Александр Архипов

Нескучная жизнь policeman(a) Чапаева А. В

Полицейская мелодрама. Книга третья

«Голубое» дежурство

Поздний вечер. По календарю — лето. А по ощущениям — «надо было шерстяную безрукавку под китель надеть». На площадке возле «конторы» стоят всего три машины. Мой «барсик», «дежурка» с вечно поднятым капотом и «калина» кого-то из ребят дежурной смены. Сегодня я на сутках. Когда работал на районе, иногда удавалось даже поспать ночью, пристроившись на кабинетном диванчике начальника, предварительно предупредив парней из «Дежурной части», чтобы не дёргали дежурного опера по пустякам. А вот будучи уже дежурным по Управлению МВД, мечтать о горизонтальном положении туловища не приходится. Вроде и диванчиком разжился в собственном кабинете, и звёзд на погонах поболе, а возможность посачковать практически нулевая. День сегодня был суетным и нагруженным. Три раза по сигналу тревоги посылал на выезд оперативную группу, пару раз посылали меня (за что, спрашивается?)… И, даже несмотря на литр выпитого за сутки кофе, спать хочется зверски! Решаю «обмануть судьбу» и звоню в «дежурку»:

— Селиванов, ты? — спрашиваю у дежурного и, не давая ответить, загружаю ему под фуражку нужную информацию: — Я пошёл к себе, с документами поработаю. И не дёргайте меня за все места по мелочам, Селиванов…

— Есть — не дёргать, тащ подполковник… — отвечает кто-то вместо Селиванова.

Извилины в мозгу и так слипаются, поэтому выяснять, кто там такой «умный», сил нет. Можно подумать, никто не знает, что означает фраза: «…поработаю с документами». Спускаюсь к себе в Отдел оперативного розыска. По пути попалась только пара оперов из ОБЭПа, спешащих в сторону выхода. Кивнув, быстро прошли мимо, подозрительно затаив дыхание и отвернув свои розовые счастливые рожи, к длиннющему и нудному стенду «Роль современной судебно-медицинской экспертизы на стадии предварительного расследования тяжких преступлений».

Диван в моём кабинете не раскладывался, поэтому «с документами пришлось работать» почти в позе эмбриона. Очень хотелось спать, но чувство долга победило. Позвонил домой:

— Привет, народ! Как вы там без меня?

— Не ори, Чапаев, Женька спит! — тихо смеясь, ответила Ксюха. — А Андрей Андреич не спит, хороводы хороводит. Хочешь посмотреть?

— Давай, — отвечаю, приподнимаясь на локтях на неудобном диване и переключая телефон на видео.

Сначала ничего не могу разобрать в прыгающем изображении. То Женькины пятки из-под одеяла, то полосатый хвост Боцмана… Но потом, почти воткнув нос в экран смартфона, начинаю понимать сюжет домашнего документального кино. Ага, вот Ксюша медленно поднимает подол длинной ночнушки, и на первый план выходит кругленький гладенький животик с дерзко торчащим пупком.

— Вот-вот смотри, смотри… Видел? Это он, бандит, головой бодается! Видел, Андрюш? — восторженно шепчет довольно давно беременная Ксения, тыкая себя в живот пальчиком.

— Ух ты! — шумно восторгаюсь я, на самом деле ни фига не замечая. — А я думаю, это он попой упирается!

— Сам ты попой, Чапаев! Я же тебе сколько раз… У нашего Андрюшки продольная позиция. Называется — головное предлежание. Голова у него внизу. Вот тут у него лобик, вот тут затылочек, а попа твоя аж вот где… — водила по своему розовому пузику пальчиком с красным ноготком моя пока ещё гражданская, но (как-то так получилось) уже беременная жена. — Понял наконец?

— Да понял я всё… ты мне уже в сотый раз… и попу, и… Ксюх, а свою попу покажи…

— Так, Чапаев, теперь уже я не поняла! Попу ему… Тебе что, неинтересно знать про твоего Андрюшку? — начала не на шутку заводиться моя кругленькая Ксюша.

— Тише, Ксюнь… Женьку разбудишь, — попробовал остановить анатомический конфликт я, увидев, как задёргала во сне ногами Женька, лежащая на моей половине кровати.

— Ты утром-то придёшь домой, Андрей? Учти, у меня с утра тренировка. Чапаев, а ты бы мог мне как-то в машине сидение отрегулировать? Руль уже об живот трётся, а Андрей Андреичу это не нравится. Толкается, негодяй.

— Это он рулит, Ксюш, передачи переключает… Извини, «дежурка» вызывает. Пока, милая. Слушаю, Чапаев… — переключаюсь на вторую линию.

— Товарищ подполковник, у нас вызов…

— Давай догадаюсь, Селиванов. Опять бомжи растворителя надышались и подъезд загадили кто чем мог? — грустно зевнув, спросил я у дежурного.

— Труп у нас, — коротко ответил Селиванов.

— Селиванов, ты всё испортил… — начиная обуваться, пробурчал я. — Конкретней давай!

— Труп молодого мужчины обнаружен в номере гостиницы «Мишель» по адресу: Кирпичный проезд, строение восемь. Сигнал поступил от администратора гостиницы три минуты назад. Участковый уже там, ближайший наряд ППС выехал в адрес, — монотонным голосом доложил старший дежурной смены.

— Принял, поднимаюсь к вам. Готовьте следственную группу на выезд, — отдал команду я, понимая, что «работу с документами» придётся отложить до утра.

Немного удивило, что не увидел привычной суеты в «Дежурной части». Как правило, на вызовы с «убоем» формировалась следственная бригада в полном составе. А тут тебе ни заспанного следака, ни судмедэксперта с затёртым чемоданом в руках, ни сурово матерящихся оперов, на ходу что-то заедающих.

— Товарищ подполковник, а у нас все группы на выезде… никого. Хоть шаром… — оправдываясь, нервно чесался майор Селиванов. — Кстати, вас по пустякам не тревожили. Что за сутки? Ни часу покоя. Вроде магнитных бурь не обещали и не полнолуние ещё.

— Преступный элемент, сука, не дремлет, — ругнулся прапорщик Ивлев, по ходу вызывая экипаж ППС. — Ноль шестьдесят второй? Вы уже в Кирпичном? Как нет участкового? Он только что отзвонился, что… Пусть администратор пока номер на ключ закроет. А вы там всё блокируйте!

— Не понял… Что блокировать? — скрипит рация.

— Всё! Всё на хрен блокируйте, вашу мамашу! Правильно, Андрей Васильич? — ищет авторитетной поддержки прапорщик Ивлев.

— Правильно, Ивлев. А кто у тебя сейчас есть, Селиванов? — спрашиваю ошалевшего от такого бешеного дежурства майора.

— Да кто… Прапорщик Сомова в комнате отдыха личного состава и Степан… — как-то странно переглянувшись с прапорщиком Ивлевым, доложил майор. — Их наш дежурный следак на крайний вызов в машину не взял. Васильич, я на Кирпичный эксперта с квартирной кражи отправлю, он свою работу на Красном Текстильщике заканчивает. А вот следак и опера со «свистком» поквартирный обход делают и свидетелей на месте опрашивают. Там две квартиры одновременно обнесли. Да и потерпевшие истерят… Нашим там работы до утра, не успеют, товарищ подполковник, — отвечает Селиванов. — Но со следаком я решу. Есть одна мысль.

— Понял. Я сам поеду в эту самую «Мишель», а ты мне, Ивлев, давай-ка этих Сомову и Степана в машину пришли. И чтоб бегом! — быстрым шагом направляясь к выходу, кричу дежурному.

Показалось, что левое переднее колесо на моём «барсике» чуть приспущено. Достал из багажника монометр и присел возле колеса проверить давление. За спиной услышал быстрые приближающиеся шаги. «Прапорщик Сомова со Степаном», — понял я. Неожиданно что-то жаркое и влажное дохнуло мне в правое ухо. Я резко обернулся…

— Степан, фу! — негромко сказал низкий, но приятный женский голос.

Передо мной, широко расставив сильные лапы, стоял огромный пёс чепрачной масти. Его пасть была полуоткрыта, и в свете яркого уличного фонаря очень хорошо были видны его идеально белые огромные клыки. Умные глазищи с рыжего цвета зрачками с интересом, но без агрессии наблюдали за мной, ловя каждое движение. Справа от него, держа пса за широкий ошейник, стояла среднего роста молодая женщина в сером комбинезоне и чёрном форменном берете.

— А кто… — вырвалось у меня.

— Я инструктор-кинолог прапорщик Сомова, а это Степан, — почти весело пояснила сотрудник МВД. — Вы не бойтесь, товарищ подполковник. Стёпа без команды не тронет.

— Да я, собственно… у меня у самого собака есть. Боцман. В смысле — Тимофей. Боцман — это кот, а Тимка — собака, — сбивчиво объяснил я, медленно вставая с корточек.

— Товарищ подполковник, а разрешите Степану на заднем сидении. А то он в багажнике нервничает очень. У нас и подстилочка есть, и лапки я ему вытру, — обратилась ко мне инструктор-кинолог.

— Ну, давай, — как-то нерешительно пожав плечами, ответил я под пристальным взглядом Степана, — только намордник ему надень.

— А можно без намордника…

— Что, тоже нервничает? — заводя «барсика», спросил я. — Садитесь уже. Только пусть в ухо мне не дышит.

Всю дорогу Степан вёл себя, можно сказать, прилично. Внимательно смотрел в боковое окно, глухо порыкивал и елозил мокрым носом по стеклу, реагируя на стоящие на светофоре машины. Как мне Сомова объяснила, это Степан начал охранять свою «новую будку». Правда, только один раз за моей спиной что-то подозрительно хрустнуло…

— Сомова, это чего у вас там? Степан твой обшивку двери грызёт или подлокотник приканчивает? — тревожно спросил я, пытаясь в зеркало заднего вида рассмотреть, что у меня творится сзади.

— Сухарик… Я Стёпе сухарик дала. Он их любит… Да, Стёпик? — ответила прапорщик, похлопав напарника по холке.

— У-у-у-у… — ответил басом Степан и, громко чавкнув, лизнул подголовник моего кресла.

Надо сказать, что Кирпичный проезд мы нашли не сразу. Дома постройки середины прошлого века и правда преимущественно были кирпичными. Отдельно стоящее двухэтажное здание с тусклой вывеской — ОТЕЛЬ «МИШЕЛЬ» — оригинальностью конструктива не отличалось. У центрального входа с зеркальными широкими дверями стоял белый «рено» ППС, значит, «пепсы» уже здесь. Мы с Сомовой и Степаном решительно толкнули створки двери и тут же услышали:

— Извините, граждане, а к нам с собачками нельзя…

Фразу сказал старичок лет семидесяти в чёрном костюме с бейджиком на лацкане. «Охрана» — было написано красивым шрифтом золотыми буквами на огромном значке.

— Это, батя, не собачка, это сотрудник МВД Степан… Как по отчеству, Сомова? — спросил я.

— Его отца Блэк зовут… Блэкович, товарищ подполковник, — немного замешкавшись, ответила прапорщик, пристёгивая к ошейнику Степана Блэковича поводок.

— Слыхал? Степан Блэкович, значит. Тут где-то наши должны быть, и администратора покличь сюда, — попросил я строгого охранника, осматриваясь.

— Так, а чё звать… Они все на втором этаже топчутся. Вон лестница… поднимитесь — и сразу направо, — бодро пояснил нам дедок, уважительно поглядывая на Степана.

Видно услышав мой голос, через перила лестничного марша перевесился старший «пепс» и крикнул:

— Мы здеся, товарищ подполковник, и администраторша тут.

— Вижу, что «здеся»… Понял, поднимаемся. Пошли, Сомова.

— Витька, атас… Степан приехал, — вдруг услышал я голос второго «пепса».

— Это что ещё… — повернувшись к Сомовой, поинтересовался я.

— Да… было дело. Стёпа мудаков не любит, — спокойно пояснила Сомова, укорачивая поводок Степана.

— А… — пожал плечами я, решив узнать подробности чуть позже.

— Чапаев, стоять! — неожиданно услышал я за спиной знакомый голос.

Зло пнув ногой зеркальную дверь, к нам «противолодочным зигзагом» приближался полковник Воронин. Начальник криминальной полиции нашего управления, а значит, и мой непосредственный начальник. Я первый раз его таким видел… Одет он был в шикарный новенький смокинг, лакированные туфли и белоснежную рубашку с воротником-стоечкой. Правда, великолепная чёрно-белая бабочка была как-то несолидно перекошена и замята, и впечатление создавалось такое, что по ней со всей дури кто-то треснул мухобойкой… Зато идеально ровный пробор практически поштучно распределял остатки волос на его голове.

— Это хорошо, что ты… Бог есть… А я уже было хотел… — тяжело дыша, выговаривал Воронин. — Представляешь, у жены юбилей… я тост говорю… ресторан, солидные гости с её работы, а тут этот… Сынка замочили… Вот суки! Но выпить я успел, — почти шёпотом закончил полковник.

— Да что случилось-то, Николай Петрович? Сомова, поднимайтесь… я сейчас, — отводя Воронина в сторону уголка для отдыха, сказал я.

— Фамилию такую — Жидков — слышал? — отказываясь садиться, спросил меня Воронин. — Сяду, усну, — объяснил он.

— Ну… вроде чиновник какой-то, фамилия на слуху.

— Чиновник… это один из центровых депутатов Мосгордумы, Чапаев. Соображаешь? Его комитет силовые структуры столицы курирует.

— Так это его? — попытался догадаться я.

— Да хрен там… если бы, — ответил полковник, но, спохватившись, замахал руками, выпучил глаза и крепко зажал себе рот. — Сынка его! Пошли…

Мы оба обернулись на стук входной двери гостиницы. В вестибюль входил наш эксперт-криминалист Жора Га-гуа со своим знаменитым «волшебным чемоданчиком». Увидев нас с Ворониным, Жора прошептал какую-то грузинскую молитву и перекрестился, почему-то глядя на пожилого охранника.

— Гагуа? Вот и хорошо, веди, Чапаев, — сказал Воронин, здороваясь с экспертом.

На втором этаже возле номера двадцать восемь стояла прапорщик Сомова. У её ног сидел Степан и нехорошо посматривал в конец коридора. Там почти по стойке «смирно» стояли два «пепса», прячась за спиной растерянного вида женщины в элегантно-легкомысленном розовом брючном костюме. «Администратор», — догадался я.

— Ко мне подошли все. Все подошли, — глядя на Степана, махнул рукой я, приближаясь к двери номера двадцать восемь.

Увидев меня, Степан Блэкович чуть наклонил свою огромную башку, пару раз ударил тяжёлым хвостом по ковровой дорожке и потянул Сомову к входной двери номера.

— Это правильно… это ты правильно сделал, что кинолога с собой взял, Чапай, — одобрительно кивнул Воронин, пару раз чмокнув губами в сторону Степана. — Сейчас быстренько всё обнюхаем…

На это предложение Степан предупредительно зарычал, отвернув морду в сторону.

— Извините, Николай Петрович, Степан запаха спиртного не переносит, — незаметно улыбнувшись Сомовой, предупредил я Воронина.

— Ты смотри, какие мы…

К нам, с опаской поглядывая на Сомову, подошли патрульные и администратор гостиницы.

— Ткачук Маргарита Ивановна, дежурный администратор, — печально представилась женщина лет сорока пяти.

— Отлично. Маргарита Ивановна, а кто обнаружил труп? — первое, что спросил я у администратора.

— Так, а официант ресторана, Вячеслав…

— А где он, Маргарита Ивановна?

— Так, а ресторан работу закончил, он и ушёл. Час назад где-то, — растерянно ответила женщина. — Участкового мы не дождались, а сержант сказал, что ему одинаково.

— Жаль… участкового. Вы сейчас спуститесь вниз и попросите своего охранника сюда подняться. Понятыми будите, — объяснил я. — А сержанты… одинаковые с лица… Давайте-ка к входу. Всех впускать и задерживать, ну и никого не выпускать. И что, сержант?

— Тоже задерживать, — ответил сообразительный парень.

— Молоток! Отмечу в рапорте.

Дождавшись администратора и охранника, мы вошли. Номер позиционировался в прейскуранте гостиницы как «люкс». Большая, обставленная приличной мебелью гостиная тускло освещалась включённым зелёным торшером. На круглом столе стояли две открытые бутылки шампанского, два бокала и большая ваза с фруктами. А вот спальня напротив была ярко освещена и, казалось, её распирало от обилия света. В центре помещения стояла огромная полукруглая кровать… Вокруг неё в хаотичном порядке были разбросаны разного размера подушки и мужская одежда. Спиной к спинке кровати сидел голый молодой мужчина. Его руки были разведены в стороны и привязаны белыми гостиничными полотенцами к кованой арматуре спинки кровати.

— Можно я… можно я… Меня сейчас… — затопталась на месте, сильно зажмурив глаза, Маргарита Ивановна, обеими руками закрывая себе рот.

— Идите… но недалеко, — сказал я, не оборачиваясь.

Низ живота и ноги убитого по колено были в крови, хотя видимых ран и повреждений туловища убитого видно не было. На нижнюю часть тела была наброшена насквозь пропитанная кровью шёлковая голубая простынь и маленькая подушка. Но больше всего привлекала внимание голова покойника. Она была запрокинута назад, глаза широко распахнуты, а рот пулуоткрыт… Во рту явно что-то было. Что-то непонятное мешало красным от крови зубам сомкнуться. Кровь, загустев, тянулась по подбородку, шее и красными кляксами капала на грудь убиенного. Но это было ещё не всё. За спинкой кровати на шикарных светлого тона обоях (предположительно кровью трупа) было написано одно слово: «КОБЕЛЬ».

— Всем оставаться на своих местах, руками ничего не трогаем. Работают эксперт и я, — громко всех предупредил я, надевая одноразовые перчатки, — Жорик, начинай.

— Товарищ подполковник, участковый инспектор старший лейтенант Шатров, — услышал я сзади.

— Опаньки! А ничего, Шатров, что мы на твоей земле без тебя уже битый час? А? Хочешь на первую страницу моего рапорта генералу попасть? Ладно, об этом позже. Берёшь вон того сержанта и «поквартирный опрос» по всему этажу, в каждый номер. Кто, чего, когда заехали, что видели, что слышали… В общем, по всей форме. Пошли на выход, не топчитесь тут, — приказал я.

— А чего тут ходить, мужики? У нас на втором этаже только три номера заняты. Двадцать второй, двадцать девятый и вот этот — двадцать восьмой, — авторитетно заявил охранник.

— Тем лучше. Но вскроешь все номера и все номера лично проверишь. Понял, Шатров?

— Так точно, — тяжело вздохнув, ответил «свисток» и потопал с сержантом за ключами к убежавшему администратору.

Жорик работал. Его «Nikon» стрекотал короткими очередями, как пулемёт Максима. Дождавшись, когда эксперт сфотографирует хаотично разбросанные шмотки убиенного, я собрал их, и мы с Ворониным вынесли всё это добро в гостиную номера для досмотра. В карманах одежды нашли портмоне, три разноцветные «пулемётные» ленты презервативов, пачку сигарет, зажигалку и связку ключей с брелоком от автомобиля «мерседес». На удивление, в шикарном портмоне наличных и кредитных карточек не было. Только пропуск в ночной клуб «Голуби» и водительское удостоверение на имя…

— Б… я же говорил… — расстроенно ругнулся Воронин, рассматривая водительские права. — Честно… думал, может быть, не он? Может быть, обознались. А он… он! Жидков Виталий Сергеевич, мать его за ногу… Девяносто девятого года рождения… — сокрушался, неумолимо трезвея, полковник.

— Да пошёл ты! Рычит она мне тут! — услышали мы через открытую дверь номера раздражённый женский голос. — Где все, сержант?

— У-аф, у-аф!!! — глубоко утробно прозвучал грозный голос служебного пса.

— А-а-а! Б… Уберите эту суку! — донёсся знакомый бывалым операм этот такой неприятный, срывающийся на визг женский фальцет.

— Фу, Степан! Это не сука, это кобель, товарищ подполковник юстиции, — услышали мы обиженный голос прапорщика Сомовой.

— Петрович, ты что, Виолетту вызвал? — обратился я к Воронину за объяснениями, предвкушая все «прелести» общения с особо важной «важнячкой».

— Ага… сейчас. Кто меня спрашивал? Генерал приказал! Тебя и её… ёб… Виолетта Юрьна, мы здесь, заходите, пожалуйста, — повысил голос полковник, поправляя бабочку.

В номер без стука и приветствия, зато в традиционно хреновом настроении вошла она… старший следователь по особо важным делам Следственного комитета РФ в городе Москве подполковник юстиции Корниенко Виолетта Юрьевна. Длинный серый плащ на ней был расстёгнут, и четыре блестящие пуговицы мундира послужили безусловным пропуском для сержанта ППС. На работу она приезжала одетая только по форме. Кстати, все сотрудники МВД, так или иначе связанные с московским Следкомом, знали, что мундир у подполковника юстиции Корниенко застёгивался только на две… средние пуговицы. А молния на юбке сзади дублировалась металлическим крючком и дополнительной пуговицей. Нет, она не была толстой. Просто строение организма у Виолетты Юрьевны было особое.

— Ба! На работу как на праздник? — с удивлением осматривая смокинг Воронина, решила поиздеваться следователь Корниенко. — Воронин, а ты умеешь произвести впечатление на незамужнюю женщину. А я вам судмедэксперта правильного привезла. Вам же правильный нужен… Да, Воронин? Наташенька, проходи… тебя клиент заждался. Остыл поди, нас ожидаючи…

В комнату вошла небольшого роста худенькая женщина лет под сорок, с небольшим чемоданчиком в руках. Большие очки с толстыми диоптриями совсем не портили её чистого открытого, свободного от косметики лица. Кивнув нам с Ворониным, она молча прошла в спальную комнату номера. «Важнячка» покрутила в руках вещички Жидкова, упаковала в целлофан предметы, имеющие отношение к убитому, и произнесла:

— Я так понимаю, господа сыщики, нас тут всех собрали не просто так. Чапаев, обеспечь, пожалуйста, максимальную конфиденциальность. Всех свидетелей и членов следственной группы предупредить об ответственности. Лично — Чапаев. Ну, а теперь, как говорится, к столу!

Мы с Ворониным остались у входа в спальню, а Корниенко решительно зашла и остановилась, подбоченясь, у кровати с окровавленным телом, изучая детали с высоты своего роста. Так она простояла минуту, потом как бы про себя сказала:

— Значит, кобель… а на первый взгляд не скажешь. На призывника-дистрофика похож. Субтильный какой-то. Честно говоря, думала, что он — сучка.

— Ты о чём, Виола? — спросил Воронин.

— Да так… о своём, о девичьем. Наташенька, а что у него во рту? Позволь узнать, — спросила она у судмедэксперта, раскладывающей свои блестящие нержавеющие инструменты на прикроватной тумбочке.

Наташа медленно и аккуратно потянула на себя окровавленную голубую простынь и, поправив очки, тихо сказала:

— Виолетта Юрьевна, судя по тому, что у молодого человека отсутствует собственно половой орган, во рту он его и держит. Иными словами, во рту трупа его член.

— О как! Гурман, — не к месту хмыкнула следачка. — Полагаю, убийца этим самым членом и написал вот это словечко. Ты смотри, какая ревнивая сучка!

Мы с Ворониным молча стояли и с интересом наблюдали, как следователь по особо важным делам, не стесняясь в выражениях, издевается над бедолагой без мужского достоинства. Увидев наши кривые рожи, Корниенко махнула рукой на выход. Увидев в коридоре участкового и администратора гостиницы с ключами от номеров, Виолетта Юрьевна попросила открыть нам любой свободный номер рядом с местом преступления. Проходя мимо Степана и Сомовой, я не удержался и погладил Блэковича по его лобастой башке. Стёпа наклонил набок голову, ляпнул пару раз языком и сказал басом:

— У-у-а!

А Сомова улыбнулась и тихо спросила:

— Товарищ подполковник, сухарик хотите?

Мы вошли в совершенно пустой номер, и Корниенко, закрыв дверь на ключ, предложила сесть.

— Как говорится, буду краток, но… не обещаю. Пока смотрю на вас, пинкертоны, и понимаю, что ни хрена вы, мужики, не рубите фишку, как говорит мой младший, — грустно улыбнувшись, начала «важнячка».

— Ну, конечно… Что тут понимать? Убийство на почве ревности. Сначала задушили, потом отрезали член, написали на стене: «Кобель» и засунули пенис в рот жертвы. Что-то ещё? — мило улыбнувшись, спросил я.

— Понятное дело, не наоборот! Было бы наоборот, он бы так орал… — подключился полковник Воронин, незаметно массируя виски.

— Так, ну ладно, мальчики, слушайте умную тётю. Кто у нас в Мосгордуме один из центровых депутатов в комиссии «По безопасности для обеспечения правопорядка в Москве»? Правильно: Жидков Сергей Ильич. А наследник у Сергея Ильича у нас кто? — посмотрев на Воронина, спросила Виолетта Юрьевна.

— А наследник — убиенный Виталий Сергеевич Жидков, — кивнув, ответил полковник.

— И кто он? Боже, какие вы тяжёлые… — хлопнула себя по крутому бедру следачка. — Гей он, Воронин! Гей! И этот пидор с собственным членом во рту сидит сейчас в луже собственной крови в соседнем номере мёртвый. Ну?

— Как гей? — ошарашенно спросил Воронин.

— А ты карточку клубную у него видел? «Голуби»! Самый модный сейчас в столице тусняк голубых и всяких… розовых там. Не слышал? А интересоваться нужно модными современными течениями… Не в Сомали живём, товарищи офицеры! Ладно. Я, собственно, и без карточки знала, что Жидков-младший — голубой. И это при таком отце! Представляете? А скоро выборы… Ну?

— Ясно. Убили сына такого известного человека — это, конечно, трагедия и большое личное горе. Но если на всеобщее обозрение выкатят информацию о том, что у влиятельнейшего депутата Мосгордумы убит сын — пидор… — начал развивать мысль я, понимая, к чему клонит Виолетта.

— Да ещё с собственным членом во рту! — красноречиво добавил Воронин.

— Наконец-то! Скандал будет такой… А партийные ряды, Чапаев, должны быть — что? Стерильными… Ой, сейчас что-то не то сказала… Поэтому никакой прессы, никакой утечки информации… Это я вам сейчас распоряжение Генерального довожу… Личная ответственность! — процедила сквозь зубы «важнячка», высверливая в наших с Ворониным мозгах воронки от полученной информации.

Негромко тренькнул айфон у Корниенко.

— Да, Дмитрий Борисович. Поняла, Дмитрий Борисович. Есть… — И, посмотрев на нас диким взглядом, зло процедила: — Что смотрим, мужчины? Жидков-старший у подъезда. Пацана отвязать, уложить и простынёй закрыть. Кстати, и протокол опознания заодно подпишем, — срываясь с места, приказала Корниенко.

Мы с Ворониным выбежали в коридор и рванули на место преступления. Но там уже всё было как надо. Наши эксперты заканчивали работу и приготовили тело к приезду «спецперсонала». В ходе работы Наташа и Жорик познакомились поближе и теперь, закончив работу, «на брудершафт» протирали свои руки и инструменты медицинским спиртом. Коллеги не спешили, глубоко вдыхая пары С2Н5ОН, и весело делились друг с другом полезной информацией. В коридоре предупреждающе рыкнул Степан, и мы услышали строгую команду Сомовой:

— Закрытая зона. Проход запрещён, работает выездная следственная бригада МВД.

В ответ раздалось:

— Кто старший? Пусть выйдет.

— Давай, Чапаев, — подтолкнул меня полковник Воронин, — ты единственный из нас по форме.

Я одёрнул китель, поправил галстук и вышел в коридор, где несли дежурство наши «пограничники» Сомова и Степан. В начале коридора стояли три человека в тёмных костюмах, издалека похожие на трёх богатырей. Правда, даже с такого расстояния была заметна разница в качестве и цене их официальных «доспехов». У одного из мужчин правая рука была заведена внутрь пиджака. «Телохранитель», — понял я.

— Подполковник полиции Чапаев Андрей Васильевич, оперативный дежурный по управлению… С кем имею… — спросил я, доставая из внутреннего кармана кителя удостоверение.

— Я отец… — не поднимая головы, сказал стоящий впереди всей группы мужчина лет пятидесяти (правильно, в дорогом костюме).

— Сергей Ильич Жидков? Я понял… Проходите, пожалуйста. С вами может пройти один человек, второй на месте. Уважаемый, руку опусти… — как можно спокойней попросил я.

Сомова со Степаном сделали три шага назад, и Жидков с одним из телохранителей вошли в номер двадцать восемь. В спальне судмедэксперт и эксперт-криминалист собирали подушки, разбросанные по полу, в огромный целлофановый мешок. На мой вопросительный взгляд Гагуа ответил:

— Хочу определить, какой из них именно была произведена асфиксия.

— Это получается, что его подушкой задушили? — негромко спросил Жидков, ни на кого не глядя.

— От чего наступила смерть, точнее мы скажем после вскрытия, но по результатам предварительного обследования смерть наступила примерно два с половиной часа назад в результате асфиксии, — так же негромко ответила Наташа, — то есть от удушья, сопровождающегося критическим падением уровня кислорода и избытком углекислого газа в крови и тканях потерпевшего.

— А почему в крови весь? — спросил отец убитого, мрачно глядя на огромное кровавое пятно на простыни.

— Раны нанесены уже после убийства, Сергей Ильич. Думаю, убийца был в состоянии аффекта, — объяснил я. — Так бывает…

— Так бывает… Виталька… Виталька…

— Сергей Ильич, я следователь по особо важным делам Корниенко Виолетта Юрьевна. Мне поручено вести дело об убийстве вашего сына. Примите мои соболезнования. Посмотрите? — кивнув на тело, закрытое простынёй, спросила следователь.

— Давайте…

Судмедэксперт аккуратно приподняла простынь с головы убитого, и депутат ближе подошёл к кровати. Реакция была неожиданной. Мужика будто током ударило. Он резко отшатнулся, правой рукой ища опору, а левой схватившись за голову… Охранник вовремя подставил плечо… Подбежала Наташа с ваткой, заранее пропитанной нашатырём.

— Не нужно… — отмахнулся Жидков, прислонившись к стене, — может быть, не к месту… Но хорошо, что мать его не дожила до этого дня. Виталька… Виталька…

— Извините, Сергей Ильич, вот тут подпишите… это протокол опознания, — попросила Корниенко, протягивая мужчине ручку.

— Уже что-то выяснили? Версии рабочие есть? Мотив? Подозреваемые… — подписывая протокол, уже ровным деловым тоном задавал вопросы Жидков.

— Работаем, Сергей Ильич. Пока в приоритете версия убийства на почве ревности, — ответила следачка.

— А, вы имеете в виду эту надпись… Да уж… кобелём он был ещё каким. Молодой да ранний… У меня к вам просьба… Держите меня в курсе вашего расследования. Хочу посмотреть в глаза этой душительнице. Чапаев, говоришь? Запомню. С тебя лично спрошу, Чапаев, — ткнув в мою сторону пальцем, строго сказал влиятельный депутат. — Виктор, раздай товарищам мои визитки, — обратился он к охраннику.

И тут неожиданно его взгляд упал на стоящего в стороне Воронина в безукоризненно торжественном чёрном смокинге и бабочке. Жидков нахмурился, медленно, тяжело ступая, подошёл к вытянувшемуся по стойке «смирно» Воронину и жёстко сказал:

— Налетели, вороны… Не успело тело моего мальчика остыть, а они уже тут как тут. На чужом горе наживаетесь. Ладно… Если фирма солидная, похороны у вас будем заказывать. Виктор, этому тоже визитку дай… Свяжешься с моим помощником. Место на кладбище лично со мной согласовывать будешь.

Я краем глаза следил за реакцией Корниенко. После первых слов Жидкова её лицо побагровело, глаза выпучились, как у водолаза в барокамере. Она как-то присела, держась обеими руками за низ живота, и эдаким гигантским крабом, боком-боком вышла из номера в коридор.

— Что это с ней? — подозрительно спросил Жидков, почему-то глядя на меня.

— Женщина… до сих пор к виду крови привыкнуть не может, — глубоко вздохнув, ответил я, чувствуя, как от напряжения наливается краской моё лицо. Сегодня я ставил мировой рекорд по удержанию безудержного веселья в отдельно взятом внешне невозмутимом мужском организме.

— Бывает… Я там, у входа, видел машину сына. Мы можем её домой забрать? — уже спокойным голосом поинтересовался Сергей Ильич.

— Пока нет. С ней ещё будут проводиться следственные мероприятия, — ответил я.

— Я вас понял, — кивнул головой Жидков. — Держите меня в курсе. До свиданья, товарищи, — попрощался он со всеми, но пожал руку только мне.

— А фамилия Чапаев — это…

— Непосредственное…

— Понял… уважаю… — ещё раз пожав мне руку на прощание, сказал депутат.

Откуда-то вынырнула Виолетта Юрьевна с размазанной тушью под глазами и мутной каплей на кончике носа и по-деловому начала раздавать поручения:

— Николай Петрович, ну чего ты тут такой торжественный? Ехал бы ты… к похоронам готовился, что ли…

— Знаешь что, Корниенко… — попробовал возмутиться полковник Воронин, в раздражении снимая с шеи бабочку. — «Если у вас фирма солидная…» Солидная у нас фирма… ещё какая солидная!

— Ну, серьёзно, Коль… Мы тут с Чапаевым сами закончим. Всё нормально будет… Давай! У тебя ж торжество сегодня, — по-товарищески хлопнув по плечу Воронина, сказала Виола.

— Да какое… два часа ночи. Все уже по домам разлетелись. Ладно. Чапаев, завтра после дежурства зайди ко мне, расскажешь, чем тут всё закончилось, — согласился наконец совсем уже трезвый полковник и не спеша пошёл на выход из гостиницы.

— Чапаев, пошли наряд ППС по месту проживания официанта ресторана Вячеслава… Как его?

— Кривошеев Вячеслав, — подсказала администратор гостиницы.

— Во-во, Кривошеева. Похоже, он последний, кто видел Жидкова-младшего живым. Кстати, Андрей, а ты заметил, как сказал наш папа Жидков? Он хочет посмотреть в глаза «душительнице». А вот как раз наоборот, товарищ Жидков. Душителю, а не душительнице. Совсем не знал папаша своего Виталика. Вот отсюда и трагедии. А где наш участковый? Смелей давай, тётя не кусается. Номера осмотрел? Что выяснил?

— Так точно. На этаже из десяти номеров заняты были только три. Остальные проверил — пусто, — живо отозвался старший лейтенант, ошибочно думая, что прощён. — В двадцать втором проживает Князев Сергей Петрович. Заехал три дня назад. Командированный из Нижнего. Провели опрос. Извините, дядька до сих пор пьяный в драбадан… Говорит, сдачу объекта отмечали с коллегами. Просил по месту работы не сообщать… Слышал, как собака в коридоре гавкала, и всё. В двадцать девятом поинтересней. Пара. Мужчина и женщина. Местные. Паспорт только у мужчины. Стелькин Максим Анатольевич, частный предприниматель, восемьдесят первого года рождения, женат. Но в номере был не с женой, — загадочно улыбнулся в кулак участковый Шатров.

— А где двадцать девятый? Через стенку? — поинтересовалась В. Ю.

— Нет, в аккурат напротив! — уточнил «свисток».

— И чем они пользуются? «Тайдом» или «Ариэлем»? — насмешливо глядя на суетливого участкового, спросила «следачка».

— Не понял…

— Тогда мы идём к ним, Шатров! — уже давно привыкший к необычному юмору «важнячки», ответил я.

Вежливо постучав в дверь номера двадцать девять, мы вошли, оставив участкового в «тылу».

— Здравствуйте, господа. Меня зовут Виолетта Юрьевна, я следователь. Это Чапаев. Вас, наверное, уже проинформировали, что произошло в соседнем номере, и нам бы хотелось услышать, что вы знаете по существу этого происшествия. Очень хотелось бы… Да, Чапаев? — объяснила Корниенко причину нашего визита, усаживаясь в кресло у журнального столика.

Зная манеру общения Корниенко, на последний её вопрос ты мог и не отвечать. Но кивнуть был обязан, что я и сделал.

— Вы знаете, мы тут совершенно случайно… — первым начал петь арию «Заблудшего странника» частный предприниматель Стелькин Максим Анатольевич (имеющий паспорт).

— И я… и я тоже случайно, — пискнуло прелестное создание лет двадцати пяти, натягивая на круглые коленки короткую юбочку (женщина без документа, удостоверяющего личность).

— Так, стоп! Пока без протокола. Я даже фамилии твоей спрашивать пока не буду, детка. Рассказываете, что видели, что слышали, а дальше… А дальше, как пойдёт. Да, Чапаев? — с жизнерадостной улыбкой спросила меня В. Ю.

— Да, — ответил я, на всякий случай приветливо улыбнувшись.

— Вопросы самые простые. Когда вы сюда вошли? Что слышали из двадцать восьмого номера? Может быть, видели, кто приходил или уходил из номера? Какие звуки доносились? Не показалось ли что-нибудь странным? Давайте, ребята, напрягитесь… — ободряюще посмотрев на парочку, приготовилась слушать В. Ю.

— Извините, я не прислушивался. Да, собственно, мы сюда не за этим, как вы понимаете, пришли… Зачем нам прислушиваться к звукам в соседнем номере? — пожал плечами гражданин Стелькин М. А. — Мы же не из ЦРУ какого-нибудь.

— Макс, а я слышала… — виновато ответила девушка, заморгав длинными ресничками.

— Да, что ты там… — недовольно буркнул партнёр, в сердцах махнув на партнёршу рукой.

— Так! Вы мне тут не сбивайте свидетельницу! — грозно шлёпнула по столу широкой крепкой ладонью старший следователь по особо важным. — Да, Чапаев? Рассказывай, милая, рассказывай.

— Ты, Макс, тогда в душе плескался, а я видела… а потом слышала, — начала девушка, доверительно придвигая свой стул ближе к В. Ю. (глупышка). — В двадцать восьмой номер официант заходил, я в глазок видела. Худенький такой блондинчик с длинными волосиками. Меня что удивило… не стучался он в номер, а открыл его своим ключом и тележку с бутылками и тарелками туда закатил. А ещё я слышала, как он дверь номера изнутри закрыл. Замок щёлкал… Мы не первый раз с Максом в этой гостинице… и ужины заказывали. А я тележку услышала и в глазок посмотрела, думала, что нам привезли. Обрадовалась, дура. Так есть хотелось… А это не нам. Но чтобы официант вот так сам… Это же странно, правда?

— Безусловно… — посмотрев на меня, ответила Корниенко. — Ну, а дальше что было?

— Дальше… дальше Макс из душа вышел, ну и… — тихо ответила девушка, скромно кивнув в сторону широкой кровати.

— Что ж ты, Макс? Подождать не мог? — широко улыбнулась следачка, испепеляя взглядом нетерпеливого частного предпринимателя Максима Анатольевича Стелькина.

— Вы обещали… — отвернувшись в сторону, промямлил Стелькин.

— Обещала… обещала… И всё, что ли? Как тебя, милочка?

— Маша…

— Машенька… прелесть какая. Правда, Чапаев?

— А я ещё слышала, как официант уходил. У него тележка эта… что-то там с колёсиком. Тарахтит, как ткацкий станок. Я, кстати, на «Большевичке» работаю. Макс на балкон покурить вышел, а я в ванную побежала. И тут слышу… щёлк, щёлк… замок двери напротив. А потом тресь-тресь-тресь… тележка с поломанным колёсиком.

— Это он ещё раз пришёл или уезжал? — спросил я, поглядывая на Виолу.

— Это он уходил из двадцать восьмого, — ответила Маша. — Точно уходил. Телега скрипела в сторону лестницы. Так он больше и не приходил.

— И сколько он в номере в этом, получается, был? — как бы про себя спросила следачка.

— Ну я не знаю… Пока Макс в душе… потом мы это… Но, правда, сегодня Макс как-то быстро… — закатывая глаза, вслух вспоминала Маша. — Потом мы немного поругались, и Макс пошёл курить, а я в туалет… Минут двадцать, двадцать пять точно!

В дверь номера настойчиво постучали. Я выглянул… Передо мной стояла судмедэксперт Наташа. Поправив очки, она, скромно опустив глазки, негромко попросила:

— Извините, передайте, пожалуйста, Виолетте Юрьевне, что мы свою работу закончили и труповозка приехала. Тело отдавать?

Услышав её, важнячка крикнула:

— Наташка! Никому ничего не отдавать, пусть лежит себе. Кому мальчик мешает? И эти пусть ждут. Официанта привезли?

— Привезли. У администратора в кабинете сидит, — ответил участковый Шатров из-за двери.

— Ну и какого хрена молчите, партизаны? — возмутилась Корниенко. — Значит, так! Вот тебе, девочка Маша, бланк, ручка… сиди, пиши всё, что мне сейчас наговорила. С подробностями и время везде указывай.

— Ну, вы же обещали! — возмутился кавалер.

— Обещала. Обещала, Чапаев? Так и быть, про интим не пиши, а остальное всё сюда! — настойчиво постучав красным ноготком по бланку, сказала следователь. — Оба пишем! Обещала я им… Шатров, не отпускать этих… и присматривай, чтоб не шептались. И крикни «пепсам», пусть официанта нежно так прямо сюда ведут. В двадцать восьмой…

Мы с Виолеттой Юрьевной зашли в гостиную номера «люкс» и сели в глубокие кожаные кресла у круглого журнального столика. Вошёл старший сержант и положил перед нами паспорт задержанного. Я взял в руки документ, раскрыл его на первой странице и прочитал вслух:

— Кривошеев Вячеслав Иннокентьевич.

— Это я… — тихо сказал вошедший в номер худенький невысокий парень с длинными вьющимися светлыми волосами. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, Вячеслав. Вам объяснили, для чего, собственно, вас привезли? — спокойным, я бы даже сказал вкрадчивым, голосом задала вопрос следователь.

— Да. У нас в этом номере человека убили. А я сюда заказ из ресторана привозил. А когда пришёл, чтобы посуду забрать и рассчитаться, то увидел… короче, зверски его кто-то убил, — глядя в глаза Виолетте Юрьевне, без запинки выдал Кривошеев. — Я тут же всё администратору рассказал, а она в органы позвонила.

— Про органы ты всё правильно… Кривошеев, а расскажи нам всё с самого начала. Кто передал заказ? Кто тебя послал в двадцать восьмой? О чём вы говорили с убитым? Когда пришёл за посудой? Что увидел? — перечислил вопросы я, стараясь подстроиться под индивидуальный стиль допроса следователя Корниенко.

— И, Слава… не торопитесь, — полуприкрыв глаза, попросила Виола, расслабленно вытянув ноги.

— Да ничего такого… — начал вещать Кривошеев. — Поступил заказ из «люкса». Две бутылки шампанского французского, корзину с фруктами, два чизкейка и мороженое.

— А мороженого сколько и какое? — облизнув губы, поинтересовалась Виолетта Юрьевна, не открывая глаз.

— Два… ванильное и фисташковое, — ответил Слава.

— Ванильное и фисташковое, — в полудрёме тихо прошептала Корниенко.

— Ну, вот… Я привёз всё это в номер и поставил вот на этот столик. Предупредил клиента, что ресторан у нас работает до двадцати трёх. Он сказал, типа, ну тогда в двадцать три и расчёт получишь, и посуду заберёшь. Я сказал, что ладно, мол, и ушёл, — замолчал вдруг Вячеслав.

— Ну? А дальше что? — сонно поёжившись, спросила следователь.

— Дальше? Дальше я в двадцать три поднимаюсь, стучу в дверь, а мне никто не открывает. Стучу ещё раз… потом на ручку нажал, а дверь незапертой оказалась. Ну, я тележку в номер загнал и хотел со стола убирать, но потом думаю: пусть клиент сначала рассчитается. Кричу, а мне никто не отвечает…

— А что кричал? — спрашиваю я для того, чтобы что-то спросить.

— Виталик, где ты?

— Так вы знакомы были? — неожиданно встрепенулась Виолетта Юрьевна. — А ну-ка, всё на стол из карманов!

— Не понял… Зачем? Я объясню. Виталий — наш постоянный клиент… был, — попробовал возмутиться Кривошеев, пятясь назад.

Но я был рядом и пришёл нерешительному парню на помощь. На столе оказались ключи от квартиры, какие-то старые мятые квитанции, солнечные очки, зажигалка, презерватив в надорванной упаковке, приличная сумма рублей и всевозможные скидочные карточки. В. Ю. тут же начала активно всё это рассматривать.

— Слава, у вас сегодня зарплата была? Нет? А откуда столько рубасов, Вячеслав? Или это только сегодняшние чаевые за сервис и хорошее поведение? И на хрена я пять лет училась? О! Чапаев, смотри! Вот, что я искала! — радостным голосом выкрикнула следачка и протянула мне именную карточку-пропуск в столичный ночной клуб «Голуби».

— Такты из этой стаи голубиной, Кривошеев? — невольно засмеявшись от такой новости, поинтересовался я и щёлкнул официанта по носу яркой карточкой ЛГБТ-клуба.

— Я не понял… при чём здесь… вы не имеете права, — плаксиво заныл официант, пятясь назад. — Мы в свободной…

Неожиданно в дверь гостиной протиснулась голова в белой медицинской шапочке:

— Господа! Имейте совесть, господа. Два ночи. Мы трупешник забираем?

— Сомова! Почему… — дальше никто не слышал, о чём я спрашивал Сомову. Даже я сам не слышал, что говорю.

Почему? В диалог вступил, вернее, меня перебил на полуслове Степан Блэкович…

— У-афф! У-афф!!!! — как-то очень грозно и объёмно разносилось по коридорам и открытым номерам гостиницы «Мишель».

— С собакой ты придумал, Чапаев? — улыбаясь, спросила Виолетта.

— Ну не то чтобы я…

— Ты бери их с собой по возможности чаще… Как-то защищённей себя чувствуешь! Дисциплинирует некоторых опять же… — с удовольствием прислушиваясь к суматохе в коридоре гостиницы, весело хохотнула Корниенко.

— Так он ещё и след берёт… — с гордостью за Степана ответственно заявил я, надеясь, что меня не слышит Сомова.

— Та ладно…

— Зуб даю…

— Зуб потом, Чапаев. А сейчас пройдёмте к покойничку. Проходите, Кривошеев, проходите, — подталкивая в спину упирающегося официанта, настаивала Корниенко.

— Я покойников боюсь… — канючил парень, отворачиваясь от накрытого простынёй тела убитого.

— А чего их бояться? Лежат себе тихонько, никого не трогают. Ты, гадёныш, зачем своему любовнику писюн отрезал? А? — громко и неожиданно для всех задала вопрос официанту следователь по особо важным, резко сдёргивая с трупа окровавленную простынь.

— Ничего я… мне домой нужно… у меня бабушка… — жалобно загундосил Кривошеев, закрывая ладонями лицо.

— А чем ты резал, живодёр? Медэксперт говорит, что чем-то не очень острым. Ножичек с собой у тебя, Славик? — зло процедил сквозь зубы я, подключаясь к психической атаке. И для пущей убедительности шлёпнул по белобрысой макушке гомосексуалиста.

— Смотри, Чапаев! А член-то где? Писюн никто не видел, господа? Во рту же был… Ты не брал случайно? — в сердцах всплеснула руками Виолетта Юрьевна, почему-то посмотрев на меня.

— Нет! Зачем мне два? Может, он его проглотил? У покойников такое бывает, я слышал. Это когда перед смертью последний вздох… В кино видел, Славик? А тут он вроде вздохнуть напоследок хотел, а рот забит чёрт-те чем… Вот и сглотнул! — продолжил развивать тему я, надеясь, что душевный «фурункул» у мальца вот-вот рванёт.

И рванул! Кривошеев как-то позеленел лицом, коленки подкосились, и его благополучно вывернуло… Прямо недалеко от охладевшего к земным утехам любовника. Шампанским, фруктами, малиновым чизкейком…

* * *

Тело Жидкова-младшего увезли, и мы отпустили всех свидетелей, взяв с них подписки о невыезде. Судмедэксперта Наташу повезли домой пэпээсники, а чувствительная администратор гостиницы пошла до конца дежурства плакать к себе в кабинет. Сомова со Степаном пристроились на большом диване в вестибюле. Они, обнявшись, тихо дремали и слушали занимательный рассказ разговорчивого пенсионера-охранника. Дед не к месту вспомнил похожий случай из своей многолетней «вертухайской» практики. Правда, без убийства и других страстей-мордастей. Жорик Гагуа настроил видеокамеру, и мы со старшим следователем Корниенко решили провести первый допрос подозреваемого Кривошеева в рамках предварительного следствия по делу прямо здесь, в интерьере номера «люкс».

— С этим… с Жидковым мы в клубе «Голуби» познакомились полгода назад, — начал свой рассказ белобрысый мальчишка, мало себе представляющий, какая жизнь его ожидает в ближайшие лет десять. — Ну и закрутилось. Я его сразу предупредил, что категорически против беспорядочных связей. Что если встречаемся, то больше никаких… Ну, сами понимаете, СПИД и всё такое… Сначала всё так и было. У меня встречаться негде. Квартира маленькая… мама, бабушка больная… А он крутыш… Машину его видели? Ну, вот… помогал мне. Подарки там, деньги, когда попрошу. Но вы не думайте, я не наглел. Я не проститутка какая-нибудь. А тут чувствую, что-то мой Виталик про меня забывать стал. Приезжать стал редко, «чирик» на столе оставит и всё, как бы… Прихожу как-то в «Голуби», а мне мои… друзья, в общем, и говорят, мол… типа, твой Виталька сучек меняет как перчатки. Смотри, типа, без презика не давай! Ах ты, думаю, кобель… Клялся ведь! Ну, я всё и придумал. Вот так со всеми кобелями нужно… Скажите, а в тюрьме такие же, как я, есть?

— Есть, Слава, есть… — печально ответила следачка, — дальше-то что? Привязал руки к спинке кровати, задушил подушкой, а потом член отрезал?

— Ну да. Вы и без меня всё знаете, — уже ничему не удивляясь, ответил Кривошеев, с искренней жалостью в глазах рассматривая свои руки в наручниках.

— Резал чем? — спросил я, понимая, что даже при таком признании нож с отпечатками пальцев убийцы и следами крови убитого — это железная улика.

— Десертным ножом, — просто ответил Славик. — Еле отрезал. Тупой, зараза…

— А дел его куда?

— Кого? Член…

— Да нет… ножик этот десертный, — брезгливо морщась, спросил я.

— Так я его сразу в мусорный бак выбросил. Он и сейчас там. Мусор только утром вывезут. Честно, — уже безразличным голосом признался Славик, беззвучно заплакав.

— Шатров!!! — почти хором крикнули мы с Виолеттой Юрьевной.

* * *

Душегуба увёз в СИЗО № 2 вызванный экипаж ППС. Участкового Шатрова наконец отпустили в семью. Отмываться после получасового штурма ресторанной помойки, на его удачу увенчавшегося успехом. Корниенко приняла волевое решение — на допрос подозреваемого в убийстве вызвать ближе к обеду. Нет, ну надо же и «важнякам» иногда отдыхать, пёрышки, потускневшие после борьбы с преступным элементом почистить, бельишко сменить. Оставшиеся члены следственной группы разместились в моём «барсике». На заднем сидении, посадив Степана между собой, расположились прапорщик Сомова и эксперт-криминалист Гагуа. Ну, а «командирское» место заняла В. Ю. Ехали весело.

— Нет, ну надо же пса с собой в гостиницу притащить, — веселилась Виолетта Юрьевна, обернувшись к сидящим на заднем сидении. — Как тебя?

— Сомова.

— А его?

— Степан. Степан Блэкович, если по батюшке.

— Ой! Ну, я не могу! Эта орёт: «Стоять, мать вашу! Работает следственный комитет!» А этот лохматый как зарычит… Как его?

— Он Степан, а я Сомова, — переглядываясь с Гагуа, начала смеяться и прапорщик-кинолог.

— Я и говорю, пацаны депутатские, наверное, штанишки-то замочили! — заливалась от смеха следачка. — Шефу своему сегодня расскажу! Пусть генерал повеселится. Чапаев, ты бери их с собой чаще!

— А с этим похоронным бюро… — напомнил я о проколе Воронина.

— Ох, ёб… напомнил! Меня чуть на куски не разнесло! — вспомнила Виолетта Юрьевна, вытирая под очками навернувшиеся слёзы. — И такой каламбурчик получился… Помнишь, Жидков с презрением таким: «…налетели вороны…» А перед ним полковник Воронин собственной персоной… Нет, ну определённо ему смокинг идёт… Это ж анекдот какой-то!

— Слушай, Виолетт, давай договоримся… Не напоминай ты ему этот позор… Ты же знаешь, Коля — человек ранимый, — попросил я на всякий случай.

— Ладно, Чапаев, я ж понимаю… авторитет. Слушайте… Сомова, а чем вы там сзади всё время хрустите? — поинтересовалась В. Ю., в очередной раз услышав смачный хруст за своей спиной.

— Это они сухарики едят. Стёпа любит, — ответил за Сомову я, поглядывая в зеркало заднего вида.

— Вкусные, между прочим, подсоленные, — согласился Гагуа, отправляя сухарик в рот.

— Да? А нам можно попробовать? Жрать хочется, мочи нет, — сложив ладошки лодочкой, попросила старший следователь Центрального аппарата Следственного комитета РФ.

До самой Управы в салоне моего «барсика» так хрустело, что аж в ушах колокольчики дилинькали. Сухариков хватило всем. Потому как карманы в комбинезоне прапорщика Сомовой были бездонными.

Ах… эта свадьба!

После дежурства сон был крепкий, но недолгий. Домой не поехал… А смысл? Ксюше под утро написал понятную эсэмэску: «Привет.) Извини, ехать домой смысла нет. Посплю, если дадут, в кабинете. Целую. До вечера». В отделе знали, что их шеф после бессонной ночи, и в закрытую дверь моего кабинета не долбились. Но это в отделе… Меня разбудил звонок телефона. Вернее, немецкий бравурный марш, который я всобачил на все номера телефонов, принадлежащие сотрудникам Управления собственной безопасности. Ну, этот… знаете? «Дойчен зольдатен унтер официрен…» Было смешно, но не сегодня, спать хотелось зверски. Посмотрев на часы и произведя в уме сложное математическое действие, понял, что спал один час двенадцать минут.

— Чапаев, слушаю, — ответил я, опять закрывая глаза и ложась ухом на телефон.

— Здравствуйте, Андрей Васильевич, Лобов беспокоит. Товарищ подполковник, вас приглашает для беседы полковник Лядов. Я записал вас на одиннадцать… Удобно будет? — спрашивает капитан Лобов, хотя я понимаю, что ему глубоко наср… — удобно мне, неудобно.

— Понял, буду. Гена, а ты не в курсе… — но меня уже не слушают, меня уведомили и ждут в одиннадцать. Вот же…

В дверь смело постучали. Вот откуда они поняли, что уже можно ломиться? Ну, что мне — стрелять на поражение за каждый час недосыпа? Встаю с диванчика, шлёпаю босыми ногами по холодному линолеуму, открываю замок и в образовавшуюся щель между косяком и дверью приветливо говорю:

— Какого хрена… никого нет дома! Пошли все…

— Васильич, это мы… — слышу жизнерадостный голос выспавшегося в собственной кровати, позавтракавшего на собственной кухне мерзавца Дроздова.

«Мы» — это, собственно, сам старший лейтенант Дроздов и уже почти бывший мой оперативный сотрудник — лейтенант Лядова Светлана Ивановна. Чуть не забыл, Лядова же сегодня последний день трудится в отделе. Переводится в Группу аналитической поддержки. Предательница. Иван что-то прячет за спиной, а Светлана в руках держит поднос с одной, но очень красивой чашкой дымящегося кофе. Сквознячком потянуло в мою сторону, от запаха в меру поджаренной «арабики» руки безвольно опустились, и дверь в кабинет открылась, впуская молодых и борзых. Сама кофейная чашка, грациозно стоящая в центре подноса, была выполнена в восточном стиле. Эдакий симбиоз керамики и изящной ковки из мельхиора. Интересно, назад унесут?

— Трогательно, — стоя на холодном полу и не зная, куда деть босые ноги, признался я. — Если хотите, могу всплакнуть от умиления! Я так понял, последняя чашка кофе от Лядовой?

— Ну почему последняя, Андрей Васильевич… Буду к вам забегать, если не прогоните. Я же работать буду практически над вами, на третьем этаже, — как-то растерянно и с некоторой неуверенностью в голосе ответила Светлана, проходя к столу.

Наконец и Дроздов, подражая манипуляциям фокусника, артистично вытащил из-за спины красную с золотом глянцевую коробку с армянским коньяком, а из кармана куртки — ярко-жёлтый, с пористой шкуркой импортный лимон. Принимая «скромный семизвёздочный» подарок, я спросил, подозрительно глядя на Дрозда:

— Ванька, если ты мне вот сейчас скажешь, что тоже переводишься из нашего отдела… Разверну всю эту вашу процессию взад!

— Ага, щас! Не дождёшься! Наливаю, Васильич? — в поисках свободных ёмкостей заметался по моему кабинету Иван, передавая лимончик Светлане.

— Но только по одной. Меня к себе в одиннадцать её папаша вызывает, нужно успеть ещё зубы почистить и морду поскоблить. Наверное, по твоему поводу, Свет?

— Не знаю… не думаю, Андрей Васильевич. У нас же с папой в силе уговор. Он моих решений не оспаривает. Явно, по крайней мере, — ответила Лядова.

— И всем говорит, что они однофамильцы! — попытался пошутить Дроздов.

— Подожди… что-то не пойму. Так перевод из нашего отдела в «аналитическую богодельню» — это чисто твоё решение? — опешил я, до сих пор думая, что это Лядов-старший так решил и настоял на переводе своей дочери в более спокойный отдел Управления.

— Нет… скорее, это наше общее решение, Васильич. Моё и Светланы, — неожиданно посерьёзнев, ответил за Светлану Дроздов, ставя на стол две рюмки.

— Удивил… ну-ка, рассказываем всё как на духу. А почему две? — спросил я, намекая на неравное соотношение рюмок и присутствующих.

— А вот с этого нужно и начинать, — вдруг широко заулыбавшись, ответил Ванька, решительно свернув «головку марочному армянину».

— Беременная я, товарищ подполковник, — тяжело вздохнув, как-то виновато сказала Светлана, опустив голову.

— Ага! Представляешь, Чапай! — засмеялся счастливый Ванька, чмокнув в щёку свою невесту. — Понять не можем, как получилось! — продолжил балагурить Ванька.

— Срок пока небольшой, но Ваня настаивает… — продолжила каяться Лядова, царапая маникюром шкурку лимона.

— Да при чём здесь срок? Большой, небольшой — какая разница? Ну, скажи, Васильич! Я уже ей миллион раз говорил… Вся эта наша оперская суета не для беременных девочек. Это сейчас маленький срок, а месяца через три… Ты Чапаевскую Ксюшку давно видела? Как бегемотик… — засмеялся Дрозд.

— Но она же на работу ходит… — попыталась возразить Светлана.

— Ходит, но дело она имеет с обычными людьми, а не с уродами. Короче, Светик, мы же решили, ну что ты опять? — наливая коньяк в рюмки, Иван попробовал перевести разговор в другое русло.

— Думаю, Ванька твой прав, — решил вмешаться в разговор и я. — Тебе пора привыкать к нормальной жизни, а не бегать по ночному городу с волыной. Да и нервотрёпка тебе сейчас не нужна.

— Просто, шеф, я боюсь, что в аналитическом отделе сопьюсь от скуки. Морковным соком, — подперев ладошкой щёчку, невесело пожаловалась Светлана.

— Шеф, ей адреналина не хватает. А я тебе после работы буду наши страшилки рассказывать, так что не заскучаешь! — успокоил Светлану Иван.

— Так, хорошо. А родители знают? А жениться не пробовали сначала? — пряча от соблазнов бутылку коньяку в сейф, спросил я.

— А сам? — как бы между прочим спросил Ванька.

— А что сам? Свадьба назначена, дата и ресторан определены. Приглашения официальные получите, у меня этой ерундой Ксюха занимается. Кстати, Дрозд! У тебя костюм-то приличный есть? Будешь свидетелем с моей стороны! Так я не понял, родители ваши знают?

Оба молча покачали головами, а Светлана нерешительно за обоих ответила:

— Боязно как-то. Вы ж моего папу знаете. У него всё по-правильному должно быть. Сначала букетный период, потом знакомство с родителями… Одобрям-с, не одобрям-с… И только потом свадьба, семья, дети… А у нас с Ванькой перемешалось всё как-то. Может, вы что-нибудь придумаете, Андрей Васильевич?

— Да… Да вы что? Как вы себе это представляете?

* * *

В одиннадцать я был в приёмной у начальника Управления собственной безопасности полковника Лядова И. М. Форму не надевал, ибо имею по этому поводу очень жёсткую позицию. Не может российский полицейский, по форме одетый и при погонах, иметь алкогольный выхлоп, даже такой благородный, как после армянского коньяку семилетней выдержки. А вот одетый по «гражданке» — может!

— Чапаев, заходи. Ждёт, — гипнотизируя экран монитора компьютера, прогундосил помощник начальника Управления собственной безопасности капитан Лобов.

Я смело вошёл в кабинет полковника Лядова, задержав дыхание настолько, насколько это было возможно.

— Садись, — коротко приказал главный «гестаповец», щёлкая по клавишам ноутбука.

Я сел. На самый краешек самого дальнего стула у длинного стола для совещаний. Вот так, молча, просидели мы минуты три. «Оно и понятно… человек же работает. Они ж тут все, б…, работают. Уработались… За всех пашут… Одни только мы груши околачиваем…» — сонно думал я, обмениваясь мыслями с портретом министра МВД над головой Лядова.

— Пил? — не поднимая головы, неожиданно спросил Лядов, сбив мои стройные размышления о наболевшем.

— Пятьдесят капель, Иван Макарович… Ночка нервная была. Да я, собственно, не на службе. У меня отгул после дежурства. Уходить хотел, а тут ваш Лобов… — попробовал оправдаться я, на всякий случай вставая.

— Да сиди ты. Знаю я о ваших ночных приключениях, сводку читал. Недавно с Корниенко разговаривал. Ну, я надеюсь, Чапаев, ты понимаешь о конфиденциальности этого мерзкого дела? У нас ведь как? Сын за отца не отвечает, а вот отец… Информация абсолютно закрытая для прессы.

— Так, а с личным составом работа проведена, товарищ полковник. Так что… Ну и преступление раскрыли «по горячим», как говорится… Виолетта Юрьевна, как всегда, на высоте, — рапортовал я, с улыбкой вспоминая, как следователь по особо важным делам красиво «колола» на допросе ревнивого убийцу сучку-официанта.

— А Корниенко говорит, что ты — гений сыска и эта ещё… — И, заглянув себе в блокнот, продолжил: — Прапорщик Сомова и Степан Блэкович… Это, кстати, кто? — посмотрев на меня поверх очков, поинтересовался Лядов.

— Собака.

— В смысле — собака? — не понял с первого раза начальник УСБ.

— Ну, так… служебная собака по кличке Степан. А Блэкович, это отчество такое…

— Тьфу ты… придумают же. Короче, премию им выписали… обоим.

— Спасибо, Иван Макарович, эти ребята заслужили. Но Степану премию лучше харчами, — улыбнулся я, вспоминая, как все хрустели подсоленными сухариками из рациона служебно-розыскного пса Степана… извините, Блэковича.

— Да я, собственно, не за этим тебя… Как там моя… переживает? — встав из-за стола, спросил полковник. — Твоё мнение, Чапаев? Решение она приняла правильное? Мы, собственно, как-то об этом уже говорили с тобой…

— Так, а что? Лейтенант Лядова — барышня самостоятельная. Мне, конечно, жаль, что уходит такой сотрудник. Голова светлая, училась оперскому делу с желанием и вникая в суть профессии. Столько времени и сил на неё убухали… мама, не горюй. И на районе, и здесь… можно сказать, вскормили… Но как-то влиять на её решение я не стал, товарищ полковник. Видно, у неё есть свои причины… Во всяком случае, одумается — дорогу назад знает. Заберу без проблем, — спокойно высказал я своё мнение, наливая второй стакан минералки.

— Понял тебя, Чапаев. Вот и я думаю… Вроде в аналитическом отделе она будет на своём месте. Мозги математического склада, усидчивая, обучаемая… Но, когда она у тебя в отделе работала, мне как-то спокойней за неё было… за такими-то спинами, — улыбнулся полковник, похлопав меня по плечу. — Ты да и Дроздов… Я-то видел, как вы её контролировали и опекали. Ну, ладно. Коньяк-то понравился?

— А…

— У меня на даче черти эти из серванта спёрли. Ну, ступай… — крепко пожав мне руку, попрощался Лядов.

— Иван Макарович, а вы про Светлану знаете? — обернувшись на выходе, спросил я.

— О беременности? Знаю, десятая неделя… — улыбнувшись, ответил будущий дедушка.

— А откуда…

— Андрей! Тебе напомнить, где мы работаем? Доложили… — с ухмылкой ответил полковник УСБ.

— Иван Макарович, чтоб вы знали… серьёзно всё у них. В прошлое воскресенье Дроздов дочку вашу к своим родителям домой возил. Знакомиться. Чай, тортик, варенье… как положено. Светлана очень всем понравилась. Слово офицера. Мы с Ванькой уже и кольца присматривали. Я себе, он себе…

— Ладно, женихи… Отдыхай, Чапаев.

Вот так просто… Взяли и доложили! Жизнь продолжается. А пока она продолжается, я поехал домой… спать.

Домой приехал почти в обед. По дороге пришла эсэмэс-ка от Ксюхи: «Домой ехать смысл есть всегда!» И ни тебе «целую», и ни тебе «люблю»… Пока сонно тыкал ключом в замочную скважину, открылась дверь соседки — Фиры Самойловны.

— А чего так рано с работы, Андрей? — по-соседски настойчиво поинтересовалась пенсионерка, что-то осторожно пробуя из большой блестящей ложки.

— Да скорее, поздно, Фира Самойловна. Дежурил сутки.

— Ну и шо? Обезвредил кого-нибудь?

— Было дело…

Фира Самойловна ещё раз отхлебнула из ложки и со словами:

— Ничего не понимаю… Два раза посолила, что ли? — исчезла за дверью своей квартиры.

Услышав мой голос, встречать меня выбежали наши животные. Я безвольно присел на пуфик в прихожей и уже через несколько секунд был залюблен, зализан и замурлыкай. А брюки и светлая ветровка обильно покрылись шерстью рыже-бело-чёрных оттенков. Хотелось есть, но спать хотелось ещё больше.

* * *

Дневной сон, он какой-то особенный. Я, когда получается днём поспать, чувствую себя виноватым перед самим собой же. Прям неудобно как-то. Будто сам у себя время краду… А если ещё и сон приснится…

Снится мне, будто прихожу я со службы, а сам голодный, аж собственной слюной захлёбываюсь. Захожу в квартиру, а там тишина, и только из кухни какой-то хруст доносится. Открываю дверь и вижу… На столе стоит самая большая наша кастрюля, возле неё в поварском фартуке и с половником в руках прапорщик Сомова, а к ней очередь выстроилась с тарелками в руках и зубах. А за столом уже соседка наша Фира Самойловна сидит и со счастливым лицом хрустит чем-то. Присмотрелся… а это Сомова моему семейству из кастрюльки солёные сухарики насыпает. Ужин у нас сегодня такой, значит. А последней в очереди Женька с пустой тарелкой стоит и так серьёзно мне:

— Па! Тебя где носит? Я уже за добавкой стою… Степан Блэкович свою порцию рыбкам аквариумным отдал. Слышишь, как скалярии с меченосцами хрустят?

* * *

Проснулся от тёплого дыхания и шёпота на ухо:

— Андрей… Андрюша… просыпайся, а то ночью спать не будешь…

А потом вдруг Женькин смех и крик:

— Мама… мам, смотри, он от нас убегает!

Как потом оказалось, услышав во сне, что меня кто-то куда-то зовёт, я начал от них убегать, инстинктивно дёргая ногами и руками. Кому-то было смешно… а человек не выспался.

— Па, а мы сегодня с мамой такую кучу дел переделали! — забравшись на меня верхом, сообщила Женька.

— Да ты что! — удивился я, понимая, что вот прямо сейчас вся эта «куча» на меня и рухнет.

— Серьёзно! — подключилась к нашему разговору Ксения. — Мы сегодня согласовали аренду банкетного зала в ресторане «Кольцо». Я уже и задаток внесла. Андрюш, как думаешь, мы меню когда будем готовы утвердить?

— Ну, знаете, девушки… меню — это дело серьёзное, — потянувшись, сделал заключение я. — Мы ещё с вами точный список приглашённых не утвердили. Предлагаю совещание по этому поводу перенести ближе к холодильнику, — попытался настоять я и, взяв под мышку Женьку, пошёл на кухню.

— А водки нету… — голосом оракула произнесла шестилетняя диверсантка.

— В смысле… Ксюша? — обратился я к её матери, удивившись проницательности и осведомлённости ребёнка.

— А что — Ксюша? Вы позавчера…

— С дядькой Васькой Мишиным за День пограничника… — напомнила причину застолья Женька.

— Хорошо… давай «на сухую» считать приглашённых, хотя это и не по правилам. И сколько с вашей стороны? — с иронией в голосе задал я вопрос, на всякий случай открывая дверцу хранилища прохладительных напитков.

— Пятнадцать…

— Что пятнадцать, Ксюш? — замерев с открытой дверцей холодильника в руке, спросил я.

— С моей стороны пятнадцать человек, Андрей. Что здесь непонятного?

— Ксюша, а ты про Сашку Архипова не забыла? — громким шёпотом спросила маму Женька.

— Подожди, Жень…

— А непонятно то, что мы с тобой договаривались, что от каждого будет человек по двенадцать, плюс один непредвиденный. Итого: двадцать пять. Плюс нас трое…

— Четверо! Ты про моего братика забыл, — легонько похлопав свою мамашу по животику, вступила в полемику взрослых Женька.

— Ксюш, откуда у тебя столько? Ты же говорила, что из родственников, с кем ты общаешься, у тебя никого… Это всё твои друзья-спортсмены, что ли? А я их знаю? — возмущённо подтянув повыше трусы, спросил я.

— Некоторых знаешь. Просто я как-то выпустила из внимания двух подруг из Ярославля, а они замужем. Вот и считай… А у тебя? Все менты? После какой рюмки вы петь начнёте эту вашу… «Значит, надо нам вести незримый бой… Служба днём и ночью…» Хорошая у нас свадебка получается… менты и спортсмены. Очень много общих тем для общения! — с грохотом расставляя тарелки для ужина, психовала Ксюха.

— И что ты предлагаешь? — не глядя, нарезая огромными ломтями хлеб, мрачно спросил я.

— А ничего… — отвернувшись к окну, пискнула Ксюша, начав гладить себя по животу, успокаивая «сообщника».

И тут в случайно случившейся паузе мы услышали всё громче и громче тиранивший наши уши вой… Выла, глядя на яркую лампочку торшера, Женька, сидя на полу и прижав к себе слизывающего у неё с лица слёзы Тимошку. Наш бигль ляпал по щёчкам Женьки своим шершавым языком, тревожно поскуливал и сурово поглядывал на нас с Ксюшей.

— Здрасьте… а ты-то чего? По какому поводу вой? Духов вызываешь? Жень… — попробовал пошутить я, садясь на пол рядом с хитрой девочкой.

— А вы чего? Кто с твоей стороны? Кто с моей стороны? А про мою сторону почему никто не спрашивает? Думаете, у меня её нет? Да? Или ваша свадьба меня не касается? — забрасывал нас ребёнок логичными вопросами, сморкаясь в широкое рыжее ухо бигля.

— Ну всё… Не могу я больше так. Вы оба в курсе, что мне волноваться нельзя? Хотите, чтобы я вам хулигана родила? Дождётесь! — психанула Ксюха, со звоном бросив на стол вилки-ложки.

— А что у нас на ужин? — понимая, что нужно уходить от свадебной темы, спросил я, отщипнув корочку хлеба.

— Голубцы! — уже другим тоном объявила хозяйка, с улыбкой наблюдая за нашей реакцией.

— Чур, мне три! — убегая в ванную мыть руки, крикнул я.

— И мне, чур… три! — шмыгнув носиком, весело пискнула Женька, вскакивая с пола.

— Не съешь…

— Кто? Я?

Вот так и закончилось наше очередное обсуждение, касающееся предстоящего торжества. Но до назначенной даты было ещё целых десять дней, поэтому и думалось, что в конце концов всё утрусится, уляжется, устаканится и согласуется.

* * *

Спалось ночью отвратительно. Приснилась свадьба… Моя, конечно. Будто стоим мы с Ксюшей такие торжественные у входа в ресторан, гостей встречаем. А прямо на нас толпа полицейских валит… видно, с дежурства только. Пэпээсники, дэпээсники, суровые мужики из «убойного», подозрительные парни из «собственной безопасности», девчонки из архива и бухгалтерии, «дознавалки» из следственного, повар Надя из нашей столовой… Но все не с пустыми руками, с подарочками. Принято у нас так, у настоящих полицейских. Кто проститутку посимпатичней под локоток ведёт, кто взяточника с толстым конвертом в руках, кто какую-то коробку со склада вещдоков тащит. Надюшка разнос с тефтельками столовскими, тёпленькими ещё, впереди себя прёт. И от запаха чесночка ноздри так…

— Андрюша, это всё твои? С твоей стороны, в смысле? — жалобным голосом спрашивает меня моя невеста, пряча выражение лица за свадебной фатой.

— Ну да… — без сомнения в голосе отвечаю я. — Правда, что-то никого из наркоконтроля и ОБЭПа не вижу. Ну, ничего, подойдут. У них подарки самые крутые. А твои приглашённые… спортсмены-то твои где, Ксюш?

— А нету, Андрюш… Мои твоих увидели и разбежались. Только подарки — банки с протеиновым питанием и коврик для тренировок у входа в ресторан оставили, — шёпотом ответила Ксюша, с ужасом глядя на красивую длинноногую проститутку в бикини с огромным подарочным бантом на шее.

Ну, ничего! В тесноте, как говорится, да не в обиде!

* * *

Совещание в кабинете у начальника криминальной полиции нашего Управления полковника Воронина закончилось его традиционной репликой:

— На этом всё. По рабочим местам, товарищи офицеры.

Пискнули колёсики под креслами товарищей офицеров, закрылись ноутбуки, застегнулись на тугие кнопочки деловые папки…

— Чапаев, а ты чего сидишь, яйца греешь? Выметайся, меня генерал вызывает, — двигая ящиками своего стола, поторопил меня Воронин.

— Вопрос у меня, Николай Петрович.

— Задавай.

— У меня отдел до сих пор не укомплектован людьми. Дознавателя заслали куда-то без объяснения причин, очень ценный оперативный сотрудник перевелась в «аналитику» с сегодняшнего дня. Я скоро сам собой буду командовать, Петрович… Не отдел, а кузница кадров какая-то. Готовим специалистов, а их потом разбирают, как горячие пирожки. А работы-то меньше не становится, — завёл я старую пластинку без надежды, что её дослушают до конца.

— Начал… начал он мне тут… А ты в отделе с утра был? Так ты сходи, сходи, Чапаев… Там тебя сотрудник новый дожидается, — улыбнувшись чему-то своему, ответил Воронин. И, посмотрев в какую-то бумагу, уточнил:

— Капитан полиции Зимин Сергей Михайлович. Прибыл к нам переводом из культурной столицы. Опытный сотрудник, между прочим. Отдал тебе, хотя у «убойщиков» тоже народу не хватает. Полищука после ранения комиссовали. Слышал? Такого опера лишились… А я тебе… ты ж в любимчиках. Ну, иди, Чапай, мне ещё подмыться надо перед генеральской поркой, — весело сообщил полковник Воронин, складывая в папку какие-то бумаги.

— А где служил-то этот капитан? — на всякий случай поинтересовался я уже на выходе.

— На таможне, Чапаев, на таможне. Контрабандистов ловил.

— Так его ушли или он сам сбежал? — попробовал уточнить я, понимая, что с таких хлебных мест просто так не уходят.

— Чапаев, иди уже, а! Хороший человек за него просил… — поморщившись, махнул в мою сторону полковник.

— А! Ну тогда другое дело… блатной, значит. Кстати, я бы ещё от пары оперов… от хорошего человека не отказался.

* * *

Спустившись к себе «в казематы», как говорил о нашем полуподвале помощник начальника по АХО подполковник Тарасенко, я решил сразу зайти в кабинет к своим операм. Уж очень хотелось посмотреть на «таможенника». В кабинете с чашками кофе в руках находились двое. Собственно, старший лейтенант Дроздов и второй… пока неопознанный. Моргнув незаметно Дроздову (что означало: «…помолчи и не вздумай…») и буркнув что-то типа: «Здорово, мужики…», я взял со стола свободную «гостевую» кружку и пошёл к чайнику.

Мужики тем временем продолжали знакомиться, веселя друг друга байками из «боевой юности».

— А меня сразу после армейки в ментовку взяли. Я старшим сержантом пришёл, вот меня после «курса молодого бойца» в ППС и определили. Мы тогда при дежурном в отделе были. Звонок ночью. Бабулька какая-то: «Сынок, у нас на детской площадке двое хулиганов русалку насилуют». Дежурный по отделу спрашивает: «Женщина, а вы ничего не путаете? Какую такую русалку? Вы случаем не кино по телевизору смотрите?» А бабка отвечает: «Я не слепая! Прямо у меня под окнами… Два пьяных мужика по очереди бедную девку насильничают». Дежурный, всё ещё надеясь, что бабушке показалось, пытается шутить: «Так девку или русалку, бабушка?» А та возмущаться уже стала, прямо кричит в трубку: «Девка, ирод ты такой… вон у неё груди голые и волосы фиолетовые. А эти… без трусов, прости Господи». Ну и нам дают команду на выезд. Приезжаем. И действительно, видим — на детской площадке лежит такая роскошная русалка с сиськами, хвостом и фиолетовыми волосами. А на ней верхом два бомжа со спущенными штанами водку хлещут и имитируют половой акт. Правда, русалка та деревянной оказалась… Скульптурная композиция такая.

«Смешно. Нескучный парень пришёл в коллектив…» — подумал я, пряча улыбку за какой-то бумагой со стола Шароева.

— А дальше что? — отсмеявшись, спросил Дрозд, одобрительно кивая мне.

— Да ты бы их видел этих притырков. Мы только тачку новую получили, салон «нулёвый», а они все грязные, вонючие… Половые гиганты, блин! Ну, попинали их для порядка и выгнали подальше от жилых домов. Оформили ложный вызов, — закончил свой рассказ «таможенник», с интересом посматривая в мою сторону.

Открылась дверь, и в кабинет вошёл Женя Шароев. Увидев у меня в руке протокол, взятый с его стола, тут же объяснил:

— Это по Габунии… Дохлый номер, Васильич, потом расскажу… — на ходу объяснил он.

Из-за стола, за которым когда-то работала лейтенант Лядова, вышел «таможенник» и, подойдя к Шароеву, протянул руку:

— Зимин Сергей. Направлен к вам в отдел.

— Капитан Шароев Евгений, заместитель начальника отдела, — представился Магомедыч.

— Сергей, — кивнув мне, представился новый сотрудник.

— Андрей, — ответил я, заметив, как хитро заулыбались мои опера, ожидая, что будет дальше.

— Как прошло дежурство, шеф? — буднично поинтересовался у меня Дрозд.

— Выспался? — попытался подколоть Шароев.

— Между прочим, коллеги, мы с Виолеттой Юрьевной убийство по «горячим» раскрыли. Палку толстую на отдел заработал. О, как! А вы мне тут: «дохлый номер… дохлый номер». Зимин, с бумагами ко мне в кабинет, — жёстко закончил я и вышел.

— Так это и есть тот самый Чапаев? Иван, что ж ты мне… А я, как дурак, про русалок… — услышал я за спиной сдавленный шёпот.

— Нормально, Серёга. Шефу понравилось… — улыбнулся Дрозд.

Ну вот. Я уже «тот самый»!

* * *

Я сидел, удобно разбросав своё могучее туловище по казённому кожаному креслу, не отрывая внимательного взгляда от монитора невключенного компьютера. У стола для совещаний стоял мой новый оперативный сотрудник капитан Зимин С. М. Чуть выше среднего, широкоплечий, коротко стриженный шатен. На вид «под» или слегка «за» тридцать. Из особых примет — чуть приплюснутый нос и заметный шрам на подбородке под нижней губой. Серый пиджак из недорогих, светлая рубашка, джинсы, мягкие туфли. Взгляд немного тревожный, но держится свободно, без напряга. Бегло и с интересом осматривает мой кабинет, удивившись, задержался на портрете Чапаева В. И. Запах… не настойчивый, но очень приличный. Ну постой, постой… Прочувствуй, так сказать.

— Давай, — спокойно произношу, поднимая глаза.

— Товарищ подполковник, — ровным голосом произносит «таможенник», глядя чуть выше моей макушки. — Капитан полиции Зимин. Представляюсь по случаю прибытия на место назначения.

— Чапаев, — представился я. — Документы давай и садись.

Зимин положил мне на стол файл со своими документами и сел на ближний стул. «Не комплексует. Обычно садятся на самый дальний…» — ухмыльнувшись, подумал я. Ну, что тут у нас? Санкт-Петербургский университет МВД. Бывший капитан таможенной службы Зимин Сергей Михайлович. Бывший начальник смены таможенного поста в морском порту Санкт-Петербурга… Бывший муж… разведён, значит. Есть сын, значит, алиментщик. Ну, что… в нашем полку прибыло, а то всё бывший, бывший… Возраст — тридцать один год. Сходится…

— А чё, плохо было на таможне? — спрашиваю, не поднимая головы.

— Да нормально.

— А чего ушёл? Или «ушли»? — уже глядя в глаза, спрашиваю у капитана Зимина.

— Не хотелось бы… личное, — не отводя взгляда, ответил теперь уже коллега. — В сопроводиловке, наверное, написано…

— Понял. В принципе, наша работа мало чем отличается от работы таможни. Ищем, ловим, разбираемся, сажаем. Тонкости поймёшь в процессе работы. Задавай продуманные вопросы, внимательно слушай развёрнутые ответы. Рабочее время ненормированное. Скулёж о недосыпе и усталости не терплю. Премии платят за раскрытие, а не за желание раскрыть. К товарищу поворачивайся спиной только тогда, когда хочешь его прикрыть. Как понял, Зима? Без обид? — протягивая Зимину руку, спросил я.

— Понял, — улыбнувшись, пожал мою руку Сергей. — Зимой с первого класса зовут. Привык.

— Меня Андреем зовут. Чапаем, будешь звать, когда разрешу. Добро пожаловать в эскадрон!

* * *

Зима вышел из кабинета осваивать своё новое рабочее место, а меня насторожил звонок. А такой звонок любого насторожит, звонила старший следователь по особо важным делам СК Корниенко Виолетта Юрьевна.

— Чёртова хохлушка, — по-доброму вырвалось у меня, но в трубу полетело: — О! Привет, Виолетта. Соскучилась?

— Ну не то чтобы… А ты где, Чапаев? — с некоторым недоумением спросила «важнячка».

— У себя, кофе пью. Заезжай, мне тут бутылку армянского подкатили… — расслабленно сообщил я.

— Э, паренёк! Быстренько к генералу поднимайся, тебя, видно, дежурный ещё не нашёл, — зашипела в трубку В.Ю.

— С каких это? Это не прикол, Корниенко? — спрашиваю подозрительно.

— Пулей! — рыкнула следачка и отключилась.

«Ну, если ты меня тролишь… месть будет жестокой!» — думал я, не спеша поднимаясь на последний этаж. Звонок телефона меня застал уже перед дверью в приёмную генерала.

— Подполковник Чапаев? Вас к генералу. Срочно! — кто-то впопыхах выдохнул в трубку и тут же отключился.

— Нет, ну не сволочь, а? — психанул я, чуть не плюнув на красивый дерматин обивки генеральской двери.

Ожидающих вызова в кабинет к генералу было трое. Одной из них была подполковник юстиции В. Ю. Корниенко. Она сидела в одиночестве на нешироком диванчике, положив на «вакантное» место рядом с собой свой пузатый портфель. Увидев меня, она сурово улыбнулась, перебросила портфель себе на колени и похлопала ладонью по освободившемуся месту. Больше свободных мест не было, я сел.

— С чего вдруг? Нас отдельно или вместе? — склонив голову к широкому плечу В. Ю., спросил я.

— Думаю, это по нашему прошлому дежурству, — почти не открывая рта, ответила «важнячка», — вроде всё чики-пуки, и шеф мой проверял… Ты во двор выгляни. Этот чёрный «мерс», прямо у входа, из Главка нашего Следкома. Чуйка у меня… по нашу душу. Видно, где-то мы с тобой, Чапай, накосячили. Депутат нажаловался… падла. А ты перед ним там на пуантах…

— Думаешь? Виолетта, я тебя хотел…

— Корниенко, Чапаев, проходите… — ровным голосом разрешил помощник генерала, с сочувствием посмотрев в нашу сторону.

— Серьёзно? — улыбаясь, успела шепнуть мне В. Ю. — Прямо хотел меня?

Конечно же, женщину я пропустил вперёд (на минное поле). Генерал сидел на своём месте, внимательно наблюдая, как вдоль стола для совещаний, заложив руки за спину, медленно прохаживается полковник юстиции. А у окна, помешивая ложечкой в кофейной чашке, сидел ещё один мужчина в тёмном костюме, с подозрительно медийной внешностью. Увидев нас, генерал кивнул головой, а полковник, подойдя ближе, протянул руку и спросил:

— Представляться нужно? — удивив красивым низким баритоном.

— Знакомы, Сергей Викторович, — чуть не сделав книксен, проворковала Виолетта Юрьевна. Пожав руку полковника, Корниенко без приглашения расположилась за столом для совещаний, налив себе стакан минеральной воды.

— Подполковник Чапаев, начальник отдела…

— Да, да… Андрей Васильевич, я знаю, кто вы. Вот и Степан Анатольевич о вас мне рассказал много интересного. Ну, а я — Антонов Сергей Викторович, заместитель руководителя Главного следственного управления Следственного комитета по городу Москве. Вы садитесь, пожалуйста, подполковник. Товарищ генерал-майор, начнёте?

— Пожалуй. Только вот Владимира Генриховича представлю… Владимир Генрихович, полковник ФСБ, наш куратор, — почти незаметно поморщившись в мою сторону, улыбнулся в сторону окна генерал.

Я видел, как напряглась внешне невозмутимая следователь по особо важным делам Корниенко. Заметил, как побелели костяшки её пальцев, сжимавшие запотевшую бутылку минералки. Как по её мгновенно вспотевшему носу заскользили к кончику очки в золотой оправе. Да оно и понятно. Ничего позитивного от такого окружения ожидать не приходилось. «Да мы не просто накосячили, — почему-то с тревогой подумал я. — Мы просто где-то обоср…». Но неожиданно, «стереотип пошатнул» товарищ из ФСБ. Почему-то глядя на нашего генерала, он довольно доброжелательно объяснил ситуацию:

— Мы проанализировали работу следственной группы, где вы, Виолетта Юрьевна, и вы, Андрей Васильевич, вели совместные расследования и следственные мероприятия. И, надо сказать, КПД вашей работы впечатляет. На основании результатов полученных выводов принято решение привлекать вас в дальнейшем к расследованиям уголовных дел под литерой «С», то есть «секретно». Как вы сами понимаете, результаты расследования этих дел не подлежат широкой огласке. И входят в компетенцию весьма ограниченного круга лиц. Необходимый ресурс и поддержка вам будут выделяться по мере их необходимости и целесообразности. Вашего согласия я не спрашиваю. Мы с вами люди государевы. А за сим разрешите откланяться, рад был знакомству. Мои реквизиты у Степана Анатольевича, — сказал на прощание куратор и, жёстко пожав мужчинам руки и сдержанно улыбнувшись Виолетте Юрьевне, вышел.

