Сергеева Елена

Чёрное. Белое

Чёрное. Белое

Сергеева Елена

1 глава. Предложение.

Не бывает черное черным.

Не бывает белое белым.

Ни в решении злом, очерствелом…

Ни в порыве безумном, влюбленном…

В мире множество разных оттенков,

Как в душе человеческой пятен…

И бывает превратной оценка,

Если вдруг экземпляр непонятен…

Черное-белое. Плохое-хорошее. Я с детства привыкла разделять свою жизнь, свои поступки, окружающих людей в соответствии с этой градацией. Наверно, не прошло бесследно неоднократное чтение в нежном возрасте родителями известной книги Маяковского «Что такое хорошо и что такое плохо», а если серьезно, то моя мама – учитель русского языка и литературы, коренная петербурженка, и к вопросу воспитания единственной дочери подошла очень серьезно, и я всегда придерживалась четких понятий, что может себе позволить, а что нет интеллигентная девушка.

На глазах появляются слезы. Теперь это происходит всегда, когда я думаю о ней. И хоть она далеко не самый легкий человек на свете, я люблю ее безоговорочно, просто потому что она моя мама и потому что она мой единственный живой родственник. А месяц назад к моей любви присоединилась стайка перепутанных чувств, где боль, сострадание и тревога были на первых ролях. Я узнала, что она серьезно заболела и я могу ее потерять…

– Банк рассмотрел вашу заявку, но в настоящее время не может дать вам положительный ответ, – отрывает меня от размышлений приятный голос миловидной девушки с приклеенной улыбкой на губах.

Смысл ее слов проникает в сознание и постепенно инфицирует кровь попавшим в нее ядом отчаянья, с каждой секундой приводя меня в ужас: мне отказали. Я словно лечу в пропасть и понимаю, что скоро разобьюсь. Эти деньги нужны мне как воздух, которого внезапно стало резко не хватать. Вернее, не мне, а маме. А сейчас оборвалась последняя надежда. Мой трос, державший меня все это время на плаву.

Вонзаю ногти в ладони, чтобы по-детски не разреветься, одновременно хлопая ресницами, отчаянно прогоняя набежавшую влагу из глаз, и неворочающимися губами бормочу:

– Почему?

– Банк не дает пояснений, – сухо заявляет сотрудница и, отворачиваясь, начинает копошиться в бумагах, ясно давая понять, что я больше не вправе воровать ее драгоценное внимание.

В другое время, при других обстоятельствах я бы тотчас ушла, гордо вскинув голову, но сейчас…

– Я не понимаю… Я попросила немного… И в залог готова предоставить квартиру…

– Девушка! – раздраженно произносит она, но, встретив мой тонущий в океане слез взгляд, неожиданно смягчается и отвечает:

– Поймите, вы студентка, не работаете…

– Я ищу работу… и квартира… – забывая обо всех правилах приличия, перебиваю я и тут же краснею, вспоминая маму. Она словно сидит в кресле напротив и, поджав губы, недовольно качает головой, давая понять, что я веду себя невоспитанно.

– Поймите, банку не нужны суды!

В этот момент приходит осознание того, что все эти разговоры уже бесполезны. Какой-то равнодушный человек уже принял решение, что я неплатежеспособна и мне не стоит давать деньги взаймы, несмотря на то что я указала, что они нужны мне на лечение матери, и готова предоставить залог, многократно превышающий запрашиваемую сумму.

Заставляю себя оторвать свое отяжелевшее тело со стула и, поднявшись, иду к выходу. В груди разрывается на ошметки мое измученное сердце так, что хочется не просто плакать – выть. Скользящим взглядом смотрю на людей вокруг. Им, естественно, нет никакого дела до моих проблем, и неожиданно для себя самой горько констатирую, что все мы припеваючи живем, пока однажды в нашу жизнь не врывается безжалостная, страшная болезнь – рак. От него не застрахован никто: ни самый большой начальник, ни обычный клерк. Он может поражать как стариков, так и детей. Это монстр, настигающий нас в самый неожиданный момент и делающий нас беспомощными...

