробов

Патологическая и физиологическая старость

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

О продолжительности жизни

Фактор регенерации и неспецифическая терапия

Выводы

О тканевой терапии

О разрушении микробов в лихорадящем организме

Глава 1. Независимость лихорадки и продукты секреции микробов

Глава 2. Способ реакции лихорадящего организма

Глава 3. Связь между деятельностью макрофагов и позднейшим подъемом температуры

Вопросы иммунологии

Принципы иммунитета и условия успешности прививок

Глава 1. Суммирование минимальных раздражений

Глава 2. Закон Арндт-Шульца

Глава 3. Неспецифическая терапия и лечение раздражением

Глава 4. Сенсибилизация токсинами

Глава 5. Вакцинация многочисленными уколами и скарификациями

Глава 6. Общее заключение

О происхождении антител

О так называемых химических вакцинах

К вопросу о летучих вакцинах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Вакцинация и привыкание

О природе иммунизирующих веществ

Новые исследования о дифтерийном токсине

Вопросы вирусологии

Фильтрующиеся вирусы

Глава первая. Область фильтрующихся вирусов

Глава вторая. Морфология вирусов

Глава третья. Физиология вирусов

Глава четвертая. Иммунология вирусов

Глава пятая. Эпидемиология вирусов

Иммунитет при вирусных болезнях

Вирусный иммунитет и теория блокады

Оспа

Глава 1. Механизм оспенного иммунитета

Глава 2. Эпидемиология оспы

Глава 3. Патогенез оспы

Интенсивный метод приготовления оспенной вакцины

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Об оспопрививании

Грипп

Специфическая иммунизация

Неспецифическая профилактика

Заключение

О некоторых достижениях в изучении вирусных инфекций

Некоторые данные о фильтрующихся вирусах проблемы борьбы с чумой свиней

Эпидемический энцефалит и сходные инфекции

Глава 1. История

Глава 2. Эпизоотический энцефалит (virus kling)

Глава 3. Герпетический вирус

Глава 4. Оспенный энцефалит

Глава 5. Амикробная инфекция

Глава 6. Эпидемиология эпидемического энцефалита

Заключение

Вопросы туберкулеза

Специфическое лечение туберкулеза

О специфическом лечении туберкулеза

Специфическое лечение туберкулеза препаратом 37

Опыты по туберкулезной вакцинации

Об антибиотиках

Вопросы бактериологии и эпидемиологии

Бактериологические институты в России

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Всероссийские эпидемии последних лет. Холера

1. Санитарное значение холерных эпидемий

2. Теория сапрофитных очагов

3. Обзор эпидемий последних лет

4. О борьбе с холерой

О современном направлении борьбы с чумой

Новейшие данные эпидемиологии возвратного тифа

Эпидемиология сыпного тифа и меры борьбы с ним

О средствах предохранения от сыпного тифа

Введение

Эпидемиология сыпного тифа

Экспериментальное изучение сыпного тифа

Химиотаксис вшей

Термотаксис вшей

Вещества, предохраняющие кожу от укуса вшей

О ядовитых для вшей веществах

О выборе жиров для мазей, предохраняющих кожу от укуса вшей

Механические средства защиты от вшей. Невоспринимающая заразу одежда

Истребление вшей

Практические выводы

Опыты по предохранительным сыпнотифозным прививкам

К эпидемиологии брюшного тифа

Предохранительные прививки брюшного тифа

Примечания