В кабинете генерала на несколько секунд повисла пауза. Можно было подумать, что все ждали, когда Владимир Генрихович отойдёт наконец от кабинета на безопасное для звукопроницаемости расстояние, чтобы наговорить ему вслед…

— Ну, как вам? — не ожидая ни от кого ответа, задал вопрос генерал, нажимая на кнопку селектора. — Распорядись, пусть нам четыре кофе сделают.

А пока кто-то распоряжался, чтобы нам кто-то там делал кофе, генерал доверительно спросил у меня:

— А ты знаешь, Чапаев, почему так получилось, что на тебя внимание обратили?

Я недоумённо пожал плечами и растерянно ответил:

— Ума не приложу, товарищ генерал… Фамилия?

— О! А помнишь свой косяк, когда с тебя должны были подполковничьи погоны содрать? Как тогда всё так красиво устроилось. Резонансное дело! Превышение полномочий! Нарушение должностных инструкций! Не место в наших стройных рядах! Показательную порку готовили… Эшафот уже «побелили — покрасили». А тут, бах! Подполковник Чапаев во внерабочее время, практически на общественных началах, рискуя собственной жизнью, спасает беременную женщину. Реально рискует своей жизнью и спасает жизни, по сути, двух человек. Вот тут нашему куратору, Владимиру Генриховичу, и поступила команда (и генерал чуть заметно склонил голову в сторону портрета министра МВД РФ): «Копья не ломать. Средства массовой информации не нервировать. Разобраться». Вот он и разобрался. Результат у тебя на погонах. Ну и фамилии, конечно, спасибо скажи!

— Интересно, товарищ генерал. Честно говоря, думал, что вмешались другие силы… — задумчиво ответил я.

— А я знала, Чапаев, — улыбнувшись, подмигнула мне В. Ю.

— Откуда?

Виолетта ничего не ответила, только постучала бесцветным ноготком по золотистой эмблеме щита с мечами на погонах.

— Ну, а теперь к делу, — возвращая всех к причине нашего необычного совещания, сказал полковник юстиции Антонов. — Первым вашим делом с грифом «С» вам придётся заняться на выезде. Буду говорить коротко, с подробностями ознакомитесь на месте. Есть такой городок небольшой, можно сказать уездный. Кремнев называется. Территориально он находится на границе Калужской и Смоленской областей. Хороший, крепкий старинный русский город. Мэром там Кольчев Михаил Георгиевич. Знаком с ним лично. Правильный профессиональный хозяйственник и перспективный руководитель-государственник. Но речь пока не о нём. Есть у него сын — Кольчев Станислав Михайлович. Парню двадцать лет, студент местного индустриально-педагогического института. Он и есть «виновник торжества». Буквально вчера этот юный маньяк за одну ночь и утро успел изнасиловать двух женщин, одна из них несовершеннолетняя. Утром следующего дня обе потерпевшие дружно подали заявления об изнасиловании в Отдел внутренних дел города Кремнев, указывая на Кольчева С. М. как на насильника, — объяснил нам суть дела полковник юстиции, сделав небольшую паузу для осмысления нами вышеизложенного. — Ну и, что характерно, случай немного схож с вашим крайним делом. Гостиница, зажравшийся представитель золотой молодёжи, замороченный государственными делами родитель и, как итог, преступление на сексуальной почве. Ну а преступление безголового отпрыска где прямо, а где косвенно влияет на карьеру государственного мужа, пустившего на самотёк воспитание собственного наследника.

— Очередной мажор зажравшийся. Что ж его так папашка — «крепкий хозяйственник», упустил? Пороть надо было чаще, — со знанием дела высказалась Виолетта Юрьевна.

— Я так понял, что 131-я статья УК РФ в этом деле ставится под сомнение? Наша задача? — задал вопрос я, понимая, что обвинения в двойном изнасиловании — это если не фантастический, то весьма весомый аргумент для вынесения довольно сурового наказания студенту Кольчеву со всеми вытекающими для его семьи последствиями.

— Я не зря оговорился, что знаком с Михаилом Георгиевичем лично. С его слов… Станислав, безусловно, не пример для подражания. Разболтанный, инфантильный, ленивый, но не идиот и не сволочь. Настораживает то, что уж больно всё у местных коллег красиво складывается. Следаки сшивают дело, аж дым из-под иголок… Потерпевшие и общественность дружно требуют крови, в свидетелях чуть ли не половина населения города. Если не свечку держали, то в глазок подглядывали и советы давали. Ворота дома главы Городского совета второй день от залпов брошенных яиц не просыхают. Активисты к зданию градоуправления, как на работу, с заранее заготовленными высокохудожественными плакатами приходят. Городские СМИ беснуются, уже листовки провокационного содержания на столбах появились. Улики, исследования судмедэкспертов уже не являются служебной тайной. Биологические следы студента Кольчева найдены буквально везде, чуть ли не на потолке… Правда, нужно отдать должное парню. Крутит дули следаку, психует, истерит, после каждого обеда объявляет голодовку и ни в чём не сознаётся. Мэр адвоката нанял. Вроде грамотный юрист из уважаемой и дорогой московской адвокатской конторы. Но с первого дня его начали гнобить наши коллеги из местного ОВД, установили за ним негласную слежку. Прямых угроз нет, но всё к этому идёт. В общем, осуществляется прессинг по всему полю, — продолжал излагать детали полковник Антонов.

— Официально вы являетесь комиссией по плановой проверке из Главка СК. Виолетта Юрьевна, вы, конечно, старшая. Но основная ваша задача — выяснить, действительно ли виновен гражданин Кольчев С. М. в двойном изнасиловании. А если нет, то вам нужно будет разобраться в причинах и выявить виновных такой грандиозной фальсификации. Найдите, откуда ноги растут, — закончил установку задачи генерал Верещук.

— Да, изначально просматривается другая цель… Тут мишень на папе нарисована, — сделала заключение особо важная «важнячка». — И когда нам выдвигаться?

— А вот сегодня можно уже оформлять командировочные документы и в четверг начинать движение в юго-западном направлении. На всё про всё вам неделя, — неожиданно для меня ответил генерал-майор полиции.

— А я не могу в четверг… — честно ответил я, ошарашенный таким поворотом событий. — У меня свадьба в субботу.

— В смысле — свадьба, Чапаев? Ты ж женат! — удивился Антонов, заглядывая себе в блокнот.

— Женат… гражданским браком. А теперь вот официально… ЗАГС, кольца, ресторан. А попозже нельзя как-то? — с надеждой в голосе спросил я, понимая, что домой с такой новостью можно уже не возвращаться.

— Нет, Чапаев! Ты ж понимаешь, этого пацана в СИЗО за это время на запчасти разберут. Это он первых два дня в одиночке ИВС, как на курорте. А потом, знаешь, как у нас случается. Нам тут перед вашим приходом Кольчев-старший звонил… Из парня вышибают «чистуху». Пока морально давят. Грозятся в общую камеру закинуть. Понимаешь, Чапаев, что это значит, когда на пацана такую статью вешают? А свадьбу… свадьбу сдвинь на пару недель, — с лёгким сердцем посоветовал Антонов.

— Да как «сдвинь», товарищ полковник? Ресторан заказан, аванс проплачен… Да меня Ксюха…

— Давай так! Ресторан я беру на себя. Какой? — спросил генерал.

— «Кольцо»… банкетный зал, — упавшим голосом промямлил я, растерянно глядя на злорадно улыбающуюся Корниенко.

— Так… «Кольцо»… — диктуя сам себе, записал у себя в блокноте Верещук. — ЗАГС наш, районный? Хорошо! Всё сделаем в лучшем виде, Чапаев! Ну и мой тебе подарок на свадьбу. Какая ж свадьба без свадебного генерала? Лично приду. По форме!

— Ну и я… Я с супругой приду. С удовольствием. Опять же после выполнения задания вам премия будет начислена в обязательном порядке. Так сказать, для восполнения семейного бюджета. После свадебных расходов очень кстати будет, — заверил полковник юстиции Антонов.

* * *

Мы с Корниенко медленно спускались по широкой лестнице на выход из управления. Каждый думал о своём.

— Интересно получилось, Чапаев. Свадьбу за тебя переносят, сами себя гостями назначают… Слушай, а что ты мне в приёмной у генерала сказать не успел? Что-то типа: «Виолетта, я тебя хотел…» Правда, что ли, Андрюша? — лукаво глядя мне в глаза, сказала, уперев в мой живот свою грудь четвёртого размера, Виолетта Юрьевна.

— Да ну тебя… Я хотел сказать: «Виолетта, я хотел тебя на свадьбу пригласить. Ты в эту субботу свободна?»

— А я бы тебе сказала: «Нет, Андрюша, занята. В эту субботу я буду выяснять на границе Калужской и Смоленской областей, в кого совал свой писюн один малолетний дебил из города Кремнев».

Спустились ко мне в отдел «пошептаться». Хотел было по привычке заглянуть к операм и, подмигнув Лядовой, спросить: «Барышня, я могу надеяться?» А она, как всегда кокетливо, ответила бы: «Ах, оставьте, офицер! Моё сердце занято, но на чашку кофе надеяться можете!» Но вовремя вспомнил, что оперативный сотрудник Лядова С. И. выбыла из штатного расписания отдела. Корниенко отказалась, а я себе наболтал кофейной жижи, пахнущей пережаренными семечками и пересохшим черносливом одновременно.

— Ехать будем раздельно, — предложила свой вариант Виолетта, — ты выезжай в первой половине дня на машине, а я ближе к обеду на поезде.

— К чему такая конспирация? — не понял я.

— Любую проверяющую комиссию, Андрей, на месте воспринимают как своих личных врагов и как единую команду. А мы с тобой приедем к ним чужими, случайно и наобум назначенными людьми. Сделаем вид, что мы «не контачим» и испытываем друг к другу антипатию. А раздрай в рядах врагов всегда плюс для противника. Посмотрим, к кому первому потянутся мздоимцы… — хитро улыбнувшись, подмигнула мне следачка. — Кстати, комиссий из двух человек не бывает. Проси у Ващука ещё одного. Возьми из своих оперов кого-нибудь.

Я согласился с Виолеттой и позвонил нашему генералу:

— Товарищ генерал, разрешите с собой одного опера взять. Мало ли… Подстраховка нужна будет в любом случае.

— Не возражаю, бери одного. Теперь о подстраховке. Завтра перед отъездом дам тебе контакт в Кремневе. Он о тебе будет в курсе. Это, скажем так, «на всякий боевой».

Я решил взять с собой капитана Зимина. Для него это будет первое задание, а для меня возможность оценить его оперские качества. Позвонил своим по внутреннему и услышал:

— Капитан Зимин, слушаю.

— Зайди, Зима.

Виолетте Зимин понравился. Она вообще любила таких… крепеньких, лобастых, сообразительных. Недаром ходили слухи, что группа захвата СОБРа… в полном составе платит ей алименты. Так как до сих пор не знают, кто отец её старшего сына, а сдавать анализ ДНК на отцовство считают не по-товарищески. Шутка!

Было принято решение Зимина отправить в Кремнев на следующий день после нашего отъезда. Поселиться он должен будет в той же гостинице, но, насколько это возможно долго, держать в тайне свою связь с проверяющими из Главка.

* * *

Домой я приехал пораньше. Впереди меня ожидал тяжёлый разговор с беременной невестой, с нетерпением ждущей дня бракосочетания, и Женькой, мечтающей о танцах и салюте. На удивление, Женька сама бегала по квартире в компании своих друзей.

— Мама с Фирочкой Самойловной к портнихе пошли платье на второй день свадьбы мерить, а меня на хозяйстве оставили, — улыбнулась всеми, что были, зубами Женька, показывая на крутящихся под ногами кота и собаку.

«Казнь откладывается, но не отменяется», — подумал я, раздеваясь.

— О, пап, а хочешь, я тебе один секрет покажу? — заговорщицким тоном спросила меня Женька и, взяв за руку, повела в спальню.

Там она сдвинула створку двери большого купейного шкафа и, ткнув пальчиком в непрозрачный целлофановый чехол, попросила:

— Сними, пожалуйста, я не достану.

Я послушно снял то, что меня просили, и положил на кровать. Женька аккуратно расстегнула молнию и восторженно заголосила, во весь рот, улыбаясь дырочками от недостающих зубов:

— Смотри! Смотри, какая красота!

Честно говоря, на вешалке было трудно себе представить всё великолепие этого шедевра портняжного искусства, но даже подполковник полиции смог понять, что перед ним свадебное платье. Нежно-голубое, переходящее в бирюзовое, воздушное, с огромным переливающимся шлейфом… и стразики, стразики, стразики…

— Жень… — зачарованно пролопотал я.

— А… — не отводя от платья заворожённого взгляда, ответил ребёнок, оцепенев от восторга.

— А ты в курсе, что жениху нельзя перед свадьбой показывать свадебное платье? Примета плохая.

— Какой же ты жених, Чапаев? Ты уже мой папа, — без доли сомнения ответила Женька, для полного успокоения взяв меня обеими ручками за руку.

Щёлкнул замок входной двери, и Тимошка с громким радостным лаем бросился встречать хозяйку.

— Атас! — громко шепнул я, судорожно помогая Женьке застёгивать молнию на чехле платья.

— Ух ты! — раздалось из прихожей. Видно, были замечены мои туфли и ветровка.

Мы с дочкой быстро переметнулись на кухню. Я открыл холодильник и, нахмурив брови, начал глубокомысленно изучать его недра. А Женька взяла альбом с раскрасками и, высунув язык, начала раскрашивать обезьяну в зелёный цвет. Наша слегка «кругленькая» мама, улыбаясь, подошла ко мне, поцеловала и как бы между прочим сказала Женьке:

— Жень, а обезьяны зелёными не бывают.

— А вот и бывают, — ещё сильнее нажимая на карандаш, сказала художница, — это зелёная макака.

— Ксюш, а я в командировку уезжаю, — прячась за дверку холодильника, негромко произнёс подполковник полиции.

— Зелёных макак не бывает в природе, а вот зелёные мартышки есть. Правда, не такие зелёные, как у тебя. Что, уже в понедельник? — выставляя из сумки на стол пакеты с молоком и кефиром, спросила Ксюша, пока ничего не подозревая.

— Нет… — напрягшись, ответил я, откусывая жопку привядшего огурца. — Завтра.

— Понятно, — как-то спокойно и буднично ответила моя гражданская жена на шестом месяце беременности и вышла из кухни.

Вскоре, из спальни отчётливо стали доноситься звуки открываемых и задвигаемых мебельных ящиков. Мы с Женькой перемигнулись, и я кивнул дочке, мол, сбегай на разведку. Маленькая Чапаева вернулась через пару минут с красным носом и глазами, полными слёз.

— Ну, что там? — заговорщицки понизив голос, спросил я у Женьки.

— Не знаю… На кровати два чемодана… Сидит, плачет и шёпотом ругается, — испуганно глядя на меня, ответила Чапаева, шмыгая носиком.

— Какие два чемодана? Вы сюда заезжали с одним, — попробовал пошутить я, понимая, что нужно срочно идти объясняться.

И правда, в спальне на кровати лежали два чемодана. Один (тот самый, розовый, с поломанным колёсиком) был уже закрыт, а второй, с которым я собирался ехать в командировку, заполнялся трусишками, платьишками, колготками, носочками (преимущественно Женькиными).

— Ксюш, всё хорошо будет, я всего на две недели… — попытался спокойно объясниться я и положил ей руку на плечо.

Это было моей ошибкой, потому что именно в этот момент в гражданке Галкиной проснулся тренер-инструктор по женской самообороне. Моя пузатенькая сожительница ловко перехватила мою руку, нырнула под неё и, оказавшись у меня за спиной, сильно толкнула меня в район… крестца… своей правой ногой (а она у неё толчковая). Не успев сгруппироваться, я, как мешок с проросшей картошкой, шмякнулся всё той же… крестцом… на злосчастный розовый чемодан с его долбаными поломанными колёсиками. На шум ломающегося чемодана и мой приглушённый стон прибежала Женька и, театрально держась ладошками за свои щёчки, закричала:

— Мамочка, не бей так сильно нашего папу! Он мне велик обещал!

— Когда… ничего я…

— Всё будет хорошо, говоришь? А не будет уже ничего хорошего. Всё у тебя так, да не так, Чапаев. Женька, забери у этого… розовый чемодан. Разлёгся тут… Мы пока у Фиры Самойловны поживём, — решительно захлопывая второй чемодан, громко крикнула мать моего будущего сына.

— Ксюш, ну всего две недели. Генерал сказал, что ресторан он берёт на себя… — пытался как-то объясниться я.

— Да? Ты издеваешься, Чапаев? — забрасывая за спину чехол со свадебным платьем, продолжала бушевать Ксюха. — А с этим что я буду делать? Оно же размер в размер сшито! Через две недели это платье уже ни здесь, ни здесь и ни здесь не сойдётся, чёртов ты идиот! Генерал у него договорится… А может быть, и с ним он договориться сможет? — похлопав себя по животику, зло улыбнулась бесповоротно беременная. — Ну, чтобы, пока его папаша по командировкам разъезжает или как это у вас называется, он не рос…

— Ксюша, тебе нервничать…

— Да пошёл ты… я сама знаю, когда мне нервничать, а когда нет. Чапаева, марш на выход! — указав Женьке направление движения чехлом свадебного платья, взвизгнула моя невеста на сносях.

— Ну, что ж ты в самом-то деле…

— Мамочка, пожалуйста, не кричи на папу. Это я во всём виновата! — встав в дверях и раскинув ручки, запричитала, капая слезами на крутящихся под ногами животных, разрыдавшаяся вдруг Женька.

— Здрасьте! Ты-то чего тут мне устраиваешь? — двигая ногой к выходу чемодан на колёсиках, удивилась разъярённая мамаша.

— Папа мне говорил, что свадебное платье перед свадьбой жениху показывать нельзя, что примета есть такая, а я, дурочка несчастная, показала-а-а-а! — рыдал ребёнок, искренне веря в предрассудки.

— Правда, что ли? — теперь уже глядя на меня испепеляющим взглядом, спросила Ксюша.

— Да одним глазом… я и рассмотреть-то толком не успел. Но красивое… точно красивое, — пытаясь заглянуть в глаза любимой женщины, честно врал я.

— Красивое? — неожиданно встрепенулся мой зарёванный ненаглядный ангел. — Ну, так я его тёте Фире отдам.

— Да как… — растопырив руки, показывая объёмы тёти Фиры, пытался урезонить я свою невесту.

— А пусть себе занавески на окна новые пошьёт. Женька, за мной, я сказала!

— Мама, а как же ребята? — обнимая взъерошенных Боцмана и Тимошку, всхлипнула дочка.

— Ребята с нами пойдут. Они у него тут с голоду окочурятся, пока его величество будет по командировкам разъезжать.

Последнее предложение Ксюша злорадно прокричала уже стоя в подъезде напротив двери моей соседки Фиры Самойловны Петровой (по мужу). Я слышал, как этажом выше хлопнула дверь, а где-то внизу по бетону лестничной площадки зашаркали комнатные тапочки. Народ в подъезде жил чуткий и жадный до чужих истерик, ссор и скандалов. Нажать на звонок Ксюша не успела… Дверь широко распахнулась, и квартира № 54 щедро выдохнула в подъезд порцию ароматного, подогретого горячей духовкой воздуха.

— Тёть Фир, пустишь? — уткнувшись в большую тёплую грудь Фиры Самойловны зарёванным набухшим носом, спросила Ксюша.

— Всех? — подозрительно посмотрев на меня, спросила соседка.

— Нет… этот в командировку завтра уезжае-е-ет, — рыдала уже в голос Ксюшка.

— Ну и ладно… а я только пирожки из духовки вытащила, — забирая у Ксюши из рук чемодан, игнорируя единственную в предложении букву «р», громко сказала тётя Фира. И эхо подъезда разнесло эту новость с первого по девятый этаж.

— А с чем, баба Фирочка? — наехав мне на ногу колесом розового чемодана, спросила Женька. — Ребята… ребята, ко мне!

— С тушёной капустой и яйцом, — авторитетно произнёс кто-то из соседей этажом выше.

Последним в квартиру Фиры Самойловны с поднятым вертикально рыжим полосатым хвостом забежал мой личный кот Боцман. Даже не обернулся, сволочь!

* * *

Ночью (впрочем, как всегда в таких случаях) приснился странный сон. Снился мне большой зал с мраморными полами и музыка… Пам-пам-парам-пам-пам-пам… Поняли? Правильно, «Марш Мендельсона». «Браком кто-то сочетается», — дошло до меня. Вижу, в центре зала стоит Фира Самойловна в Ксюшкином свадебном платье бирюзового цвета и придерживает так крепенько двумя руками возле себя генерала Ващука в генеральской парадной форме. А сочетаю их браком я, оказывается. Спрашиваю их торжественным голосом диктора ЦТ, и эхо такое троекратное по залу:

— Готовы ли вы вместе по жизни… жизни… жизни…

— Готовы… Готовы, Андрюша, — кричит нетерпеливо в ответ Фира Самойловна, — сочетай быстрее, не тяни кота… Сил нет держать! На волю рвётся… рвётся… рвётся…

А генерал Ващук смотрит на меня налитыми кровью глазами, напрягается, лицом краснеет и с ненавистью цедит сквозь фарфоровые коронки:

— Мы же с тобой не так договаривались… Чапаев, сука… сука… сука…

Дальше? А дальше не помню… я в туалет захотел.

Половой гигант города Кремнев

На моём навигаторе конечной точкой остановки был забит отель «Викинг» города Кремнев. При чём здесь викинги в центральной части России в бывшей советской гостинице «Первомайская», оставалось догадываться. Видно, хозяину нравился тот период, когда волосатые бородатые дядьки в шкурах и с рогами на касках махали топорами, сажая на троны славянских князей…

— Здравствуйте, моя фамилия Чапаев. Должна быть бронь на моё имя… Татьяна, — прочитав на лацкане пиджака имя, обратился я к пятидесятилетней администраторше, выглядевшей на все сорок девять.

— Здравия желаю, товарищ подполковник. Ваши ключи у меня, номер готов, — поднимаясь с кресла, сказал незнакомый молодой человек, откладывая в сторону затёртый журнал. — Я вас провожу?

Я медленно развернулся. Передо мной стоял худощавый пацанёнок лет двадцати, в драных джинсах и мятой застиранной футболке. Нагловатая улыбочка, развязная речь… Это так вы встречаете проверяющих из столицы?

— Я вам не барышня, провожать меня не надо! Кто такой? Почему не представился? Совсем разболтались в своей деревне! — громко и зло отчитывал я пацанчика, с каждым моим словом зеленеющего под цвет своей футболки.

— Лей… лейтенант Кравцов, встреч… вас встречаю, товарищ подполковник. Разрешите… — пролепетал лейтенант, не глядя мне в глаза и протягивая обе руки к моей дорожной сумке.

Сумку я отдал. По ходу заметил, как остановилось дыхание и натянулась блузка на груди у Татьяны после слов «товарищ подполковник». Видно, офицеры в этой богадельне в особом почёте. Проходя мимо сонного швейцара, замедлил шаг и пристально наблюдал, как он начал судорожно застёгивать последнюю пуговицу у себя на рубашке. Ну, как-то так… служивые.

Номер был на втором этаже. Одна, но большая комната. «Полулюкс», как потом выяснил я. Широкая кровать, диван, одно кресло, небольшой телевизор на тумбочке, крохотный холодильник с мини-баром. Зато санузел выглядел современно. Душевая кабинка и раковина, почти над унитазом, сияли белизной. Из лейки душа капала вода, успокаивая уже тем, что она есть. Пока я осматривался, лейтенант Кравцов молча стоял у двери. Потом, привлекая внимание, кашлянул и нерешительно сказал:

— Товарищ подполковник, я с машиной придан в ваше распоряжение. Через двадцать пять минут приходит Московский…

— Ну, так езжай, встречай эту курицу. Угораздило же меня… А я пока тут поваляюсь. Кстати, а её номер где? — с раздражением в голосе спросил я.

— Напротив. Вот прямо дверь в дверь, — гордо ответил ответственный по нам лейтенант Кравцов.

— Жаль. А нельзя её куда-нибудь подальше от меня? Задолбает вконец, тупая сучка!

— А куда? Выше вас только один люкс, и в нём адвокат из Москвы живёт. А больше в этой гостинице приличных номеров нет, к сожалению, — растерянно доложил лейтенант. — Так вы встречать следователя по особо важным… не поедете?

— Езжай, Кравцов, езжай… Привезёшь, ко мне зайди… Давай, давай… — сонно потягиваясь, махнул я в сторону двери и, не снимая туфель, упал на жёсткую гостиничную кровать.

* * *

— А встретить слабо было? — донеслось откуда-то из-за горизонта. — Чапаев, спишь, что ли?

Я открыл глаза и увидел перед собой следователя Корниенко, стоящую, широко расставив ноги, в дверях моего номера, и выглядывающего из-за её широкой спины лейтенанта Кравцова с сумкой и чемоданом в руках.

— Явилась — не запылилась! — почти дружелюбно ответил я. — Ну, что? В отдел сегодня поедем?

— Ага, сейчас… времени видел сколько? Я в душ, а потом ужинать пойдём. Костик, где тут в тарелки москвичам не плюют? — обратилась В. Ю. к лейтенанту Кравцову.

— В ресторане гостиницы кушать не советую. Напротив есть кафе «Роща». Вот там точно не отравитесь, — охотно объяснил Костик.

— Спасибо, малыш. Занеси мой багаж в номер, и на сегодня ты свободен. Завтра в девять у входа. И не опаздывай, тётя не любит… — погрозив пальчиком Кравцову, пропела особо важная следачка.

Дождавшись, когда за Кравцовым закроется дверь, Корниенко плюхнулась в кресло и весело спросила:

— Привет, Чапаев. Ну что, признавайся. Ругал меня, небось, обзывался?

— Много раз и с удовольствием, — честно признался я, — короче, как договаривались.

— Сто процентов сейчас к своим поскакал докладывать. Кстати, парнишка в системе новичок. Нужно будет попробовать завербовать. Нам свой агент в местном отделе очень нужен. Но это, сам понимаешь, я беру на себя, мне всегда Костики нравились, — мечтательно зажмурилась Виолетта.

— План на завтра есть? — подходя к окну, спросил я.

— Обижаешь, коллега. Приезжаем в Отдел полиции, знакомимся с местными начальниками, предъявляем свои полномочия, и каждый начинает заниматься своим делом. Ты нагибаешь и насилуешь криминальную полицию, я — следственный отдел. О том, что мы приезжаем, их предупредили только сегодня утром. Там сейчас паника, переходящая в истерику. Личный состав переведён на казарменное положение. Это мне Костик по дружбе заложил. Ничего, у них впереди ещё ночь, хотя, сам понимаешь, нарыть дерьма мы всегда успеем. Но! Главное раньше времени не выдать настоящую цель нашего визита.

— Так, а мы на дело серийного насильника Кольчева «случайно» наткнёмся? Кстати, интересно. Нас тут пасут или охраняют? — спросил я, показывая на стоящую в тенёчке серую «БМВ».

— Об этом, Чапаев, мы узнаем со временем. А пока я в душ, и идём на ужин. Мне худеть никак нельзя, Андрей. Морщины появляются, — на полном серьёзе объяснила Корниенко, демонстративно и с удовольствием разглаживая свой дорожный костюм на бёдрах.

«Ещё не известно, что хуже — морщины или жировые складки», — хотел сказать я. Но мудро промолчал.

* * *

Создавалось такое впечатление, что городской отдел внутренних дел города Кремнева находится на осадном положении. Во дворе бегали, придерживая на макушках фуражки, полицейские чины. Отъезжали и подъезжали, ослепляя друг друга светом фар дальнего света, служебные машины. Несмотря на поздний час, окна двухэтажного здания ОВД горели всеми лампочками накаливания, забыв о последнем циркуляре из Главка об экономии электроэнергии. Не хватало только во дворе огромных бочек с пылающими секретными документами в них. Хотелось крикнуть, сея панику: «Мужики, б…, так мы наступаем или отступаем?»

Лейтенант Кравцов почти вбежал в кабинет начальника городского отдела полиции полковника Яшина. В кабинете находились двое. Собственно его хозяин и начальник следствия майор юстиции Самсонов. Оба были одеты строго по форме, выбриты и трезвы.

— Ну, что там, Кравцов? Привёз? — привстав со своего места, тихо спросил полковник Яшин, заглядывая лейтенанту за спину.

— Никак нет, товарищ полковник, не поехали, — доложил лейтенант.

— В смысле? Как не поехали? — наливая себе воды из графина, спросил следователь.

— Сказали, что устали с дороги. Ужинать пошли. Завтра в девять утра приказали быть возле гостиницы, — пояснил Кравцов.

— Слава те… есть Бог! — неожиданно перекрестился полковник. — Валерий Иванович, никого домой не отпускать. Ни следаков, ни дознавателей. Пусть подчищают, закрывают дела, сдают в архив… Кстати, как думаешь, в архиве будут копаться?

— Да хрен его знает, Денис Борисович! Я ж не знаю, какие у них полномочия. Да и что они смогут успеть вдвоём-то? Хотя… Полчаса назад звонил своему однокашнику в Москву, он в Главном управлении СК служит. Говорю ему, мол, к нам с проверкой едут, старшая Корниенко. Не знаешь такую? Честно говоря, Серёга минуту молчал. Я уже думал — что-то со связью. Потом закашлялся и отвечает: «Извини, Валера, но тебе п…ц! Ставь всех раком, пусть «хвосты» подчищают, насколько это возможно. Не берёт, пьёт только на свои, в Москве позиции сильные, так что пугать не вздумайте, баба карьеру строит. Связи бешеные».

— Твою ж мать… Они что там — не люди? И на хрена такого монстра в наш городишко? Кравцов, ну а как вообще? Как у них настрой? О чём говорят, слышал? — обратился к лейтенанту начальник отдела, с тоской посматривая на сейф.

— Злые и ругаются постоянно, товарищ полковник, — пожал плечами Кравцов.

— В смысле?

— Видно, у них между собой конфликт… ссорятся, будто что-то поделить между собой не могут. Особенно этот подполковник… Чапаев. Неадекват конкретный! Меня в гостинице перед всеми, как кутёнка шелудивого…

— Ну, знаешь… дисциплина должна быть. Не на макаронной фабрике… Ты иди, Кравцов. Завтра перед отъездом из гостиницы позвонишь дежурному. Доложишься, — махнул рукой Яшин и пошёл к большому импортному сейфу.

Нажав несколько кнопок кодового замка, полковник открыл сейф и достал квадратную бутылку ирландского виски. Выпили, глядя на потолок. Молча и не чокаясь. За «него»… за то, что «он» есть.

— Слушай, Валерий Иванович, ты с этим… с Кольчевым вопросы порешал? — закусывая вискарь кусочком сыра, спросил у начальника следствия полковник Яшин.

— Да ничего не подписывает, сучонок. Тут ещё адвокат этот… Грамотный, сволочь. Жалобами забросал и судью, и прокуратуру. Не понимает русского языка, Борисыч. Надо бы объяснить… товарищу, — пожаловался следователь Самсонов, не морщась пережёвывая лимон.

— Ох, не вовремя это всё, ох, не вовремя! Приспичило их с этими перевыборами, компроматами… У нас что, стол заказов? И тут ещё этих… принесло. Не дай бог разнюхают. Может, и правда пацана этого под домашний арест, как адвокат просит, пока проверка не закончится? — наливая ещё по одной, спросил Яшин.

— Боюсь, Борисыч, нас неправильно поймут, да и мэр подумает, что мы зассали, — ответил быстро захмелевший Самсонов, — дай команду, пусть в «пресс-хату» на часик закинут засранца.

— Давай завтра подумаем. Утром москвичей встретим, узнаем, чего хотят и чем дышат, а там видно будет, — согласился полковник.

* * *

Утром почти удивил ранний звонок от Ксении Владимировны. Думал, не выдержу, сам позвоню…

— Привет, любимая! Надеюсь, у вас всё хорошо? — улыбаясь в зеркало с зубной щёткой во рту, поинтересовался я у потенциальной новобрачной. Но ответила не она…

— Доброе утро, Чапаев. Хорошо всё у нас. Тут мама спрашивает, можно ли нам войти в твою квартиру на минутку? У меня сегодня бассейн, а мы купальник дома забыли, — каким-то скорбным голосом сообщила Женька, шумно подбирая сопли.

— Да… Жень… конечно… А почему мне мама не позвонила? — вдруг ни с того, ни с сего поинтересовался я, с досады проглотив комок зубной пасты.

В ответ послышалась какая-то возня, звонкий шлепок по какому-то мягкому месту, приглушённый писк и тихий, но отчётливый голос Ксюши, обращённый явно не ко мне:

— Я же тебя просила не звонить. Ничего, в трусиках поплаваешь в своём бассейне. Я с воспитательницей поговорю…

— Ксюш, ну что за ерунда? Зайди и возьми, что нужно. И вообще… живите дома. Что ты там себе напридумывала? — кричал я на своё отражение в зеркале, и белые мятные брызги разлетались по всей ванной комнате, намертво прилипая к стеклу и голубому кафелю.

Тем временем в телефоне буянила вторая линия, напоминая мне, что рабочий день на чужой территории начинается. Не дозвонившись, Корниенко прислала эсэмэску: «Долго спишь. Я внизу пью кофе. Тебе заказать?» Ответил коротко: «Да, без сахара».

* * *

Старенькая «вольво», соблюдая все правила и знаки дорожного движения, быстро доставила нас к местному отделу внутренних дел. Собственно, весь город можно было проехать по «зелёной волне» светофора минут за двадцать — двадцать пять. Двор ОВД был пуст, чисто выметен и слегка увлажнён. Нас ждали.

— Красота! — пошутила Виолетта Юрьевна, разглядывая обшарпанное двухэтажное здание с немытыми окнами, бывшее когда-то детским дошкольным учреждением. Правда, окна на здании уже поменяли на пластиковые. Видно, вовремя прижали какого-то проштрафившегося комерса.

В «Дежурной части» мы показали свои служебные удостоверения, и я, грубо толкая турникет, рявкнул:

— Проводи к полковнику Яшину.

Нас ожидаемо ждали… Дежурный что-то цыкнул в сторону своего помощника, и молодой прапорщик, испуганно озираясь, резво помчался впереди нас, забыв опустить руку после отдания чести. В приёмной начальника полиции нам навстречу выбежала симпатичная младший лейтенант полиции в коротенькой форменной юбочке. Оценив готовность помощницы к любым приказам, я отдал первый:

— Один кофе без сахара и чай… зелёный.

Полковник Яшин уже стоял в своём кабинете недалеко от входа и, сдержанно улыбаясь, протягивал нам на встречу правую руку. Возраст от сорока пяти до пятидесяти. Высокий, сухой. Короткая причёска, волосы с проседью. Загорелое скуластое лицо, тонкие губы, умные живые глаза. Кабинет был небольшой и обставлен традиционно. Нужные портреты на стенах, флаги в углу, кубки на полках, графин с водой на столе. На первый взгляд — сплошной позитив.

— Начальник полиции Кремнева полковник Яшин Денис Борисович.

— Руководитель группы Главного следственного управления подполковник юстиции Корниенко Виолетта Юрьевна.

— Начальник отдела Главного управления МВД подполковник Чапаев, — немного соврал я для солидности.

— Товарищ полковник, прошу ознакомиться. Наши документы, полномочия, цель проверки, — сдержанно улыбнувшись, мягко сказала Корниенко, отдавая Яшину файл с документами.

— Понял… просмотрю. Прошу садиться, товарищи, — доброжелательно показав нам на удобные кресла возле своего стола, ответил полковник, нажимая на кнопку селектора. — Даша, приготовь нам…

В это время дверь в кабинет при помощи лейтенанта Кравцова открылась, и на пороге появилось красивое туловище офицера Даши. На подносе в её руках стояло всё, что я заказывал, плюс ещё одна чашка кофе с молоком.

— А я тебе… — немного растерялся полковник.

— А мы инициативу проявили, Денис Борисович, — осуждающе глядя на загорелые коленки прапорщика Даши, пояснила В. Ю.

— Немного опередили ваше предложение «быть, как дома», — неприветливо пошутил я.

После того, как «молодость» в короткой неуставной юбочке удалилась и мы сделали по паре глотков ритуальных напитков, подполковник юстиции Корниенко приступила к выполнению служебных обязанностей:

— Товарищ полковник, чтобы не толочь воду в ступе, я хотела бы вам объяснить, что мы будем проверять в первую очередь. И мы, и вы заинтересованы в скорейшем завершении проверки. Правильно? Поэтому прошу вас дать команду начальникам служб вашего отдела предоставлять нам любую информацию и документацию по первому требованию. Малейшее отклонение от циркуляра — и уже через несколько минут об этом будут знать курирующие нашу проверку органы в Главном управлении МВД и Управлении собственной безопасности.

По мере того как всё больше распалялась в своей речи Корниенко, я замечал, как нервно начал играть желваками на своём скуластом лице полковник Яшин, как гнётся в его кулаке чайная ложечка и как сужаются зрачки и становится жёстче взгляд. Нет, он нас не боялся. Стреляный волчара. Наверняка он думал, как обойти те «красные флажки», что мы для него приготовили.

— Итак, наша группа будет осуществлять проверку оперативного взаимодействия органов следствия с подразделениями и службами вашего Отдела, — продолжила свою вступительную речь старший следователь по особо важным делам. — А именно: отделом уголовного розыска; отделом участковых уполномоченных и инспекторов полиции по делам несовершеннолетних; отделом дознания; дежурной частью Отдела; экспертно-криминалистическим отделом и изолятором внутреннего содержания (ИВС). Это всё, Денис Борисович. Ну и прошу вас прикрепить к нашей группе кого-то из ваших замов, чтобы мы могли в оперативном порядке решать рабочие вопросы и, если потребуется, на месте устранять замечания. Как понимаете, это в ваших же интересах. Желательно неженатого, — закончила свою речь шуткой Виолетта Юрьевна, поправляя университетский значок на своей красивой груди.

— Вы правы, Виолетта Юрьевна, — жёстко ответил полковник, не реагируя на шутку незамужней женщины, — мы все тут заинтересованы в скорейшем и благополучном завершении проверки. Нам лишние проблемы не нужны, да и вам в нашей глубинке после столицы, наверное, не фонтан. Кстати, как устроились? Может быть, есть какие-то пожелания? Манны небесной не обещаю, но…

— Не нужна нам ваша манна, Денис Борисович. С детства с комочками не люблю. Нам бы начальника следствия и вашего начальника угро повидать, — вставая с кресла, неприветливо ответил я. — Пора делом заняться.

— Действительно, — согласилась со мной В. Ю. — Нас кто-то проводит? Надеюсь, кабинет нам выделили приличный?

— Начальник криминальной полиции майор Перов сейчас на выезде со следственной группой. Придётся минут тридцать подождать. Работа, сами понимаете. Кабинет стандартный. Правда, кондиционер не работает, но это уж сами понимаете. А начальник следствия на месте, лейтенант Кравцов проводит, — не вставая со своего места, объяснил полковник Яшин, открывая крышку ноутбука.

Мы переглянулись с В. Ю. и вышли из кабинета в приёмную начальника полиции. От стойки, за которой сидела младший лейтенант полиции Даша, оторвался улыбающийся по инерции лейтенант Кравцов.

— Веди меня, Костик, к начальнику следствия. Обедать им буду, — улыбнулась Корниенко.

— А я пока осмотрюсь, — негромко сказал я, ни к кому не обращаясь.

Собственно ничего нового я не увидел. Обшарпанные коридоры с затёртым до дыр линолеумом, обитые дерматином двери, типа звукоизоляция. Дёрнул за ручку дверь с табличкой «Дознаватели». Закрыто. Прошёл дальше по коридору и спустился на первый этаж. На первой же двери увидел клочок бумаги с надписью фломастером «ЛАБ.». Дёрнул… закрыто. Зашёл в «Дежурную часть», представился и спросил:

— А где все? У вас что, эвакуация? Где личный состав, капитан?

— Так рабочий день, товарищ подполковник. Кто на выезде, кто по плану… — ответил мне дежурный капитан с седыми висками.

Но тут, проходя мимо забитого до отказа различными задержанными личностями «обезьянника», неожиданно услышал негромкое:

— Шеф…

Обернулся… никого. Пустой коридор… вот какая-то женщина в форме, прижимая к груди стопку папок, резво перебежала из кабинета в кабинет. Два «пепса», забросив за спины АКМСы, метнулись, грохоча берцами, по ступеням лестницы. Народу за решёткой много? «Так это с ночи ещё не успели разгрести», — сам себе ответил я и не удивился. Так бывает.

— Шеф… — ещё тише, чем в первый раз.

— Да что за… — оборачиваясь к решётке изолятора, невольно произношу я.

И тут вижу… за решёткой «обезьянника», в самом его углу, стоит мой капитан Зимин С. М. и с тоской, граничащей с безысходностью, смотрит в мою сторону. Кроссовки на босу ногу без шнурков, оранжевые шорты, белая футболка, залитая кровью на правом плече и слипшиеся от крови волосы над правым ухом. Примерно так выглядел оперативный сотрудник моего отдела и член проверяющей комиссии, между прочим. Я подошёл ближе, встал к нему спиной и тихо спросил, скрипя эмалью на зубах:

— Зима… ты какого…

— «Пепсы» электрошокером, а потом дубиной лежачего… На адвоката наезд был, я случайно рядом оказался… — сплёвывая кровь на пол, ответил Зимин.

— Адвокат где? — тихо спросил я.

— Здесь, со мной, — так же тихо ответил капитан.

Зима чуть отошёл в сторону, и я увидел сидящего на скамейке немолодого мужчину в шёлковой пижаме с сеточкой на голове. Вид у адвоката был взбудораженный, но видимых повреждений на нём не наблюдалось. Даже стрелки на пижамных брюках сохранились. Я кивнул ему и приказал Зимину:

— Ложись на пол и не двигайся. Будут толкать, стони…

И тут же, отойдя пару метров от решётки «обезьянника», я заорал, глядя в сторону «Дежурной части»:

— Дежурный! Это что за ёб… Почему раненый в изоляторе предварительного заключения? Почему не оказана медицинская помощь? Концлагерь мне тут устроили! Законы вам не писаны?

И уже прямо в растерянное лицо дежурного капитана полиции, бешено вращая белками глаз:

— На его место захотел, капитан? Немедленно вызывайте скорую помощь, мать вашу! Все документы этого задержанного мне, быстро! Разобраться со всеми, кто сидит в «обезьяннике», немедленно. Где ваши дознаватели? Тоже на выезде? Или по плану? — наводил ужас на «Дежурную часть», топая начищенными форменными ботиночками, бешеный проверяющий подполковник из самой Москвы.

Захлопали двери кабинетов, зазвонили телефоны, забегали полицейские чины и вольнонаёмные сотрудники. Со второго этажа (видно, на шум) спустилась встревоженная подполковник юстиции Корниенко. Но, увидев меня с покрасневшей от усердия рожей и выпученными глазами, сеющего смуту и мятеж, успокоилась и, поняв, что «Андрюша работает», подхватила под локоток начальника следствия отдела полиции и вернулась в его кабинет. Минут через пятнадцать приехала скорая помощь. И два небритых мужика, обивая углы коридора алюминиевыми носилками, прошли в сторону «обезьянника». В одно время с неотложкой подъехал начальник уголовного розыска майор Перов. Поняв, что в отделе творится что-то неладное, майор, набычившись, решительно направился в мою сторону. Рядом с ним бежал дежурный по отделу и быстро что-то докладывал, кивая на меня. Я демонстративно стоял посреди всего этого хаоса и водил пальцем по экрану электронного планшета, якобы что-то записывая. Заметил, как Перов остановился и, зло ткнув указательным пальцем в грудь дежурного капитана с седыми висками, что-то ему сказал. Явно не комплимент, но зачем же так грубо… Нервничает. Приближается ко мне с таким видом, будто я его на дуэль вызвал.

— Начальник криминальной полиции майор Перов, — глядя куда-то в сторону, представился первым мужчина в цивильной одежде.

— Подполковник Чапаев, Главное управление. С проверочкой… Не возражаете? — протянув руку майору, спросил я.

— А что, разве есть и такой вариант? — с ухмылкой спросил майор, пожимая мою руку.

— У вас нет.

— Я вижу, «проверочка» началась? — разведя руки в стороны, как бы показывая масштаб суеты, поинтересовался Перов.

— Как видите. И это я ещё ни в один кабинет не входил. Дайте команду своим людям, пусть дадут медикам возможность оказать медицинскую помощь пострадавшему. Надеюсь, это не ваши сотрудники его так?

И не вздумайте писать протокол задним числом о правомочном применении спецсредств. Проверю лично, — спокойным тоном предупредил я, направляясь в сторону медиков, укладывающих моего Зимина на носилки.

— Муд… — услышал я неразборчивый шёпот за спиной и улыбнулся. Ну да! Я его и играю. Война, брат, начинается с разведки.

— Возможно… но это не точно… — еле слышно пробубнил я в ответ.

На удивление, откуда-то появились свободные опера и дознаватели. Не прошло и десяти минут, как неожиданно захлопали двери кабинетов и всех задержанных разобрали свободные опера и дознавашки. Вскоре «обезьянник» опустел, а мне удалось перехватить пожилого мужчину в шёлковой пижаме. Подошли в дежурку, я спросил, как оформляли гражданина Крылова Тимура Павловича. Прапорщик, полистав рапорта, ответил, что гражданин задержан экипажем ППС № 223 за мелкое хулиганство в гостинице после сигнала администратора. Записав данные себе в планшет, я в присутствии дежурной смены Отдела внутренних дел попросил у Крылова Т. П. прощения за причинённые неудобства в связи с ошибочными действиями сотрудников МВД. И ещё обещал разобраться, найти виновных и наказать…

— Понимаю… — мудро улыбнулся мне адвокат. — А как бы мне… в пижаме, знаете, как-то не очень ловко по городу… У меня даже мелочи на общественный транспорт нет.

— Конечно… — согласился я, подзывая лейтенанта Кравцова. — Вот, наш сотрудник вас отвезёт. Дорогу он хорошо знает. Да, Кравцов?

Провожая адвоката к выходу, я тихо сказал:

— Из номера до вечера не выходите. Открывайте только мне или капитану Зимину.

— Не могу, у меня в 14–30 допрос… — вполголоса ответил адвокат.

Неожиданно подошёл майор Перов и, как бы нечаянно преграждая нам дорогу, спросил:

— Я смотрю, товарищ подполковник, вы за нас уже и работу делаете? Может быть, вас в штат определить?

— Да ничего страшного, майор. Будем считать, я на добровольных началах, — осторожно отодвигая с прохода майора, ответил я. — Ещё раз, Тимур Павлович, извините, что так некрасиво вышло.

— Вы обещали с виновными инцидента разобраться, — напомнил адвокат.

— Найдём и накажем. Всё, как обещал, — ответил я и помахал рукой на прощанье адвокату. Потом, резко обернувшись, закрыл собой от глаз дежурной смены местного начальника угро и внятно произнёс, не жалея барабанных перепонок оппонента:

— Ты что, не знаешь, с кем решил тягаться? Адвокат не только с тебя погоны сорвёт, он тебя по стенке размажет и скажет, что панели подкрашивал. Ковбои, б… Если травма у задержанного серьёзная, отвечать будешь лично.

— Ой, Чапаев, а меня с этим молодым человеком ещё не знакомили, — услышал я мягкий грудной голос Виолетты Юрьевны у себя за спиной. — Ты же знаешь, мне категорически нельзя худеть. Обед, Чапаев, обед. А где наш Кравцов?

— Виолетта Юрьевна, разрешите представить, начальник криминальной полиции города Кремнев майор Перов Николай Иванович. Я не ошибся, Николай Иванович? Ну, а о вас, товарищ подполковник юстиции, тут все всё знают ещё со вчерашнего дня, я думаю. Так где тут можно пообедать, майор? — уже по-доброму улыбаясь, спросил я у Перова.

— Не знаю, что вам посоветовать. Мне жена с собой заворачивает, — освобождаясь из моих «объятий», пробубнил майор.

* * *

С меню в кафе я миндальничать не стал. Заказал то, что знаю и люблю. Пельмени. Двойную. Виолетта, объявив, что у неё строгая диета, заказала пару салатиков, грибной жюльен и котлетку «по-киевски» с пюрешкой. А вот что касается напитков, то вкусы у нас со следачкой были одинаковые. Сок томатный.

— Ну, рассказывай, что ты там за учения устроил? — с восторгом наблюдая, как из котлеты «по-киевски» вытекает расплавленное масло, спросила Корниенко.

— Если помнишь, когда мы с тобой приехали в Отдел и проходили после «Дежурной части» мимо «обезьянника», там один мужичок маялся. А когда я спустился на первый этаж после разговора с Яшиным, там уже народ друг у друга на головах сидел. Это нам решили бурную деятельность Отдела показать, но слегка припоздали. И знаешь, кого я там нашёл? Вернее, он меня окликнул… — наслаждаясь холодным соком, спросил я.

— Ну…

— Зимина… нашего Зимина. Башка в крови, руки содраны. И адвокат с ним. Крылов. В шёлковой пижаме фисташкового цвета, — всё тем же ровным голосом продолжал рассказывать я, с удовольствием наблюдая, как Виолетта Юрьевна поперхнулась солёной оливкой из заморской страны.

— Как в крови, Андрей? А Крылов тут каким боком? Что происходит? — отдышавшись, спросила В. Ю.

— А мы сейчас узнаем, — ответил я и спросил у «Алисы», как позвонить в приёмную больницы города Кремнева. Слава интернету! Лузерам слава!

А в приёмном покое местной больнички мне сказали, что потерпевший Зимин С. М., согласно докладной врача скорой помощи, после оказания ему первой врачебной помощи от госпитализации отказался. И ушёл в неизвестном направлении прямо из машины неотложки, выпрыгнув из неё на светофоре.

— Похоже, командировка прекращает быть томной, — отодвигая от себя пустые тарелки, произнесла Корниенко. — Наш насильник сейчас находится в ИВС Отдела. Вчера адвокат добился продления содержания подозреваемого Кольчева Станислава Михайловича в ИВС на трое суток. Пацан сидит в камере на двоих с каким-то дедом. Дед обвиняется в непреднамеренном убийстве своей старухи. Представляешь, выгнал самогон из какой-то гадости и с бабкой под квашеную капусточку… Самого-то откачали, а бабка возьми и помри… Я к тому, что смирный дед, только горем убитый. Так что у нас с тобой, Чапаев, два с половиной дня, если по часам считать. Нельзя допустить, чтобы парня в СИЗО перевели. Затопчут там его.

— Ну, тогда я и начну. Логично получится. Моя часть проверки началась с нарушений в «обезьяннике», продолжится в изоляторе временного содержания, — предложил я свой план руководителю группы, — а с Зиминым и адвокатом вечером разберёмся.

— Согласна. Только, Андрей… ты там не очень. Не зверей. А то тебя уже половина личного состава ненавидит. Сама слышала. Один старлей из ППС сказал: «Это не Чапаев, это Колчак какой-то…» — усмехнулась, вытирая губы, старший следователь по особо важным. — Через час где-то «наткнусь» случайно на дело о двойном изнасиловании. Жди звонка. Слушай, следаки вибрируют… Одна подруга при мне даже температуру мерила.

— А я представляю… они сейчас между молотом и… Смотри, опять тот «БМВ» стоит. Точно по нашу душу. Подойти спросить?

Я быстро расплатился с официантом и вышел из кафе. Серая «бэшка» стояла недалеко от входа в кафе. Через затонированные стёкла машины были видны два силуэта. Я подошёл к водительской двери и постучал по стеклу. Стекло опустилось, и в окне появилось лицо мужчины с короткой стрижкой «а-ля милитари».

— Позвольте узнать, какого… — начал я подготовленный спич, доставая своё служебное удостоверение.

— Андрей Васильевич? Это вам, — ровным голосом сказал мужчина и протянул мне небольшой белый конверт.

Я взял конверт и в ту же секунду «БМВ» резко тронулась с места и влилась в общий поток машин на главной дороге. Конверт вскрывали вместе с Виолеттой. Там оказалась визитная карточка мэра города Кремнев Кольчева Михаила Георгиевича и картонка с каким-то «левым» номером телефона, написанного ручкой. На обороте картонки было написано: «21–00».

— Нас вызывают на связь. А больше ничего там? — заглядывая в конверт, разочарованно спросила Корниенко. — Мог бы талончики на бесплатное питание подбросить в столовую администрации.

* * *

Во дворе ОВД уже стояла «вольво» Кравцова. Сам лейтенант, увидев нас, выбежал из дежурки и бодро доложил:

— Товарищ подполковник, ваше приказание выполнено. Гражданин Крылов доставлен по месту проживания.

— Принял, отдыхай, — насмешливо ответил я рвущему подмётки лейтенанту. — Дежурный, дайте мне сопровождающего. Хочу посмотреть ваш ИВС.

Дежурный немного замешкался, а потом вдруг выдал:

— Так а… товарищ подполковник, мне по поводу вас и ИВС никаких указаний не было.

— А не охренел ли ты, капитан… Фамилия? — багровея лицом, поинтересовался я.

— Капитан Пилипенко…

— Начнём сначала. А не охренел ли ты, капитан Пилипенко? — уже спокойно задал я вопрос, набирая номер телефона руководителя группы.

— Товарищ подполковник юстиции, у меня ЧП. Дежурный по Отделу отказывает мне в допуске в их ИВС на предмет проверки содержания задержанных, — чётко и громко доложил я обстановку. — Есть, ожидать вашего решения.

«Так, ещё один тут меня ненавидеть будет», — прохаживаясь возле стоящего по стойке «смирно» дежурного, с сожалением думал я. Через минуту, перепрыгивая через две ступеньки, на первый этаж спустился заместитель начальника Отдела майор Перов и на бегу крикнул:

— Пилипенко, ты охренел?

— И я ему о том же… — поддержал майора я.

— Капитан не понял, капитану на пенсию пора, — объяснил Перов. — Я вас провожу, если вы не против.

— Отлично. Пойдёмте, чего время терять, — согласился я, пропуская вперёд майора.

По дороге в ИВС начальник криминальной полиции вводил меня в курс дела:

— ИВС в Отделе небольшой, как, собственно, и городок наш. У нас три камеры в изоляторе. Одна камера на восемь человек, вторая на четыре и третья двухместная. В настоящее время первая камера пустая, во второй и третей по два человека. С какой начнём?

— Начнём с пустой, — серьёзно ответил я.

Дежурная смена в ИВС состояла из двух человек. Старшим был прапорщик. Я так понял, что сам временный изолятор находился в бывшей котельной бывшего детского садика, доставшегося Министерству внутренних дел от Министерства образования и науки Российской Федерации по недоразумению (ну не по наследству же). Перегородки в котельной разобрали, что могли — вытащили, что надо — достроили и получили изолятор временного содержания. В этом изоляторе и содержались, ожидая окончания предварительного следствия и перевода в СИЗО граждане, подозреваемые и обвиняемые.

Старший сержант открыл первую камеру и включил свет. Пустое помещение с четырьмя металлическими двухъярусными шконками. Посередине помещения вмурованный в бетонный пол стол со скамейками. Всё.

— Не понял. А где гальюн, умывальник? — опешил я от набора удобств.

— Нету… — бодро ответил прапорщик.

— Почему? — задал вопрос я, глядя на майора.

— Не предусмотрено конструктивом, — охотно ответил и на этот вопрос прапорщик.

— А куда ж людям…

— В отхожее место водим. В конце коридора на две дучки. Там и умывальники. В количестве двух.

— А как же ночью?

— На ночь ведро выдаём, а утром дежурный по камере выносит и моет. Мы санитарию соблюдаем, — невольно вмешался в разговор старший сержант со связкой ключей в руках.

— Дальше идём, — решил закончить разговор на эту тему я, чувствуя, как холодеет внизу живота.

В камере на четыре человека находились двое мужчин. Услышав скрежет запоров, оба поднялись со скамейки у стола. Небольшого зарешечённого окна явно не хватало для освещения. В глубине помещения угадывались два мужских силуэта.

— Чего темно-то так? День же… — невольно вырвалось у меня.

— Теневая сторона, товарищ подполковник, солнце не попадает, окно низко, — объяснил прапорщик, — но на ночь свет включаем, как положено.

— Арестованный Николаев, прибыл из СИЗО для проведения следственного эксперимента, — представил первого мужчину прапорщик.

Прямо на меня смотрел молодой крепкий мужчина в приличном спортивном костюме с незастёгнутой курткой. Взгляд смелый, дерзкий. На запястьях и шее видны татуировки. «Этот не в гостях», — подумалось мне.

— Статья?

— 161-я, часть первая. Грабёж, — пояснил начальник уголовного розыска.

— Арестованный Ященко, отбывает административный срок пятнадцать суток.

Мужику далеко за сорок. Одет то ли в старую спецовку, то ли это так уже выглядит костюм, что мама ему справила тридцать лет тому назад на выпускной… Было видно, что на настоящей зоне мужик ещё не был, но ждать осталось недолго.

— А это у нас вечный дежурный по аэродрому, — усмехнулся старший сержант. — У нас тут по месту срок отбывает.

— Двое суток осталось, — обиженно шмыгнул носом Ященко, скомкав какую-то обёртку на столе.

— Не зарекайся, дядя, — хохотнул прапорщик.

— Жалобы на содержание в ИВС есть? — выдавил из себя я, понимая, что само нахождение здесь — это уже одна большая жалоба буквально на всё, что тебя окружает.

— Пусть днём лампочку тоже включают. Ослепнем здесь на хрен… — тихо сказал, щурясь, арестованный Николаев.

— Это возможно? — спросил я у прапорщика.

— Надо? Включим, — ответил прапор, недовольно зыркнув в сторону Николаева. И я понял: ни хрена он ничего не включит…

В третьей камере ИВС сидели тоже двое. Старший сержант, открывая засов, как-то не по-доброму улыбаясь, сказал:

— Здесь у нас особо опасные.

Со скамейки у стола подскочил какой-то худощавый щупленький подросток в ярком спортивном костюме. А второй так и остался лежать лицом к стене на своей шконке нижнего яруса. Всклокоченные седые волосы, ноги поджатые к животу…

— Дед, ты чего, оборзел? Встать! — повысил голос старший сержант, сделав шаг в сторону лежавшего арестанта.

— Плохо ему… наверное, сердце, — негромко сказал парнишка.

— Отставить, — поймав за ремень ретивого сержанта, бросил я. — За медпомощью обращались?

— Я утром, когда завтрак разносили, говорил… — отвернувшись, пробормотал задержанный «спортсмен».

— И что?

— Да филонит дед, товарищ подполковник, — влез в разговор прапорщик. — Я ему анальгин предлагал…

— Слышишь, ты… медбрат-реаниматолог! Не дай бог случится что… сам сюда сядешь. За что он здесь? — проверив пульс у старика, спросил я у покрасневшего лицом майора.

— Непредумышленное. Свою бабку самогонкой траванул… — ответил Перов. — Чего стоишь, дебил? Скорую вызывай! — крикнул он дежурному по ИВС.

— Так! Вы по какой причине здесь, молодой человек? — уже «подогретый» негативом увиденного, спросил я раздражённо у паренька в спортивном костюме.

— Кольчев Станислав Михайлович, статья 131-я УК РФ. Насильник он, — не дал парню ответить майор Перов, — задержан сутки назад. В настоящее время собираем доказательную базу.

— Причём двоих сразу снасильничал, гадёныш, — с ненавистью в голосе пояснил ситуацию прапорщик.

— Двоих одновременно или по очереди? — насмешливо спросил я, оценивая физические данные хилого на вид паренька.

— По показаниям свидетелей, одну жертву вечером, а вторую ближе к утру следующих суток, — на полном серьёзе выдал Перов.

По бетонным ступеням полуподвала зашаркали чьи-то шаги. Через несколько секунд в тесную камеру попробовали протиснуться два медработника. Всем пришлось выйти, включая особо опасного насильника. Я наклонился к нему и негромко спросил, но так, чтобы слышал Перов:

— Да вы половой гигант, Станислав Михайлович. Вам что, одной было мало?

— Да я одну вообще впервые видел, гражданин начальник! Может быть, это они меня трахнули, пока я в отключке был? — с надрывом в голосе выкрикнул подозреваемый.

— Тише можно? — возмутился доктор у шконки нездорового старика, делая больному инъекцию в вену. — Короче, так. У пожилого мужчины сильнейший приступ стенокардии. Предварительный диагноз — хроническая сердечная недостаточность и ишемия. Его к нам нужно… в кардиологию. Причём срочно. У вас он тут… — И доктор многозначительно показал указательным пальцем на потолок. — Это хорошо, что мы на вызове через дорогу были…

— Забирайте… — пожав плечами, согласился майор.

— А вот тут не так всё просто, — решил пойти в наступление я. — Перов, от вас жду сегодня объяснительную по этому поводу. Меня интересует, почему подозреваемый в преклонном возрасте не прошёл хотя бы элементарный медицинский осмотр перед определением в ИВС? Прапорщик, от вас… Почему при обращении к вам больному не была оказана первичная медпомощь и не вызвана «неотложка»? Кольчев, а вы ответите под протокол, когда и кому вы сообщили о плохом самочувствии вашего сокамерника и что было предпринято сотрудниками полиции.

В это время в «дежурке» ИВС зазвонил внутренний телефон. Старший сержант поднял трубку и через пару секунд доложил:

— Задержанного Кольчева к следователю на допрос.

— Ну, веди… — растерянно кивнул майор Перов, не глядя в мою сторону.

— Чувствую, нам по пути, — согласно кивнул я, и мы с сержантом повели особо опасного преступника на плановый допрос.

* * *

На табличке кабинетной двери было написано: «Начальник следствия ОВД майор юстиции Самсонов Валерий Иванович». «Пришли», — понял я. Старший сержант постучал в дверь и доложил, что привёл обвиняемого Кольчева.

— Заводи, — услышал я до боли родной голос. — Кандалы снимаем, ручки освобождаем, в коридоре ожидаем, когда позовёт приятный женский голос. Свободен.

В кабинете, кроме самого хозяина, находилась и старший следователь по особо важным делам СК города Москвы подполковник юстиции Корниенко В. Ю. Она и командовала. После того, как из помещения вышел конвоир, вошёл я.

— Товарищ подполковник, а вы… — непонимающе поднял брови начальник следствия ОВД.

— А статус товарища подполковника позволяет ему находиться на всех следственных мероприятиях и принимать участие во всех следственных действиях, проводимых органами им проверяемых, — витиевато объяснила руководитель группы проверки.

— Я точно мешать не буду, Валерий Иванович… — с долей сарказма успокоил я майора.

— Разрешите? — услышали мы в полуоткрытую дверь. — Что вам непонятно, сержант? Вот написано… Крылов Тимур Павлович, адвокат… Московская адвокатская коллегия…

— Сержант, пропусти, — почему-то удивляясь, громко сказал следователь Самсонов.

В кабинет, пряча во внутренний карман пиджака удостоверение, вошёл адвокат Крылов. Одет он был в дорогой импортный костюм, а в руках держал солидный кожаный портфель. Увидев новые лица на допросе, спросил с улыбкой:

— Мне ещё раз представиться? Извините за опоздание, никак не привыкну, что такси тут не вызывают, а ловят. Спасибо, добрый человек подбросил…

Сидячих мест явно не хватало. Самсонов подскочил со своего места и что-то раздражённо сказал конвоиру за дверью. Через минуту все присутствующие в кабинете «присели». Корниенко представила нас адвокату обвиняемого в двойном изнасиловании гражданина Кольчева С. М., а также причину нашего нахождения на допросе. А именно: контроль за соблюдением законности… исключение ошибок следствия… выявление нарушения прав обвиняемого и т. д. и т. п.

— У защиты нет возражений, — кивнул головой, поправляя бабочку, адвокат Крылов. — Гражданин следователь, на крайнем допросе мы с вами разбирали улики первого эпизода. Предлагаю продолжить.

— Точно так, Тимур Павлович. Я коротко пробегусь… чтобы нашим проверяющим было понятно, — открывая довольно толстую папку, сказал следователь Самсонов. — В воскресенье, четвёртого июня, в гостиницу «Викинг» в двадцать один час пятнадцать минут приехал гражданин Кольчев Станислав Михайлович. На его имя там был забронирован номер двадцать четвертый. На одни сутки.

— О! Так это рядом с моим… — удивилась Виолетта Юрьевна.

— Пока всё правильно, гражданин Кольчев? — продолжил майор юстиции Самсонов. — Обвиняемый заказал в ресторане гостиницы холодные закуски, фрукты, две бутылки минеральной воды, бутылку полусладкого шампанского и бутылку ирландского виски. На общую сумму двадцать одна тысяча шестьсот двадцать рублей. Оплата была произведена с карты обвиняемого. Оплаченный счёт прилагается…

— У моей мамы пенсия меньше, — с сожалением вздохнула В. Ю., печально покачав головой.

— Выпив приблизительно двести пятьдесят граммов виски, Кольчев вышел в коридор гостиницы, где в это время убирала горничная Скорикова Анжелика Петровна, 1989 года рождения. Увидев горничную, гражданин Кольчев предложил ей зайти в свой номер, так как, с его слов, он был плохо убран…

— Фигня какая… не было такого, — чуть привстал с места возмущённый обвиняемый.

— Станислав Михайлович, будете отвечать только на вопросы после консультации со мной. Мы же это обсуждали с вами… — попробовал успокоить парня адвокат.

— Анжелика Петровна вошла в номер, чтобы посмотреть на качество уборки, но в это время гражданин Кольчев закрыл номер на ключ изнутри и предложил Скориковой выпить вместе с ним. Но Скорикова категорически отказалась…

— Да что вы говорите? — насмешливо удивившись, засмеялся насильник.

— Тогда Кольчев стал шантажировать Скорикову, — продолжал читать выдержки из дела следователь. — Он заявил ей, что напишет на неё жалобу и её уволят. Зная, чьим сыном является гражданин Кольчев, Анжелика Петровна испугалась и согласилась выпить пятьдесят граммов виски. После выпитого спиртного гражданке Скориковой стало плохо. Воспользовавшись внезапно ухудшившимся физическим состоянием горничной, гражданин Кольчев изнасиловал её.

— Да не так всё… — опять вырвалось у парня.

— На вопросы, Станислав… только на вопросы, — прервал клиента адвокат.

— Ну и сколько, Стасик? — мило улыбнувшись, спросила Корниенко.

— Не понял… что сколько? — удивлённо посмотрев на следователя, спросил обвиняемый.

— Сколько раз воспользовался немощью девушки? — теперь уже жёстко спросила следачка.

— Ну, было… но не так, как тут всё описали… Вы видели эту немощную? — сморщившись, как будто собирался заплакать, ответил Кольчев.

— Ну, а теперь к уликам, Валерий Иванович, — обратилась Корниенко к Самсонову, что-то записывая в свой блокнот.

— Отпечатки пальцев Скориковой на стакане, волосы, принадлежащие ей, на подушке. И, извините, лобковые на простыни, — начал перечислять Самсонов.

— Косвенные. Дальше…

— Под кроватью найдено порванное женское бельё, в скобках трусы, принадлежащие Скориковой А. П., — продолжал читать следователь. — На трусах выделены биологические следы, в скобках сперма. Согласно лабораторному исследованию медико-криминалистической лаборатории, сперма принадлежит Кольчеву С. М.

— А вот это, похоже, прямые… — качнулась в кресле следователь по особо важным делам СК.

— Да я… — дёрнулся было Кольчев.

— Позвольте, я объясню, — привстав со своего места, настойчиво попросил внимания адвокат Крылов. — После совершённого полового акта по обоюдному согласию, якобы из гигиенических соображений, гражданка Скорикова подсунула половому партнёру свои трусы, предварительно ею и порванные. Воспользовавшись трусами Скориковой вместо гигиенической салфетки, мой клиент бросил их на пол.

— А что, презервативов не было? — логично задал вопрос я.

— Был, но только один. Мой клиент следит за своим здоровьем. Его нашли. Согласно результатам анализа лаборатории судмедэкспертизы, на нём действительно были найдены биоследы, принадлежащие двум половым партнёрам. Соответственно Скориковой А. П. и Кольчеву С. М. Подчёркиваю, двум половым партнёрам. Так как половой акт между ними был по обоюдному согласию.

— Утром следующего дня гражданка Скорикова подала заявление в ОВД города Кремнев по поводу её изнасилования, — поставил точку начальник следствия майор Самсонов.

— Я её? Да это она меня… Час меня из-под себя не выпускала. Наверное, борьбой в детстве занималась, — смеясь, заявил Кольчев. — Да ещё все бабки из кошелька вытащила, тварь. А вторую я вообще не помню. Я же говорю: вырубило меня.

Я почувствовал лёгкое давление на правую руку. Понял, что адвокат пытается обратить моё внимание на экран своего планшета. Прочитал текст, написанный крупным шрифтом: «Вместе с деньгами проститутка вытащила именную кредитную карточку Альфа-банка моего клиента. Попробуйте. Улица Мартынова, дом 12, квартира 7». Я кивнул адвокату, понимая, о чём идёт речь.

— Виолетта Юрьевна, мне отъехать нужно. Встретимся за ужином, — обратился я к руководителю столичной проверки.

— Ну… хорошо, Чапаев, — немного удивившись моему уходу, согласилась Корниенко, пододвигаясь ближе к обвиняемому.

* * *

Выйдя через центральный вход ОВД, я набрал номер телефона Зимина. Ответил сразу, будто за спиной стоял.

— Зима, ты где?

— Шеф, так ты на меня смотришь, — улыбнувшись в трубку, ответил капитан Зимин.

Откуда мне было знать, что в шикарном, надраенном до рези в глазах «мерседесе», припаркованном через дорогу, сидит мой скромный опер. Ничего такой… Е-класс, чёрный, низкопрофильная резина, спицы на дисках… всё, как мы, рядовые полицейские, любим. Коротко махнул ему рукой в сторону перекрёстка и, дождавшись, когда тот уедет, пошёл следом. Нужно было избавиться от любопытных глаз коллег по цеху. У меня и так после общения с аборигенами вся спина была «оплёвана».

Из-за непривычно низкой посадки машины, долбанулся головой об арку двери, в результате чего комплимента по поводу транспортного средства мой напарник не дождался. Зимин был прилично одет, модно причёсан, чисто выбрит и «налосьёнен». Красные от недосыпа глаза закрывали брендовые очки, а за правым ухом белел большой кусок медицинского пластыря. Напоминание о том, что к ментам спиной поворачиваться нельзя. Даже к своим.

— И откуда у бедного опера такая телега? — потирая макушку, поинтересовался я.

— Не поверишь, первый и последний подарок от бывшего тестя, — засмеялся Зима.

— Конечно, не поверю. Ты как здесь? И вообще, что утром-то было? — спросил я, набирая на своём смартфоне маршрут к дому двенадцать по улице Мартынова.

Согласно построенной маршрутной карте, до места назначения нужно было ехать минут пятнадцать, но Зимину их хватило.

— Как договаривались, я выехал ночью. К гостинице подъехал к восьми утра, машину твою на стоянке видел. Оформился и пошёл в номер. Наблюдал в окно номера, как вы с Виолеттой Юрьевной из гостиницы выходили и в «вольво» садились. Хотел было уже вас набрать, а тут слышу: в коридоре шум какой-то, дверь рядом сильно хлопнула и обрывки фраз через стену, типа: «…не имеете права……вали в Москву, адвокат……башкой думай…» Ну, я думаю, надо посмотреть… Стучу в дверь рядом, открывает мужик, спрашивает: «Тебе чего?» Я говорю: «Шумите очень… а тут люди с дороги. Нельзя ли, мол…» А он: «А ты кто?» Отвечаю честно: «Зимин». Ну, он мне и говорит: «Пошёл ты на… Зимин!» Ну, за что, Васильич? Ну я и врубил ему… А тут второй выбегает, ну я и его положил. У меня «браслеты» были, но я подумал, что, типа, спецсредства экономить надо, командировка только началась. А тут адвокат из санузла выбежал в шёлковой пижаме и помятым лицом. Принёс мне два своих галстука, я ими этих парней и связал. Когда второго паковать заканчивал, получил разряд электрошокером в шею со спины… Попытался дёрнуться, прилетело дубинкой за ухо. Потом мне адвокат рассказал, что это он полицию вызвал, пока я с этими… А «пепсы» на месте разбираться не стали, покидали всех в «буханку» и повезли.

— И этих лиходеев тоже забрали? — спросил я, заинтересовавшись эпизодом.

— Ну да. Только я их потом в Отделе видел. Мимо «обезьянника» пробегали с каким-то чёртом.

— На допрос их вели?

— Да нет… — хитро улыбнулся Зима, — они, Васильич, там, как дома себя чувствовали. Местные парни. Опера, думаю. Да… и «бэшка» тут возле гостиницы крутится… Видели, наверное? Это вроде как «крыша» адвоката. Я, когда из больнички сбежал, видел их, выходящих из номера моего соседа. Спросил. Молчит. Сказал только, что мужчины на его стороне.

— Теперь понятно, какие «добрые люди» его на допрос подбросили, — ответил я и коротко объяснил Зимину его роль в разговоре с «потерпевшей» Скориковой А. П.

Дом был старый, кирпичный. Двухэтажный полубарак с обсыпающимися углами и чёрным грибком по всему цоколю. Прогнившие деревянные ступени в подъездах с ненадёжными шаткими скрипучими перилами. По таким поднимаешься и представляешь себя эквилибристом в цирке «Шапито». Таких завалюх в маленьких провинциальных городках по всей России осталось ещё немало. А что поделать? Собяниных на всех не напасёшься. Квартира номер семь была на втором этаже. Так сказать, пролетарский пентхаус. Зимин поместил свой айфон в нагрудный карман рубашки так, чтобы были видны камеры. Потом позвонил в дверной звонок, включил на запись и сказал голосом Левитана:

— Ведётся оперативная съёмка.

— Кто там? — послышался сказанный нараспев вопрос.

— Анжела, открывай. Не узнала, что ли? — недовольно отозвался Зимин.

— Да много вас тут… каждого…

Щёлкнули замки, и на пороге мы увидели растрёпанную молодую женщину лет тридцати пяти в застиранном шёлковом халате «с петухами». Помятое лицо с тёмными кругами под маленькими злыми глазками. Узловатые руки с облупившимся маникюром. «И это её насиловали? А водки много было? Да за какие грехи?» — невольно возникли вопросы у меня под фуражкой.

— Ничё се… А я вас… — пятясь назад под напором Зимина озадаченно промямлила Анжела.

— А это не важно, любезная. Главное, что мы тебя знаем, — улыбаясь, попытался успокоить Скорикову Зима, провожая её на её же кухню. — Чаёк есть, Анжелочка?

— Ес… в смысле, нет. Кофе есть, — растерянно засуетилась Анжелика Петровна, заглядываясь на мои подполковничьи погоны. Я пока молчал.

Квартира была небольшой, но на удивление уютной. Приглушённый свет, тяжёлые шторы на окнах… В приоткрытую дверь спальни видна большая кровать с кроваво-красными простынями. Вот есть всё-таки вкус у некоторых прости… А могла бы стать дизайнером… модельером… По подиумам туда сюда… Шутка!

— Ну, что ж ты, подруга? Рассказывай… — многозначительно глядя в глаза Анжелы, настойчиво попросил Зимин, застучав ложечкой по чашке с кофе.

— А что рассказывать? Как договаривались, так и сделала, — мило улыбнувшись, ответила женщина, поправляя халатик на толстенькой ножке. — Я ж вам по телефону рассказывала.

— Да? А разве так мы с вами договаривались, дорогуша? — пытаясь вынудить назвать имя заказчика, продолжал кокетничать со Скориковой Зима. — Тебе человек одно говорил делать, а ты своевольничаешь.

— Почему же не так? — продолжала играть Анжела. — Всё так. Он даже со мной потренировался… этот ваш человек. Проверил, так сказать, на профпригодность. Не рассказывал? Всё сомневался, что я что-то не так с этим мальчиком сделаю.

— Да я даже не сомневаюсь, Анжелочка, в твоей квалификации. Кстати, с тобой рассчитались, как договаривались? — спросил Зимин, намазывая масло на булку. — Васильич, извини, позавтракать не успел…

— В том-то и дело, что нет… я думала вы привезли. Валера сказал, чтобы я ему не вздумала звонить. Аванс дал и всё… — честно хлопая глазками, ответила Анжела. — А хотите, я вам колбаски…

— Давай колбаски, — обрадовался Зима. — Нет, ну нормально? Неувязочка вышла… А Валера это какой? Прохоров или Кузьмич из «Дежурной части»?

— Да вы там разберитесь, мужики. Валера — это следак ваш самый главный! Симонов… Самсонов! Вот! — вспомнив, заулыбалась Анжела, нарезая крупными кусками «Любительскую» колбаску. — Он всё и придумал.

И тут я понял, что пора…

— Говоришь, Самсонов Валерий Иванович тебе аванс дал, дура ты чёртова? — грохнув кулаком по столу, заорал я, всё больше и больше распаляясь. — А разве говорил Самсонов тебе деньги у пацана из портмоне вытаскивать вместе с кредитными карточками? А? Говорил? Воровка хренова… Сколько тебе Самсонов дал аванса, чтобы ты этого Кольчева траванула?

Реакция Анжелы на мой дикий ор была ожидаема. Она заметалась по кухне с ножом в руке, потом, испугавшись, бросила его на стол, упала в кресло, прижала руки к груди и зарыдала:

— Да что он мне дал-то? Обещал четвертак, а дал всего десять штук. Мудак ваш Самсонов! Ну я и потянула у этого пацанчика… Там двадцать штук было с мелочью, а кредитку я нечаянно прихватила. Могу отдать, если надо, — доставая из ящика стола карточку «Альфа-банка», чистосердечно шмыгала носом Скорикова.

— Давай мне, только медленно, — стараясь попасть кредиткой в фокус камеры, предупредил сообразительный Зима.

— А травила Кольчева чем? — строго спросил я, стараясь не опускать градус агрессии.

— Что дали, тем и травила, — всхлипнула Анжела. — Он после секса попить захотел. Вот я ему в минералку и капнула. Да, видно, много… рука дрогнула. Самсонов мне сказал, что парень уснёт на пару часов и всё… А что? Не уж-то помер? — схватившись за сердце, в отчаянии заскулила «соблазнительница-отравительница».

— Успокойся, живой гражданин Кольчев. А ты смотри… Свои деньги ты, считай, получила. Даже пять штук сверху… — начал объяснять я дальнейший расклад.

— Но тебе ещё премия причитается, — успокаивающе улыбнулся Зимин, заканчивая намазывать третий бутерброд.

— Пару дней сидишь дома, никуда не высовываешься. Потом к тебе Серёжа приедет и премию привезёт. Поняла? — делая четвёртый бутерброд, спросил я у Анжелики Петровны.

— Поняла. А Серёжа кто? — невинно хлопая глазками, спросила Скорикова.

— А Серёжа — это я, Анжела. А это тебе про запас, кушай на здоровье, — выкладывая на тарелку мастерски приготовленные нами бутерброды с «любительской» колбаской, ответил капитан Зимин.

В машине у Серёги мы ещё долго обрабатывали свои руки антисептиком и протирались влажными гигиеническими салфетками. И всё-таки современный полицейский — это просвещённый полицейский. Он знает, что самый безопасный, правильный и полезный приём пищи может быть осуществлён только в ведомственных предприятиях общественного питания. И тогда вы не будете ничем болеть и не подхватите (даже случайно) никакой заразы. И будет вам счастье!

Изнасилованные выборы

В гостиницу я ехал совершенно в другом расположении духа. Честно говоря, до последнего не был уверен в невиновности этого провинциального мажора. Всё казалось, что меня заставили заниматься не своим делом. Хотя в принципе… Ну да, я действительно не ловлю преступника, не ищу изобличающие его улики. Скорее, наоборот, стараюсь вывести из-под удара приличного человека и снять обвинения с его отпрыска, которого подставили изощрённые наглые дядьки. Разберёмся… Мысли прервал звонок. Ксюша!

— Привет, любимая! Как ты?

— Привет, па… а про меня ты почему не спрашиваешь? Я нелюбимая, что ли? — с обидой в голосе задаёт вопрос Женька.

— Извини… Я думал, что… Ну, что ты, я помню… я просто хотел… Как там твои ребята? Что в садике нового? Жень, а чего мама мне не звонит? — ляпаю языком всякую ерунду, но, в конце концов, всё сводится к последнему вопросу.

— Мама дуется… Правда, пока только впереди… Ладно… А ты когда приедешь? Мы скучаем…

— Ты и мама? — оценив детский юмор, осторожно спрашиваю у Женьки.

— Нет… я, Боцман и Тимка, — спокойно отвечает дочь совершенно не то, что я хотел услышать.

— А мама?

— Маме некогда, её второй день Фира Самойловна борщ учит варить и Андрюху в тазике купать, — грустно отвечает Женька. — Я ей говорю, что капусту мельче резать надо, а у неё лопухи какие-то… коза.

— Женя, нельзя так… Какого ещё Андрюху? — напрягаясь, спрашиваю я.

— Братика. Который у мамы ещё в животике, — объясняет ребёнок.

— А…

— Женя, а ты мой телефон не видела? — еле слышу издалека голос Ксюши. — А что ты под столом делаешь, детка?

— Па, ты, когда приедешь, купи мне телефон… как будто у меня день рождения. Маленький-премаленький такой… — быстро шепчет Женька и отключается.

— Из дома звонили? — понимающе спрашивает Зимин.

— Да, дочка. Слушай, Зима. А ты неплохо так импровизировал сегодня. Зачёт. В самодеятельности участвовал?

— Ну, как бы да. В КВН в институте играл. Капитаном команды был, — улыбаясь, ответил Зимин.

— Так ты и сейчас капитан, — негромко засмеялся я, хлопнув парня по плечу.

* * *

Ко мне в номер стремительно и без стука, цокая набойками, влетела Корниенко. Элегантное чёрное вечернее платье, туфли на высоком каблуке, модельная причёска… А запах! Такую Корниенко я видел в первый раз. Увидев Зимина, она как бы мимоходом поздоровалась:

— Здравствуйте, Сергей Михайлович. А что это мне Чапаев ужастики про вас рассказывает? Надеюсь, у вас всё нормально? За ухом больно?

— Да я…

— Чапаев, ты готов? — задав три вопроса Зимину и ни одного ответа не выслушав, спросила меня «руководитель полётов».

— Это к чему я должен быть готов? — спрашиваю из-за двери туалета. — Мы только вошли, Виолетта.

— Нас ждёт местный городничий! — торжественно объявила Корниенко. — Звонили от него. Вон то такси с номером 57–23 нас уже полчаса караулит.

— А можно я сбегаю быстро носки поменяю. Вдруг у мэра ковры и заставят туфли снимать, а у меня… — начал балагурить Зимин.

— Ты, Серёжа, не суетись… на хозяйстве остаёшься, — осадила капитана В. Ю.

— На каком это?

— За адвокатом присмотришь. Мне тут доложили, мужчина дёргаться начал. Дополнительный рулон туалетной бумаги у горничной попросил. Очень человеку не нравится, когда его в пижаме в кутузку тащат. Ну и мало ли… Понял, да?

— Так точно. Короче, я так понял, пока не раскрываюсь… Виолетта Юрьевна, я вам только что на телефон видосик сбросил. Полюбопытствуйте, — ответил Зима и, грустно кивнув мне, пошёл в свой номер караулить «хозяйство».

* * *

Сев в «такси», Виолетта Юрьевна спросила:

— Любезный, а нам долго ехать? Очень бы хотелось поужинать.

«Таксист» ответил коротко:

— Едем за город. Думаю, вас там покормят.

Всю дорогу В. Ю., воткнув в одно ухо наушник, смотрела у себя на айфоне «оперативную съёмку» с камеры телефона капитана Зимина. Город Кремнев не Москва, поэтому через минут тридцать мы были уже «за городом». То есть через три светофора. Без пробок, вони выхлопных газов, истеричных сигналов и суеты. Просмотрев запись, сидевшая за моей спиной Корниенко положила мне на плечо свою тёплую ладонь и, наклонившись, тихо сказала:

— Молодцы, мальчики… Будем считать, обвинение по первому эпизоду развалили…

Нас привезли в небольшой по площади охраняемый дачный посёлок на краю соснового бора. Недалеко от дороги в последних лучах заходящего солнца блестело зеркало живописного лесного озера, поросшего камышом. «Выйду на пенсию и… вон на том берегу, на пригорочке избушку поставлю… Лодку куплю, спининг… Ксюшке — козочку… Женьке… поросёночка», — расплескались в голове незнакомые моему мозгу мысли.

— Приехали, — перебил мои мечтания «таксист», притормаживая. — Вот эти ворота. Назад я вас тоже повезу. Всего хорошего.

Машина остановилась у невысокого каменного забора с массивными деревянными воротами. В глубине участка был виден второй этаж дома, выстроенного из цельного бруса с мансардой. Виолетта Юрьевна позвонила в калитку и, посмотрев в камеру на колонне забора, улыбнувшись, сказала:

— Чапаев, улыбайся. Как я выгляжу?

— Бомба… — признался я.

— Такая же толстая и круглая? Чапаев, ты сво…

— Такая же взрывоопасная и непредсказуемая, — поспешил успокоить я руководителя группы.

Через несколько секунд щёлкнул магнитный замок, и ровный мужской голос из динамика произнёс:

— Пожалуйста, идите прямо по дорожке к дому. Вас там встретят.

— Надеюсь, и покормят… — негромко сказала В. Ю., нежно погладив себя по талии.

По ту сторону забора на небольшой парковке, выложенной природным камнем, стояли две машины: серый внедорожник и чёрная «тойота». Внутренний двор был красив и ухожен. Вечнозелёный ровно подстриженный кустарник вдоль тропинок и дорожек, пирамидальные кипарисы, разлапистые голубые ели и ярко-зелёные, блестящие после полива лужайки радовали глаз горожанина в пятом поколении. Было ещё довольно светло, но уже горели фонари, и их кованые люстры мягко освещали естественную красоту небольшого придомового парка.

— Тебе нравится, Чапаев? Именно в такой обстановке градоначальники маленьких российских городков денно и нощно размышляют…

— Здравствуйте. Разрешите представиться… Кольчев Михаил Георгиевич, мэр города Кремнев, — послышался негромкий мужской баритон из беседки, которую мы в это время проходили.

— Твою мать… дура. Иду, ору чёрти что… — прошептала Виолетта.

В это время в беседке зажёгся свет, и мы увидели среднего роста мужчину с едва заметной сединой на висках. Одет он был просто. Тонкой вязки кофта и джинсы. Мы представились. Заметил, как заострились черты лица у моей спутницы. Понял причину, когда увидел, что за беседкой горит мангал, ветер от него вкусно дул в нашу сторону, а на столе стоят блюда с чем-то невообразимо съедобным. Наверное, поэтому, обратив внимание на нашу реакцию, Михаил Георгиевич логично предложил:

— Догадываюсь, что у вас сегодня был напряжённый день. Предлагаю перекусить. Ну, а дальше — как пойдёт.