Эмоции, сжав меня до дикой боли, все больше застилают глаза пеленой, и я в полуслепом состоянии пытаюсь найти выход на улицу, чтобы там, не стесняясь, выпустить их наружу. Только дойти до выхода без происшествий не получается – я налетаю на кого-то яркого и явно пахнущего приятным дорогим парфюмом и, не ожидая столкновения, не удерживаюсь на шпильках, и больно приземляюсь на пятую точку.

– Девушка, осторожнее! – слышу приятный, но недовольный женский голос и через секунду более мягкое продолжение с нотками явного удивления: – Ася, ты?!

Сильно моргаю, чтобы, не касаясь руками, не размазывая тушь, окончательно освободить глаза от слез и разглядеть ту, которая назвала меня по имени. Явно дорогие красные туфли с красной подошвой, стройные длинные ноги, обтянутые нейлоном, яркое платье выше колена, сексуально облегающее потрясающую фигуру, темные практически глянцевые прямые волосы, ярко-красный рот, изогнувшийся в улыбке и приоткрывающий ровные белые зубы. Поднимаю глаза выше и, встретив веселые голубые глаза, замираю, выдохнув то ли вопрос, то ли утверждение:

– Надя?!

Она протягивает мне свою руку и, смеясь, спрашивает:

– Так изменилась?!

– Да, – честно выдыхаю я и встаю.

Надя Андреева – моя бывшая одноклассница и приятельница в моей памяти была симпатичной, но обыкновенной девушкой и в подметки не годилась той, что стоит сейчас напротив и излучает кричащее благополучие.

– Что случилось? – спрашивает она, смотря на мое заплаканное лицо.

От напоминания о моем фиаско непроизвольно начинают подрагивать губы, и я отвечаю дребезжащим голосом:

– В кредите отказали.

Ее взгляд становится изучающим.

– Зачем тебе деньги?

Сглатываю разрастающийся ком в горле, мешающий говорить, и выталкиваю из себя:

– Маме на лечение…

Слезы предательски опять начинают скользить по щекам, как я ни стараюсь их сдержать, поражая меня тому, насколько я сегодня эмоциональна. Я вообще редко плачу! Да, я проплакала несколько часов, когда узнала о болезни мамы, но потом, сжав зубы, я около месяца держала себя в руках, фонтанировала надеждами и позитивом, чтобы поднять ее дух и не раскиснуть самой, а сегодня, похоже, выдохлась, или отказ банка на меня так подействовал…

– Пойдем со мной, – произносит девушка и, взяв меня за руку, разворачивается, и направляется к двери вместо того, чтобы продолжить свой путь в операционный зал банка.

С прикосновением ее теплых пальцев в меня проникает робкая практически иллюзорная надежда на волшебное разрешение моей тупиковой ситуации, и я послушно семеню за ней.

Надя приводит меня в кафе, находящееся в том же здании, и, любезно улыбнувшись расшаркивающемуся перед ней молоденькому парню-официанту, изящно садится на диван, и эффектно кладет ногу на ногу. Я вижу, как парень прослеживает это движение, но потом, встретив ее взгляд, смущается и протягивает меню. Она, не открывая его, произносит «капучино» и, переведя взгляд на меня, спрашивает:

– Ты что будешь?

Я, мельком взглянув на кусающиеся цены на напитки, откладываю меню и бормочу:

– Я воздержусь.

– Два капучино, – говорит девушка и, поймав мой протестующий взгляд, тихо добавляет уже мне:

– Не вопи. Я угощаю.

Чувствую себя ужасно противно, но поспешно проглатываю свою гордость и выжидающе смотрю на бывшую одноклассницу. Она, понимая, что разговоры о погоде будут лишними, сразу приступает к сути:

– Сколько ты хотела получить в банке?