Я вам открою секрет. Ничем невозможно подкупить сотрудников МВД и Следственного комитета. Ни чемоданы с деньгами, ни квартиры в центре Москвы, ни виллы на берегу тёплых морей, ни золотые эполеты и кожаные кабинеты не свернут с верного пути преданных своему делу подполковников полиции и юстиции. Но вот запах жаренного на углях молодого барашка… печёные (красные, жёлтые, зелёные, синие) перцы и баклажаны… горкой выложенная на огромное блюдо зелень с тёплым армянским лавашом… Да делайте со мной что хотите!

Какие государственные тайны вас интересуют? С чего начнём? Нет ничего страшней и непредсказуемей голодного оперативника, а тем более следака.

Хозяин знал, что делает. Мы ели. Ели, макая прожаренные большие куски мяса в кровавого цвета густой соус. Сворачивали в изумрудно-блестящие рулончики свежую зелень и без стеснения хрустели ей, как перуанские альпаки. Шлёпая губами, облизывали пальцы, перед тем как взять в руки огромные бокалы, и крупными глотками пили… Конечно, безалкогольный пряный напиток. Чувство насыщения пришло не сразу, но вовремя. Первой начала разговор на интересующую всех тему старший следователь по особо важным делам СК подполковник юстиции Корниенко:

— Михаил Георгиевич… о соусе к мясу позже. Покажите мне этого гения, и я тоже ему что-нибудь покажу! — многозначительно улыбаясь, пообещала В. Ю., стряхивая крошки со своей шикарной груди. — А теперь о главном. Ну, вы же знаете, дорогой вы мой, причину всей этой вакханалии. Не просто же так вашего Стасика за мошонку держат. Сразу хочу вас успокоить, развалить это дело можно на раз-два. И, поверьте, это знаем мы и это знают те, кто это дело затеял. И ясно, как божий день, всему причина — вы. Поэтому слушаем вас…

— А всё просто, Виолетта Юрьевна, выборы. Совсем скоро у нас в Кремневе состоятся выборы в Муниципальный совет, ну и параллельно решено провести выборы градоначальника. Пока на должность мэра зарегистрировано два кандидата. Я и главный технолог нашего молокозавода некто Мишкин Пётр Кимович. Кто такой Мишкин? Обычный мужик из местных. Звёзд с неба не хватает, но свою работу знает. Пробили его мои ребята. На заводе уже двадцать два года работает. Женат, двое детей. Примечательно, что и его жена на заводе трудится заведующей складом готовой продукции. А в начале этого года на этом самом складе крупную недостачу обнаружили. Органы наши возбудились по этому поводу, дело завели. Но через пару месяцев дело прекратили за недостатком улик и жену Мишкина на работе восстановили. И вот тут-то всё и началось. Не успели ещё даже мои спичрайтеры тексты составить для предвыборной агитации, а у Мишкина уже билборды по всему городу маячат, листовки в каждом почтовом ящике. Откуда такая прыть у человека, который просто любит молоко?

— Интересно! А с вами по мирному пробовали договориться? — поинтересовался я. — Мол, хватит, дай другим порулить!

— Пробовали. Ну как же без этого? Через одну областную адвокатскую контору предлагали отступные. Приличные, между прочим. Новый «хозяин» хочет брать огромный кредит под государственную программу строительства современного асфальтового завода в нашем городе. А что у нас асфальтировать? Поля с рожью и пастбища? Лес вырубать? В реку Каменку отходы химии сбрасывать? Ну, я им и сказал: «Хрен вам кредит и программа! Хрен вам завод! Хрен вам лес! Не уйду! У меня план работ в городе и районе на десять лет вперёд расписан», — громко стукнув кулаком по столу, ответил Кольчев.

— Понятно. Кредит возьмут. Стройку затянут. Деньги раздербанят, а по ходу и леса все в округе повырубают, — согласился с мэром я. — Масштабы, конечно, не столичные, но на «червонец» с конфискацией тянет. А кто сделку предлагал? Фамилии конкретные есть?

— В том-то и дело, что пока не знаем. На моём уровне не решишь. Зашифровано всё. Обычно это дело так происходит. Политтехнологи выставляют «технического» кандидата и валят за него. А в конце предвыборной гонки, как чёрт из табакерки, выпрыгивает настоящий конкурент. Тот, за которого «технический» свои голоса отдаст, а свою кандидатуру снимет. Игра тонкая, но результат окупится, — задумчиво ответил Михаил Георгиевич. — А что, Виолетта Юрьевна, как там мой Стас? Держится? Мы с ним в тот день крепко сцепились. Оболтус! Я ему пообещал кислород по всем направлениям перекрыть. Вот его и понесло…

— А что ему остаётся, Михаил Георгиевич? Молодой, борзый… но об этом потом. Первый эпизод мы, спасибо подполковнику Чапаеву, закрыли. Завтра у нас второй… А там несовершеннолетняя. А это, я вам доложу, хуже расстрела. От адвоката многое зависит. И ещё. Охранять Крылова не надо. Рядом с ним наш надёжный сотрудник. Вы лучше вот по этому адресу своих ребят отправьте. Пусть эту «невесту» стерегут и днём и ночью, как свою первую любовь. С неё всё началось, она и дело нам поможет развалить, — объяснила задачу мэру следователь Корниенко и передала ему листок бумаги с адресом: улица Мартынова, дом 12, квартира 7.

— И секюрити своим передайте, пусть не прячутся. Нам нужно заказчику показать, что мы в курсе их планов и ко всему готовы. При возникновении конфликта звонить вот по этому телефону, — поставил точку в разговоре я, передавая градоначальнику свою визитку.

Провожая нас до ворот, Кольчев задал мне личный вопрос:

— Андрей Васильевич, если не секрет, а фамилия Чапаев…

— Ваш интерес в историческом контексте понятен, Михаил Георгиевич, — перебил я мэра, с улыбкой отвечая на наиболее часто задаваемый мне вопрос. — Компетентные органы работают над этим неожиданным совпадением в государственных архивах и местных краеведческих музеях. А если серьёзно, портрет комдива Чапаева висит у меня в кабинете. Больше ничего конкретного.

Всю дорогу до гостиницы я украдкой нюхал свои пальцы рук, пахнущие бараниной, дымком и кинзой. Да, нам ещё с собой завернули, так что Зимин с адвокатом Крыловым голодными не остались.

* * *

На следующий день у нас было назначено рассмотрение второго эпизода изнасилования. Изнасилованная — несовершеннолетняя гражданка Прошина Элла Геннадьевна. Это, как Виолетта Юрьевна говорила, дело хуже расстрела. Очная ставка была назначена на одиннадцать утра. Действо должно было происходить в кабинете начальника следствия Кремневского отдела ВД майора юстиции Самсонова. До начала допроса было время, и мы с Виолеттой Юрьевной зашли в «кормушку» Отдела выпить кофе.

— Два кофе сделайте нам, пожалуйста, — попросил я, вежливо улыбнувшись девушке в белом халате, протирающей салфеткой стол.

— Не по адресу, товарищ подполковник, — улыбнулась мне в ответ «работник общепита», — буфетчица вышла. А всё на стойке. Вы сами сыпьте себе кофе, сахар в сахарнице, а кипяток в чайнике. Валюха придёт, рассчитаетесь.

— Извините, а вы… — засмотревшись на красивый изгиб спины и оценив ровный загар коленок, скомкал вопрос я.

Перед нами в позе «медсестры по вызову» стояла симпатичная молодая женщина с короткой густой шевелюрой на аккуратной головке. В линиях её фигуры читался в прошлом спорт если и не высоких достижений, то массовых спортивных мероприятий точно.

— А я эксперт-криминалист. Иванцова моя фамилия. Анна. Тоже… вроде как кофе зашла выпить, — наконец выпрямившись, ответила сотрудник МВД, и я наконец выдохнул.

Как всегда некстати «зашевелился» в кармане телефон. Звонил Зимин:

— Андрей, нас тут блокировали. Доехали до первого перекрёстка, а тут две машины… Их трое. Один показывает удостоверение… но читать не даёт. Просят выйти. Я пока двери заблокировал. Какие будут указания, шеф?

— Не высовываться, Зима. Сидеть ровно. Еду! — крикнул я и рванул на выход.

— Чапаев, что случи… — услышал я за спиной голос Виолетты, потерявшийся за поворотом.

Забежал в «Дежурную часть», спросил у подскочившего дежурного:

— Экипажи ППС на территории есть?

— Есть один. Двоих мужиков по хулиганке привезли, в «обезьянник» загрузили. К машине пошли, товарищ подполковник.

— За мной, — махнул рукой я. — Прикажешь им действовать согласно моим указаниям. Едем пресекать преступление.

— Кутепов! — закричал, выбежав на крыльцо центрального входа, дежурный. — Поступаете в распоряжение товарища подполковника!

«Пепсы» уже садились в свою старенькую «семёрку» «жигулей». Услышав дежурного, засуетились, не зная, куда посадить незнакомого подполковника.

— Поехали, парни, поехали, — открывая заднюю дверь патрульной машины номер 116, поторопил я сержантов, — сирену и «люстру» врубай сразу.

* * *

Чёрный «мерседес» Зимина, стоящий на перекрёстке под светофором с включёнными аварийными огнями я увидел за квартал. Сзади и прямо по курсу его блокировали две легковые автомашины, и была заметна какая-то нездоровая суета вокруг.

— Прямо на них, Кутепов, — приказал я. — Подъезжаем, вы вяжете всех, кто возле машины, а я разбираюсь с теми, кто в «мерседесе».

— Это можно, — как-то зло ответил старший сержант Кутепов, передёргивая затвор своего «калаша».

Но лихого «чапаевского» наскока не случилось. Сначала услышав звук сирены патрульной машины и увидев нас, мужчины вокруг «мерседеса» напряглись, а потом быстро расселись по своим машинам и разъехались. Я приказал сержанту подъехать ближе, выскочил из тарахтящего клапанами «жигулёнка» и крикнул:

— Кутепов, преследуйте вон тот синий «пежо»! Возьми его, Кутепов!

— Васька, жми на железку! — с каким-то охотничьим азартом заорал Кутепов, и патрульная машина, списанная ещё пять лет назад, провернув лысыми колёсами по асфальту, рванула на красный свет светофора.

Увидев меня, из «мерса» вышли Зимин и адвокат Крылов. Настроение у обоих было разное. Зимин, застёгивая кобуру под мышкой ветровки, с удивлением сказал:

— Ну, ты даешь, Васильич. Быстро! Я даже не успел их старшего послать… Вот шумные ребята!

— Андрей Васильевич, это беспредел какой-то. Я узнал его. Это был майор Перов из Отдела, — нервно перебирая пуговицы на своём пиджаке, пояснил ситуацию Крылов. — Но он из машины не выходил, в окно смотрел и командовал этими опричниками.

— Это зам. начальника Отдела, что ли? И что они от вас хотели?

— А ничего не хотели, шеф. Приказывали выйти из машины. Думаю, адвокат им был нужен, — предположил Зимин.

— Я всё понял. Они хотели сорвать очную ставку, — быстро соображая, заговорил адвокат, — господа, что же мы стоим? Сейчас ровно одиннадцать! Если меня не будет на допросе и очной ставке, всё отменяется и переносится. А завтра у нас что? Завтра у нас пятые сутки заканчиваются, и Кольчева переведут из местного ИВС в областное СИЗО. А там что, господа полицейские?

— А там пресс-хата… и конец нашему «половому гиганту», — понял ход мыслей адвоката я. — А для продления пребывания обвиняемого в ИВС нужно постановление суда, а это время.

— Я понял, у нас время хотели украсть вместе с Тимуром Палычем, — насмешливо посмотрев на адвоката, сказал Зимин. — Суки, а стекло моё при чём?

— В смысле?

— Да этот Перов крикнул своему бойскауту: «Бей!» Ну тот ствол вынимает и хотел уже было рукояткой по боковому стеклу… А тут ты! Знаешь, сколько стекло стоит? А работа? Кстати, шеф, запись видеорегистратора в нашем распоряжении. Там всё чётко.

— Виолетта, как ты? — набрав номер телефона следачки, спросил я.

— Нормально, Андрей Васильевич. Все уже собрались, вас ждём. Без адвоката не начнём, сам понимаешь.

— Понимаю. Через пять минут будем, извините за опоздание. Пробки, — ответил я серьёзным тоном.

— Пробки? Здесь? — удивилась В. Ю. — А… Ну да! Пробки! Валерий Иванович, а давайте ещё по чашечке. Едут наши, едут, — услышал я далёкий, но довольный голос нашего руководителя.

Перед тем как подняться в кабинет следователя Самсонова, заглянул в «Дежурную часть» Отдела и приказал вызвать по рации экипаж ППС номер 116. Сержант ответил сразу:

— Здесь сто шестнадцатый, — узнал я голос старшего сержанта Кутепова.

— Кутепов, это подполковник Чапаев. Ты синий «пежо» догнал? — наклонившись к микрофону, спросил я, поглядывая в сторону дежурной смены. Было видно, что коллег очень интересует диалог «чужого» подполковника и своего сержанта.

Рация зашумела, издавая частые потрескивания и щелчки, и отключилась. «Пацаны совещаются», — понял я. Через пару секунд Кутепов ответил:

— Догнал, товарищ подполковник.

— Молодец. Вот всегда говорил, что нашим столичным «пепсам» ещё поучиться у вас… Сюда везёшь задержанных? Кутепов, не слышу… — весело подул в микрофон я, прекрасно понимая, что сейчас происходит с парнями.

Прошло ещё секунд десять. Динамик щёлкнул, и сначала я услышал приглушённый голос напарника Кутепова:

— Говори как есть, Серёга…

— Никак нет, товарищ подполковник… В машине оказались… наши сотрудники в машине оказались, товарищ подполковник, — ответил командир экипажа Кутепов, облегчённо выдохнув.

— Кто именно, сержант? Хорошо… кто там был старшим?

— Зам. начальника… майор Перов, — еле слышно выдавил из себя Кутепов.

— Понял тебя, Кутепов. И как он объяснил свои действия? Я имею в виду блокировку «мерседеса» на перекрёстке, бегство от машины ППС… — продолжал пытать я старшего сержанта, наблюдая, как засуетилась дежурная смена в небольшом помещении «Дежурной части».

— Ничем не объяснил он, товарищ подполковник… послал нас… сказал, типа, не ваше собачье дело, — негромко, но с досадой ответил старший сержант и отключился.

— Кутепов, слышишь меня? После смены зайдёшь в «Дежурную часть» и напишешь объяснительную на моё имя. Всё, как было. И не ссы, сержант. Всё нормально будет. Тебе подполковник Чапаев обещает.

* * *

Кондиционер в кабинете начальника следствия, майора Самсонова Валерия Ивановича, был сломан. Поэтому, чтобы не задохнуться в расцвете лет, как сказала подполковник юстиции Корниенко, дверь кабинета плотно не закрывали. Допрос уже шёл. Я подошёл к кабинету, облокотился спиной о стену и решил послушать аудиоспектакль.

— Зачем вы спрашиваете у моей дочери, за что именно и где он её трогал? Неужели и так не понятно, для чего мы к вам пришли и написали заявление? Займитесь уже делом, посадите навсегда этого преступника, а не травмируйте психику моего ребёнка своими… похабными вопросами.

— Послушайте, Ирина Петровна, мы разбираем дело об изнасиловании вашей дочери, а не похабные анекдоты друг другу рассказываем, — спокойно ответил адвокат. — Я задаю вопросы корректно, с тем учётом, что передо мной несовершеннолетняя дев… гражданка.

— Вот-вот, была девушкой, а стала гражданкой… — завыла в голос мама потерпевшей.

— Элла Геннадьевна, а кем вы работаете в гостинице «Викинг»? И что вы делали утром того дня в гостиничном номере у гражданина Кольчева? — услышал я вопросы Виолетты.

— Официанткой я работаю в ресторане. Мне утром администратор сказала, что в номер ужин заказывали, а посуду не убрали, — прокуренным голосом ответила несовершеннолетняя гражданка. — Я не хотела идти, но шеф матюкаться начал, и я пошла.

— У нас есть видеозапись, где видно, как гражданка Прошина идёт с тележкой в номер к Кольчеву. Время зафиксировано, — почти равнодушным голосом отметил сей факт следователь Самсонов.

— Элла Геннадьевна, дальше, пожалуйста, — попросила следователь по особо важным.

— Подслушиваете? — вдруг услышал я шёпот слева от себя.

Я обернулся и увидел эксперта-криминалиста Иванцову. На этот раз она была одета в очень красивую курточку и юбочку на десять (моих) пальцев выше (её) колен.

— А я на сегодня всё… — мило улыбаясь, сообщила мне Анна.

— А я нет… — прислушиваясь к разговору в кабинете, тихо ответил я.

— Вы приехали наших снимать? — вдруг спросила она меня шёпотом заговорщицким тоном.

Я ничего не ответил хорошенькому эксперту-криминалисту Иванцовой Ане. Я просто прикрыл глаза. Одновременно.

— Поняла. Я пошла… — кивнув мне, сказала Иванцова. И я секунд пять не мог решить, что мне делать… смотреть, как красиво уходит по длинному коридору эксперт-криминалист, или продолжать слушать…

— …посуду убирала, а он такой выходит из ванной комнаты… весь голый, всё везде торчит… — продолжала сбивчиво рассказывать, как будто повторяла заученный текст, изнасилованная Элла Геннадьевна.

— Он взял её и изнасиловал, что тут непонятного? Невыносимо слушать! — опять вступила в разговор разгневанная мать ребёнка.

— А почему вы сразу не убежали? Он же в ту же секунду не бросился на вас с банным полотенцем на шее? — с сарказмом задал вопрос адвокат.

— Я же говорю… мне нужно было сначала посуду…

— Так он же голый был, Эллочка… — подала встревоженный голос Виолетта Юрьевна. — Вы что, зажмурились?

— Ой, да что я там не видела… — усмехнулась изнасилованная гражданка.

И тут я понял, что пора и мне внести свою лепту в постановку этого триллера. Я тихо вошёл в кабинет, а Виолетта Юрьевна меня представила потерпевшей стороне:

— Учитывая, что дело резонансное, а преступление общественно опасное, Главное управление внутренних дел приняло решение подключить к его расследованию опытного сыщика, подполковника Чапаева Андрея Васильевича.

Изнасилованная несовершеннолетняя произвела на меня впечатление… Помните, как у Владимира Семёновича Высоцкого: «…дочь-невеста, вся в прыщах, — дозрела, значит…» Насчёт зрелости судить не берусь, но вот прыщей было достаточно.

Мама потерпевшей настороженно кивнула, а я, мысленно щёлкнув шпорами, задал первый вопрос:

— Элла Геннадьевна, вы говорите, этот мерзавец был абсолютно голым…

— Голым и наглым… — ответила за дочку мать.

— В таком виде вы видели его довольно долго. Сколько примерно?

— Ну… час где-то, — не очень уверенно ответила Элла.

— Хорошо… А вы рассмотрели татуировки на теле у Кольчева? Вы же, извините, довольно близко видели его обнажённое тело. Какие и где они были? — спросил я, с интересом наблюдая за поведением несовершеннолетней.

— Точно не помню… но татухи были. На груди, плечах… Ну да… — утвердительно кивнула головой Прошина.

— И что дальше? — кивнув мне, спросил адвокат потерпевшую. — Вышел господин Кольчев с полотенцем на шее… Дальше что?

— А дальше он заставил меня выпить целый бокал водки и начал… ну… начал… Мама, мне стыдно, — вдруг закрыла лицо руками потерпевшая.

Подождав, пока Прошина немного успокоится, Крылов продолжил задавать вопросы:

— Вы сказали «бокал водки»… Точно водки? Там ещё шампанское было.

— Я что, по-вашему, водку от шампанского не отличу? Я, между прочим, не первый месяц официанткой в ресторане работаю. У нас алкоголя в баре знаете сколько? — с профессиональной гордостью ответила Прошина и посмотрела на маму.

— Элла Геннадьевна, а после случившегося господин Кольчев пытался как-то загладить свою вину, может быть, предлагал вам материальное вознаграждение?

— Конечно, предлагал. У него же денег… Он же сын мэра. Вот так вот веером из кошелька своего пятитысячные достаёт…

— Вы сами видели эти деньги, Элла Геннадьевна? — настаивал адвокат.

— Видела… Да он мне их в руки сунул! Ая такая говорю… Пошёл ты, говорю… и в морду ему эти деньги! И в коридор выскочила.

— Запись камеры видеофиксации имеется. Время нахождения гражданки Прошиной в номере гражданина Кольчева соответствует её показаниям. В общей сложности тридцать шесть минут тридцать две секунды, — разворачивая к нам монитор компьютера, спокойным голосом повествовал начальник следствия Самсонов.

А на мониторе было видно, как по коридору гостиницы, заламывая руки, бегает полураздетая несовершеннолетняя потерпевшая Прошина Элла Геннадьевна и бьётся в двери соседних номеров, взывая о помощи. К сожалению, запись производилась без звука. То есть не был до конца передан весь драматизм случившейся трагедии. Но зато мама потерпевшей заполнила невольную паузу сполна.

— Видите? Видите, она кричит: «Помогите… насилуют! Люди добрые, убив… насилуют, ироды проклятые!» — изобразив на лица неподдельный ужас от пережитой трагедии, заистерила несчастная мать.

На мониторе чётко было видно, как одна из дверей в коридоре второго этажа открывается, и на пороге появляются два заспанных мужика в трусах. Элла картинно падает перед ними на колени, о чём-то молит, забывая заправить выскочившую грудь обратно в бюстгальтер, и показывает острым ногтем в сторону номера Кольчева. Один из мужчин, щёлкнув резинкой своих трусов, пытается галантным жестом пригласить девушку к себе в номер. Конечно же, для оказания первой помощи… Но Элла делает в камеру возмущённое лицо, вырывается и выбегает в коридор. Мужики, почёсываясь и озираясь по сторонам, идут за Прошиной в гостиничный номер Кольчева. Через минут пять все выходят из номера. Мужики переговариваются между собой. Один улыбается, машет рукой и уходит к себе, а второй звонит по телефону. Потерпевшая Прошина только мелькает в объективе камеры, убегая вниз к администратору с личными вещами в руках.

— В соседнем номере ночевали дальнобойщики Зинченко и Лобов. Они транзитом через наш город везли на рефрижераторе мороженую рыбу из Калининграда, — зачитал из документов Самсонов. — Показали, что вышли из номера на стук в дверь. Увидели полуобнажённую гражданку Прошину, которая рассказала им, что её изнасиловал Кольчев у себя в номере. Они зашли в номер гражданина Кольчева и увидели его лежащим в голом виде с бутылкой виски в руках на постели. Кольчев спал. Зинченко показал, что они сначала хотели учинить самосуд над Кольчевым, но передумали и вызвали полицию.

— С этим всё понятно, — как-то легко согласился адвокат и, наклонившись к записывающей камере, посмотрел на время на дисплее. — Думаю, стоит прерваться на минут двадцать, а потом провести очную ставку.

— Не возражаю, — согласился я, вспомнив, что так и не выпил свой кофе.

Выйдя в коридор, неожиданно заметил мелькнувшую белобрысую макушку начальника криминальной полиции Отдела майора Перова. Вот на ловца, как говорится, и майор бежит…

— Майор… Подождите, Николай Иванович! Ну, неуловимый ваш начальник, — объясняю свою активность попавшейся на пути эксперту-криминалисту Анне Иванцовой.

— Он, наверное, на обед в столовую побежал, — предположила Анечка, дав мне возможность ещё раз понаблюдать, как красиво она уходит.

* * *

Перова я действительно нашёл в столовой Отдела. За его столом сидели ещё двое парней и сосредоточенно махали «вёслами» (ложками). Я купил чашку кофе и пирожок с капустой (других уже не было).

— Не возражаете? — спросил я жующих, ставя свою чашку на свободное место стола. — Приятного аппетита.

— И вам не хворать… — ответил мне недовольным тоном молодой парень, отодвигаясь.

— Жуков… — зачем-то предупредил парня майор Перов, не поднимая головы от тарелки.

— А вы чего обед себе не берёте, товарищ подполковник? У нас сегодня харчо… Или боитесь, что тут проверяющим слабительное подсыпают? — не унимался молодой опер.

— Жуков… — зло одёрнул подчинённого Перов, — закрой свой…

— Ничего-ничего… у вашего парня хорошо всё с юмором. Да я смотрю в вашем Отделе вообще шутников с избытком. Попытка препятствования профессиональной деятельности адвоката, попытка скрыться от экипажа ППС… Похоже, вы не ту профессию выбрали, парни. Похоже, пора мне в вашем отделе кадров поинтересоваться соответствием образования с занимаемой должностью у некоторых сотрудников уголовного розыска. Но ты прав, сынок, — нагнувшись к Жукову, тихо сказал я, — жратва у вас, действительно, говно, — и, сунув надкушенный пирожок в чашку с коричневой бурдой, встал из-за стола.

* * *

С обвиняемым в двойном изнасиловании гражданином Кольчевым мы встретились в коридоре. Парня в наручниках вели на очную ставку со второй жертвой. Мне показалось, что не было среди служащих Отдела ВД сотрудников женского пола, не пожелавших взглянуть на этого «полового гиганта». Дамы в погонах и без, замерев, стояли возле своих кабинетов или медленно боком шли навстречу, прижимаясь лопатками к стене и уступая конвою дорогу. Удивительно, но у всех в глазах были одни и те же вопросы: «Это он? Что, вот этот? Да ну нах…» А сам насильник не спеша шёл по узкому коридору, неловко шаркая по драному линолеуму кедами без шнурков. Лица парня не было видно. Шёл он, глубоко вобрав ушастую голову в узкие плечи, с наброшенным до кончика носа капюшоном спортивного костюма. Все молчали, соблюдая служебную этику. И только одна широкобёдрая немолодая младший лейтенант из техотдела, посмотрев на насильника сверху вниз, процедила сквозь красные от губной помады зубы: «Сморчок, бля…»

Кольчева завели в кабинет начальника следствия Отдела Самсонова, конвойный снял браслеты и вышел. Адвокат Крылов принципиально поздоровался со своим подзащитным за руку. Дёрнулась было от переполнявшего чувства справедливости мама изнасилованной, пытаясь ударить обвиняемого увесистой дамской сумкой, но внутренние органы были начеку. Я мягко перехватил руку Ирины Петровны и в общих чертах напомнил:

— Не нужно этого делать, гражданочка. Физические наказания у нас запрещены, а приговор выносит суд.

Адвокат ещё раз проверил, как идёт запись на камеру и все ли заинтересованные лица в фокусе. Следователь Самсонов, внимательно посмотрев на разволновавшуюся потерпевшую, сделал заявление:

— Отделом следствия Кремневского Отдела внутренних дел проводится очная ставка по уголовному делу номер тридцать один, подпадающему под статью 131-ю, часть 3-ю УК РФ. На очной ставке присутствуют… (и дальше Самсонов огласил список присутствующих с перечислением их должностей, званий и полномочий). Очная ставка проводится между обвиняемым в изнасиловании гражданином Кольчевым Станиславом Михайловичем и пострадавшей, несовершеннолетней Прошиной Эллой Геннадьевной, в присутствии её матери, Прошиной Ирины Петровны. Напоминаю, что потерпевшая опознала своего насильника, Кольчева Станислава Михайловича, двумя днями раньше при свидетелях на опознании. Вопрос к вам, Элла Геннадьевна. Узнаёте ли вы Кольчева Станислава Михайловича?

— Конечно, узнаю… сволочь… — гневно сверкнув глазами, тихо ответила Элла Геннадьевна.

— Гражданин Кольчев, узнаёте ли вы Эллу Геннадьевну? — спросил Самсонов.

— Вроде… я её в клубе видел пару раз. Хвостом там виляла… — усмехнулся Кольчев.

— Сам ты… — показав Кольчеву средний палец, завелась Прошина.

— Тихо, дети! — неожиданно прикрикнула Виолетта Юрьевна.

— Гражданка Прошина, подтверждаете ли вы, что именно гражданин Кольчев изнасиловал вас седьмого июня этого года примерно в девять часов пятнадцать минут в номере 212 гостиницы «Викинг»? — ровным голосом задал ключевой вопрос потерпевшей следователь Самсонов.

— Да! Это он меня трахнул! — истерично выкрикнула Прошина.

— Да ты чё… Надеюсь, не по голове?! Да ты себя в зеркале видела? Улитка? Какие девять утра? Меня менты в начале одиннадцатого еле растолкали! — подскочил со своего места Кольчев.

— Кольчев, будешь дебоширить — прикажу наручники надеть. Сядь на место! — прикрикнул Самсонов.

— Станислав Михайлович, разрешите, за вас буду отвечать я, — настойчиво обратился к Кольчеву адвокат Крылов.

— А чего они, Палыч? Я эту страшилку в «Викинге» только мельком видел, когда меня из номера выносили. Я же под кайфом был… мне менты трусы надевали… Я ногой в штанину попасть не мог, а не то что в кого-то членом… Изнасиловал! Вот дур-ра прыщавая! — не унимался Кольчев.

— Станислав Михайлович… — пытался успокоить разбушевавшегося обвиняемого адвокат.

— Да тебя убить мало… Гад, я сама тебя… — гневно сверкая глазами, подскочила со своего места оскорблённая негативной оценкой внешности мама потерпевшей.

— Мамочка… — вдруг завыла дурным голосом Элла Геннадьевна, испугавшись за маму.

— Палыч! Держи эту ненормальную! — прячась за адвоката, закричал Кольчев. — Да они вообще оборзели! Сначала бабу какую-то подложили, потом траванули чем-то, бабки все забрали… А тут ещё это чучело… — разошёлся не на шутку «сексуальный маньяк» Стасик.

Мы с Виолеттой Юрьевной переглянулись, и я скрестил руки под столом. Мол, давай заканчивать, и так всё понятно. Со своего места подскочил Самсонов и, толкнув дверь, крикнул в коридор:

— Конвой! Наручники!

В кабинет забежали два конвоира. Спрятавшегося за широкой спиной адвоката обвиняемого увидели не сразу. Стасик сразу присмирел и, жалобно глядя в сторону адвоката, прятал руки.

— Самсонов, погоди… пусть в протоколе распишется, — остановила суету Корниенко.

В протоколе указали, что обвиняемый гражданин Кольчев гражданку Прошину узнал, пояснив, что видел её только в ночном клубе месяц назад. А также видел её мельком, когда его волокли с головой между коленок из гостиничного номера гостиницы «Викинг» в машину ППС.

Было объявлено об окончании процедуры очной ставки, и обвиняемого повели по тому же маршруту, но в обратную сторону. Отрабатывая свою роль, вслед ему сыпала проклятьями мама изнасилованной. Опять захлопали двери кабинетов, выпуская наружу любопытствующих полицейских дам-с. Мы с адвокатом Крыловым тоже вышли. Нас в своей машине ждал капитан Зимин с картонными стаканчиками остывшего «американо». Оставшись один на один с начальником следственного отдела, подполковник юстиции Корниенко, подкрашивая перед настенным зеркалом губы, негромко спросила:

— А что, Валера, «котлету» жирную обещали?

— Не понял вас, Виолетта Юрьевна… — ошарашенно прошептал Самсонов.

— Да всё ты понял, Самсонов… Завтра на работу не опаздывай, заключение по проверке будем писать. Выспись хорошо… — улыбнувшись следаку яркими пухлыми губами, посоветовала особо важная следачка.

— Это у меня к вам, Виолетта Юрьевна, есть встречное предложение, — ответил майор, на секунду выглянув из кабинета в коридор. — Назовите цифру, и будем считать завтрашний день последним вашей проверки.

— Триста сорок семь…

— Что триста сорок… — тихо спросил Самсонов, не поняв ответа Корниенко.

— Ну, ты сказал назвать цифру, я и назвала! — негромко рассмеялась Виолетта, вальяжно раскачивая бёдрами на выходе из кабинета Самсонова.

* * *

— Андрей Васильевич, а что случилось? Это не по наши души? — показав рукой на стоянку служебных машин, нервно спросил у меня Крылов.

Я обернулся и увидел, как, включив проблесковые маячки и звуковой сигнал, с места рванул первый экипаж ППС. Экипаж второй машины, придерживая на головах каски, бежал к своей машине. Я узнал первого бегущего старшего сержанта и крикнул:

— Кутепов! Сергей, что случилось?

— На Мартынова машину рванули, а в подъезде два трупа… Виноват, тащ подполковник, нам туда… — немного замедлив бег, крикнул «пепс», залетая в открытую дверь машины.

— А на Мартынова у нас что? — задумался адвокат Крылов.

— На Мартынова у нас «кто»! На улице Мартынова, 12 у нас первая изнасилованная Скорикова проживает, — ответил я. — Зима, рулим в адрес. Что-то мне неспокойно…

— Так, может быть, я останусь? А мы с Виолеттой Юрьевной…

— Ну, уж нет, Тимур Павлович, теперь мы тебя от себя никуда не отпустим. В машину, напарник! — нехорошо пошутил я, падая в кожаные объятия «мерседеса» Зимина.

По пути машинально разблокировал свой телефон и увидел, что два часа назад мне пришла эсэмэска от Ксюши. «Поздравляю!» — гласил лаконичный текст.

* * *

Доехали быстро, не обращая внимания на знаки и дорожные камеры. За квартал до цели в воздухе появился неприятный запах жжёной резины и горящего пластика. Во дворе дома номер двенадцать стояла пожарная машина, и один огнеборец уже проливал потушенную обгоревшую иномарку со вздутой от взрыва крышей и покорёженным от температуры капотом. Три других пожарника лениво наблюдали за процессом, иногда авторитетно тыкая пальцами в дымящиеся останки. По экстерьеру кузова угадывалась «БМВ». У подъезда дома один патрульный вместе с участковым разворачивали полосатую ленту, запрещающую проход посторонних. А посторонних было уже немало. Внутри огороженного периметра находилось человек пять. Они входили и выходили по очереди из подъезда, что-то мерили, фотографировали… Среди них я узнал начальника криминальной полиции майора Перова, криминалиста Иванцову и нагловатого опера Жукова. Крылову мы с Зиминым велели сидеть в машине, а сами пошли к подъезду.

— А этот куда? — увидев со мной Зимина, зло спросил Жуков, преграждая дорогу.

— Жуков, это не «этот», а старший оперуполномоченный Московского уголовного розыска капитан Зимин, — жёстко ответил я наглецу. — Перов, что произошло?

— Полчаса назад жительница первого этажа позвонила в «Дежурную часть» и рассказала, что в подъезде стреляют. Женщина немного выждала, вышла из квартиры в подъезд и вот… — хмуро и как-то растерянно глядя себе под ноги, сказал Перов, указав на два лежащих мужских тела.

Один мужчина в позе бегуна лежал лицом вниз на ступенях. В правой руке «бегуна» был зажат пистолет, напоминающий «ПМ». В затылочной части коротко стриженной головы было видно выходное отверстие от пули. Кровь медленно стекала по шее за ворот рубашки, образуя между лопаток жертвы большое бурое пятно. Второй мужчина с широко раскрытыми глазами лежал на спине, одной рукой держа себя за горло. Кисть руки была красной от загустевающей пузырящейся крови, проступающей между пальцев. В районе живота справа так же расплывалось большое кровавое пятно. Видно, не прицельно добивали.

— Поквартирный делали? — спросил у Перова Зимин.

— Когда? Только приехали… — развёл руками майор, оглядываясь по сторонам.

— Помочь хотите? — отвернувшись, процедил Жуков.

— Почему бы и нет, — к удивлению всех присутствующих сказал я. — Зимин, сверху начнём.

Именно на втором этаже этого подъезда проживала первая потерпевшая от полового органа гражданина Кольчева Станислава Михайловича гражданка Скорикова Анжелика Петровна. Уже перед квартирой номер семь Зимин негромко высказал своё сомнение:

— Васильич, а я этого парня с дыркой ниже кадыка узнал, по-моему. Это «гвардеец» нашего мэра. Они Анжелку охраняли.

— Разберёмся. Звони.

Пока Зимин звонил в квартиру Скориковой и прислушивался к шорохам, я набрал мобильный номер мэра города Кремнев, указанный в его визитной карточке.

— Слушаю вас, здравствуйте, Чапаев, — ответил мне Михаил Георгиевич.

— Здравствуйте, Михаил Георгиевич. А ваши ребята, что караулят Скорикову, давно на связь выходили?

— Я всё знаю, Андрей Васильевич, информацию уже получил. Эти двое ребят в местном ЧОПе работали. Бывшие профессиональные военные. Только вот вооружены были травматами… Жаль… семьи… Сейчас направляюсь на место, минут через десять буду, — негромко ответил мэр и отключился.

— Глухо, шеф. Нужно выбивать… — отойдя к краю лестничной площадки, предложил Зимин.

— Давай! — кивнул я, снимая свой «Макаров» с предохранителя.

Дверь у проститутки Анжелы была красивая, но хлипкая. Мощный удар ноги Зимина замок выдержал, а вот петли повылетали к чёртовой матери! Я вошёл первым. Нащупал выключатель, щёлкнул… но свет не включился. Решил идти по узкому коридору вперёд на свет маячившего впереди окна кухни. Было так тихо, что я услышал, как тикают часы на кухне. Неожиданно прямо над ухом услышал дикий крик Зимина:

— Шеф, б…, растяжка!!!

И только потом я почувствовал, как моя правая форменная туфля наткнулась на какое-то упругое сопротивление. А потом ясно послышался щелчок… Мне тогда показалось, что резкий и сильный то ли удар, то ли толчок в спину и взрыв заложенного заряда произошли одновременно. Я летел в темноту, в единственно правильном, как потом оказалось, направлении — в открытую дверь туалета. Здорово ударился грудью и головой об унитаз и кафель стены. В районе шеи что-то хрустнуло, но сознания не потерял. Я видел не совсем приятно пахнущую темноту, чувствовал что-то гладкое и прохладное под собой и что-то шевелящееся и тяжёлое на себе сверху.

— Живой? — постанывая, спросил Зима, потирая ушибленное плечо.

— Живой… Ты как? — разминая колено, поинтересовался я. — Унитаз, сука…

— Они что, авиационную бомбу заложили? — посмеиваясь над ситуацией, поинтересовался Зима, разгребая кроссовком битый кирпич. — Васильич, ты башкой бачок компакта развалил.

— Две гранаты спарили… Самоделкины, твою мамашу… — предположил я, держась за голову и пытаясь встать, — ищем Анжелу, посмотри в спальне. Да… и про бачок никому ни слова.

Через секунд десять Зима вернулся.

— Нашёл… висит, — хрипло ответил напарник.

— В смысле? Как?

— Без вариантов. Чуть тёплая… жуть, — уточнил Зимин.

— Внимание! Работает ОМОН! Всем выходить с поднятыми руками без оружия. В случае сопротивления стреляем на поражение! — громогласно объявили в громкоговоритель на первом этаже подъезда.

— Придурки… Это кому они? Мы тут уже десять минут, — усмехнулся Зимин, прячась от греха за холодильник.

— Внимание! Я, подполковник полиции Московского уголовного розыска Чапаев, нахожусь в квартире номер семь. Со мной старший оперуполномоченный капитан Зимин. В квартире труп гражданки Скориковой, — крикнул я в сторону открытой двери в подъезд. — Приказываю!

Подняться в квартиру только экспертно-следственной группе и майору Перову. Всем остальным оставаться на своих местах.

Пока люди в форме и при погонах думали над моим предложением, Зимин нашёл квартирный щиток и включил свет. Мощный взрыв, конечно, натворил дел в пожилом жилом помещении… Но и без пристального осмотра было видно, что в квартире ранее был погром или обыск с пристрастием. Даже толстый матрас был сорван с кровати и вывернут пружинами вверх. Тело Скориковой Анжелики Петровны, одетое в полупрозрачный пеньюар, висело на тонком нейлоновом шнуре, практически перерезавшем ей шею. Шнур был привязан к трубе отопления, смонтированной параллельно потолку над окном спальни. Под подоконником лежал опрокинутый кухонный табурет и свалившийся с ноги один комнатный тапок. На подушке лежал вырванный из тетради лист. На нем губной помадой было написано: «Не могу так больше».

— Подполковник Чапаев… покажись! — услышали мы голос из подъезда, но уже без «матюгальника».

Я вышел в просвет коридора так, чтобы были видны мои погоны. В дверях стояли двое парней в касках с АКМС, направленными в мою сторону. Я услышал вопрос:

— Он?

Затем в щели между разбитым косяком двери и самой дверью на пару секунд появилось пол-лица майора Перова, и я услышал:

— Он… спускайтесь уже.

Через пять минут квартира номер семь, дома номер двенадцать по улице Мартынова была заполнена специально обученными людьми, которые через определённое время должны будут ответить обществу на вопросы: Кто? Когда? За что? И почему? Я решил, что на этом наше участие в происходящем должно завершиться. Тем более что позвонила Корниенко и коротко, почти с угрозой, сказала:

— Всё знаю, жду с нетерпением… Голодная!

В окно подъезда увидел мэра города Кремнев с небольшой свитой, обсуждающим что-то с «придворными» у сгоревшей машины. Но встречаться с ним, чёрт возьми, совсем не хотелось.

— А вы испачкались… — услышал я сочувственный голос эксперта-криминалиста Иванцовой, с сожалением оценивающей мой внешний вид.

— Да? А я как-то… — отряхивая свой парадно-выходной китель от рыжей кирпичной пыли, пробурчал я.

— А хотите, я…

— Нет, Анечка, но у меня к вам есть огромная просьба. Личная. Такая личная, что о ней никто, кроме нас с вами, не должен знать, — сказал я, взяв из рук у Иванцовой её тяжеленный чемодан.

— Да, пожалуйста, пожалуйста… — приготовилась слушать Аня, ещё на шаг приблизившись ко мне.

— Мне лично нужно… чтобы вы сняли потожировые и отпечатки пальчиков с табурета в спальне, с подоконника в спальне и с трубы отопления, на которой висит тело. Это возможно? И сделать сравнительный анализ того, что обнаружите с отпечатками пальцев сотрудников Отдела. У вас ведь есть они в базе?

Я заметил, как неожиданно «погасли» маячки надежды в карих глазках эксперта-криминалиста, как опустились плечи и побледнели щёчки коллеги. Анна глубоко вздохнула, решительно отобрала у меня свой чемоданище и, развернувшись на каблучках, пошла, не оборачиваясь, в сторону спальни.

Уже на улице, подходя к машине Зимина, я вдруг услышал:

— Андрей Васильевич… утром, — крикнула мне из окна второго этажа эксперт Иванцова и скрылась за силуэтом висящего трупа.

* * *

Ужинали в апартаментах Корниенко. У неё в номере был диван побольше и холодильник объёмней. Чай в пакетиках, кофе растворимый, сыр с дырочками без названия, колбаса полукопчёная отечественная, хлеб «бородинский», зелёный лук, помидоры, свежие огурцы, две огромные пиццы, лимон. И… одна бутылка дагестанского коньяку на четверых. «Сервировал» стол самый младший по возрасту и званию — капитан Зимин Сергей Михайлович. Ели не молча. Параллельно ужину шло подведение итогов сегодняшнего рабочего дня.

— А неплохо ты эту малолетку подцепил, Андрюша, по поводу татуировок. Не успел наш Кольчев «присесть», а уже весь татухами покрылся. А что на самом деле есть у него что-то? — посмотрев на адвоката, спросила Корниенко.

— Особых примет на теле обвиняемого практически нет. Под правой мочкой уха имеется татуировка в виде маленького крестика. Всё, — посмотрев в свои записи, объявил Крылов. — А мне ещё понравился эпизод с водкой. Тоже мне профи! У меня и счёт из ресторана имеется. В счёте водки нет, только виски. И дальнобойщик Лобов подтвердил, что в руках у спящего Кольчева была бутылка вискаря.

— Точно! «Он заставил меня выпить бокал водки…» — пытаясь скопировать голос Эллы Геннадьевны, рассмеялась В. Ю. — Да если бы ты, детка, выпила бокал водки, ты бы рядом с ним до обеда без чувств лежала.

— Ну и по деньгам полный прокол. Забросал бедную девушку деньгами… — напомнил я вопрос в «яблочко» адвоката Крылова.

— «А я взяла эти деньги и в лицо ему швырнула!» — закусив лимончиком, напомнила всем эпизод Виолетта Юрьевна.

— Ну да… это в то время, когда у Кольчева даже за минералку рассчитаться денег не было. Всё Скорикова стянула, — согласился адвокат.

— Царство ей небесное… — перекрестился Зимин.

— Царство… — кивнув головой, согласилась Корниенко.

— Кстати, господа. Я пока вас ждал, созвонился с дальнобойщиком Лобовым, — закуривая длинную тонкую сигарету, начал рассказывать адвокат. — Он показал, что в порыве праведного гнева они действительно хотели со своим напарником Зинченко начистить рыло Кольчеву. Но бить лежачего показалось им не по-мужски. Попытались привести его в чувство или хотя бы на ноги поставить, но это у них категорически не получилось. Человек был полностью в невменяемом состоянии. Они даже над Прошиной постебались… мол, как он мог тебя изнасиловать в таком состоянии? Тут сейчас его самого можно трахнуть, а он, типа, ничего не почувствует. Проспись, девочка! Так вот, примечательно, что медицинская экспертиза относительно состояния здоровья Кольчева не проводилась. От слова вообще. Даже элементарного анализа крови не делали. Из двух бокалов, принесённых в номер, сохранился только один. Второй «случайно» разбился до приезда экспертной группы. Есть запись: «Сильное алкогольное опьянение». И всё! Нормально? То есть практически установить сейчас, чем отравили Кольчева и был ли он действительно отравлен, невозможно.

— Как думаете, кто Скорикову убил? — вдруг спросил до этого молчавший Зимин.

— Да, мужчины, вы бы рассказали подробней, что там произошло? — поинтересовалась следачка. — А то местные мне чушь какую-то плетут. Завтра сама копать буду.

— Да, что… оно, конечно, нет тела — нет дела, но… Видно, Скорикова у них была «слабым звеном». Вот и решили избавиться, пока дело в суд не попало. А тут мужики эти… — задумчиво ответил я, вспомнив окровавленные трупы в подъезде. — Думаю, они что-то подозрительное увидели и в подъезд побежали. А там их встретили…

— А я, Васильич, думаю, что растяжку в квартире у Скориковой эти душегубы персонально на тебя поставили. Я у них вообще был «никто», а ты, видно, здорово им на хвост присел, — глядя почему-то на Виолетту, огорошил всех Зимин.

— Какую растяжку? Какую растяжку, Чапаев? Зимин? — привставая со своего места, жёстко спросила Корниенко.

— В квартире у Скориковой убийцы установили растяжку на две гранаты. Было темно, я напоролся, но Зима… Все живые, Виолетта. Всё хорошо. Завтра подробности почитаешь в отчёте следственной группы, — спокойно ответил я, делая знак Зимину, чтобы заткнулся.

— Хорошо, говоришь… То-то я смотрю на вас… Такое впечатление, что вагон с кирпичами разгружали, — нервно заходив по комнате, зло произнесла «особо важная следачка». — А вечер перестаёт быть томным, господа! Покушение на жизнь офицера полиции… Интересно… Вы красную черту перешли, уроды! — неизвестно к кому обращаясь, почти крикнула Корниенко, зло пригрозив кулаком в потолок. — Придётся менять наши планы, мужчины. Игры разума закончились. Чапаев, не рисковать, на рожон не лезть. Это приказ!

— Что значит менять планы, Виолетта Юрьевна? — озабоченно спросил Крылов. — Если я завтра не смогу судью убедить… Кольчева же в СИЗО отправят, а там…

— Они красную черту перешли, Крылов, понимаешь? — глядя в темноту окна, всё повторяла Корниенко.

Неожиданно для всех прозвучал звонок моего телефона. Я мельком посмотрел на часы… начало первого ночи. Звонил начальник криминальной полиции Кремнева майор Перов. Я поднял палец вверх, призывая к тишине, и включил телефон на громкую связь и запись.

— Доброй ночи, Николай Иванович. Слушаю вас.

— Вы извините… Не разбудил? Поздно, а я… Мне бы нужно… — как-то нерешительно начал Перов.

— Ничего страшного, я не сплю. Что вы хотели, майор?

— Мне бы нужно объясниться с вами, товарищ подполковник. Понимаю, что всё это выглядит странным, но… Короче, после сегодняшних убийств и покушения… Я хочу, чтобы вы поняли… меня в тёмную. В общем, нам нужно встретиться, — закашлявшись, настоятельно предложил Перов.

— Без проблем, подъезжайте в гостиницу, Николай. Мой номер двести семнадцать, — ответил я.

— Я знаю. Спасибо, еду, — ответил Перов и отключился.

— А вот это кое-что, — наконец улыбнувшись, сказала В. Ю. — Он сказал — «в тёмную»?

Майора Перова мы прождали больше часа. Адвокат уснул, пристроившись у подоконника. А мы с Зиминым по очереди дежурили у окна. Майор так и не приехал. Жаль, если передумал.

— Чапаев, забирай Крылова к себе. Переночуете все у тебя в номере, у меня предчувствие поганое, — как-то не очень уверенно сказала Корниенко.

— Так, может быть, целесообразно нам всем здесь, в одном номере «окопаться»? — предложил я, невольно коснувшись кобуры с табельным.

— Ну, вот ещё! Мне ещё важна моя репутация идеальной женщины. Ну, ступайте, мне нужно сделать один корректирующий звоночек, — позёвывая, сказала нам наша руководительница, командирша, идейный предводитель, да что там… мать родная.

Засыпалось тяжело. И дело не в Зимине, ворочавшемся на жёстком полукруглом диване в моём номере. Из-за необычной формы диванчика у Серёги то ноги висели, то голова об журнальный столик билась. Он матерился, чесал лоб, а через десять минут стучал пятками об пол. Адвокат, правда, чудил по-своему. Видно, его мозг, переполненный эмоциями сегодняшнего непростого дня, не соглашался полностью отключаться. Сначала он что-то сердито мычал в подушку, а потом вдруг приподнял голову и, не открывая глаз, внятно сказал: «Защита против…»

Вспомнил Ксюшино СМС-послание, состоящее из одного слова «Поздравляю!». Ну, вот с чем? Дни рождения исключаются, их-то я помню. Так, что ещё? Даты… Значимые даты. День знакомства… день, когда меня Женька первый раз папой назвала… Так это было через два дня после знакомства! Дальше… Родила уже, что ли? Ну, нет, рано ещё! А может быть, она намекает на первую «внебрачную» ночь? Так, а когда это было? Нет, не получается, хотя я согласен этот день возвести в ранг семейных праздников. Какая же она классная была в ту ночь. Немного испуганная, но такая нежная, страстная… А какое число у нас вчера было? Девятое. Так, девятое… девятое… Твою ж маму… У меня же вчера свадьба должна была быть! Самая настоящая свадьба! Я же вчера должен был жениться! Не женился, уехав в командировку, и чуть Богу душу не отдал, напоровшись на растяжку. И всё в один день! Получается, что события друг друга компенсировали. Зимин… А ведь я ему даже «спасибо» не сказал… Нехорошо. Домой приедем, поляну накрою. Отвлёкся. Интересно, кто-то вчера своей могучей рукой отвёл от меня эти два неравнозначных события… И это был не сон!

Я проснулся от бодрого голоса Виолетты Юрьевны:

— Мужчины, завтракать! Кофе на столе. Я Кравцова отпустила, едем на своих машинах. Я с Чапаевым, Крылов с Зиминым.

* * *

По дороге в Отдел полиции мне позвонила эксперт-криминалист Иванцова и тихо спросила:

— Доброе утро, Андрей Васильевич, вы меня хорошо слышите?

— Здравствуйте, Анечка. Нет, не очень… Я в дороге, — ответил я, маневрируя между трещинами и буграми древнего асфальта старинного города. «А похоже, маленький асфальтовый заводик городку бы не помешал», — подумал я, вспомнив разговор с мэром.

— Тогда я сейчас в своей лаборатории запрусь и вам ещё раз перезвоню, — почти шёпотом ответила Иванцова.

Ждать пришлось долго. Мы остановились за квартал от Отдела полиции, подобрав в свою машину Крылова и Зимина. Но вот наконец завибрировал лежащий на Торпедо телефон, и я, включив «громкую», ответил:

— Да, Анна. Извините, начал беспокоиться…

— Да начальник следствия достал… еле ноги унесла. Грозился уволить, — возбуждённым голосом ответила криминалист и чуть слышно добавила: — мудак…

— Вы что-то мне…

— Да… я всё сделала, что вы мне приказали. Я полностью согласна с вашими доводами, и лабораторные исследования их подтверждают. На опрокинутой табуретке свежих отпечатков нет. Есть старые смазанные и по нашей базе не бьются. На подоконнике та же история. Но есть два свежих отпечатка от обуви. Предположительно мужской уличной… размер сорок третий. Ещё одна зацепочка… Я нашла фрагменты идентичных хлопчатобумажных нитей. Под шляпкой гвоздя в сидушке табуретки, в трещинах старой масляной краски подоконника и на трубе отопления, на которой Скорикову повесили, — чётко и подробно обрисовывала ситуацию Иванцова.

— Вы сказали «повесили»? — переспросил я.

— Да, но вы же и сами так думаете, Андрей Васильевич. Рост Скориковой сто шестьдесят сантиметров. Даже стоя на табуретке, она бы ни за что не привязала к трубе шнур. И потом, вы обратили внимание на сам шнур? Тонкая многожильная прочная верёвка. Мы с вами знаем, чем и как Скорикова зарабатывала себе на… норковую шубку. Такого уровня путаны стараются следить за своей внешностью. И, поверьте, Анжеле было бы не всё равно, в каком виде она будет лежать в гробу. Извините… А вы её видели? Когда её ребята с трубы снимали, чуть голова не отвалилась. Ужас. Не могла она так с собой поступить. Ну и потом сам узел. Добротный такой, грамотный. А вы её ногти видели? С таким маникюром и бантик не завяжешь.

— Ничего так… вдумчивая девочка, — улыбнувшись краешками губ, негромко сказала Корниенко.

— Я слышу… С вами женщина? — настороженно спросила Иванцова.

— Нет, Анна, это не женщина… это следователь по особо важным делам Корниенко тут с нами… — как-то сбивчиво объяснил я. — Это всё, Анна?

— Нет, Андрей Васильевич, теперь главное… Убийца, когда Скорикову подвешивал, одну перчатку снял. Видно, не с руки ему было узелок затягивать в перчатках. Шнур-то тонкий… Я сама пробовала в перчатках узел завязать. Не получилось… Кстати, я предполагаю, что он использовал обычные х/б перчатки. Знаете, строители такие носят.

Я и у папы своего подобные в багажнике машины видела. Да… на трубе я нашла два чётких отпечатка двух пальцев правой руки. Указательного и большого…

— По базе пробили? — нетерпеливо спросил я, невольно чуть повысив голос.

— Да… отпечатки принадлежат старшему лейтенанту Жукову Павлу Сергеевичу, — негромко, но чётко проговорила Иванцова.

— Анечка, скажите, а как он её… ещё живую подвешивал? — наклонившись к моему телефону, спросила важнячка.

— По сути — да. Она была без сознания, но живая. В основании черепа есть большая гематома. Но, извините, вскрытие ещё не делали. Самсонов тормозит, — честно ответила Иванцова. — Но то, что касается моей работы, всё готово. Результаты могу выслать на ваш е-мейл, только я его не знаю, — скромно закончила излагать важную информацию эксперт.

— Анечка, вы молодец. А когда же вы всё это успели? — удивлённо спросил я, прекрасно понимая, что такой объём работы обычно обрабатывается не за час и не за три.

— Так, а я ночью, Андрей Васильевич… — тихо ответила Иванцова. — Ой! В дверь стучат. Опять Самсонов орёт…

— Анечка, мы уже рядом, — попытался успокоить девушку я, но понял, что меня уже не слышат.

— Какая умница! Это, конечно, многое проясняет, но мало чего меняет. Я вот чего придумала… Надо её к нам в СК в столицу забрать. Спецов грамотных не хватает. У нас в городском одни пенсионеры, да и те евреи. И чего они все в криминалисты прутся? — в сердцах бросила Виолетта Юрьевна, глядя на часы. — Поехали, через пятнадцать минут начнётся.

— А что начнётся? — поинтересовался Крылов.

— Увидишь. Чего стоим, Чапаев? — прикрикнула В. Ю.

По настоянию Корниенко мы все спустились в столовую Отдела полиции попить растворимого кофе из большого общего кофейника. Приблизительно в это же время во дворе Отдела полиции города Кремнев остановились два автобуса и один чёрный микроавтобус с затонированными стёклами и московскими голубыми номерами. «Наши», — с удивлением понял я. Из автобусов быстро и слаженно, опустив на лица щитки, выбежали человек сорок вооружённых бойцов в камуфляжной форме в бронежилетах с надписью на спине «СПЕЦНАЗ ПОЛИЦИИ». Из чёрного микроавтобуса с московскими номерами, построившись «змейкой», высыпали восемь человек из нашего отряда «СОБР».

— Почалося! — потирая ладошки, объявила нам Виолетта Юрьевна, прячась за занавеской окна.

— Так ты обо всём знала? — укоризненно посмотрев на следачку, спросил я. — Тоже мне…

— Мне сказали не вякать, вот я и не вякала. Ты же знаешь, как у нас. «Операция начнётся в 9-00. Информация секретная», — сложив ладони рупором, в оправдание ответила Корниенко.

— А когда выходить-то можно будет? — спросил Зимин, насмешливо наблюдая за буфетчицей, суетливо убирающей с прилавка всю бьющуюся посуду.

— Когда все цели возьмут… — предположил я, отмечая слаженную работу парней в камуфляже.

Время шло на секунды. Меньше чем через минуту было блокировано въездное КП и «Дежурная часть» Отдела полиции. Ещё минута потребовалась, чтобы блокировать периметр вокруг здания и вспомогательных построек. Выставлены посты возле входа в оружейную комнату, склада вещественных доказательств, лаборатории экспертов и камер ИВС. Адвокат Крылов с восторгом наблюдал за действиями спецназовцев, стоя за занавеской окна столовой.

— Смотрите, как они… Я такое только в кино видел! Андрей Васильевич, смотрите, смотрите… Им нужно в кино сниматься!

По «громкой связи» было объявлено о проведении операции «Антитеррор», и личному составу Отдела предлагалось оказывать сотрудникам «спецназа» профессиональную помощь и оставаться на своих местах. Слава богу, никто не дёрнулся, не выхватил сдуру табельное оружие и не дал повод «тяжёлым» применить силу.

Заходили и «к нам» в столовую. Первый «собровец» крикнул нам высоким несолидным голосом:

— Всем к стене!

Но меня узнал один из «пришельцев», шедших позади, и осадил «молодого»:

— Отставить, Кислый! Наши. Здравия желаю, Андрей Васильич! Выходим, парни…

Конечно, я узнал этого здоровяка, несмотря на плотную чёрную «балаклаву» на его лице. Этот лукавый прищур глаз ничем не изменить.

— Приходько, ты? Вас каким ветром надуло? — попытался разговорить парня я.

Но ответа не последовало. Я только успел заметить, как огромная рука в беспалой чёрной перчатке быстро метнулась в сторону разноса, где правильной пирамидой лежали сосиски в тесте. Через доли секунды пирамида оказалась неправильно усечённой. Точно Приходько!

— Наверху было принято решение — во избежание утечки информации в операции задействовать только «спецов» из столицы. Всё содержалось в строжайшем секрете. Поверь, даже местные «эфэсбэшники» ничего не знали. Ты, Чапай, не серчай… это не моё решение. Это не потому, что тебе… — начала вымучивать из себя оправдания Корниенко.

— Да ладно тебе… понятно всё, — поставил точку я, улыбнувшись подруге.

Была какая-то небольшая заварушка в кабинете оперов отдела уголовного розыска, но уже через несколько секунд все сотрудники этого отдела лежали в непривычной для них позе «мордой в пол» с пластмассовыми стяжками на запястьях. Цели были определены и утверждены заранее. Через десять минут по гулким коридорам Отдела внутренних дел со связанными сзади руками вели в сопровождении сотрудников «спецназа»: начальника Отдела, пока ещё полковника полиции Антонова Сергея Викторовича, а также всех его замов, с утра пришедших на службу. Лица у «оборотней» были растерянны, глаза опущены, а ноги шаркали и спотыкались о рваный линолеум пола, как у реальных «первоходов». Также были задержаны все сотрудники отдела уголовного розыска и следственного отдела.

Надо полагать, что в результате разбирательства часть из них в ходе расследования была освобождена, часть оправдана судом и восстановлена в должностях, но основная масса мздоимцев и убийц в погонах понесли заслуженные наказания с реальными сроками.

* * *

Местного провинциального «казанову», полового гиганта, человека, из-за которого могли измениться результаты городских выборов, а впоследствии нагло и безжалостно мог быть обворован Государственный бюджет, выпустили из ИВС полиции в этот же день. Здесь постарался, конечно, не только столичный адвокат Крылов. Сын мэра города Кремнев Стасик Кольчев был счастлив и пока свободен. Парнишка ещё не был в курсе мероприятий, предпринятых его отцом.

А уж Михаил Георгиевич постарался. Он созвонился со своим младшим братом Александром Георгиевичем Кольчевым, который служил на Краснознамённом Северном флоте. Контр-адмирал Кольчев А. Г., занимал должность командира Гвардейской дивизии атомных подводных крейсеров. Братья решили, что Стас должен в институте взять академотпуск и в конце октября этого года добровольно призваться в славные ряды ВС России. Мобилизационная комиссия военкомата, конечно, направит парня служить на славный Краснознамённый Северный флот. Ну и после прохождения курсов молодого бойца в экипаже и принятия присяги на верность Родине краснофлотец матрос Кольчев С. М. будет в обязательном порядке направлен для прохождения дальнейшей службы на один из Гвардейских атомоходов, которыми командует его родной дядя. А там… Дальние походы. Автономки под двухметровыми льдами суровой Арктики. Бесконечные учения и ракетные стрельбы по вероятному противнику. Белые медведи, моржи и мороз за сорок градусов. В общем… мечта и романтика!

Через месяц, когда от июльской жары и отсутствия дождей обмелела и без того неглубокая речка Кремень, из воды показалась крыша утопленной машины. В машине нашли труп бывшего начальника криминальной полиции города Кремнев майора Перова. Причина смерти — огнестрельное ранение в голову. Не доехал майор до нашей гостиницы. Не дали.

Выборы в городе Кремнев прошли не то чтобы активно, но правильно. В общем, как надо. Прежний мэр много чего наобещал. Он и остался. Россия, вперёд!

Степан

Я с лёгкой сумкой на плече и корзиной деревенских подарков в руках не торопясь поднимался на свой этаж. Кулак сжимал ключ от квартиры, но открывать самому дверь не хотелось. Хотелось позвонить, сбросить с плеча сумку и отойти на пару шагов назад, растопырив пошире руки. Чтобы рывком открылась дверь, а оттуда с разбегу… «Ура! Мама, папка приехал!» И на грудь прыг! И мокрым носиком в шею… А вокруг рыжие коты, собаки… Только вот в какую дверь звонить? В свою или в дверь соседки, Фиры Самойловны Петровой (по мужу)? Из машины вышел, когда на часах было двадцать минут первого. Конечно, окна квартиры были тёмными, даже занавески не шелохнулись. Ладно, чего будить… Вставляю ключ в замочную скважину двери и тут… Ничего не происходит! На щелчок замка закрываемой двери откуда-то из глубины квартиры глухо донеслось Тимкино:

— Афф!

А потом:

— Тссс…

Так значит, да? Бросаю сумку, снимаю обувь и, прихватив тяжёлую корзину с купленными по пути у «придорожных бабулек» фруктами, осторожно иду на кухню. И вот тут… Бинго!!! Включается яркий свет, и из динамиков старинного «джапанского» магнитофона вовсю орёт песня в исполнении сводного мужского хора МВД России:

Значит, с ними нам вести незримый бой,

Так назначено судьбой для нас с тобой —

Служба дни и ночи!

С места срывается Женька, с разбегу запрыгивает на меня и кричит, тыкаясь мне в шею ожидаемо сопливым носиком:

— Ура! Наш папка вернулся!

Потом коты, собаки, аквариумные рыбки и, наконец… моя любимая слегка беременная Ксюшка! Сколько меня не было? Неделю.

— Батюшки! А живот-то какой! — удивляюсь я, нечаянно понимая, что говорю это вслух.

Опускаю Женьку на пол, встаю на колени перед любимой и прижимаюсь лицом к её замечательному кругленькому, во всех смыслах выдающемуся животику. И тут же получаю ощутимый удар в глаз!

— Ни фига себе! Да он у нас фулюган! Толкается! — не отрываясь от тёплого семимесячного человечка, шепчу я, наконец понимая, что всё… дома.

А тем временем магнитофон, несмотря на ночь, продолжал доносить вечное и светлое:

Наша служба и опасна, и трудна

И на первый взгляд как будто не видна… —

красиво пела сотня мужиков хора МВД.

И тут кто-то срывающимся голосом с верхнего этажа:

— Да сколько ж это можно? Выключите музыку! Я вот сейчас полицию вызову!

— Тётенька, не надо! Она к нам уже приехала, — закричала в наше окно Женька и засмеялась.

— Чапа… у те…я всё нор…но? Бле…ный как… — то… Не заб…ел? — тихо спросила Ксюша, поцеловав меня в ухо. Как раз в то контуженное и ни хрена не слышащее полуглухое ухо.

И, что примечательно, ни о каких ссорах, ни о каких свадьбах, банкетных залах, ставшем маленьким свадебном платье ни слова, ни полслова. Как будто в другой мир вернулся. А потом полночи ели торт и фрукты, пили чай и сок, рассказывали смешные истории про Фиру Самойловну и Виолетту Юрьевну. Спать легли под утро на одной кровати вместе с Женькой, собаками, котами и аквариумными рыбками…

* * *

А ночью был сон. Приснился «собровец» Приходько. Одет он был как-то странно. Джинсы, рваные на коленях, яркая рубаха на выпуск а-ля «гавайка», на ногах кожаные сланцы с торчащими, как у «Кинг-Конга», толстыми пальцами ног…

— Максим, ты, что ли? — спрашиваю у офицера полиции.

— Привет, Васильич! Вот, на работу иду, — отвечает модный тип, приподнимая выше бровей зеркальные очки-капельки в золотистой оправе.

— А ты ничего не попутал? — спрашиваю, насмешливо рассматривая странный прикид старшего лейтенанта. — Мужики ж засмеют!

— Так, а у нас артисты все так ходят. Я ж теперь артист, Васильич. Ну да! В сериалах героев-любовников играю. Бывает, так за съёмочный день с актрисами нацелуюсь — губы трескаются. Гигиеническую помаду выдали. Представляешь? — улыбаясь напомаженными губами, отвечает мне бывший гроза преступного мира.

— И как тебе там? — ошарашенный ответом, спрашиваю я у бывшего коллеги.

— Классно! Платят в конвертах. Все с тобой носятся. Жрачка бесплатная. Фанатки податливые. И в батальных сценах стреляют холостыми. Переходи к нам. Я тебя по блату в буфет пристрою… — нагло предлагает мне эта модная недельная небритость.

— Ах ты, — говорю, — сучий потрох! Ах ты…

— Андрюша, не ругайся, с нами дети спят, — слышу в здоровое ухо громкий шёпот Ксюхи. — Тебе на работу сегодня нужно?

— Нужно… — отвечаю угрюмо, — я ж не какой-нибудь актёр сериалов. У меня рабочий день ненормированный.

— А при чём здесь сериалы? — озадаченно спрашивает Ксения Владимировна.

— Да так… — отвечаю уклончиво, прогоняя дурацкий сон, и окончательно просыпаюсь. Утро.

* * *

На составление отчёта по командировке мне дали сутки. В смысле — сутки дали как бы на отдых, но, чтобы правильно распределить свободное время, предлагали заняться написанием подробного отчёта именно сегодня. Поразмыслив, решил, что одним выговором без занесения больше, одним меньше, а отчёт подождёт. И просто поехал на службу. Пока выбирался из московских пробок, уже из Питера позвонил Зимин и попросил «если что» не считать его дезертиром. Он рано утром сел на «Сапсан» и через три часа уже договаривался с таксистами по цене на привокзальной площади.

— На родину потянуло?

— Да не так чтобы… Кое-какие вещи нужно забрать из квартиры. Раньше без истерик бывшей жены не получалось. А тут тесть звонит и говорит, мол, Ленка уехала, приезжай, — объяснил Зима.

— Понял тебя. Жду на службе послезавтра, — ответил я, решив подарить парню день отдыха, — тестю привет.

— Хорошо. Передам генералу!

— Кому? — не понял я, заезжая на внутреннюю территорию управления.

На месте был один Ванька Дроздов. Подскочил со своего места, сбив десяток папок с документами со своего стола, развёл руки на полкабинета и давай начальнику рёбра ломать.

— Да хорош, Ванька, неделю всего не виделись, — смеясь, стонал я, высвобождаясь из «нежных» объятий Дрозда.

— Шеф! Ну, наконец-то! А у нас тут такое творится! Воронин нашего Магомедыча на куски рвёт, обещает в постовые отправить на самую последнюю станцию метро билетам контрольки отрывать, — озадачил меня своим ответом Иван.

— Я не понял… Так билетов в метро нет давно, — неуверенно ответил я, мысленно прикидывая, сколько Воронину лет.

— Да кто его знает, — махнул рукой Ванька. — А ты как? Я слышал, наших «спецов» в командировку отправляли. Не к вам? — забрасывал меня Дрозд вопросами, собирая с пола рассыпавшиеся бумаги.

— К нам, — кивнул головой я.

— А я так и знал, и всем говорил: там, где Чапай, там непременно будет шухер! Кофе наболтать? — постучав по чашке ложкой, поинтересовался Ванька.

— Давай, и покрепче, — кивнул головой я и положил пакет с нехитрым фруктовым набором среднерусской равнины на стол Лядовой.

Заметив это, Дроздов, стерев с лица улыбку, как бы извиняясь, напомнил:

— Так, а Светки уже две недели почти с нами нет. В Архиве она. Забыл?

— Ты смотри… и, правда, как-то вылетело, — смутившись, ответил я. — В обед отнеси. Ей сейчас витаминчики нужны. Так, а что, ты говоришь, у вас за суета?

— Суета! Аврал у нас, Чапай! Позавчера вечером на районе инкассаторов положили. Всех! Шароев сегодня только к утру домой спать поехал. Прошлую ночь вообще никто в управлении спать не ложился. Я днём чуток покемарил, а ночью с «гайцами» на центральном пульте все записи камер просматривали. Пока глухо… Я тут скомпоновал все эпизоды нападения с разных камер наблюдения. Давай покажу, двигайся ко мне, — сказал Иван, включая свой компьютер.

На записи был виден выход из какого-то торгового центра. Вечер, но иллюминация сверкает — аж глаза режет. Качество изображения, прямо скажем, импортное. При максимальном увеличении нитки на пуговицах видны. Ярко горят уличные фонари, витрины магазинов и реклама. Народ туда-сюда… Из дверей выходят двое инкассаторов. Одеты в стандартную чёрную униформу плюс бронежилеты. Один несёт брезентовую пузатую инкассаторскую сумку. Второй чуть впереди. В руках у второго карабин «Сайга» (со стороны похож на «калаш»). Всё как по инструкции. Идут быстро… Переключение на другую камеру. Мимо них и навстречу проходит мужчина с наброшенным на голову капюшоном серой толстовки. Он как-то сразу привлёк моё внимание. Идёт прямо, опустив голову вниз. Крепкий, широкие плечи… Никому дорогу не уступает, рассекая мощным торсом толпу зевак, как ледокол мелкую шугу. Пропускает мимо себя первого инкассатора… Поравнявшись с инкассатором, несущим тяжёлую сумку, резко вынимает из нагрудного кармана толстовки левую руку и делает шаг ему за спину. В руке ствол с глушителем (левша значит). Выстрел! Стрелял целенаправленно в левое бедро инкассатора. Тот инстинктивно бросает на пол сумку и, падая на колени, хватается обеими руками за простреленное бедро, открывая для стрелка вторую цель. Грамотно! Второй инкассатор разворачивается, поднимая к плечу приклад «Сайги». Ищет глазами и стволом карабина нападающего. Долго и поздно. Второй выстрел предназначен ему. Прямо в лицо. Тут же третий выстрел в затылок стоящему на четвереньках раненному в бедро инкассатору. Переключение на другую камеру. С водительского места инкассаторского микроавтобуса выпрыгивает третий инкассатор уже с пистолетом в руке. Что-то кричит, бежит вперёд. Из-за колонны выходит второй грабитель, одетый в рыбацкий дождевик. На голове чёрная «балаклава». Вынимает из-под полы АКМС. Короткая очередь. Третий инкассатор падает. К инкассаторской машине бежит мужик в дождевике, к нему присоединяются ещё двое, ранее под камерами не мелькавшие. Но тут случается невероятное. В инкассаторский микроавтобус в буквальном смысле врезается патрульная автомашина ППС номер 105. УАЗ «Патриот» на полном ходу вгрызается мощным бампером в бочину инкассаторской машины. Дрозд тут же пояснил, остановив запись:

— Пацаны ехали мимо торгового центра в отделение на пересменку. Услышали стрельбу, ну и… пошли на таран. Эти-то, упыри, видно, хотели на инкассаторском автобусе и уйти.

— Молодцы… дальше смотрим, — не отрываясь от экрана монитора, попросил я. — Лицо первого стрелявшего где-нибудь видно?

— В том-то и дело, что нет. Кончик носа… подбородок. Капюшон мешает… Такое впечатление, что тренировался или специально обученный, — со знанием дела ответил Иван.

К этому моменту после стрельбы народу на входе в центр заметно поубавилось. Побежал народ. «Пепсы» церемонится не стали. Два ствола «калашей» работали на поражение. Им ответили тоже два «калаша» и один пистолет «ТТ» (судя по найденным гильзам). Наши были удачливей и точнее. Скоротечный бой продлился минуты две. На записи было видно, как один за другим получили смертельные ранения двое преступников с автоматами. Один так и умер… сидя на корточках у заднего колеса инкассаторской машины. Был ранен и сотрудник полиции, но не тяжело. Бандита в дождевике «кончили» в кабине инкассаторского микроавтобуса. А вот куда делся третий? А самое главное — четвёртый, застреливший двоих инкассаторов? Тот, в толстовке…

— Третий у нас. Кушнарёв Виктор Сергеевич, 1985-го года рождения. Погоняло Куш. Судим за разбой и причинение тяжких телесных. Его нашли в двух кварталах от этой бойни. Лежал без сознания у тротуара. Обнаружил водитель дорожной машины, убиравшей проезжую часть. Чуть его не «подмёл» своей щёткой. Надо было так и сделать, — зло бросил Дрозд.

— Где он? — коротко спросил я, чувствуя, как меня начинает распирать в разные стороны это первобытное чувство охоты на крупного зубастого хищника.

— Где… у кореша твоего, у Михал Иваныча. Скорая туда привезла, крови много потерял. У него пулевое навылет. Лёгкое задето. И рука в двух местах сломана. Иваныч его починил. Сейчас лежит в отдельной палате весь в трубках. Пока без сознания. Следаки и опера с района пытались к нему прорваться, но пока без толку. Мы к нему двух парней приставили. Сегодня, если очухается, планируем первый раз допросить, — сообщил Иван.

— Понял тебя. Ну, чего рассиживаться, поехали, — поднимаясь, приказным тоном сказал я.

— Не понял… куда? — вынимая из сейфа свой табельный, с готовностью отозвался Дрозд.

— К Мишане в больничку. Посмотрим на вашего упыря. По коням! — негромко крикнул я, давая понять, что беру командование в свои руки.

* * *

Пока ехали в районную больницу, я хотел немного попытать своего напарника. Но не получилось. Ванька уснул. Он попросился сесть на заднее сидение, снял кроссовки, скрючился, как эмбрион, и уже через квартал мирно посапывал, сложив ладони «корабликом» под небритую щёку. Заехав во внутренний двор больницы, я поставил «барсика» в тень, посмотрел на часы и дал Ваньке поспать ещё полчаса минут. Никуда они не денутся за это время… эти «ваши» преступники.

Как ни странно, но первый вопрос, который мне задал Дроздов после того, как проснулся от сигнала подъехавшей «Скорой помощи», был:

— Шеф, а я не понял… А где этот… красавчик из культурной столицы? Оборзел?

— Между прочим, нам после командировки отгул дали. Я Зимина в Питер отпустил, парню надо.

— Так, что это получается? У тебя сегодня выходной, а ты… — зевая, сонно спросил Дрозд.

— Хорош зевать! Как, ты говоришь, этого злодея зовут? — выталкивая из машины Ваньку, спросил я.

— Кушнарёв Виктор Сергеевич… Куш — погоняло!

— Вот к нему и идём, — прибавив шаг, ответил я.

Сначала для порядка поискали заведующего Отделением травматологии. А чего его искать? Вот он «по локоть в крови» в моечной. Увидев нас, хирург-травматолог швырнул мокрое полотенце с пятнами крови в корзину и недовольно спросил:

— Ну, чего припёрлись? Кушнарёв ваш ночью в себя пришёл. Но как-то неуверенно чувствует себя на этом свете. Внутреннее кровоизлияние даёт о себе знать. Короче, не пущу… Валите отсель!

— Миша, а ты когда со смены меняешься? — поинтересовался я, ни на что не намекая.

— Какое меняешься, у меня после ДТП пострадавшие в смотровой. Не понял! А на что это ты… Чапаев, я тебя, садиста, знаю…

— Михаил Иванович, у нас убийца вооружённый по Москве бегает, напарник этого душегуба. А вы следствию препятствуете, — грозно пробасил Дрозд, насупив брови.

После слов Дрозда эскулап, широким шагом направлявшийся в ординаторскую, остановился, повернулся ко мне и уже изменившимся тоном спросил:

— Правда, что ли?

— Они троих мужиков положили. Взрослых семейных мужиков, Иваныч. За бабки. Их жёны с детьми малолетними без кормильцев остались. Три семьи, Миша… А ты покой этого ублюдка бережёшь… — глядя прямо в глаза своему другу, жёстко выдал я.

— Сто шестнадцатая палата… десять минут, — отвернувшись, пробубнил доктор. — Катерина, проводи центурионов.

Из «сестринской» выбежала вся такая беленькая-беленькая Катерина. Огромный белокурый хвост приветливо «вилял» нам, выглядывая из-под белой шапочки.

— А центурионы — это что? — мило улыбнувшись нам, спросила Катерина.

— Центурионы — это «кто», Кашкина. Вот они… Почему хвост опять болтается? — строго спросил доктор.

— Под шапочку не помещается, Михал Иваныч, — весело ответила Катерина и, красиво виляя хвостиком и остальными женскими прелестями, повела нас в сто шестнадцатую палату.

У палаты номер сто шестнадцать в расслабленной позе сидел сержант из ППС. Второй стул был свободен. Отправив Кашкину лечить нормальных людей, мы подошли ближе, и я спросил у вскочившего со своего насеста сержанта:

— Где второй?

— Вышел… в туалет, — косясь на моё удостоверение, нервно ответил постовой.

— Не пускать никого. Кто бы ни был и что бы кто ни услышал. Ясно? Повтори! — отдал команду я, толкая дверь в палату.

— Никого! — посерьёзнев лицом, ответил «пепс», забросив «калаш» за спину.

— Молодец! Отмечу… — пообещал Дрозд, входя за мной в палату.

Палата рассчитана была на двух человек и носила статус «послереанимационной». Кушнарёв лежал один. Он был в сознании и непонимающе смотрел на нас с Дроздом, нервно шевеля голыми ногами под простынёй. Одна его рука была загипсована по самую шею, а через вторую, прикованную наручниками к дужке на кровати, в вену бандита и убийцы по трубкам шло дорогостоящее импортное лекарство. Раненый настороженно наблюдал за нами, понимая, что врачи не ходят в халатах на два размера меньше и на пациентов не смотрят, как бультерьер на крысу. Я взял стул, придвинул его вплотную к кровати и спросил:

— Надеюсь, понял, кто мы? Как чувствуешь себя, бандит?

Изо рта раненого вырвался какой-то хрип, потом в горле у него что-то заклокотало, забулькало, но через пару секунд мы услышали вполне членораздельное:

— Понял я… Хреновато… грудину ломит.

— Это ничего, пройдёт. А может и не пройти… Как его, Дрозд? — спросил я у Ваньки.

— Виктор… — напомнил тот.

— Говорить-то с нами будешь, Витёк? Предлагаю тебе «чистуху» написать. И тебе зачтётся, и нам беготни меньше. Тогда уже точно выживешь. Как твоего подельника зовут и где его найти можно? А, Вить? — наклонившись ближе к голове Кушнарёва, громко спросил я.

Было видно, как заволновался бандит, как снова задёргались под белой простынёй его ноги и напряглась сильная мускулистая рука, прикованная наручниками к скобе кровати. Кушнарёв что-то зло промычал и отвернул голову к какому-то умному прибору, помогающему ему дышать.

— Да, что за ерунда у тебя тут, Кушнарёв? Ни хрена я тебя не слышу. Какие-то трубки, провода, шланги… Они ж тебе жить мешают, Витёк, — убеждённо произнёс я и, не торопясь, начал беспорядочно вытаскивать из тела Кушнарёва всё, что казалось мне лишним. Как-то тревожно завизжал умный прибор, заморгав разноцветными лампочками, а из тонкой трубки капельницы прямо на бинты Кушнарёва закапала какая-то желтоватая субстанция.

— Вы чё… Вы чё, демоны? Я же так сдохну! Врача зовите… — испуганно, но очень даже внятно заорал пациент, бешено вращая зрачками глаз.

— О! Заговорил… я так и понял, что всё это тебе мешает. Теперь на вопросы отвечать будешь? — спросил я, на всякий случай, показывая Дрозду на дверь.

Ванька всё понял. Уже под продолжительный жалобный вой Кушнарёва он взял больничный стул и подпёр его спинкой ручку входной двери. И вовремя. С той стороны больничной палаты раздался сначала нерешительный стук, а потом мы услышали голос медсестры Катеньки и невнятный бубнёж нашей охраны:

— У вас всё нормально? У меня по сто шестнадцатой три красные лампочки зажглись… Я Михаила Ивановича позову!

— Девушка, идут следственные действия… не положено. Валера, не пускай… держи её…

— Ты говорить будешь, падаль конченая? — зашипел над ухом у Кушнарёва с искажённым от злобы лицом Ванька. — На раз, два, три — вырубаю! — сказал Дрозд, насильно повернув голову раненого к панели прибора жизнеобеспечения, где толстый палец опера давил на тумблер с надписью «Выкл.».

— Сюда смотри, Куш! Видишь, зелёный курсор дёргается и ёлочки рисует? Смотри… смотри! Если увидишь, что эта ёлочка выпрямилась, значит, ты сдох… — уже спокойным голосом объяснил я бандиту, дёрнув его за ухо.

— Буду… буду говорить, — уже задыхаясь, хрипел Кушнарёв, — не вырубай только…

Я быстро открыл дверь в палату и пропустил внутрь медсестру Катю со словами:

— Что-то пациент ваш разволновался. Метаться начал, нервничать… успокоить не можем. Проводки тут какие-то, трубочки повылетали… Ты, милая, повтыкай ему всё на место, а мы снаружи подождём. Сержант! — позвал я.

В палату быстро зашёл второй постовой и замер в ожидании указаний.

— Присмотри тут, пока Катя ремонтом занимается. И в следующий раз воды меньше пей, — улыбнулся Дрозд, показывая сержанту, где нужно стоять.

Надо отдать должное Кате, она не задавала лишних вопросов, а быстро бросилась подключать Кушнарёва к приборам жизнеобеспечения, настраивать заново капельницы и распутывать разноцветные проводки. Мы с Дроздом отошли к сестринскому посту и без разрешения налили себе из термоса по чашке недурственного кофе.

— Думаю, здесь он ещё, — как бы про себя негромко сказал Иван.

— Ты это о ком?

— О четвёртом стрелке, который двоих парней из ЧОПа вальнул. Странно, что он Куша не грохнул. Пожалел, как думаешь, шеф? Мы же сумку с деньгами так и не нашли. А ты обратил внимание, как инкассатор её нёс? Тяжёлая. Его аж перекособочило всего… Не бросил он её. Это ж единственная его добыча. Спрятал где-то в норке, — задумчиво ответил Дрозд.

— Скорее всего, он после того, как добил первого инкассатора, сумку подобрал и в торговый центр побежал. А за ним и Куш раненый метнулся. Там народ бегал, суетился туда, сюда. Затеряться было несложно. Пробежали торговый зал насквозь и вышли через другой выход. Вы внутренние камеры торгового центра отсматривали? — спросил я Дроздова.

— Да когда, Васильич? Я же с «гайцами» работал. Смотрели только уличные, — махнул рукой Иван. — Женька Шароев должен был…

— Я так себе мыслю, если они такие «продуманные», то и вариант запасного отхода у них должен был быть. Ты прав, Ванятка, они через торговый зал пошли. У них резервная тачка стояла на второй стоянке торгового центра. Так, на всякий пожарный. Во всяком случае, я бы так и сделал, — честно признался я, обратив внимание, что из сто шестнадцатой палаты выходит, на ходу снимая перчатки, медсестра Катерина.

Поравнявшись с нами, она, посмотрев на нас грустными глазами, полными слёз, сказала:

— Я знаю… ребята сказали мне, что он плохой. Но я вас прошу… не мучайте его больше. Человек же всё-таки.

Мы ей ничего не обещали. Да мы в принципе и не начинали его мучить. Так… за провода подёргали. Живой же. А вот парни-инкассаторы, честно выполнявшие свою работу, нет. Кушнарёв ждал нас. Ещё дверной замок не успел щёлкнуть, закрывая дверь, а он уже начал сбивчиво рассказывать:

— Это Чистый! Чистов Олег, отчества не знаю. Мы с ним три года назад вместе в двенадцатой читинской колонии сидели. Он по 162-й срок тянул. Это он всё придумал и нашёл меня. Я в завязке был, а Чистый угрожать начал. Стволы он достал через своих бывших сослуживцев. Двое других — это кореша его по Чечне, я их не знаю, — быстро наговаривая текст на включённый диктофон, вещал подстреленный преступник.

— Понял. Куда он мог спрятаться, заныкаться, зашухариться? Может быть, лёжка у него какая-то тайная была? — спросил Дрозд. — Куда вы отходить должны были?

— Нет, Чистый не москвич, и хаты у него здесь не было. Договаривались после дела к Валерке на дачу в Мытищи завалить. Там и отсидеться. Но после всего… Валерку убили, Чистый туда не пойдёт. Осторожный. У него чуйка как у волка. В разведке служил. Он же, сука, меня из машины на ходу выкинул. Мы с ним через зал первого этажа торгового центра прошли и в припаркованную тачку сели, — продолжал надиктовывать «чистуху» Кушнарёв. — А у меня от быстрой ходьбы кровь начала горлом идти. Пуля край лёгкого задела. Ну, эта сволочь на дублёр безлюдный свернул и меня на полном ходу из машины выбросил. Знаете, что крикнул? «Лечись, Витёк!» Это мне… Я ж ему спину, падле, прикрывал! Пока кубарем летел, руку в двух местах сломал и башкой о бордюр… Очнулся уже после операции.

— Но куда-то же он должен был поехать? Подумай… Может, кореша, может, родственники? — подталкивал разговорившегося бандита Дрозд.

— Нет… не знаю, — качал по подушке перебинтованной головой Кушнарёв.

— А баба у него была? — уже не надеясь на ответ, спросил я.

— Баба? Баба была… — кивнул, поморщившись от боли, Кушнарёв.

— Ну ты, вражина… Рассказывай всё про бабу Чистого, — психанул Дрозд, замахнувшись на зажмурившегося Куша.

— А что про неё рассказывать? Я её видел-то всего два или три раза, — сморщился Кушнарёв, дёрнув рукой в браслетах. — Ресторан «Кольцо» знаете? Вот там она певичкой работает. Вернее, работала. После того как Чистый там из-за неё драку затеял, Таньку попросили уйти. А живёт она на Симоняна, дом девять, на четырнадцатом этаже, — тяжело задышав, ответил Кушнарёв, закрывая глаза.

— Номер квартиры какой? — легонько пошлёпав его по щеке, тихо спросил Иван.

— А хрен его… я Алика туда подвозил, но в квартиру не поднимался. Я же говорю… ревнивый, как чёрт. Первый подъезд… угловая. Мужики, что-то мне… — чуть слышно закончил свой рассказ Кушнарёв и потерял сознание.

На приборе над головой раненого тут же замигали разноцветные лампочки, а на экране монитора появились знакомые с детства буквы латинского алфавита, сложенные в неизвестные слова. Я открыл дверь палаты и хотел позвать медсестру, но Катя уже бежала по коридору, обгоняя приближающегося к палате злого, как чёрт, Михаила Ивановича. Видно, нажаловалась уже…

— Мы ничего, мы только спросили… — пытался объяснить что-то Дрозд, успев отскочить в сторону от курса броненосца в белом халате.

А я уже бежал по гулкому больничному коридору, извиняясь перед больными и сотрудниками за свой здоровый вид и нарушение скоростного режима медицинского заведения. Первым, чей номер я набрал на бегу, был Шароев.

— Слу… Андрей? — удивился звонку мой зам.

— Привет. Продолжай слушать. Срочно! Пробить некую Татьяну. Работала певицей в оркестре ресторана «Кольцо». Кто такая? Адрес проживания? Женя, очень срочно и очень конфиденциально! Дальше. Чистов Олег, отчество неизвестно. Приблизительный возраст сорок лет. Три года назад отбывал наказание в двенадцатой читинской колонии по 162-й статье. Бывший военнослужащий. Предположительно главарь банды, напавшей на инкассаторов. Всё. Мы едем в управление, — кричу в трубку, перепрыгивая через две ступеньки.

Дроздов догнал меня уже у машины.

— А эта Катюха… шкодная такая, — улыбаясь, негромко сказал Ванька.

— Э! Товарищ! У вас свадьба через два месяца, — рассмеялся я, толкнув Дрозда в плечо.

— Через месяц и двадцать один день, — поправил меня Ванька и в ответ чуть не выбил мне плечевой сустав.

* * *

Капитан Евгений Магомедович Шароев ждал нас в отделе. Ждал и готовился. К нашему приходу приготовил целый чайник крутого кипятка, банку растворимого кофе, тарелку бутербродов с колбасой и сыром и пакет твёрдых, как морские булыжники, мятных пряников. Мы с Дроздом растрогались.

— Шеф! Андрей, я так рад… Меня тут и так, и вот так… Ты же уже приступил? — с надеждой спросил Женька, не переставая трясти мою руку.

— У него отгул сегодня. И у Зимы тоже, — решил помучить Магомедыча Дрозд, настойчиво пытаясь откусить кусочек пряника. — Во, б…, они что, из мрамора?

— Ты про Татьяну мне… — напомнил я Шароеву.

— Всё есть, Васильич. Пробили. Татьяна Дмитриевна Любич, 1993 года рождения, москвичка, закончила музыкальное училище по специальности хоровое пение. Проживает по адресу: улица Степаняна, дом 9, квартира 96. По нашему ведомству не проходила. Только что «свисток» её фотографию прислал трёхлетней давности. Точно такая в её паспорте. Симпатичная, — протягивая мне фотокопию фотографии, с удивлением сказал Шароев.

С фотографии смотрела привлекательная темноволосая девушка. Правильный овал свежего лица, большие карие глаза, длинные, умело подкрашенные ресницы, не испорченные ботоксом губы. Что привлекло тебя в этом уже немолодом моральном уроде, девочка? Грубая сила, показная независимость, ничем не обеспеченные забота и покровительство?

— А ты думал, у бандюков и женщины должны быть зверского вида? — засмеялся Дрозд, посмотрев фото бывшей певицы ресторана.

— Я так понимаю, она должна была петь у меня на свадьбе девятого числа, — удивился я совпадению. — Так, срочно нужна наружка. Тихо всем, звоню Воронину.

Как ни странно, полковник трубку взял сразу:

— Чапаев… не до тебя. Отдыхай!

— Я на работе! — успел крикнуть я, понимая, что полковник сейчас отключится и больше телефон брать не будет.

— Так ты ж… Вот это правильно, Чапаев. Давай ко мне, — каким-то раздражённым замороченным голосом рявкнул начальник криминальной полиции управления.

Поднимаясь на третий этаж, заметил, как опустели коридоры нашей «конторы». «Народ на “земле”», — понял я. Увидев меня в приёмной, помощник Воронина молча кивнул и махнул рукой на дверь кабинета начальника.

— … так точно, товарищ генерал-майор… так точно… Весь личный состав на территории! Из отпусков отозваны… так точно! Районные отделы по особому плану… Я понимаю серьёзность… и важность понимаю. И ответственность… Чапаев? Передо мной стоит, товарищ генерал… Так точно, обсуждаем план… Какой? Вновь составленный, товарищ генерал… Найдём! Я понял про голову… Куда? Я понял… есть! — просипел полковник, падая в кресло и жадно глотая прямо из бутылки минеральную воду. — Валера, ёб…, принеси холодненькой! Две!

Стою пока молча, понимая, что начальнику нужно отдышаться, осмыслить всё то, что ему наобещал генерал, и прийти в себя после очередной порки. Забежал Валера, на ходу открывая две запотевшие бутылки «Боржоми».

Полковник отобрал одну бутылку, а вторую протянул мне и, громко выпустив из себя газы грузинского источника долголетия, сказал:

— Хорошо, что пришёл. Совсем замудохали генералы! То один, б…, звонит, то другой кровь пьёт. Хоть из кабинета беги. Слышал, наверное, о нашем ЧП?

— Слышал, Николай Петрович. Есть версия, — коротко сообщил я, интеллигентно наливая в стакан шипящий напиток.

— В смысле? Ты ж…

— Петрович, мне «наружка» нужна. Срочно! Мы установили контакт Чистова. Это его сожительница Любич Татьяна Дмитриевна…

— Да подожди ты! А Чистов кто? — обескураженный моим напором, спросил Воронин.

— Ну, как кто… Чистов — это главарь банды, убивший двух инкассаторов. Мы же его ищем, товарищ полковник?

— Подожди! А откуда ты…

— Николай Петрович, время уходит! Я ж тебе говорю: установили! «Наружку» дашь? У меня в отделе три человека вместе со мной, — всё больше раздражаясь, спросил я. — Чистому деваться с мешком денег в Москве некуда. Нездешний он. Единственный вариант — подруга эта.

— Да, что вы все сегодня на меня орёте, б… Насколько я знаю, все экипажи «семёрки» раскидали. Ты что, думаешь, один такой резвый? Успокойся. Сейчас позвоню их начальнику, — сделав глубокий вдох и нажимая кнопку коммутатора, пообещал Воронин.

* * *

Когда я вошёл в кабинет к своим операм, они молча рассматривали ксерокопию фотографии какого-то угрюмого мужика с колючим взглядом. «Чистов», — понял я.

— Ничего так… рожа, — тихо сказал Дрозд, бросая на стол чёрно-белое изображение преступника.

— Из колонии прислали. Я в архив суда запрос пошлю, у них получше фото должно быть, — всматриваясь в портрет Чистова, сказал Шароев.

Под нашу версию нам выделили аж один экипаж «наружки». Поставили парням задачу, выдали фотографии и по секрету объяснили, что мы тоже будем рядом. «Топтунов» было двое. Старший — капитан. Лет за сорок, в помятом плаще, затёртой кепке и с застиранным целлофановым пакетом в руках. Позывной у него был соответствующий — Старый. За рулём «логана» — молодой худощавый парень. В джинсах, серенькой рубашке навыпуск и выцветшей бейсболке на белобрысой голове. Таких миллионы. Минут через двадцать Старый сообщил, что они на месте и приступили к наблюдению.

Мы тоже выдвинулись на машине Дроздова. Встали во дворе дома номер девять, сразу за детским городком. Я в бинокль очень хорошо видел подступы и сам первый подъезд, а также окна угловой квартиры на четырнадцатом этаже шестнадцатиэтажки. Часа через два ожидаемо заёрзал на своём месте Дрозд.

— Слушайте, а есть никто не хочет? — невинно посмотрев на меня, спросил пока ещё холостой полицейский.

— Есть предложение? — рассматривая в полевой бинокль голубенькие занавески на окнах девяносто шестой квартиры, спросил я.

— Васильич, я этот район хорошо знаю. Помнишь, в начале весны…

— Короче, докладчик, — перебил Ваньку Шароев, развалившийся на заднем сидении «тойоты».

— Короче, вон за тем углом кафе быстрого питания. Как называется, не помню, но пончики там… и кофе приличный. Кстати, и магазин там есть. Сбрасываемся? — как о чём-то уже давно решённом, спросил Дрозд, копошась у себя в заднем кармане джинсов.

— Сколько по времени? — спросил я, с интересом наблюдая, как на детской площадке «старший топтун», смешно подпрыгивая и не выпуская из рук старый целлофановый пакет, играет с малышнёй в футбол.

— Если пошлём Магомедыча, полчаса уйдёт, и сдачи не дождёмся. А если я сбегаю, в двадцать минут уложимся. Я волшебное слово знаю, мне девчонки на кассе без очереди дают, — заржав, ответил Ванька.

— Пятнадцать минут. Время пошло, — сказал я, протягивая гонцу свои сто рублей. — «Американо», плиз.

* * *

Минут через десять после того, как мелькнула за поворотом тёмно-синяя рубашка Дрозда, щёлкнула портативная рация. Говорил Старый, заглядывая в свой пакет:

— Внимание. Вижу объект наблюдения «Татьяна». Объект опознан. Веду.

— Понял вас, — ответил я и почему-то занервничал.

Выждав немного, позвонил Ивану и спросил:

— Ты где?

— Васильич, меня без очереди пустили… спасибо, ребята. Кофе-машина…

— Слушай сюда… в твоём направлении движется Татьяна. Её ведёт Старый. Будем брать, но так, чтобы её не было видно из окон квартиры, — объясняю Ивану.

— Понял. Девушка, пусть пока постоит, я позже… — слышу чуть приглушённые объяснения Ивана. — Чапай, я её вижу. И Старого тоже. Она с сумкой в магазин идёт, — негромко отозвался Иван, наблюдая за Татьяной через панорамные окна кафе.

— Мы выдвигаемся, — говорю Дрозду и пересаживаюсь на водительское место.

При выходе из магазина Таню неожиданно пригласил в служебное помещение для личного досмотра охранник торгового заведения. Подошёл такой дядька в мятой форменной тужурке, растопырил руки и, кивая на открытую дверь, подтолкнул барышню животом. Покупательница попробовала возмущаться и привлечь к себе внимание, но охранник вежливо, но настойчиво теснил её, что-то неразборчиво бубня:

— Так положено… Предъявите, что в сумке, и всё. А то полицию вызовем, а там протоколы…

Услышав совсем неприятные слова — «полиция», «протоколы», девушка сдалась и, сердито пнув ногой дверь с надписью «Администрация», вошла в помещение. Естественно, администрацией были мы. Предъявили свои документы и представились. Попросили документы, удостоверяющие личность, у Татьяны Дмитриевны Любич. А они у неё оказались. Представляете? Клубная карточка в фитнес-зал «Глория» с её цветной фотографией и фамилией члена клуба (или как там, если член клуба — женщина?). Расшаркиваться и придумывать какие-то замысловатые психологические ходы просто не было времени. Поэтому, посадив Любич на стул прямо перед собой, я, глядя в её красивые испуганные глаза, спросил:

— Алик у тебя, девочка?

Неожиданно Татьяна закрыла глаза, положила дрожащие руки себе на колени и чуть заметно кивнула головой. Потом открыла их, уже полные слёз, и тихо спросила, по очереди заглядывая в глаза каждому из нас:

— Вы, что… его убьёте? Убьёте? Не надо…

— Нет, Таня. Если он поведёт себя по-умному, останется жить. Пойми, никому не нужна его смерть, — стараясь не повышать голоса и сохранять спокойствие, ответил я. — А ты знаешь…

— Знаю… я всё знаю. Я по телевизору видела. Мы с ним вместе смотрели, — вдруг расплакалась Татьяна, закрыв лицо руками. — Мне так их жалко… ну, инкассаторов этих. Сказали, что у одного из них ребёночку месяц всего. И Алика жалко… У него, наверное, не было другого выхода. Да? Он сказал, что всё это случайность, что так не должно было быть, что их подставили.

— Возможно. Вот нам и необходимо это узнать. Нам очень нужно встретиться и поговорить с Аликом. Ты у него оружие видела? Просто, если он начнёт стрелять…

— У него автомат есть. Большой… Как в кино, знаете? И пистолет есть, с такой круглой штукой на стволе.

— Глушитель… — негромко подсказал Шароев.

— Да, наверное… — повернувшись к Магомедычу, кивнула головой Татьяна.

— Таня, сейчас вот что сделаем. Ты спокойно идёшь домой, но впереди тебя пойдёт Ваня, — спокойно сказал я, показывая на Дрозда. — Какой код у подъезда?

— Один-девять-один, — тихо ответила Таня, глядя на Ивана испуганным взглядом.

— Хорошо. Потом пойдёшь ты, и следом за тобой пойдёт Женя… и я. Ты войдёшь в подъезд и у лифта подождёшь нас с Женей. Поднимемся к тебе в квартиру вместе…

Неожиданно раздалась короткая красивая мелодия. Таня вздрогнула и показала на свою сумку:

— Это мой телефон…

— Поставь на громкую и ответь… Ответь, Таня, — тихо попросил я, почувствовав, как внезапно вспотели ладони от понимания, что моему запасу терпения приходит конец.

— Малыш, ты где? Полмагазина решила скупить? — послышался насмешливый мужской баритон.

Я прислонил палец к губам, приказывая своим даже не шевелиться. А растерявшейся Татьяне написал прямо на её клубной карточке большими буквами — «ОЧЕРЕДИ».

— Так, а всего две кассы работают. Конец недели… очереди, — очень даже честно ответила Татьяна.

— Ничего не меняется в этой долбаной стране. Ладно, просто жрать хочется, — ответил ничего не заподозривший Чистый. — Войдёшь в подъезд, позвонить не забудь.

— Я помню, — ответила Татьяна и, отключив телефон, посмотрела на нас.

— Что ты «помнишь», Таня? — спросил я, понимая, что речь идёт о чём-то важном. Вероятно, о каком-то условном знаке. Шифруется, волчара…

— Я должна позвонить ему, когда в подъезд зайду, и сказать, что всё нормально, — ответила Таня, собираясь ещё раз заплакать.

— Ну-ну, это уже ни к чему. Мы же договорились. Ты помогаешь нам поговорить с Чистовым… И делаешь ты это для того, чтобы мы все остались живы и вернулись сегодня к своим родным и детям. Твой Алик, Ваня, Женя и я… Иван, вперёд, дорогой… вперёд, — моргнув Дрозду, скомандовал я. — Пешком поднимаешься на четырнадцатый этаж и ждёшь нас с Таней.

Мы помогли девушке сложить все покупки опять в сумку и выпустили её из магазина.

* * *

Выйдя из магазина на улицу и отпустив немного вперёд наш объект наблюдения, я позвонил полковнику Воронину. Понимая, что наш разговор, возможно, записывается, чётко выговаривая каждое слово, доложил:

— Товарищ полковник, наша версия подтвердилась. Главарь банды, напавшей на инкассаторов, Чистов, находится по адресу: улица Симоняна, дом двенадцать, квартира девяносто шесть. В квартире подозреваемый находится один. Вооружён автоматическим оружием. Прошу выслать в адрес «тяжёлых». Держим квартиру под наблюдением.

— Чапаев… — сделав небольшую паузу, каким-то чужим голосом обратился ко мне полковник, — ты точно… информация подтверждённая?

— Жду группу захвата. Думаю, сам не сдастся… много крови на нём. Код подъезда: один-девять-один, — гаркнул я в телефон и отключился, но телефон от уха не убрал. Странно как-то «сплющило» Воронина от моей информации. Видно, не один. Наверняка даже сидит на разборе по поводу нападения на инкассаторов в каком-то высоком кабинете.

Режиссёрская установка была такая. Два приятеля набрали бухла в магазине и идут домой, болтая о чём-то своём. Для этой цели Шароев прихватил с полки магазина и уложил в пакет пачку кефира, бутылку подсолнечного масла и батон. А на мой немой вопрос ответил, немного смутившись:

— Жена просила… Да заплатил я, Васильич!

Мы шли с Магомедычем рядом, делая вид, что ведём оживлённую беседу. Женька иногда останавливался, открывал свой пакет с покупками и молча гипнотизировал пачку с кефиром. Со стороны этот «актёрский ход» выглядел очень забавно. Но, если честно, мне даже показалось, что я видел, как дрогнула занавеска на кухонном окне в квартире на четырнадцатом этаже. Выйдя на «финишную прямую», мы заметили, что Дроздов уже нырнул в подъезд. Недалеко стоял и «логан» «топтунов». Оба сидели на месте, и Старый «шумнул» мне радиостанцией, мол, вижу, всё по плану. Таня «вела себя хорошо», шла ровненько и за весь переход ни разу не обернулась. Перед тем как набрать код подъезда, кивнула в нашу сторону, открыла дверь и придержала её, ожидая нас. Мы с Шароевым, прячась под козырьком, забежали в подъезд и прислушались. Где-то этажами выше громко играла музыка, плакал маленький ребёнок и лаял щенок… Подъезд жил своей жизнью.

— Я звоню? — нерешительно спросила Татьяна, доставая телефон из сумки.

— Да… только сама понимаешь… — недвусмысленно заметил я.

Через несколько секунд, дождавшись соединения, девушка сказала ровным, каким-то остекленевшим голосом, почему-то неотрывно глядя мне в глаза:

— Алик, я в подъезде… пельмешки тебе купила.

Видно, на другом конце отключились, потому что Татьяна как-то облегчённо вздохнула и сказала:

— Ну всё… А можно я здесь останусь?

— Нет, дорогая, а вдруг твой Алик захочет с тобой поговорить? Так мы ему такую возможность предоставим, — ответил я и, жёстко взяв барышню под руку, зашёл вместе с ней в лифт.

Лифт поднимался медленно, и мне казалось, что каждый трос, каждый ролик этого старинного советского механизма сопротивлялся движению вверх. Молчали, но на душе было как-то муторно и тревожно. Не покидало ощущение, что я что-то пропустил, что-то не учёл… Вдруг из рук Шароева на пол с грохотом упал его пакет с продуктами, и лифт моментально наполнился запахом жареных семечек… Бутылка подсолнечного масла раскололась!

— Андрюха, она ему условный сигнал подала. Пельмени… их не было у неё в сумке. Вспомни! Это мы с тобой пельмени! — заорал не своим голосом Шароев, в сердцах отфутболив порванный пакет.

— Ах, ты тварь! Ванька… — дошло до меня, и я, уже не контролируя себя, схватил эту гадину рукой за шею.

Неожиданно мы отчётливо услышали удвоенный эхом шахты лифта звук выстрелов. Два одиночных… короткая автоматная очередь… ещё один одиночный… В это время наш «дохлый» лифт находился на десятом этаже.

— Дрозд!!! — в отчаянии крикнул я, ударив кулаком по пластиковой обшивке рядом с головой теперь уже стопроцентной сообщницы преступления.

Татьяна, издавая какие-то нечленораздельные звуки, закрыв лицо руками, опустилась на пол лифта прямо в лужу нерафинированного подсолнечного масла. Лифт, дёрнувшись, остановился. Четырнадцатый. Я медленно вышел, держа табельный «макар» на уровне плеча.

— Васильич, в сторону! — услышал я голос Ваньки, стоящего на ступеньках чуть выше.

— Тю ты, чёрт… живой! — улыбнулся я, показывая направление движения Шароеву.

Магомедыч быстро вышел из лифта, волоча за собой брыкающуюся и поскуливающую Татьяну Любич.

— Условный сигнал подала этому чёрту. Представляешь? — легонько пнув сообщницу преступника, пояснил Ивану Шароев.

— Понял. А я смотрю: дверь открывается, и этот… В одной руке «калаш», в другой сумка… Я ему, типа, стоять… руки в гору. И выше его головы выстрелил. Думал, что испугается… А хрен там! Из «калаша», как саданёт… сука…

— Вань, у тебя кровь. Ты ранен? — спросил я, увидев, как из-под короткого рукава рубашки по левой руке Дроздова стекают несколько красных ручейков и капают с локтя прямо на новые джинсы парня.

— Блин, Васильич, ты только Светке не говори… Убьёт! — улыбнулся Дрозд, заглядывая себе под рубашку. — Царапина…

Мы своё дело сделали. Преступник был блокирован в квартире на четырнадцатом этаже. Мы с Дроздом держали дверь под номером девяносто шесть на мушке, а Шароев, приковав наручниками Татьяну Любич к металлическим перилам на лестничной площадке ниже, бегал по смежным этажам и вытаскивал жителей из квартир. Время было рабочее, поэтому большинство квартир, к счастью, оказались пустыми. Я приказал по рации «топтунам» перекрыть вход в подъезд и никого, кроме наших, не пускать. Бдительные жильцы тоже сложа руки не сидели. Отреагировали правильно и вызвали полицию с доставкой на дом. По их вызову подъехали два экипажа ППС. Я расставил парней по точкам, теперь огневая поддержка была надёжной. Несколько раз пытался докричаться до Чистова. Но то ли он меня не слышал, то ли откровенно посылал меня, но этого уже не слышал я. Его присутствие в квартире угадывалось только по какой-то возне и грохоту. Видно, баррикаду строил, идиот. А может быть, крушил всё от безысходности. Все ждали «тяжёлых». Как ни странно, но первыми на этаж поднялись прапорщик Сомова и Степан.

— Степан Блэкович, рад, что мы снова в одной команде. Сомова, привет, — искренне обрадовался я нашей встрече с этими неразлучными напарниками и показал им их место.

Стёпа, вывалив язык, похожий на совковую лопату, посмотрел на меня, скособочив свою умную красивую башку, шевельнул кончиком хвоста и пару раз сказал, подёргивая брилями:

— Уафф„.Уафф!

— Он узнал вас, товарищ подполковник, — перевела Сомова, улыбнувшись.

Остановился грузовой лифт, и из него вывалила «толпа спецов» из четырёх человек. У двоих были бронированные щиты. Ко мне подошёл один из парней и представился:

— Врио командира отряда майор Харитонов. В ваше распоряжение…

— Понял. Квартира однокомнатная. Прихожая четыре метра, прямо по коридору кухня, справа комната с балконом. Слышали, как он холодильник уронил. Видно на кухне решил окопаться. Из оружия у него АКМС и «макар». Не исключаю наличие гранат. Жильцы из смежных квартир выведены на улицу. В переговоры не вступает, по готовности можно штурмовать, майор. Задача взять… по возможности, сам понимаешь.

— Задача понятна, — ответил командир и, подойдя к перилам лестницы, крикнул вниз: — Приходько! Долго вас ждать? Еле ноги тянете…

Посмотрев на лестничную площадку этажом ниже, я увидел два мокрых от пота лица со скатанными выше бровей «балаклавами». Шумно шаркая берцами, к нам поднимались в полной выкладке с касками в руках два «собровца». Обоих я узнал. Это были Макс Приходько и Элвис.

— Здорово, лейтенант. А чего не в лифте, как все? — задал вопрос я, собственно зная на него ответ.

— Старший… — поправил меня уже старший лейтенант Приходько, — наше дело служивое, Андрей Васильич. Сказали пёхом, значит…

— Кто команду «отбой» давал, разговорчивый? Каски на штатное место! — гаркнул у меня над ухом врио командира отряда СОБР Харитонов, постучав для наглядности себя по голове.

Мне чуть позже парни рассказали о «временно исполняющем обязанности» майоре Харитонове, пришедшем вместо моего «заклятого» приятеля подполковника Жданова. Майор знал о крутом характере своего предшественника. О его строгости с подчинёнными и педантичном отношении к служебным обязанностям. И… решил стать ещё круче, строже и педантичней. Короче, майор Харитонов в коллектив вливался тяжело, шумно и с некоторыми сложностями. За что тут же получил от подчинённых соответствующий фамилии позывной — Харя…

— Странно, что не стреляет, — удивился Харитонов. — Патроны экономит?

— А может быть, закончились, — предположил Дрозд, показывая на выщерблины в стене подъезда, — по мне он короткой стрелял.

— А мы сейчас проверим, — неожиданно сказал старший лейтенант Приходько и со всей дури два раза саданул ногой по металлической двери квартиры.

Удары были настолько сильными, что дверь заметно деформировалась, а из-под наличников посыпалась сухая штукатурка. Реакция была мгновенной. Два выстрела из квартиры и две пули, пробив тонкий металл двери, шлёпнулись в перегородку у двери напротив.

— Пистолет… Это не «макар»… по звуку — «ТТ». Почему из «калаша» не мочит? — нервничая, спросил негромко Харитонов. — «Штопор» у кого?

— У меня «штопор», — крикнул Элвис, подняв повыше штурмовой таран, для выбивания дверей и других непредвиденных преград.

— Так, парни! Подошли ко мне, — скомандовал Харитонов, и все «собровцы», включая Степана и Сомову, сгрудились вокруг своего командира. — По сигналу Элвис выбивает дверь. Постарайся с первого раза, дверь хлипкая, китайская. Первыми входят со щитами Макс и Зая. Лёд и Бес прикрываете. Цель прямо по ходу через четыре-пять метров на кухне. Макс, забрасываешь светошумовую… Стреляем на поражение. Желательно по конечностям. Так, товарищ подполковник? — развернувшись ко мне, спросил майор.

— Всё так, — кивнул головой я, махнув рукой на Дрозда, чтобы не высовывался.

— Приходько, конечности — это руки и ноги. Голова к ним не относится, — с ехидцей в голосе объявил Харя, опуская на лицо предохранительный щиток.

— Товарищ майор, прошу на боевых операциях называть меня, как прописано в инструкции, согласно моему позывному, — подхватив бронированный щит, недовольно огрызнулся Макс.

Но тут… Никто этого не ожидал, мы даже не могли предположить, что услышим такое… До этого мирно и как-то безразлично молчавшая Татьяна Любич, сидевшая на ступенях лестницы, прикованная за руку наручниками к перилам лестничной клетки, вдруг ожила, встрепенулась и истошно закричала:

— А-а-а-лик! Миленький… Они тебя убивать буду-у-ут!

Взлетевшее на самую высокую ноту эхо, двукратно повторившись, замерло на шестнадцатом этаже. Все приготовились, ожидая команды командира. Даже Степан, прижав уши к мощной шее, напрягся, нервно переступая с ноги на ногу, и до предела натянул поводок. И в сиюсекундной тишине все услышали негромкое:

— Элвис!

Тяжеленный штурмовой таран, названный каким-то ментовским юмористом «штопор», снёс с петель хлипкое китайское недоразумение с первого мощного удара. Два шага, и Макс с Заей, сомкнув бронированные щиты, оказались в тесной прихожей квартиры. Помещение прихожей было узким. Мешали шкаф и тумбочка, стоящие у стены. Макс уже нащупал в кармане разгрузки светошумовую гранату, похожую на ощупь на гигантский болт, как вдруг увидел впереди себя силуэт человека, а потом летящую в них боевую гранату. Сработали реакция и навыки теннисиста, как он потом рассказывал. Подняв тяжёлый бронированный щит выше головы, он отбил летящую в них РГД (ручная граната дистанционная), как теннисный мяч… Граната, изменив направление, влетела в открытую дверь комнаты. А Макс крикнул, падая:

— Бойся, б…

Оглушительный взрыв раздался совсем рядом. Сотня осколков разлетелась по небольшой площади панельной однушки. Один отлетевший рикошетом от кухонной кафельной панели угловатый кусочек металла даже вынесло на лестничную площадку. И мы пару секунд как завороженные смотрели, как он крутится на напольной плитке лестничной площадки. Но досталось и ребятам. Я увидел, как Макс резко поджал ноги к животу, пытаясь окровавленной рукой дотянуться до отброшенного взрывной волной щита. Как Зая, отталкиваясь от шкафа ногой, пытался наползти на Макса сверху и прикрыть его своим щитом. Ждали команды, чтобы пойти вперёд, Лёд с Бесом… А эта сволочь всё палила и палила из «ТТ», не давая ребятам поднять головы. И тут в паузе между выстрелами мы услышали истерично насмешливое и наглое:

— Хрен вам, а не Чистый… ВДВ не сдаётся!

Но перекрывая его хриплый голос, хлестнул по ушам резкий высокий, переходящий в ультразвук, пронзительный крик прапорщика Сомовой:

— Стёпа! Па-а-ах!!!

Чёрно-рыжий силуэт огромного пса мелькнул перед глазами. Степан бежал без звука… Это даже нельзя было назвать бегом. Это были три огромных прыжка! Первый, сбивающий с ног Беса… Второй — на спину стоящего на одном колене Заи… И, наконец, третий… с широко открытой пастью и полными ненависти глазами — к цели.

А через пару секунд душераздирающий крик:

— Су-у-у-у-у-а-а-а-а-а-а!!! — смешался с грохотом второго взрыва.

На этот раз всю кухню забросало кусками какой-то спрессованной ваты, поролона, а в воздухе зависло облако из настоящих куриных перьев. Парни бросились вперёд. Картина открылась та ещё… Вход в кухню перекрывал лежащий на боку, изрешечённый осколками большой двухкамерный холодильник. За холодильником лежал выпотрошенный взрывом гранаты толстый матрас, за матрасом — превращённая в труху верхняя сидушка от дивана и перьевые подушки разных размеров. Вот такую себе баррикаду соорудил Чистый в квартире бывшей популярной певицы ресторана, пользующейся вниманием и покровительством многих достойных мужчин. Вторую гранату, после которой бандит планировал пойти на прорыв, бросить не успел. Чистый выдернул чеку, но граната вывалилась из руки от болевого шока, сковавшего его мужское достоинство и весь организм в целом. РГД упала и взорвалась, закатившись, между корпусом холодильника и толстым ватным матрасом, заваленным подушками набитых куриным пером. Идеальный ножницеобразный прикус, мощные челюсти восточно-европейской овчарки и великолепная выучка полицейской собаки по кличке Степан сделали своё дело.

Мы увидели лежащего на спине, посечённого осколками, но живого Чистова. Рядом лежал АКМС с пустым рожком и ещё две неиспользованные РГД-5. Он был без сознания, но его ноги, разбросанные в стороны, подёргивались от импульсов нестерпимой боли. У бандоса между ног, зажав в своих мощных челюстях всё, что им попалось в районе паха, лежал, покрытый тонким слоем куриного пуха, Степан Блэкович. Голова, грудь и спина у него были в крови. Но пёс был в сознании. Он косил глаза, ища взглядом хозяйку, и часто моргал длинными ресницами, пытаясь избавиться от прилипшего к ним окрашенного кровью пуха. Подбежала Сомова.

— Стёпик… сынок, — присев возле пса, прошептала она, зажав своей ладонью рану на его груди.

Попробовала трясущимися руками оттащить Степана от его добычи. Не получилось. Степан Блэкович только недовольно сопел, пуская носом кровавые пузыри, и предупредительно порыкивал, продолжая держать Чистого за промежность. Тогда Сомова встала так, чтобы Степан мог её видеть и требовательно скомандовала:

— Стёпа! Фу!

Пёс инстинктивно разжал пасть, попытался встать, но упал и, виновато посмотрев на хозяйку, тихо заскулил. И тут мы все увидели, что Стёпа лежал в луже собственной крови.

— Машины скорой внизу. Можно эвакуировать раненых, — услышал я за спиной голос Воронина.

Я подошёл к полковнику, тот протянул мне пачку сигарет. Закурили. Макс Приходько и Зая (старший лейтенант Зайцев) имели множественные, но не тяжёлые осколочные ранения. От серьёзных повреждений спасли бронники и щиты. Уходили на своих ногах. Дрозд попытался взять Стёпу на руки, чтобы отнести в машину скорой помощи, но Степану Блэковичу это не понравилось. Он серьёзно посмотрел на Ваньку и сказал: «Р-р-р-у-у!», что примерно означало: «…ты ещё кто, нах…?»

Тогда в переговоры вступила Сомова. Она положила Стёпе на голову свою маленькую тёплую ладошку и ласково сказала:

— Стёпик… это Ваня, — и уже теперь успокаивая Ивана, продолжила: — давай, Вань, бери его. Стёпка много крови потерял.

А Стёпа больше не рычал. Скорей всего, у него просто силы были на исходе. Иван подхватил пса на руки и побежал в лифт. Я крикнул ему вслед:

— Пусть всех везут к Михаилу Ивановичу. И Степана тоже… я подъеду, — И, обернувшись к «собровцам», ожидающим грузовой лифт, махнул рукой и сказал: — Спасибо, парни, за работу! Увидимся.

— Лучше на шашлыках, — улыбнулся на прощание старший лейтенант Макс Приходько, прижимая раненую руку к раскуроченному мелкими осколками бронежилету.

— Вы чего не стреляли? — негромко, но сердито спросил у Приходько Харя, помогая бойцу снять изодранную разгрузку.

— Ну, ты ж сказал шкурку не портить… только по конечностям… Вот Стёпа за конечность его и поймал!

— Молодцы парни, — провожая взглядом садящихся в лифт «собровцев», сказал Воронин.

— Да… Стёпа молодец. Я отчёт завтра напишу. Можно? — попросил я, только теперь почувствовав навалившуюся усталость.

— Этот? — пнув ногой приходящего в себя Чистова, спросил полковник.

— Он, сука!

— Кавалер ордена Мужества, заместитель командира разведвзвода десантно-штурмовой бригады, старший прапорщик Чистов Олег Михайлович, — представил мне полковник Воронин лежащего в красных перьях мужика с раздавленными яйцами.

— Слава была, авторитет «зэка» был, денег захотелось? — присев на корточки, спросил я у открывающего глаза Чистова.

Он что-то промычал, сморщившись от боли, но его ответ мне был не интересен и не нужен.

* * *

А в субботу мы с Женькой поехали проведывать наших раненых пацанов из «СОБРа» в отдел травматологии нашей районной больницы к Михаилу Ивановичу. Там же и Степан Блэкович раны зализывал в прямом и в переносном смысле. Скорая сначала хотела раненых сотрудников МВД в нашу ведомственную больничку сдать, но нужно знать Дрозда. «Шеф сказал: к Михал Иванычу!» По дороге им со Стёпой по обезболивающему уколу вкатили, а в приёмном покое раны обработали и рентген сделали. У Дроздова пуля, слава богу, навылет прошла. Рану скобами стянули, укол сделали, и Ванька домой, к Светке сбежал. А Степану операцию делали. Четыре осколка общим весом семнадцать граммов вытащили. Герой!

Михал Иваныч для порядка сначала повозмущался, типа, из приличной больницы заурядную ветеринарку хотят сделать и что Чапаев берегов не видит. Но потом ребята рассказали ему о геройском парне Степане Блэковиче, и Михал Иваныч приказал сестре-хозяйке разместить полицейского пса со всеми удобствами у неё в подсобке.

Увидев нас с Женькой, начальник травматологического отделения больницы с явным сожалением отпустил, провожая добрым отеческим взглядом, фигуристую дежурную медсестру и, широко расставив свои огромные умные руки, зарычал:

— А кто это к дедушке Мише пожаловал? Евгения Андреевна! Это ты уже в какой класс перешла, дылда?

— Я не к тебе, дед Мишка. Я к Стёпе! А в школу я ещё не хожу. Забыл? — уворачиваясь, запищала, смеясь, Женька.

— Новенькая? — негромко спросил я у доктора, провожая взглядом исчезающую за поворотом больничного коридора нимфу в белом халате. — Ничего так обводы у этой… яхты.

— Это не яхта, Андрюша, — задумчиво ответил Миша, — это катамаран премиального класса. Я тебе, как опытный капитан…

— Мы к Стёпе… — напомнил я товарищу.

— Ну, к Стёпе, так к Стёпе. К нему как раз хозяйка пришла. Кормит. А мы ему с вашей помощью последний укольчик незаметно поставим, — объявил Мишаня, наконец, здороваясь со мной.

Подсобка сестры-хозяйки была рядом со столовой, поэтому наш герой был всегда накормлен, выгулян и стерильно чист.

— Варенька, а я тут ещё посетителей привёл к Степану Блэковичу, — пряча за спину шприц и натянуто улыбаясь, объявил Михаил Иванович.

«Как интересно, — подумал я, — … мы всё — Сомова, Сомова, а её Варей зовут. Красиво». Варя улыбнулась нам с Женькой, взяла Стёпину большую перебинтованную голову в свои руки и начала что-то шёпотом ему говорить в единственное торчащее из-под бинтов ухо. А в это время доктор быстро присел на корточки и, почёсывая Стёпе холку, незаметно поставил укол. Пёс дёрнулся, но «отблагодарить» доктора не успел.

— Всё, ребята, это последний, — с облегчением смахнув со лба каплю холодного пота, сказал Михаил Иванович. — Вот же трус! На гранату бросился, а тоненькой иголочки боишься. Не буду мешать, меня ждут. Пока, — попрощался со Степаном его лечащий врач и, послав Женьке воздушный поцелуй, убежал.

Как будто что-то понимая, Степан заулыбался на прощанье своему спасителю ровными волчьими клыками, «засвистел» носом и даже два раза вильнул хвостом. Знакомство с Женькой у них прошло просто. Собственно, как у обычных детей и обыкновенных собачек. Пока мы с Варей Сомовой и Максом Приходько перекуривали в беседке внутреннего дворика больницы, ребёнок и собака великолепно общались друг с другом в подсобке у сестры-хозяйки.

Надо сказать, что по возвращении мы совсем не узнали хозяйственное помещение. Женька из чистых простыней и пододеяльников, с чёрными штампами районной больницы, соорудила для Стёпы что-то типа будуара. А пара новых матрасов и штук пять подушек составили основу для комфортного ложа полицейского пса. Когда мы вошли в подсобку, огромный перебинтованный пёс, вывалив язык, лежал на спине и, тоненько попискивая, дурашливо дрыгал ногами. А Женька, ангельским голоском пела ему какую-то восточную песню на тарабарском языке и обмахивала «его лохматое высочество» широченным веником.

Из больницы мы с Женькой убежали быстро, не успев попрощаться с Михаилом Ивановичем.

* * *

Под утро приснился занятный такой сон. Будто по длинному пустому больничному коридору бежит моя Женька в длиннющем казённом халате и испуганно прижимает к себе маленького щеночка. А за ней, размахивая огромным веником, несётся толстенная сестра-хозяйка, почему-то в Ксюхином подвенечном платье, и кричит, путаясь в длинной фате:

— Развели мне тут антисанитарию! Не положено!

А Женька, увидев меня в конце коридора, как завопит тоненьким жалобным голоском:

— Папочка, убегай быстрей, а то она на тебе женится!

И так что-то в районе мочевого пузыря неожиданно резануло… Приснится же такое… А вот не надо было на ночь глядя пиво пить.

Людоеды

Мы с капитаном Зиминым сидели за роскошным полированным инкрустированным обеденным столом, сделанным из дорогущего морёного канадского дуба. Массивные резные ножки, толстая овальная столешница этого чуда столярного искусства внушали невольное уважение к персонам, хлебающим каждый день борщ и жующим котлеты за этим великолепным столом. Мы сидели на кухне, скорее похожей на зал для переговоров. Что касается квартиры, то она была просто шикарной, или, как оценил её одним словом Ванька Дроздов, «шикардос». Наш эксперт-криминалист Жорик Гагуа, пять минут назад, исползав на пупе всё помещение кухни-столовой и сняв отпечатки пальцев со всех предметов, которые обычно трогают руками, перешёл в другую комнату. А мы с Серёгой, тщательно вымыв две кофейные чашки, воспользовались услугами похожего на пульт управления космического аппарата кофе-автомата. К моему удивлению, Зима хорошо знал, на какие кнопочки чудо-агрегата нужно нажимать. Машина замурлыкала, заурчала, перемалывая, фильтруя и смешивая южноамериканские кофейные зёрна с западноафриканскими семенами кофейного дерева. И уже очень скоро тёмно-бурая жидкость, пенясь и насыщаясь кислородом, начала не спеша наполнять чашки, источая тонкий аромат ну очень элитного кофе. Удержать амбре божественного напитка в рамках кухни-столовой было невозможно. Послышался заинтересованный, но искажённо-сдавленный специальной медицинской маской голос Виолетты Юрьевны:

— Э! Мужчины! Вы что там делаете? Ничего не трогать…

— А мы ничего… Следственный эксперимент у нас, — бросая пару кусочков сахара в чашку, отвечаю следователю по особо важным делам. Бросаю не сразу… держу кусочек сахара кончиками пальцев, опустив его на одну треть в напиток, и жду. Жду, когда белоснежный продукт, полученный путём сложных химических и механических манипуляций, начнёт напитываться янтарной смесью яркого африканского солнца, тропического ливня латиноамериканского континента, обжигая пальцы… Короче, экспериментирую.

— А ничего так слуги богини правосудия живут, — оглядываясь по сторонам, замечает пролетарий в десятом поколении Зимин, возвращая меня на место преступления.

— Жили, Зима, жили… А тётенька Фемида — подруга разборчивая. Кому даёт, а у кого-то отбирает, — философски заметил я, улыбаясь входящей на кухню Корниенко. — Кофе будешь?

— Спрашиваешь… и Наташке сделай. Чувствую, извазюкаемся мы тут сегодня. Хорошо ещё, что трупы свежие, смрада нет, — осматривая себя в большое настенное зеркало, раздражённо бурчит следачка, машинально стряхивая с локтей какую-то серо-бурую липкую субстанцию. «Мозги…» — понял я, невольно делая пару шагов назад.

Одета Виолетта Юрьевна в огромный синий одноразовый непромокаемый комбинезон, до локтей натянутые тонкие латексные перчатки и резиновые бахилы. На лице маска с перепускными клапанами и огромные закрытые очки, похожие на оптический прибор для дайвинга.

Она топталась возле нас минуты три, жадно вдыхая аромат свежесваренного кофе. Клапана в маске начали тоненько хрюкать и посвистывать, видно, из-за повышенного слюновыделения. Я так понял, что важнячка прикидывала: стоит ли одна чашечка кофе того, чтобы ради неё снимать всю эту амуницию, а через десять минут, чертыхаясь и матерясь, всё надевать заново?

— Виолетта Юрьевна! — раздался из гостиной виноватый голос судмедэксперта Натальи. — Мне тут одну часть перевернуть надо. Поможете?

— Твою мать… — ругнулась В. Ю., — Зимин, иди, переверни… Симпатичная женщина просит!

— Ну, не-е-ет… у меня комбеза нет, — округлив от ужаса глаза, поджал ноги под стул Зимин.

— Твою мать… — уже конкретней повторилась Виолетта Юрьевна и хотела было с досады сплюнуть, но вовремя вспомнила, что в маске.

Раздражённо топая бахилами, следачка пошла в гостиную. Мы посмотрели ей вслед с сочувствием. Но что делать, если у судмедэксперта оказалось только два комплекта разовой одежды для работы в экстремальных условиях (…и слава богу). Да и кто знал, что они будут настолько экстремальными, эти самые условия.

* * *

Всё началось довольно рано… Всё началось в четыре часа пятнадцать минут по местному (т. е. московскому) времени. Мне позвонил начальник криминальной полиции нашего управления полковник Воронин:

— Спишь, Чапаев? Ну, так и я уже не сплю! — без особого восторга объявил мне мой непосредственный начальник. — А меня, б…, знаешь, кто разбудил? Понял, да? Короче, выезжай по адресу: Профессора Круглова, дом шестнадцать, квартира шесть… У нас двойной убой! Резонанс, Чапаев. Ты меня понял? Оперативная группа уже в пути, и я штаны надеваю…

— А можно я без штанов? — удачно пошутил я в уже отключившийся телефон.

Так! Кусок колбасы в левую руку, телефон в правую. Холодный кофе в термосе в машине (остался после вчерашнего ночного выезда). Пока бегу к «барсику», набираю своим… Нет, ну если не спать, то лучше сразу всем. Не так обидно! Я эту аксиому ещё лейтенантом усвоил.

— Зимин, уже не спишь? Видишь, какой у тебя начальник проницательный. У нас убой! Штаны на задницу, задницу в машину — и по адресу…

Дежурная опергруппа, действительно, уже была на месте. Пока, морщась от попавшей с последним глотком кофе кофейной гущи, думал, выплюнуть эту гадость или прожевать, подъехал чёрный микроавтобус с надписью «Следственный комитет РФ». Теперь понятно, почему Воронин орал в трубку: «Резонанс!»

— Офицер! Помогите даме выйти из экипажу! — услышал я знакомый голос следователя по особо важным делам Следственного комитета по Москве и области подполковника юстиции Корниенко Виолетты Юрьевны.

Ну, а так как, кроме меня, у подъезда дома номер шестнадцать стоял только сержант из экипажа ППС, я понял, что обращаются именно ко мне.

— Привет! А вот и лягушонка в коробчонке! — доброжелательно встретил я свою старую знакомую, галантно протягивая руку. — Тебя тоже выдернули? Не в курсе, что здесь?

— А меня никто не выдёргивал. Я сама… Дежурю я сегодня, Андрюша. Слушай, скажи, чтобы ребята моей Наташке чемоданчик до квартиры помогли поднести. Трупа два, так она понабрала с собой чёрт-те чего… — насмешливо глядя, как миниатюрная судмедэксперт вытаскивает из машины свой неподъёмный чемодан, попросила Корниенко. — Пенсионеров правоохранительных органов порешили в своей же квартире, Чапаев. Бывшая судья Саблина Марина Ивановна и бывший старший следователь прокуратуры Саблин Сергей Митрофанович. Не слышал? Я тоже… Пошли, что ли…

Я хотел было уже сопроводить следачку до квартиры номер шесть, но тут практически одновременно подъехали мои опера и чёрная «камри» с синим проблесковым маячком на крыше. За окном пассажирского сидения маячила ковбойская шляпа Николая Петровича. Шефа принесло…

— Я смотрю, все на месте, — бодрым голосом поприветствовал нас полковник Воронин. — Шароев, ты бери участкового — и с верхнего этажа…

— Товарищ полковник, разрешите… — ревниво наблюдая за происходящим, попросил я.

— А? Ну да… Пойду посмотрю… говорят, жуть, — натянув шляпу поглубже, сказал начальник и побежал вслед за Корниенко и судмедэкспертом.

Подошёл заспанный, но уже уставший и задёрганный участковый инспектор. Представился и вкратце изложил суть:

— Старший лейтенант Шведчиков. Сигнал поступил в три ноль пять. От соседей поступило два сигнала. Один от соседа по лестничной клетке, второй от соседа снизу. Будто сначала очень громко кричал один мужчина и был слышан шум и грохот разбиваемого стекла и падающей мебели. А потом начала истерично кричать хозяйка квартиры, но недолго. Затем всё внезапно стихло. Минут через двадцать гражданин Минкин из соседней квартиры вышел на площадку и позвонил в шестую. Ему никто не открыл. Пятнадцать минут назад квартиру вскрыла опергруппа с понятыми. Саблиных нашли в гостиной. Оба тела изрублены предположительно топором, — закончил свой доклад «свисток», продолжительно и как-то нервно зевнув.

— А кто сделал такое предположение? — решил поумничать Дроздов.

— А ты, когда сам увидишь, врубишься… — тяжело вздохнув, ответил участковый. — Я когда на всё это посмотрел… Перочинным ножичком голову, руки, ноги не отпилишь… А Марину Ивановну так вообще… пополам, — громко икнув и схватившись за живот, пояснил старший лейтенант.

— Разберёмся. Так, Шведчиков, этого Минкина, соседа, и тех, кто снизу живёт, ко мне. Шароев и Дроздов — на поквартирный… Опросить всех. Дом «сталинский», в подъезде всего восемь квартир. Я смотрю, никто уже не спит, окна светятся. Минус одна с убиенными, минус две — свидетели, звонившие в отделение. Остаётся сколько, Дроздов? — ехидно спрашиваю Ваньку.

— По два на лицо, — таким же тоном отвечает Дроздов.

— С каких это? — загибая пальцы, дурачится Шароев.

— На четвёртом этаже справа окна не горят. Значит, нет там никого, — отвечает «умный» Дроздов. — Я снизу, ты сверху.

В старом, но очень ухоженном четырёхэтажном «сталинском» доме лифта не было. Пришлось «шаркать» по широким ступеням лестничных маршей на третий этаж. Двери квартир охотно открывались на звук шагов, и в небольшие щели можно было увидеть любопытствующие лица. В основном лица были глубоко пенсионного возраста. Но, увидев группу угрюмых невыспавшихся мужиков, жильцы захлопывали двери и закрывались на дополнительный замок. Шароев поднялся на этаж выше, а мы с Зиминым вошли в квартиру, где произошло преступление. Я так понял, что квартиры в этом доме были раньше коммунальными и многоквартирными. И жил в них лет тридцать назад обычный «московский» народ. Шумный, немного пьяный по выходным и праздникам, многодетный, но дружный народ. Но пришло время «буржуинское». Большинство комнат в коммунальных квартирах выкупили, жильцов расселили, и отремонтированная на европейский манер шикарная жилплощадь пошла с молотка. С тяжёлого такого, золотого молотка!

Огромный холл-прихожая и несколько массивных дверей справа и слева. Дубовый импортный паркет, декоративные деревянные панели по периметру. Грамотно встроенная дорогая мебель…

— Чапаев, ты чего как на экскурсии? — услышал я голос следователя. — Квартиры бывшего судьи не видел? Давай сюда… что-то покажу, — загадочно позвала меня следователь Корниенко, заманивая в гостиную.

Они с судмедэкспертом Наташей уже переоделись в бесформенные одноразовые комбинезоны, и в открытую дверь гостиной были видны только их голубые задницы, ползающие вокруг чего-то непонятного, разбросанного по полу.

— А где Воро… — хотел спросить я, но осёкся, увидев страшное месиво на полу гостиной.

— На звук идите… он в санузле, — спокойно ответила судмедэксперт Наташа, через увеличительное стекло рассматривая фрагмент человеческого тела в луже крови, — блюёт ваш полковник. Ихтиандра в унитаз вызывает, как мой племянник говорит.

— Гагуа, ты где, сачок такой? — сердито крикнула «важнячка». — Сфотографируй ещё для полной картинки вот с этого ракурса.

— Виолетта Юрьевна, а давайте я вам покажу, на какую кнопочку нажимать, а вы сами… — каким-то придушенным голосом ответил из прихожей эксперт-криминалист Жорик Гагуа.

— Георгий… идите в жопу, а по пути в адрес выполняйте свою работу… Вашу мать!

— Фрагменты туловища хозяйки, Саблиной Марины Ивановны, преимущественно находятся в районе пианино. Самая крупная часть, тазобедренная, отделена от туловища в районе таза. Ноги также отделены и порублены, предположительно топором. Левая нога разрублена на две части, правая на три. Правая конечность разрублена в районе таза, коленного сустава и голеностопного сустава… — раскачиваясь на крутящемся стуле возле пианино и глядя в потолок, монотонно наговаривала текст на диктофон судмедэксперт Наташа.

— Андрей Васильевич, у тебя всё нормально? — услышал я, как в тумане, далёкий голос Виолетты Юрьевны. — Наташа, дай ему нашатыря нюхнуть. Смотри, глазки закатил наш Джеймс Бонд. Не дай бог ещё сейчас ёб… грохнется прямо здесь, вся ж работа насмарку.

— Я не могу, Виолетта Юрьевна… Во-первых, я занимаюсь описью, а во-вторых, у меня руки не стерильные… — таким же монотонным голосом ответила ей Наташа.

Я поднял голову вверх, широко открыл рот, пытаясь вздохнуть поглубже, и уже готов был «грохнуться прямо здесь»… в огромную лужу крови, среди этих кусков и кусочков человеческих тел, обрызгав пока ещё чистые голубые комбинезоны эксперта и следачки… Но… чьи-то сильные руки схватили меня за поясной ремень и настойчиво потянули назад. Почему-то казалось, что меня выносят из ада на руках невидимые ангелы. Ноги и руки отказывались подчиняться слабым импульсам мозга. Я совершенно неспособен был двигаться самостоятельно.

Такого ступора своего «мущинского» организма я не мог припомнить за всю свою ментовскую, далеко не радужную, бытность. Ну, всякое же было! И ранения, и кишки наружу, и обезображенные тела погибших от чудовищных артиллерийских осколков. В меня стреляли, меня резали и душили… Правда, я тоже не был паинькой… Но чтобы ноги не шли, руки не шевелились и мозги не соображали…

Конечно, чуть позже я нашёл, как мне казалось, этому объяснение. Там война, враги, и ты тоже для кого-то враг. А здесь два беззащитных старика… Это каким должен быть мотив, чтобы вот так? Это как нужно было их ненавидеть… Это что должно быть в голове у этого монстра… с топором?

* * *

Я сидел на стуле в кухне-столовой, а вокруг меня «кудахтали» три мужика.

— Нюхай, Андрей! — подсовывая мне под нос ватку с нашатырём, строго сказал Жорик.

— Жора, иди в жопу. Зима, посмотри вокруг, может, у них есть что… — страдальческим голосом попросил я.

— Опять в жопу… — тихо обиделся Гагуа и, морщась, сам понюхал ватку.

— Ну, ты нежный, Чапаев, — обмахиваясь своей шляпой, заметил Воронин, — еле успел тебя за штаны поймать. Так бы и грохнулся в этот фарш. Как там бабы наши работают… Зимин, а ты как? — спросил полковник, украдкой рассматривая в зеркале свою рубашку, застиранную после «вызова Ихтиандра».

— Ну, мне же там быть необязательно? Я потом… фотки посмотрю. Да, Георгий? — спросил Зимин, хлопая дверками шкафчиков кухни в поисках «лекарства».

— Чувствую, намучаемся мы с этим делом. Из главка нашему генералу звонили. На особый контроль берут. Ладно, поехал я. Душ приму, позавтракаю — и на службу. Чапаев, доложишь, что тут, — сказал Воронин и, прикрыв правую часть лица шляпой, чтобы лишний раз не видеть ужас на полу в гостиной, вышел из квартиры.

— Андрюша! Андрюшечка, как ты там? — ехидным голосом поинтересовалась Виолетта Юрьевна. — Мы скоро заканчиваем, толкни в нашу сторону Гагуа, пусть к нам катится. Для него работёнка есть.

Отвечать ей абсолютно не хотелось. Мы с Зиминым молча и с сочувствием посмотрели на эксперта-криминалиста, не желая ему ничего плохого. Жора поднял руки вверх и с минуту что-то шептал, невнятно шевеля губами. И было непонятно, то ли он молится на грузинском языке своим мингрельским богам, то ли матерится русским трёхэтажным.

* * *

Негромко стукнула входная дверь. Послышались осторожные шаги где-то в районе прихожей.

— Кто? — крикнула из гостиной следачка.

Очень хотелось ответить этой «железной леди» в заляпанном чужой кровью и мозгами несуразном голубеньком комбинезоне что-нибудь про коня «в верхней одежде» или вообще что-нибудь за рамки выходящее… Сидят, понимаешь, копошатся в разорванных человеческих кишочках, ручки-ножки пенсионеров складывают… Вот где бабы… на своём месте!

— Это я, участковый Шведчиков. Свидетеля привёл, — прикрыв рот и нос платком, доложил старший лейтенант.

— А, «свисток»… на кухне твои, туда идите, — крикнула Виолетта Юрьевна.

Шведчиков и свидетель быстрым шагом прошли к нам. Участковый представил соседа по лестничной площадке:

— Минкин Роман Сергеевич, проживает с женой в квартире номер семь, пенсионер. Это он первым отреагировал, так сказать. Товарищ подполковник, а вот из четвёртой квартиры застать уже никого не удалось. Там чиновник из мэрии живёт. За ним машина служебная пришла, он «пепсу» ксиву показал, сел в машину и уехал. Но данные у меня все есть, — разговорился, нервничая, инспектор, — я нужен вам ещё?

— Нет, занимайтесь своими делами. Людей тут достаточно, — отпустил я участкового. — Роман Сергеевич, присаживайтесь и рассказывайте.

Роман Сергеевич был чуть выше среднего роста, худощав, подтянут. На первый взгляд ему можно было дать лет шестьдесят пять, но, судя по многочисленным мелким глубоким морщинам на скуластом обветренном лице мужчины и скрюченным от полиартрита пальцам рук, годков ему было намного больше. Мужчина откинулся на спинку кресла, с удовольствием погладил отполированную дубовую столешницу обеденного стола и уже было приготовился рассказывать, как на пороге кухни-столовой опять появился Шведчиков. В руках он держал туалетный ёршик, на котором были намотаны бесцветные пакеты из плотного целлофана.

— Вот, в туалете… в унитазе нашёл, — протягивая в нашу сторону капающую на паркет находку, сказал участковый инспектор.

— Виолет, выйди, посмотри, — крикнул я.

Через минуту из дверей гостиной выглянула Корниенко. Увидев у Шведчикова в руках ёршик с накрученными на него пакетами, опустила с лица маску и заулыбалась:

— Молодец, «свисток»! А я вот прямо сейчас, представляешь, стою в позе «собачки мордой вниз» и думаю: «А как же этот “дровосек” из этой лужи сухим выбрался? Он же по колени должен был быть в кровушке убиенных им пенсионеров. А следов-то и нет! Ни в прихожей, ни в подъезде…» Кстати, Чапаев, а почему ты Степана с собой не взял? — поинтересовалась следачка. — Очень бы пёсик пригодился.

— На больничном Стёпа. Получил боевое ранение при выполнении особо важного… — ответил я, мысленно соглашаясь с тем, что пёс здесь был бы полезен.

— Жаль. Ты смотри, а у него на ногах простые пакеты были, — рассматривая находку Шведчикова, удивилась следачка. — А я думала — псих! Хрен там! Психи о последствиях не думают. А этот всё обдуманно делал. Сволочь… Жорик, пакуй вещественные доказательства. В лаборатории у себя посмотришь, может, что и осталось. Шведчиков, я тобой горжусь! — исчезая в гостиной, на прощанье махнула рукой Корниенко.

— Да что там, просто в туалет захотелось… — смущённо ответил участковый и на этот раз точно пошёл на выход.

Я обратил внимание, с каким интересом свидетель Минкин наблюдает за нами, слушает. Но время шло, я включил диктофон и кивнул старику.

— Мне, я так понял, о Саблиных рассказывать? — наклонив голову к диктофону, без особого желания спросил свидетель. — А что я… Так… здоровались. Они купили здесь квартиру лет пять-шесть назад. Говорят, раньше в Подмосковье где-то жили. Ремонт тут у них почти год шёл. Шифрованные они какие-то были. Увидят кого-то из соседей — и шасть к себе в норку… Этой зимой в феврале, в аккурат на праздник, встречаю Саблина на площадке и говорю: «Здорово, сосед. С праздником! Заходи вечерком с супругой к нам, по рюмашке за Армию выпьем». А он мне ни с того ни с сего: «Вы что, алкоголик?» Ну, я ему и отвечаю: «Я — полковник в отставке, а вот ты — мудак и шкура!» В общем, говно-человек был ваш Саблин, — поставил точку в монологе Минкин Роман Сергеевич.

— Я понял вас, Роман Сергеевич. Так вы военный бывший? — решил уточнить я.

— Так точно, уволен в запас пятнадцать лет назад. Железнодорожные войска, — с гордостью ответил дед. — За строительство БАМа правительственную награду имею.

— А что в эту ночь слышали? Что могло происходить в этой квартире, по вашему мнению?

— А вы, товарищ, дверь-то ихнюю видели? Тут хоть из пушки пали… звукоизоляция. А стены у нас… в два камня! Вот как раньше строили. Я в эту ночь нервничал очень, не спалось. Жена сослуживца моего позвонила… помер. Ну, я на лестничную площадку вышел покурить. Жена ругает, сами понимаете… И тут слышу ор. Да такой, что через эту дверь слышно. Но орал не Саблин. У того голосок такой писклявый, противный… был. А этот баритонистый такой, внятный, — обстоятельно рассказывал сосед из седьмой квартиры.

— Может быть, удалось что-нибудь услышать, Роман Сергеевич? Может быть, какие-то фразы, отдельные слова?

— Нет… что-то такое: «бу-бу-бу……суки кровожадные… пришло ваше время…» И мат всё время… Да такой мат, что я такого и не слышал никогда. С вывертами лагерными… А потом этот мужик что-то быстро говорил, говорил… даже плакал, по-моему… Да, плакал! Кричит: «Сонечка, моя…» Знаете так, аж завывал… Ну, я сигарету выкурил и домой пошёл. Что, думаю, с вами связываться. Вам никто не нужен был, чего я в чужую жизнь встревать буду. Но тут, видишь, фишка какая. Наша с супругой спальня через стену с их гостиной. А тут бабах что-то, видно, телевизор взорвался. Хлопок такой… А следом визг женский. Пронзительный такой. Жена говорит: «Ромочка, это соседей наших убивают». Я говорю: «Людка, звони в органы, а я пошёл на задержание!»

— Да вы что, Роман Сергеевич! — искренне удивился я, поражённый рассказом полковника.

— Ну не с пустыми руками разумеется. Я ж охотник. БАМ строил. У меня шесть медведей на счету! В сейфе ружьишко, как полагается. Да тут пока собрал, пока думал, какие патроны заряжать, крик-то и прекратился. Но я всё одно вышел. «Нулями» зарядил «тулку» свою и вышел. Подхожу к двери — тишина. Звонил… долго так. Даже пару раз в дверь прикладом саданул в сердцах. Никто не открыл. Вот тогда и понял… пи…ц им всем там, — махнул рукой отставной полковник.

Я выключил диктофон и, пожав руку ветерану, сказал:

— Спасибо, Роман Сергеевич, ваши показания очень нам помогли в составлении общей картины преступления. Нам придётся ещё раз вызвать вас для беседы. Вернее, так… мы за вами машину пришлём.

— Если так, не возражаю, — пожимая мне руку своей сухой корявой, но ещё крепкой пятернёй, сказал полковник в отставке Минкин.

Потом отставной полковник железнодорожных войск обвёл глазами шикарную обстановку кухни-столовой, потрогал невиданную доселе кофе-машину, понюхал стаканчик с кофе-порошком и нерешительно спросил почему-то у Зимина:

— Слышь, сынок… Это ж сколько всё это стоит? Я таких квартир ещё и не видывал. Красиво… очень красиво. Так, наверное, принц Монако живёт. Я в журнале видел. А чем покойные занимались, если не секрет? — часто мигая белёсыми ресницами, как-то сконфуженно спросил Роман Сергеевич.

— Она народным судьёй была, отец. Приговоры людям выносила. А он в прокуратуре работал следователем. Обвинял этих самых людей, значит, — выдал Зимин совершенно не секретную информацию.

Старик ничего не ответил, только кивнул своей седой головой и, как-то сгорбившись, пошёл на выход, шаркая совсем не новыми комнатными тапочками. А вот на выходе, не оборачиваясь, зло и громко произнёс одно то ли монгольское, то ли татарское, но ставшее исконно русским слово: «Бл@ди…»

* * *

Наконец, громко хлопнув дверцей морозильной камеры огромного холодильника, Зима сказал:

— Нашёл, Васильич! Они её, милую, вместе с мясом хранили.

Я обернулся и увидел у Серёги в руках початую литровую бутылку водки с названием, написанным латинскими буквами: «SMIRNOFF». «Тут жили патриоты», — мрачно подумал я.

— Наливай, Серый, но только по одной.

— А Жорику? — поинтересовался Зима, на всякий случай ставя на стол третью рюмку.

— И Жорику, — согласился я, вспомнив страдальческое лицо нашего эксперта-криминалиста.

Зимин не остановился на достигнутом. Из чрева «джапанского» чуда бытовой техники была извлечена палка сыровяленой колбаски, брикет сливочного масла и полукилограммовая банка чёрной икры.

— Зима… — почти укоризненно произнёс я, почему-то шёпотом.

— Так за упокой души убиенных, Васильич. Думаю, они были бы не против, — начиная нарезать колбаску, немного посомневавшись, возразил Сергей Михайлович.

После этих мудрых слов моя было разбуженная совесть опять впала в спячку, и я решил на правах старшего начать уже разливать по «мензуркам лекарство». Но тут снова негромко стукнула входная дверь, и щёлкнул «английский» замок.

— Шведчиков опять припёрся! — ставя на стол четвёртую рюмку, тихо засмеялся Зимин. — Вот чуйка у человека. Кругами ходит, гад! Его нужно в телевизор… к экстрасенсам.

Мне тоже показалась занятной способность «свистка» находиться в эпицентре текущих событий. Надо будет присмотреться к участковому, толковый парень.

— Андрюш… Андрюша… — каким-то жалобным, странным для следователя по особо важным делам голосом позвала меня Виолетта Юрьевна.

— Начинается… — закатив глаза к потолку, прошипел Зима, гипнотизируя рюмку «лекарства».

— Минуты через три подойду, — громко сказал я, поднимая рюмочку «смирновской». — А где Гагуа носит?

— Так он сфотографировал, что ему сказали, и рыгать в туалет побежал, — нервно хохотнул Зимин, поднося свою рюмку к моей, слегка переполненной.

— Андрюшечка, сука ты такая… — перейдя на истеричный визг, внезапно заголосила Корниенко. — Андрей, твою мать!

— Крови, идиотка, надышалась! — с размаху стукнув рюмкой по столу, крикнул я и быстрым шагом вышел из столовой. Зима, чертыхнувшись, поплёлся за мной.

То, что мы с Зиминым увидели на этот раз, окончательно опустошило мозги, но настроило на решительные действия. В проёме двери в гостиную, буквально в трёх метрах от нас, мы увидели незнакомого мужика в заляпанной кровью по самую шею светло-бежевой вельветовой куртке. Дядька был высокого роста, немного сгорбленный. Лысая яйцеобразной формы голова, блестящая от нездорового пота, нервно подрагивала. Худое, давно не бритое лицо с резко выдающимися скулами и крючкообразным носом. Чёрные круги под глубоко посаженными глазами. Но главное было не это… В правой руке у «пришельца» был зажат большой разделочный топор. Я такие видел у мясников на рынке. До блеска отполированная ручка с бурыми въевшимися пятнами крови и грамотно заточенное лезвие с прилипшими по краю седыми волосками.

Я сделал осторожный шаг вперёд, плавным движением кладя правую руку на рукоятку «ПМа» в ременной кобуре. Мужик не пошевелился, он сосредоточенно смотрел, не отрывая взгляда, вперёд и под ноги. На его сморщенном лице застыла гримаса чудовищной боли.

— Андрюша-а-а-а-а, твою ма-а-а-ать! — тихо и жалобно послышалось протяжное из гостиной.

На мужика мы с Зиминым бросились практически одновременно. Я хотел для начала звездануть этого чудика рукояткой табельного по башке, но удар получился смазанным, хоть и сильным. Моя правая нога, попав прямо в самую глубокую часть застывающей лужи крови, поскользнулась, и я сильно стукнув мужика прямо в лоб, повис на его тонкой шее и завалил его. Боковым зрением я видел и слышал, как, пытаясь обогнать меня, бежал и кричал: «Бля-я-я-я-я-я-я…» — Серёга Зимин, нацеленный на руку, держащую топор.

Упали мы втроём одновременно, шумно грохнувшись головами, коленками, локтями и копчиками о чудный паркет из тёмного канадского дуба (с кровавыми брызгами, стоном и лагерным матом в исполнении великолепного трагического баритона лысого мужчины). Топор был выбит из рук и по инерции, описывая круги вокруг своей оси, заскользил в сторону опрокинутого комода в дальний угол гостиной. Я наступил коленом между лопаток задержанного, а Зима быстро завёл его руки назад и застегнул наручники. Вдвоём мы подняли что-то мычащего душегуба и, перетащив его из гостиной в прихожую, приковали вторыми наручниками к трубе системы отопления. В создавшейся секундной тишине все услышали бурлящий звук спустившего воду унитаза. Щёлкнул затвор шпингалета, и из туалета вышел эксперт-криминалист Жорка Гагуа. Посмотрев на нас, он улыбнулся и спросил:

— Вы чё орёте так?

А действительно… Я осмотрелся. В гостиной, сидя на пятой точке прямо в луже крови, недалеко от отрубленной головы Саблина Сергея Митрофановича, медленно раскачивалась, тихо шепча себе что-то под нос, Корниенко Виолетта Юрьевна — старший следователь по особо важным делам Следственного комитета города-героя Москва. Подполковник юстиции, между прочим. Судебного медицинского эксперта нашёл не сразу. Маленькая ростом Наташа спряталась от страшного лысого человека с топором за большой разбитой плазмой, крепко держа в побелевших руках маленький блестящий ланцет. Она ничего не говорила, но выходить сама не захотела. Её потом Дрозд на руках на улицу вынес.

Увидев со спины высоченного лысого мужика, эксперт Гагуа, показывая в его сторону пальцем, сбивчиво заговорил:

— Виолетта Юрьевна, вот такого… Судя по нанесённому первому удару, вот такого роста должен быть палач с топором.

Мы с Зиминым и Шароевым вывели Корниенко «под белы рученьки» сначала на кухню. После второй рюмки влитой в неё «смирновки» я наконец-то расслышал, что шептала Виолетта. Она шептала одну и ту же фразу, произнося её одним словом:

— Андрейтвоюматьандрейтвоюмать… — причём гласную букву «а» она не говорила, а… пела.

С Виолеттой остался Гагуа, а я вернулся в прихожую к присевшему на пол дядьке. Присаживаясь возле него на корточки, негромко спросил, кивнув в сторону гостиной:

— Ты?

— Точно сдохли? — неожиданно вопросом на вопрос ответил мужик, чуть слышно постанывая.

— Да…

— Хорошо… — шумно выдохнув, кивнул головой убийца и закрыл глаза.

Я подозвал всех своих и отдал распоряжения:

— Шароев, сворачиваемся. Дело раскрыто. Пусть Наташа вызывает труповоз из ведомственной. Проследи, чтобы всё забрали, малая вряд ли сможет проконтролировать, ещё в шоке. Уезжаешь последним. Квартиру опечатаешь вместе с участковым Шведчиковым. Зимин, выпишешь повестки на завтра соседу из седьмой квартиры и этому… чиновнику из мэрии. Чиновнику пусть участковый лично вручит. А старика лично привезёшь на своей машине.

Гагуа, поможешь мне привести в рабочее состояние руководителя следственной группы. Дроздов, ты сегодня за рулём!

— Вот тут я не понял, Чапай. Как это сворачиваемся? Мы тут с Иваном людям нервы треплем, а они… Как это дело раскрыто? — ошарашенно начал задавать вопросы только недавно вошедший в квартиру Шароев.

— А вот так, Шарик! Обвиняемый в прихожей сидит, пузыри пускает. В ИВС лично доставишь. Головой за него отвечаешь, — подмигнув Зимину, ответил я. — И чтоб в отдельную камеру.

Пришлось в квартире, то есть на месте преступления, задержаться ещё на два часа. Пока мы с Зимой хоть как-то отмылись от крови убиенных, Виолетта Юрьевна пришла в себя и начала во фразу «андрейтвоюмать» вставлять другие… и не только матерные слова. Первые полчаса мы почти не разговаривали. Просто наливали по полрюмки и пили. Стало понятно, что Виолетта наконец пришла в себя по её первой продолжительной членораздельной фразе:

— Парни, я когда этого лысого мудака увидела… с топором… Ну всё, думаю, сейчас тебя, Виолеттка, тут и пошинкуют. Меленько так, меленько… Фу, бля… была бы беременной, родила бы, честное слово! А тут смотрю, Андрюха… скользит.

Думаю, её специфичное чувство юмора и помогает ей оставаться в адеквате на протяжении всей карьеры необычной для женщины профессии. За это я её и лю… любое желание в общем… если надо. Чуть позже, на всякий случай стараясь не дышать в трубку, я позвонил полковнику Воронину, а Корниенко — своему шефу в Следственный комитет. Мы сообщили нашим начальникам о раскрытии уголовного дела по «горячим следам». Нас благосклонно выслушали, но о премии, твою мамашу, ни звука… Литровую «смирновку» мы всё-таки добили при помощи «случайно» забредшего на огонёк (якобы опечатывать помещение) участкового Шведчикова. А списки на поощрение личного состава мы с Виолеттой договорились подать завтра. Так сказать, всё же проявить инициативу.

* * *

Вечером, уже сидя в своём любимом кресле у телевизора с Женькой на коленях, Боцманом на груди, Тимкой в ногах и Ксюшей… везде, получил СМС от Шароева с фотопортретом какого-то мужчины. На меня смотрел презентабельный молодой человек в чёрном костюме с «академической» бабочкой на шее. На вид лет тридцати. Приятное лицо, тёмные волосы, зачёсанные назад, улыбающиеся карие глаза. И текст.

«Гефтман Марк Борисович, 1976 года рождения, еврей, солист Народного академического хора при Московской консерватории, был женат, имеет дочь. Образование высшее». Ну, а дальше, понеслось… «Осуждён по статье 131, часть третья УК РФ (изнасилование несовершеннолетней, не достигшей четырнадцатилетнего возраста, повлёкшее за собой смерть потерпевшей). Приговорён к четырнадцати годам и шести месяцам лишения свободы, с отбытием срока наказания в колонии строгого режима». Это был наш «лесоруб», как его прозвала Корниенко!

Ночью практически не спал.

* * *

Первый допрос Гефтмана М. Б. был назначен на 10–00. Я уже сидел в своём кабинете, когда мне позвонила Корниенко и в свойственной ей манере довела до сведения:

— Чапаев, я тут выступила с ходатайством о награждении тебя орденом… Да не ржи ты! Я серьёзно! Ты ж кинулся на преступника, вооружённого топором, спасая туловище «особо важного» следователя. А я говорю, хватит ржать, Андрей!

— И что сказали? — чуть не поперхнувшись от смеха горячим кофе, спросил я.

— Сказали одного спасённого тела мало. Сказали, что орден не дадут, но два последних выговора с тебя снимут, — смеясь, ответила Корниенко.

— Понял, спасибо. Умеешь ты поторговаться. Виолетт, разреши мне на допросе Гефтмана присутствовать? — спросил я, зная принципы работы Корниенко.

— Чапаев, ну ты же знаешь… Кстати, а ты в курсе, что убивец от адвоката отказался? Ладно, пущу. Только сам знаешь почему! И ещё… Сидеть мышкой, мамочку не перебивать. Понял?

— Встречаемся без пяти у второй допросной, — ответил я, принципиально не ответив на крайний вопрос еледачки.

* * *

К 10–00 мои ребята «нарыли» много чего интересного на Гефтмана Марка Борисовича, 1976-го года рождения, еврея… и т. д. Образование высшее музыкальное. Закончил Московскую консерваторию по классу вокала. Имел приличный баритон. Но для Большого театра «приличного» баритона не хватило, нужен был выдающийся. А вот в хор двухметрового парня, поющего на бис «С чего начинается Родина» и «День Победы» взяли, как говорится, с руками и… Женился, родилась дочь Соня. Жили небогато, но дружно. Одной большой еврейской семьёй. Конечно же, в одной квартире с родителями Марика в Мытищах. Молодого баритона с его патриотическим репертуаром начали приглашать на корпоративы ВПК, вечера встреч ветеранов, левые сборные концерты. Всё шло хорошо, пока однажды прямо на репетицию хора не пришли люди в чёрной униформе с автоматами и не спросили у дирижёра:

— Гефтман у нас кто?

Следующий вопрос был задан Марку Борисовичу при сорока шести свидетелях (участниках хора):

— Вы Гефтман? Вам принадлежит гараж номер девяносто семь в гаражном кооперативе «Автолюбитель-2»?

— Да… но я, собственно…

Окончание ответа уже никого не интересовало.

Да он и не мог ответить. Двое крепких парней в чёрном завернули ему руки назад так, что он разбил себе нос о собственные колени. Невысокого росточка худощавый следователь мило улыбнулся женскому ряду хора и на прощание проинформировал:

— Товарищи! Только что на ваших глазах задержан сексуальный маньяк. Он насиловал и убивал детей. Ну, что же вы? Продолжайте репетировать… со второго куплета, пожалуйста.

* * *

Во вторую допросную Гефтмана привели быстро. Конвойный отстегнул наручники с правой руки задержанного и пристегнул его к скобе металлического, вмурованного в пол стола. Социально опасный. Положено. Корниенко представилась и представила меня. Предупредила о ведении видео- и аудиозаписи допроса, а также праве подозреваемого на адвокатскую защиту.

Пока Виолетта Юрьевна объясняла по протоколу права обвиняемого, я внимательно следил за бывшим ведущим баритоном академического хора. Первое, что бросалось в глаза, — несоответствие внешности с паспортными данными. Согласно информации в анкете, Гефтману сейчас едва за сорок. А перед нами сидел пожилой мужчина, скорее даже старик… Глубокие морщины, неестественно тёмный цвет кожи, пронизанная мелкими ярко-красными капиллярами, абсолютно лысая кожа на голове. Я же помню его фотографию… Чёрная густая шевелюра, приятное лицо, смеющиеся глаза. Ей всего лет пятнадцать!

— Какие-то пожелания перед допросом? Может быть, воды хотите? — ровным голосом поинтересовалась следователь.

— Воды не хочу. Кофе хочу. И пожрать чего-нибудь домашнего. Кормят тут у вас… а у меня желудок нежный, — негромко, но уверенно произнёс подозреваемый.

— Знаешь что, Гефтман… — тихо прошипела В. Ю.

Но я уже звонил Дроздову, слегка качнув спинку стула Корниенко:

— Ваня, сделай по-братски. У меня в кабинете на сейфе термос стоит и контейнер с харчами. Позавтракать не успел, Ксюха с собой завернула. Я во второй допросной, занеси, пожалуйста.

Минуты через три в допросную вошёл слегка запыхавшийся «официант» и, сверкнув недобрым взглядом в сторону упыря, положил передо мной пакет. Я забрал из пакета вилку с маленькой ложечкой и поставил прозрачный контейнер перед Гефтманом. В меню завтрака «по-домашнему» входило два бутерброда с ветчиной и мои любимые сырники со сметаной и сгущёнкой.

— Придётся руками, сам понимаешь. Приятного… Выйдем? — предложил я Виолетте.

Старший следователь по особо важным делам «испепелила меня взглядом, собрала в совочек останки и развеяла их на сквозняке коридора изолятора временного содержания».

— Ты какого хрена, Чапаев?

— Стоп, Виола!

— Вот зараза! Ты же знаешь, я ненавижу, когда меня так… — ткнув меня в грудь своим маленьким, но жёстким кулачком, сказала В. Ю.

— А я говорю: стоп! Ты посмотри на этого мужика. Он к нам разговаривать пришёл, а не отвечать на протокольные вопросы. И, если мы не дадим ему возможности выговориться, уйдёт в себя, замкнётся, и никакая пресс-хата, никакой подсадной не помогут. У него за плечами одиннадцать лет «строгой» колонии по самой хреновейшей и позорной статье, плюс почти два года психушки… Я вообще удивляюсь, как он выжил! Водички она ему предложила. Если нужно будет, я ему ещё и гамак в допросной подвешу. Виолетт, я тебя прошу, не летай на метле, — аккуратно поправив лацкан на форменном кителе «важнячки» и «сдув пылинку» с воротника, попросил я.

— Ага. Ты ещё предложи ему «чистуху» написать, добренький ты мой. Забыл, как он с топором стоял? — спросила В. Ю., но уже было видно, что она поостыла и думает над тем, что я ей сказал.

— А почему нет? Мужик сам пришёл. И топор… И орудие убийства добровольно принёс. Ты подумай… — попросил я, похлопав себя руками по карманам кителя.

А пока старший следователь думала, я сбегал на этаж выше, выгреб из кошелька последние рублики и поменял их на два «американо» в бумажных стаканчиках у кофе-автомата. Мы зашли в допросную, когда «лесоруб», как прозвала его следачка, наливал из моего термоса в мой стаканчик мой кофе. Ну, прямо не допрос убийцы получался, а «чаепитие в Мытищах». Сделав первый глоток, Гефтман чуть поморщился и спросил:

— А ты чё, начальник, кофий без сахара пьёшь? Не люблю… пусть принесут.

— Марк Борисович, хорош выделываться… — сделав определённые усилия над собой, попросил я, нечаянно сломав шариковую ручку, — мы так поняли, ты поговорить пришёл. Если это так, то давай, слушать мы готовы. «Чистуху» оформим, я тебе обещаю.

— Да не смеши ты меня… Какая к херам «чистуха»? Извините великодушно, девушка. Сколько следствие по делу будет идти? — уже другим тоном спросил у следователя Гефтман.

— Ну… согласно УПК РФ минимум два месяца, но, как правило, больше… В вашем случае не меньше шести-восьми месяцев, я думаю, — честно ответила старший следователь по особо важным делам СК РФ.

— О! А нету у меня этих месяцев, понимаете? Нету! У меня четвёртая стадия рака. Меня из психушки отпустили на досмотр родственникам… Это, я так понимаю, чтобы хоронить не за государственный счёт. Я через две недели помереть должен, а я тут с вами сижу, кофий распиваю. Доктор честно сказал, когда выпускали, что могу рассчитывать максимум на три месяца при хорошем питании и уходе. Вот и считай… Два месяца этих демонов искал, две недели присматривался и топор точил… И сколько у меня осталось, пальцы загибаешь? Если через пару недель не сдохну, считай, в долг буду жить, — насмешливо подытожил Гефтман.

— Чего вы добиваетесь, Гефтман? — спокойно спросила Валентина Юрьевна.

— Да так… ничего особенного. Хочу, чтобы те, кто последними услышат меня… поняли, что не было у Гефтмана Марка Борисовича другого выхода, — глядя в глаза Корниенко, спокойно ответил обвиняемый. — Послушайте… мне нужно помыть руки. Мне срочно нужно руки помыть! Руки…

Мы с Виолеттой увидели, как вдруг быстро начал внешне меняться Гефтман. Он безжалостно сильно дёргал левую, прикованную наручниками руку, пытаясь освободиться и встать. Из-под «браслета» лоскутом завернулась содранная кожа, на стол брызнула кровь. Лицо и безволосый череп стали красными и покрылись мелкими капельками холодного пота. Из мгновенно покрасневших, как у вампира, глаз полились натуральные слёзы, изо рта по подбородку текла, пузырясь, слюна. А Гефтман всё повторял и повторял:

— Помыть руки… кровь… мне нужно руки помыть. Пустите меня! С мылом… с мылом…

Корниенко нажала кнопку вызова конвоя и вошедшему сержанту спокойно сказала:

— Сержант, отведите обвиняемого в туалет.

А когда Гефтман вышел, улыбнулась мне и сказала, потирая руки:

— Нет, ну ты понял? Артист! А, ну да. Он же консерваторию закончил. Им там актёрское мастерство преподавали. Знаешь, что сейчас было? Он нам показал, что он может. Мол, не захотите меня слушать, я вам тут такое представление устрою! Он два года в психушке провёл, Чапаев. Это он сам себя туда определил, когда ему диагноз поставили. И знаешь почему? Он прекрасно понимал, что с такой болезнью из зоны выйти не удастся. И тогда капец его плану возмездия. Не успеет топориком помахать! Вот и начал «косить». Артист, одним словом!

— Ну, тогда давай дадим ему понять, что мы готовы быть теми «последними» ушами, на которые он рассчитывает. У нас другого выхода нет, Виолетта Юрьевна. Или мы его слушаем и закрываем дело по «чистухе», или он «сливается» и в смирительной рубашке едет заканчивать свою грешную жизнь обратно в психушку, — соглашаясь с Корниенко, ответил я.

— Сюрприз хочешь? Пятнадцать лет назад дело об изнасиловании и убийстве несовершеннолетней Кузнецовой И. Н. возбуждал и брал под арест Гефтмана следователь Саблин С. М. А ещё… Сиди на попе ровно, Чапаев! Приговор по 131-й выносила народный судья Мытищинского городского суда Саблина Марина Ивановна. Царствие им небесное… хотя уже сомневаюсь. Врубаешься? — победоносно сообщила мне «особо важная следачка».

— Ну, я, собственно, понимал, что копать нужно прошлое. Даже не удивлюсь, что Гефтман о нём и хочет нам рассказать. Так сказать, излить душу. Также думаю, что и мотивы вчерашних убийств связаны именно с прошлым, а 131-я, часть 3-я тут не главная мотивация к мести. Тут, Виолетта, какая-то цепочка событий прослеживается, — уверенно заявил я, наблюдая, как в допросную вводят нашего арестанта.

Выглядел Гефтман по-другому. Побледневшая кожа лица, мокрый от воды ворот и закатанные рукава рубашки. Запястье левой руки перевязали, и теперь сквозь бинт ярким пятном проступал «раствор бриллиантовой зелени». Внешне спокойное лицо убийцы иногда пронизывала сиюминутная гримаса боли. Видно, болезнь безжалостно пожирала его изнутри.

— У вас всё нормально, Гефтман? Можно начинать? — спросил я, держа палец на кнопке «запись» установленной на штативе камеры.

— С чего начать? — по-хозяйски наливая в стаканчик остатки кофе, в свою очередь спросил подозреваемый. — Кстати, хозяйке своей передай: сырники зачётные, как у моей Лизоньки.

— С момента вашего задержания, — что-то пометив у себя в журнале, ответила Виолетта Юрьевна.

— Понял. Постановление о моём задержании предъявил мне следователь прокуратуры Саблин Сергей Митрофанович. Прямо на репетиции. А когда меня уволокли, объявил коллективу народного хора и оркестру, что я и есть тот самый сексуальный маньяк и убийца пропавшей три месяца назад девочки. В первый день допроса не было. Определили меня сразу в СИЗО в общую «хату». В ту же ночь меня и «опустили». Получается, что ещё против меня дело об изнасиловании не возбудили, а жопу уже продырявили. Не по понятиям… Это Саблин, паскуда, мне дорогу назад таким способом перекрыл.

— А доказательная база на чём основывалась? — спросила В. Ю.

— База? — усмехнулся Гефтман. — За два года до этих событий умер мой дядя Лёва (мамин брат). Дядька был одинокий, поэтому всё, что он после себя оставил, разделили между родственниками. Мне достался гараж. Без машины. На другом конце города. Мама сказала: «Марик, сдавай гараж в аренду и получай чистые деньги без налогов». Я послушный сын и сдал гараж одному мужчине. Договорились, что он будет перечислять деньги мне на карточку каждый месяц. Так и было. Мужик платил каждое пятое число месяца, я шёл в супермаркет и покупал на эти деньги еды. Откуда мне было знать, что этот мужик — педофил, а гараж использовал для своих гнусных потребностей?

— А когда вы этому мужчине сдавали гараж, вы видели его паспорт? Может быть, копию сделали? — спросила Корниенко, не поднимая от своих записей головы.