– Шестьсот тысяч.

Надя задумывается, а потом признается:

– Столько я тебе не могу дать.

Я резко лечу с небес на землю, но ее следующая фраза, словно раскрывшийся парашют, останавливает меня где-то на полпути:

– Я несла положить на счет двести тысяч. Могу их одолжить тебе, если объяснишь, как и когда вернешь?!

В висках начинает стучать «двести тысяч! двести тысяч!», и я, понимая, что от того, насколько я буду убедительной, зависит скорая операция мамы, поспешно объясняю:

– Я как раз сейчас ищу работу.

– Ты учишься?

– Да, но…

Она хмурит свои идеальные, геометрически выверенные брови и беспристрастно сообщает:

– Ася, я очень хочу тебе помочь, но я так же хочу быть уверенной, что деньги ты вернешь обратно. Мне не сыплются они с неба!

– Я верну! – тут же горячо восклицаю я и гляжу в ее глаза прямо и честно, но, похоже, она не верит.

– С таким раскладом я их долго не получу. Если вообще ты сможешь когда-нибудь сделать это.

Заметив, что я собираюсь заверить ее новыми клятвами в своей честности, девушка, внимательно изучая ту часть меня, что видна из-за стола, спрашивает, опережая меня:

– На что ты готова, чтобы получить деньги?

Все также, не разрывая наш зрительный контакт, я произношу твердо и уверенно:

– На все!

Она еще пару секунд раздумывает и ошарашивает меня своим признанием:

– Я работаю в стриптиз-клубе.

– Ты стриптизерша?! – едва выговариваю я не в силах скрыть своего шока.

Надя морщит свой хорошенький напудренный носик и восклицает:

– Я актриса, танцовщица стриптиза, и не путай меня с представительницами другой, более древней, профессии.

В это время подходит официант и ставит перед нами заказанные напитки, давая моей голове время воспринять полученную информацию. Отвечая на вопрос, что готова на все, я не заходила в своих мыслях так далеко…

Пока я, прикасаясь губами к краю чашки, делаю глоток молочной пенки, слышу продолжение:

– Я знаю, как обычно реагируют люди, узнав, чем я занимаюсь, но все равно считаю, что в моем занятии нет ничего плохого.

Я все еще молчу. Я не знаю, как реагировать на признание девушки.

– Более того, это прибыльнее и интереснее стандартных офисных должностей.

Она отпивает свой воздушный напиток и произносит важную для меня информацию:

– Завтра у нас будет кастинг. Приходи. Если тебя возьмут, я дам тебе деньги в долг.

Мне сложно вот так сразу проанализировать обрушившееся на меня предложение, поскольку оно не влезает в мои рамки допустимого, так как не слишком нравственно, но это не мешает задать мне практичный вопрос:

– И сколько можно заработать… стриптизом?

– У нас есть «гарантия».

Надя замечает растерянность в моих глазах и объясняет:

– Полторы тысячи за ночь – это за выход, если я работаю не меньше четырех дней в неделю и выхожу в зал в положенное время полностью готовой.

Я киваю и слушаю продолжение:

– Но это не основной заработок. Больше всего я получаю чаевыми и исполнением приватных танцев, где только от тебя зависит, сколько ты получешь!

– И сколько зарабатываешь ты?

– Двести – двести пятьдесят в месяц, – снова ошарашивает она меня и поспешно добавляет: – Но ты губу не раскатывай. Я два года работаю, и контингент у меня есть свой. Но тысяч восемьдесят первое время сможешь получать, если будешь следовать моим рекомендациям.

Я смотрю на нее огромными глазами. Я даже не догадывалась, что профессия, не требующая ни высшего образования, ни умственных способностей, ни эрудиции, может приносить такой доход. Словно прочитав мои мысли, девушка заявляет:

– Легких денег в стриптизе нет. Дорогие подарки клиентов в виде машин и квартир остались в девяностых. Что касается заработка за ночь, то ты можешь получить половину зарплаты твоей мамы, если несколько клиентов закажут твой приватный танец, или получить только гарантию. И есть еще штрафы!