— Шутите? Какие копии, девушка? Это всего лишь старый кирпичный гараж дяди Лёвы. Он же его не унесёт в сумке. Приятный такой молодой мужчина. Высокий. Носил чёрную фуражку, на мою похожую. Знаете, такую, как у Жириновского. Заплатил мне за месяц вперёд, и я пошёл в магазин маме за подарком. Послушайте, я всё это и следователю, и на суде говорил. Говорил, что они меня с ним путают. Но, сука, свидетели…

— Что свидетели? — спросил я, конечно, понимая, что сейчас услышу.

— Оба свидетеля опознали меня. Причём утверждали, что видели меня в гараже в день предполагаемого убийства этой бедной девочки. Её трупик в яме гаража нашли.

Представляете, тот гнида после убийства мне ещё три месяца деньги за аренду гаража платил…

Мы с Виолеттой переглянулись. Вопрос напрашивался сам собой.

— Вы уже с теми свидетелями встречались? — спросила следачка.

— Нет, девушка… не успел, — усмехнулся Марк, понимая, что хотела услышать следачка. — Один замёрз зимой в недострое лет пять назад. А второй от туберкулёза загнулся. Это алкаши местные. У одного из них тогда гараж недалеко от моего был. Всякий хлам туда таскали… там и бухали. Их тогда менты отмыли немного, в шмотки из секонд-хэнда одели… Саблин в этом деле опытный, сволочь. Был. Видно, очень уж этим людоедам было нужно, чтобы именно Саблин маньяка поймал. Слушай, а я его точно того? — мучаясь в сомнениях, дёрнулся в мою сторону Гефтман.

— Точно… — не глядя в глаза мужику, ответил я.

— Ну вот… — посветлел лицом обвиняемый. — На суд папа мой все свои награды надел. Он же воевал у меня… Девятого мая я для него «День Победы» каждый год раз десять пел. Конечно, он не верил, что его Марик, которым он так гордился, мог обидеть девочку. Он всем говорил, как будто что-то доказывая: «Наш Марик — еврей, но он поёт в русском академическом народном хоре». Папа умер прямо в зале судебных заседаний после оглашения приговора, — тихо сказал Гефтман. — Сердце не выдержало. Как вы думаете, папа не поверил? Меня всё время мучает этот вопрос…

— Марк Борисович, вы можете продолжать или мы сделаем перерыв? — после затянувшейся паузы уже не так жёстко задала вопрос следователь.

— Продолжаем… Мне не надо рассказывать вам, что делают на пересылке с зэками, осуждёнными по 131-й статье УК РФ? Вот и ладно… Там было всё плохо. Но я хочу сказать, что я хоть и был «служителем Мельпомены», дрался хорошо и правильно. Мой покойный дядя Лёва был мастером спорта СССР по боксу и научил меня давать сдачи. В первую зону, под Иркутском, меня сразу не приняли. Из-за постоянных драк и избиений я был похож на живой труп (по Достоевскому). Меня для начала определили в тюремную больничку. Там я получил первое письмо от мамы. Она написала, что моя жена Лиза забрала Сонечку и ушла от неё. Сказала, что так будет лучше. Сонечке тогда было всего семь лет. Я думаю, Лиза боялась, что Сонечку будут травить дети во дворе и в школе из-за меня. А через месяц умерла и мама. У мамы всегда было слабое сердце. Извините, а можно вас попросить… Дело в том, что мой «зверёк» внутри постоянно хочет кушать или пить. Водички, если можно… — сморщившись, как мы уже начали понимать, от дикой боли, попросил Гефтман.

— Марк Борисович, а с родными… с семьёй вы встречались после освобождения? — наливая в колпачок из-под термоса минеральную воду, спросил я.

— Спасибо… — выдохнул Гефтман, сделав первый глоток. — А с кем? Официально меня согласились принять и досматривать после закрытой психушки родственники мамы… Но оно им надо? После мамы осталась большая квартира, где были прописаны я, моя жена и дочь. Я написал доверенность родственникам, и они продали её за очень хорошие деньги. Половину они забрали себе, а половину положили в банк на имя моей двоюродной сестры. Наверное, они молились, чтобы я умер на зоне, но Бог решил иначе. Это было год назад.

— А как же ваши жена и дочь? — не удержалась от вопроса следователь.

— Моя жена Лиза написала мне в колонию всего одно письмо, — продолжил свой рассказ «двойной» убийца, и из его глаз неожиданно потекли слёзы. — Она написала мне, что повесилась! Да! Что вы так на меня смотрите? Она написала мне письмо, пошла на почту, отправила его, пришла домой и повесилась… Представляете? Маленькая Соня возле неё просидела два дня… Лиза висела, а Сонечка сидела рядом с ней на стуле, с которого спрыгнула её мама. Их нашла хозяйка квартиры, у которой они снимали комнату. Пришла денежку получить за месяц, а тут… упс… неприятность, — тихо и как-то отрешённо продолжал рассказывать Гефтман.

— Нам нужно прерваться, — посмотрев на часы, решительно объявила Корниенко, нажимая на кнопку вызова конвоя, — сейчас вас отведут в камеру и принесут обед.

— Я не знаю… может быть, продолжим? Хрен его знает, как мой «зверёк» дальше себя поведёт? — криво улыбнувшись и ткнув себя большим пальцем в живот, сказал подозреваемый.

Но я уже выключил камеру, а в допросную вошёл конвоир. Виолетта Юрьевна зачем-то вытащила из своей сумочки кошелёк и, потыкав в него маникюром, спросила, ни к кому не обращаясь:

— Надеюсь, «социально опасный» в одиночке сидит? Ну что, Чапаев, как тебе этот триллер? Как думаешь, выдумывает или правду глаголит?

— Однозначно правду.

— Интересно, что дальше будет. Думаю, он триллер в ужастик превратит. Это он кого… Саблиных людоедами назвал? После перерыва, Чапаев, мы с тобой услышим, как Гефтман подведёт оправдательную черту под своим преступлением. У него было время написать сценарий у себя в голове. Так, что всё идёт так, как он задумал, — с решительным блеском в глазах хлопнула ладонью по столу старший следователь по особо важным…

Толкаясь в очереди к кассе в столовой, я наклонился к стоящей впереди Корниенко и тихо спросил:

— А у тебя совсем ничего не ёкнуло, когда он рассказывал… совсем-совсем?

— Приятного аппетита, Чапаев…

Обедали мы за разными столиками.

* * *

В одиночную камеру ИВС, где сидел обвиняемый в двойном убийстве Гефтман М. Б., обед принесли вовремя. Суп-лапша на курином бульоне, каша гречневая с тефтелями паровыми, два пирожка с рисом, яйцом и зелёным луком, салат из свежей капусты и эмалированная кружка яблочного сока.

Марк Борисович устал ходить от «кормушки» к вмурованному в пол металлическому столику, перенося миски с едой.

Денег у Виолетты Юрьевны хватило.

* * *

Вторая часть допроса началась с вопроса следователя:

— А что было в письме, которое вам жена прислала?

— Не хотелось бы… личное. В общих словах… что я виноват в том, что разрушил её жизнь. Что Соня больна и всё это из-за меня. Она поверила им… Понимаете? Поверила…

— Понятно. А где сейчас ваша дочь? Ей ведь уже двадцать, — поинтересовалась Виолетта.

— Сонечка? Сонечка в сумасшедшем доме. Удивлены? Соню сначала забрали к себе родственники, даже опекунство официально оформили. Но Сонечка — сложный ребёнок… Представляете, сколько на неё навалилось за это короткое время? Сколько раз ей пришлось хоронить родных и кушать поминальную кутью… Когда её двоюродный брат во время детской ссоры сказал ей, что нужно было маме сначала её повесить, а потом самой повеситься, Соня ударила его ножом. Сонечку отдали в специальный детский дом для душевнобольных деток. А когда она повзрослела, её перевели в стационар для взрослых. Я был там, видел её. Прогрессирующая агрессивная шизофрения. Я думал, меня уже ничто не может испугать… Испугало, — играя желваками на щеках, зло прошептал Гефтман.

— Расскажите, как вы строили планы по убийству семьи Саблиных? — жёстким тоном задала вопрос Корниенко, прикрывая своё лицо ладонью, якобы от яркого света настольной лампы.

— Планы? План был один. Выжить. Досидеть. Выйти и казнить этих нелюдей. Вот такой у меня был план. Я вам уже рассказывал… После продажи родительской квартиры в банке на депозите лежали приличные деньги. Сестра сняла их со счёта и отдала их мне с просьбой забыть к ней дорогу. А знаете, как мы жили раньше…

— Это относится к моему вопросу? — нетерпеливо спросила следователь.

— Нет… Вы знаете, когда люди находятся больше десяти лет на «строгой зоне», они невольно обрастают определёнными связями. Я подключил эти связи, «подогрев» свою просьбу определённой суммой дензнаков. Мне нужно было найти Саблиных. Чтобы отследить их «славный» карьерный путь, путь мздоимцев, коррупционеров и мерзавцев, потребовалось время. Кстати, после моего дела они оба получили долгожданное повышение. О! Всё было поставлено на конечный результат. Дело-то резонансное было, в СМИ освещалось, интервью брали у этих людоедов, в новостях по телевизору показывали. А все, кто носил гордую еврейскую фамилию Гефтман, готовы были провалиться сквозь землю. Угадайте, кого мои родственники ненавидели и проклинали больше всего? Короче, из области судью Саблину и следователя Саблина в столицу перевели. Ребята и тут на достигнутом не остановились. Всё те же подлоги, взятки, «сшитые» и «разваленные» дела. Но прокол где-то всё же произошёл. Саблина попёрли из органов, а судью эту, тварь, заставили в отставку по состоянию здоровья подать, дабы тень не упала на институт правосудия. Когда пацаны мне их адрес подогнали, я впервые после того, как откинулся, рюмку водки выпил, — усмехнулся Гефтман, поглаживая ладонью правую область живота, успокаивая своего «зверя».

— Я так понимаю тебя, Гефтман, ты нам сейчас свой мотив убийства Саблиных изложил. Типа, из-за них тебя, невинного, осудили и срок дали. Отец, не вынеся позора, скончался. Мать за ним ушла. А потом и жена жизни себя лишила… Так, Гефтман? — глядя заключённому прямо в глаза, спросила следователь по особо важным делам.

— А тебе этого мало… девушка? — чуть приподнявшись со своего места, спросил Гефтман. — Тебе мало жизней целой еврейской семьи? Я настаиваю… Это было не убийство, и я не убийца! Это была казнь! А я Богом назначенный палач! Я настаиваю! — неожиданно громко крикнул Марк, глядя прямо в объектив видеокамеры, подняв скрюченный указательный палец.

Честно говоря, ни я, ни Корниенко не ожидали такой концовки допроса, а тем более такой квалификации преступления. Так вот к чему подводил нас этот смертельно больной мужик. Вот что он планировал и чем жил последние двенадцать с половиной лет. Да он и выжил, только веря в то, что наступит этот день. День справедливости и его личного правосудия!

Подождав, пока все немного успокоятся, я спросил у убийцы:

— Марк, а почему топором? Почему столько крови? Не мог остановиться? Они же уже пожилые люди были…

— Почему топором? Есть объяснение… После оглашения приговора конвой что-то замешкался, и меня из клетки долго не выводили. А тут мимо меня судья Саблина идёт… Видно, интервью давать. Я к ней, типа, что ж ты делаешь… я ж невиновен! А она остановилась и в микрофон какому-то корреспонденту, да с такой ненавистью: «Жаль, что мы в цивилизованной стране живём. Случись бы подобное в восемнадцатом веке, я бы тебя лично четвертовала. Лично!» И дальше пошла… с гордо поднятой головой. А кругом камеры, фотоаппараты… Ах, ты, сука ты сучья, ты же знаешь, что я не виновен! — закричал Гефтман и неожиданно рванулся в сторону Корниенко, яростно сжимая кулаки.

— Марк! Марк… — осадил я Гефтмана за плечи.

— Извини… девушка. Нервы, — закашлялся, держась за грудь, Гефтман. — Вот я и придумал эту казнь. Чтобы как в восемнадцатом веке. И ей при встрече напомнил наш разговор у клетки. А она вспомнила! Вспомнила, гадина! — злорадно процедил мужик. — Заверещала, прощения просила. Что-то мне о судебной ошибке… Но я уже тогда для себя всё решил.

— Ну хорошо, убил… Вернее, не хорошо, конечно… Где ты прятался после убийства? И почему в квартиру Саблиных опять пришёл? — задал я вопрос, всё время не дававший нам покоя.

— Так, а мне пацаны прямо над ними квартиру сняли. На месяц. Повезло, представляешь… Смотрел, наблюдал за выродками, слушал… Пару раз даже в подъезде сталкивались. Не узнали… Скажи, начальник, а я что, правда, так сильно изменился? — кивая на свою фотографию в деле, спросил Гефтман.

— На этого парня ты, правда, мало похож, — кивнул я, разворачивая к Марку его фотографию пятнадцатилетней давности.

— Я после… ну, всего этого… сразу к себе поднялся. Вроде всё тихо было. Стакан водки выпил, и вырубило меня. И тут мне сон снится… Даже не сон… кошмар! Будто рублю я их, а они всё живые и живые. Эта тварь кровью обливается, смотрит на меня и смеётся. И такая жуть взяла… Как же так, думаю, почему не дохнут? Просыпаюсь весь в поту, глядь в окно — день уже. Я за топор и вниз… Хотел проверить в общем, живые или нет… А там девушка вот эта… на коленках стоит, ручки-ножки Саблиных складывает, — и, первый раз по-доброму улыбнувшись, Гефтман посмотрел на следователя Корниенко.

— Послушайте… что вы меня всё девушка… девушка? Какая я вам девушка? — незло возмутилась следачка, обиженно посмотрев на Гефтмана.

— Ну, тогда только ангел… Я ведь вас тогда за ангелов принял. Подумал, что вы за этими тварями прилетели. Все в небесно-голубом… Я ж окаменел, когда вас увидел… За ними же черти… демоны, бесы должны были прилететь, а прилетели ангелы в голубых одеяниях. Очень меня тогда всё это с толку сбило и расстроило. Стою, как изваяние… ангелами любуюсь, и слёзы по щекам… А потом начальник всё поправил. Саданул меня по лбу, я в себя и пришёл, — ещё раз улыбнувшись, закончил свой рассказ гражданин Гефтман. — Ангелы… они тоже ошибаются…

* * *

По установившейся у нас традиции окончание совместного расследования возбужденных уголовных дел мы со следователем Корниенко В. Ю. отмечали в любимом кафе. За чашкой кофе. Как правило, этим действием ставилась крепкая коричневая кофейная точка на последней странице очередного распутанного дела. Коротко обсуждались ход следствия, его интересные моменты и неожиданные повороты. Чего греха таить, и комплименты взаимные имели место. Только вот после завершения расследования этого дела как-то «не отмечалось».

Я заказал два «американо», Виолетта по инерции ткнула пальцем в красивую картинку с чизкейком, но так ничего и не заказала. Так и просидели молча, глядя в окно и думая каждый о своём, дилинькая ложечками в чашках с остывшим кофе. И только у двери своей машины Виолетта, поёжившись от вечерней прохлады, тихо сказала:

— А знаешь, Чапаев… Меня сегодня в первый раз в жизни с ангелом сравнили.

* * *

«Палач божий», Гефтман Марк Борисович, скончался в тюремной больнице через месяц с небольшим. Сожрал-таки его «зверь», хотя и дал пожить «в долг» лишний месяц. Следствие прекратили из-за скоропостижной смерти обвиняемого, и дело перестало быть резонансным.

И премию за раскрытие «по горячим следам» нам так и не дали.

Лейтенант полиции Лядова

С утра настроение было не очень… «Эти две» закатили мне за завтраком скандал, типа, лето заканчивается, а мы мало того что замуж не вышли, так ещё никуда, ни с кем, ничего, никогда, ну и так далее. Короче, зрелищ девкам захотелось. Пытался напрячься, вспомнить и доказать, что «радости жизни» всё-таки были, но, кроме выезда на шашлыки… а потом дождь пошёл… а потом Женька на колючку наступила… да ещё Тимошку два часа по лесу искали (за зайчонком убежал). Короче, понял, что лучше кивать и жевать молча. Пришлось пообещать. А до выходных одна пятница осталась. И никаких тебе дежурств, командировок, перехватов и задержаний на выходные, как назло, не намечается. Правда, выбор тоже, я вам скажу, не шикарный. Ксюха на восьмом месяце, поэтому все эти активные досуги типа аквапарков, аттракционов и прочих «американских горок» не подходят. Разве что её без очереди к кассам можно будет проталкивать. И то не факт. Но тут мои стройные размышления перебила какая-то возня и яростный шёпот у двери кабинета. Басом бубнил вроде Дроздов, а пищал кто? Дверь приоткрылась, пропуская половину лица и туловища старшего лейтенанта Дроздова.

— Васильич, мы к тебе… Можно? — загадочно улыбаясь, спросил Ванька.

Я было хотел сострить по этому поводу, но дверь распахнулась шире, пропуская вперёд очень симпатичного полицейского в классно подогнанном по фигурке кителе, вкусно облегающей юбочке чуть выше загорелых коленок, ярко-красном шарфике на шейке и модно скошенной на бок пилотке. В руках лейтенант полиции держала неизвестно где добытый поднос, на котором стоял кофейник и три изящные чашечки. Ну конечно, это была она… Моя бывшая оперативная сотрудница, перебежчица и предательница лейтенант полиции Лядова Светлана Ивановна собственной персоной. Да не одна, а с дарами!

Я выскочил из-за рабочего стола и, пользуясь тем, что руки у Лядовой были заняты, обнял её за талию.

— Поцеловать-то можно? — посмотрев на Ивана, спросил я.

Ванька скорчил сначала недовольную рожу, потом как-то глубоко задумался и, махнув рукой, сказал:

— А, ладно! Но только в левую… она у неё сегодня ещё не целованная!

— Вот баламут, — засмеялась Светлана.

А я отомстил, потому что поцеловал и в левую, и в правую. Сели за стол. Естественно, ожидая от них какого-то важного сообщения, я смотрел то на Дрозда, то на Лядову. Но всё понял, когда под своей чашкой обнаружил конверт.

— Ребят… ну вы ж знаете, я взяток не беру, — откинувшись на спинку кресла, сурово сказал я, постучав конвертом по столу. — Брал бы… давно полковником был бы!

Посмеялись. Вскрыв конверт, обнаружил красивую открытку с цифрой «25». Оказывается, меня, уважаемого и дорогого, приглашали на юбилей! День рождения предполагалось отмечать за городом, на даче полковника Лядова в эту субботу.

— Андрей Васильевич, я очень-очень хочу, чтобы вы были! И чтобы Ксюша обязательно и Женечка! И собаку свою с котом тоже берите, там забор высокий, не убегут ваши звери. Им там будет очень хорошо! А родители животных любят, — немного волнуясь, объяснила Светлана.

— И мои родители там будут, познакомлю. Батя давно хотел тебе руку пожать. Кстати, Светка забыла сказать, что мы планируем это мероприятие на два дня растянуть. Так что ночевать все будем в палатях полковника Лядова, — закатив глаза, объявил Дрозд.

— Ну, так ты договаривай, — толкнула в бок Ивана невеста.

— Короче, тут некоторые настаивают, чтобы я официально попросил руку Светланы Ивановны у Ивана Макаровича. Я уже штаны протёр на правой коленке. Репетирую с утра до вечера! — защищаясь от Светкиного кулачка, засмеялся Иван.

— Андрей Васильевич, вы не подумайте, это не я настаиваю. Это наши мамы хотят. Поэтому будут только самые близкие. Наши две семьи, ваша и подруга моя, Татьяна. Она у меня подружкой на свадьбе будет, так что поближе познакомитесь, — улыбнулась Светка.

— Тогда, может быть, пока без Ксюхи? Чапай, Танька — огонь девка! — подмигнул мне Дрозд.

* * *

Домой ехал в приподнятом настроении. Хотели «зрелищ»? Нате! Но, если честно, я даже представить себе не мог, какой поднимется переполох после объявленной мною новости. То есть сначала все молча тыкали вилками в разбегающиеся по тарелке пельмени. Но, как потом оказалось, они просто взяли тайм-аут для формирования абсолютно нелогичных вопросов. Но сначала было:

— Ну, хоть у одних нормальных людей получится всё, как надо. Сначала помолвка, потом свадьба и только потом постель и роды… Не то что у некоторых…

— У некоторых из всего этого пока только постель, — подбила баланс Женька, ткнув вилкой в пельмень у меня в тарелке.

— А может, не будем территорию нарушать? — строго сказал я, воткнув вилку в тот же пельмень.

— Вы всё балуетесь, а мне, между прочим, совсем нечего надеть! Ты чего ржёшь, Чапаев? Может быть, мне в твоей футболке пойти на помолвку или в спортивных штанах с лопнувшей на животе резинкой? — жалобно спросила Ксюша, растянув у себя по бокам мою старую выцветшую футболку с нарисованной кружкой пива на груди и «вечным» пятном на животе.

— А мне? И мне! — пискнула Женька, нечаянно вытащив вилку из моего пельменя. — А я в чём, по-вашему? И Тимошке нужно новый ошейник купить!

— Ну и в чём проблема, я не понимаю? — быстро проглотив отвоёванный пельмень, спросил я. — Сели завтра в машину, поехали и купили себе каждая… по ошейнику! — весело предложил я.

Ужин закончился весело. На руках меня мои девчонки не качали, но я чувствовал себя покорителем женских «хотелок». Ведь создавалось такое впечатление, что именно я, Чапаев А. В., устроил все эти помолвки, выезды на загородную полковничью резиденцию, общение с близкими и приятными людьми, все эти шашлыки, печёные баклажаны и люля-кебабы, купающиеся в пряном соусе. Вот такой я… а вы всё куда, когда, где…

* * *

Ночью меня разбудил звонок мобильного. Посмотрел на часы… два! Молча схватил телефон и побежал на кухню. «Если это дежурный и ничего важного, утром приеду и расстреляю, сволочь… Построю всю дежурную смену, зачитаю матом приговор и… при всех… несколько раз!» — билась о виски злобная мысль. Приложил к уху мобилу и шёпотом:

— Чапаев… какого…

— Васильич, не спишь? — вдруг услышал я мечтательный голос абсолютно бодрствующего Дрозда.

— Что случилось? — начинаю приходить в себя, по инерции скрипя зубами.

— Шеф, а скажи, пожалуйста, рифму к словам «…ты мой рай», — мечтательным голосом попросил меня Иван.

— Ах ты… ну ты… Короче, выбирай, или ты завтра…

— Точно! Спасибо, шеф! «Выбирай…» — счастливо завопил этот полуночный рифмоплёт и отключился.

* * *

Где находится дача полковника Лядова я знал, был как-то… И историю её знал. Дачей в общем понимании это строение назвать можно было с натяжкой. Это был большой, добротный, нестарый ещё деревенский дом с большим участком земли на краю берёзовой рощи. Купили эту «избу-читальню», как говорил Лядов, после выплаты через суд «боевых» за вторую командировку в Чечню. Отремонтировал фасад, крышу, проложил по заросшему травой участку дорожки и отгородился от улицы приличным забором. В деревне нового «кулака» невзлюбили сразу. Даже не здоровались. В местном коммерческом магазине покупает только макароны, крупу, хлеб да минеральную воду. Председателю сельсовета не проставился, взаймы просили — не даёт. Но как-то на выходные кто-то из соседей увидел его в полковничьей полицейской форме. Суматоху наделал этот факт капитальную. Теперь местная алкашня на этот край деревни вообще не забредает. А те, кто рядом живёт, проходя мимо, даже с закрытой калиткой здороваться начали, поняв преимущество такого соседства.

Как я ни старался успеть вовремя, но мы приехали последними. А как тут успеть-то?

— Милый, останови, мне по маленькому очень нужно…

— Здесь пойдёт? Вон, возле тех кустиков…

— Андрюш, ты с ума сошёл? Тут всё видно… Ладно, только ты со мной…

— Зачем?

— Чапаев! А вдруг там кто-то сидит.

— Где?

— В кустах, Чапаев, в кустах!

— Женя, пошли с нами.

— Зачем? Я не хочу!

Ну и через пятнадцать минут…

— Па, возле тех кустиков останови…

— Зачем, Жень? Мы опаздываем…

— Я писять хочу…

Ах ты, гадюка малолетняя! А потом «попить…», а потом «останови, что-то меня растрясло…», а потом «па, останови, я что-то жёлтенькое видела…»

* * *

На площадке большого двора усадьбы семейства Лядовых уже стояли три машины, так что мой «барсик», как ни ужимался, остался за воротами. А вот не надо было почём зря обсыкать обочины дорог ближнего Подмосковья.

Оправдываться перед собравшимися не стал, просто незаметным жестом показал на «арбузик» моей Ксюхи. Народ в ответ понимающе закивал и заулыбался. Тем более что всеобщее внимание сразу на себя перетащила наша Женька со своим неугомонным биглем Тимошкой. Этот лопоухий подросток думал, что он — звезда программы. Но нет! Встречать гостей вышла хозяйская собака ризеншнауцер Кора. Огромная чёрная красавица сразу поставила наглеца на место, сказав короткое:

— Гр-р-р аффф!

Наш парень аж присел… Ну, во-первых, он никогда не видел собачек такой породы, а во-вторых, Кора была у себя дама. Тимошка сразу же суматошно и восторженно забегал у Коры между лап, влюблённо посвистывая то ли носом, то ли голосовыми связками, то ли ещё чем-то…

— Жека, привет! — закричал Дрозд.

— Ура! Дядька Ванька! — закричала счастливая Женька, с разбега прыгая Дрозду на шею. — Ты смотри, без меня колечко не дари. Я тебя сфоткаю. Красивое? — зашептала счастливая заговорщица, уткнувшись носом в Ванькино ухо.

— Свете понравится, — по секрету шепнул Иван, подмигнув своей любимице, и подошёл к нам.

— Мам, пап, разрешите вам представить моего шефа и его… — замешкался Иван.

— Супругу… — помогла сыну мама, почему-то показывая на живот Ксюши. Типа, ну да, теперь уже куда деваться?

— Да, супругу… Андрей и Ксюша. Ксюх, извини дурака, — поцеловав руку Ксюши, попробовал оправдать свои «тормоза» Дроздов. — А это мои родители. Папа — Иван Иванович. Получается, что мы с ним тёзки. И мама — Ольга Владимировна, будущая свекровь.

— Очень приятно, — улыбнувшись, ответила моя Ксюша и тут же вручила Светлане коробку, перевязанную голубой ленточкой. — Это наш подарок, Светочка. Ванечку твоего я давно знаю. Знаю и его твердолобость. Так что тебе эта штука очень пригодится. Осторожно, тяжёлая.

После такой подводки решили коробку вскрыть немедленно. Даже я не знал, что там внутри. На мой вопрос Ксюха бросила мимоходом: «В хозяйстве пригодится. У нас таких две». В коробке оказалась здоровенная чугунная сковородка WOK. Ксюшин намёк все поняли и рассмеялись, а Кира Михайловна даже процитировала:

— Кто знает, что такое «вок», тот в сковородках знает толк! У вас хорошая хозяйка, Андрей.

Жену Лядова, Киру Михайловну, я знал. Напоила как-то… чаем с малиновым вареньем. Но она и не представлялась, просто взяла мою Ксюху за ручку и повела её в дом «удобства» показывать. А вот полковника Лядова, собственно хозяина, нигде не было. Пришлось идти на дым и чуть слышное «твою мать», доносящееся из-за свежевыкрашенной беседки. Хозяин «рыдал», стоя возле мангала, пытаясь разжечь отсыревшие после последнего дождя дрова.

— Чапай! Где тебя носит? Иди, сделай что-нибудь! — обливаясь слезами, то ли просил, то ли приказывал взъерошенный мужик в старом камуфляжном комбинезоне.

— Здравствуйте, а меня Таней зовут, — услышал я приятный женский голос.

У поленницы с дровами стояла высокая красивая девушка лет двадцати пяти, одетая, как и хозяин, в старую камуфляжную куртку на четыре размера больше.

— А мы тут с Иваном Макаровичем бьёмся, а мангал ни в какую… — весело засмеявшись, сказала Таня, пытаясь из поленницы выбрать чурки посуше.

— Шеф, а это подруга моя, Таня. Я тебе о ней говорила, она будет свидетельницей моей, — пояснила Светлана, приближаясь к нам в обнимку с Дроздом.

— А я тебе намекал… один приезжай. Огонь девка, — проходя мимо, шепнул Дрозд, увидев, как я «вцепился» взглядом в роскошную фигурку девушки.

Коллективный разум победил, и уже через пятнадцать минут в огромном мангале весело трещали сырые дрова, а густой белый дым валил, как из трубы паровоза братьев Черепановых. Хозяин предложил по первой… А Светлана, оттащив от собак Дроздова, тихо, но в приказном тоне шепнула:

— Ванька, давай начинать, пока все в кучке и по интересам не разбрелись. А то, я смотрю, мама Ксюшу хочет в подвал заманить для демонстрации своих припасов, а у папы между первой и второй очень маленькая пауза.

Тут же куда-то побежала Татьяна, а за ней с лаем бросились собаки и Женька. Иван Иванович Дроздов опять набросил на шею только что снятый галстук. Мама Лядовой быстро сбросила домашние босоножки и надела где-то припрятанные, «торжественные» туфли на высоком каблуке. И только хозяин как ни в чём не бывало продолжал наливать «по второй».

Неожиданно из открытых окон дома заиграла очень красивая музыка, народ закрутил головами, а Женька закричала тоненьким голоском:

— Смотрите, смотрите, наш дядя Ваня к Светочке на коленках ползёт!

И все увидели! Ну, прямо как в американском кино… Лёгкий ветерок раздул плотные клубы мангального дыма, и на фоне ярких цветов огромных гладиолусов мы увидели силуэт Дроздова И. И. (младшего). Силуэт, одетый в чёрный костюм с галстуком, стоял, припав на правое колено, с вытянутой правой рукой и что-то говорил стоящей, с заложенными за спину руками Светлане.

— Танька! — вдруг крикнула Кира Михайловна, натянуто улыбаясь, — сделай музыку тише, ну не слышно же… Ванечка, давай сначала.

Ванька, замолчал, забыв закрыть рот, и озадаченно посмотрел на Светлану. Музыку выключили вообще, и Татьяна, тяжело дыша, прибежала назад. Светлана жалобно посмотрела на свою маму, потом кивнула Ваньке, мол, давай, не стой как истукан.

— Так вот я и говорю… — как бы начал сначала Дрозд, развернувшись на одной коленке к Лядовым. — Уважаемый Иван Макарович, дорогая Кира Михайловна! Я люблю вашу дочь и прошу у вас её руки, — Потом повернулся, раздавив коленом садовую улитку, ещё раз к невесте и уже другим тоном, улыбаясь так, как может только Ванька Дроздов, сказал:

Любимая моя! Ты для меня мой космос, ты мой рай,

С тобой живут моя душа и тело,

И, если спросят, просто выбирай…

(Тут он многозначительно посмотрел на меня.)

Я не хочу, чтоб время без тебя летело!

— Выходи за меня, родная моя! — закончил свой спич Ванька и протянул на ладони открытую бархатную коробочку с колечком.

Колечко не было похоже на золотую гайку от колеса паровоза, но камушек был очень приличный. Натуральный камушек из окрестностей Магадана. Батя по такому случаю денежек подбросил оперативному сотруднику.

Неожиданно тихо расплакалась Светлана, до этого момента переживавшая всю церемонию с каменным лицом обречённой невесты. Она подошла к Ивану, всё ещё коленопреклонённому, присела ему на левую ногу, обняла за шею и прошептала, капая слезами жениху в ухо:

— Это ты сам… Ты сам написал стихи?

— Сегодня… Всю ночь сочинял… Васильич чуть помог, а так сам…

— Красиво… очень, — хлюпнула носиком невеста, улыбнувшись мне.

* * *

Всю церемонию от начала до конца фотографировали Дроздов-старший и наша Женька на свою «мыльницу». Причём Женька стояла по самую макушку в густом дыму. Ребёнок кашлял, сморкался, чихал, одновременно нажимая на кнопочку фотоаппарата. Все участники торжества снисходительно улыбались… Ребёнок! Хорошо хоть у Ивана Ивановича фирменный «Nikon» в руках. Но каково же было наше удивление, когда на следующий день наши папарацци сделали в сервисе фотографии. Женькины романтичные, чуть смазанные «дымные» фотографии заняли первое место. Одна из них, на которой Светочка, обнимая Ивана, сидит у него на коленке и с заплаканными от счастья глазками смотрит на нас, до сих пор стоит у Дрозда на рабочем столе.

* * *

Вечер прошёл замечательно. Был вкуснейший «полковничий» шашлык и стреляющие жирком, жаренные на мангале «зарубежные» сосиски. Шампанское и армянский коньяк (кому можно). Клюквенный морс и домашний яблочный сок (беременным и детям). Потом была музыка и танцы, где я умудрился подержаться и за живот своей любимой, и за тонкую талию свидетельницы Татьяны. А в заключение был небольшой, но очень душевный концерт. Оказалось, Дроздов-старший очень прилично играл на гитаре (случайно оказавшейся в багажнике их машины), а Кира Михайловна Лядова вполне профессионально исполняла песни и романсы «доельцинской» эпохи.

— Спелись, — довольно кивал Лядов, подливая нам с Ольгой Владимировной Дроздовой коньячку.

Мы им громко и искренне хлопали… Впрочем, хлопали и из-за калитки. Видно местные «активисты» тоже были не прочь послушать импровизированный концерт. Когда уже расходились по гостевым комнатам, долго искали нашу Женьку. Нашли под столом. Ребёнок спал, положив свою белокурую головку на чёрный живот хозяйской собаке — ризеншнауцеру Коре, крепко прижимая к себе своего пятнистого бигля Тимошку. Я хотел их так, всех вместе, и оставить, но Ксюха настояла. Пришлось вытаскивать за ноги всех по одному.

Жениха и невесту в одной комнате не положили. Мама невесты, усмехнувшись, съязвила:

— Не положено. Статус пока не позволяет.

— Да? А не поздно? — удивилась Светлана, погладив свой животик. — А ничего, мама, что я уже на третьем месяце?

Не помогло. Благо дом был большой и места всем хватало. Светлану отправили спать к Татьяне на второй этаж. А для усиления к ним в комнату отправили и Кору. Девчонки, весело переговариваясь, разоблачались и стелили свои постели. Неожиданно Светлана увидела в тусклом свете ночника раздевшуюся до трусиков Татьяну и, не удержавшись, заметила:

— Танька! У тебя фигура — бомба! Всё, где нужно, кругленькое, животик идеальный… а у меня… Скоро буду, как гусыня, ластами загребать, — легонько похлопав себя по чуть заметному животику, сказала Лядова.

— Да брось ты! — засмеялась Таня, повернувшись к подруге. — Через полгода всё изменится, а ещё через пару месяцев в форму войдёшь. Смотри, какая жена у твоего бывшего начальника. Кругленькая, съедобненькая…

— Ага! Возьму Дрозда-младшего под мышку и в спортзал к Ксюше побегу. Так, стоп! А что это у тебя такое, дорогая? — подойдя ближе к Татьяне, встревоженно спросила Света. — Что это у тебя на шее? И на плече… и под грудью… Гематомы? Опять? Танька, ты с ума сошла? Ты опять позволяешь ему над тобой измываться? — яростно наступая на подругу, почти в голос закричала Светлана.

Встревоженная Кора резко вскочила со своего коврика, склонила набок чёрную лохматую голову и глухо зарычала, поглядывая на хозяйку.

— Не ори, Светка! — отбиваясь от рук подруги, недовольно зашипела Татьяна. — Ты чего прицепилась? Это моя жизнь, понимаешь? Люблю я его, идиота! — падая на кровать, нервно ответила подруга.

— Любишь? — с изумлением переспросила Светлана. — Да как можно любить этого шакала? Он же, сволочь, знает, что ты ему ответить не можешь. За что он тебя так?

— Ревнует, дурак! К столбу, к мусорному баку ревнует. Едем в лифте с соседом. Мужику лет шестьдесят. Интеллигент. Поздоровался со мной. Я улыбнулась. Знаешь, что было? Он его чуть…

— И знать не хочу! А если бы твоим соседом был двадцатипятилетний качок? Тогда как? Обделался бы? Урод твой Кот! То-то я и смотрю, что ты его в наши компании не приглашаешь. Наши мужики его бы сразу прибили. Брось его, Танька! Он что, до сих пор у тебя живёт? А кроме мотоцикла своего, у него за душой в тридцать лет есть что-нибудь? — с болью в голосе за подругу спросила Светлана.

— Да сама знаю, Светочка, что меня с ним ничего хорошего не ожидает. Боюсь я его… Я даже представить себе не могу, что будет, если я ему скажу, что всё, мол, расходимся… Он убьёт меня, Светка! — каким-то загробным голосом призналась Татьяна, накрываясь одеялом с головой.

— Убьёт! Убьётся твой Кот! Я вот завтра Ванечке скажу…

— Я тебя умоляю, только не это. У Кота банда целая этих байкеров. От них вечно бензином и водкой воняет. Я у одного даже оружие видела. Где, чем, как деньги зарабатывают? Фиг его знает! Я лучше сама. В понедельник соберу его сумку, колёса мотоциклетные с балкона в подъезд выкачу и… привет! — решительным тоном заявила Татьяна.

— Таньк!

— А…

— Ты меня знаешь, я беру всё тобой сказанное на контроль. Ты помнишь, где и кем я работаю? А не выгонишь, смотри, я сразу к Ванечке! — уже в голос смеялась Светлана, заражая своим звонким смехом лучшую подругу.

* * *

Подруги договорились, что в воскресенье вечером, сразу после приезда с дачи, они засядут дома у Светланы и выберут наконец фасоны платьев на второй день свадьбы. Танька, зараза, всё издевалась:

— С твоим пузиком ничего заранее шить нельзя. Будем заказывать на размер больше, а там, если что, ушьём.

Договорились, что Татьяна домой заедет, переоденется. А ночевать к Лядовым приедет, чтобы завтра от Светланы на работу ехать. Но к назначенному времени подруга не приехала и на звонок не ответила. Ну мало ли… Может быть, в метро застряла… Но и через два часа Татьяна не приехала. Светлана почувствовала что-то неладное. Подруга хоть и болтушка беспросветная, но человеком была обязательным и пунктуальным. Написала СМС-сообщение: «Танька, ты где? Немедленно перезвони». Ответ пришёл минут через двадцать: «Извини, планы изменились, завтра созвонимся. Не обижайся».

Ждать звонка Светлана не стала. На понедельник у неё была запланирована работа в архиве. А архив — место такое… в нём без вести люди пропадали. Заканчивался первый рабочий день недели. Машина Лядовой была на техническом обслуживании, пришлось передвигаться на перекладных. Как была в форме, так и поехала к Татьяне на работу. Подруга работала экономистом в торговом центре. В бухгалтерии предприятия при виде девушки в полицейской форме сначала занервничали. Кто-то громко закрыл сейф, кто-то молниеносно вырубил компьютер и сунул под бюстгальтер флэшку. Из своего кабинета навстречу Светлане вышла сама главный бухгалтер:

— Здравствуйте, а у нас недавно плановая проверка…

— Здравствуйте, я не из ОБЭП, не волнуйтесь вы так. Кузнецову Татьяну Игоревну могу увидеть? — серьёзным тоном поинтересовалась лейтенант полиции.

Пригласив Светлану в свой кабинет, главбух, понизив голос, таинственно спросила:

— Что-то случилось? Я, знаете ли, давно замечала…

— Всё нормально. Кузнецова где? — настойчиво спросила Лядова.

— Да в том-то и дело, что нет её сегодня. Позвонила мне ещё до начала рабочего дня и отпросилась, — развела руками главный бухгалтер. — Может быть, кофе?

— Что значит… А куда отпросилась-то? — немного растерянно спросила Светлана.

— Да никуда. Сказала, что у неё месячные начались, что всё очень болезненно… нужно полежать, — доверительно пояснила Светлане главбух. — Ну, я сказала, что понимаю, лежи, если надо. Сказала, что в счёт отпуска и чтобы завтра… Как штык завтра…

«А вот это что-то новенькое», — подумала Светлана и, поблагодарив начальницу Татьяны, ещё раз набрала номер телефона подруги. Нет связи… отключилась. А может, отключили? Решение было принято, да и такси, на котором она приехала в торговый центр, ещё стояло у служебного входа. По дороге позвонил Дроздов:

— Дроздова, ты где? Домой вместе едем?

— Вы ошиблись, молодой человек. Тут таких нет, — смеясь, ответила ему Светлана, — тут всё больше Лядовы.

— Подожди, немного осталось. Скоро будешь моей птичкой. Моей дроздихой! — заржал Ванька. — Ты скоро вообще?

— Вань, ты езжай сам. У меня ещё дела. Я, когда освобожусь, позвоню тебе. Заберёшь? — улыбаясь Ванькиному голосу, спросила Светлана.

— Ладно, дроздиха, заберу. Цалую! — крикнул Дрозд.

— И я… цалую…

Поднявшись на этаж, где была квартира Татьяны, Лядова звонить в дверной звонок не стала. Написала СМС: «Открывай, зараза. Не уйду!» Через минуту щёлкнул замок, дверь открылась, и Светлана увидела быстро удаляющуюся в глубину квартиры Танину фигуру, завёрнутую в плед. Сняв туфли, побежала вслед. Набросив на голову клетчатый плед, Таня, поджав под себя ноги, села в кресло и уставилась в одну точку. Её опухшая верхняя губа была разбита, из носа торчала окровавленная вата, а под глазами «красовались» симметричные сине-фиолетовые отёчные синяки. Светка подошла к подруге и с силой сдёрнула плед… Татьяна немного растерялась, но среагировала быстро. Резким рывком забрала у подруги клетчатое укрытие и опять завернулась в него. Но и этих двух секунд Светлане хватило, чтобы рассмотреть тело лучшей подруги. Синяков и кровоподтёков было много, но Светке врезались в память не они. Перед глазами стояло чёрное пятно от ожога на правой груди Тани и большая застывшая капля крови на раздавленном соске. Светка упала в кресло напротив и закрыла лицо руками. Вот так, молча, просидели пару минут.

— Только не надо, Свет… только не надо… — прошептала Таня, вздрагивая всем телом.

— Б…, надо было «табельный» с собой взять, — не слушая подругу, как бы про себя произнесла Лядова. — Такие не должны… Зачем? Зачем им жить? Таких нужно…

— Только не надо… Свет, если ты… он меня тогда совсем убьёт, Свет… — тоненько завыла Татьяна.

— Он придёт к тебе сегодня? Нет, не так… Где сейчас твой Кот? — зло сжав губы, спросила Лядова.

— Я не знаю… По понедельникам у них «пивной день» в баре «Олроуд»… Света, не надо его сюда… — дрожа как осиновый листик, начала биться в истерике Татьяна.

— Не волнуйся… С ним там разберутся, — прижав к себе бьющееся изуродованное тельце, попробовала успокоить подругу Светлана. Тут же набрала СМС Дроздову: «Через двадцать минут встречаемся в баре “Олроуд”. Возьми с собой двух парней позлее».

— Ты куда? — вцепившись в Светкину руку и сморщившись от боли, спросила Таня.

— Танюш, я быстро. Ты не волнуйся, милая. Я в маркет, в аптеку и назад. Намажу тебя… Болит же, наверное? И куплю нам что-нибудь вкусненькое. А то Дроздов-младший уже скребётся, — погладив себя по животику, улыбнулась Света.

— Тогда ветровку мою надень, там, по-моему, дождик собирается, — глянув в тёмное уже окно, всхлипнув, сказала Татьяна.

* * *

У бара «Олроуд» такси остановилось практически в назначенное время. Светлана вышла из машины и осмотрелась. Ни машины Ивана, ни его самого видно не было. Зато на парковочной площадке блестели никелем и нержавейкой четыре крутых байка. На щёку упала первая капля летнего, но уже по-осеннему холодного дождя. «А чего я тут мокну… пойду в шакалью нору. Осмотрюсь, а там и ребята подъедут», — подумала Светлана. Чтобы раньше времени не «светиться», сняла форменную пилотку и красную нашейную косынку. Аккуратно свернув, разложила всё это по карманам ярко-оранжевой Таниной ветровки. Потом, оглядев себя в стекло витрины, застегнула молнию куртки и вошла в бар. Был вечер понедельника, и заведение на этот час было практически пустым. Только у стойки топтался какой-то дяденька несвежего вида, да в дальнем углу, звякая пивными кружками, шумно галдели четверо байкеров в кожаных куртках.

— Что-то хотела или ищешь кого? — спросил у озирающейся Светланы, любовно оглаживая красиво подстриженную бороду, здоровенный бармен с зубочисткой во рту.

— Скорее «что-то хотела», — приветливо улыбнувшись, ответила Светлана. — Продрогла немного. Погода, чёрт-те что… Сделай, пожалуйста, чего-нибудь горяченького. Только безалкогольного.

— Могу грог безалкогольный сварганить. Вкусно! — пообещал бармен. — Ты садись за столик, официантка принесёт.

— Да я лучше здесь, если можно. Там музыка орёт, да и мужики все курят, — показывая на клубы сигаретного дыма, из-за которого не было видно табличку «НЕ КУРИТЬ!», попросила Лядова.

— Да сиди, конечно, — мотнул гривастой головой бармен и начал колдовать над горячим напитком.

Светлана присела на высокий крутящийся стул у барной стойки, как бы невзначай посматривая в сторону веселящихся мужиков в кожанках. «Интересно, кто же из вас Кот? Кто сегодня огребёт по полной программе?» — вполне искренне злорадствовала Светка, наблюдая, как официантка ловко подносит им очередную батарею пенящихся кружек.

— Я не поняла… А ты какого хрена, сучка, сюда опять припёрлась? Тебе одного раза мало было? — услышала Светлана за своей спиной злой свистящий шёпот.

— С каких это? — резко развернувшись, зло спросила Светка, стряхнув со своего плеча чью-то руку.

Перед ней стояла довольно молодая особь женского пола, одетая в ярко-красную короткую кожаную курточку и буквально прилипшие к её стройным длинным ногам чёрные джинсы. Тонкие высокие каблуки полусапожек делали её выше Светки ровно на бокал пива с пеной. На голове красовалась красная бейсболка с длинным козырьком и вышитым впереди бегущим волком. А ярко-рыжий хвост волос, пропущенный через отверстие в головном уборе, делал из дамы настоящую хищницу. А ещё Светлана обратила внимание на правую руку яркой посетительницы заведения. Она её держала за обшлагом куртки, и был слышен явно металлический звук. «Играет… Нож-бабочка, — догадалась лейтенант полиции. — Этого мне только не хватало!» Но что-то в этой «плотоядной» было не то… Глаза! Ну, конечно. Именно их она не могла никак собрать в «кучку». «Девочка под кайфом», — поняла Светлана. «Девочка» качнулась, ловя равновесие, схватилась за край барной стойки и, внезапно потеряв интерес к Светлане, спросила у бармена:

— Янис, а Кот тут?

— О! Давно не виделись… Марго, ты зачем припёрлась не в свою смену? — равнодушно спросил бармен, колотя что-то в шейкере.

— Тсс! Тихо… я, может быть, отдыхаю. Кот здесь, спрашиваю?

— Нет и не будет, — скосив глаза в сторону мужиков, галдящих за колонной, резко сказал Янис. — Слушай, нарядная моя, если ты сейчас не уйдёшь, я всё шефу расскажу. Работу потеряешь, дура! Он тебе второго скандала не простит.

И, надо сказать, эта угроза возымела своё действие. Поцокав каблуками возле барной стойки ещё пару минут, Марго отвлеклась на «никакущего» мужика и вышла за ним из бара. А в это время Светлана почувствовала аромат чего-то явно не «пивбарного». Обернувшись к стойке, она увидела перед собой большой высокий стакан с какой-то радужной парящей жидкостью и с кучей разноцветных трубочек и зонтиков разного диаметра и размера.

— От заведения. Бесплатно, — улыбаясь в длинные усы, сказал бармен, наконец вынув изо рта деревянную зубочистку. — Тут такого практически не заказывают, а я могу… квалификацию имею. Пей, сразу согреешься.

— Здорово! Очень вкусно, — отпив немного, согласилась Светлана. — Янис, а что это за мадам была? Дикая какая-то…

— Да это Марго… больше не придёт. Она неровно дышит тут к одному… Неделю назад он сюда со своей сучкой приходил, так Марго той чуть глаза ножом не выколола. Кстати, курточки у вас с той подругой его похожие…

— А что Кот? — отпив ещё вкусного тёплого зелья, спросила осмелевшая Светка.

— А что ему? Он на обеих катается! — засмеялся тихонько Янис, поглядывая в угол бара. — Ему не резон со своими шлюхами серьёзно ссорится. Так… обеим влёгкую вчера по рожам надавал…

Видно, коктейль, который сварганил Янис, был не совсем безалкогольным. Потому что, забыв о конспирации, а может быть, и согревшись, Светлана, расстегнув наполовину молнию на ветровке, спросила бармена напрямую:

— Янис, а ты можешь мне показать этого самого Кота? Он же среди них?

— Тебе зачем? Допила и иди! — почти грубо ответил Янис, отбирая у Светланы пустой стакан.

— Вон тот, самый здоровый? С чёрной косынкой на голове? — ткнув в сторону «кожаной» компании пальцем, громко спросила Светлана.

Бармен понял, что эта «согревшаяся пиявка» не отцепится и может спровоцировать неприятность, если не ответить на её вопросы. А неприятностей в свою смену Янис не хотел, и так за ним косяки числились нездоровые.

— Не ори… нет. Не смотри на них, дура. Второй справа. Но ты бы лучше… не надо тебе туда, — тихо говорил Янис, не глядя на Светлану, продолжая усердно натирать и так глянцевую стойку.

— Что? Вот этот? — брезгливо поморщившись, спросила практически сама у себя Лядова, приближаясь к шумной мужской компании. — Это ты, что ли, Кот? Это ты своей девчонке, которая тебя неизвестно за какие достоинства любит, грудь зажигалкой прижигал, сволочь?

— Ты что буровишь, доходная? — крикнул, опрокинув стул, вставая, небольшого роста щупловатый мужичок лет тридцати с хвостом. — Ты на кого пасть…

— Кот, сядь… она ментовская! — повелительным голосом громко крикнул здоровяк в чёрной бандане. — Тебе чего, милая? Мужчины спокойно сидят, пиво пьют, музыку слушают, о семейных делах разговаривают. А ты напилась и буянишь. Янис, что ты ей там намешал?

— В коктейле всего пятьдесят граммов вермута, — как бы оправдываясь, ответил Янис и ушёл в подсобку.

— А я не с вами разговариваю, пивососы. Мне этот сморчок нужен, — без тени страха в голосе ответила Светлана.

— Нам что, полицию вызвать? — засмеялся байкер в кожаных штанах, отрывая голову у вяленой рыбины. — Пацаны, она нас провоцирует!

— Да я её и без полиции… — дёрнулся с места Кот.

— Сядь, я сказал, — зло одёрнул приятеля мужик в чёрной косынке. — Может быть, тебе не видно, Кот? У девушки курточка надета на форменный китель. Видишь, как пуговки с орлами блестят!

— Сава, а можно я парочку на сувениры срежу? — нехорошо засмеявшись, спросил байкер в кожаных брюках, втыкая в большого вяленого леща тонкий длинный нож с кровостоком.

— Я же сказал, отдыхаем, Корень, слушаем музыку… Янис, на раз-два вынеси из бара эту пьяную ментовскую шкуру! Мне считать? — громко гаркнул бородатый гигант.

Светлана не успела опомниться, как оказалась в объятьях тут же появившегося бармена. Он подошёл сзади, легко приподнял её и быстро понёс в сторону выхода под громкий смех и улюлюканье оживившихся байкеров.

— Да не брыкайся ты, дура! Говорил тебе… — недовольно бормотал Янис, осторожно протискиваясь в дверь.

— А ты на живот мой не дави… — дрыгнув ногами от бессилия, злясь на саму себя, сказала Лядова. — Всё! Пусти, я сама.

Янис поставил Светлану на асфальт и спросил, поёживаясь:

— Успокоилась? А я говорил… Тебе такси вызвать, бандитка?

— Бандитка? Это ты сейчас про меня, Янис? Развели тут у себя притон… Иди, дождь холодный, простудишься. Я сказала, сама!

Янис, что-то буркнув на прощание, типа: «Извини, мне неприятности не к чему…» — убежал к себе в «берлогу» наливать пиво.

А Лядова набрала ещё одну безответную эсэмэску Ивану: «Гад ты, Дрозд! Можешь не приезжать, я на такси». Потом позвонила диспетчеру и вызвала такси к бару «Олроуд».

* * *

Наконец, дождавшись своей очереди в ванную, я принял расслабляющий душ и практически с закрытыми глазами «утюжил» зубной щёткой по своим родным и «приёмным» зубам. Неожиданно дверь в ванную распахнулась, и на пороге появилась заспанная, не очень красивая в это время суток, пузатая женщина, отдалённо напоминающая мою пока ещё гражданскую жену Ксюху.

— Андрей, ну так невозможно… Разрывается, а ты не слышишь, — сказала женщина, путаясь в широченной ночной рубашке, и бросила мой телефон на крышку унитаза.

Скосил глаза на дисплей телефона. «ШАРИК». Понятно, что-то от меня было нужно Шароеву. Почти в двенадцать ночи. Сволочь ты, Магомедыч. А Шароев у нас сегодня кто? Правильно! Шароев у нас на сутках чалится. Беру телефон в руку и, не вынимая изо рта зубную щётку, говорю:

— А…

— Извини, Чапай… у нас тут… Примерно час назад Лядову убили…

— Зачем? — задаю совершенно тупой вопрос, раскусывая зубную щётку пополам и, нажимая на телефоне кнопку «отбой».

Прихожу в себя секунд через десять… Палец всё так же давит на кнопку «отбой». Убили… Взяли и убили? В смысле? Набираю Шароева, плююсь зубной пастой и ору:

— Докладывай, б…! Всё подробно, б…, докладывай! Говори, Женька…

— Тру… тело Светланы Лядовой обнаружил таксист вызванного ей же такси на остановке маршрутки. Согласно записи диспетчерской службы, она туда вызывала такси. Перерезано горло… Короче, кровью истекла. Дежурная бригада здесь. Я тоже… Улица Обводная, семнадцать. Ориентир — бар «Олроуд». Реклама тут яркая… не проедешь, — почти по слогам выложил мне информацию Шароев.

— Понял… Еду! — крикнул я, подставляя голову под струю холодной воды.

— И ещё, Чапай… И ещё! — услышал я крик Шароева. — Старшего лейтенанта Дроздова задержали по подозрению…

* * *

Движение по улице Обводной было перекрыто. Оставив свою машину перед лентой, запрещающей проезд, я, предъявив удостоверение постовому, быстрым шагом пошёл в сторону группы сотрудников. Рядом стояла дежурная машина следственной бригады, машина скорой помощи и жёлтая машина такси. Облокотившись на жёлтый капот такси, Шароев опрашивал водителя. Перепуганный мужик, то ли казах, то ли киргиз, что-то сбивчиво рассказывал Жене, выпучив свои раскосые глаза.

Тело Светланы ещё не увезли. По всему было видно, что судмедэксперт и криминалист с убитой уже отработали. Большая белая простынь из машины скорой помощи с расплывчатым красным пятном в районе головы почти без морщинок прикрывала от посторонних глаз неживую Светку. Редкий моросящий дождик почти насквозь промочил облегающую тело ткань, и под ней ясно угадывались контуры ещё два часа назад живого человека. Неожиданно в памяти всплыли данные из анкеты Лядовой. Рост — 164 см, вес — 52 кг… Оперативный сотрудник… Я подошёл к телу, встал на колени и осторожно сдвинул простынь с головы… Спокойное бледное лицо, глаза были прикрыты, но не закрыты совсем. Казалось, она подсматривает за мной. Осторожно дотронулся пальцами верхних век… Я умел это делать. В Чечне приходилось… Плотно сжатые губы Светланы привели меня к мысли, что девочка до конца не верила, что её убивают, и даже на помощь не звала. Незнакомая яркая ветровка… Что-то не припомню в её повседневном гардеробе. Рукава длинные, завёрнутые… Плечи, светлый трикотажный воротник куртки пропитаны кровью. Глубокий ровный разрез на горле. Обычно, когда жертва сопротивляется, рана получается рваной и неровной. А тут… Не сопротивлялась? На Лядову это было не похоже. Тут два варианта. Первый — жертву резали, когда она была без сознания. Проще говоря, добивали. Второй вариант — неожиданный захват сзади, фиксация, нож к горлу и диалог… Что-то пошло не так и… чик… Очень быстро и неожиданно! Одно короткое движение… Чик!

— Шароев, кто эксперты? — кричу в сторону группы сотрудников, сгрудившихся под мокрыми зонтиками возле машины.

— Наши… Гагуа и Наташа, — отвечает Женя и направляется в мою сторону.

— Люди! Труп забирать можем? Полтора часа мокнем… — услышал я за спиной.

— Ах ты… Я тебе сейчас, сволочь, такой труп… — заорал я, вскочив на ноги, и рванулся в сторону мужика в наброшенном на белый халат плаще.

— Андрей! Андрей, стоять… — услышал я и почувствовал, как кто-то повис у меня на плечах. — Шароев! Держи его, я один не справлюсь, — узнал я голос полковника Воронина.

Вдвоём они сдержали мой бешеный порыв оторвать голову этому… этому сволочному цинику в белом халате. Труп… Я из тебя сейчас сам… Меня трясло и колотило, как бычка перед убоем. Видно, только сейчас до меня начал доходить смысл фразы Жени Шароева по телефону: «Примерно час назад Лядову убили». Воронин сунул мне в рот сигарету, Женька поднёс зажигалку. Я глубоко затянулся и осмотрелся, глядя на всё происходящее уже другими глазами. Пока я сидел возле тела Светланы, на место преступления подъехали Воронин с генералом и следователь СК Корниенко с какими-то шишками из своего ведомства.

— Работать сможешь, Чапаев? Или мне это дело в другой отдел передать, — негромко спросил Воронин, закуривая.

— Смогу. Люди мои… Дроздов мой где?

— Задержали на сорок восемь часов. Лядов ходатайствовал перед генералом, — ответил Воронин.

— У него есть версия? Совсем охренел… Да Дрозд за Светку…

— Вот поэтому и задержали. Во-первых, чтобы Дроздов глупостей не наделал, а во-вторых, чтобы исключить его из круга подозреваемых. Держи голову холодной, Чапаев! Я о другом беспокоюсь. Вот выйдет он из ИВС через двое суток, и что дальше? Как ты его удержишь? — задал мне задачу на логику полковник, махнув медикам, чтобы забирали мокнущее под дождём тело Светланы.

— Я найду его за двое суток. Падлой буду, если не найду! — хрипло выдавил я из себя, ища глазами Шароева. — Женя, а где Зимин? Почему я его не вижу? Где этот му…

— Он в баре «Олроуд» персонал допрашивает, Андрей Васильевич. Дрозд первый приехал на место, ну и… короче, навёл там шороху. Его оттуда и забрали, — ответил Магомедыч, провожая взглядом двух санитаров с носилками.

— Николай Петрович, а полковник Лядов? Он был уже здесь? — спросил я у полковника Воронина.

— Иван Макарович приехал вместе с оперативной следственной бригадой. Всё видел… По его приказу задержали Дроздова. Ну, как задержали… Двое пэпээсников его столом к стене прижали, а ещё двое наручники надели. А Иван Макарович… Полковника Лядова скорая увезла, Андрей. Так что всё не очень хорошо, — хмуро ответил Воронин и, выбросив промокшую сигарету, пошёл навстречу генералу Ващуку.

Допросы… допросы…

В баре стояла гробовая тишина. Даже было слышно, как из краника разливного пива «Баварское бархатное. Крепкое» с периодичностью в полторы секунды в наполненную наполовину кружку капал хмельной напиток. Было хорошо заметно, что мебель в зале бара стоит не на своём штатном месте. А некоторая вообще не стоит, а лежит, как будто перед нашим приходом тут поработал выживший из ума дизайнер. В центре зала за длинным деревянным столом сидел персонал бара «Олроуд», вернее его сегодняшняя смена. Повариха с помощницей, официантка и администратор (он же охранник, вахтёр и, если надо, грузчик). Во главе стола сидел Серёга Зимин и сосредоточенно что-то писал у себя в блокноте. Возле дверей на кухню стоял сержант из экипажа ППС и сосредоточенно хрустел сырой морковкой. Увидев меня, Зима отложил блокнот и, подойдя ко мне, протянул руку и сказал:

— Искренне соболезную, Васильич. Я знаю, что вы раньше вместе работали и Светлана была своим человеком.

— Да… светлая была девочка. Что тут у тебя? — кивнув головой, спросил я, всматриваясь в лица работников бара.

— Пять человек обслуги…

— Вижу четверых… Или ты и сержанта считаешь? — с раздражением посмотрев на жующего блюстителя, спросил я.

— Нет… Ещё бармен должен быть. Его в машину скорой увели. Дрозд сюда первым приехал и сразу решил брать быка за рога. Бармену деревянную зубочистку в верхнюю десну каким-то образом загнал. Вот… провожу опрос, — пожав плечами, сказал Зима, и я понял, что пока ничего интересного Серёга не нарыл.

— Значит, так! — громко сказал я так, чтобы меня все слышали. — Забираешь всех — и к нам. Граждане, вы все задержаны на сорок восемь часов, согласно статье пятой УПК РФ, по подозрению в причастности в совершении тяжкого уголовного преступления. С Постановлением вас ознакомит Сергей Михайлович чуть позже.

— Васильич, ты серьёзно? — в недоумении спросил меня Зимин, озираясь на заволновавшихся сотрудников бара.

— Я не понял, Зима! — повысил я голос. — Грузи всех в автобус и бармена с зубочисткой не забудь. Через два часа первый допрос, — зло процедил я, играя желваками на скулах.

Выйдя из помещения бара, наткнулся на старшего следователя СК Корниенко. Она на цыпочках шла, переступая через лужи, в сторону двери бара, защищаясь от моросящего дождя большим чёрным зонтом. Поймав меня за руку, спросила:

— Ты работаешь?

— Я…

— Что там?

— Можешь не ходить. Всех привезут к нам в ИВС. Виолетта, нужно постановление на задержание. Хочу изолировать всех, кто общался с Лядовой последние сутки. Помоги! Их не так много… А мы с тобой за двое суток всех профильтруем. Хочу лично вот этими руками… — дико сверкнув глазами, задохнулся я от ненависти.

— Хорошо, Чапай, давай по-твоему сработаем, — согласилась Корниенко. — Правда, что девочка беременная была?

— Да… на третьем месяце. Свадьба должна была быть через один месяц и… семнадцать дней.

Первой на допрос вызвали работавшую в тот вечер повариху. В допросную завели совсем не толстую и очень даже молодую работницу пищеблока. Молодая женщина лет тридцати испуганно озиралась по сторонам, и по её лицу было видно, что она готова отвечать… Отвечать, говорить, объяснять, кого-нибудь закладывать, сексотить…

Виолетта Юрьевна взяла в руки пояснительную записку и начала читать вслух:

— Елена Петровна Сёмина, 1992 года рождения, работает сменным поваром в кафе-баре…

— Да откуда ж я знала? — вдруг на повышенных тонах перебила следачку Сёмина. — Мне сказали, что ни хрена страшного… Я ж русская… подумаешь, работаю без регистрации. Тоже мне шпионку нашли!

— Подожди, Сёмина! При чём тут… — прикрикнул на неё я. — Ты задержана в связи с подозрением в совершении тяжкого уголовного преступления. Ты знакома с Лядовой Светланой Ивановной, убитой прошлым вечером недалеко от «Олроуд»?

— Чего? Я эту Светлану… я только простынь на неё наброшенную видела, — прикрывая рот рукой, сдавленным голосом ответила повариха.

— Конвой! — нетерпеливо крикнула Корниенко, одновременно нажимая на кнопку. — Уведи эту вселенскую простоту. Барышкину ведите, — приказала следователь прапорщику и сержанту, вошедшим в допросную.

* * *

— Ну, ты согласен? Чего время терять? — пометив что-то у себя в блокноте, спросила Корниенко.

— Согласен, — вычеркнув из подозреваемых повариху Сёмину, кивнул я.

В допросную ввели женщину постарше и попроще. Не успела старший следователь по особо важным найти её в списке обслуги бара, как она представилась сама:

— Здравствуйте. Меня зовут Зоя Ивановна Барышкина. Работаю посудомойщицей в этом баре уже пятый год.

— У меня написано: «помощник повара»… — посмотрев в свои записи, попыталась поправить женщину следователь Следственного комитета.

— Я, женщина, не знаю, что там у вас написано… а я посуду мою, — ответила посудомойщица Барышкина.

— Хорошо. Зоя Ивановна, вы прошлым вечером в зал бара выходили? Что-нибудь подозрительное видели? Может быть, кто-то хулиганил? — изобразив озабоченную улыбку, спросила Корниенко.

— А чё мне там делать? Посуды грязной почти не было. Так… мужики какие-то пиво своё сосали. А кружки — что? Открываешь кран на полную и херак их в мойку…

— Зоя Ивановна, вы на вопросы отвечайте, — уже с раздражением остановил я тётку, пытаясь развернуть разговор в нужную сторону.

— Хулиган был… но потом. Даже Пашка Ленку из своего кабинета выгнал. Этот хулиган нашего Яниса покалечил, — с жалостью в голосе объяснила Барышкина.

— А что там Пашка с Ленкой? Чего они там, в кабинете? — понимая, о каком «хулигане» идёт речь, спросил я.

— Известно чего… сношалися, — убеждённо заявила Зоя Ивановна, — ну так дело ж молодое. Сучка не захочет, кобель не вскочит! Да и пусть себе. Ужин не заказывали, у Ленки-поварихи работы не было… А Пашке только давай, — довольно заулыбалась посудомойщица от сознания, что знает чью-то тайну.

— Вот эту девушку в тот вечер где-нибудь видели? — спросила следачка, положив перед Барышкиной несколько фото Светланы.

Посудомойщица не формально подошла к заданному вопросу. Каждую фотографию она брала в руки, внимательно её рассматривала, то удаляя, то приближая к глазам, и только потом решительно ответила:

— Нет, не видела… хотя, конечно, красивая девка. Это та, которую зарезали?

— Конвой! — крикнула Корниенко, разворачивая к Барышкиной бланк Протокола. — Подписывайте, Зоя Ивановна.

Уже выходя из допросной, Барышкина вдруг обернулась и убеждённо сказала:

— Чурки это… развелось этих «оленеводов» в Москве.

* * *

Честно говоря, я прекрасно понимал, что любвеобильный администратор бара «Олроуд» не наш «пассажир». Тратить на него драгоценное время не хотелось. К тому же его по полной и с удовольствием заложила «помощник повара» Барышкина. Поэтому, выложив перед ним фото Светланы, я спросил сразу:

— Павел Игоревич, узнаёте эту девушку?

— А должен? — недовольным голосом ответил вопросом на вопрос администратор и, сделав нам одолжение, чуть скосил глаза в сторону фото.

Я не знаю, что со мной случилось… То ли адреналин не весь улетучился после этой дикой ночи, то ли нагловатый вид этого упитанного самодовольного работника общественного питания вывел из себя. Я вскочил со своего места, взял за длинные лоснящиеся волосики этого капибару местного разведения и, несильно стукнув его лбом о металлическую столешницу вмурованного в пол стола, зло сказал:

— Смотреть сюда и отвечать на мои вопросы… Павел Игоревич.

— Андрей, — негромко сказала Корниенко и, постучав шариковой ручкой по штативу, кивнула на камеру, записывающую допрос.

А мне как-то было… Но, правда, настроение у господина Назарова изменилось. В глазах даже появилось желание сотрудничать со следствием. Но добила всё же его Корниенко:

— А скажи мне, Назаров, — презрительно глядя на Павла Игоревича, начала Виолетта Юрьевна, — твоя жена знает о твоих половых связях с сотрудницами заведения?

— Каких… — снова начал было пыжиться администратор бара.

— Слушать внимательно, Назаров! Или я заберу свою камеру, выйду и оставлю тебя один на один с этим… бойцом без правил, — наклонившись к столу, прошептала Корниенко. — Тебя сейчас отведут в соседнее помещение, дадут ручку и бумагу. Напряги свой пивной мозг и напиши нам список завсегдатаев бара. И лучше, если ты вспомнишь, как их зовут, как они выглядят, особые приметы и где их нужно искать. Вопросы, «казанова»?

— Я вспомню… Я постараюсь. Только мне бы не хотелось… — засуетился глазами Назаров.

— А это уже от полноты информации, что ты нам выдашь, зависит, — зло процедил я и крикнул в сторону двери: — Конвой!

— Сержант, закройте его в первой допросной, — строго приказала старший следователь по особо важным делам, — потом от моего имени возьмите в «Дежурной части» пять листов чистой бумаги и ручку. Пять листов тебе хватит, Назаров? Передадите этому… мемуаристу. И никаких туалетов, и никаких «…водички попить». Выполнять!

А вот с официанткой повезло. Было сразу видно, что всё происходящее с ней в последние восемь часов очень её напугало. Молодая девчонка в первый раз столкнулась с такими обстоятельствами, а тут ещё и почти в тюрьму заточили. Примерно одного возраста с ней конвоир смотрел строго, молчал и приказал ей во время движения завести руки назад. Пока шли по коридору, Света несколько раз пыталась обернуться и объяснить этому неприветливому парню, что она ни в чём не виновата. Что это ошибка и ей в тюрьму не надо. Но конвоир только хмурил брови и, чуть подталкивая, грубо говорил:

— Вперёд пошла…

Открыв дверь в допросную, конвоир доложил по форме:

— Товарищ подполковник, задержанная, Башметова Светлана Тимуровна, доставлена.

— Хорошо, сержант. Свободен, — ответил я, указывая Башметовой на свободный стул у стола.

На столе уже были разложены фотографии Светланы Лядовой. И было видно, что задержанная официантка уже бегло на них посмотрела.

— Узнали? — спросила Корниенко, на секунду опередив мой вопрос.

Башметова коротко кивнула головой, а потом тихо сказала, не глядя на нас:

— Да… Это та девочка… которую…

— Да, Светлана, эту девочку зарезали на остановке маршрутки, недалеко от вашего бара. Кстати, её, как и вас, тоже звали Светланой. И была она сотрудником полиции, — спокойным голосом начала своё общение с официанткой следователь Корниенко. — Расскажите нам, когда, где и при каких обстоятельствах вы видели эту женщину? С кем она общалась? Может быть, вам удалось услышать, о чём шла речь? Может быть, вы слышали обрывки фраз… Нам всё это важно, Светлана. Вы же хотите быстрей попасть домой? Ну, так у вас есть эта возможность. Мы вас слушаем.

— А я её сразу увидела… как только она вошла, я сразу… — волнуясь, сбивчиво начала рассказывать Башметова. — Народу в баре практически не было. Ну, мы с Янисом и бросались на каждого посетителя. Но она у стойки так и осталась. Тут у нас байкеры отдыхали… дым коромыслом, мат… Вот она за столик и не пошла. Янис ей какую-то бурду намешал, она у стойки и осталась. Но вы не думайте, они с Янисом мирно так разговаривали, даже улыбались. Я ж говорю, делать было нечего, я и смотрела на всех… А потом Марго припёрлась! Вот уже чучело! Это сменщица моя, официанткой у нас работает. И что-то у неё с этой вашей… Светланой произошло. Непонятки какие-то. Марго её, ну вашу эту… — кивнув в сторону фотографий, объясняла Башметова, — за куртку так резко потянула… А Светлана по руке вроде её ударила и что-то сказала. Тут Янис подошёл… Слушайте! Эта Марго — такая дура! Она, по-моему, сидела. А если не сидела, то точно наркоманка.

— А с чего ты это взяла? Ну, что Марго — наркоманка? — спросил у официантки я, подмигнув Виолетте.

— Как откуда? От бабы спиртным не пахнет, а дура дурой! — убедительно доказала Башметова. — И ещё. Когда будете её арестовывать, смотрите… она с собой ножик носит. Длинный, тонкий такой. Сама видела. Она на нашу Ленку-повариху кидалась. Короче, Янис выгнал эту стерву. Сказал, мол, что хозяину про неё заложит и тот её выгонит. А Марго шефа нашего страшно боится. Тот за наркоту точно её на улицу попрёт.

— А где живёт твоя сменщица, знаешь? — с надеждой спросил я у Светланы Башметовой.

— Я нет, а Пашка-администратор знает. Он её иногда чпокает, когда не Ленкина смена, — немного расслабившись, поделилась информацией девушка. — Мне, сволочь, тоже предлагал… за деньги. Но я ему соврала, что недавно гонореей переболела. Отстал, сучок.

— Ну, я пошёл? — многозначительно посмотрев в глаза Виолетты Юрьевны, спросил я.

— Возьми «тяжёлых», — негромко сказала следачка, понимая, куда и зачем пошёл подполковник Чапаев.

— Зачем? — зло улыбнулся я.

* * *

Узнать у администратора Пашки адрес официантки Марго было делом двух секунд. Он даже не успел удивиться моей осведомлённости о его сексуальной партнёрше. Забежав к себе в отдел, на ходу крикнул:

— Зимин, на выезд! Броник, табельный… Женька, дуй во вторую допросную. Там сейчас Корниенко будет бармена пытать. Поприсутствуй, скажи Виолетте, что вместо меня.

Через десять минут мы с Зиминым уже выезжали на главную дорогу на его машине. Зима сказал, что так будет быстрее. По дороге я рассказал Серёге, что мы едем на задержание предполагаемой убийцы Светланы Лядовой. Во время разговора с Пашей-администратором я «попросил» его позвонить своей любовнице и сказать, чтобы она никуда не уходила и ждала его дома. Послушный Паша так и сделал.

Во время поездки несколько раз замечал, как с недоумением на лице косится в мою сторону Сергей.

— Шеф, ты чего? — наконец, несильно похлопав меня по плечу, спросил Зима.

— Что? — не понял я.

— Да так… что-то шепчешь себе… То улыбаешься, то зубами скрипишь. У тебя всё нормально?

— Лучше быть не может… рули давай, — ответил я, начиная понимать, что некоторые свои действия перестаю контролировать. Нервы.

Подъехали в адрес. Дом-свечка. Вокруг асфальт. Квартира на двенадцатом этаже. «Высоко. Если башкой вниз, костей не соберёшь. Может быть, не надо было с собой Зимина брать?»

— Сразу фиксируем руки. Любовник сказал, что у неё нож-бабочка. Балуется, сука! — предупредил я Зимина.

Серёга ничего не ответил, но, перед тем как выйти из машины, достал из «бардачка» одну правую беспалую кожаную перчатку.

— На хрена? — поинтересовался я.

— Чтобы шкурку не попортить, — улыбнулся в ответ Зимин.

На лифте поднялись на двенадцатый этаж, подошли к семьдесят второй квартире. Я закрыл пальцем дверной глазок и позвонил. Через секунд пять послышались шаги и недовольный женский голос спросил:

— Пашка, ты?

— Сюрпри-и-и-из! — ответил на распев, Зимин.

— А чего своим ключом не открываешь? — вдруг спросила Марго, начиная щёлкать замками.

— Вот, тварь… — поняв, что у Паши были ключи от квартиры, чуть слышно прошептал я.

Дверь широко открылась. И на пороге мы увидели практически голую женщину с накрученным на голове полотенцем. Увидев нас, Марго успела произнести всего одну букву:

— А…

Зимин, отодвинув своим плечом меня в сторону, резко выбросил вперёд правую руку с надетой на неё автомобильной перчаткой. Удар был сильный и точный. В лоб! Маргарита Сергеевна Зайцева, официантка бара «Олроуд», в ожидании любовника только что принявшая душ и поэтому с одеждой решившая не заморачиваться, сверкнув розовыми пятками, пролетела метра два и удачно приземлилась на мягкое место в другом конце прихожей. Сознание от удара головой об пол она не потеряла, спас тюрбан из полотенца, но явно не могла понять, что с ней произошло. Крутила головой, ёрзала на голой попе и всё не могла подняться на ноги.

— Зима, ты… — пробовал я подобрать слова искреннего возмущения.

— Шеф, не стой, — командовал Зимин, — намочи полотенце!

Я сорвал с головы Марго последнее, что хоть что-то прикрывало её наготу, и забежал в ванную комнату. Собственно, оттуда опять попробовал сформулировать вопрос:

— Зима, ты…

— Всё нормально, ты же предупредил, что она может ножичком пырнуть. Вот я и… Зато шкурку не попортил, — как бы напрашивался на благодарность доморощенный боксёр. — Через полчаса можно будет общаться, а мы пока квартиру обыщем.

— Ножичек? А ты не заметил? Она голая была! — крикнул я из ванной, чуть не сорвав голос.

— Знаешь, Васильич! У баб столько мест, где можно ножик незаметно спрятать, — пробовал оправдаться этот мерзавец, помогая Маргарите, накинув на неё мокрое полотенце, перебраться в комнату на диван.

Гражданка Зайцева начала разговаривать даже раньше, чем предполагал Зима.

— Хана вам, мальчики! Сейчас сюда мой Паша придёт, он из вас фарш сделает! — злорадно объявила нам Маргарита Сергеевна, почти стыдливо прикрывая грудь и причинное место маленькими подушками.

— Где прячешь нож, гадина? — задал вопрос я, бросая Зайцевой халат из ванной комнаты.

— Васильич, смотри! — неожиданно повысил голос Зима, показывая на красную кожаную косуху в прихожей. — Ты в ней вчера гастролировала?

Его внимание привлёк уголок шёлковой материи алого цвета, выглядывающий из кармана куртки. Я взял в руки женскую куртку и проверил внутренние карманы. В левом кармане прощупывался складной нож-бабочка, который я вытащил, взяв двумя пальцами за уголок. А вот из правого бокового кармана я достал нашейную форменную косынку алого цвета — элемент формы одежды женщины-полицейского. Тут же вспомнил вчерашнюю ночь, тело под дождём, кровь на асфальте… Светлана была одета по форме, но косынки на шее не было. Зима взял у меня находку, наклонился к Марго, легонько хлестнул её по лицу красным шёлковым лоскутом и каким-то зловещим шёпотом спросил:

— А ты, тварь, в курсе, что девушка, которую ты убила, была полицейской? Расстреляю тебя, гниду поганую! Прямо сейчас расстреляю!

— Какая девушка… Вы с ума сошли! Кого я убила? Я никого… я под кайфом весь вечер! — вдруг в голос заверещала Марго, отбрыкиваясь от него босыми ногами.

Зима медленно достал из подмышечной кобуры свой табельный, прямо перед носом у насмерть перепуганной бабы передёрнул затвор и почти торжественно произнёс:

— Зайцева Маргарита Сергеевна, за убийство полицейской, вы приговариваетесь…

— Не надо! — истерично кричала Марго, закрывая голову полотенцем. — Я всё расскажу! Говорю же, под кайфом! Половины не помню. Так нельзя… Мне в туалет нужно!

* * *

Шароев пришёл во вторую допросную, когда Виолетта Юрьевна наливала себе кофе из пузатого китайского термоса. Бармена Яниса Тимофеевича Забирихина ещё не привели конвойные.

— Виолетта Юрьевна, мне Чапаев приказал… — начал было объясняться Шароев.

— Знаю, звонил твой Чапаев. Возражаю, но обещала. Сиди, слушай, но не трынди, — сразу расставила все точки над «I» особо важная «следачка». — Слушай, Шароев, а ты чеченец у нас? — чтобы как-то занять время, спросила Корниенко, дуя на стаканчик с кофе.

— Я у нас… у меня мама — русская, а папа… — начал было Женька.

— Забирихин на допрос, — перебил Шароева голос прапорщика в полуоткрытую дверь. — Виолетта Юрьевна, а можно мы на обед в столовку смотаемся?

— Смотайся. У вас полчаса, прапор, — по-деловому предупредила подполковник юстиции. — Янис Тимофеевич, не толпитесь, ваше место напротив.

В допросную медленно вошёл бородатый высокий молодой мужчина. Правда, в районе рта его густая борода была как-то несимметрично выстрижена и вызывала массу в основном шутливых вопросов. Зная с моих слов, что Забирихина «слегка помял Дроздов при задержании» и что парню делали небольшую челюстно-лицевую операцию, старший следователь задала вопрос:

— Янис Тимофеевич, как себя чувствуете? Если неважно, то вас могут отвести обратно в камеру, посидите пока…

— Нет-нет, я могу… я готов, — немного «шамкая», ответил бармен, косясь на лежащие на столе фотографии Лядовой.

— Вижу, что знакомы и, со слов ваших коллег, вы общались с этой девушкой, — собирая со стола фотографии, спокойным тоном произнесла Корниенко.

— Видел, но мы не знакомились. Она в наш бар зашла, кого-то ждала. Замёрзла, а я ей коктейль горячий сделал, — охотно ответил Янис.

— А с чего вы взяли, что она кого-то ждала? — привстав из-за спины Корниенко, задал свой вопрос Шароев.

— Так, а она всё время телефон свой из кармана доставала. То ли время смотрела, то ли эсэмэски проверяла. Разговаривали так… ни о чём. Потом Маргарита Зайцева появилась. Это наша официантка, только работает в другую смену. Не пойму, с каких… но пристала к этой… — кивнув на фото Светланы, сказал бармен. — Да и не в себе она была. Марго, в смысле…

— Пьяная была? — опять спросил Шароев.

На этот раз, уже было открыв рот, следователь Корниенко резко развернулась к оперативному сотруднику и почти беззвучно прошептала:

— Шароев, не трынди… — но бармену кивнула, мол, продолжай.

— А кто его знает, может, и пьяная, — не поднимая глаз, ответил Забирихин. — Кота она искала. Это байкер. Он в это время был у нас с компанией, но я ей не сказал. Марго — баба проблемная, да и пацаны эти мутные какие-то. Не хотелось под конец смены на скандал нарваться. Ну, я Зайцеву и выпроводил. Сказал, что хозяину заложу, что она под кайф… что она бухая в бар приходит и клиентов распугивает.

— Во сколько Марго ушла из бара? — делая какие-то пометки у себя в блокноте, спросила Корниенко.

— На часы не смотрел… около одиннадцати, — пожав плечами, ответил Янис и, помолчав, добавил: — Мне кажется, эта девушка тоже Кота искала. Она, как только Марго про Кота спросила, как-то оживилась даже и начала в сторону байкеров смотреть. А можно я без протокола скажу? — неожиданно спросил Янис, перейдя на шёпот.

— Нет, — коротко ответила следователь, кивнув в сторону видеокамеры, записывающей допрос.

— Не томи, парень! — вдруг жёстким тоном подал голос Шароев, нетерпеливо заёрзав на своём месте.

— Тут такое дело… как бы вам сказать… — начал мямлить Забирихин, потирая вспотевшие ладони. — Кот этот… короче, дилер он. Сам пару раз видел, как он у нас дурь толкал. И Марго у него покупала… Я сначала подумал, что и эта ваша… из той же компании, но позже всё по-другому повернулось.

— Так, Янис Тимофеевич, — сказала вдруг совсем уж дружелюбным голосом Виолетта Юрьевна, — может быть, водички хотите или перекурить?

— Не курю я, а водички можно, — немного расслабившись, ответил бармен бара «Олроуд».

— Шароев, слышал? Чего сидим? Принеси нам с Янисом Тимофеевичем кофе из автомата. Вам с сахаром? — заулыбалась Корниенко, очень хорошо понимая, что именно сейчас они услышат главную информацию от этого потеющего от волнения и страха бородатого мужика.

— Без… — выдохнул Янис и нервно потрогал свои неровно остриженные усы.

Шароев, недовольно топая ногами, вышел из допросной. А следователь Корниенко продолжала своими ничего не значащими вопросами успокаивать напрягшегося бармена:

— Болит?

— Немного… зубочистка сломалась и застряла в десне. Пришлось резать… — страдальчески поморщившись, ответил Янис.

— А Янис — это настоящее имя или, так сказать, творческий псевдоним бармена? — мило улыбнувшись собеседнику, спросила Виолетта Юрьевна.

— Настоящее… Я в Риге родился, а после распада Союза отца в Москву перевели, — охотно ответил мужчина.

— Красивое имя. Я-ни-с, — нараспев сказала Виолетта, мечтательно закатив глаза.

Но тут открылась дверь, вошёл Шароев и поставил два бумажных стаканчика с кофе на стол.

— Угощайтесь, Янис, — негромко сказала следователь, делая первый глоток из своего стаканчика.

— Спасибо. Заходите к нам в бар, я вам такой коктейль забабахаю! И кофе я варю… настоящий, — совсем уже расслабившись, пообещал старшему следователю по особо важным делам бармен бара «Олроуд».

— Так, что у нас с дилерами, Янис Тимофеевич? — вернула мужика на землю Виолетта.

— Кор… короче… — поперхнувшись горячим кофе, начал выдавать показания Янис Забирихин. — Как только ваша девушка услышала кличку Кот, она начала просить меня показать ей его. Ну, я и подумал, что она тоже наркоманка и за дозой пришла. Но потом понял, что всё не так…

— А как, Забирихин? Как? — нетерпеливо спросила Корниенко.

— Да она сразу на Кота наехала. Обзывала его там… Кот вскочил, типа, порву её сейчас… Но Сава его остановил. Сава — это старший у них. Здоровый такой мужича-ра, весь в наколках. Я сделал вид, что в подсобку вышел, но мне всё видно было. Потом этот Сава сказал, что эта… ну… что она ментовская. А деваха эта… виноват, девушка… короче, она всё Кота доставала. Страха вообще ноль у подруги! Потом смотрю: один бычара в кожаных штанах нож достаёт и вроде начинает угрожать… ну, этой вашей… девушке. Я из-под барной стойки бейсбольную биту достал на всякий случай и газовый револьвер у меня… правда, не зарегистрированный. Думаю, начнут конкретно наезжать на девчонку, придётся вмешаться. А тут Сава мне кричит, типа, забери эту… ментовскую… и вынеси её из бара, пока мы её здесь… Ну, вы понимаете… А что мне было делать? Ждать, когда они её на ножи поставят? А она ж упёртая такая, не отступает. Ну, я взял её, положил аккуратно на плечо и, пока эти уроды ржали, вынес на улицу. Спросил, нужно ли вызвать ей такси, но она, видно, никуда ехать не собиралась. Сказала, чтобы я шёл обратно, чтобы не мок под дождём, — как-то задумчиво, с теплотой в голосе закончил свой рассказ Янис.

— А не заметили, выходил кто-нибудь из бара после того, как вы вернулись? — спросил Шароев.

— Так они все четверо и вышли. Вернее, ещё минут пятнадцать посидели, погалдели, но уже тише… А потом деньги на столе оставили и вышли. Уехали сразу, — уверенно ответил бармен.

— А почему вы уверены, что сразу все уехали? — спросила Виолетта Юрьевна?

— Ну как… Когда заводят четыре байка под вашими окнами, не услышать это невозможно.

Янис Тимофеевич Забирихин подписал протокол допроса, и его увели. А прапорщик-конвойный, глядя на следователя сонными после обеда глазами, ухмыльнувшись в жирные усы, сказал:

— Тащ подполковник, там в первой допросной задержанный Нестеров в дверь долбится. Говорит, что всё написал, как велели.

— Ай, молодец! — потягиваясь, заулыбалась подполковник юстиции. — Тащи его сюда, Иваныч, вместе с тем, что он там накалякал.

* * *

По дороге в управление меня так и подмывало остановить машину и прямо здесь начать допрос гражданки Зайцевой Маргариты Сергеевны. На ноже (правда, при беглом осмотре) следов крови я не увидел. Да и смысл ей тащить орудие убийства домой? Хотя она же под кайфом была, могла и не сообразить его выбросить. Да и ополоснуть могла под напором воды. Ну не дура же… Зато шейная косынка! Это уже стопроцентная улика. Точно Светкина. Тогда как она попала к этой… Сняла с шеи перед тем, как горло перерезать? Тварь!

— Послушай меня, Марго! — обернувшись в сторону заднего сидения, тихо сказал я. — Если экспертиза докажет, что это платок с шеи убитой, а этим ножом ты её резала…

— Да поняла я, поняла! — опять задёргалась в истерике наркоманка. — Десятка мне светит!

— Ни хрена ты не поняла, Марго, — глядя перед собой, процедил Зима, — ты, сука, просто не доживёшь до суда.

— Не имеете… Да говорю же вам, уроды! Под кайфом я была! Мне вспомнить всё надо. Дозу дашь, всё вспомню. Клянусь! — брызгала слюной Маргоша, трясясь то ли от страха, то ли от жуткой потребности уколоться.

Приехав в управление, Зимин повёл Зайцеву в «Дежурную часть» оформляться, а я побежал в лабораторию к нашим экспертам. Из «наших» на месте была только судмедэксперт Наташа.

— А где Жорик? — полюбопытствовал я, доставая вещественные доказательства.

— А Георгий Вахтангович спит, — негромко ответила Наташа, забирая у меня из рук два целлофановых пакетика с уликами. — Сказал, что в таком режиме у него мозг отказывается функционировать.

— А этот «спящий красавец» в курсе, что…

— Андрей Васильевич, тише. Разбудите, — приложив палец к губам, прошептала Наташа, показывая куда-то себе под ноги.

— А он что, здесь спит? — удивился я, оглядываясь по сторонам. — Где?

— Сами вы… «красавец», Чапаев, — пробормотал криминалист Гагуа с нижней полки стеллажа. — Я всё слышу и фиксирую… Извини, конечно, но я сутки перед этим дежурил, потом Светочка… Оставляй, мы всё сделаем, не беспокойся. Блин, как же тебя много, Чапаев! — пытаясь обойти меня, сонно бормотал криминалист.

От экспертов я рванул в ИВС. Там сидел мой близкий товарищ, мой самый надёжный опер Ванька Дроздов. Все понимали, что имя Дрозда и близко не может стоять рядом с термином «подозреваемый», но так было нужно. Засадил его в одиночную камеру изолятора временного содержания несостоявшийся тесть не потому, что Иван Макарович сомневался в Ваньке. Он временно изолировал Ивана от всего происходящего, чтобы парень бед не натворил на свою горячую голову. А учитывая все обстоятельства дела, по этому порочному пути Ванька уже стремительно двинулся. Для начала перевернув вверх дном бар и чуть не покалечив бармена только за то, что тот признался, что общался со Светланой.

С дежурным по ИВС я договорился, что он закроет дверь камеры, как только я в неё войду. По дороге в изолятор я забежал в нашу столовую, купил в буфете пару литров молока и сгрёб с витрины все оставшиеся после обеда пирожки и сосиски в тесте.

— Товарищ подполковник, — обратился ко мне дежурный по ИВС прапорщик, — ваш летёха не ест ничего, но и посуду не отдаёт. Пошвырял всё об стену… Оно, конечно, понятно всё, но мы-то тут с какого боку? Заходить и силой как-то, так ну его на хрен… Короче, вы посуду нам в окошко подайте, пожалуйста.

— Ладно, мужики. Как пойдёт, но не обещаю, — не очень уверенно кивнул я и быстро вошёл в камеру.

За мной моментально грохнула дверь, и открылся «глазок» наблюдения. Одиночная камера была небольшой, но с «удобствами». Небольшой откидной столик, присобаченный к стене. Что-то типа табурета на одной, вмурованной в пол, ножке. За невысокой перегородкой дырка в полу «а-ля туалет азиатского типа». Рядом металлическая мойка с допотопным бронзовым краном времён нэпа. А в левом углу узкая шконка с лежащим лицом к стене Ванькой Дроздовым. А, забыл… На полу валялись три эмалированные выщербленные миски, две кружки, куски раздавленного то ли минтая, то ли мойвы… На стене разводы от какой-то жидкости с капустой… Наступив сослепу на кучку макарон с липкой подливкой, я добрался до столика и выгрузил на него всё, что принёс.

— Вань, вставай. Давай пожрём. У меня со вчерашнего вечера в животе пусто, — спокойно сказал я, открывая пакет с молоком.

Дрозд шевельнулся и, не поворачивая головы, спросил:

— Чего так поздно, Чапай? Я ждал тебя… я звал тебя. Ты не слышал? Я же просил всех, чтобы тебя позвали, Андрей! — постепенно повышая голос, крикнул Дрозд, ударив кулаком в стену.

— Я не слышал, Вань. Я работал, — спокойно ответил, откусывая большой кусок от пирожка с картошкой. — У! Вкусно! Вставай, похавай.

— Да пошёл ты…

— Сам пошёл! Лежит он мне тут, ногами дрыгает! Парни почти сутки на ногах. Гагуа на полке с реактивами спит. Виолетта третий термос кофе допивает. А у бабы, между прочим, двое детей и мать парализована, — завёлся я, целиком засовывая в рот сосиску в тесте.

Дрозд спустил ноги на пол, посмотрел на меня пустыми глазами и пошёл к «водопою». Долго и шумно умывался, потом, не вытираясь, подошёл к столу, залпом выпил полпакета молока, взял в каждую руку по пирожку и, откусывая по очереди от каждого, спросил:

— Нашли что-нибудь?

— Вань, ты знаешь, как это делается. Это как пазлы собирать. Одной-двух деталей нет, и вся картинка…

— Васильич… Я спрашиваю… Ты нашёл что-нибудь? — мрачным голосом спросил меня Дрозд, глядя, не отрываясь, на алюминиевую ложку на полу камеры.

— Есть кое-что. Мы с Зимой сейчас взяли наркоманку одну. Нашли у неё нож-бабочку и нашейный форменный платок, предположительно Светкин. Есть свидетели, что они в баре общались на повышенных тонах. Сейчас вот пообедаю и поведу её на допрос, — допивая молоко, сообщил я последние новости.

— Васильич… — сверкнув безумными глазами, дёрнулся в мою сторону Дрозд.

— Даже не думай… — жёстко ответил я и, встав на карачки, начал собирать с пола миски, кружки, ложки…

Прощались недолго. Дроздов после нашего короткого общения немного пришёл в себя, но было видно, как мучительно тяжело парень переживает эту страшную потерю.

— Я без неё дышать не могу… Понимаешь? — трясущимися руками закрывая лицо, шептал Ванька. — Она же маленькая такая, а её по горлу. Мы же нашему сыну имя уже придумали… Выпусти меня, шеф…

— Я найду, Вань… я найду, — повторял я, медленно отступая к двери, чувствуя, как комок подступает к горлу.

— Найди, брат… я очень тебя прошу, найди. А я покараю… — с железом в голосе прохрипел Дрозд, опять ложась на свою шконку лицом к стене.

* * *

Я шёл во вторую допросную сообщить Виолетте, что привёз ещё одну официантку, но по дороге позвонил Гагуа:

— Андрей Васильевич, я великодушно прошу меня простить. Не спал…

— Жора, прекрати причитать! Что у тебя? — быстро спросил я, глядя на часы.

— А вы к нам зайдите… — как-то виновато попросил Жора.

В лаборатории экспертов за своим рабочим столом сидел Гагуа и что-то выписывал с монитора компьютера. А ещё на его столе небольшой горкой лежали разного размера целлофановые контейнеры, в которых временно держат вещественные доказательства, улики и просто изъятые по делу вещи.

— Вот, — сказал Георгий, протягивая мне лист бумаги, исписанный телефонными номерами с фамилиями их владельцев. — Это выписка звонков из «телефонной книги» Лядовой за сутки до… трагедии. Анализ только сейчас закончили.

— И что получается? — спросил я, пробуя найти логику в написанном.

— Четыре звонка Светлана сделала на телефон Дроздова. Здесь ничего необычного… Последним было СМС с текстом: «Гад ты, Дрозд. Можешь не приезжать, я на такси». СМС было передано как раз из района совершённого убийства.

— Это она такси вызвала и ждала, — предположил я, — а Дрозд обещал и не приехал. Вернее, он не читал её последних сообщений.

— И убийство произошло приблизительно в это время. Да, Наташа? — чуть повысил голос Гагуа.

— Совершенно верно! — крикнула из своего угла судмедэксперт.

— Понятно. Дроздов в это время ещё у портного свадебный костюм мерил. Дальше что?

— Дальше… Три звонка Светлана сделала в компанию-перевозчик «Тройка», вернее диспетчеру. Вызывала такси.

— Ну да, её машина на техобслуживании… Дальше, — кивнул головой я.

— И двенадцать звонков в течение дня Лядова сделала некой Кузнецовой Татьяне Игоревне, проживающей по адресу: Лобачевского, 144, квартира 71. Причём последним на этот телефон была СМС с текстом «Открывай, зараза. Не уйду». Вот на это, я считаю, стоит обратить внимание, — тревожно глядя на меня, закончил излагать Гагуа. — Эмоция крайне отрицательная… Понимаете?

— Кузнецова, говоришь? — задумался я. — Знаем такую. Интересный поворот, интересный. С этого края мы ещё не надкусывали…

— Надкусывали? — громко удивился Жорик.

— Андрей Васильевич, у меня бутерброд с сыром есть. Хотите? — крикнула судмедэксперт Наташа.

Но я уже бежал… я бежал к себе в отдел сообщить Виолетте о новых обстоятельствах дела. Подойдя к двери своего кабинета, прислушался… Тихо. Час назад с моего разрешения в мой кабинет «заползла» эдаким обессиленным удавом старший следователь Корниенко, ибо в моём «штабе» стоял диван, на котором женщина в расцвете лет могла вытянуть ноги. А ноги ей могли ещё понадобиться. Вторые сутки без сна. Постояв, прислонившись лбом к двери секунд десять, я понял, что будить следачку не надо. Пусть тётка поспит. А вот остальным не хрен! В кабинете у оперов, сдвинув вместе два стола и подложив под голову стопку папок, тихо посапывая, спал Шароев. Зато Зимин бодро таращился красными, как у вампира, глазами на экран монитора компьютера.

— С чем работаешь? — спросил я у Зимы.

— Да вот… сбросили записи с видеокамер. Васильич, засада! Ночь, дождь, камеры слабого разрешения китайские. Уже и так кручу, и так… — начал чертыхаться Зима.

— Но хоть что-то видно?

— Начну с того, что Светлану видно только когда её из бара бармен выносит. Вынес, аккуратно поставил на землю, десять секунд о чём-то мирно поговорили, и бармен убежал к себе. Лядова пошла вперёд, видимо, под навес остановки маршруток, дождь же шёл. А там уже мёртвая зона. Ровно через двадцать две минуты из бара выходят четыре байкера. Останавливаются, смотрят туда, куда ушла Светлана… Один из них дёрнулся, на что-то показывая рукой, даже пытался пойти в ту сторону, но самый здоровый поймал его за руку и не пустил. После этого они быстро завелись, и через две минуты уехали, — читая свои записи, прокомментировал Зима.

— А куда уехали? — сонно спросил я.

— В противоположную сторону. Причём все сразу и очень дружно газанули!

— Брать их всех надо и колоть. А там разберёмся, кто куда газанул, — сказал я, поняв, что садиться мне никак нельзя. Засыпаю. — Шароев, на связи, — сказал я, проходя мимо спящего на своём рабочем столе Женьки, но потом, подумав, взял со стола чёрный фломастер и «жирно» написал на запястье Магомедыча: «На связи!»

— А мы куда? — проверяя наличие обоймы в табельном «ПМ», с готовностью спросил Зимин.

— А ты за мной. Познакомлю тебя с несостоявшейся свадебной свидетельницей. Серёга, предупреждаю: как только я сяду в машину, сразу усну. Поэтому запоминай адрес. Лобачевского, 144, квартира 71. Если можно, меня прямо к квартире…

Проснулся я в машине, припаркованной в красивом зелёном дворике старого панельного дома. Пятиэтажная «хрущоба» целиком отражалась в лаке капота «мерседеса» Зимина, всем своим облупившимся фасадом понимая, что скорее сгниёт этот немецкий красавчик, чем до неё дойдёт очередь на реновацию. Пока поднимались на пятый этаж, я окончательно проснулся и вспомнил, что мы с Танечкой Кузнецовой ещё на даче у Лядовых обменялись телефонами. Ну как же… свидетели на свадьбе, это ж почти родственники. Тут же набрал номер телефона.

— Здравствуйте, Андрей, — спокойным голосом ответила мне Татьяна. — Какие-то вопросы у вас?

— Здравствуйте, Татьяна. Не скрою, есть вопросы. Первый. Это на вашей двери кто-то номер квартиры сорвал? — спросил я, тяжело дыша у входной двери.

— Да… А что с вашим голосом, Андрей? — с небольшим сомнением спросила Татьяна.

— У вас лифта нет, а я не молод и курить мечтаю бросить, — как мог объяснил я. — Не могли бы вы дверь открыть? Мы тут с коллегой уже устали обувь о ваш коврик вытирать.

— А вы… зачем… Сейчас я, — как-то неуверенно пробормотала Кузнецова, но замок щёлкнул, и дверь в квартиру открылась.

Таня была в домашнем. Коротенькая футболка, широкие мягкие брюки и комнатные тапочки говорили о том, что их хозяйка планирует провести весь день дома. Не ушли от внимания и известные изменения в цвете кожного покрова. Несколько синяков выше локтя на правой руке. Опухшая и треснувшая верхняя губа. Бурого цвета нос и синие круги под глазами наводили нас на определённые мысли. «Интересно, с этого всё началось или этим всё закончилось?» — подумал я, начиная понимать, что пришли мы туда, куда нужно. И события вчерашней ночи однозначно имеют какую-то связь с этой «неудачно упавшей» девицей.

— Неудачно упали? — улыбаясь, опередил меня с вопросом Зимин и представился: — Сергей.

— Вы знаете, стирала… кафель скользкий… Вот теперь не знаю, как в таком виде на работе показаться. Ах, да… Татьяна, — красиво присев, представилась Кузнецова.

— Так, молодые люди, нет у меня времени на все эти политесы. Таня, ты когда в последний раз видела Лядову? — спросил я, борясь с желанием сесть в большое глубокое кресло возле торшера.

— Светочку? Вчера. Она ко мне приезжала… по поводу моего «падения». Поболтали немного, и она уехала. Ну, вы же знаете, Лядова на одном месте не сидит, — весело закончила Кузнецова.

А я вдруг понял: Татьяна ещё ничего не знает о смерти своей лучшей подруги.

— Сидела… — тихо произнёс Зимин.

— Что вы говорите? — продолжая улыбаться, спросила Таня.

— Я говорю, сидела. Убили вчера вашу подругу, Татьяна. Приносим свои искренние соболезнования, — сухо ответил Сергей.

— Как? Вы сказали — убили? Андрей, что он говорит? — меняясь в лице, спросила у меня бывшая свидетельница невесты. — А как же ребёнок? Мы же только вчера… — начала всхлипывать, пятясь назад, Татьяна, и слёзы крупным градом потекли по её разбитому лицу.

Мы дали ей поплакать. Две минуты… Нет, мы не звери, просто времени было в обрез. Зима усадил Кузнецову на диван, дал ей стакан воды, намочил под краном полотенце и положил его девушке на «воротниковую зону». Рыдания поутихли, только слёзы всё текли и текли, капая с подбородка и скул на тоненькую футболку. Наконец она посмотрела мне в глаза и, всхлипывая, спросила:

— Это всё из-за Кота? Это он всё устроил? Это он, сволочь, Светку мою убил? — забрасывала нас вопросами Татьяна, переходя на крик.

— Я так понимаю, это всё того же Кота работа? — кивнув на Танино отражение в зеркале, спросил я. — Как нам его найти? Кто это вообще?

— Кот — сволочь и подонок. Я с ним познакомилась на работе год назад, он у нас снабжением занимался. Тогда он не таким был… — опять расплакалась Татьяна.

— Танюша, нам не нужно знать, каким он был раньше. Если ты говоришь, что он мог убить Свету, мы должны его найти. Понимаешь? — вступил в разговор Зимин.

— У него нет конкретного адреса, он не москвич. От нас его уволили… проворовался. Связался тут с какими-то… Бандит он. Я у него револьвер видела, — с какой-то злобой в голосе рассказывала Кузнецова. — Я его бояться стала. А один раз он под кайфом пришёл. Спиртным от него не пахло, а смеялся всё, как дебил. Агрессивный такой… Бьёт меня и смеётся… бьёт и смеётся! Садист проклятый… — всхлипнула Таня.

— Ну и на хрена ты с ним общалась? Послала бы куда подальше или полицию вызвала, — удивился безволию девушки я.

— Да? Послала… Он меня предупредил, что если я кому пожалуюсь и его в полицию заберут, то его кореша однозначно вытащат, а меня на ножи поставят. А как Свету убили? В этом баре проклятом? — испуганно спросила Кузнецова.

Зимин кивнул, и истерика у девушки продолжилась:

— Это я… это я во всём виновата! Это всё эти ублюдки сделали! Она когда вчера ко мне приехала и увидела всё это, в бешенство пришла, — кивнув на своё отражение в зеркале, сказала Татьяна. — Сказала, что позвонит своему Ване, и он с друзьями их в порошок сотрут. А я честно… я честно её отговаривала! Но разве Светка послушает кого-то, если в голову себе что-то вбила. Я сдуру сказала, где можно найти Кота, и она поехала. Но там же Дроздов должен был быть! А Дроздова тоже убили? — закрыв лицо руками, в ужасе закричала Кузнецова.

— Иван живой. Так получилось, что, когда ему Светлана звонила, он был на примерке свадебного костюма в ателье. Телефон в машине был, не слышал он звонков. Что-то там портному не понравилось, пришлось задержаться. Короче, Иван прочитал СМС и приехал в этот бар, когда уже всё случилось. Опоздал буквально на полчаса, — объяснил я девушке, как всё было на самом деле.

— Бедные ребята… бедные… бедные ребята… — всё повторяла и повторяла Татьяна два этих слова, раскачиваясь, как маятник.

Неожиданно зазвенел мобильный телефон на журнальном столике. «Валера» — высветилось на экране смартфона. Я взял в руки телефон и показал Тане.

— Это он! — крикнула Кузнецова, зажав себе рот руками.

Дождавшись, когда телефон замолчит, я медленно и внятно объяснил девушке, что ей нужно будет сделать:

— Включаешь телефон на громкую связь и звонишь Коту. Скажешь, что была в ванной. На какую тему он бы с тобой ни говорил, нам нужно, чтобы он приехал к тебе. Поняла? Скажи, что ты дома и ждёшь его.

Удивительно, но Татьяна как-то быстро собралась, вытерла слёзы, высморкалась в мокрое полотенце и со словами: «Я хочу чтобы его расстреляли…» — позвонила Коту.

— Кузнечик, привет, — услышали мы мужской голос по «громкой», — а я звоню, а ты трубку не берёшь. Ну, думаю, точно обиделась на своего котика.

— Я в ванной была, Валера, — ответила Татьяна, и я увидел, как побледнело у девчонки лицо.

— О! Так ты у меня чистенькая? Слушай, я тут собрался свой байк продавать. У тебя на балконе стоят кроссовые колёса и так мелочовка всякая. Я заберу?

— Забирай, я давно хотела на балконе порядок навести, — пока без замечаний «играла» Таня, — только приезжай быстрей, меня на работу срочно вызвали, — прочитав по моим губам фразу, сказала в трубку хозяйка квартиры.

— В течение часа буду, Кузнечик! — ответил Кот и отключился.

— Так, молодёжь… я с вашего разрешения… — сказал я и погрузил своё тело в глубокое кресло. Последней мыслью перед потерей сознания было: «Нужно узнать у Тани… в каком магазине она покупала это кресло. Я в раю?»

* * *

Я не знаю, чем в моё отсутствие смог расположить к себе Серёга Зимин истерзанную садистом девушку, но вечером после проведения операции по задержанию он рассказал мне:

— Васильич, ты, конечно, извини меня за то, что я Коту шкурку… Эмоции плюс адреналин. Пока ты спал, с Таней опять истерика случилась, и я, пока её успокаивал и дышать заставлял… случайно её правую грудь увидел. Шеф, там язва от ожога! Он сначала девчонку вырубал ударом по голове, а потом, прижигая зажигалкой грудь, в сознание приводил. Это она мне сама призналась. Садюга. Зверь. Фашист, б…

А тогда в чужом кресле мне сон мимолётный приснился… Будто зима, снега навалило кругом… но с неба всё сыплет, сыплет. А в чистом поле, возле припорошенного стога сена кучка байкеров в кожаных куртках и рогатых шлемах стоит. Жмутся так друг к другу, черти, ёжатся, ногами топают. Видно, мороз их донимает… Оказывается, кожаные понты от русского мороза совсем не спасают. А на пригорке тачанка стоит, как прицеп к моему «барсику». А на тачанке той пулемёт Максима, стволом в сторону байкеров развёрнутый. А за пулемётом Татьяна Кузнецова лежит в Светкиной красной косынке на голове, вся в лентах пулемётных, и через прорезь в щитке на байкеров с ненавистью посматривает. Моей команды ждёт. А я такой в папахе с красным бантом на тужурке, с «маузером» в руке… говорю ей:

— Эх! Мораторий у нас, Татьяна Игоревна, на смертную казнь. Но для байкера что хуже смерти?

— Поняла тебя, Чапай! — кричит пулемётчица, и только тра-та-та-та-та-та по топливным бакам припаркованных байков этих паразитов в коже.

* * *

Нет, меня разбудил не звук перегазовки подъехавшего к подъезду байка. Я проснулся от внезапно появившегося чувства тревоги. Тревоги за себя. Именно! Я боялся не сдержаться, поддаться чувствам и просто пристрелить этого червя «при попытке…». Я видел, как посерьёзнел лицом Серёга Зима, из-за оконной занавески наблюдавший за подъехавшим байкером. Видел, как поджала под себя ноги, обхватив в страхе подушку, Таня Кузнецова. Неужели ты такой страшный, Кот?

— Тань, зайди в спальню и не выходи, пока мы тебя не позовём, — попросил девушку Зима, надевая на правую руку лайковую автомобильную перчатку.

— Чтобы шкурку не испортить? — догадавшись, спросил я, доставая из кобуры свой табельный.

Зима молча кивнул, зачем-то пошёл на балкон, взял там колесо от мотоцикла и прошёл в прихожую. Через минуту вяло протарахтел звонок. Зима открыл дверь и сделал пару шагов назад. В узкий коридор квартиры вошёл среднего роста худощавый мужик с давно небритым лицом. В левой руке он держал отливающую чёрным лаком каску с рожками, похожую на немецкую с Первой мировой.

— Не понял… — недовольно пробубнил мужик, сделав ещё один шаг вперёд по узкому коридору.

— Твоё? — зло улыбаясь, спросил Зима, протягивая Коту колесо от байка.

— Ну… — промычал Кот, взяв колесо обеими руками.

И как только это произошло, я в очередной раз стал свидетелем до автоматизма отработанного действия. Короткий прямой удар правой в лоб! Такой, знаете, с подворотом кулака на выходе… Кота отбросило на стену, и он, собирая своей спиной висевшие на вешалке вещи, начал медленно оседать. Причём не выпуская из рук своего сдутого импортного мотоциклетного колеса. Глаза клиента были открыты, мозг работал, судорожно пытаясь понять, что вообще здесь с ним происходит. А вот разъехавшиеся ноги и руки, конвульсивно сжимавшие спицы колеса, командам центральной нервной системы уже не подчинялись. Зима взял «гостя» за воротник кожаной куртки и волоком потащил его в комнату, а я пошёл за Татьяной. Хотел постучать в дверь спальни, но тут услышал за спиной короткие вскрики, звуки ударов, а затем истошный крик Кота. Внезапно понял: я беспокоился за себя, а в итоге сорвался Зима. Рванулся назад, перехватил Серёгину руку и тихо, но внятно сказал ему прямо в перекошенное от ненависти лицо:

— Не можно, Серёг… совсем не можно.

Правда, позитив от произошедшего всё-таки был. Байкер раньше запланированного пришёл в себя. «Пациент» начал чувствовать боль, а значит, был способен слышать и воспринимать вопросы. Дверь в спальню открылась, и на пороге появилась Кузнецова, боязливо пытаясь из-за моего плеча увидеть своего обидчика. Зазвонил мой телефон. «Лядов», — высветилось на дисплее. Я поменялся местами с Татьяной и вошёл в спальню.

— Слушаю, товарищ полковник.

— Здравствуй, Андрей. Рассказывай. Рабочие версии есть? Как вообще… А то меня тут отгородили от всего. Спасибо, Воронин заехал, телефон мой привёз, — тяжело вздохнув, объяснил Лядов.

— Работаем, Иван Макарович. Примите мои…

— Да что уж тут, Чапаев, спасибо. Верю в тебя. Найди мне эту сволочь, Андрей, — попросил Лядов, и было слышно, как тяжело ему даются эти слова. — Я уже тут думаю… Может быть, если бы из твоего отдела не ушла, живой была бы моя девочка. Упустил я…

Неожиданно из комнаты раздался резкий и продолжительный вой… Я сразу понял, что опять кричит Кот. Прикрыв микрофон телефона, забежал в комнату. На полу лежал согнутый пополам байкер с окровавленной головой. А в углу комнаты стоял Зима и держал за руки вырывающуюся, бешено сверкающую глазами Татьяну.

— Чем она его? — шёпотом спросил я, прижимая к груди смартфон.

— Да чёрт… железку какую-то с балкона взяла, — виноватым голосом крикнул Серёга.

— Что там у вас, Чапаев? — негромко спросил Лядов.

— Операция по задержанию подозреваемого, товарищ полковник, — погрозив кулаком обоим, доложил я.

— Взяли? — слабеющим голосом спросил Лядов, и я понял, что Макарычу совсем худо.

— Так точно!

— Тогда отбой…

При досмотре Кота Зима нашёл у него «выкидной» нож, подпадающий под определение «холодное оружие», и револьвер-травмат, заряженный патронами с металлизированными резиновыми шариками. Такой боеприпас височную кость пробивает запросто!

Уже когда собрались выходить из квартиры, Зима решил занести колесо от байка опять на балкон. Но из-под сдутой покрышки начал просыпаться какой-то белый порошок. И, судя по тому, как закатились глаза у Кота, порошок был не стиральный. Видно, надорвался один из пакетиков с дурью. Осторожно погрузили в багажник оба мотоциклетных колеса, используемых как тайники для наркотиков. Так сказать, подарочек для Гагуа. Голову Котову Валерию Олеговичу, как он себя представил, перевязали. К сожалению, больших увечий от удара карданным валом мотоциклетного двигателя по голове задержанный не получил. Слишком лёгкой оказалась мстительная рука у Тани Кузнецовой. А во второй допросной нас уже ждала выспавшийся старший следователь по особо важным делам СК города Москва подполковник юстиции Корниенко Виолетта Юрьевна.

Тупик

Пока я оформлял в «Дежурной части» Котова В. О., Зимин потащил мотоциклетные колёса в лабораторию к экспертам-криминалистам. Вызвали судмедэксперта Наташу с «тревожным чемоданчиком», оказали первую помощь Котову. Врач выбрила вокруг раны на голове волосы, обработала и стянула кожу четырьмя швами. Пока работала, молчала, и только когда с первого раза не смогла проткнуть иголкой кожу на голове, зло пошутила:

— Смотри, какая кожа твёрдая! Фашистской каской мозоль натёр?

Старшего следователя Корниенко аж подбросило, когда она узнала, что мы привезли очередного подозреваемого. Дело в том, что после анализа улик, найденных при Марго, доказательная база оказалась недостаточной. В экспертной лаборатории определили, что форма, заточка и материал, из которого был сделан нож-бабочка (производства КНР), не соответствуют форме, глубине и конфигурации раны на шее у Лядовой. Мало того, в пазах ножа не было обнаружено следов белковых соединений. Только следы углеводов… предположительно яблока. А вот нашейная форменная косынка принадлежала действительно Светлане Лядовой, о чём свидетельствовал химико-биологический анализ потожировых следов на материале. Тут же дёрнули на допрос Маргариту Зайцеву.

— Маргарита Сергеевна, я сейчас задам вам один вопрос, от которого зависит, останетесь ли вы сегодня на ужин у нас или поедете к себе домой, — сверля взглядом слегка помятую Зайцеву, сурово сказала старший следователь. Готова?

— Да… Я домой хочу, — плаксивым голосом ответила Марго, болезненно морщась от боли в висках.

— Каким образом нашейная косынка красного цвета, принадлежащая Лядовой Светлане Ивановне, оказалась в вашем кармане куртки? Вы её сняли с Лядовой? Вам кто-то её передал? — почти по слогам произнесла свои вопросы Корниенко, понимая, что Зайцева туго соображает.

— Вы сказали один вопрос… Я не знаю! Я же говорю вам… под кайфом я была! Подарила она мне его, этот долбанный красный платок! Устраивает? — зло выкрикнула Марго, размазывая тушь по щекам.

— Ах ты! А тебя что больше устраивает? Четыре года за хранение наркотических веществ или столько же за пособничество в преднамеренном убийстве? А может быть, объединим? А? Разоралась она мне тут! — стукнула кулаком по столу особо важная следачка.

— Какие четыре… За что? Подумаешь, укололась разок… я же только для себя. Только административку можешь мне предъявить, я законы знаю, — вовсю заистерила Зайцева, громко сморкаясь в салфетку. — И ни в каком убийстве… Жалко мне вашу девку, но не я её! Понимаешь?

— А платок! А нож? — настойчиво пыталась дожать Зайцеву важнячка.

— Какой нож? Им палец не порежешь. Так, для понтов больше. А платок… Да, достали вы меня уже со своим… Так, стоп! Вспомнила! — вдруг в голос радостно закричала Зайцева, вскочив со своего места. — Я ж украла его! Точно! Фу-у-у-у! Вот башка дырявая. Всё, завязывать надо. Рассказываю. Всё правда, зуб даю… Захожу вчера в «Олроуд» вечером. Мне Кот очень нужен был. Ну… дозу хотела у него стрельнуть в долг. Смотрю, бикса какая-то у барной стойки попкой крутит. Стоит, такая, по сторонам зыркает. И курточка вроде знакомая на ней. А из кармана её уголок косынки шёлковой выглядывает. Я сразу прикинула, что этот платочек очень к моей красной косухе пойдёт. Стильненько так будет, думаю. Откуда мне было знать, что девка эта из ментовских? Ну, я такая ей, типа, ты чё тут делаешь, шалава? Она ко мне поворачивается, а я, походу, тихонько из её кармана платочек и потянула. Не помню, что деваха мне ответила, да оно мне и не надо уже было. Но тут Янис подошёл, хозяином грозить начал. Ну, я и ушла… с платочком тем красненьким в кармане, — закончила свой рассказ Маргарита Сергеевна Зайцева.

Рассказ Марго выглядел логичным и правдоподобным. Но на ужин в ИВС Виолетта Юрьевна всё же решила Зайцеву оставить. Перловой каши с кислой капустой за государственный счёт не жалко, а за оставшиеся сутки, может быть, ещё что-нибудь вспомнит.

* * *

Котова Валерия Олеговича на допрос привели «ещё тёпленьким». Нет, теперь он не был похож на дерзкого садиста-беспредельщика. Видно, толстые казённые стены нашего заведения молча начали проводить свою воспитательную работу. В допросную его завёл высокий жилистый сержант-конвойный. Отстегнул от наручников правую руку Котова, а левую «приковал» к металлической скобе, приваренной к столу. Сержант с задержанным не церемонился. Толчок в спину — и Кот уже в допросной. С силой надавил на плечо — и тип в коже уже сидит. Дёрнул руку, сильно сдавив запястье, — и левая рука болтается на цепи.

— Да больно, б… — вдруг выругался конвоируемый, зло посмотрев себе за спину.

— Товарищ сержант, аккуратней, пожалуйста, — не поднимая головы от бумаг, попросила Корниенко.

— Виноват… — негромко ответил сержант, посмотрев на Виолетту Юрьевну, и, быстро наклонившись, что-то коротко сказал арестанту на ухо.

Что сержант-конвоир сказал Коту, мы так и не узнали, но первый вопрос с просьбой назвать себя, заданный ему старшим следователем, Котов В. О. не услышал.

— Алё, гараж! Котов, вы меня слышите? Ну, ты посмотри на него… — пыталась докричаться до сознания байкера Корниенко.

— Кот! — громко крикнул я, привстав на всякий случай.

Быстро-быстро заморгав, Котов сфокусировал свой взгляд на нас и, откашлявшись в свободный кулак, сказал:

— Котов Валерий Олегович, 1985-го года рождения, временно безработный…

— Читайте… — сказала Корниенко, выкладывая на стол перед задержанным два листа с результатами лабораторного исследования белого порошка, найденного в одном из мотоциклетных колёс.

Кот судорожно начал перебирать два листа с печатным текстом, не понимая, что это такое и что с этим делать. Химические формулы, таблицы, цифры… Виолетта Юрьевна решила помочь ему и, тыкая карандашом в данные на листе, сказала:

— В принадлежащем вам колесе от мотоцикла обнаружено пятьдесят два грамма вещества, идентифицированного как метадон. То есть тяжёлый синтетический наркотик.

К нашему удивлению, Кот отпираться не стал. Наоборот, округлив глаза, этот тупой уродец, дёргая пристёгнутой наручниками рукой, с возмущением спросил:

— Почему пятьдесят два? Там шестьдесят граммов было.

Теперь уже Виолетта Юрьевна, сдвинув бровки к переносице, мягко говоря, с недоумением посмотрела в мою сторону. Я вскочил со своего места и быстро нажал на видеокамере значок «пауза».

— Здрасьте, приехали! Зимин увидел, что порошок какой-то из колеса сыплется, когда его из прихожей на балкон катил. Упаковка надорвалась, ну и… Что смогли, собрали… Виолетт, ну там паркет старый, щели с полпальца шириной. Как мне его оттуда? — возмущался я, с ненавистью поглядывая на этого крысёныша.

— Пылесосом надо было… — чуть слышно пробубнил Кот.

— Ну, ты… — грохнув кулаком по столу, рявкнул я. — Мне и этого хватит, чтобы засадить тебя… мама, не горюй.

— Продолжаем, — спокойно сказала Корниенко, нажав на кнопку «запись». — Гражданин Котов, незаконное хранение такого количества наркотического вещества классифицируется, как особо крупное. Статья 228, часть 1-я УК РФ до пятнадцати лет лишения свободы.

— Без адвоката никаких показаний давать не буду и подписывать тоже ничего не буду, — заявил свою заранее подготовленную позицию гражданин Котов В. О.

— А я и не прошу, — спокойно ответила следователь. — Отпечатки ваших пальцев на контейнере для хранения наркотических средств, то есть на мотоциклетном колесе, имеются. Точно такие же отпечатки на целлофановой упаковке. В том числе на порванной. Показания свидетелей имеются. Так что не завидую твоему адвокату. Кстати, Чапаев! А ты ничего не слышишь? — обратилась ко мне Корниенко. — Что за топот копыт? Это не адвокат гражданина Котова бежит по коридору защищать права и достоинство крупного наркодиллера? Мы ещё не закончили с тобой, гадёныш. Тебе очень скоро памперсы понадобятся, а не адвокат, — пообещала шёпотом подполковник юстиции.

— Разрешите, продолжу? — обратился я к Корниенко, перехватывая «эстафетную палочку» допроса. — У нас так же имеются свидетели вашего агрессивного поведения по отношению к сотруднику полиции вчера вечером в баре «Олроуд».

— Я её не убивал! Было… поцапались, но краями разошлись, начальник, — нервничая, ответил Котов.

— А мы разве говорили тебе, что её убили? — откинувшись на спинку стула, невозмутимым тоном поинтересовалась Виолетта.

— Без адвоката ничего… — после секундного замешательства, поняв, что ляпнул что-то не то, опять завёл свою пластинку Кот.

Образовалась невольная пауза. Но первым нарушил молчание всё же Кот. Посмотрев на красный глазок записывающей видеокамеры, он вдруг как-то сник, глубоко вздохнул и, глядя в одну точку, монотонным голосом начал рассказывать:

— Мы её видели. Там… под дождём на улице. Сава сказал, что она ментовская, и, когда её бармен из бара от греха вынес, мы чуток посидели ещё и вышли. Сава сказал, что подруга эта может полицию вызвать, а у нас… В общем, неприятности могли быть. Короче, выходим, а Корень говорит, мол, смотрите, девка ментовская валяется. Там фонарь ещё такой… яркий. И действительно, смотрим, а на остановке маршрутки лежит эта барышня в оранжевой курточке, и из-под неё дождевая вода с кровью вытекает. Сава как заорёт: «Пацаны, ходу!» Ну, мы на байки — и на базу, — закончил Кот. — Всё, начальники!

— Складно нарисовал, — задумчиво сказала следователь. — А кто из вас потом вернулся посмотреть, жива или нет?

— Да никто! Говорю же… Мы по ходу пару пузырей водяры взяли и на базу поехали. Там и заночевали, — разволновался Кот, не моргая, глядя прямо в объектив видеокамеры.

— Это что же у нас получается, Валерий Олегович? — подвёл итог я, набирая произвольные цифры на экране смартфона. — Двести двадцать восьмая — хранение и распространение в особо крупных в составе группы… Плюс сто пятая с отягчающими…

— Да, что ты там считаешь, Чапаев? Пожизненное, и к бабке не ходи! — раздражённо бросив на стол ручку, резко сказала Корниенко.

— Какое пожизненное? Вы с ума… Я так не хочу! Вы что? На меня всё повесить хотите? Наркота — да, но и то… Я не собираюсь один… — заметался, задёргался прикованный наручниками подозреваемый мерзавец.

— Наконец-то! Слышу нотки здравого смысла, Котов! — устало ответила старший следователь, прикрывая рот ладошкой. И, наклонившись ко мне, тихо сказала:

— Думаю, это они, Чапай… Лядову на остановке увидели, квартал объехали, чтобы под камеру не попасть, и сделали своё чёрное дело. Я Воронину скажу, чтобы группу захвата выделил. Давай в адрес…

Я кивнул головой, соглашаясь с Корниенко и, долбанув Кота под столом ногой по коленке, приказал, раскладывая на столе карту Подмосковья:

— Ты говорил о какой-то базе… Вот карта, подробно показывай, как подъехать. Все подходы, возможные пути отступления. В войнушку будем играть. Рассказывай, висельник!

— В промзоне… Вот здесь, — поставив карандашом точку на карте, ответил Котов. — У Савы там моторазборка. Байки разбирает, запчасти продаёт. Мы там и тусуемся. Сейчас все там… меня ждут. У ворот большой баннер с нарисованным байком. Найдёте быстро, — повесив голову, обречённо ответил Кот.

— Оружие… Оружие у кого-нибудь есть? И какое? — спросил я с диким желанием зарядить этому кожаному гаду в переносицу.

— Есть, — негромко ответил Кот. — У двоих «ПМы», у Савы «ТТ» восстановленный… ещё с войны. Но стрелять если будет кто, то только Корень. Безбашенный придурок, — выложил информацию Котов. — Вы его по штанам кожаным узнаете. Может, я «чистуху» напишу, и оформим «явку с повинной», начальник?

— Растёшь не по годам, Котов, — презрительно ухмыльнулась Виолетта Юрьевна. — Посмотрим, как дело пойдёт. Ты там осторожно, Чапаев!

Её последнюю фразу я услышал, уже выбегая в коридор. Но приятно, конечно.

* * *

В промзону на базу разборки, принадлежащую Савченко Геннадию Владимировичу, выехали двумя машинами. Первыми на моём «барсике» ехали мы с Зиминым, а за нами, почти вплотную прижимаясь к заднему бамперу «паджеро», чёрной агрессивной тенью двигался микроавтобус с группой захвата. За километр до объекта выключили и сняли с крыш проблесковые маячки, а «фольксваген» СОБРа перестал «крякать» на участников движения. Перед выездом провели короткий инструктаж и поставили задачи. Растягивать смысла не было, в группе захвата бойцы опытные.

— Бандосов, по нашим данным, трое, — почти скороговоркой излагал я, — вооружены все. О наличии автоматического оружия и гранатах информации нет, но от этих уродов ожидать можно всего. Помимо подозрения на умышленное убийство нашего сотрудника, есть информация, что это организованная группа наркоторговцев. А эти ребята безбашенные, так просто своего не отдадут. Есть там такой тип по кличке Корень. Неадекват полный. Особые приметы — весь упакован в кожу…

— А носки с трусами тоже? — с серьёзным лицом поинтересовался Элвис.

— Так вот этот стрелять будет точно, — не обращая внимания на остряка, уточнил я. — Но мы с вами все установку знаем… Да, Приходько? Ответный огонь открываем, только если вам или вашему товарищу угрожает непосредственная опасность.

— И стреляем по возможности куда, Приходько? — попросил уточнить исполняющий обязанности командира отряда СОБР майор Харитонов.

— В мягкие ткани… по возможности, — закатив глаза, ответил старший лейтенант Приходько. — А я не понял, почему…

— По коням, парни! — крикнул я и, забрав из рук Зимина свой бронник, побежал к машине.

* * *

Договорились с Харитоновым, что метров за двести до объекта остановимся и ещё раз оговорим поэтапно наши действия. Остановились. Зимин полез назад за нашими бронежилетами и неожиданно удивлённым голосом спросил:

— Васильич, а это ещё что за…

Из-за длинного, проржавевшего до дыр металлического ангара нам наперерез, поднимая в воздух жуткую смесь дорожной пыли и рассыпанного по обочинам цемента, вылетели непонятно какая иномарка и УАЗ «Патриот». Захлопали дверцы машин и, утопая по щиколотку в грунте, похожем на лунный, на дорогу выскочили вооружённые бойцы в чёрной униформе с надписью на спинах: «ПОЛИЦИЯ». Ответ был очевиден… Быстро открылась раздвижная дверь чёрного «фольксвагена», и на чахлую траву обочины посыпались, как будто приклеенные друг к другу, наши собровцы. От дружного одновременного крика молодых мужских глоток с ближайших деревьев сорвалась большая стая ворон и молча и не озираясь улетела в сторону свалки.

— Нарко… Работает СОБР… Полиция… Морды в землю, черти… Ты, баран, кого… Парни, это наркополиция! — насмешливо крикнул кто-то из наших. — Мы с ними весной уже пересекались, вот придурки!

— Да хорош уже, б…, прикалываться!!! Опустили стволы! Кто старший? — вдруг переорав всех, вышел вперёд худой высокий мужик, поднимая на лоб балаклаву.

— Подполковник Чапаев, криминальная полиция. Проводится оперативное мероприятие. Вы кто? И какого хрена… — сурово наехал я, с удовольствием заметив, что наши Приходько и Элвис уже стоят «в тылу» у коллег.

— Оперативный отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Начальник отдела наркоконтроля подполковник Чайка. Подпол, давай отойдём, — предложил мне старший группы.

Махнув своим, чтобы не маячили на дороге и спрятались за ангар, я пошёл вслед за Чайкой. Долговязый подполковник вытащил пачку «Мальборо» и протянул мне. «По богатому живут «нарики»», — подумал я, угощаясь, а вслух сказал:

— И откуда вы такие красивые нарисовались? У меня спецоперация по задержанию особо опасных преступников. Наши действия санкционированы начальником управления, а вы…

— Что мы, Чапаев? Кстати, Глеб…

— Андрей.

— Мы вас срисовали ещё, когда вы на МКАДе «крякали», народ пугали. Думали, какой-то депутат на дачу девочек везёт, балуется. Мы тоже не лотерейные билеты приехали распространять. За этой точкой полгода наблюдаем.

Сегодня ночью у них поставка была. Точной цифрой не обладаю, но к ним довольно крупная партия героина поступила. Продавец из Таджикистана лично приехал знакомиться, — поделился информацией подполковник Чайка.

— Так, стоп! Ты о ком вообще? — начиная закипать, спросил я.

— Как о ком? Вы же за Савой приехали? — тоже повысил голос Чайка.

— Именно, — начиная понимать, в чём тут дело, ответил я. — Глеб, давай не будем путать хрен с трамвайной очередью, как говорил мой бывший шеф. А теперь прикинь… Сава со своей бандой подозреваются в зверском убийстве сотрудника полиции — и это на одной чаше весов. А на второй — наркота. Что в приоритете, Глеб? Кстати, Котова мы уже взяли. Из вашего списка? Он нас на остальных членов банды и навёл.

— Да, Кот та ещё сволочь. «Малькам» под школой марихуану толкал. Не знал… не знал, что эти шакалы уже и на мокруху пошли, — немного опешив от моей информации, сказал Чайка. — Ну что? Предлагаю совместными усилиями, так сказать.

— Согласен. Только так… бандосов забираю я и колю по сто пятой. Ты переворачиваешь базу и ищешь своё. Находишь, и вешаем всю дурь на уродов прицепом. Продавца-таджика себе забираешь. В отчётах пишем о согласованных действиях и совместной операции, — предложил я подполковнику.

— Мудро, — протянул мне руку Чайка.

— Васильич, — позвал меня Харитонов, глядя в бинокль куда-то вверх, — тут со мной Элвис связался. Я его послал вон на тот мостовой кран на погрузочной площадке. Короче, говорит, что на базе у Савы сейчас около десятка человек тусуются. Я так понимаю, рабочий день, клиенты.

Они же официально запчастями занимаются. Что с ними будем делать?

— Скорей всего, дилеры подъехали, товар распределяют, очереди своей ждут. Я же говорил, вчера у них завоз был, — усмехнувшись, пролил свет на ситуацию Чайка.

— Тогда берём всех! Да, Глеб?

— Ну да. Чтобы никому обидно не было, — неожиданно засмеялся подполковник и побежал к своим бойцам.

План был простой. На территорию базы заезжаю я на своём «барсике», гружённый нашей группой захвата. Появление внедорожника у ангара разборки подозрения вызвать не должно. К тому же госномера у моей машины были «гражданские», как и наша с Зимой верхняя одежда. Оперативная группа наркоконтроля делилась на две части и блокировала основной и запасной выезды с территории. Установка была такая: впускать всех, не выпускать никого. А каждого из нас видел, контролировал, страховал и опекал Элвис со своей неразлучной «плёткой» с лазерным оптическим прицелом, удобно пристроившийся среди ржавых ферм «мёртвого» мостового крана.

* * *

На территорию площадки разборки мототехники мы заезжали не спеша. Ворота открыл мужик далеко за-пенсионного возраста, одетый в промасленную вылинявшую камуфляжную форму явно с чужого плеча. На его молчаливый вопросительный взгляд сидевший рядом со мной Зима скучным голосом ответил:

— Мы к Саве за карданом для «Ямахи»… Как сам, Петрович?

Дед кивнул, что-то недовольно буркнув, и тут же потерял к нам всяческий интерес. Сидевший в скрюченной позе в багажнике Приходько тихо заржал и громким шёпотом пробубнил:

— Слышь, Серый! А ты откуда пароль узнал?

На площадке действительно кучковались личности в кожаных косухах и банданах с черепами. Правда, пара человек была «по гражданке», то есть в спортивных костюмах. Стояли они отдельно, глубоко затягиваясь самодельными сигаретками.

— Спортсмены, — хмыкнул Макс.

В стороне особняком от других транспортных средств отсвечивали никелем выхлопных труб несколько крутых байков и припылённый от долгой езды по просёлочной дороге джип «Чероки» с неместными номерами. Одетых в чёрное спецов через затонированные стёкла моего «барсика» с улицы видно не было. Харитонов молча тыкал перчаткой в стекло, распределяя среди своих парней клиентов «на обслуживание». Перед началом операции договорились — начинаем работать после громко произнесённых мною слов: «Ветераны обслуживаются без очереди». Приходько придумал. Остановились недалеко от группы бородатых мужиков. Мы с Зиминым не спеша вышли из машины и, разминая ноги, осмотрелись. Бронежилеты под тонкими куртками смешно топорщились и делали из нас «очень тяжёлых атлетов». Говоря друг другу какую-то чушь, мы подошли к байкерам, и я спросил:

— Здорово, бандосы… А Сава где? Говорил, к двум подъезжайте, всё будет готово, а уже начало третьего…

— А вы откуда, дядя? — спросил меня бородач в мотошлеме, похожем на кайзеровскую каску.

— Оттуда! — неожиданно грубо рявкнул Зима. — Из Орехово мы. Слышал? Сава где?

— Ты чего шумишь, фраерок? — неожиданным басом задал вопрос подошедший мужчина в чёрной пайте с капюшоном на голове. — Приехали последними, заберёте то, что останется. Понял? — зло спросил мужик, чуть приподняв подол пайты. Мы с Зимой увидели блеснувшую сталь рукояти «ПМа».

Но снижать градус общения было нельзя. Не «по-пацански». Я сделал шаг вперёд, демонстративно завёл руку назад под куртку и, практически не разжимая губ, грозно прогундосил:

— Может, ты нас, пацанчик, ещё и в очередь поставишь?

Мои слова возымели действие, мужик в пайте недовольно хмыкнул, посмотрел на свои часы и уже другим тоном примирительно ответил:

— Если вам сказали к двум, то ваша очередь прошла. Сейчас «митинские» получают. Сава там, в конторе с гостями концы сводит, — кивнул он в сторону одноэтажного каменного строения возле металлического ангара. — С ним и добазаривайтесь.

Боковым зрением я увидел, как медленно начинает открываться «калитка» багажника моего внедорожника. Видно, Приходько с его ростом уже невмоготу стало, ноги затекли в багажном отделении. Кивнув уже напрягшемуся перед рывком Зиме, я громко, но весело крикнул:

— Ветераны обслуживаются вне очереди! В курсе? — И, выхватив свой табельный, наотмашь ударил рукояткой пистолета по капюшону приблатнённого клиента.

— Всем на землю! Работает «СОБР»! — краснея лицом, заорал майор Харитонов, огромными прыжками пробегая мимо меня в сторону одноэтажного строения. — Приходько, за мной! Остальные по месту!

— Взял! — пнув берцем по ноге первого уложенного в дорожную пыль бородача, крикнул боец Кислый.

— Взял! Свободная касса! — Фиксируя стяжку на запястьях второго, поднял свободную руку Серый.

Дольше всех со своим «пассажиром» провозился Зимин. Чувачок в кайзеровской каске не хотел «мордой в землю»! Встав в боксёрскую стойку, мужик резкими выпадами рук и уклонами не давал Зиме подойти, и всё пятился, озираясь назад, к стоящим недалеко мотоциклам. Но всё закончилось логично. Грузно пробегавший мимо старший лейтенант Приходько, ни на секунду не останавливаясь, быстро «оттолкнулся» от каски байкера откидным прикладом своего АКМС. Руки драчуна моментально опустились, ноги подкосились и, набрав в свою рыжую густую бороду с килограмм пыли и щебня, крутой боксёр-наркодилер наконец успокоился.

Неожиданно со стороны одноэтажного здания, куда побежали Харитонов и Приходько, раздались два одиночных выстрела. Чуть позже ещё один… «Этот, как его? Корень!» — вспомнил я кличку бандита. Махнув Зиме, я побежал влево от строения, а Зимин вправо. Где-то совсем недалеко послышался звук заведённого двигателя автомашины. Не встретив по пути никого, в контору фирмы по продаже запчастей мы с Сергеем вбежали практически одновременно. На полу сидел Харитонов и, морщась от боли, перевязывал себе правую ногу выше колена. На полу валялся использованный одноразовый шприц «промедола».

— Ты как, Рома? — подбежав к майору, спросил у него Зимин.

— Нормально… сам виноват. Хорошо стреляет, сука! С тридцати метров попал… в коже такой весь. Серёга, ты мне чуть выше ногу покрепче перетяни. Кровь не останавливается. Кажись, в артерию попал «кожаный», — тихо матерясь, попросил Зимина Харитонов. — Приходько за ними погнался! Трое их…

Я оставил Зимина возле майора, а сам побежал туда, куда махнул Роман. Тем временем «война» началась нешуточная. Со стороны запасного выезда с территории металлобазы послышались две короткие и одна длинная автоматные очереди. Это Чайка со своими подключился. Я бежал на звук работающего дизельного двигателя. По моим расчётам, на этой машине должен был прорываться сам Сава со своим «гостем» — продавцом «дури» из Таджикистана. То, что я увидел, повергло меня в неописуемый и неконтролируемый восторг! Он таки поймал его… Я старшего лейтенанта Приходько имею в виду. Задний двор базы был тесноват для полной циркуляции такой большой машины, как внедорожник «Гранд Чероки». Вот он и дёргался то вперёд, то назад. А с ним вместе «дёргался» и старший лейтенант Приходько, стоя одной ногой на подножке джипа и пытаясь голыми руками остановить «зверя» мощностью двести тридцать восемь американских лошадиных сил. В конце концов Максу это надоело. Почти повиснув на боковом зеркале, он мощно размахнулся и резко ударил прикладом автомата по стеклу водительской двери. Потом, боднув каской посыпавшееся стекло, Приходько сумел протиснуть одну руку в салон машины. Что он там ей делал, мне видно не было, но, когда я подбежал, «Чероки» вдруг резко сбросил обороты и остановился. Из пассажирской двери чёрного джипа быстро выскочил коренастый смуглолицый мужчина в серебристом дорогом костюме. «Гость с юга», — понял я. В руках у таджика я увидел пистолет. Я выстрелил на опережение, но «гость», вовремя спрятался за ржавую металлическую ёмкость с надписью «Пож. резервуар», и пуля пролетела в полуметре от его импортного костюма. В ответ прозвучало два хлёстких выстрела, абсолютно не похожих по звуку на выстрелы нашего «макара». Первый выстрел был по мне, но попал в задний фонарь внедорожника. Небольшой, но очень острый кусочек отколовшегося пластика впился мне в шею. Я сразу почувствовал, как, моментально пропитав ворот рубашки, по спине между лопаток и по плечу правой руки побежали два тонких ручейка горячей ментовской кровушки. Второй выстрел неугомонный таджик сделал в сторону салона машины. Как потом оказалось, злой «гость» целился в Саву, пытаясь отомстить тому за провал сделки. Но так получилось, что пуля попала в каску Приходько и, отрикошетив, вылетела наружу, проделав дыру в лобовом стекле. Я сместился чуть вправо и, заметив выступающее из-за ржавой бочки серебристое плечо наркодилера, приготовился стрелять. Но меня опередили… Через секунду наш «таджикский пассажир», выронив свой австрийский «Глок-17», волчком закрутился на пыльной дороге, истошно и как-то даже нараспев выкрикивая всего одно слово на своём родном языке:

— Джяляб…. Джаляб… Джяляб!!!

А из его правой ягодицы прямо-таки фонтанировала алая средне-азиатская кровь, тут же бесследно впитываясь в рассыпчатую сухую землю средне-русской возвышенности. Я посмотрел в сторону мостового крана, ржавой глыбой стоящего на грузовой платформе, и помахал в его сторону рукой… Элвис с небес присматривал за нами. Его снайперская винтовка с глушителем стреляла точно и практически бесшумно. И казалось, что это кто-то «сверху» карает нераскаявшихся грешников и помогает хорошим парням.

Я обернулся на звук закрывающейся двери. Возле машины в позе «ой, смотрите, что я нашёл» стоял Савченко Геннадий Владимирович. Из его разбитого речевого аппарата капала кровь.

— Мордой вниз это не так! — с явной ненавистью к оппоненту крикнул Приходько и пнул Саву берцем под зад. Сава огромной тюленьей тушей рухнул на щебень и затих. Макс, наступив коленом бандосу между лопаток, быстро накинул стяжку на запястья. Нашему парню тоже досталось. Балаклава в районе носа была пропитана кровью, и старлей, оттянув пальцем маску, тяжело дышал ртом. Противник оказался достойный и сопротивлялся отчаянно, а у собровца была свободна только одна рука. Но ничего, справился…

— Командир, а что там с нашим Харей? Подстрелили его… Я помочь хотел, а он, мол, Макс, надо брать этих чертей! — осторожно щупая разбитые нос и верхнюю губу, спросил у меня спец.

— Серёга с ним остался, бедренную артерию пуля пробила. Надо бы этого перевязать, а то кровью истечёт, — кивнув в сторону орущего таджика, сказал я, пробуя зажать рану на шее, из которой продолжала, пульсируя, вытекать кровь нестарого ещё подполковника полиции.

Максим подошёл к таджику, у которого когда-то великолепный импортный костюм с серебристым отливом теперь был похож на спецовку забойщика крупного рогатого скота. На удивление «иностранец» истошно заорал и начал брыкаться, не подпуская к себе Приходько.

— Ты идиот? — поинтересовался Макс. — Я тебе помочь хочу. Давай штаны твои снимем, я тебе рану промою и перевяжу, пока скорая приедет, — пробовал объяснить спецназовец, сопровождая свой монолог, как мне показалось, не очень этичными пояснительными жестикуляциями, похожими на принуждение к совокуплению.

Но таджик, грозно вращая глазами, продолжал брыкаться и выкрикивать непонятную фразу:

— Рав ба керам… рав ба керам!!!

— Да пошёл ты, — обиделся Макс, подняв с земли оружие наркоторговца за самый край ствола, — но учти, я запомнил «рав ба керам». Слышь, ты, оленевод, если это что-то обидное, приду в больничку и башку тебе откручу, — уже как-то беззлобно пообещал Приходько, с интересом разглядывая трофей. Жалел, наверное, что я здесь. А то бы точно заныкал великолепный австрийский пластиковый, на семнадцать патронов, «Глок-17».

* * *

Операция по захвату подозреваемых в убийстве сотрудника полиции и ликвидации крупной наркодилерской сети по распространению наркотических средств была успешно завершена за тридцать две минуты. С обеих сторон потерь не было. С нашей стороны был один раненый — исполняющий обязанности командира оперативной группы СОБР майор Харитонов (себя я раненым не считал, хотя пару стаканов крови потерял и назад ехал, лёжа на животе, в машине скорой помощи). У противника были ранены трое. Один получил сотрясение головного мозга средней тяжести. Двое получили пулевые ранения мягких тканей ягодицы. Кто второй? Корень попытался прорваться, отстреливаясь из «макара», через центральный въезд на своей резвой «хонде». Не повезло… Его вовремя увидел Элвис. А я всегда говорил… Элвис жив! Элвис видит всё! Пуля прицельно угодила аккурат в его левую половинку кожаной задницы. Корень с криком на полном ходу вылетел из седла, а спортивный байк, промчавшись ещё метров пятьдесят, врезался в бетонный забор. Жаль, мотоцикл после такого кульбита восстановить будет невозможно. Всего было задержано двенадцать человек (в том числе три гостя с юга).

«Тяжёлая кавалерия», «драгуны» и «сёстры милосердия» после нашего доклада по инстанциям приехали быстро. Начальники из криминальной полиции и наркоконтроля долго и важно ходили по территории базы, одобрительно кивали, о чём-то переговариваясь, и благодарно жали нам руки. Приехала и представитель Следственного комитета. Конечно, это была старший следователь по особо важным делам Корниенко Виолетта Юрьевна. Подполковник юстиции хотела поговорить с таджиком в окровавленном дорогом костюме, но тот отворачивался от неё, натягивая трубки с физраствором, и презрительно шипел: «Пашмак… пашмак», — и зачем-то проводил пальцами по своим бровям.

— А кто-нибудь знает, что он мне сказал? — мило улыбаясь, спрашивала Виолетта Юрьевна у сотрудников с восточной внешностью.

— А хрен его знает, — честно признался полковник Воронин, — но переводчика на допрос потребует, сука, хотя вижу, русский понимает. Вот у него и спросите, Виолетта Юрьевна. Тут всё просто… пашмак. Почти, как башмак.

Сотрудники Минздрава тут же оказали первую необходимую медицинскую помощь нуждающимся и развезли кого куда. Кого в ближайшую больничку под неусыпный пригляд нарядов ППС, а кого в ведомственный госпиталь МВД. Ну, а меня по моей же просьбе доставили в медучреждение по месту жительства, к Михал Иванычу. В нашей районной больнице мне рану обработали, стянули скобами и перевязали, а Миша, по доброте душевной, дал надеть свою чистую медицинскую спецодежду голубого цвета. Следующим этапом были сто граммов коньяку, а потом ещё… и мне пришлось ехать домой пассажиром на раритетной ГАЗ-24 «Волга», за рулём которой сидел заведующий Травматологическим отделением.

* * *

Криминалист-эксперт Георгий Вахтангович Гагуа, заполняя какой-то формуляр на капоте служебной машины, громко удивлялся, глядя почему-то на Приходько:

— А что за ранения такие? Почему все в жо… в смысле, в ягодицы? Кто-нибудь мне может объяснить? Это что сейчас, мода такая?

— Приказ выполняли, — подталкивая к автозаку задержанного, хмуро ответил старший лейтенант Приходько.

— В смысле — приказ? По жопам стрелять? — крайне удивился эксперт, ловя падающие с носа очки.

— Приказ был, — улыбаясь, ответил подошедший старший лейтенант Элвис с уже зачехлённой снайперской винтовкой на плече, — при необходимости стрелять на поражение по мягким тканям конечностей. Жора, ягодицы можно считать мягкими тканями задних конечностей?

— Ну… ну в принципе можно, — немного неуверенно ответил эксперт.

— Ещё вопросы? — подмигнув Элвису, спросил, нахмурив брови, Приходько.

Коллеги из Наркоконтроля на базе банды Савченко, с помощью специально обученных собачек, нашли в специально оборудованных тайниках и конфисковали три килограмма героина и двенадцать килограммов гашиша. По окончании следствия нам за содействие «нарикам» обещали премию. Главное теперь — раньше этой премии на пенсию не выйти. Наркоторговец из Таджикистана, действительно, затребовал на допрос, кроме адвоката, ещё и переводчика. Вот от этого переводчика старший следователь Корниенко и узнала, что означает таджикское слово «пашмак». Короче, шлюхой он назвал эту замечательную, ранимую, скромную женщину и мать двоих детей. Про другие слова и выражения этого «грубияна» я и говорить не хочу. В общем, не завидую я ему…

* * *

Домой я явился, одетый в голубые одежды хирурга-травматолога, с перевязанной до самого подбородка шеей, придерживая двумя руками падающие брюки. Слегка пьяный и уставший, как… Да нет в Москве такой собаки!

Мои девчонки спали. Я включил чайник, безвольно посмотрел на урчащий холодильник и сел в своё любимое кресло… Проснулся от того, что меня шатали… Вернее, пытались перекантовать с кресла на кухне на кровать в спальне. Справа пыхтела, прикрывая свободной рукой своё кругленькое пузико, Ксюша. А слева тянула меня за руку, смешно отклячивая свою круглую маленькую попу, Женька. Она скользила босыми ножками по кафелю и что-то весело бормотала, наступая на длинный подол своей ночнушки.

— Женька, ты аккуратненько… аккуратненько, не вспугни нашего папку, — шёпотом просила Ксюха, — а то опять убежит, и двое суток не увидим.

— Ма, посмотри, он глаза открыл? Тяжёлый… я пукнуть хочу… а при нём стесняюсь, — на полном серьёзе ответила Женька.

— А я чаю хотел… — неожиданно для себя сказал я, усаживая своих девчонок себе на коленки.

— Давай завтра, — положив свою головку мне на грудь, предложила Ксюша.

— Ой… — съёжившись, тихо сказала Женька.

— Пукнула? — шепнул я покрасневшей вдруг Женьке.

— Чапаев, а что это у тебя за шарфик такой? — удивлённо спросила Женька, осторожно щупая бинт на моей шее.

— Андрей, ты ранен? — встревоженно прошептала Ксюша, включая свет ярче.

— Поцарапался… — прикрываясь рукой от яркого света, недовольно ответил я, — были там… короче, стекляшка отлетела…

— Слушай, Чапаев, честно говоря, я не так себе представляла нашу совместную жизнь, — присматриваясь к небольшому пятнышку крови на повязке, раздражённо шептала Ксюха. — Это же совсем рядом с головой…

— А я тебе…

— Молчи… Ну, думала, воскресенье не воскресенье, зато отпуск у полицейских большой, можно поехать куда-нибудь. Может убежать среди ночи, зато премии приличные и социалка. Нежных слов не дождёшься, ладно, думаю, сама дундука научу, — вернувшись на мою коленку, серьёзно рассуждала моя пока ещё сожительница.

— Так мы ж…

— Молчи, тебе говорят! — боднула меня в грудь своей растрепанной головой Женька. — В цирк обещал? Не пошли. В зоопарк тоже не пошли. Мы даже уток на наш районный пруд кормить ходить перестали. А в кино когда? — сорвалась на писк девочка дошкольного возраста, спрыгивая со второй моей коленки, понимая, что детство проходит стремительно и безрадостно.

— Это когда Дроздовы у нас женятся? Через полтора месяца? Надо будет со Светкой поговорить. Ой, подруга, не того ты выбра-ла-а-а-а-а! — дурашливым голосом нараспев заголосила Ксения.

— Ма… а тётя Света сама ж мент! — выпучив глазищи, заявила дочка.

— Это да-а-а-а… — звонко засмеялась Ксюша. — Два сапога — пара!

Я молчал, потому что до сих пор не смог на эту тему поговорить со своими родными. Я понимал, что с новостью о трагической смерти Светланы Лядовой надо пока повременить. Не нужно разрушать раньше времени фантастические планы этих двух ангелочков. Пусть придумывают себе наряды на свадьбу Дроздовых, причёски, цвет маникюра, торжественные речи и тосты. Пусть в шутку ссорятся, споря, на чьей стороне они должны сидеть. Со стороны невесты Светланы или со стороны жениха Ивана. Пусть слёзы будут потом. Да и подарок уже купили…

* * *

Наступили третьи сутки с начала расследования и поисков убийцы сотрудника полиции лейтенанта Лядовой Светланы Ивановны. В связи с открывшимися новыми обстоятельствами к делу подключили усиленную следственную группу, которая параллельно занималась расследованием дела о незаконном хранении и распространении наркотических веществ в особо крупных размерах группой лиц. Ведением следственных действий заинтересовался Главк. У кого-то из «кабинетных» появилось предложение объединить дело об убийстве сотрудника полиции и незаконное хранение и распространение наркотиков в одно уголовное делопроизводство. Практически стопроцентные подозреваемые были задержаны с поличным, улик выше крыши… Главное — вовремя оказаться причастным к раскрытию резонансного дела, атам…

Звонок полковника Воронина застал меня дома за завтраком с куском бутерброда во рту:

— Ты где, Чапаев?

— Здравия желаю, Николай Петрович, — царапая горло «Московской сырокопчёной», поздоровался я. — Дома пока, завтракаю.

— Завтракает он… А… ну да, начало восьмого. Короче, к нам комиссия из Главка с утра припрётся. Будут отчёты требовать по предварительному расследованию. Это уже не волна, это цунами, Чапаев! Чтоб был! Понял меня? — как-то неуверенно поинтересовался Воронин.

— Меня не будет, товарищ полковник. У меня с утра назначен и согласован со Следственным комитетом допрос подозреваемых в больнице, — как можно спокойней пережёвывая пищу, ответил я.

Я прекрасно понимал (да и Воронин тоже), что на данном этапе расследования поддаваться чьему-то высокопоставленному мнению никак нельзя. А комиссия из Главка с этим… со своим мнением и едет. Но, ребята, мы ж не в Палате лордов. В нашем деле всё не так. У нас с «земли» картинку преступления гораздо лучше видно, чем с высоты этажей генеральских кабинетов.

Жаль, что об этом быстро забывают, пересев с жёсткого стула с инвентарным номером на спинке, в глубокое кожаное кресло на колёсиках. Но это так… мысли вслух, пока в трубке слышно тяжёлое дыхание моего шефа.

— А люди твои… — неуверенно поинтересовался Воронин.

— Все работают по заранее утверждённым и согласованным планам, — чётко ответил я.

— Гад ты, Андрей Васильевич! Научился отвечать… не подкопаешься, — ухмыльнувшись, ответил полковник. — Появятся новые обстоятельства…

— О них вы узнаете первым, — нечаянно перебив начальника, ответил я, допивая кофе. — А вы где, Николай Петрович?

— Где… в кабинете у себя. Отчёт сочиняю. Мне тут доложили, ты ранен?

— Ерунда… Разрешите?

— Валяй, — буркнул Воронин, и я, поцеловав животик и щёчку Ксюши, носик Женьки, одновременно погладив кота и собаку и помахав аквариумным рыбкам, рванул на выход.

За завтраком принял решение больше не оттягивать и рассказать своей любимой о трагедии, случившейся со Светланой Лядовой. Ксюха меня не поймёт, если о гибели Светланы узнает не от меня. Раньше войдёшь в бурлящий поток — раньше из него выйдешь. Вечером. Сегодня вечером.

* * *

Со старшим следователем Корниенко мы ещё вчера договорились, что с утра начинаем допросы задержанных членов банды Савы. Она занимается «ходячими», а я «лежачими». Ну и после проведения совместного анализа полученной информации делаем рокировку. То есть Виолетта Юрьевна переезжает в больницу и допрашивает раненых в «мягкие ткани», а я «добиваю» уцелевших. Методы проведения дознания у нас были разными, но в комплексе практически всегда давали положительные результаты.

В коридоре хирургического отделения возле поста дежурной медсестры увидел Максима Приходько и Элвиса. В коротких, наброшенных на их широкие плечи белых халатах парни были похожи на карикатурные бюсты. Издалека слов слышно не было, только:

— Бу-бу-бу! Бу-бу-бу…

— Хи-хи-хи… — разносилось по сонному коридору.

— Вы чего здесь, Приходько? — задержавшись, поинтересовался я. — У Харитонова были?

— Здравия… Да нормально он… матерится уже. Занесли ему с Максом костыли, так он нас этими костылями… Мы вот тут помогаем сестричке таблетки раскладывать, товарищ подполковник. Сложная штука, оказывается, эта самая фармацевтика, — широко улыбаясь, объяснил за немногословного товарища Элвис.

Так и не увидев за их спинами дежурную медсестру, я пошёл в конец коридора. Именно там, в последних двух палатах, лежали наши задержанные: Нуруло Рахмон — гость из солнечного Таджикистана и ранивший майора Харитонова член банды Савы — Петров Виктор Николаевич (Корень). Старший смены караула, отдав честь, негромко доложил:

— К этому… к таджику, доктор с медсестрой зашли. Перевязку делают. Младший сержант Горлов на обеспечении.

— Понял. А к Петрову уже заходили? — спросил я, заглянув в свою увесистую кожаную папку.

— Никак нет, он второй на очереди, — ответил старший сержант.

Я зашёл в палату и увидел лежащего на животе с перебинтованной задницей пациента. Посмотрев на меня, Корень что-то буркнул невнятное и отвернул голову к стене, звякнув закреплёнными к спинке кровати наручниками. Ну, ты смотри, какой обидчивый… Я взял стоящий у тумбочки стул на колёсиках и подкатил его к изголовью кровати. Полюбовавшись несколько секунд расплывчатым пятном крови, проступающим через несколько слоёв тампонов и бинтов, я «нечаянно» уронил свою тяжеленную, затёртую на углах папку прямо на дырявую задницу бандоса.

— А-а-а-а-а! — невесело закричал на всю голову отмороженный ублюдок. — Больна-а-а-а! Сука ментовска-а-а-ая!

Последние слова мне особенно не понравились… Кулак быстро и правильно нашёл не совсем здоровую печень наркомана со стажем, и мужчина, резко поджав к животу здоровую ногу, громко выдохнул:

— Ха-а-ак…

И наступила тишина.

Но тут резко открылась дверь, и на пороге палаты, аккуратно придерживаемый старшим сержантом, появился пожилой мужчина в белом халате и высоком, почти поварском колпаке. «Доктор», — понял я.

— Что тут происходит? — возмущённым голосом задал он вопрос. — Вы кто такой, чёрт возьми? Какое вы право… моего больного… Здесь вам не гестапо… Я буду… я вот прямо сейчас…

Сняв с вздрагивающей пятой точки Корня свою видавшую виды, дубовую на ощупь папку, я быстро подошёл к вырывающемуся из рук сержанта ППС доктору, бережно взял его за лацкан халата и тихо, но убедительно пояснил:

— Ваш больной, доктор, сутки назад перерезал горло сотруднику полиции. Девушке. Ей было двадцать пять. Ваш больной, доктор, при задержании стрелял в сотрудников полиции при исполнении и ранил одного из них. Когда его остановили, в магазине его пистолета не оказалось ни одного патрона. Вы знаете, доктор, чем занимаются наркодилеры? Так вот у этого типа одна из точек распространения наркотиков была возле школы. Ваши внуки в какой школе учатся?

— Позвольте… — забирая из моих рук свой слегка помятый лацкан, прошептал обескураженный моим вопросом доктор. — Я среагировал на крик боли…

— А вот на крик боли девочки-полицейского никто почему-то не среагировал. Свидетелей так и не нашли. А этот… так у вас тут и протокол написать не на чем. Тумбочка… вон, на трёх ножках. Ну положил нечаянно… Так что гестапо тут ни при чём, доктор. Согласны? — поправляя на эскулапе халат, мирным голосом спросил я.

— Согласен… извините. Я через полчаса зайду, нам перевязку необходимо сделать, — не глядя мне в глаза, ответил врач, заторопившись к выходу.

— Конечно… вот я закончу, и заходите, — легонько направляя медицинского работника к двери, ответил я.

— Я не понял… — просипел Корень, как только за доктором закрылась дверь. — Ты что, хочешь на меня эту борзую деваху повесить? Ну, не-е-ет! У меня пять свидетелей имеются… я никуда из бара один не выходил.

— Интересно! Что касается твоих подельников, то тут ясно: круговая порука. Да и то… думаю, поют сейчас твои кореша у нас в конторе, хоть в церковный хор записывай, — с усмешкой заверил я Корня. — А ещё откуда два свидетеля?

— Как откуда, начальник? А бармен с официанткой? Я ж тебе толкую, из бара один я не выходил! А подругу эту с порезанным горлом мы все вместе увидели, когда из бара вышли, — надрывая голосовые связки и морщась от боли орал Корень. — Сава сразу сказал, мол, валить отсюда надо, могут на нас девку повесить. Да и какой нам резон? Мы знали, что она ментовская… Это тогда нужно было бы валить и бармена этого, Яниса, и официантку… прицепом. Соображаешь?

Я соображал. Интересно, что там накопала у своих «подопечных» Корниенко? Вся эта сволота могла, конечно, заранее договориться, что, как и о чём петь во время допросов. Так вроде складно всё выстраивалось… Может, ещё раз по печени?

— Слышь, начальник, а кто заложил вам про нашу базу? Кот, сучара? — вдруг с ненавистью в голосе негромко прошипел Корень.

— Кот? Да при чём здесь Кот… — думая о своём, спросил я, дописывая протокол. — Вас, баранов, давно уже пасли. Всё тайное всё равно когда-нибудь становится явным. А ты, урод, думал, детей к наркоте приучать безнаказанно будешь? Даже если убийство полицейской не ваших рук дело, хранение и распространение наркотических средств в особо крупных размерах в составе группы доказывается влёгкую. Плюс незаконное хранение и применение при вашем задержании огнестрельного оружия. Это в совокупности минимум пятнарик. Подписывайте, гражданин Петров Виктор Николаевич. Здесь, здесь и… здесь. Пятнарик, Корень! Если доживёшь… Во всяком случае задницу тебе уже распечатали, — зло бросил я и, хлопнув на прощанье папкой по дырявому заду Корня, под гундосое блеяние «наркобарана», вышел из палаты.

У двери палаты, послушно ожидая моего разрешения, стояли доктор и медсестра с тележкой, нагруженной медикаментами и бинтами для перевязки. Мы с доктором, молча кивнув друг другу, разошлись в разные стороны. Общаться с подстреленным таджиком желания никакого не было. К тому же этот «пассажир» проходил совсем по другому делу, а времени было в обрез. И без меня есть кому его «потрошить». Возле поста дежурной медсестры уже никого не было. Только молоденькая прыщавая девочка в белом халате, глядя в журнал назначений, грустно раскладывала разноцветные таблетки и пилюли по подписанным пластиковым стаканчикам.

* * *

Я ехал в контору, а в голове билось в истерике и давило с изнанки на лобную кость всего одно слово: «Тупик!» Столько суеты, беготни, стрельбы, крови… По дороге позвонил полковник Лядов:

— Здравствуй, Андрей. Взяли мерзавцев, я слышал?

— Так точно, Иван Макарович… взяли… вроде.

— Не понял, Чапаев. По твоему тону чувствую, что в чём-то ты сомневаешься, — ответил Лядов, и я почувствовал нотку раздражения в голосе полковника.

— Отрабатываем рабочие версии, товарищ полковник. Вот, еду с допроса. Хочу к Ивану в ИВС заскочить, — уходя от прямого разговора, ответил я. — Иван Макарович, я вам обещаю…

Короткие гудки прерванного разговора дали мне понять, что в таком ключе со мной общаться не желают. А мне и правда нужно было к Дроздову. Что-то где-то мы упускали, причём в самом начале расследования убийства Светки. Какую-то мелочь не учли. Что-то такое маленькое, но основательное. Забежал в столовую, и вовремя. Только-только из духовых шкафов вытащили противень со свежей выпечкой. Натянуто улыбаясь поварихе и извиняясь перед очередью коллег, обжигаясь и захлёбываясь собственной слюной, набрал румяную, пахнущую ванилью и растрескавшимися от большой температуры сосисками пекарскую продукцию. Надо же было кормить нашего «арестанта» поневоле. По дороге в «казематы» ИВС позвонил Виолетте:

— Привет, Виолетт. Как ты?

— Никак, Чапаев. Не наши «пассажиры». Можно, конечно, их ещё покрутить, но, думаю, только время потеряем. Не в ту сторону движемся… Ты где, кавалерист? — мрачным голосом спросила меня «важнячка».

— В ИВС к Дроздову иду. У парня мозги только в одном направлении сейчас работают. Может, подскажет чего… Я думаю, что всё-таки убийство не подготовленное, случайное. Случайное, Виолетта, понимаешь? Вот нам этот случай и искать нужно. Думаю, с начала нужно начинать, Виолетта Юрьевна, с остановки маршрутки. А может быть, и ещё раньше события отмотать.

— Ладно, мотайте… Я в больницу еду. Тут меня следаки из наркоконтроля достают, спасу нет. Наркобандосов у нас хотят забрать. Я уже нашему и вашему генералам звонила… Воронин твой говорит, мол, пока «чапаевцы» отмашку не дадут, никого не отдам. Злой как чёрт! — коротко, но как-то невесело рассмеялась Корниенко.

— Виолетт… найдём, — как можно уверенней ответил я следачке, чтобы поддержать уставшую от многодневной гонки ба… женщину.

* * *

Дрозд стоял прямо за дверью своей камеры. Вот прямо за дверью… Широко расставив ноги в кроссовках на босу ногу без шнурков. Руки, сжатые в кулаки, в карманах спортивной куртки. Воспалённые глаза, бледное лицо, играющие на скулах желваки, нервно сжатые губы… Вот такой теперь был Иван Иванович Дроздов.

— Ну, что? — почти не разжимая губ, спросил он, не двигаясь с места.

— Что… пройти дай, — отодвигая плечом Ивана, ответил я, входя в камеру ИВС.

— Взяли тварей?

— Взяли, Ваня, да не тех, — спокойно сказал я, садясь на единственный в камере стул.

— А чего пришёл тогда? Иди ищи… Или сиди здесь, а меня выпускай! Я за сутки его найду, мать твою! — переходя на крик, саданул по двери ногой Дрозд.

— Чего пришёл? Вот… тебя покормить. Кстати, это на двоих. Я тоже жрать хочу, — раскладывая на столе пакеты с продуктами, спокойно ответил я.

— Кого взяли и почему не тех? — немного успокоившись и сев на край шконки, спросил Дрозд.

— Вчера взяли банду наркодилеров у которых со Светланой был конфликт в том баре. Операция ещё та была, я тебе доложу, — начал рассказывать я, откусывая большой кусок от сосиски в тесте. — Со стрельбой! Майора Харитонова ранили. Но Элвис молодец, ну прям Робин Гуд… С двухсот метров прямо в жо…

— Васильич, мне Светку увидеть надо, — неожиданно прохрипел Дроздов. — Дышать не могу. Я тут с ума сойду, Чапай. Дайте мне, суки, мою жену увидеть! — обхватив свою голову руками, глядя в потолок полными слёз глазами, заорал Ванька.

— Иван…

— Пусть мне её покажут… Я хочу видеть мою девочку. А ребёнка… Ребёнка у неё уже забрали? — уже шёпотом, глядя на меня красными от бессонницы глазами, спросил друг.

— Не знаю, Вань… Я позвоню Гагуа… и Воронину позвоню. Если надо, к генералу пойду… Ты это… покушай. Ты кушай, а я звонить буду. Вместе пойдём… Я тебе слово, Вань… — пересев к нему ближе и осторожно приобняв за вздрагивающие плечи, успокаивал я.

К моему удивлению, Дрозд кивнул, взял со стола тетрапак молока, открыл его и большими глотками начал пить. Первый звонок я сделал начальнику криминалистической лаборатории Гагуа:

— Здравствуй, Георгий Вахтангович. А скажи мне… ты уже написал протокол опознания тела Лядовой Светланы Ивановны?

— Здравствуйте, Чапаев. Своевременный вопрос, я вам скажу… Да тут такое… Иван Макарович в больнице, вы знаете, наверное, а его жена наотрез отказалась к нам ехать. Насколько я знаю, она сейчас дома и возле их дома скорая постоянно дежурит. Генерал распорядился. Мог бы, наверное, Дроздов, но… — запнулся Гагуа, намекая, что Иван в настоящее время находится под стражей.

— Я понял тебя, Жора, — облегчённо вздохнув, ответил я, — в течение двух часов мы подъедем для опознания.

— А следователь… — начал было уточнять законопослушный Гагуа.

— Старший следователь по особо важным делам Корниенко устроит? — гаркнул я в трубку.

Ну, а дальше пошли необходимые звонки. Полковнику Воронину за разрешением этапировать задержанного гражданина Дроздова И. И. из камеры ИВС в морг криминалистической лаборатории для опознания тела. Следователю Корниенко В. Ю. для соблюдения процедуры опознания и составления протокола. Начальнику ИВС для назначения конвоя для временно содержащегося в его заведении Дроздова И. И. на период этапирования и опознания. Через час все формальности были соблюдены, ответственные люди пошли нам навстречу, и мы с Дроздом вышли из камеры ИВС. Незаметно качнул головой в сторону сержанта, потянувшегося за наручниками.

— Так, товарищ подполковник… — напрягся лицом старший караула.

— Под мою ответственность, — негромко сказал я, пропуская вперёд Ивана.

— Шеф, ну на фига это всё? — недовольно нахмурился Дрозд, увидев караульных возле камеры.

— Так положено, Ваня, не спорь…

В морг экспертно-медицинской лаборатории мы приехали не первыми. В коридоре нас ожидали уже капитан Шароев и старший следователь Корниенко. Молча поздоровались. Я придержал за руку следачку и тихо спросил:

— Ну, что там наркоманы?

— Глухо. Алиби, — так же тихо ответила Виолетта.

Женя Шароев приоткрыл дверь лаборатории и негромко сказал кому-то:

— Мы готовы…

В проёме двери показалась голова судмедэксперта. Кивнув нам, она спокойным голосом сказала:

— Товарищи офицеры, пожалуйста, на плечи халаты, на ноги бахилы.

Я махнул рукой конвою, чтобы вышли из помещения и не мозолили глаза, и мы вошли. Тело Светланы уже лежало на столе, накрытое с головой белой простынёй.

— Товарищи, тело опознаваемой обнажено, — неожиданно спокойно прозвучал голос судмедэксперта Наташи. — Прошу мужчин, не знавших Лядову близко, временно отвернуться.

Мы с Шароевым отвернулись к окну, и Наташа тихо спросила, обращаясь к Ивану:

— Вы готовы?

В ответ я ничего не услышал, видно, Иван просто кивнул. Через несколько секунд прозвучал ровный голос следователя:

— Дроздов Иван Иванович, вы узнаёте Лядову Светлану Ивановну?

— Да…

— Мужчины, можете повернуться, — тихо разрешила судмедэксперт.

Развернувшись, мы увидели сразу бросившееся в глаза восково-бледное лицо Светланы. Белая простынь была отброшена до плеч девушки. Через всё горло Лядовой шёл, выделяясь на фоне бледной кожи обескровленного тела, аккуратно сработанный шов. Наташка постаралась. Справа от стола, низко опустив голову, не отрывая взгляда от мёртвого лица, стоял Дрозд. В его большой широкой ладони лежала маленькая ладошка Светланы… Чуть заметно качая всклокоченной головой, большой и сильный Ванька Дрозд беззвучно плакал. Его слёзы текли по небритым щекам и подбородку, цепляясь за трёхдневную щетину, и капали вниз прямо на ладошку Светки. Иван, размазывая свои слёзы по руке мёртвой невесты, тихо шептал, как будто оправдываясь:

— Ты зачем… дурочка моя маленькая… А я костюм мерял… пуговицы два раза перешивали… и брюки… Я спешил, я очень спешил… Свет… зачем ты так…

Отведя в сторону Шароева, я тихо шепнул ему на ухо:

— Жень, назад в ИВС ты Ивана повезёшь. Думаю, он теперь успокоится. Поговорит со своей Светкой и успокоится. А мне нужно со следачкой перетереть. Что-то мы упустили, Женя…

По дороге к машине остановились перекурить. Дрозд как-то тоскливо посмотрел на меня и тихо сказал:

— Сейчас бы вмазать, Васильич…

— Вмажем, Ванька… позже вмажем, — попытался успокоить товарища я, протягивая пачку сигарет.

— А ты видел, какие у неё ручки маленькие? Как у ребёнка, — улыбнувшись мне, тихо сказал Ванька, прикуривая. — И отёчность спала. У неё пальчики на ногах и руках начали отекать. Врач сказала, мол, обычное дело на этом сроке беременности. Помнишь, я ей колечко с брюликом на обручение подарил? Она тогда его еле на пальчик надела. Я ещё удивлялся… размер её, а не идёт… Светка тогда всё смеялась и меня подкалывала, мол, смотри, как сопротивляется. А потом снять уже не смогла, хоть пили. Тёща говорила, мол, нужно его на другой пальчик, а на безымянный обручальное надевают. А Светка всё смеялась и её успокаивала… говорила, что Дроздов — это судьба и придётся оба носить на одном пальчике. А сейчас смотрю… нет колечка. Значит, смогли снять…

— Иван, вы себя нормально чувствуете? У меня таблеточки хорошие есть… Примете? — участливо спросила следачка, роясь в своей сумочке.

— Я у Наташи спрашиваю, типа, когда вскрытие делали, что там… Ну… кто у нас должен был быть? Девочка… мальчик… Молчит. Может, тебе скажет? — как-то жалобно на меня посмотрев, спросил Ванька Дроздов, садясь в машину Шароева.

* * *

Мы с Виолеттой остановились по дороге в Управление прямо у входа в небольшой ресторанчик. Есть не особо хотелось. Желудок ещё «трудился» над пирожками и бутербродами. Но инстинкт самосохранения подсказывал, что разговаривать со старшим следователем по особо важным делам лучше на сытый желудок. На её сытый желудок. Непонятно откуда к нашей машине, размахивая полосатой палкой, эдаким серым коршуном со светоотражателями на крыльях, бросился замаскированный кругленький «гаец». Но, увидев погоны Корниенко, как-то сник, застенчиво спрятал палку за спину и, отдав сотруднику СК честь (или что там у него), промаршировал дальше.

— Смело, Чапаев, — рассматривая цены в меню заведения, негромко сказала Виолетта. — Но учти, у меня денег нет, за продлёнку пацану своему заплатила.

— Могу себе позволить прогулять не слишком прожорливую даму. Обращаю ваше внимание на вполне демократичную цену на порцию пельменей со сметаной, — постучав пальцем по страничке меню, устало заметил я.

Обслужили нас быстро. Принесли всё и сразу. Официант, настороженно косясь на голубые просветы погон Виолетты, быстро расставил на столе тарелки с пельменями и салатиками и бесследно растворился в полумраке зала. Несколько раз за время обеда Корниенко пыталась начать со мной разговор. Но я молчал, гоняя вилкой по тарелке скользкий продукт питания и сосредоточенно прокручивая мелькавшие у меня в голове эпизоды сегодняшнего морально тяжёлого дня. «Что-то было… — пытался вспомнить я, проталкивая в себя крепкие, как грецкие орехи, недоваренные пельмени. — Что-то было, а я не обратил внимание. Маленькое такое… Как Ванька говорил? Ручки у Светки маленькие… пальчики отекли. Колечко обручальное… Думай, Андрюха, думай…»

— Чапаев, ты где? — донёсся до моего сознания вопрос Корниенко.

— А?

Я быстро вытащил из кошелька полторы тысячи рублей и спросил у Виолетты:

— Хватит?

— Да тут ещё и на пирожок… А кофе? Ты куда, Чапаев? — настороженно приподнялась со своего места следачка.

— Я в лабораторию к Жорке Гагуа. А ты пошли кого-нибудь из моих в таксопарк. Ну, в этот перевозчик… «Тройка»! Надо с начала начинать Виолетта. С допроса таксиста, который тело Лядовой первый обнаружил. Всё! Я убежал… — крикнул я, прорываясь к выходу из ресторана.

— Чапаев, ну ты… А как же я? — растерянно глядя на капли начинающегося дождя на оконном стекле, прошептала следователь по особо важным…

* * *

Начальник экспертно-криминалистической лаборатории Георгий Вахтангович Гагуа был на месте. Они вместе со своим лаборантом, рыжим толстым пацаном в очках, приканчивали самую большую из существующих в Москве и области пиццу. Миндальничать было некогда, поэтому, вырвав из рук Жоры и надкусив последний кусок, я нетерпеливо задал вопрос:

— Ты личные вещи Лядовой на склад вещдоков ещё не передавал?

— Нет, Андрей Васильевич, — ответил эксперт-криминалист, с сожалением глядя, как я уничтожаю последнюю улику из итальянской пиццерии, — всё у меня. Следствие ж идёт…

— Тащи всё сюда, — хлопнул я ладонью по столу. — Жора, времени нет…

— А бумага есть? — вдруг подал голос, вытерев рукавом халата жирные губы, аспирант Медицинской академии, на полставки работающий у Гагуа в лаборатории.

— Жора, я только посмотрю, выемок делать не буду, — не обращая внимания на толстяка и тем более на его вопрос, объяснил я.

Гагуа взял со стола ключи и пошёл в правый угол помещения. Там, в огромном металлическом ящике, у него хранились вещдоки текущих производств. Он вернулся с небольшой картонной коробкой, когда я уже практически допил его кофе. Ничего не сказав, Георгий поставил коробку на пустой стол и, неожиданно перейдя со мной на «ты», спокойно сказал:

— Вот… здесь всё. Смотри. Тут тебе не помешают. Ты уже пару раз всё это смотрел, по-моему? Помнишь? — на всякий случай спросил он. — Валентин, пойдёмте делать спектральный анализ. У нас с вами сроки, Валентин.

Я открыл коробку и начал медленно, рассматривая каждую вещь, выкладывать её содержимое на большой стеклянный стол. Оранжевая модная куртка с пропитанным кровью воротником. Офицерский китель, блузка, форменная юбка, колготки, бельё… Полусапожки тридцать шестого размера (как у моей Ксюшки). Пустой кошелёк, отдельно в целлофановом пакете карточки, деньги. Немного, около трёх тысяч… Золотой крестик на тонкой цепочке. Ключи от квартиры. Удостоверение сотрудника МВД России. Водительское удостоверение. Айфон. Аппарат дорогой, из последних моделей. Видно, отец на день рождения подарил. Думаю, тот факт, что убийца не забрал дорогостоящий телефон и кошелёк из карманов жертвы, и заставил нас исключить версию об «ограблении» как таковую. Ещё раз пересматривать телефонную книгу мобильного и галерею фотографий смысла не было. И я смотрел, и без меня смотрели… Всё. Всё? Кричу в сторону жужжащих аппаратов:

— Жор, а распечатай, пожалуйста, исходящие с телефона Лядовой за последние сутки.

— Так я ж вам…

— Распечатай!

Через минуту у меня на столе уже лежала распечатка всех телефонных звонков, произведённых с телефона Светланы в тот трагический день. Ну да, ещё в первый день анализировали эту информацию и конкретно каждую отрабатывали. Четыре звонка Ваньке Дроздову. Понятно… жених и невеста… были. Теперь одна в морге, а второй в камере ИВС, чтобы глупостей по горячке не натворил. Двенадцать звонков без ответа подруге — Татьяне Кузнецовой. И СМС… Разобрались и с избитой любовником Кузнецовой, и с самим любовником. Теперь такси. Довольно известный перевозчик под названием «Тройка». Именно такси этой конторы Лядова вызывала три раза в тот злополучный день. И таксист «Тройки» обнаружил на остановке «маршрутки» тело убитого сотрудника полиции. И с ним работал… Ну да… с ним тогда работал наш Шароев. Звоню:

— Шароев, это ведь ты у нас опрашивал таксиста, первым обнаружившего убитую Лядову?

— Я. Что-то не так, шеф? — настороженно переспросил Шароев.

— Что там в протоколе? Прочитай мне. Хочу в памяти освежить.

— Андрей Васильевич, тут такое… — сделав паузу, продолжил Женя, — этот «оленевод» с акцентом разговаривал. Ну не писать же в протоколе всё, как он говорил. Там отдельный переводчик с тарабарского нужен. Короче, я записал всё человеческим языком.

— Я понял, давай человеческим, — сгорая от нетерпения, приказал я.

— Не могу, шеф, — тяжело вздохнув, ответил Шароев, — я в дороге. Корниенко приказала ехать в «Тройку» и допросить диспетчера. Она сегодня работает и дежурила в ту смену, когда Светлану, в общем… Своими словами могу…

— Давай своими…

— Зовут Муртаев Дагер Юсупович. В «Тройке» работает второй год. В тот вечер он в районе улицы Обводной клиента высадил и доложил диспетчеру, что свободен. Через пять минут она ему нашла нового клиента, в смысле — передала адрес бара «Олроуд» и информацию, что машину ждут на остановке маршрутного такси. Он подъехал в адрес через три минуты. На остановке увидел лежащую на асфальте девушку в оранжевой куртке. Вышел из машины, подошёл к ней и увидел, что у той перерезано горло. Признаков жизни, с его слов, девушка уже не подавала. Он вернулся в машину и позвонил сначала своему диспетчеру, а потом в полицию, скорую помощь, МЧС и Росгвардию. У них в каждой машине такси телефоны этих служб на видном месте. Все звонки зафиксированы, я проверял.

— А в МЧС на хрена? — думая о своём, спросил я. — Ладно, давай в «Тройку», допрашивай диспетчера. Пусть даст тебе номера всех машин и фамилии таксистов, обслуживающих в тот день Лядову. Чего-то я не вижу… чего-то я не вижу…

— Чего не видишь, Васильич? — пытался докричаться до меня Женька, но я уже отключился.

Негромко хлопнула дверь лаборатории, и уже через минуту я услышал укоризненное:

— Я поняла, почему от тебя шарахаются красивые женщины. Ты не выгуливаешь их до логического конца. Кстати, твоих денег хватило ещё на кофе и малю-у-усенький чизкейк, — закончила свой спич старший следователь Корниенко. Кивнув выбежавшему на голос Гагуа, она села за стол напротив меня и начала натягивать на свои ухоженные руки одноразовые перчатки. — Я приехала тебе помочь, Чапаев.

— А я кофе тут после Жорика допил, — вспомнил я.

— Тю ты… зараза, — снимая порвавшуюся перчатку с правой руки, ругнулась Виолетта. — За колечко зацепила…

Извините, вам никогда на голову плита перекрытия не падала? Знаете, такая… бетонная. Шестипустотная! А из танка Т-90-мс вас в упор не расстреливали? У него ещё снаряд калибра 125 мм… А в трансформаторную будку высокого напряжения голым и мокрым не падали? Это как в крематории, только без удобств…

— Жора, твою мать, а где кольцо Лядовой? Почему его нет в её вещах? — заорал я, подскочив со своего стула.

— Кольцо? Какое кольцо? Не было… Если его нет в ящике и описи, значит, на теле его не было. Мы с Наташей…

Не было никакого кольца! Вот же опись всех вещей. Вот дата, время, подписи… Вы что, хотите… — держась за грудь, лепетал подскочивший к столу Гагуа.

— Я кольцо хочу, Георгий Вахтангович! У Лядовой на правой руке на безымянном пальце было кольцо, которое она снять не могла из-за отёчности пальцев. Понимаешь, Жора?! Она физически не могла его снять… — орал я, пиная ногами всё, что попадалось мне на пути. — Звони своей… Наташе. Но говорить буду я. А я думаю, чего не хватает? Виолетта, ты представляешь… Чего-то маленького! А самое маленькое может быть самым главным! — продолжал орать я, отмахиваясь от попыток следачки остановить меня.

— Андрей, не сходи с ума… — пыталась поймать меня за рукав Корниенко.

— А вот сейчас не надо… — зло отмахнулся я.

По-прежнему ничего не понимая, Гагуа набрал на своём телефоне номер судмедэксперта и протянул мне трубку.

Подарок на «южную» свадьбу

Капитана Шароева в «Тройке» встретили не то чтобы радушно, но уважительно. Охранник на «вертушке» доверительно сообщил, что их хозяин сам из бывших и большие погоны носил когда-то. Так что полицию тут не боятся. Работающую сегодня диспетчера службы такси Резникову Наталью Николаевну подменили быстро. На вид Наталье Николаевне было лет двадцать. Короткая чёрная юбочка, которая в сидячем положении превращалась в набедренную повязку, серый кургузый пиджачок, кроссовки на высокой подошве, в руках ноутбук. Короче, молодёжь… Видно, проинструктированная начальством, диспетчер мило улыбнулась удостоверению Шароева и предложила:

— А давайте в комнату психологической разгрузки пройдём. Там сейчас свободно и нам никто не помешает.

Комната психразгрузки сотрудников «Тройки» представляла собой помещение, вкруг заклеенное фотообоями с изображением берёзовой рощи. В углу на тумбочке стоял огромный отечественный ламповый телевизор производства прошлого века, а вдоль стен располагались потрепанные кресла и два продавленных дивана. И создавалось такое впечатление, что всё это кто-то нарочно завёз в лес да так и оставил за ненадобностью. Как уж тут и с кем психологически и физически разгружались таксисты после смены, одному… диспетчеру известно.

— Наталья… Николаевна, — задержав взгляд на круглых загорелых коленках диспетчера, начал Шароев, — мне от вас нужны некоторые данные. Речь, конечно, пойдёт о том дне, когда ваш сотрудник обнаружил убитую девушку на остановке маршрутного такси.

— Да… я после смены сутки не спала. Как будто ужастиков насмотрелась. И этот ещё дурак, Муртаев… «Женщина зарезатый, женщина зарезатый…» Орал, как ненормальный, в трубку, — шмыгнув носиком, вспомнила страшные события того вечера Резникова.

— Нас интересуют, Наталья Николаевна, некоторые подробности вашей смены. С телефона убитой были сделаны три звонка для заказа такси в вашей фирме. Мне нужны номера машин и данные водителей такси, которые обслуживали эти заказы на протяжении всего дня, — сказал Шароев и, сделав пометки у себя в блокноте, включил диктофон на запись.

— Машины? — как бы удивилась просьбе Шароева дежурный диспетчер. — Так это… Она на одной машине и ездила весь вечер. Муртаев её возил…

— Это как? А что же ты мне яй… Так, подруга! — резко придвинув к себе кресло вместе с перепуганной Натальей Николаевной, повысил голос Шароев. — Это что за новости такие? Почему раньше не сказала? А ну-ка, мне быстро всё… как на духу!

— А что такого-то? У нас все так… Муртаев после первого заказа позвонил и говорит, мол, Натаща, ты мне заказы этот женщина давай. Я тебе после смена деньги давать много, — пробуя сымитировать акцент Муртаева, понизила голос Резникова. — Товарищ начальник, у нас так… как бы это вам объяснить? Короче, если клиент хорошие чаевые водителю отстёгивает, он старается его не упустить. Чаевые же в кассу не сдаются и счётчиком не отбиваются. Водила звонит диспетчеру и договаривается, чтобы все заказы с этого телефона она ему отдавала. Понимаете?

— А после смены таксист рассчитывается за содействие с диспетчером, — закончил за Резникову Евгений.

— Ну да! А что тут такого? Законов мы не нарушаем… почти, — всхлипнув, промямлила Наталья. — А я, между прочим, мать-одиночка.

— Ладно, хватит ныть… одиночка. Где сейчас этот Муртаев?

— А фиг его знает. Сегодня ещё на связь не выходил, хотя вроде его смена, — раздражённо ответила Резникова. — Кстати, этот чурка так со мной и не рассчитался.

— Так. А где у вас этот… директор, начальник или управляющий? — заканчивая разговор, спросил Шароев.

— Зам его есть, я покажу, — плаксивым голосом ответила Наталья Николаевна.

Заместитель директора действительно был на месте. Из полуоткрытой двери его кабинета был хорошо слышен поставленный командный голос:

— Грымза, мать твою, ещё раз я узнаю, что ты сундучишь выручку… Тебя, б…, ни одна шаражка…

— Разрешите, Павел Александрович? — приоткрыв дверь в кабинет начальника, спросила Резникова. — Тут к вам из полиции…

Шароев вошёл в кабинет, а мимо него, держась за левое ухо, в коридор выбежал черноволосый мужчина средних лет, похожий на цыгана.

— Гражданин Грымза, подумайте над своим поведением, — наставительно крикнул вдогонку начальник. — Слушаю вас, уважаемый.

— Павел Александрович, — обратился к заму по кадрам «Тройки» Шароев, показывая своё удостоверение, — меня интересует ваш сотрудник Муртаев…

— Далер Юсупович, — добавила Резникова, пригладив на попе юбочку. — Я вам ещё нужна, товарищ капитан?

— Да, то есть нет, можете идти. Но следствие продолжается, мы вас ещё вызовем, — ответил Евгений. — Да, именно он нас интересует. Вызовите его, пожалуйста, на базу под любым предлогом.

— Муртаев? Ну, так, а не работает у нас уже эта среднеазиатская личность, — с недоумением на лице ответил начальник. — Вчера пришёл ко мне и говорит, мол, увольняй меня, начальник, хочу домой ехать, у сына на свадьбе плов буду кушать.

— В смысле? — напрягся Шароев.

— Да уволил я его, вот и весь смысл. «По собственному». У нас это быстро делается. Свято место, как говорится… — с готовностью пояснил Павел Александрович, заглядывая в свой компьютер. — Вот у меня отмечено, что бухгалтерия с ним рассчиталась полностью. Должно быть, укатил уже…

Из кабинета зама по кадрам фирмы-перевозчика «Тройка» капитан Шароев выбежал быстрее, чем проштрафившийся водитель такси Грымза.

* * *

Стараясь держать себя в руках, я как можно спокойней спросил у судмедэксперта, подошедшей к телефону:

— Наталья, а скажите мне, пожалуйста, кто принимал тело Лядовой и производил опись вещей и предметов, находящихся при ней?

— А что случилось, Андрей Васильевич? — немного встревоженным голосом спросила Наташа.

— Наталья…

— Телом занималась я, а опись делали мы вместе с Георгием Вахтанговичем. Андрей Васильевич…

— Наталья… на безымянный палец правой руки у Лядовой было надето обручальное кольцо с бесцветным камнем. Дорогое кольцо… Наташа. С бриллиантом. Мне бы очень хотелось знать, почему это кольцо не вошло в опись предметов, найденных при убитой Лядовой Светлане Ивановне? — как-то очень уж резко прозвучал мой вопрос, вызвав у присутствующих неоднозначную реакцию.

— Ты не охренел, Чапаев? — загробным голосом поинтересовалась следователь Корниенко. — Да ты знаешь, что Наташка…

— Андрей Васильевич, — после некоторой паузы прозвучал немного дрожащий голос судмедэксперта, — я вам зачитаю выдержку из протокола осмотра тела убитой Лядовой С. И. Вы послушайте, а там уже сами решайте. Кстати, копию протокола вы должны были получить в тот же день на электронную почту. Вопросов тогда сам текст протокола у вас не вызвал. Всё читать не буду, а только то, что вас интересует. Текст: «Механических повреждений на верхних конечностях при визуальном осмотре не обнаружено. На фалангах пальцев правой руки (мизинца, безымянного и среднего) имеются задиры кожи (с небольшим кровевыделением), вероятно полученные в результате соприкосновения с поверхностью асфальта во время падения тела. Под ногтями мизинца и безымянного пальцев правой руки найдены маслянистые выделения тёмно-коричневого цвета, вероятно попавшие туда с того же асфальта. Согласно полученным результатам проведённого химического анализа, под ногтями у убитой Лядовой С. И. было обнаружено моторное масло», — закончила читать выдержку из протокола судмедэксперт.

— И что? И что это, по-вашему, значит? — туго соображая, пытался выяснить я.

— А то, Чапаев, что твоё кольцо с брюликом сняли с пальца убитой ещё до того, как её тело попало к экспертам. Боже, какие же вы все мужики… сначала наорать, оскорбить, обидеть, а только потом начинать думать, — отбирая у меня из рук телефон, сказала «важнячка». — Спасибо тебе, Наташка, разобрались мы тут наконец. На Чапаева не обижайся… бывает.

— Хорошо, Виолетта Юрьевна… — тихо ответила Наташа и отключилась.

— Основная версия убийства на сегодня — «ограбление»! Согласен? — жёстко спросила у меня Корниенко.

— Согласен, — кивнул я, запуская мозг в этом направлении.

— Пальцы у беременной Лядовой были отёчные. Честно говоря, знакомая ситуация… Убийца снял кольцо с её пальца с помощью машинного масла. Его там, на остановках маршруток, лужи целые. А может быть и другой вариант. Кто-то убил, а кто-то снял с пальца кольцо… — задумчиво набрасывала варианты Корниенко.

— Хрен там… — раздражённо сказал я.

— Не поняла тебя…

— Я говорю, хрен там, а не лужи с маслом… К тому времени дождь уже шёл третий час кряду. Какие на хрен лужи масла? Только разводы на асфальте… — долбанув в раздражении ногой по стеллажу, ответил я.

— И что? Ты хочешь сказать, что убийца моторное масло с собой принёс? — немного ошарашенно спросила следачка, наверняка вспомнив о байкерах-наркодилерах. — Думаешь, всё-таки эти… байкеры?

Завибрировавший в куртке телефон заставил отвлечься от луж с маслом и убийц с канистрами.

— Да, Жень… Что у тебя с диспетчером? Ты чего так дышишь? Бежишь? — услышав тяжёлое дыхание Шароева, спросил я.

— Мы нашли его, Чапай! — заговорил на бегу Женька. — Все поездки на такси в тот день Лядова делала на одной машине и с одним и тем же водителем. Фамилия… сейчас… фамилия — Муртаев Далер Юсупович. Так вот, он вчера уволился! Представляешь? В «Тройке» сказали, что уволился для поездки к сыну на свадьбу. На родину то есть. Ничего так информация, да?

— Куда бежишь? — привстав со своего места, спросил я.

— Бегу… машину далеко, б…, поставил. В адрес проживания Муртаева поеду. В отделе кадров «Тройки» разжился. И фотка есть. Маленькая, но рожа приметная. Есть шрам от носа до верхней губы, — ответил Шарик.

— Сбрось мне адрес, я туда сейчас ближайший патруль ППС отправлю. Сам не суйся. Кто по национальности Муртаев? — спросил я.

— Таджик. А какая…

— А такая… — сам себе отвечая, сказал я, отключив телефон. — Виолетта, у таджиков какая столица? Нужен ордер на обыск, адрес сейчас на электронную почту придёт…

— Душанбе, двоечник! — уже понимая, какой последует от меня вопрос дальше, сказала Корниенко, настраивая «поисковик» в своём айфоне.

А я, уже не сдерживая возбуждения, орал в трубку своего смартфона, меряя шагами лабораторию, распугав попрятавшихся куда-то экспертов:

— Зима, спишь? Ключ от моего сейфа помнишь где? Берёшь бронники — и к машине. Нет, на моей едем, у моего «барсика» багажник больше.

— Понял, шеф! — соображая, для чего нужен большой багажник, ответил Зимин.

— Поезд «Москва-Душанбе» отправляется в 19–26 с Казанского, — голосом вокзального диктора пробубнила мне старший следователь по особо важным делам Корниенко, понимая, что мои «кавалеристы» взяли след.

* * *

Мы приехали на Казанский вокзал практически за час до отправления поезда «Москва-Душанбе». Ещё в дороге нам позвонила Корниенко и сообщила, что пассажир Муртаев Далер Юсупович зарегистрирован на этот рейс. Во время приобретения билета был предъявлен паспорт гражданина Таджикистана. Вагон плацкартный четвёртый, место двадцать восьмое (верхнее). Пообщались и с Шароевым. Женька в адрес опоздал буквально минут на сорок. Соседка сказала, что Далер уехал на вокзал и оставил ей ключ от квартиры, чтобы она отдала его хозяину. Деньги за квартплату квартирант оставил на кухонном столе под хлебницей. Сказал, что поехал на родину, на свадьбу к сыну. С собой он нёс большой чемодан и рюкзак. В адрес уже поехал следователь с дежурной группой, а Шароева мы ждали на Казанском вокзале.

— Понимаешь, Серёга, — объяснял я Зимину свою версию, — снять с отёкшего пальца Лядовой колечко можно было только или варварским способом, или сделать поверхность пальца идеально скользкой. Корниенко говорит, мол, взяли из масляной лужи на асфальте. Но откуда масло, если уже третий час дождь хлестал? Значит, у кого-то оно было, это самое моторное масло. Ты с собой канистру моторного масла носишь? И я не ношу… А вот в багажнике таксомотора всегда запас для доливки имеется. Соображаешь, к чему я веду? — в горячке толкая Зимина в плечо, спросил я, ожидая подтверждения своей версии.

— Да понял я, Чапай! У таксистов двигатели машин изношенные, всегда моторное масло в запасе имеется. Вот этот зверёк и грабанул Лядову, сволочь, — зло процедил Зима.

— Остаётся узнать, кто её зарезал… Мог и таксист, — не глядя на Серёгу, угрюмо подытожил я.

— Мог… — кивнул в ответ Зимин, глядя, как медленно вдоль перрона растягивается состав поезда «Москва-Душанбе».

Мы подошли к четвёртому вагону, когда маневровый тепловоз, звякнув сцепками, остановился на своей отметке. Дверь четвёртого вагона открылась, и на перрон по ступеням спустилась проводница в новенькой форменной тужурке. Форма явно была не её размера и собиралась на животе волнами, отчего та была похожа на гигантскую гусеницу. Тётка одёрнула курточку и начала энергично протирать тряпкой замузганные поручни вагона. Мы подошли ближе. Зима, прикрываясь мной, быстро показал проводнице свои корочки и негромко сказал:

— Уголовный розыск, мамаша. В вашем вагоне будет проводиться задержание опасного преступника. Соблюдайте, пожалуйста, спокойствие и тишину. Если кто-нибудь из пассажиров будет вас спрашивать, отвечайте, что, мол, судебные исполнители алиментщика высаживают.

Действия проводницы немного озадачили. Не прекращая драить поручни, тётенька насмешливо ответила:

— А что это ты, начальник, передо мной своей ксивой машешь, как поздравительной открыткой? Ты разверни, покажи, как положено. Мало вас тут, затейников! Двое тут стоят, со мной какую-то игру разыгрывают, а третий где-нибудь засел и кино снимает. «Тик-ток» называется. Правильно? Я не по тем делам, сынок.

— Неправильно! Ну-ка встала! Смирно, я сказал! Ты как, маруха, с органами разговариваешь? По «крытке» соскучилась? — услышали мы злобный голос Женьки Шароева у себя за спиной.

Пятки вместе, носки врозь, руки по швам… Проводницу нашего вагона через пять секунд было не узнать. Отойдя в сторону, я с интересом спросил Шароева:

— А как ты понял, что проводница из нашего контингента?

— Андрей Васильич, а ты посмотри на вторую. Вон, в окошко глазками стреляет, чернобровая. Лет на десять моложе, а на ней старая линялая куртка без двух пуговиц, затёртая до блеска на груди, да на пару размеров больше. Явно старшая у неё новенькую курточку отжала по старой памяти. Вот и получились такие две разные карикатуры. Что дальше, шеф?

— Ты, Шароев, на перроне остаёшься. Принимать у нас «пассажира» будешь. Ну и на подстраховке. К себе сразу не повезём. Будем ковать железо, как говорится… В конторе не дадут. Вон за той колонной местное линейное отделение. Вот туда и загоним нашего «зверька». Если плотно на него присядем, должен расколоться быстро. Запрос в Душанбе Корниенко отправила, но, сами понимаете, другое государство, — ответил я, с удовольствием про себя отметив, что проводница так и осталась стоять с тряпкой в руке… пятки вместе, носки врозь… А пассажиры начали подходить потихоньку.

* * *

Место двадцать восьмое мы нашли быстро. Вагон был относительно чистый, и запахи туалетов и тамбуров пока не пересекались. Я снял с третьей полки матрац и развернул его на нижней. Чёрт его знает, сколько ждать ещё нашего «гостя с юга», так что можно было немного расслабиться. Зимин сел за столик и, отодвинув на окне занавеску, с интересом рассматривал снующих по перрону потенциальных пассажиров поезда «Москва-Душанбе». Я уже и правда грешным делом начал тихонько посапывать, когда сквозь дрёму неожиданно услышал:

— Здравствуй, мужики! Вместе ехаим?

Я открыл глаза и увидел перед собой мужчину лет сорока пяти — пятидесяти, одетого в новый синтетический спортивный костюм. Слегка раскосые глаза на смуглом лице, короткие, почти полностью седые волосы под велюровой тюбетейкой и заметный шрам от ноздри до кончика верхней губы. Перед ним стоял чемодан с «обглоданными» углами, а за спиной проглядывался крепко нагруженный рюкзак.

— Уважаемый, — подперев щёку рукой, задумчиво обратился к вошедшему Зимин, — а давай меняться. Я полезу на верхнюю полку, а ты здесь ноги вытянешь.

— Или лучше на моей располагайся. Я тебе уже и матрасик разложил, — миролюбиво улыбаясь, предложил я, привставая с нагретого матраса.

— Э! Это такой шутка? А куда ехать тибе? — спросил таджик, пробуя понять, что от него хотят эти русские без чемоданов.

Он всё топтался на одном месте, то ставя на пол, то опять поднимая свой тяжёлый чемодан, пока его руки не оказались на расстоянии идеальной доступности. Коротко кивнув Зимину, я перехватил руку с чемоданом, ударом колена освободив пассажира от тяжёлой ноши. Мужчина согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух. А Серёга быстро достал приготовленные наручники и зафиксировал их на обоих запястьях за спиной задержанного.

— Что ты… что ты… Волна так! — закричал Муртаев, падая на колени.

Я набрал номер Шароева и приказал:

— Блокируй выход. Выводим.

Шароев, раскинув в стороны руки, встал перед входом в вагон и громко крикнул:

— Внимание, граждане! Только что поймали вагонного вора. Соблюдайте спокойствие. Сейчас сотрудники полиции его выведут, и посадка продолжится.

Поставив Муртаева в позу «собаки ищейки», Зимин повёл его к выходу из вагона. По пути таджик плаксиво что-то говорил, всхлипывал, но, о чём он лопочет, понять было невозможно. Ну, а мне… мне пришлось тащить тяжеленный чемодан, наверняка забитый подарками на свадьбу из русской столицы. Проблему с чемоданом моментально решил Шароев, поймав носильщика с тележкой.

— В отделение полиции, — серьёзным голосом сказал грузчику Серёга, и тот, погрустнев, сразу понял, что ходка будет бесплатной.

— Ты смотри, какой чемоданище спёр, — донеслось из очереди на посадку.

— Понаехали…

— А наши… наши-то молодцы!

В дежурной части линейного отделения полиции Казанского вокзала на удивление никого не было. Осмотревшись, я вытащил табельный «макар» и несколько раз громко постучал по решётке «дежурки».

— Есть кто живой? Алё, гараж! — весело закричал Зимин и громко свистнул.

— Я вот сейчас тебе свистну по рогам… гараж ему! Что тут за маскарад устроили? Документы предъявляем! — донеслось из глубины коридора.

Через секунду мы увидели разрывающую полумрак длинного коридора фигуру старшего лейтенанта полиции без головного убора с электрическим чайником в руке. Округлив глаза при виде трёх удостоверений сотрудников Управления полиции, старлей разблокировал вход и впустил нас на свою территорию.

— Виноват… вода закончилась. Чаю хотите? — кивая на чайник, спросил дежурный. — Время ужина, товарищ подполковник, мужики кушать пошли, а я…

— Это нормально, — успокоил я старлея, — нам помещение нужно вот этого беженца допросить, пока за ним автозак не приехал. Выручай, сынок.

— Так, а в раздевалке… там и пол кафельный, и окон нет, — с намёком на эксклюзив предложил дежурный.

— Отлично! Веди… — толкая вперёд Муртаева, мрачным голосом ответил Зимин.

Зайдя в «раздевалку», мы все сразу поняли, что не для этой цели предназначено данное помещение. Площадью метров десять, без окон, стены выкрашены тёмно-синей масляной облупившейся краской. Видно, маляры тут махали кистями ещё при последнем генсеке. Из стены торчал латунный кран с надетым на него коротким шлангом. А с потолка, на обросшем пылью, как мхом, проводе, свисала огромная трёхсотваттная лампа. Из мебели в помещении был всего один стул, но садиться на него почему-то не хотелось.

— Пойдёт? — с облегчением в голосе спросил дежурный.

— Спасибо, дорогой. Иди, дежурь, — кивнул ему Шароев и закрыл за ним дверь.

Зимин оттолкнул от себя Муртаева. Тот потерял равновесие, но быстро встал и, пятясь назад, загнал себя в угол комнаты. Лицо его было искажено гримасой непонимания происходящего. Пот, градом текущий по его лицу, смешивался со слезами и разъедал ему глаза. Мужчина постоянно моргал, мотал головой и отворачивался от ярко светящей лампы.

— Рассказывай! — крикнул Зимин. — Всё рассказывай, Муртаев. Как выслеживал, как убивал сотрудника полиции.

— Какая полиция? Ты сумасшедший? Я убивал? Никого… — забормотал в углу Муртаев.

— Рассказывай, сука! — неожиданно для самого себя заорал я, сделав несколько шагов в сторону съёжившегося от крика задержанного. — Где нож, которым убивал девушку? Зима, вытряхивай его чемодан.

Сергей открыл чемодан Муртаева и вывернул его содержимое на пол. Коробка с обувью, несколько цветных платков, игрушки для детей, две банки красной икры, плотный рулон какого-то цветастого материала…

— Серёга, рулон раскатай… — попросил я, наблюдая за реакцией Муртаева.

И реакция последовала сразу, как только Зима взял в руки рулон бархатистой материи.

— Сирога, эта нилзя… Эта подарок маме невесты. Нилзя, мущина, трогать! — почти закричал внезапно возбудившийся таджик.

Зима взял за край рулон материи и рывком бросил его в противоположный угол комнаты. Цветастый бархат эдакой яркой тропинкой начал раскручиваться на грязном полу. Неожиданно все мы услышали тяжёлый объёмный металлический звон. Из размотавшегося рулона на кафельный пол «раздевалки» плашмя упал нож необычной формы. К ножу, дёргая за спиной руками в наручниках, бросился Муртаев. Но короткая подсечка Шароева сбила его с ног, заставив вплотную рассматривать давно немытый кафельный пол.

Секунд десять мы молчали, глядя на лежащий возле наших ног оригинальный нож явно ручной работы. Отполированная ручка, сделанная из рога какого-то животного. Широкое кованое лезвие с одной режущей кромкой. Сам металл был необычно серого цвета с тёмными вкраплениями. Шароев достал из кармана куртки плотный прозрачный целлофановый пакет и осторожно положил туда нож. Потом протянул его мне и уверенно сказал:

— Это корд. Ручная эксклюзивная работа. Национальное холодное оружие среднеазиатов. У таджиков этот нож как меч у японцев. Такие ножи передаются в роду по наследству. Потерять корд — позор. Дорогая хрень, между прочим.

— Сам хрень! — закричал, вставая с пола Муртаев. — Из турьма выйду — отдашь!

— А кто тебе сказал, что ты до тюрьмы доживёшь? — демонстративно вынимая свой табельный, заорал ему на ухо Зимин, воткнув ствол пистолета в правый глаз Муртаева. — Не будет тебе тюрьмы, а твоему сыну свадьбы! Сдохнете все! Завтра сюда твоего сына привезут! За ним уже поехали… Я сам… лично его… вот этими руками!

— Зачем сын? Сын — Сархат — в кишлаке был! Это я! Я сам один девчонка убивал, — застонал, задёргался, упав на колени, Муртаев.

Я понял, что Зима нашёл правильную лазейку к искажённому сознанию убийцы. Сын Сархат — вот что главное в жизни у этого пришибленного жизнью человека.

В эту брешь и нужно было загружать вопросы, пока Муртаев ещё был способен на них отвечать.

— Кольцо где? — встряхнув скулящего что-то на своём языке упыря, зло спросил я. — Из-за кольца убил?

— У меня-я-я-я… — всхлипнул Муртаев. — Не хотел… девка упрямый!

— Давай сюда, падла, — протянув к нему руку, сказал я, с трудом подавляя в себе желание порвать этого лиходея на лоскуты.

— У меня он, — опять повторил таджик, несколько раз низко кивнув головой.

— Сожрал… он сожрал кольцо, Васильич! — брезгливо поморщившись, крикнул Зима, замахнувшись на мерзавца.

— Ах, ты, тварь ненасытная! — неожиданно заорал, бешено вращая зрачками, Шароев. — Шеф, дай мне нож, я ему сейчас кишки выпущу!

— Давай! — в ответ крикнул я, протягивая Женьке нож.

— Не надо! Я сам… кольцо сам выйдет! Вчера глотал… — заверещал съёжившийся от ужаса убийца, и мы поняли, что он говорит правду.

А дальше… А дальше Зима сбегал в «Союзпечать» и принёс с десяток газет и доску с гвоздями от овощного ящика. Шароев снял с «контрабандиста» штаны и усадил «подумать» над случившимся. Короче, процесс был мучительный для одного и омерзительный для остальных. Нашли мы обручальное кольцо с брюликом… Все манипуляции и процедуры снимались на два телефона. А допрос записывался на айфон Зимина и дублировался записью диктофона Шароева. У вернувшихся с ужина мужиков из линейного отделения полиции мы разжились несколькими официальными бланками допросов подозреваемых, досмотров личных вещей и выемки улик преступления. А наш уже знакомый старлей — дежурный по отделению — послал своего помощника на вокзал, и тот привёл вполне себе приличных понятых. Так что пришлось ещё раз заматывать нож в «куклу» и повторно обыскивать чемодан задержанного. Таким образом, были соблюдены все процедурные вопросы и правила ведения следственных мероприятий. Ну и я пообещал «местным», что от лица нашего управления пришлю в линейный отдел полиции благодарственное письмо, особо отметив оперативную помощь в лице дежурной смены.

По дороге в Управление, бодая от безысходности ящик с инструментами в багажном отделении моей машины, Муртаев плаксиво повторял одно и то же:

— Не надо Сархат Москва. Мальчик хороший, я плохой. Меня турма, Сархат пусть Фатьма женится.

* * *

В управлении нас ожидала не только старший следователь по особо важным делам подполковник юстиции Корниенко В. Ю. На стоянку высыпала добрая половина штата сотрудников криминальной полиции. Все хотели своими глазами увидеть убийцу, за которым охотились московские опера на протяжении трёх суток кряду. Не могу сказать, что я увидел ненависть в глазах своих коллег. Скорее, презрение и отвращение.

— Этот, что ли? — сморщившись, спросила меня Виолетта, встретив нас в коридоре у «Дежурной части». — Может, уже завтра, Чапай? — намекая на позднее время для допроса, спросила она.

— Нет, товарищ подполковник юстиции, давай прикончим это дело именно сегодня, — настойчиво гаркнул я на следачку, — для меня это принципиально.

— Как скажешь, Чапаев, — немного смутившись, ответила Корниенко и посторонилась.

— Во вторую допросную! — махнул я рукой Зимину и извиняющимся тоном обратился к Виолетте:

— Понимаю, что устала, но упырь готов к допросу на сто процентов. Мы его уже попытали на Казанском, есть все записи о признании и основная улика — нож. Давай, девочка моя…

— Мужчина, вы из меня верёвки вьёте… — почти томно произнесла мне на ухо следачка. — Дежурный, дополнительное освещение во вторую допросную. Быстро… пожалуйста. И водички…

В допросную мы входили вместе с прапорщиком из дежурной смены, заносившим в помещение для допросов дополнительные два стула. Я понял, будут «зрители», и оказался прав. Через три минуты во вторую допросную вошли, о чём-то переговариваясь, генерал Ващук и полковник Воронин. Кивнув мне, Ващук для соблюдения приличия спросил у старшего следователя:

— Поприсутствуем?

Корниенко кивнула и молча отодвинула «зрительские» места за стойку видеокамеры. Потом были обязательная информация, обращённая к задержанному гражданину Муртаеву в начале допроса. Предупредили о ведении аудиовидеозаписи, показав на красный глазок камеры.

— Назовите своё полное имя, — прозвучало первое требование следователя.

— Как в паспорте или как дома? — не поднимая головы, спросил Муртаев.

— Как в вашем паспорте… — уточнила Корниенко, открыв перед собой таджикский паспорт задержанного.

— Муртаев Далер Юсупович…

— Гражданин Муртаев, гражданином какого государства вы являетесь?

— Таджикистон…

— Гражданин Муртаев, понимаете ли вы русский язык и нужен ли вам официальный переводчик? — спросила следователь по особо важным делам.

— Зачем? Я всё понимаю. Я учил русский в школе. Переводчик не надо…

— Гражданин Муртаев, довожу до вашего сведения, что уголовно-процессуальный закон не требует обязательного присутствия защитника при производстве следственных действий с участием подозреваемого. Вам это понятно?

— Зачем защищать, если убил? Я убил, я всё говорить буду… — посмотрев на нас каким-то отрешённым взглядом, ответил Муртаев, — только сын не надо…

— Мы сейчас говорим только о вас, о сыне речи не идёт, — поспешил уточнить я.

— Сына не будешь вызывать, сюда тащить? — с надеждой посмотрев на меня, немного оживился Муртаев.

— Мы сейчас проводим следственные действия в отношении вас и говорим только о вас, — непонимающе скосив на меня глаза, подтвердила Корниенко. — У вас есть заявление?

— Какое заявление? — с явным недоумением на растерянном лице спросил Муртаев.

И я услышал, как сзади нас жалобно скрипнул стул из «Дежурной части» под «центнером» генерала Ващука и как протяжно закашлялся начальник криминальной полиции управления полковник Воронин… Чтобы окончательно не потерять связи с реальностью, я, чуть привстав со своего места, глядя прямо в глаза задержанного, твёрдо и почти по слогам пояснил:

— Далер… Юсупович! Рассказывай всё, что рассказывал нам… чистосердечно.

— Да! Я хотел чистосердечный сделать. Обязательно чистосердечный! И про кольцо? — стыдливо опустив глаза, спросил Муртаев.

— И про кольцо. Всё рассказывай. Тогда будет считаться твоё признание чистосердечным. А потом всё это на бумаге сам напишешь. С самого начала. С того момента, как девушка… то есть Лядова Светлана Ивановна первый раз села к тебе в машину такси, — спокойно объяснил я, чувствуя, как меня начинает потряхивать от нервного возбуждения.

— Это расскажу, — согласно кивнул головой Муртаев. — Я в тот ден только на смена выбежал. Натащька спрашивает: «Кто заказ от улица Рыбалько возьмёт?» А я тут рядом…

— Диспетчер службы заказов перевозчика «Тройка» Резникова Наталья Николаевна с вами связалась, — расшифровал я начало рассказа Муратова.

— Да… Натащька. Забрал я девочка с Рыбалки. Едет печальная такая. Я спрашивал: «Почему не улыбаешься?» Говорит: «Подруга потерял. Надо подруга найти». Я говорю: «Давай искать!» Мне же хорошо. Я еду, девочка подружка ищет, а счётчик — щёлк-щёлк рубли. Приехали контора какой-то. Людей очень много. Девочка говорит: «Тут меня жди. За это деньги давать буду. Далше ехать надо будет». И так меня по руке потрогал. А я смотрю… у неё колечко очень дорогой на пальце. Мой дядя Рахмон ювелир в Душанбе был. Мой мама меня к нему учиться посылал. Я учился, но дядя Рахмон быстро умер, и я домой уехал. Ювелир не стал, но чистый брилянт от стекляшка отличить могу. На такой колечко у нас в кишлаке богатый дом построить можно, или большую отару овец, или…

— Дальше что было, Муртаев? — перебила его Корниенко, многозначительно посмотрев себе за спину на притихших на своих местах начальников.

— Дальше? Поехали домой подружка искать, — кивнул головой Муртаев.

— Это ты тогда решил Лядову зарезать из-за кольца? — вдруг мрачным голосом спросил генерал Ващук, грузно приподнявшись со своего места.

— Нет… Не зарезать… Ты что? Я тогда просто подумал, сколько всего можно купить… Кольцо так… игрушка. Адом, гусфанд… хороший… много гусфанд…

— Сейчас, — сказала следователь Корниенко, тыкая неярким маникюром в свой айфон, — вот. Перевод с таджикского. Гусфанд — это баран по-таджикски.

— Да, я тогда думать, вот бы мой малчик… мой Сархат такой подарок на свадьба, — вздрагивая всем телом, шептал Муртаев. — Девочка сказал мне: ехай. Сказал, болше не нужно такси. Я тогда Натащька просить мне заказ отдавать. Сказать денег дам. Девочка ушёл, а я машина в арка загнал и ждал. Тогда всё придумал…

— Что придумали, Муртаев? Как совершить преступление? — не поднимая взгляда от протокола, спросила Корниенко.

— Как совершить придумал, — мотнул головой мужчина. — Придумал корд ей показать…

— Корд — это твой нож так называется? — попросил уточнить я.

— Да… Корд — нож. Девочка испугается, кольцо мне отдаст, и я на Таджикистон уеду сыну на свадьбу подарки делать. Я так думать. А девочка…

— Не перескакивайте, Муртаев. Нам нужно подробно восстановить цепочку событий. Вам позвонила диспетчер заказов Резникова? — напомнила следователь.

— Нет… цепочка не было, только кольцо. Мне Натащька позвонила…

— Резникова — это и есть Наташка, Муртаев, — с небольшим раздражением в голосе попыталась поправить обвиняемого следачка.

— Нет…

— Хорошо… Наташка позвонила?

— Да… я кушал. Девушка выбежал, в машина сел… злой такой. Меня увидел, ничего не сказал. Ругался. Говорил, кот плохой… говорил, голова нужно кот оторвать… Я смеялся, говорил, зачем кот голова отрывать… пусть мявкает. Она тоже смеялся…

— Муртаев, по существу…

— По существу приехали мы на Обводная… плохой улица, тёмный. Девочка побежал… дождь шёл, а я за остановка отъехал и ждать стал. Долго ждал… Одна девка из ресторан вышел… очень пьяный. На меня смотрел. Я тогда машина дальше поставил. А этот девочка потом вышел. Куртка жёлтый… Телефон брал и звонил, Наташка звонил… Я нож взял и к нему пощёл. Дождь по крыша стучит, меня не слышно совсем. Сзади девчонка взял, а второй рука нож ей показал… Говорю, дай кольцо, домой к маме, папе живой пойдёшь… Она смеётся… говорит, я тебя узнал… Я говорю, таджик в Москва много, как ты меня узнал? Она говорит, убегай, дурак… искать тебя не буду.

— Муртаев, убитая вами девушка говорила вам, что она работает в полиции? — глядя в глаза убийце, жёстко спросила старший следователь.

— Какой пал… ничего… Говорил, мудак, говорил… плохие слова говорил… Я не хотел… я думать бросать девчонка и уходить совсем…

— И что же ты? — процедил сквозь зубы полковник Воронин.

— Испугался! — неожиданно крикнул, глядя на всех нас ненавидящим взглядом, убийца. — Заберут тюрма, а Сар-хат совсем один будет… Скажут, отец плохой — значит весь род такой. Зачем Фатьма такому давать?

Минуты две в допросной стояла тишина. Мы переваривали услышанное, а Муртаев… Да хрен его знает, что было в голове у этого недалёкого озверевшего таксиста. Судьба и огромное желание выкарабкаться из нищеты забросили его в огромный европейский мегаполис из кишлака, где такие, как он, цветной телевизор увидели только в двадцать первом веке. В свои пятьдесят лет Далер умел водить машину, пасти и резать баранов, немного говорить на русском языке и… мог отличить настоящий бриллиант от подделки. Всё! Отличил…

— Напоминаю, Муртаев, от вашего чистосердечного признания… — чуть повысив голос, продолжила допрос следователь.

— А тут молния и гром сильно… Совсем рядом… Я испугался очень, рука дёрнулся, а девочка зачем-то вперёд наклонился… А потом девочка дёргаться стал, а по руке тёплый дождь… Смотреть стал… а это не дождь, это кров…

И опять пауза… Никто Муртаева с изложением событий той ночи не торопил… Все знали, чем закончится рассказ этого морального урода. Я слышал, как у меня за спиной тихо переговаривались Ващук с Ворониным:

— Ну, что… пошли?

— Да… ясно всё.

— Ко мне зайдём… Макарычу нужно позвонить. У тебя лимончик есть?

— Есть, я принесу… Чапаев… Чапаев, утром на планёрку не приходи… отдыхай.

— Есть…

Генерал с полковником, как в кинотеатре, чуть пригнув головы, вышли из второй допросной, а Корниенко невозмутимым голосом в очередной раз напомнила подозреваемому, где он находится:

— Муртаев, вы остановились на том, что почувствовали, что по вашей руке течёт кровь Лядовой…

— Какая Лядовой… Да… кровь. Девочка лежал, держался за горло и смотрел на меня. Он говорил, но я его не понимал совсем. Булькало там… Он горло держал правая рука, где был кольцо. Я взял эта рука себе, а на горло положил его другая рука… Кольцо не снимался совсем… я очень старался… — убеждала нас эта сволочь.

— Лядова в это время ещё была жива? — вцепившись обеими руками в металлический вмурованный в пол стол, спросил я.

— Да… на меня смотрел… улыбался…

— Ах, ты… — заорал я и рванулся к задержанному.

— Чапаев! Чапаев… Конвой! Конвой, мать вашу, ко мне!!! — перекрикивая вопли Муртаева, заголосила старший следователь Корниенко, повиснув у меня на спине, одновременно нажимая коленкой на тревожную кнопку под столом.

Два бравых прапора оттащили меня от задыхающегося упыря и прижали спиной к шершавой стене камеры. Муртаев кашлял, хрипел и, широко открыв рот, пускал непрозрачные пузыри. Уперев лоб в металлическую столешницу стола, правой рукой он держался за своё синеющее горло и конвульсивно дрыгал ногами.

— Ну, что, ублюдок? Вот так рукой девочка держалась за своё горло? Её же можно было ещё спасти… — орал я, пробуя вырваться из рук крепких парней.

— Её можно было не убивать… — тихо отозвалась Корниенко, как-то безнадёжно махнув рукой. — Сука… колготки порвала из-за тебя, Чапаев. Будешь должен… Ты чё творишь, Андрей? Мне же от него «чистуха» нужна. Мужики, выведите подполковника. И проследите, чтобы не прорвался сюда. Дальше я сама, Чапаев. Спасибо тебе за работу… Иди… иди.

* * *

Допрос заканчивался уже без меня. Я сидел в «дежурке» и с какой-то непонятной отрешённостью ел и пил всё, что мне подносили ребята. Конечно, был голодным, но не настолько же. Просто надо было что-то делать. Мой заведённый на длинную дистанцию поиска цели мозг ещё требовал куда-то бежать, кого-то ловить, искать, спасать, защищать, бить, побеждать… В общем, делать то, что я умею… Правда, есть и пить, оказывается, у меня тоже неплохо получалось.

А допрос продолжался ещё два часа. Сначала отпаивали Муртаева горячим сладким чаем, приводя его голосовые связки в более-менее рабочее состояние. Потом следователь Корниенко ровным успокаивающим голосом «пела» ему «колыбельную» по поводу чистосердечного признания и смягчения наказания в итоге. Потом был туалет, умывание и опять чай. И только после этого он закивал головой и согласился закончить свои признательные показания. Корниенко нажала на видеокамере «Rec» и напомнила:

— Вы остановились на том, что кольцо с пальца Лядовой не снималось, и вы придумали…

— Не снималось… Моя мама всегда облизывал палец… и снимал. А у девочка рука был красный, весь в кров… Не смог я так. Я побежал в машина, взял багажник бутылька с маслом, тряпка взял… Прибежал, полил масло на руку, колецка снялся… Потом я рука мыл, протирал и уехал.

— Когда вы уезжали, девушка ещё жива была? Сколько времени прошло с момента удара ножом до вашего бегства? — «разматывала» дальше следачка.

— Не знаю… хрипел только. Потом на меня смотрел и вдруг про птичка два раза сказал… — как-то глупо улыбнувшись, промямлил таксист.

— Какая птичка? Что Лядова говорила, Муртаев? Что ты мне за бред начинаешь нести… — подозрительно присматриваясь к уже бредившему, казалось, упырю, пыталась выяснить Корниенко.

— «Дрозд» — она шёпотом говорил, «дрозд»! — почти выкрикнул убийца и замолчал.

— Дрозд? И всё? Дальше, что, Муртаев? Времени сколько прошло?

— Девочка рука опускал, кровь совсем не толкался уже… Долго прошло… пока к машина бежал, пока бутылка маслом искал… темно, — покашливая, с опаской поглядывая в сторону двери и осторожно потирая шею, отвечал Муртаев. — Двадцать-тридцать и ещё немножко, наверно…

— То есть теоретически спасти Лядову ещё можно было, — прикусив до крови себе губу, констатировала Корниенко.

Виолетта Юрьевна посмотрела на часы, сложила в аккуратную стопку разбросанные по столу исписанные листы бланков и, поставив точку в протоколе, нажала на камере кнопку «Stop». Потом ещё потребовалось минут десять времени, чтобы Муртаев поставил свою закорючку на каждом листе протокола допроса, а на последнем вывел почти печатными: «С моих слов она написали верна…»

— Ну, а теперь, Муртаев, всё, что ты мне сейчас наговорил, записывай своими словами. Вот тебе ручка, вот бумага. Как можешь, так и записывай. А я пойду, покурю… Коля! — позвала она старшего прапорщика из конвойных.

Дверь резко распахнулась, и в «допросную», толкая друг друга, влетели оба прапора. Лица у них были сонные, но решительные. Опустив дубинку, прапорщик Коля развёл руки и укоризненно, посмотрев на Корниенко, сказал:

— Виолетта Юрьна… мы уж подумали тут ваще море крови…

— Была, Коля, кровь, была… да вся высохла, — грустным голосом сказала следачка, а на выходе прошептала: — Я покурить пойду, а вы за этим упырём последите, пока пишет… Чтобы не дай бог себе ручку в глаз не воткнул. А Чапаев где?

— В «Дежурной части» кофе пьёт. Вот здоровый чёрт, еле отодрали… — сказал второй прапорщик, кивнув на синюшного цвета шею убийцы.

— Это от ярости… сила прирастает от праведной ярости человеческой, ребята. А шея Муртаева… это травма, полученная подозреваемым при задержании. Оказывал активное сопротивление преступник. Он уже такой был, когда вы его под конвой брали, — объяснила прапорщикам, пожав плечами, старший следователь по особо важным делам. Возражений не было. Так оно и было.

* * *

Домой не поехал. А смысл? Четвёртый час ночи. Меня радушно принял мой «пожилой» диванчик в отделе оперативного розыска. Домой послал СМС: «Ксюша, ночую в кабинете. Завтра буду дома обязательно. Картошечки жареной хочу… Люблю». Через пять секунд пришёл короткий вопрос: «Поймал? Я всё про Свету знаю». Ответил тоже коротко: «Да. Извини, что сам… Не смог. Чего не спишь?» Ксюша: «Береги себя. Поговорим об этом. Пожарю. Не поняла, кого любишь? Нас или свою картошку… Андрюшка всю ночь толкается, тебя ждёт». Ну и я: «Люблю вас!» И они: «И мы…»

* * *

Спал мало, но сон всё-таки приснился… Свадьба! Ну, как чья? Как всегда, моя! Идём мы такие красивые с Ксюхой. На мне смокинг безукоризненный, а на Ксюне шикарное платье свадебное. Сзади нас Женька телепается, длиннющую фату мамкину заносит. Одно смущает… Ксюхин огроменный живот. Ну, на девятом же месяце баба. Но гости как-то спокойно, в общем… видно, попривыкли за это время. Свадьба-то мне не первый раз уже снится. Во главе стола Ващук с Ворониным. Ну, куда ж на свадьбе без генерала с замом. И тут Ксюха моя как запричитает, как замечется вдоль свадебного стола.

— Ой! — говорит, — Андрюшечка, забыла я про твой подарок свадебный. Обещала, дурочка пузатая, и забыла!

И как побежит в сторону кухни. А за ней, значит, и Женька полетела, к фате приставленная. Я стою такой, ничего не понимаю, генералу улыбаюсь, бутербродам с икрой голодными глазами подмигиваю… Воронин меня к себе рядом посадил, рюмочку налил, а я смотрю — идут! Первой моя Ксюха животом вперёд перекатывается, а в обеих руках моя девочка огромную сковороду прёт. И как грохнет её на стол передо мной. Крышку открывает, а там… Жареная картошечка золотом румяного лучка глаз радует.

— Ты ж заказывал, любимый! Это подарок тебе от меня свадебный!

Смотрю, а ко мне уже генерал с полковником с вилками, да рюмками… И тут Женька как заверещит:

— Забыли, ма… Опять забыли! Сверху ж надо было укропчиком и лучком зелёным, меленько порезанным… папка так любит!

— И пару яичек вбить, но не размешивать, — тихо мне на ухо подсказал генерал-майор Ващук.

А потом полковник Воронин что-то про «бочковые» огурчики…

Не, не, не… меня никто не будил. Просто чуть слюной не захлебнулся…

* * *

Диванчик в кабинете был немного маловат для моего роста. Проснулся каким-то скрюченным, с тупой болью в коленях и шее. Попил и умылся из одной бутылки «Боржоми», и первым делом побежал в ИВС. Постановление об освобождении Дроздова из «изолятора временного содержания» и Приказ о восстановлении в должности на имя старшего лейтенанта Дроздова И. И. всегда были при мне. Без даты вступления в силу, правда. Нужно было срочно вытаскивать товарища, тем более что…

— Задержанный Муртаев у вас содержится? — спросил я у старшего смены ИВС, предъявляя свои документы и Постановление об освобождении Дроздова.

— У нас. В третью поместили, товарищ подполковник. Ночью сразу после допроса привели. Вот… поступил в 04–05, — подчеркнув ногтём строчку в журнале, ответил дежурный. — Кстати, медицинского освидетельствования ещё нет.

— Сегодня будет. Открывай пятую, выпускай моего парня, — распорядился я, расписываясь в журнале. — Только так… Дроздову о Муртаеве ни слова. Понял?

Дрозд ещё спал, а может, притворялся… Одежда была аккуратно сложена на банке, в камере было чисто и даже пахло одеколоном. «Обживается, бродяга», — подумал я, но вслух сказал:

— Вань! Завтракать здесь будешь или в столовую пойдём?

Дроздов мгновенно открыл глаза и спокойным голосом выспавшегося человека задал мне знакомый вопрос:

— Поймал?

Я молча кивнул и бросил на шконку его одежду. Иван, неразборчиво шепча что-то себе под нос, начал быстро одеваться. Дежурный по ИВС занёс прямо в камеру картонную коробку с личными вещами старшего лейтенанта Дроздова и разложил их на столе.

— Проверять будете? — показывая опись изъятых при поступлении вещей, спросил прапорщик.

Дрозд мотнул головой и поставил в журнале закорючку. На столе лежали:

1. Нож перочинный…

— Наверное, как холодное оружие слабоват, — сказал при приёмке личных вещей задержанного гражданина Дроздова дежурный по ИВС. — Но поросят резать в самый раз!

2. Деньги… Одна тысяча двести пятьдесят рублей бумажными ассигнациями и двадцать пять рублей монетами (до зарплаты жить два дня).

3. Смартфон «Самсунг»… 8-й модели (с севшим аккумулятором).

4. Очки солнцезащитные… (с треснувшей дужкой на переносице и заляпанных кровью стёклах).

5. Блокнот для записей… (…после третьей страницы в блокноте должна была лежать совместная фотография Ивана и Светланы… Но фото лежало в середине блокнота. Смотрели…)

6. Бейсболка чёрная.

7. Зажигалка пьезоэлектрическая серебристого цвета.

— А сигареты? — спросил я у Ивана. — Дежурный, сигареты…

— Не надо. Я бросил, шеф, — угрюмо ответил Дрозд и кинул в сторону прапорщика зажигалку. — Лови, Славик, подарок!

Молча рассовывая по карманам свои вещи, Дроздов вышел из камеры под номером пять. Задумчиво похлопав себя по карманам, Иван повернулся ко мне и, не повышая голоса, глядя прямо мне в глаза, спокойно спросил:

— Слышь, Чапай… если ты его поймал, то он должен быть здесь. Верно? Здесь? — И Ванька начал по очереди тыкать в закрытые двери камер изолятора временного содержания подрагивающим от начавшегося нездорового возбуждения пальцем. — Здесь? Или здесь, Васильич? Куда… ты… его… от меня… спрятал?

Вспомнив про «перочинный ножик» в кармане у Дрозда, мне стало не по себе. Поймав тревожный взгляд прапорщика, на всякий случай вытащившего из чехла электрошокер, я отрицательно покачал головой и громко крикнул Ивану:

— Отставить истерику! Сейчас… Ага! На блюдечке тебе с голубой каёмочкой и прямо в соседнюю камеру. Нате вам, Иван Иванович, кушайте упыря… В СИЗО номер один его увезли ночью. Следком распорядился. Кстати, пошли пожрём. Мы, между прочим, сутки не жравши по-человечески. Там и расскажу всё…

И Дрозд поверил. Обмяк как-то, расслабился. Виновато посмотрел на напрягшихся за решёткой дежурной части караульных смены и, глубоко натянув на глаза свою чёрную бейсболку, махнул на прощанье всем рукой.

— Извиняйте, если что, мужики…

В столовой управления людей было мало. Было ясно, что большинство «людей государевых» предпочитают на завтрак пищу домашнего приготовления. Мы взяли омлет, сосиски, по стакану сметаны и по чашке крепкого кофе. Я не успел воткнуть ложку в сметану, как услышал мрачное:

— Дома не ночуешь, а сметанкой балуешься. Странно.

Увидев со мной Ивана, Виолетта Юрьевна кивнула ему и понимающе сказала:

— Вижу, у вас «мущинские» разговоры, не буду мешать. Я закончила, Чапаев. Сейчас позавтракаю и поеду домой. Генерал дал «добро». Ты со мной?

— А я поспал три часа. Отдыхай, Виолетта… созвонимся, — скосив глаза на отвернувшегося в другую сторону Дрозда, сказал я.

Через минуту на мой телефон пришла СМС от Корниенко: «Представляешь… Этот урод в конце своего чистосердечного опуса написал: “Убивать девочка совсем не хотел. Просто нож острый был”. И ещё… Лядова перед смертью два раза произнесла слово “Дрозд”».

* * *

После разговора отвёл Ивана в отдел и перепоручил его Шароеву и Зимину. Предлагал Дрозду поехать домой, но он, с тоской посмотрев мне в глаза, тихо сказал:

— Не могу я, шеф… там везде… она. Понимаешь?

— Ну, тогда возвращайся, — сказал я, кивнув на место за его рабочим столом.

Иван сел в своё кресло, задвигал ящиками письменного стола, вспоминая их содержимое. Тут же к нему подсел Магомедыч со стопкой папок и файлов, а Зима загрузил комп Дрозда какими-то материалами с записями камер наружного наблюдения. Ванька так посидел минут десять, послушал, молча кивая то одному оперу, то другому. А потом встал и начал зачем-то снимать с себя рубашку.

— Не могу так, мужики. Тюрьмой воняю… Вроде стирал, а всё равно… У кого-нибудь сменная рубаха есть? — швырнув в мусорную корзину свою ковбойку в клеточку, спросил Дрозд.

Шароев с сожалением пожал плечами, а Зима, что-то вспомнив, кивнул Дрозду, встал и вышел из кабинета. Через некоторое время он вернулся и положил перед Дроздовым пакет.

— Вот. Должна подойти, вчера только купил, — сказал он.

Иван вытащил из пакета целлофановую прозрачную упаковку со сложенной новой рубашкой. Рубашка была чёрного цвета. Дрозд долго держал её в руках, не решаясь вытащить из шелестящего целлофана. Потом посмотрел каждому из нас в глаза, кивнул Серёге Зимину и тихо сказал:

— Спасибо, Серёг… То, что надо. И цвет соответствует.

Позже Сергей Зимин, как бы оправдываясь, объяснил мне, что действительно купил чёрную рубашку специально. На похороны Светланы Лядовой. Ну не было у мужика в гардеробе рубашек траурного цвета, поэтому и купил. А вот пригодилась не ему. На похороны лейтенанта полиции Лядовой Светланы Ивановны мы все пришли одетые в парадную форму полиции Российской Федерации.

Андрюшка и подпольное казино

Домой приехал без предупредительных звонков. Думал, завалюсь таким голодным, не выспавшимся сюрпризом, как снег на голову. И пока мои девочки будут крылышками хлопать, клювиками щёлкать и на пуанты становиться, успею извиниться и покаяться. Так вышло, что практически трое суток я не был дома, не звонил, не отвечал на звонки и СМС. Короче, вёл себя, как последний… Но моему выверенному плану «извинений и прощений» сбыться так и не пришлось. Выйдя из лифта, я сразу увидел большой тетрадный листок, зверски приклеенный скотчем к входной двери нашей квартиры. Так всегда Женька делала, когда они с мамой куда-нибудь уходили, как будто других способов «запугать» меня не существовало. «Смылись», — подумал я, расслабившись, но и тут оказался не прав. В записке Женькиным почерком было написано: «Па! Я у бабушки Фиры ана учит миня гатовить фаршмак мама паехала за андрюшкой». Всё понятно. Фаршмак — это что-то из селёдки… с жареной картошечкой пойдёт. А мама куда поехала? Зачем за Андрюшкой ездить, если он у неё в животе? Юмористы! Прям заливаюсь от смеха. Звоню своей соседке. Дверь открывается не сразу… В проёме появляется возбуждённое, мокрое от пота лицо Фиры Самойловны. Моя соседка Петрова (по покойному мужу) стоит передо мной, широко расставив ноги, в толстых шерстяных носках, с согнутыми в локтях, поднятыми, как у хирурга вверх руками, лоснящимися, от чего-то жирного. Из-за неё выглядывает моя Женька, часто-часто моргая зарёванными красными глазами. В предчувствии чего-то неотвратимого, делаю шаг назад и безвольно спрашиваю:

— Что случилось, тёть Фир? Только честно…

— А что? — удивлённо разводит руками тётя Фира, капая рыбьим жиром на кафель лестничной площадки. — Селёдка, зараза, жирная, как свинья… прости господи.

— И лук злой, сволочь, — возмущённо пробасила Женька, вытирая сопливый нос и слёзы о пятнистый фартук бабушки Фиры.

— А мама… Ксюша где? — всё ещё не веря, что ничего плохого не случилось, спросил я, глазами поискав, куда бы сесть.

— А… так ты сразу бы… В роддом её повезли, красавицу нашу, — промокнув своё доброе лицо о рукав халата, охотно ответила соседка. — Ей тут чё-то поплохело, Андрюшечка… Мы подумали, мол, ну всё, началося… Вызвали скорую, а пока те ехали не торопясь, у Ксюхи всё закончилось. Врач посмотрел, послушал, пощупал животик и сказал, типа, ничего страшного, ложные схватки. Но потом на меня посмотрел и передумал. Думаю, ему запах селёдки не понравился. Вот он Ксюху нашу и забрал. В двадцать седьмой родом повезли, что на Коптевском бульваре. Знаешь? Она там наблюдалась. Недалеко совсем…

— Знаю. Так… надо ж ехать? Тёть Фир, а вы не знаете, что там нужно с собой? Ну… для рожениц и младенцев…

— Тю… Успокойся, у неё давно уже всё приготовлено было. В первый раз, что ли? — улыбаясь, ответила соседка и поцеловала Женьку в кучерявую макушку.

А та сразу как-то засуетилась, замельтешила, побежала в ванную руки мыть, на ходу давая нам указания:

— Я, батя, с тобой поеду. Скажем в больнице, что мы к маме, и нас пустят. Фирочка… а ты без меня справишься? Картошку не соли, селёдка солёная… и лука, лука побольше, как папа любит.

— Справлюсь… Иди уже, горе ты моё луковое! Батя… — отвернулась, сморщив нос, Фира Самойловна Петрова (по мужу).

* * *

К «вновь поступившей» Галкиной Ксении Владимировне нас, конечно, не пустили, и её к нам не выпустили. Моё нервическое настроение начало понемногу успокаиваться, когда я осмотрелся по сторонам. Современное «предприятие по восполнению численности населения» работало чётко, как швейцарские часы. Служба внутренней охраны, учёт и выдача информации о состоянии рожениц. Вполне себе современный, хорошо отлаженный механизм учреждения здравоохранения работал умно, выверено, слаженно и… с огоньком.

— За вторым пришли? — широко улыбаясь, продемонстрировала преимущества импортной губной помады молодая «сестричка» в окошке «Информационного центра».

— За третьим, — посчитав в уме, ответил я, подсаживая повыше Женьку.

— Ух, ты, какие молодцы! — кокетливо поправив халатик на незаметной груди, почему-то обрадовалась девушка с бейджиком «Наташа» на лацкане. — А у нас сегодня на третьего скидка!

Посмеялись. Смеялся даже мужик, которому в соседнем окошке объявили, что у него родилась дочь.

— Третья… подряд. А можно без скидки, но пацана? — смеялся чудак, беззвучно что-то шепча себе под нос. За ним с интересом наблюдала Женька. Рот у дяди смеялся, а лицо нет…

Мы получили информацию, что наша Галкина К. В. лежит в первом предродовом отделении. Состояние стабильное. Температура 36 и 7. Давление 130 на 80. Сданы анализы, результаты обрабатываются. Потоптавшись ещё немного в вестибюле, мы вышли на улицу. Говорите, чудес не бывает? Бывает! Зазвонил мой телефон, сигнал шёл с незнакомого номера.

— Алле… — строго сказал я, «включив» подполковника полиции.

— Сам ты «аллё», я Ксюша! — тихо засмеялся мой ангел.

— Ксюх… ты? А мы тут… А я прихожу домой, а… Мы тут, внизу. Как ты, любимая? — сбиваясь, бормочу я в трубку.

— Нормально… Да я ехать не хотела, так, что-то потянуло внизу, а потом отпустило. Это всё Фирочка! Ксюха, схватки! Ксюха, схватки… — передразнивая соседку, смеялась моя любимая девочка. — Как вы там без меня?

— Ой, плоха-а-а-а! — заканючил я. — На, поговори с мамочкой, — сунул я телефон в руку Женьке.

— Привет, ма! Кто у нас там?

— А никто у вас. Сказали: рано пока, ждите.

— Ну, если что, скажи им, Ксюша, что я собачку ещё одну хотела… — вдруг засмеялась Женька.

— Вот дурочка… — засмеялась в ответ глубоко беременная её мамаша.

Дальше поговорить с Ксюшей я не успел, отключилась. А чуть позже пришло СМС: «Мой телефон отобрали при поступлении. Это телефон медсестры. Она у нас, как таксофон. В карман денежку кидаешь и звонишь, но не больше трёх минут. Пока. Холодильник полный».

* * *

Последним вопросом утреннего совещания в кабинете начальника криминальной полиции было проведение траурных мероприятий по случаю похорон сотрудника управления лейтенанта Лядовой Светланы Ивановны. Настроение неумолимо стремилось к «нулю». Ответственным был назначен зам. начальника управления по АХО подполковник Тараненко Шарль Петрович. Шарль сидел с озабоченно-трагическим видом и, кусая шариковую ручку, составлял тексты на траурные ленты. Уже минуты три на совещании не было произнесено ни одного слова. Неожиданно в правом кармане кителя завибрировал мой телефон. Пришла эсэмэска. «Наверняка тётя Фира звонит, опять что-нибудь Женька…» — с досадой подумал я. Но, честно говоря, даже предположить не мог, что… «Информационный центр» при роддоме № 27 г. Москва прислал уведомление следующего содержания: «Сегодня, 28 августа 2019 года, в 04–45 по мск Галкина Ксения Владимировна родила младенца-мальчика. Рост — 51 см, вес — 3600 г. Состояние здоровья роженицы и младенца в норме. Поздравляем!»

— Опаньки! — громко произнёс я вслух, не отрывая взгляда от «…родила младенца-мальчика. Рост — 51 см…»

— Чапаев! — тяжело посмотрев на меня, строго сказал полковник Воронин. — Вы где, вообще, находитесь?

— Виноват, товарищ полковник, — ответил я, поднявшись со своего места. — У меня утром сын родился! — показывая всем экран своего смартфона, улыбнулся я.

— А я сижу, думаю, чего так тихо? А тут вон оно что! Говорят, тишина в хорошей компании — значит, мент родился! Поздравляю, Андрей Васильевич! — протянув мне руку, улыбнулся полковник Воронин.

Ну и началось…

— Молодец, Андрюха!

— Когда ты, б…, успеваешь, старик?!

— Имя подобрали для парня?

— А свадьба когда, тихушник?

По длинному коридору управления я шёл, ещё и ещё раз перечитывая сообщение «Информационного центра» роддома № 27. Мне казалось, что все должны быть в курсе такой замечательной новости, что всех это касается и все просто должны ликовать вместе со мной. С таким вот настроением я вошёл в отдел к своим операм. Но мой счастливый взгляд споткнулся о Ванькину сгорбленную спину возле компьютера, и я, незаметно опустив телефон в карман, громко спросил:

— Шароев, что у нас с ограблением этих… подпольщиков?

— Пока ничего интересного, шеф. Дрозд с утра все камеры наружного наблюдения просматривает… не за что зацепиться. Да, Вань? — выглядывая из-за монитора и кивая мне, ответил Магомедыч.

— Нужно записи трёхдневной давности смотреть. Должны же эти бандюки были за подпольным казино какое-то время понаблюдать. Экспромты в таких делах не проходят, — тихо, но внятно ответил Дроздов, даже не обернувшись на мой голос.

Ночью в нашем округе бомбанули, по оперативным данным, только что открывшееся подпольное казино, расположенное в подсобных помещениях полуподвала фабрики по производству пельменей. По делу сразу «возбудился» «следком». На место преступления выезжал вместе с дежурной следственной группой и наш Зимин. Думали, пронесёт. Отнюдь! Постановление о привлечении нашего отдела к расследованию и розыску преступников лично подписала подполковник юстиции Корниенко. За что, Виолетта Юрьевна? Ну, во-первых, грабёж был профессионально-дерзкий, осуществлён организованной группой в особо крупных и с применением огнестрельного оружия… Во-вторых, во время грабежа был смертельно ранен один охранник и серьёзно физически пострадал один из посетителей, самостоятельно отказавшийся выворачивать свои карманы перед налётчиками. А в-третьих… где вы видели на территории РФ легально действующие казино? Непорядок! И вообще, в курсе, что у меня сын родился? Устроили тут…

* * *

Женька сейчас находилась на попечительстве у нашей соседки Фиры Самойловны. Хотел вызвать своих стариков, пока Ксюха с малым находились в роддоме, но куда там… Тётя Фира устроила небольшой, но очень серьёзный еврейский кипиш и убедила меня, что лучше её никто «ребятёнка» в школу не соберёт. Таки у мадам Петровой (по мужу) богатый педагогический опыт. И не понаслышке знает, что такое «собрать дитё в школу». Она тридцать лет отработала шеф-поваром в школьной столовой, а значит, тридцать раз стояла в одном строю вместе с педагогическим коллективом школы на торжественной линейке, посвящённой первому сентября.

Закрылся в своём кабинете и позвонил Женьке:

— Женёк, привет! Чем занимаешься, дочь моя?

— С утра с собачкой гуляла. Потом завтракала. А сейчас с Фирочкой ругаюсь… А ты? — по деловому поинтересовался ребёнок.

— А я сижу и радуюсь… — тихо улыбаясь, ответил я, чувствуя, как защипало в носу.

— Ух ты! Премию дали? — с маминой интонацией в голосе спросила Женька.

— Нет… Жень, у тебя братик сегодня родился! — не выдержав, радостно крикнул я в трубку.

Пару секунд в телефоне была тишина и «дитё» просто шмыгало носом, но зато потом, как бы осознав весь смысл услышанного, мой писклявый ребёнок женского пола, преодолевая барьер ультразвука, заголосил:

— Фирочка-а-а-а-а! Фируська-а-а-а-а! Наши родители нам Андрюшку родили-и-и-и-и!

Тут же послышался какой-то шум, звон упавшей на пол крышки от кастрюли, затем отдалённый радостный возглас, произнесённый на иврите, лай вертящейся под ногами собачонки и опять:

— Ура! Чапаёныш родился! Нас теперь до фига-а-а-а!!!

Настойчивый стук в дверь моего кабинета и серьёзный голос Шароева вернули меня на землю:

— Васильич, ты здесь? У нас новости… потерпевший из казино в себя пришёл, готов общаться.

— Женёк, я позже перезвоню! Не ругайся с Фирочкой… — крикнул я и пошёл открывать дверь Магомедычу.

* * *

По показаниям потерпевших, то есть ограбленных, и сотрудников подпольного казино, находящегося в полуподвальном помещении фабрики по производству замороженных полуфабрикатов (пельмени, вареники, хинкали, чебуреки и проч.), по адресу: ул. Красноармейца Карпухина, дом 16, стр. 1, ориентировочно в 01 час 35 минут ночи в помещение казино проникли четверо неизвестных. Одеты все были в синие спецовки со светоотражателями с нашивкой на спине «Моссантех». На их головы были натянуты чёрные маски с прорезями типа «балаклава». Все нападавшие были вооружены пистолетами, а у одного из них было ещё и помповое ружьё. Старший из нападавших крикнул:

— Всем руки в гору! Обслуге, крупье и охране отойти влево, остальным вправо. Быстро!

Громко закричала от страха какая-то женщина, не понимая, в какую сторону ей идти. Один из охранников дёрнулся в сторону крайнего из бандитов, на ходу доставая из подмышечной кобуры травматический пистолет. Опережая его, грохнул выстрел из дробовика в потолок, и на головы людей посыпались осколки гипсокартона. Второй бандит профессионально перехватил охранника и, ударив его ногой в живот, повалил на пол. Старший опять крикнул, на этот раз демонстративно передёрнув затвор пистолета:

— У меня нет времени в догонялки играть! Игроки вправо. Пошли!

Пришедшие в казино играть, суетливо, но быстро начали перемещаться в правую часть игрового зала. Одна женщина из группы игроков, солидно и ярко одетая дама в вечернем платье, блеснув тяжёлыми серьгами в ушах, громко крикнула:

— Нигде от вас покоя нет! Господа, да это менты переодетые!

На это один из бандитов громко рассмеялся и крикнул:

— Хрен ты угадала, дура! Я из Государственной Думы!

Охранников казино (а их было четверо) тут же отвели в отдельное помещение. Одного из них, того, который стоял на входе, почти несли под руки. Голова у парня была вся в крови, видно, ему здорово досталось при исполнении своих не совсем законных обязанностей. Администратора, пятерых крупье, бармена и двух официанток вывели за ширму смежного помещения.

Помещение подпольного казино само по себе было небольшое, но весьма уютно и грамотно устроено. В каком бы углу игрового зала ни находился администратор смены, он с лёгкостью контролировал любой стол и работу любого крупье. Игроков в ту ночь оставалось двадцать семь человек. Это были или самые везучие (как они сами считали), или те, у которых к этому часу ещё оставались деньги и желание «идти до конца».

Старший из нападавших, посмотрел на настенные часы и, кивнув человеку с дробовиком, крикнул, обращаясь к напарникам:

— Начали! Игроки по одному подходят к «покерному» столу, вынимают всё из карманов, снимают всё с пальцев, шей и ушей. Всё на стол! Так бывает, господа! Сегодня не ваш день. Потом подходим вон к тому злому парню и проверяемся. Ну и после его разрешения, садимся к этой стене на пол, а бармен наливает всем по порции виски за счёт заведения. Где бармен? Ко мне, халдей!

Небольшого росточка пожилой дядечка-бармен в сиреневом велюровом пиджаке как-то кисло улыбнулся и побежал на своё рабочее место выполнять приказание нового начальника. Уже через пару минут все услышали мелодичный звон стаканов и первое буль-буль…

Первые четыре человека выложили всё из карманов, поснимали «фамильные» драгоценности и подошли к «злому парню». Тот на удивление всем вытащил из-под куртки странной конструкции «рамку» и стал водить ей вдоль туловища первого игрока. Присутствующие тотчас услышали тоненькое мерзкое попискивание поискового прибора. Тут же двое из подошедших вернулись к «покерному» столу и продолжили вытаскивать из потайных мест материальные и прочие ценности. «Злой парень» повернулся к бандиту с дробовиком и, весело подмигнув приятелю, негромко сказал:

— А я тебе чё говорил?

Задержка произошла при проверке уже третьего десятка игроков… Вперёд вышел крепенький взъерошенный мужичок в добротном дорогом костюме и съехавшем набок ярком галстуке от кутюр. Его немного «штормило», хотя на ногах он держался пока уверенно. Ну… почти уверенно. Видно, почему-то именно к этому моменту он решил, что ранее выпитое в сочетании с природной наглостью могут помочь ему избежать унизительной процедуры обыска. «Храбрец» решительно раздвинул построившихся в очередь бывших игроков, смачно сплюнул кому-то на ногу, сунул руки в карманы и, набычившись, выдал:

— А я не понял! Шо за шухер тут творится? Старшего сюда… вот сюда, я сказал. Быстро! Встал передо мной и обозвался… Встал и обозвался, я грю… — тыкая пальцем перед собой, бесновался назначивший себя «авторитетом». — Кто такие, чушкари приблатнённые? Совсем берега потеряли, бандерлоги мокрожопые? Смотрящий кто? Да я вас…

Что он с ними собирался сделать, так никто и не узнал, потому что к нему по сигналу старшего быстро подбежал спортивного вида бандит. Подпрыгнув, «спортсмен» с разворота очень сильно ударил в голову «храброго товарища» пяткой правой ноги. А пока товарищ в дорогом костюме пару секунд думал, падать ему или ещё немного постоять, в его туловище и голову прилетело ещё три-четыре профессионально поставленных сокрушительных удара. Упал он громко, так и не успев вытащить рук из карманов. Больше от него никто ничего вразумительного в ту ночь не слышал. Да, собственно, и говорить он начал уже только в больнице, когда в себя пришёл. А мог бы… а мог бы и не вякать!

Вскоре к «игрокам» присоединились крупье и официанты. Но никто не видел, чтобы их также обыскивали при помощи «рамки». Мальчики и девочки молча прошли в игровой зал и сели на пол поближе к барной стойке. Конечно, от причитающейся порции виски никто не отказался. Обслуга понимала, что кричать и дёргаться в их положении бесполезно. Они находятся в красиво задекорированной железобетонной коробке полуподвала отдельно стоящего здания. Над ними — пустая фабрика, морозильные камеры и склад готовой продукции, которые работали почему-то только в одну смену. Поэтому все ожидали скорейшего окончания бандитского налёта, вели себя благоразумно и подсказывали бармену, дяде Феде, что им налить для успокоения нервных окончаний. В кабинете администратора, где находились мониторы камер наблюдения, остались только четверо связанных охранников и двое грабителей. Допрос шёл недолго. Старший из налётчиков крикнул в зал:

— Халдей! Четыре скотча без льда… — И громко засмеялся.

Дядя Федя быстро нацедил в четыре стакана самого дорогого ирландского односолодового виски и почти бегом отнёс пойло в кабинет. Вышел он в сопровождении старшего. Только бармен юркнул на своё рабочее место, а бандит, пройдя через весь игровой зал, снял на ходу с себя рюкзак и вошёл в дверь с надписью: «Щитовая». Вышел он из этого помещения минуты через три с недовольным лицом и в мрачном настроении. Проходя мимо сидящих на полу перепуганных полупьяных людей, мужчина, грязно выругавшись, крикнул:

— Всем лечь! Мордами в пол! Молчать! Дёрнетесь, взорву всех к ёб…

Через секунд пять в административном помещении прозвучал негромкий хлопок, и молодой мужской голос, срываясь на фальцет, крикнул:

— Груша! Мы же договаривались… Ты нас на мокруху подписал, козлина!

Ещё через секунду щёлкнула дверь кабинета, и все услышали быстро удаляющиеся шаги. Уже из коридора, перед тем как наглухо закрыть за собой основной выход, как будто что-то вспомнив, молодой мужской голос крикнул:

— Всем лежать полчаса! «Скорую» вызовите…

«Народ» добросовестно лежал на полу, воткнув лбы в ламинат пола. Сколько времени прошло с момента ухода бандитов, никто не знал. Женщина в вечернем платье, повернув голову к собрату по несчастью, хрипло спросила:

— Вы не знаете, сколько уже? Б…, так в туалет хочется…

— Откуда? — отозвался мужчина в съехавшем с лысины парике. — У нас же часы и мобильники отобрали.

— Можно подниматься. Уже прошло тридцать четыре минуты… Но расходиться нельзя, я, как только они ушли, полицию вызвал, — радостным голосом объявил бармен дядя Федя, которого бандиты так и не обыскивали.

— Ага! — взвизгнула дама в вечернем платье без больших золотых серёжек. — Рвать нужно отсюда! Менты приедут, всем ещё хуже будет!

— Точно! Где администратор, сука! Пусть нас через чёрный ход выводит! — крикнул пузатый игроман в клетчатом пиджаке.

Люди, с опаской поглядывая по сторонам, начали медленно и нерешительно подниматься с пола. Пара злых проигравшихся мужчин, поймав за лацканы пиджака пытающегося ускользнуть от своих прямых обязанностей дядю Федю, заставили его открыть новую бутылку вискаря. Щёлкнул замок кабинета администратора, и на пороге появился держащийся за окровавленную голову охранник. Он посмотрел в сторону начинающих метаться по игровому залу людей и негромко спросил:

— Врач… есть?

Но его никто уже не слышал и не слушал, а капающая на пол кровь раненого возбуждала, страшила и заставляла делать мечущихся людей необдуманные поступки. Ограбленные игроки, толкаясь и матеря друг друга, пытались найти выход из этой мышеловки. Всё это называлось одним словом… Паника! Так вот, эта самая «паника» моментально прекратилась после чёткой, громкой и такой уже знакомой всем команды:

— Внимание! Всем лечь на пол! Мордой в пол, я сказал. Работает «СОБР»!

* * *

Мы с Зиминым приехали в нашу районную больницу, где в травматологическом отделении находились потерпевшие от бандитского налёта на подпольное казино. Вообще, физически потерпевших было трое. Тело убитого старшего смены охраны казино, Ряскина Сергея Анатольевича, находилось в нашем ведомственном морге. И отчёт по результатам вскрытия должен был прийти сегодня к вечеру. Во всяком случае так мне обещал загруженный по самую макушку лысины наш главный криминалист Жора Гагуа. А вот двое других находились в ведении заведующего отделом травматологии районной больницы, доктора с большой буквы «Д», Жулина Михаила Ивановича. Мужчины предпенсионного возраста, но тем не менее телом объёмного, жизнелюбивого и к чужой боли неравнодушного. Его-то мы и застали в ординаторской в окружении трёх белых халатов, подшитых значительно выше загорелых коленок.

— Дорогие мои! В нашем отделении под руководством опытнейших специалистов, — вещал Михаил Иванович лирическим баритоном, отеческим взглядом оценивая достоинства экстерьера молодых «почти врачей», — вы получите бесценный опыт…

— Здравствуйте Михаил Иванович, — широко улыбаясь грудастым интернам, громко поздоровался с заведующим травматологическим отделением больницы капитан Зимин, — мы тут с Андреем Васильевичем…

— Так, коллеги… На чём я? Да, прошу всех по местам якорных стоянок, то есть по палатам. Отчёты по сегодняшнему дню буду проверять лично, — уже серьёзным тоном предупредил своих подопечных из «первого меда» бывший выпускник «Московского медицинского им. И. И. Пирогова» и заядлый яхтсмен-теоретик.

Интерны, прижимая папки с медицинскими документами к уже недетским грудям, шумной стайкой выбежали в коридор отделения навстречу своему светлому будущему. То есть переломам, рваным ранам, смещениям и сотрясениям. Михаил Иванович поздоровался с нами и, как бы извиняясь, пояснил:

— У меня учебный процесс, между прочим. Вот… новых прислали. Начмед, наверное, думает, что мне тут больше нечем заняться.

— А мне показалось, что ты даже как-то с удовольствием… Видно невооружённым глазом, что девушки даже тянутся к тебе… за знаниями, — пожал плечами я. — Кстати, что-то я не вижу ту… «крейсерскую яхту с крутыми обводами».

— Ох, Андрюша, нам ли быть в печали? — тяжело вздохнул эскулап. — У той яхты оказалось слишком дорогое обслуживание. Одна только стоянка её в нашем порту обходилась мне, по самым скромным подсчётам, на уровне шестипалубного океанского лайнера.

— Не потянул? — с сочувствием поинтересовался я у старого шкипера в белом халате.

— Так и есть. Теперь вот… прислали целую флотилию вёсельных шлюпок, — засмеялся, похлопав меня по плечу, Мишка, — готовлю к проверке на мореходность. Инструктором-наставником пойдёшь?

— Это вы о чём? — непонимающе прислушивался к разговору «старых флотоводцев» Зимин. — Я, между прочим, имею диплом яхтенного рулевого.

— Вот и рулите себе, Серёжа, вот и рулите! — ещё громче засмеялся доктор, подталкивая Зимина к выходу. — Ваш Крайнов очухался и требует следователя. Кстати, спрашивал, объявлена ли награда за ценную информацию?

Свидетель Крайнов лежал в послеоперационной палате вместе с другим потерпевшим от налёта на подпольное казино — охранником Сидякиным. У охранника была довольно серьёзно травмирована голова, поэтому просить его выйти из палаты не позволила совесть. Какой-никакой, а почти коллега… Было принято решение опросить одновременно обоих. Или, как сказал Серёга Зимин: «Окучим сразу всю грядку». На это ему резонно ответил заведующий «травмой»:

— Не зверствуйте тут у меня. У мужика ещё гипс не застыл. Кто-то очень профессионально его обработал. Бил безжалостно и жестоко.

— А что у него? — поинтересовался Зимин.

— Открытый перелом правой ключицы, ушиб селезёнки, трещины в двух рёбрах, задний вывих локтевого сустава с повреждением артерии. Нарушение кровоснабжения предплечья, запястья и кисти руки. Множественные гематомы и лёгкое сотрясение головного мозга. И это только то, что удалось обнаружить на это время, — поморщился доктор, открывая перед нами двери палаты.

В небольшом помещении стояли две медицинские кровати. С одной из них приподнялся молодой человек с перебинтованной головой, а на второй…

— Ох, ёб… Ни хрена себе «тутанхамон»! — не выдержав, брякнул Серёга, увидев белую куклу с глазами на второй кровати.

Действительно, вид у потерпевшего свидетеля Крайнова был далеко не оптимистичный. Но глаз, как говорится, «горел». Поправив здоровой рукой какую-то трубку у себя в носу, Крайнов как-то даже бодро для своего плачевного состояния представился:

— Крайнов Ярослав Михайлович, заслуженный артист республики Башкортостан. Служу в театре в Уфе. В столице нахожусь в командировке…

— Понятно, Ярослав Михайлович, — ответил я и кивнул доктору, показывающему мне десять своих растопыренных толстых пальцев, что означало время, нам отведённое на допрос. В ответ мы с Зиминым показали Михаилу Ивановичу свои двадцать пальцев, и Зимин закрыл за ним дверь.

— Ав запрещённом Российским законодательством подпольном казино как оказались? Командировочные в кармане покоя не давали? — спросил я, кивнув севшему на кровать раненому охраннику.

— Да какие там командировочные в провинциальном театре? Я вас умоляю… Просто хотелось почувствовать атмосферу, вжиться в роль, так сказать… Мы у себя в театре «Игроки» по Гоголю ставить собираемся. У меня роль… А тут эти… Ну я и решил перевоплотиться, примерить на себя шкуру, так сказать… Но ведь получилось! Получилось ведь, Валерий? Мне поверили! — обратился человек в гипсе к соседу по палате с перевязанной по самые брови головой.

— Получилось, Слава, получилось… и поверили. В травматологии гипса не хватило, чтобы тебя всего обмазать. На соседнюю стройку санитаров посылали, — грустно улыбнулся, трогая свою перебинтованную голову, раненый охранник казино.

— А давайте о ваших творческих изысканиях, Ярослав Михайлович, чуть позже… Мне сказали, что у вас есть ценная информация для следственной группы. Мы за этим и приехали, я вас внимательно… — приготовился слушать я, включая диктофон на запись.

— Извините, говорят, что в таких случаях полагается материальное вознаграждение за полезную информацию, касающуюся преступления. Я бы хотел… — замялся, входя в роль стеснительного попрошайки, заслуженный артист.

— Что, много проиграли, Ярослав Михайлович? — сочувственно спросил Зимин.

Крайнов сначала ничего не ответил, но потом, как бы ища взаимопонимания, грустно промямлил:

— Только билет на обратную дорогу остался. Суки… всё подчистую… Больше суток ехать не жравши!

— Будет что-то стоящее… рассмотрим, — многозначительно пообещал я. — Итак…

— Постановкой это всё было! — оживился Крайнов. — Народного артиста не обманешь!

— Вы ж говорили, что пока заслуженный, — удивился Зимин.

— Заслуженный, народный — какая разница, уважаемый? — отмахнулся здоровой рукой Крайнов. — У меня глаз на постановку намётанный. Так себе, я вам скажу… самодеятельность. Было же видно… Вошли… встали каждый на свою точку в зале. Говорили мало и по существу. «Игроки отдельно, обслуга отдельно». Ну, вы понимаете… Мухи отдельно, котлеты отдельно! Охранников и администратора вообще уволокли куда-то… Мы уже думали, сейчас мужиков постреляют к ёб… извините, Валерий.

— Вы видели только четверых?

— Ну да. Три мужика было и баба, — кивнул головой Крайнов.

— А почему вы думаете… — засомневался Зимин.

— Молодой человек! Неужели вы считаете, что нар… заслуженный артист со стажем не отличит женскую задницу от мужской? Конечно, женщина! Даже эта спецовка «Моссантех» на два размера больше не смогла скрыть её женские прелести. И кто под «балаклавой» ресницы подкрашивает? — спрошу я у вас. А как она грациозно бабахнула из дробовика в потолок?! — восторженно воскликнул провинциальный актёр.

— Подтверждаю, — неожиданно со своего места вступил в разговор охранник. — Я не понял, кто это был, мужик или баба, но в руках бандос держал американский «Ремингтон-870». Это семизарядная, двенадцатого калибра помпа. Я охотник, в гладкоствольном оружии разбираюсь. Судя по тому, как разнесло потолок, в стволе была заряжена картечь. Кстати, мне показалось, что эта ведьма с помпой и руководила всеми…

— Вам тоже? — как будто обрадовался Крайнов, задёргав всеми своими трубочками и проводами. — Точно, она была бандершей. Я видел, как она кивала то одному, то другому…

— Они как-нибудь друг друга называли? Имена, клички…

— Только один раз… когда Анатольича завалили. Молодой, щупловатый такой… заверещал в истерике, мол, Груша, мы же договаривались, на «мокруху» подписал… — вспомнив, ответил охранник Сидякин.

— Извините, я этого уже не слышал, — показывая на себя рукой, печально ответил Крайнов.

— Груша, значит? Ладно. Что-то ещё? — нарисовав у себя в блокноте грушу, без всякой надежды поинтересовался я.

— Ещё одна хрень была… — нерешительно начал охранник. — Даже не знаю, чем это объяснить… Короче, странным мне показалось…

— И что странного? — невольно повысил голос Зимин, начавший терять терпение.

— Когда в кабинете администратора осталась только охрана и двое бандюков, тот, который команды всем отдавал, крикнул нам: «Руки вверх, центурионы! Ладони развернули!» Руки-то у нас капроновыми стяжками связаны были. А когда мы руки подняли, он достал свой айфон и нас сфотографировал. Потом рассмеялся и сказал: «Это мне для коллекции!» Ну и вышел потом. Вернулся буквально через несколько минут злой как собака. Морда перекошенная такая… И, ни слова не говоря, достаёт волыну и Анатольичу прямо в грудь…

— А вы? — коротко спросил я у охранника.

— А что мы? Я вообще никакой был. Парни руки опустили, я и упал на пол… Да и что мы против них могли? У двоих травматы, у двоих шокеры. Говорят, у админа настоящий ствол был, но он его в сейфе своём держал. Эти парни ушлые были, видно было, что со стволами обращаться умеют. Никто из наших ничего против них сделать не смог бы. А меня на входе сразу какой-то железкой… — поморщившись от боли, закончил свой рассказ Сидякин.

Выходя из палаты, мы услышали расстроенный голос потерпевшего Крайнего:

— Товарищ начальник, так вы похлопочите…

— Непременно похлопочем, — не оборачиваясь, пообещал шутник Зимин.

А я ничего не обещал, я читал СМС-сообщение от Ксюхи: «В 16–00 принесут на первое кормление Андрей Андреича. Моя палата № 6, третий этаж. Приезжай, покажу красавчика!» Посмотрел на часы. Успеваю.

* * *

Заезжать за Женькой было нереально, начиналась «московская движуха». Тут самому бы успеть к первому кормлению. Зимин быстро сориентировался на местности и к пункту назначения мы приехали в 15–52. Оказывается, дворами можно быстрей добраться, чем по основной дороге. А ещё Серёга вычислил, где в роддоме находятся нужные нам окна. Кстати, мог бы и не умничать, в углу практически каждого из них к стеклу был приклеен тетрадный лист с номером палаты. Нашли мы и цифру «6». На первое кормление приехали не мы одни. По дорожке нервно прохаживался высокий худой молодой человек с очень красивым букетом цветов. Он ходил по дорожке вдоль корпуса роддома, как-то странно, приставными шагами, высоко задрав свой носатый профиль. Спотыкался, «заруливая» на вскопанный газон, а то вдруг замирал, задрав вверх свою растрепанную рыжую голову, боясь пропустить жизненно важный момент. Увидев, что мы с Серёгой тоже смотрим вверх, парень подошёл к нам и, не отрывая взгляда от окон, спросил:

— Здравствуйте, ваша тоже на четвёртом в двенадцатой?

— Привет. Да, на третьем в шестой… — ответил за меня Зима, с открытым ртом фиксируя малейшее шевеление занавесок на окнах.

— У меня девочка… А у вас? — настойчиво шёл на контакт «носатый».

— И у нас… пацан, — кивнул головой Серёга. — Васильич… Васильич, вот она! — радостно заорал Зима, тыча пальцем в окно на третьем этаже.

А в окне третьего этаже (совсем не в том, где была нарисована цифра «6») стояла и широко улыбалась моя Ксюха в белоснежной ночной рубашке с вырезом почти до пупа. А в руках она держала… Как бы так описать, чтобы прочитала и не обиделась? Кулёк с редиской? Пакет с черешней? Короче, такой небольшой свёрток с окошком для закрытых глаз и открытого рта. Пугающего цвета…

— Серёг, — не переставая натянуто улыбаться и махать Ксюше, тревожно позвал я, — а чего у него такое лицо… красное?

— Ну, так… орал, наверное, — также улыбаясь в окно, ответил Зима. — Ты когда орёшь, шеф, у тебя тоже лицо…

— Да?

— Точняк, Васильич, даже не сомневайся! Морда красной такой становится, глаза выпучиваются, на шее жилы вздуваются, как у… как у… — как-то уж слишком жизнерадостно начал Зима подбирать сравнение.

— Да хорош уже! — цыкнул я, не давая Серёге развить тему.

Неожиданно Ксюха замахала на нас свободной рукой и исчезла за белой занавеской. Мы постояли ещё минут пять и пошли к машине. К сожалению, жена «носатого» так и не показалась. Он понуро шёл за нами, нервно колотя себя по острым коленкам тем, что осталось от великолепного букета цветов. Зимин решил поддержать парня и участливо спросил:

— А цветы зачем? Не понюхать и не добросить…

— Ну как… зато им приятно, — убеждённо ответил парень, выбрасывая остатки букета в урну.

Зима пожал плечами и посмотрел на меня, ища поддержки. А что я? Наверное… Уже подходя к своей машине, молодой человек обернулся и как-то застенчиво спросил:

— А у вашей мамочки… молоко есть?

— Полно! — гаркнул в ответ Зимин, подмигнув мне.

— Везёт… А моя на искусственном… — печально ответил «носатый», садясь в свой новенький «Porshe Cayenne».

Выезжая со стоянки роддома, я получил СМС от Ксюши: «Ну и как тебе Андрей Андреич?» «Реально красавчик! Счастлив безмерно! Люблю тебя!» — ответил я. «На тебя похож! Такой же горластый!» — ответила любимая.

— Серёг, ты был прав, — улыбнувшись Зимину, сказал я.

К Управе подъехали сравнительно быстро. Через полчаса была назначена встреча со старшим следователем по особо важным делам Корниенко. Выходя из машины, задержался. Отправил короткую эсэмэску своему любимому ангелочку: «Ксюх, а у тебя молочко есть?» «Полно!» — ответил ангелочек. А Зима откуда знал?

* * *

Так как свидетелей преступления было вагон и маленькая тележка, а опросить их нужно было всех, в помощь ведущей следствие старшему следователю Следственного комитета подполковнику юстиции Корниенко В. Ю. дополнительно выделили кучу злого народу. Почему злого? Да потому, что у каждого следака, приставленного к группе, которой руководила Виолетта Юрьевна, были свои нераскрытые, незавершённые, текущие, неотложные, а также «висяковые» дела. А тут ещё «эта» со своим «этим»… Так что все допросные помещения управления были заняты с самого утра. Узнав, в какой допросной в настоящее время находится руководитель следственной группы, я позвонил Корниенко.

— Здравия желаю…

— А, Чапаев… Иду в вашу «кормушку». Может, перекусишь со мной? — спросила у меня Виолетта, причём таким тоном, что засосало под ложечкой.

— Я с Зиминым. Ничего?

— Ничего… Пусть паренёк погуляет. Не люблю есть на глазах у красивых мужчин… — устало объяснилась подполковник юстиции.

— Понятно, а я значит…

К раздаче в нашей столовой мы подошли практически одновременно. За Корниенко очередь занял, стесняясь больших звёзд на плечах у впереди стоящей тётеньки, молоденький прапорщик из техотдела. А когда за ним пристроился ещё и я… Парень как-то разволновался, затоптался с подносом в руках и, чуть слышно сказав: «Кажется, сейф не закрыл», выбежал из помещения, так и продолжая прижимать к груди столовский разнос.

Свои тарелки с пирожками и эклерами мы с Виолеттой отнесли на дальний столик в углу обеденного зала. По давно установившейся традиции, первый пирожок (она с капустой, а я с мясом) съели молча, искоса осторожно поглядывая друг на друга. Прожевав пирожковые жопки, не спеша запили глотком горячего «американо».

— Ты первый…

— Есть кое-что интересное. Из четверых нападавших, трое были мужчинами, а четвёртый…

— Бабой была четвёртая нападавшая. Это я в курсе, — ухмыльнувшись, подтвердила Корниенко. — Я тебе даже больше скажу. Это была бывшая крупье этого самого казино — Корнева Татьяна Николаевна, 1988 года рождения.

— Интересно, — удивившись подробностям, ответил я, — и откуда такие данные?

— Её опознал дежурный администратор. Бабы ж дуры… ну ты в курсе. Работала крупье за покерным столом. Админ пояснил, что эта самая Корнева очень профессионально наносила себе макияж и вообще женщиной была приметной. Можно даже сказать, изысканной. К ней за стол в основном состоятельные мужики ломились. Знаешь, такие бывают… с претензией. Мол, проиграл, зато красотке! Кое-кто даже пытался подкатывать… И вот, когда она личико себе рисовала, в уголках глаз, у переносицы, ставила изящную еле заметную перламутровую точку. Фишка, видишь ли, у неё была такая. И что ты себе думаешь…

— Администратор в прорези для глаз «балаклавы» увидел эти точки? — догадавшись, ответил я шёпотом.

— Точно. Ну, а потом уже и женскую фигуру под спецовкой рассмотрел, и походку… Её уволили три недели назад без выплаты компенсации по подозрению в профессиональной нечистоплотности. Администратору показалось, что она подыгрывала одному и тому же игроку на протяжении двух вечеров. Отсмотрели видеозаписи, пригласив специалиста, и турнули Корневу. Расставались с криками, слезами и угрозами. Накостыляли по-тихому и выставили за ворота пельменной фабрики. Кстати, игрок тот тоже исчез и больше в казино не появлялся. Думаю, девочка решила взыскать с хозяев казино по полной, — шумно отхлебнув из кружки, сказала Корниенко.

— Нужно изъять диски видеозаписей и вычислить этого игрока, — оживился я, начиная мысленно набрасывать очерёдность необходимых мероприятий по розыску. — А хозяева, кстати, кто у нас?

— Со слов админа, диски в казино не хранились. Их забирал один из хозяев. К человеку уже поехали, — кивнула головой Виолетта Юрьевна, пропустив мимо ушей мой вопрос о хозяевах казино. — А крайний диск за последние сутки, естественно, забрали грабители. Что ещё у тебя?

— Да ты знаешь, странной мне показалась выходка главаря банды. Этого Груши. Заставил всех охранников поднять руки и сфотографировал их в таком положении. Это для чего? И убийство одного из охранников… Смысл?

— Действительно непонятно. Не разобралась пока… Подняли руки, а он их сфотографировал? — задумчиво переспросила следачка. — Типа, смотрите, кого я в плен взял? Или собственный архив преступлений ведёт? Странный тип…

— Он именно приказал поднять всем охранникам руки и сфотографировал. Вот так, — уточнил я и для наглядности сам поднял руки перед Корниенко, чем вызвал улыбки коллег за соседними столиками.

Зазвонил телефон у Корниенко. Она пару секунд слушала, а потом коротко и сердито ответила:

— Буду через десять минут, пусть ожидает ваш Буркин, — и, обратившись ко мне, предложила:

— Там свидетеля привели, который полицию вызвал после налёта. Бармен казино Буркин. Поприсутствуешь? Честно говоря, поднадоело. Все в одну дудку…

— Не скажу, что с удовольствием, — глядя на свои часы, ответил я, — но за компанию, сама понимаешь…

Бармен подпольного казино Буркин Фёдор Ильич был человеком уже немолодым, поэтому практически сутки без сна давали о себе знать. И без того морщинистое, сероватых оттенков лицо дяденьки бармена, похожее на мордаху самого старого джедая из «Звёздных войн», осунулось и помрачнело. Под глазами обозначились тёмные круги, а речь стала замедленной и малопонятной. После традиционных вопросов, подтверждающих личность, возраст, место проживания и работы свидетеля, старший следователь по особо важным делам неожиданно спросила:

— Фёдор Ильич, а вы Корневу узнали?

Такого вопроса дядя Федя — бармен явно не ожидал. Лицо у мужчины внезапно покраснело, мне даже показалось, что от часто-часто заморгавших глаз Буркина потянуло сквознячком. Руки, до того спокойно лежащие на коленях, вдруг суетливо забегали, проверяя наличие всех существующих на одежде пуговиц. Но вот неожиданно вся эта суета прекратилась, и бармен, на секунду подняв глаза на уровень груди старшего следователя, вдруг замер, разглядывая университетский ромбик на кителе Корниенко, и потом просто, молча кивнул.

— Фёдор Ильич, вы мне тут не кивайте! — неожиданно повысила голос старший следователь по особо важным, машинально разгладив китель на своей выдающейся груди. — Наш с вами разговор записывается, о чём я вас заранее уведомила. Так что жесты, кивки, подмигивания и покашливания тут не пройдут. Отвечайте внятно, пожалуйста.

— Узнал. Сразу узнал. У Татьяны волосы длинные, красивые такие… Любила она пококетничать перед клиентами, копной своей встряхнуть. Прям как Пугачёва… Вот так делала… — и бармен, чуть запрокинув голову назад, встряхнул жиденькой полуседой шевелюрой. — При мне в эту ночь пару раз так делала, забыв, что на голове шапка эта чёрная с прорезями. А потом я и точки эти в уголках глаз приметил. Но виду не подал, господа начальники. Подумал, не дай бог поймёт, что я её срисовал, капец мне тогда.

— Ясно. А вам не показалось что-нибудь странным в поведении грабителей? Может быть, кто-то из нападавших вёл себя как-то не так? — вступил в разговор я, присматриваясь к бармену.

— Да я ж говорю, господин начальник, не смотрел я на них. Ничего такого… Главный их велел мне всем игрокам спиртное налить… Так это не странно, а смешно как-то… Хотя… Он приказал мне четыре стакана виски налить и охранникам принести в администраторскую. Ну, налил, захожу с подносом, а там парни из охраны стоят с поднятыми руками, а этот их на телефон фотографирует. Псих какой-то! — раздражённо ответил Буркин.

— А разговор? О чём они разговаривали, Фёдор Ильич? — спросила Корниенко, поглядывая в мою сторону.

— Да ни о чём! Посмеивались только. Потом этот… смотрел, как фотографии получились, и напарнику показывал.

— И всё? — разочарованно бросив ручку на стол, отвернулась от свидетеля Корниенко.

— И всё… хотя нет. Подождите… этот, который фотографировал, взял со стола ручку и, глядя на фотографию, что-то на своей ладони написал. Отвернул перчатку и написал. Мне показалось — цифры. А может, и не цифры… А дальше меня отослали, и я к барной стойке побежал.

— Почти сразу за вами вышел старший из банды налётчиков и пошёл в щитовую. Пробыл там недолго и вернулся, держа в руках свой рюкзак. После этого он проследовал в комнату администратора, где с охранниками оставался один из налётчиков, и через несколько секунд все услышали выстрел из пистолета с глушителем. Так, Буркин? Вы подтверждаете слова, сказанные другими свидетелями? — читая сложенные на столе протоколы опроса свидетелей, задала вопрос старший следователь Следкома.

— Так и было, гражданка следователь. Так и было, — закивал головой свидетель Буркин. — Только вот звук пистолета с глушителем я в первый раз слышал. Но, если вы так говорите, значит, с глушителем.

Попрощавшись с Виолеттой, я пошёл к себе в отдел. Сегодняшний день был длинным, насыщенным и эмоциональным. Хотелось тишины, покоя, хрустящей жареной картошечки с зелёным лучком, сто грамм…

— Андрей Васильевич, а я к вам! — каким-то весёлым, не к концу рабочего дня будет сказано, голосом объявил преградивший мне дорогу начальник нашего экспертно-криминалистического отдела Георгий Гагуа. — Вот, сам решил занести вам экспертное заключение.

— И что за…

— Ваш Зимин после налёта на незаконное казино привёз нам на экспертизу некий предмет, внешне напоминающий что-то среднее между битой для лапты и «рамкой» металлоискателя. Этим предметом якобы, со слов свидетелей, грабители обыскивали игроков, заставляя вынимать из карманов и тайных мест ценные вещи и деньги.

— И… — понимая, что от усталости могу читать только заглавные буквы, «икнул» я.

— Ну, так вот… — весело улыбаясь, продолжил Жорик, — никакая это не рамка. Это самодельная «примочка», собранная любителем с профессиональным уровнем посетителя радиокружка Дворца пионеров. Элементарная схема, две маленькие батарейки и одна кнопочка. Вот на схеме… Видите, Андрей Васильевич?

— Вижу… пока.

— Кнопочку нажимаете, цепь замыкается и появляется пищащий звук. Кнопочку отпускаете, цепь прерывается, и звук исчезает. Понимаете? Всё элементарно просто.

— Действительно… — сонно согласился я.

— Вот и получается, что грабители этим нехитрым прибором просто стимулировали скорейшую выемку всего ценного из карманов игроков, угрожая тем, что их прибор не обманешь. Всё просто и оригинально. И в чувстве юмора не откажешь! — засмеялся наш главный эксперт-криминалист.

— Смешно, — мрачно сказал я и, забрав заключение, пошёл в кабинет к своим операм.

* * *

Ночь была недлинной и беспокойной. Где-то около трёх ночи позвонила Корниенко.

— Не спишь, Чапаев? Ну, теперь уже точно не спишь! Я всё поняла, Андрей. Слушаешь меня?

— Виолетта, ты мне не оставляешь другого выхода. Слушаю, конечно… — ответил сонным голосом я, на всякий случай поискав ногами тапочки.

— В протоколе осмотра помещения казино написано, что в щитовой находился сейф, в котором хранилась наличность казино. Сейф, конечно же, не простой, кодированный. А код знал кто? И деньги туда кто загружал? Только начальник охраны. Даже администратор не знал шифр сейфа.

— Кстати, я что-то не припомню, чтобы кто-то из охранников при опросе упоминал, что этот Груша спрашивал у них о месте, где находится сейф и его шифре, — неожиданно вспомнил я, окончательно проснувшись.

— Соображаешь, Чапаев! То есть Груша просто взял и пошёл себе в щитовую сейф грабить, — тихо засмеялась Корниенко. — Он, собака, знал, где сейф находится. А перед этим, естественно, узнал шифр. А как? Думай, Чапай, думай… — решила проверить меня на сообразительность «важнячка».

— Он себе его на руке написал! — вдруг заорал я, вспомнив рассказ бармена дяди Феди.

— Точно! — опять тихо засмеялась Виолетта. — А откуда? Откуда он его переписал, Чапаев?

— Да, бля-я-я-я-я! С руки старшего смены срисовал! — вскочив с постели, заорал я. — Сфотографировал именно запястья или ладони всех охранников, а потом переписал себе на руку комбинацию цифр, чтобы другие охранники не заподозрили, что их старший в деле с налётчиками, — зашлёпав босыми ногами по кафелю в сторону холодильника, продолжал я шуметь среди ночи.

— Не ори! Детей моих разбудишь, — зашипела в трубку старший следователь по особо важным…

— Па! Уже пора? Не хочу в садик… — услышал я тоненький плаксивый Женькин голосок из второй комнаты.

— Не-не-не… спи… спи… — тихо залепетал я, замерев на цыпочках, как балерина. — Виолетта, а на хрена тогда Груша этого Ряскина грохнул? Чтобы не делиться, как думаешь?

— Может быть, и так, а может быть, за то, что в сейфе ожидаемого не увидел. Психанул! Думал, толстого кабанчика возьмут, а попался дохленький поросёнок, — образно объяснила мне следачка. — Кто этих алчных бандюков поймёт? Короче, поймаешь — спросим! А ты ничего так, Чапаев… Тему рюхаешь, как мой старший говорит. Ладно, спать давай. До завтра, Чапай…

— Давай… — тихо сказал я в трубку и, отключив Корниенко, тут же набрал телефон криминалиста Гагуа.

— Жорик, проверь завтра предположительно левое запястье у…

— Послушайте, Чапаев, — строго перебил меня Гагуа, — вы там все с ума посходили? Три ночи! Я на вас с «важнячкой» докладную генералу напишу! Двадцать минут назад Корниенко как с цепи сорвалась…

— Всё! Всё, Жора, я понял… извини… спокойной ночи, дорогой!

— Чапаев, идите в жо…

* * *

Под утро приснился почти позитивный сон. Будто мы с Корниенко опознание подозреваемых проводим. Стоит бармен дядя Федя, а перед ним три человека в спецовках «Моссантех» и «балаклавах» на головах. И следачка у него спрашивает:

— Ну, Буркин, которая из них ваша бывшая сотрудница Корнева?

— Ну, так вот она, голубушка! — тычет пальцем в среднюю дядя Федя, улыбаясь морщинистым лицом.

Я подхожу ближе и решительным жестом срываю со среднего опознаваемого чёрную маску. А там… А там Ксюха моя стоит и улыбается. И откуда ни возьмись музыка, фанфары, прожекторы разноцветные! И все вокруг вдруг как забегают, как заорут:

— Розыгр-ы-ы-ыш!!!

И салют!!! Фейерверк!!! Петарды!!!

Нет, б…, будильник.

Первое сентября

Есть такой день в календаре! День, который приводит в трепетное состояние практически всё население нашей необъятной. В смысле — то население, имеющее на иждивении отпрысков возрастом от шести до семи лет. День, когда несмышлёныши в белых гольфиках и носочках, зажав в потных ладошках огромные букеты с хризантемами (гвоздиками, гладиолусами, ромашками и георгинами), чуть не опрокидываясь назад от тяжеленных ранцев, идут на встречу с неизвестностью. Они идут и не подозревают, что Государство без суда и следствия уже «приговорило» их к одиннадцати годам (правда, режим содержания детей выбирают их родители) лишения детства. День, когда молодые (и не очень) родители, придерживая своё теряющее равновесие чадо, уверенно направляют его в сторону яростно трепещущегося на ветру выцветшего плаката с поплывшими буквами: «Добро пожаловать в мир знаний!» Папы, нетерпеливо щёлкающие фотоаппаратами телефонов. Мамы, добросовестно пытающиеся всплакнуть. Бабушки, сующие сторублёвки в карман любимому внучку «на сок и пирожок». И только каждый второй вменяемый дед, глядя на всю эту суету, тяжело вздыхая, еле слышно бубнил себе под нос: «А Петрович, на рыбалку уехал…» И, увидев расстроенное лицо тестя, зятья трогательно морщили носы, сопереживая: «Надо ж, как деда торкнуло… Вечером вискарика плесну старику».

Преподавательский состав, построенный директором школы (историком по образованию) по всем правилам древнеримского военного искусства в двойную фалангу, как при Второй Пунической войне, олицетворял собой стойкость, силу духа и непоколебимую веру в народное образование. Правда, стоящая на правом фланге Ида Моисеевна тихо, но так, чтобы все слышали, прошептала, глотая буковку «р»:

— Смот…ите, Калибе…дыева Фатьма ещё одного п… ивела… Тепе…ь у нас с пе…вого класса по пятый есть свои Калибе…дыевы. Твё…дые «т. оечники». Слушайте, куда катимся? Не поняла… смот…ите, смот…ите она опять бе…еменна?

Всего этого я не увижу и не услышу. Потому что Женьку в первый класс поведу не я, а палочка-всех-выручалочка — Фира Самойловна Петрова (по мужу). Правда, ещё вчера вечером, видя, как всё это меня напрягает, Женька, подперев щёчку кулачком, предложила:

— Андрюш, может, подождём? Читать, писать и считать до ста я умею… Это когда ещё этих всех научат? А мы к тому времени таблицу умножения выучим и придём.

Но тётя Фира, ополоснув руки от муки для того, чтобы дать Женьке подзатыльник, сказала:

— Шо за кипиш? Завтра красиво одеваемся и идём в эту вашу школу! И заруби у себя на носу, пацанка, первое сентября запоминается только одно!

Я не знаю какой там у евреев бог и не обидится ли он, если я за него просто выпью… Подниму за этого мужика рюмку и скажу, на всякий случай перекрестясь: «Спасибо, товарищ!»

Но и это ещё не всё! Мой старший сын, Фёдор Андреевич Чапаев, сегодня след в след вступает своим сорок пятым размером в мой сорок четвёртый… Поясню… Федьку после окончания Московского Суворовского училища приняли на первый курс Московского университета МВД имени В. Я. Кикотя на специальность «Правоохранительная деятельность». И теперь мой старший мальчик… моя кровиночка… стоит один на плацу легендарного учебного заведения по адресу: ул. Академика Волгина, 12… Ладно, его мамаша (моя первая жена) где-то там, недалеко, а вот муж ейный… Я должен стоять рядом и гордиться своим парнем, а не получается! Конечно, позвонил Федьке, объяснился. Сын выслушал и ответил уже не юношеским баском:

— Всё нормально, бать. Я понимаю.

Ну и «вишенка на торте»… Позвонила мне вчера вечером моя Ксюша и радостным голосом, переходящим временами в зашифрованный восторженный писк, объявила:

— Андрюшка, нас выписывают! У Андрея Андреевича и у меня всё в порядке. Хотим домой! Тебе эсэмэску пришлют, когда нас можно будет забрать. Цветы и тортик не забудь, подполковник!

Я, конечно:

— Ксюша, может быть, не стоит спешить? У вас точно всё в порядке? Я ещё, кстати, с врачом… Может, ещё пару…

— Чапаев! Ты кроватку купил? — оборвался на полуслове предположительно продолжительный монолог Ксении Владимировны. Видно, оплаченное время за мобильник медсестры закончилось.

Совершенно случайно мой разговор с мамочкой моего младшего сына услышал полковник Лядов Иван Макарович. Мы с операми заехали к ним по случаю сорока дней со дня смерти их дочери — Светланы Лядовой. Осунувшийся, похудевший после тяжёлой болезни полковник выслушал второпях мною высказанное о навалившихся проблемах и, похлопав меня по плечу, сказал:

— Всё будет хорошо, Андрей. Мы с Кирой Михайловной подумаем, как тебе помочь.

А на утро следующего дня мне позвонила его жена, Лядова Кира Михайловна, и тоном, не терпящим возражений, сообщила:

— Андрей, Ксюшеньку и Андрюшеньку мы с Иваном Макаровичем из роддома к себе заберём. Две

комнаты для вас мы уже с Ваней подготовили. Всю ночь мебель двигали. Вам у нас хорошо будет. Воздух, фрукты, молочко… соседка через дом козочек держит и коровку. У нас и детская кроватка есть… новая, — сделав небольшую паузу, добавила Лядова. — Андрей, ты знаешь, Иван Макарович прямо ожил после нашего решения. Не отказывайся, я тебя умоляю.

Ну, вот есть такие люди? Есть!

Вот, что такое — первое сентября! А вы говорите — гольфики, носочки…

А пока… Через час у меня начинается оперативное совещание, на котором я должен быть обязательно, так как являюсь основным докладчиком и разработчиком плана по розыску бандгруппы налётчиков на незаконное казино со смертельным исходом.

* * *

Дроздова я пока из кабинета на «оперативные просторы» не выпускал. Мне его очень не хватало, но в себя после случившейся трагедии Иван приходил медленно, со скрипом. Они у меня вторые сутки вместе с Шароевым сидели за компьютерами и просматривали записи с камер наблюдения казино, прилегающих улиц и переулков. Зацепиться пока было не за что. Ванька злился, косо посматривая на меня, и яростно барабанил по клавиатуре казённого ноутбука. Проходя мимо его стола, я заметил на экране компьютера изображение большого грузового микроавтобуса белого цвета с какой-то надписью на борту. Качество изображения было плохим из-за слабого уличного освещения, но надпись читалась. «Мебель на заказ. Доставка» — было написано на замызганном борту машины. А чуть ниже буквами поменьше: «ИП Чернышов» и номер телефона, который рассмотреть из-за большого пятна грязи было невозможно. Поговорив с Зиминым о предстоящем выезде в адрес бывшей крупье казино, а теперь налётчицы Корневой Т. Н., я направился к себе. Проходя за спиной Дрозда, увидел на экране его компа всё ту же картинку с белым микроавтобусом. «Завис Ванька», — подумал я.

— Иван, ты чего? — наклонившись, тихо спросил я опера.

— А ты сам посмотри, Васильич. Вот этот мебелевоз стоит в квартале от казино, которое обчистили. Стоит правым бортом к переулку, который, петляя, проходит мимо площадки мусоросборника этой самой пельменной фабрики. А на эту сторону, между прочим, выходит запасной вход в полуподвал фабрики. Двигатель работает, труба дымит, горючку не экономят. Это первый вопрос. На часах второй час ночи, между прочим. Тебе когда-нибудь доставку мебели в это время делали? Это второй вопрос. А теперь смотри… Заметил? Ну, вот… заметил? — обернувшись ко мне, ткнул пальцем в экран Дроздов.

— Нет… А что я должен был заметить? — озадаченно спросил я, чувствуя спиной, что на наш диалог обратили внимание Зимин и Женя Шароев.

— Смотрим этот эпизод ещё раз. Я его уже раз двадцать смотрел, пока не дошло, — терпеливо ответил Иван, перематывая запись. — Вот… вот, видел? Корпус автобуса шатнуло… и сейчас. По моим подсчётам автобус качнулся четыре раза. Сколько было налётчиков? И это третий вопрос. У «бусов» такого типа в кузове две двери. Одна сзади, типа калитки, распашная, и вторая по правому борту, раздвижная. Понятно? Этот «Чернышов» здесь кого-то ждал и дождался. Смотрим дальше… Стартует… Это что за «шумахер» за рулём у этой «кастрюли»? Колёса чуть ли не с проворотом! Это от кого доставщики мебели когти рвут в два часа ночи? И это, шеф, крайний вопрос, — крутанувшись на своём кресле, закончил демонстрацию видеозаписи Дроздов.

— Толково, — кивнул головой Шароев.

— Согласен, — ответил я. — Зима, свяжись с патрулями ДПС и нашими «пепсами», пусть задерживают микроавтобусы с такими надписями и волокут сюда.

— Все? А если это крупная логистическая фирма с сотнями автобусов? — переспросил Зимин.

— Всех, я сказал! Шароев, найди мне эту трансатлантическую логистическую компанию под предводительством ИП Чернышова. Срочно! — спинным мозгом чувствуя, что Дрозд попал в «девяточку», скомандовал я. — Дрозд, со мной на выезд! А вы, парни, со следственной группой за Корневой. Только аккуратно работайте, говорят, девочка шикарная.

* * *

Несмотря на наши настойчивые звонки, никто нам с Иваном квартиру № 74 открывать не собирался. Мы знали, что, кроме самого покойного хозяина этой квартиры (бывшего начальника охраны подпольного казино), в ней ещё проживали его дочь и жена. Услышав возню возле соседской двери, на лестничную площадку вышел пожилой мужчина с хмурым выражением лица. Смерив нас тяжёлым взглядом профессионально пьющего человека, сосед спросил:

— Менты, что ли? Чего долбитесь? Серёга ещё с работы не приходил…

— А жена, дочка… — сунув под нос соседу своё удостоверение, спросил Дрозд, — тоже на работе?

— Ага, сейчас… Дочка, так та только: «Бе-бе… ме… ме…» Больная она у них, на коляске её возят. А Людка… при дочке. Её ж одну не оставишь. Или хату спалит, или сама в ванне утонет, — мерзопакостно улыбаясь жёлтыми прокуренными зубами, ответил мужик.

Пришлось вызывать участкового и слесаря из обслуживающей конторы. Уже через полчаса квартира № 74 была вскрыта при двух зажимающих носы понятых. Нет, запаха биологического разложения человеческих тел мы не почувствовали. Но как ещё должно было пахнуть от двух привязанных по рукам и ногам к своим креслам женщин, которые в таком положении находились уже почти двое суток? Участковый пробежался по квартирам подъезда, нашёл женщин, знающих эту семью уже много лет. И пока мы с Дроздом и «свистком», закрывшись на кухне, пили растворимый кофе, сердобольные соседки привели в порядок жену и дочь убитого охранника казино Ряскина. Участковый и рассказал нам об этой семье, что знал:

— Три года назад десятиклассницу Веру Ряскину на пешеходном переходе сбила иномарка. Нет, водитель шикарной машины с места происшествия не скрылся. Мало того, он, не дожидаясь скорой помощи, сам отвёз пострадавшую в хорошую частную больницу и взял на себя все расходы по её лечению. Но, к сожалению, последствия черепно-мозговой травмы оказались неизлечимы, и девочка, потеряв речь и рассудок, навсегда осталась инвалидом. Так получилось, что делу ход не дали. Говорят, что отец Веры, Сергей Анатольевич, подписал с водителем иномарки мировое соглашение. Девочку увозили на полгода на лечение в частную клинику в Германию. Но, к сожалению, вернулась Вера домой без видимого улучшения здоровья. Правда, за это время у Ряскиных появился хороший дом в Подмосковье, куда на летний период вывозили подышать свежим лесным воздухом девушку с её матерью. А сам Ряскин уволился из «Вневедомственной охраны», где служил начальником караула на каких-то складах, и устроился на работу чуть ли не на другом конце города. Но при встрече говорил, что профиль работы не поменялся, зато платят хорошо и пельмени всегда в холодильнике имеются.

Через полчаса нас пригласили в проветренную, чисто вымытую комнату. На диване, укрытая пледом, безучастно глядя в потолок, лежала Вера Ряскина. Рядом с ней в кресле на колёсиках сидела её мать, Людмила. Мы представились женщинам. Я сел за стол и, включив диктофон, обратился к Людмиле Ряскиной:

— Я понимаю, Людмила Ивановна, как вам тяжело сейчас, но для того, чтобы найти этих мерзавцев, нам нужно, чтобы вы рассказали о том, что здесь произошло. Что вы видели и запомнили?

Лицо у женщины сморщилось, она достала большой белый платок и, уткнувшись в него, разрыдалась. Честно говоря, я не ожидал, что после двух дней страданий у неё ещё останутся слёзы и вообще какие-то эмоции. Ко мне наклонился Дрозд и тихо спросил:

— Васильич, ты им о смерти Ряскина говорить будешь?

— Сейчас нет… помешает. Позже…

Неожиданно на диване шевельнулась Вера. Она ничего не говорила, не показывала, но реакция матери была моментальной. Людмила быстро вытерла слёзы и, склонившись к дочери, спросила:

— Что, Верочка? Водички? Сейчас… сейчас.

Она быстро налила в чайную кружку из графина воды и подошла к дочери.

— Вам помочь? — привстав со своего места, спросил Иван.

— Нет-нет, спасибо. Она лёгкая… — ответила Людмила и, чуть приподняв за плечи дочь, влила той в рот несколько глотков воды. — Ироды! Больше суток ни попить, ни по… Я им говорила, мол, пожалейте ребёнка, она же помереть от обезвоживания может. А теперь вот никак напоить её не могу. Всё пьёт и пьёт.

— Расскажите нам, как всё было, — негромко попросил Дроздов.

— Да как… — начала свой рассказ Людмила Ряскина. — Звонят, говорят, мол, Сергей велел лекарства передать. Открываю, а там трое. Двое мужиков и женщина.

— В масках? — спросил я.

— Почему в масках? Нет… и женщина красивая такая блондинка. Она мне всё и говорила. Потом на телефон снимала. А эти… нас к креслам привязали. Просила их хоть одну руку развязать, чтобы Верке лекарство вовремя давать. Так они знаете, что сделали? Из каждой пачки по таблетке достали и в рот Верочке сунули. Мол, это ей впрок! Я чуть с ума не сошла…

— А что они приказывали вас на камеру говорить? — перебил женщину я, понимая, как ей тяжело всё это вспоминать.

— Могу дословно… Серёжа! Нас с Верочкой убьют, если ты им не скажешь код от сейфа. Скажи им, пожалуйста, всё, что они хотят. Наши жизни дороже этих проклятых денег! Они заберут деньги, уйдут и нас отпустят. Вот так я и сказала. Они приказали, и я сказала… Скажите, а Сергей когда с работы придёт? Нас эти разбойники не отпустили, значит, он им деньги не отдал? А если бы нас убили из-за него? Вот мерзавец! Он всегда был такой! Сволочь, родную дочь не пожалел. Всё ему деньги-деньги… — опять зарыдала Людмила, уткнувшись в свой платок.

Я показал Дроздову на выход и, выключив диктофон, негромко сказал, обращаясь к Людмиле:

— Ваш муж, Сергей Анатольевич Ряскин, отдал все деньги, чтобы спасти вас, но бандиты всё равно его убили. Извините…

* * *

Капитаны Шароев и Зимин выехали со следственной группой и группой захвата в адрес постоянного проживания налётчицы на казино Корневой Татьяны Николаевны. У подъезда дома их уже поджидал предупреждённый участковый инспектор. Честно говоря, такой кавалькады машин с мигалками на своём участке капитан Супрун за все двадцать два года службы ещё не видел. А когда из крайней машины вышла подполковник юстиции Корниенко с бронежилетом в руках, вообще потерял дар речи. Он знал Татьяну Корневу и откровенно думал, что она элитная проститутка или эскортница, судя по тем шикарным машинам, на которых она приезжала домой. Но то, что все эти здоровенные парни в бронежилетах и «балаклавах» с бронещитами приехали «брать налётчицу» Танюху из шестой квартиры, в голове не укладывалось. Нервничая, Супрун чуть дольше задержал палец на звонке и вскоре услышал:

— С ума посходили? Кто?

— Супрун это, участковый. Открывай…

— А, дядя Слава… — ответила девушка, открывая дверь. И тут же больно прикусила губу, падая на пол…

— Лежать! — громко крикнул над головой девушки грубый мужской голос.

По квартире гулко затопали тяжёлые берцы группы захвата. Бойцы в чёрной униформе с четырьмя белыми буквами «СОБР» на спине быстро заполнили квадратные метры обычной типовой «двушки».

— Чисто первый!

— Чисто третий!

— Чисто второй! — щёлкнув щеколдой двери в туалет, крикнул старший лейтенант Приходько.

— Так, а это не Татьяна, — снимая фуражку и протирая её изнутри платком, с досадой сказал участковый Супрун. — Это младшая сестра её, Ирка. Вставай, девка, разлеглась под ногами. Затопчут.

В квартиру не спеша вошла следователь по особо важным делам Корниенко. Отдав свой бронежилет стоящему у входа Элвису, она села к столу в гостиной, открыла папку и негромко сказала:

— Спасибо… Все вышли. Остались опера и… сестра.

Зимин взял под руку Корневу, подвёл её к следователю и усадил на стул напротив. В простеньком спортивном костюме, без макияжа и причёски Ирина была похожа на угловатого подростка из ПТУ. Корниенко подняла голову, устало посмотрела на девушку и начала выкладывать из папки документы.

— Это постановление об аресте вашей сестры, Корневой Татьяны Николаевны. Это постановление о проведении обыска по месту жительства подозреваемой… Документы твои где? Тащи сюда, дитё… Парни, начинайте, — крикнула «важнячка» ожидавшим команды операм.

Согласно паспорту гражданина РФ, Корневой Ирине Николаевне было девятнадцать полных лет. Работала она кассиром-контролёром в супермаркете и училась на вечернем отделении торгового техникума по специальности «Товаровед продовольственных товаров». Со слов старшей сестры она знала, что та работает администратором в ночном клубе. Ничего подозрительного за сестрой не замечала. Но и невооружённым глазом было видно, что младшая завидует положению старшей. Её красоте, престижной работе, внутренней свободе сеструхи, а главное — успеху у богатеньких, пусть и женатых мужиков.

— Ну и где твою сестру носит? А? — по-матерински глядя на шмыгающую носом Ирку, спросила следователь.

— А я знаю? Второй день нету. Неделю назад говорила, что её в Грецию на бархатный сезон зовут. Но не могла она… шмотки-то здесь! — как-то даже зло ответила младшая Корнева.

— А родители ваши где?

— Нету никого. Померли. Два года назад машина на железнодорожном переезде застряла… Может, слышали? — безразличным тоном ответила Ирина.

— Может, и слышала, — таким же тоном ответила следачка. — Зимин, ну что там у вас?

— Не врёт. Все, скажем так, «бальные» платья и блестящие наряды на месте, — ответил Сергей, закрывая гардероб с вещами в комнате Корневой старшей.

— Слушай сюда… девочка, — жёстко начала свой поучительный монолог Корниенко. — Сестра твоя попала в очень нехорошую историю. Если скажешь, где её можно найти, для неё всё закончится хорошо. Если сестра твоя сама к нам придёт, ещё лучше… Вот тут распишись и помни, твой маршрут теперь: дом — работа, работа — техникум. С 21–00 по 06–00 находишься по месту прописки. Подписка об ограничении передвижения называется. И не шали с тётей. Поняла? Не слышу! — прикрикнула Виолетта Юрьевна, нагоняя страху.

— Да поняла я. Поняла! — с раздражением ответила Корнева Ирина Николаевна, рассматривая потолок на кухне. Но, честно говоря, не надо было быть следователем, чтобы понимать, что ни черта эта малявка не боится. Ни эту серьёзную тётку, ни вон того дядьку с пистолетом да и вообще никого. А чего бояться? Ей ещё пятнадцати не было, а она уже два раза триппером переболела…

На выходе из подъезда Виолетта услышала высокий женский голос:

— Извините! Извините… это я, Ира Корнева из шестой! — по пояс вывалившись на подоконник окна из кухни, кричала вдруг осиротевшая девушка. — А Таньку, если что, надолго посадят?

Следователь Корниенко ничего не ответила, но, усмехнувшись своим мыслям, кивнула. Лицо девчонки неожиданно засияло от неподдельного восторга. Она соскочила с подоконника в комнату, а уже через пять секунд весь двор услышал через открытые окна квартиры № 6 радостную истерику Григория Лепса: «Я счастливый, как никто!» И, перекрикивая певца, счастливый голос самой Ирки Корневой, звенящий от щенячьего восторга:

— Я счастливый лет на сто! Ура-а-а-а! Свобода-а-а-а!

Уже возвращаясь на базу, Корниенко, что-то задумчиво записывая у себя в блокноте, сказала операм:

— Телефоны на прослушку… а к этой засранке малолетней приставим «ноги». Сегодня же инициирую круглосуточное наблюдение.

* * *

Мы с Дроздом ехали в Управу, когда мне позвонил помощник дежурного по управлению:

— Андрей Васильевич, вам тут подарочек поступил от смежников! Это же вы в розыск мебельную машину ставили? Короче, к нам на территорию машину эту пригнали, а в «обезьяннике» трое злых мужиков в рабочих робах. «Пепсы» повязали. Спрашивают, мол, благодарность обещанная будет?

— Понял тебя. Передай «пепсам», что должок им Дрозд отдаст. Он у меня за благодарности ответственный. А мужикам скажи, чтобы никуда не уходили. Уже едем! — весело ответил я, прекрасно понимая, что после последнего инцидента «пепсов» с Дроздовым в баре «Олроуд» никто с ним связываться не захочет.

Оказалось, что микроавтобус с полным комплектом грузчиков, с рекламной надписью «Доставка мебели» на борту был задержан экипажем патрульно-постовой службы при непосредственном выполнении первыми своих прямых обязанностей. А именно — доставка мебели по месту жительства заказчика. Прямо при этом самом заказчике два грузчика и водитель автобуса были положены на асфальт и до прибытия следующего экипажа ППС создавали «пробку» во дворе многоэтажного дома, так как наручников на всю «банду» не хватило. Уже в управлении выяснилось, что за рулём транспортного средства был сам ИП Чернышов Виктор Игнатьевич. Казалось, «круг замкнулся». Даже Ванька Дроздов как-то потускнел от такого простого исхода, казалось, столь запутанного дела. Но ликование пришлось отложить…

— Фирмочка у меня маленькая. Со мной всего семь человек. Два водителя на две машины, четыре грузчика и бухгалтер, кстати, супружница моя, — рассказывал, сидя у оперов в кабинете, ИП Чернышов. — Берём заказы у мебельных салонов и развозим покупателям. Деньги нам платят салоны, а не покупатели. Правда, иногда кто-то щедрый попадается, но это так, на пиво после работы. Всё просто.

— А где твоя вторая машина, Виктор Игнатьевич? — поинтересовался Дроздов, выключая электрочайник.

— Честно? Хрен её знает! Вот не хотел я этого урода брать… видит бог, не хотел. А он мне, типа, Игнатьич, я и за грузчика, ежели что… Он же сидевший… По 111-й, кажись, чалился. Рассказывал, что двух бандитов покалечил, за это и сидел. Да это Валентина моя… Смотри, какой здоровый, возьми, пусть шкафы таскает. Вот дура! — махнул рукой ИП.

— Так я не понял… Где он? — задал второй вопрос Иван.

— Позавчера после смены попросил у меня автобус к матери съездить в Подмосковье. Сказал, приболела. Утром обещал быть. Поймите правильно, мужик полгода у меня проработал без замечаний. Хотел его бригадиром назначить, а тут… Вчера грузчики с его машины на работу приходят, а Мишки нет. Вот как тут людям верить? — чуть не сплюнул себе под ноги ИП Чернышов.

— Вот бумага, ручка… пиши адрес проживания этого твоего…

— Говорова Михаила…

— Во-во… И по возможности адрес его мамаши в Подмосковье, — попросил я.

— Я сейчас Валентине своей позвоню. Она у меня всё про всех знает. Телефончик дайте, мой менты забрали… извините, — застенчиво улыбнулся Чернышов.

Уже через три минуты мы знали практически всё о Говорове Михаиле Степановиче, 1987-го года рождения, неженатого, отбывавшего срок пять лет строгого режима по статье 111-й за причинение тяжких телесных повреждений группе лиц.

— А вот никакой мамки у него в Подмосковье нет, — растерянно ответил Чернышов, опуская телефонную трубку. — И сам он из-под Брянска. Соврал, значит… Падла. Надо было на машины маячки ставить. Говорила Валентина, а я, дурак, не послушал. Бабок пожалел.

Через десять минут со двора управления в адрес проживания Говорова Михаила Игнатьевича выехала следственная группа и группа захвата во главе с майором Харитоновым. С ними я и Дроздова отправил. Парню явно не хватало адреналина. Позвонил в «Дежурную часть» и распорядился, чтобы выпустили из клетки парней из команды Чернышова. Напоследок вручил ИП Чернышову свою визитку и предупредил об ответственности… на всякий случай. А грузчиков угостил кофе из автомата. Ну и разрешил по-тихому сфотографироваться на фоне клетки.

* * *

Квартира, которую в Москве снимал Говоров, тоже оказалась пустышкой. Дома никого не было, только шуму наделали. В квартире ничего интересного не нашли. Обычная однокомнатная «хрущоба» холостяка с грязными окнами, пустым холодильником и засохшей яичницей на сковородке. Но Следком принял решение и на этот адрес выставить круглосуточное наружное наблюдение. Позвонил Дроздов и, видно боясь, что я буду возражать, начал быстро и сбивчиво излагать мысль:

— Васильич, я к Ряскиным съездить ещё раз хочу… Не возражаешь?

— Зачем, Иван?

— Понимаешь, есть одна нестыковочка… Помнишь, когда Людмила Ивановна о муже говорила, то как будто о чужом человеке… Странно как-то, они же не были в разводе. А ты, когда в квартире был, видел где-нибудь следы мужика? Ну, тапочки там… чайную кружку поллитровую на кухне… пепельницу на балконе, бутылку из-под пива пустую. Не уверен, что в ванной бритву его найду. Хочу с этой Людмилой ещё раз о её муже поговорить. Мне кажется, что-то она недоговаривает, — закончил Дрозд, ожидая моего ответа.

— Да какие проблемы, Вань? Сомневаешься? Поезжай! — твёрдо ответил я, радуясь, что Иван включился в работу. — Будет что-то интересное, звони…

* * *

Ну, а следующий час у меня был часом телефонных переговоров. Я засел в своём кабинете с огромной чашкой крепкого кофе и принимал звонки. Первой позвонила старший следователь по особо важным делам Корниенко:

— Чапаев, тут мне некто Зимин доложил, что у тебя прибавление в семействе? Пацан или деваха?

— Мужик… Андрей Андреич! — сам себе улыбаясь, ответил я, подмигнув портрету министра МВД России.

— Поздравляю, Чапаев! Как говорится, не останавливайся на достигнутом. Подарок за мной. Ну, а у нас пока голяк. Еле наружку выбила, представляешь? «Семёрка» нарасхват! Звони, если новости появятся… — как-то без настроения закончила Корниенко и отключилась.

Следующим позвонил уже я и на этот раз своему старшему сыну, будущему офицеру полиции, а пока курсанту первого курса Чапаеву Фёдору Андреевичу:

— Привет, сын! Ещё раз поздравляю с началом новой жизни. Горжусь и, не поверишь, немного завидую. Рассказывай, какие впечатления?

— Мам, извини, это батя… — услышал я приглушённый голос Федьки. — Здорово, пап! Всё отлично! Вчера мы с Костогрызом (фамилия второго мужа моей бывшей…) ходили в ателье и мне там форму подогнали по фигуре. Пять баллов получилось! Пацаны оценили. Двое парней из суворовского со мной поступили. Девчонок в этом году до фига документы подали. Короче, всё путём, па…

— А чем сейчас занимаешься? — слыша рядом с телефоном голос его мамаши, спросил я

— В кафе идём. Я проставляюсь, — засмеялся счастливый сын. — А у тебя как дела? Поймал бандюганов?

— Нет, Федь, пока не поймал, операция продолжается. В остальном нормально всё. Три дня назад Ксюша родила. Теперь у тебя есть младший брат — Андрей Андреевич Чапаев, — нарочито спокойным голосом сказал я, желая услышать реакцию старшего сына.

— Да ладно… — сделав короткую паузу, удивился Фёдор. — Ура! Мам, у отца сын родился, а у меня брательник! Представляешь?! Вот где главная новость! Па! Мы все тут вас поздравляем! Ксюше и Женьке привет от нас большой. Ну и, конечно, Андрею Андреевичу!

— Спасибо. Спасибо, ребята. Извини, сынок, ко мне по второй линии кто-то прорывается. Передавай маме и… этому вашему… привет. Пока!

А прорывалась ко мне Женька. Ну да… моя первоклашка!

— Папка, привет! — услышал я радостный голос ребёнка. — А мы на дачу едем жить. В самую настоящую деревню. Там даже школы нет… — загадочным голосом прошептала Женька.

— Ничего страшного, Женечка. Дедушка Ваня будет каждый день тебя в школу на машине возить, — услышал я голос Киры Михайловны Лядовой.

— Жалко, — разочарованно отозвался ребёнок, тяжело вздохнув.

— Жень, а мама где? И малыш… — не слыша голоса Ксюши, волнуясь, спросил я.

— Тут они все. Мама только что Андрюху покормила, и теперь он лежит, губами шлёпает и на потолок смотрит. Страшненький такой, — перейдя на шёпот, забубнила Женька, — нос шелушится и зевает некрасиво. Но ты, пап, не бойся. Я его любить буду.

— Жень, дай мне с Чапаевым поговорить, — вдруг услышал я голос Ксюши.

— Ну, мам…

— Привет, любимый! Ты, конечно, без сюрпризов не можешь… Спасибо, что хоть сюрпризы приятные. Фира Самойловна чуть сознание не потеряла, когда увидела Ивана Макаровича по форме и Киру Михайловну в чёрном платье. Представляешь, она подумала, что меня прямо в роддом пришли материнских прав лишать. Еле остановили бабку. Ты ж знаешь, она как танк…

— Ксюня, ты извини меня, любимая… ну ты ж знаешь, не всё от меня зависит, — начал было я оправдываться. — А как там мой сынок?

— Ну тебе же Женька сказала… Наелся, теперь лежит в потолок смотрит, не мигая. Вот пукнул только что. Мечтает, наверное. В общем, как все Чапаевы, без исключения. Тебя сегодня ждать? — смягчив немного тон, спросила моя гражданская жена, мать моего младшего сына.

— Ну, ты спрашиваешь… Конечно! Собственно, через полчаса начну собираться. Вкусненького привезти? — спросил я, наблюдая, как бесится вызов второй линии на панели телефона.

— Попробуй сначала сам приехать, — мудро ответила Ксюша.

— Понял. Всех целую. Лядовым огромный привет! — поспешно крикнул я, отключаясь.

Дроздов был на «проводе»:

— Васильич, я на месте.

— Что знач… Где на месте? — крикнул я в трубку.

— Записывай… — каким-то сдавленным, растягивающим гласные голосом ответил мне Иван. — За Химками по Ленинградскому шоссе. Район деревни Старые Вешки, дачное товарищество «Зелёный дол». Двухэтажный дом из красного кирпича с коричневой крышей в центре посёлка. Васильич, там одна улица, так что найдёшь без проблем. Забор тоже из красного кирпича, ворота металлические чёрного цвета. Будешь ехать, я тебя увижу. Созвонимся.

Дело в том, что я хорошо знал эту Ванькину тяжёлую тягучую интонацию в разговоре и каким действиям опера она, как правило, предшествовала. Он как будто смаковал и обдумывал каждое своё сказанное слово. Говорил медленно и тихо, слегка растягивая слова… Охотник, одним словом.

— Не понял, — слукавил я, — объясни толком. Зачем ехать в такую даль? — спросил я, вытаскивая из своего сейфа бронежилет.

— Андрюх, я его нашёл, — еле слышно ответил Ванька, и я спинным мозгом почувствовал, как он злорадно улыбается в трубку.

— Кого, Вань?

— Белый автобус… мебелевоз второй нашёл. Тот, который нам нужен. Во дворе дома за забором стоит. Эти упыри в дачном доме Ряскина обосновались. Он последние полгода здесь один жил. Объяснял жене, что не может видеть, как мучается дома его дочь. Думаю, тут они его и прессовали. Одного бандоса видел. По описанию на Говорова похож, собака. Это он игрокам в казино кости ломал. Спортсмен, блин. Только что из поселкового магазина продукты в дом принёс. Видно, жрать собираются, бакланы. Приезжай, Васильич, повеселимся!

— Дрозд, сиди ровно, наблюдай. И без самодеятельности, уже еду, — жёстко сказал я, понимая, что такой тон на этого парня действует слабо.

Медлить было нельзя. Позвонил начальнику криминальной полиции Воронину и объяснил обстановку. Нужно было срочно посылать в деревню Старые Вешки наших «тяжёлых». Реакция была неоднозначной. Наверняка полковник уже объявил для себя рабочий день оконченным и собирался позвонить жене и спросить, что сегодня на ужин.

— Где? За Химками? Да пока они туда по пробкам доедут, уже темно будет. А в темноте риск потерь при штурме увеличивается, Чапаев, сам знаешь. Потерпеть это всё до утра может? — раздражённым тоном спросил у меня полковник.

— Мне «тяжёлые» нужны прямо сейчас… — тупо повторял я. — У меня там Дроздов один…

— Андрей, они сегодня весь день на выездах… побойся бога! — ныл в трубку Воронин.

— Добро, операцию буду проводить силами своего отдела. Под мою ответственность, — кричу в трубку и отключаюсь.

Через три секунды звонок.

— Совсем ёб… мозгами поехал, Чапай? — кричит мне Воронин и тут же по селекторной связи: «Харитонов, срочно на выезд… На выезд, я сказал! Задачу получишь у подполковника Чапаева, он старший!»

* * *

С группой «СОБР» встретились непосредственно у их автобуса. Парни, чуть слышно переругиваясь, загружались в свой ещё не успевший остыть и проветриться после крайнего выезда «фольксваген». Приветствовали друг друга сухо. Вернее, это я приветствовал их «сухо», а мужики в разгрузках и скатанных на лоб «балаклавах» вообще на меня не смотрели. Даже Макс Приходько, отвернувшись к окну, молча тыкал своим толстым пальцем в экран смартфона. Видно, жене сообщал, что поход в кинотеатр откладывается. Коротко обрисовал обстановку майору Харитонову. Нашли на их навигаторе деревню Старые Вешки и дачи кооператива «Зелёный дол», проложили маршрут. Прикинули время в пути. Если всё пойдёт, как задумали, должны успеть до наступления темноты. Перед тем как выйти из микроавтобуса, я, глядя в сторону Макса, сказал:

— Парни, посёлок дачный, но сейчас там сезон и «мирные» в каждом доме. Прежде чем нажать на курок, сто раз подумайте, куда полетит пуля. Бандосов, по нашим данным, от четырёх до шести. Вооружены все, стрелять будут, и к мамке не ходи. У меня там сейчас только один оперативник. И, если что, будет держать их до нашего прихода. Вот такой расклад.

Уже прыгая со ступеньки автобуса на землю, услышал за спиной вопрос от Элвиса:

— Васильич, а кто там из ваших?

— Ванька Дрозд… — не оборачиваясь, ответил я, направляясь к своему «барсику». Я знал, для них это имеет значение.

Спецсигналами я пользовался редко. Даже больше скажу, всегда осуждал тех своих коллег, кто бездумно врубал сирену и мчался по разделительной, опаздывая на планёрку. Но тут случай был особый. Там, за красным кирпичным забором, пили водку и закусывали солениями из подвала ими же убитого Ряскина вооружённые бандиты. А по эту сторону «кирпичной черты» справедливости «скрипел зубной эмалью» мой опер… Дроздов Иван Иванович. Я «низко» летел по разделительной полосе, почти выталкивая на встречку мощным «кенгурятником» своего «паджеро» мелких дорожных хулиганов и прочие средства передвижения борзых депутатов местного разлива. На моей машине горели и мигали все штатные и заштатные световые приборы. А недавно поставленная прапорщиком Валерой запрещённая «крякалка» заставляла персональных водителей шикарных авто вжимать головы в плечи и уступать полосу движения бешеной люстре на вездеходовских катках.

Не знаю по какой причине, но вскоре я потерял из виду чёрный затонированный микроавтобус спецов. Видно, их водитель знал более короткую дорогу. Ничего, конечный пункт один. Встретимся. Отметил для себя интересный факт. Дорога от деревни Старые Вешки к дачному посёлку «Зелёный дол» по своему качеству превосходит дорогу федерального значения. Видно, в «Упрдоре» кто-то что-то поднапутал. Звонок от Дрозда:

— Васильич, тут какой-то шурум-бурум намечается. Голубая «Нива» подъехала, её во двор запустили, но створку ворот оставили открытой, — тревожным голосом сообщил Иван, и я услышал явный звук передёрнутого затвора ПМ.

— Иван… Слышишь меня? Ты только наблюдаешь. Я с «тяжёлыми» на подъезде, — предупредил я, глядя в зеркало заднего вида. Автобуса со спецами видно не было.

— Понял тебя… я только чуть поближе… — услышал я крайние слова от Дроздова.

Въезд в посёлок начинался с традиционного шлагбаума и арки с большими, конечно, зелёного цвета буквами: «ЗЕЛЁНЫЙ ДОЛ». К машине не спеша вышел охранник в чёрной мятой униформе. На ремне болталась короткая резиновая дубинка, в чехле баллончик с перцовым газом. Предвидя вопросы, разворачиваю своё удостоверение. Охранник добросовестно читает, беззвучно шевеля губами, кивает и нажимает кнопку на пульте. Тяжёлая металлическая штанга шлагбаума пошла вверх. Честно говоря, мне не понравилось выражение лица у этого «бойскаута» на пенсии, когда он оторвался взглядом от моей «ксивы». Как будто селёдку молоком запил…

— Один дежуришь? — спросил я мужика, жестом подзывая его к двери своей машины.

— Никак нет, с напарником. В обход поехал, — ответил «секюрити», опасливо подходя ближе.

— На голубой «Ниве»? — догадался я.

— Так точно… — заморгал глазами старший смены.

— Какие средства связи есть в наличии у дежурной смены охраны? — строго спросил я тоном проверяющего.

— Портативная радиостанция… Но она накрылась… виноват, вышла из строя. Вот, только телефон, — хлопнув себя по карману, виновато ответил охранник.

— Давай… Телефон мне свой дай! — требовательно повысил я голос, протягивая к охраннику руку.

Пока ничего не понимая, дежурный вытащил из нагрудного кармана довольно приличный дорогой мобильник, из последних моделей, и отдал мне. Молча бросив телефон на заднее сидение, я резко нажал на педаль акселератора. «Барсик», нанеся травму окружающей среде «Зелёного дола» большим клубком чёрного дыма, рванул по единственной улице элитного посёлка. Мне некогда было проверять лояльность местной охраны, поэтому лишить их связи было единственным правильным выходом. По ходу дела, набрал спецов:

— Харитонов, вы где?

— А вы где? — вопросом на вопрос ответил майор. — Через пять минут будем на месте.

— А я уже на месте… Видно, нам маршруты два разных спутника составляли. Подгребайте…

Длинная автоматная очередь из АКМС прервала наш разговор, заставив невольно нагнуть голову и нажать на педаль газа. Два одиночных выстрела из ПМ и ещё одна короткая очередь из автомата. Начинался бой… Всё это происходило совсем рядом, немного впереди. Пригнув голову ребёнку, по дороге, с искажённым от страха лицом, бежала пожилая женщина, испуганно озираясь назад. Молодой парень, бросив велосипед, пытался перелезть через металлический забор. Только что выехавший из гаража «мерседес», так и застыл на обочине, мигая мне дальним светом фар… А вот и они! Длинный забор из красного кирпича, открытые чёрные ворота… Перегородив выезд, в проёме ворот стояла белая «Королла» Ивана. Правая передняя пассажирская дверь машины была открыта. Возле правого переднего колеса, на асфальте, сидел Ванька с пистолетом в левой руке. Часть его ветровки, от воротника до пояса, была пропитана кровью. Спасибо прапорщику Валере, моя автомобильная аптечка была укомплектована по-боевому. Я, проехав чуть дальше, резко затормозил, сунул аптечку под бронежилет и выпрыгнул из машины. Иван жестом показал мне, что безопасней передвигаться вдоль забора. И я, передёрнув затвор табельного ПМа, побежал к Дроздову.

Во дворе дома, видно, заметили движение за воротами. В нашу сторону ударила длинная автоматная очередь и прогремело несколько одиночных выстрелов из помпового ружья. Посыпались боковые стёкла «тойоты», хлопнуло левое переднее колесо. Несколько пуль и картечин, пробив сталь корпуса машины, зацокали о блок цилиндров двигателя многострадального «японца». В ответ, выставив ствол своего табельного в направлении двора, Ванька два раза нажал на курок. Не прицельно? Да… Зато, суки, пусть знают, что не попали. И что «таможня» на проход «добро» не давала!

Падаю с Ванькой рядом. И первое:

— Ты чего, гад, бронежилет не надел?

— Так я ж на разговор с женщинами ехал… Не знал, что так получится, шеф, — виновато улыбаясь, сдавленным голосом отвечает «гад». — Да и потом… против «калаша» твой бронежилет…

— Сколько их там, видел?

— А х… хто его знает? Но на два меньше, это точно… Спецы наши где? У меня одна обойма осталась… можем не удержать, — поморщившись от боли, ответил Дрозд.

Сняв с Ивана ветровку и разодрав, пропитанную кровью рубашку, я увидел два пулевых отверстия. Оба, слава тебе Господи, сквозные. Одно чуть ниже правой ключицы, а второе «хлюпало и хрюкало», всасывая воздух, ниже правого соска. Было ясно, задето лёгкое. Засыпав Ивану в рот жменю обезболивающих таблеток, я начал торопливо накладывать на раны давящие повязки. Понятно, что кровь тремя пакетиками бинтов не остановить, но надо было продержаться до приезда «Скорой»…

— Васильич… ты пугай их, чтоб не борзели… стреляй! — вставляя в свой ПМ вторую обойму, сказал Дрозд.

— Что-то притихли… — выстрелив два раза по окнам дома, сказал я, присматриваясь.

Метрах в десяти от ворот стоял микроавтобус с надписью: «Мебель на заказ. Доставка». «Морда» его была разбита об огромную несуразную бетонную урну в виде кита с открытой пастью. Из радиатора на тротуарную плитку стекала зеленоватого цвета охлаждающая жидкость, но мотор по-прежнему продолжал работать. На водительском месте, уткнувшись головой в руль, сидел, не шевелясь, видно, убитый человек. На пассажирском месте замер второй. В отличие от первого, он сидел прямо, откинувшись на спинку сидения и прижимая к груди помповый дробовик. Рот и правый глаз его были открыты, а из левого глаза, пульсируя, вытекала кровь. Напротив каждого из них в ореоле паутины треснувшего лобового стекла я увидел две круглые маленькие дырочки. «Два двухсотых», — понял я.

— «Нива» там? — вдруг спросил меня Ванька, пытаясь встать на колени.

— Ты куда? Сидеть! — надавив Ивану на плечо, крикнул я. — Не вижу…

— Васильич, на заднем дворе ещё одни ворота есть… технические. Уйдут… — захрипел Ванька, с трудом глотая ртом воздух.

Я снял с себя бронежилет и «приклеил» его липучками к спине Дроздова. Короткий рывок, и я за рулём своего урчащего новым глушителем (спасибо прапорщику Валере) «барсика». Двадцать секунд по дороге из крупного гравия больно бьющего по «брюху» моего стального коня, и вот они… ворота технического выезда с территории участка. Открыты настежь… И надо же, Дрозд оказался прав: в мою сторону прёт, подпрыгивая на лысой резине, голубая «Нива». «Хочешь, сука, поспорить, чей бампер круче?» Газ до полика…

В правом открытом окне «Нивы» ясно вижу торчащий ствол АКМСа… Перебрасываю свой ПМ в левую руку и… Выстрел… второй… третий… Ору, перекрикивая вой турбины под капотом:

— А-а-а-а-а-а-а-а!!!

Удар! Машины столкнулись «лоб в лоб»! Силы моих рук, вцепившихся в руль, не хватило. Не удержавшись, лечу по инерции вперёд и больно бьюсь грудью о «баранку». (Эх, Валера! Ты так и не успел поставить мне новую «подушку безопасности».) Вижу, как вываливается из своего штатного места лобовое стекло «Нивы». Через оконный проём вылетает с открытым ртом и выпученными глазами и падает на капот моего джипа мужик в синей куртке с надписью на спине: «Моссантех». Его башка бьётся о левую стойку «барсика» и, оставляя красные брызги на лобовом стекле, исчезает из поля зрения. А потом… А потом вдруг граната. Откуда прилетела, я даже не заметил. Узнал её, сволочь, сразу — РГО (ручная граната оборонительная). «А поменьше дуры не нашлось? Капот поцарапает…», — успела сформироваться оригинальная мысль в моей гудящей от удара голове. Прокатившись, на моих глазах, до самого лобового стекла, граната легонько тюкнулась о правый стеклоочиститель. А затем, постукивая ребристым корпусом по металлу, орудие убийства округлой формы, скатилось по длинному капоту моего «Паджеро» и упало на мощный бампер «барсика». Я видел взрыв… Вспышку и грохот помню отчётливо. Стремительно открывшийся и подлетевший вверх, красный, как ворота в ад, капот… осколки лобового стекла в лицо… Ещё помню, как внезапно по шее, груди, животу начало разливаться неприятное липкое тепло. Сознание не терял. Я ясно понимал, что живой и что обязательно нужно стрелять… чтобы упырей держать на расстоянии. И я стрелял, ловя слабеющим пальцем курок пистолета. Потом хотел было «отъехать отдохнуть» ненадолго, но услышал прямо над ухом громкий мужской голос:

— Здесь он! Живой… Ну, слава те… Элвис, вашу мамашу, бандос с «калашом» к дому побежал. Элвис, бляха! Да попади ты в него, наконец! — Хлёсткий звук одиночного выстрела снайперской винтовки и: — Ну, вот… хороший мальчик.

Я так понимаю, что на короткое время сознание всё-таки простилось со мной, когда меня начали вынимать из «барсика». Но ненадолго… Пришёл в себя уже в машине скорой помощи с кислородной маской на лице. Кто-то басом уговаривал:

— Васильич, отдай… Там патронов уже нет… Отдай, медицина нервничает! Ехать отказываются… Элвис, пальцы разжимай…

А дальше… А дальше просто кто-то взял и выключил свет.

* * *

Скорая помощь отвезла нас с Дроздовым в нашу районную больницу под мощное белое крыло заведующего травматологией Михаила Ивановича. И не потому, что это стало уже традицией. Просто Дрозд потерял много крови, а запас плазмы второй отрицательной в достаточном количестве был только у запасливого Мишани.

Операция по ликвидации бандгруппы, ограбившей подпольное казино, завершилась. Из пяти членов банды трое попали в донесения как «двухсотые». Как позже оказалось, я отправил на тот свет главаря банды — Грушу. Живым, в смысле «трёхсотым», был задержан Говоров, бросивший на капот моей машины гранату. Из награбленного были найдены и опознаны только три мобильных телефона и дорогой золотой перстень с камнем на руке у Груши. А вот ни денег, ни валюты, ни золотых украшений (на общую сумму двадцать три миллиона рублей) так и не нашли, как не нашли Корневу Татьяну Николаевну. Организатор, вдохновитель, муза и «знамя» заметного преступления просто исчезла из поля зрения как правоохранительных, так и правонарушающих органов.

После многочасовой очень сложной операции Ивана поместили в отдельную палату реанимации и ввели в искусственную кому на семьдесят два часа. Парни рассказывали, что, несмотря на тяжёлое ранение, Ванька до конца операции в дачном посёлке «Зелёный дол» материл майора Харитонова за опоздание. И обещал всем спецам лично набить морды, если с Чапаем что-то случится. Удивительно, но всё это время Дроздов был при памяти. И отключился уже на операционном столе, улыбаясь симпатичному врачу-анестезиологу, внешне немного похожей на…

Со мной было сложнее… Мозг заработал ещё до того момента, когда открылись глаза. Нестерпимо саднило лицо, шею, грудь, плечи, предплечья… Открыл глаза… и тут же закрыл. Какая-то ярко белая пелена вокруг. Над головой что-то шуршит и пикает… Поднять глаза, а тем более голову не могу, больно. Скрипнула дверь, почувствовал приток свежего воздуха… Твою мать, напугала… Вижу близко у своего лица симпатичную женскую мордашку с широко раскрытыми голубыми глазами. Еле уловимый запах хорошего импортного табака и элитного парфюма. Покурить бы… От резкого звука в мозг впиваются тысячи патефонных иголок…

— Михал Иваныч! Тут Чапаев в себя пришёл… Михал Иваны-ы-ы-ы-ыч!

Наконец замолчала. Теперь чувствую запах табака экономкласса и дорогого коньяка. Толстые прохладные пальцы пытаются насильно открыть мне один глаз… Сволочь настырная…

— Как себя чувствуешь, Чапаев? Ты не напрягайся, тебя всё равно сейчас никто не услышит. Ты кивай, дорогой, или угукай, — мягким баритоном объяснил мне способы коммуникации доктор. — Операцию на горле делал наш хирург, а лора из «Склифа» привезли. Мужики два часа тебе гортань собирали. А мы с ассистентом осколки из верхних конечностей и груди вытаскивали. Ты уж извиняй, если чего пропустили. С мелочёвкой не хотелось возиться. Будешь звенеть теперь во всех аэропортах…

— Ты совсем охренел, старый дурак? — сказал я сердито, морщась от боли в горле и верхней части грудины, но почему-то себя не услышал. То есть вообще ни звука…

Мишка наклонил ко мне свою седую голову в маленьком белом чепчике и, почти положив своё ухо мне в рот, сказал:

— Повтори ещё раз.

Говорить длинными предложениями сил уже не было, поэтому я сказал коротко:

— Дурак. — И опять ничего не услышал.

— Сам дурак! — весело ответил доктор. — А я думал, хуже будет. Ничего, Андрюха, раны затянутся, нитки из тебя повытаскиваем… Да, Леночка? — спросил Мишка, погладив по спинке кокетливо моргающую глазками медсестру. — А дальше тобой фониатор займётся. Мы ещё, брат, дуэтом споём: «Когда усталая подлодка из глубины…» Что, Леночка?

— Не знаю… Всплывёт? — с надеждой спросила доверчивая медсестра Лена.

— Умница! — похвалил неугомонный наставник.

— Угу… — сказал я, потому что кивать было сложнее. Потом осторожно поднял руку, выпрямил указательный палец и поводил им в воздухе.

— Написать что-то хочешь? — понял меня Михаил Иванович. — Леночка, дай мужчине ручку и тетрадку.

Как у меня получилось, не глядя, «деревянными» пальцами написать слово «покажи», я так и не увидел, но меня поняли. Леночка сбегала на пост и принесла небольшое зеркало. Мишаня осторожно поднёс его к моему лицу и стал медленно водить им вдоль моего туловища, то отходя от кровати, то приближаясь. Абсолютно чётко увидел оба глаза, выкрашенный зелёнкой нос, правое ухо, полоску рта с торчащими из него двумя «шлангами» и кончик подбородка. Остальное было в бинтах, из которых торчали трубки, провода и какие-то блестящие спицы. Мишка спрятал зеркало в карман и как бы с сожалением, пожав плечами, сказал:

— Как-то так, Чапаев… Самому интересно результат увидеть. Мы тут с мужиками из хирургии даже поспорили… Ты уж меня не подведи, большие деньги на кону.

Меня интересовал ещё один вопрос. Пожалуй, главный… Но как его озвучить? А тут ещё эта Леночка в коротеньком халатике… Но надо отдать должное моему старому приятелю, он всё понял. Наклонившись к моему незабинтованному уху, Михал Иваныч сказал:

— Там… Ну ты понял. Всё в полном порядке. Я проверял. Тебя сверху пошинковало осколками, а ниже груди… как у младенца. Только волосатый…

— Угу… — сказал я, выдохнув через нос свои сомнения.

— Что? Морда? С мордой тоже больших проблем не вижу. Осколки лобового стекла… ранки неглубокие. Тебя, Андрюха, рулевая колонка и капот там, где надо, прикрыли. Короче, «барсик» твой погиб геройски. Соболезную… — точно переведя моё мычание, успокоил эскулап. — А морда… Так ты и раньше на Брэда Питта не очень был похож, — довольный собой, хохотнул мужчина, похожий на Паваротти со спины.

Посмотрев на свои часы, доктор аккуратно, практически по-отечески разгладил лацкан на халате медсестры и озабоченно сказал:

— Леночка, выбиваемся из графика! Готовьте пациента к перевязке и процедурам.

— Угу, — сказал я, провожая взглядом медицинских работников.

* * *

Через неделю Михаил Иванович объявил мне, что сегодня он разрешит моему семейству посетить меня, хотя, честно говоря, по протоколу лечения ещё рано об этом даже думать. Но ради Андрей Андреича… Ну да, а то я не знаю свою Ксению Владимировну.

По просьбе Ксюхи Михал Иваныч устроил ей встречу с лором из «Склифа», который собирал по частям мои трахею, гортань и голосовые связки. Отдав из рук в руки спящего Андрея Андреевича дежурной медсестре и перепоручив Женьку дежурному реаниматологу, Ксюша, решительно взяв под руку лора, спросила:

— Вы мне скажите, он вообще говорить будет? А то мне тут дядя Миша такого понарассказывал…

— А дядя Миша — это… А! Понял. Ну, что… У вашего мужа множественное осколочное ранение верхней части туловища. Посечена левая сторона гортани и трахея. Повреждены левая истинная и левая ложная голосовые связки. Отчего происходит несмыкание. При попытке эмиссии голоса левая голосовая связка остаётся абсолютно неподвижной, а функция правой замедленна. Поэтому ваш муж и молчит… пока.

— Доктор, а человеческим языком… Левая… правая… Почему они не смыкаются? — нервничая, спросила Ксюша.

«Ухогорлонос» улыбнулся, подошёл к окну и подышал на стекло. А потом пальцем нарисовал нехитрый рисунок, сопровождая его комментариями:

— Вот это правая голосовая связка… а вот это левая, та, которая раненая. Висит, как дырявая тряпочка… Для того, чтобы произнести членораздельный звук, обе связки должны сомкнуться. А у Чапаева та, которая подверглась насильственному механическому воздействию, смыкаться не хочет. Из-за этого и здоровая, правая, работает вполсилы. А между ними вот такая дырища… Понимаете?

Преданно посмотрев доктору в глаза, Ксюша на всякий случай кивнула.

— Ещё прошло слишком мало времени, чтобы делать какие-то определённые выводы и прогнозы. Но операция прошла успешно, и я надеюсь на то, что у правой голосовой связки со временем разовьётся компенсаторная функция и она частично возьмёт на себя функцию левой. Ну а мы… а мы будем ей в этом помогать. Я Михаилу Ивановичу уже посоветовал очень грамотного врача-фониатора, который обязательно поможет вашему мужу восстановить речь.

— А мне… А мне что делать, доктор? — с готовностью совершать чудеса спросила моя Ксюха.

— А вам больше общаться с мужем. Больше разговаривать. Сможете? — пряча в усах улыбку, спросил доктор.

— Я? Теперь-то он точно меня перебивать не будет. Да, доктор? Спасибо вам, я всё поняла. Женька, идём к папе! — крикнула бодрым голосом мать двоих детей и, осторожно взяв свёрток с Андрей Андреичем, толкнула коленом дверь в мою палату.

Мне показалось, что молчаливая пауза будет длиться вечно. На пороге палаты, с удивлённо открытыми ртами, стояли две фигуры в белых халатах. У той, которая побольше, в руках был небольшой свёрток небесно-голубого цвета. А та, которая поменьше, в белом халате до самого пола, испуганно прижимала к груди альбом для рисования. Первой «ожила» Женька и тихо спросила, с опаской поглядывая в мою сторону:

— Ма, а где папа?

— Лежит… — шёпотом ответила Ксюша, моргнув длинными ресницами в мою сторону. — Вот видишь… смотрит на нас.

— Ма… а зачем его так… замотали?

— Раненый наш папка, доченька, — приготовилась разрыдаться Ксюша, жалостливо сморщив носик.

— Ну-ка, ну-ка, мне здесь без слёз! — прикрикнул подошедший Михаил Иванович. — Только позитив я просил. Чапаев вас слышит, но пока не говорит. А я предупреждал… Состояние стабильное, так что общайтесь… Ксюша, пятнадцать минут, мы договорились… — напомнил Мишаня, тихонько подтолкнув моих перепуганных девчонок ближе к моей кровати.

— Хорошо, дядь Миш… Женя, поздоровайся с папой, — подходя ближе к кровати, тихо сказала моя гражданская жена.

— Привет, па, — тихо сказала Женька, подсаживаясь ко мне на кровать. — А я «пятёрку» получила. По рисованию. Показать?

— Э…

Женька открыла альбом для рисования на нужной странице, и я увидел батальную сцену. Я бы даже сказал, эпическое полотно. В небе носились чёрные и красные самолёты с крестами и звёздочками. По земле ползли танки и бегали роботы с какими-то шлангами. Над морем летели ракеты в направлении одинокой подводной лодки с парусами. И тут я заметил единственного человека с двумя звёздочками на погонах. Человек полз по земле в сторону стреляющего ядрами танка. Он полз, оставляя на земле кровавый след и фрагменты оторванных задних конечностей. Ставить оценку на картине учительница посчитала неуместным. Поэтому «пятёрку» она скромно поставила на обороте шедевра. Там, где была подпись: Чапаева Женя. «Мой папа — подплаковник».

— Угу, — промычал я, беззвучно смеясь и корчась от боли.

— Мам, папе понравилось! — обрадованно закричала Женька и, сбросив с ножек кроссовки, улеглась на больничную кровать со мной рядом. — По остальным предметам пока «пятёрок» нет. Но пока ты будешь выздоравливать, я что-нибудь придумаю, — хитро подмигнув мне, заверила первоклассница.

Ксюша, покачивая зашевелившегося от Женькиного крика Андрей Андреича, подошла ко мне ближе. А потом вдруг неожиданно положила этот брыкающийся голубой свёрток мне на грудь лицом к лицу. Сам не знаю, как это у меня получилось, но я, медленно подняв опутанную трубками руку, осторожно положил её на свёрток. Андрюха ещё пару раз дёрнулся, тихонько выпустил из себя воздух и уставился на меня своими голубыми невинными глазами. Ксюша придвинула стул ближе к кровати, чуть отодвинула моё перебинтованное плечо и положила голову на мою подушку.

— Смотри, как тебя Чапаёнок изучает…

— Угу…

— Па, а хочешь, я с тобой останусь? — шепнула мне на ухо Женька, потрогав пальчиком металлическую спицу, торчащую из моей руки.

— Ммм…

— Чапаев, тебе хорошо с нами? — хлюпнув носиком, спросила Ксения.

— Ум…

— Чапаев, это называется окружить заботой. Мы с тобой…

— Угу…

— Ты нас любишь, Чапаев? — легонько дёрнув за трубку в моём рту, спросила маленькая женщина, лежащая на больничной подушке слева от меня.

— Ммм…

— Я тебе сына родила, подполковник? — решила уточнить женщина чуть побольше ростом, справа от меня.

— Эээ…

— Андрей Андреич, а спроси, пожалуйста, у своего папаши… Ну, что мне ещё нужно сделать для него, чтобы он меня замуж взял? Может, он тебе скажет… — задала свой последний вопрос моя гражданская жена и так тихо-тихо заплакала… или засмеялась (мне ж не видно…). А Андрей Андреевич сначала икнул, потом продолжительно пукнул (вот тут очерёдность, возможно, путаю) и обильно срыгнул своему бате на свежие бинты…

Дверь, чуть скрипнув, приоткрылась, и я увидел довольное лицо Михаила Ивановича с какой-то бумажкой в руке. «Анализы», — беззвучно сказал он одними губами и показал мне большой палец. Посмотрев на нас несколько секунд, он улыбнулся и выставил вперёд свою огромную пятерню. Это означало, что доктор разрешает нам провести вместе ещё пять минут. Мы так и пролежали эти подаренные нашему семейству пять минут вчетвером на одной больничной койке. Конечно, с нами не было кота, собаки и аквариумных рыбок… Но нам и так было хорошо и нескучно.

Content

Александр Архипов
Нескучная жизнь policeman(a) Чапаева А. В
Полицейская мелодрама. Книга третья

«Голубое» дежурство

Ах… эта свадьба!

Половой гигант города Кремнев

Изнасилованные выборы

Степан

Людоеды

Лейтенант полиции Лядова

Допросы… допросы…

Тупик

Подарок на «южную» свадьбу

Андрюшка и подпольное казино

Первое сентября