Я снова киваю, подтверждая, что поняла ее, а Надя бросает взгляд на отсутствие маникюра на моих пальцах. Заливаюсь краской, убираю руки с чашки на колени и слушаю дальше.

– Сама понимаешь, что выглядеть надо идеально: маникюр, педикюр, никаких волос на теле, макияж, прическа. Это расходы!

Я в который раз киваю, как китайский болванчик, и хоть я еще не договорилась сама с собой, что готова, позабыв о всех моральных составляющих своего воспитания, пойти завтра на кастинг, впитываю в себя новую информацию, как губка.

– Еще понадобятся костюмы для выступлений и стрипы…

Увидев, как я хлопаю глазами, услышав незнакомое слово, она опять объясняет:

– Сценические туфли.

Девушка делает новый глоток и резюмирует:

– Я не буду грузить тебя сейчас всей необходимой информацией. Возьмут – вот тогда все объясню подробно.

Выдавив «угу», отдираю приклеившийся к небу язык и задаю волнующий вопрос:

– А что надо делать на кастинге?

– Понравиться внешне, – произносит Надя, откинувшись в кресле с усмешкой, возможно вспоминая свой кастинг. – Очень придирчиво смотрят на грудь. Если с ней плохо, то не возьмут. Причем я не про размер говорю. Грудь может быть как большая, так и маленькая. Главное, хорошей формы.

Девушка смотрит на меня, словно под блузкой может оценить, подходящая ли она у меня, и заканчивает свое повествование:

– Раздеться под музыку и поговорить. А то вроде неплохо танцуют и выглядят, но открывают рот – и хочется убежать.

Видя, как я напряглась, Надя с улыбкой пытается меня успокоить:

– Думаю: у тебя ни с чем проблем не возникнет. Я просто так никого не стану рекомендовать.

В голове все перемешивается: радость оттого, что я, возможно, получу часть денег и высокооплачиваемую работу, чтобы рассчитаться с этим долгом; воскрешая надежда, что я смогу отправить маму на операцию и последующие химиотерапии и она поправится; неприятие всем своим существом роли танцовщицы стриптиза; обреченность от осознания, что я скорее пожертвую своими принципами, чем жизнью любимого человека, и обычный человеческий страх перед неизвестностью…

Добравшись до дома и войдя в квартиру, ощущаю, что во мне совсем померкли радужные составляющие Надиного предложения, и сомнения с новой силой замаячили на горизонте. Перспектива стать стриптизершей вызывает в моем существе естественное отторжение.

Тяжело вздохнув, я скидываю туфли и, тихо пройдя по коридору, заглядываю в комнату матери. Она лежит на кровати, но, услышав мои шаги, приподнимается и медленно садится. Мама пытается растянуть губами улыбку, но выходит это так неестественно, впрочем, как и моя ответная улыбка.

– Голодная?

Я мотаю головой.

– Ася, ты совсем не ешь.

– Перекусила в институте с Оксаной, – не краснея, вру я просто потому, что не хочу ее огорчать, что у меня совсем нет аппетита. От этой безобидной лжи чувствую новый укол совести. Я все больше изменяю себе.

Взгляд падает на тумбочку возле кровати, и я замечаю, как стремительно уменьшилось с утра количество обезболивающих таблеток. Эта картинка одним махом убивает все сомнения, что бултыхались в моем сознании, и я окончательно убеждаюсь, что пойду на завтрашний кастинг и еще куда угодно, лишь бы срочно заработать деньги и попытаться спасти жизнь самого близкого мне человека.

– Ложись, – бормочу я ей, подходя ближе.

Мама послушно выполняет указание, а я, поддаваясь внезапному порыву, пристраиваюсь к ней под бок и ощущаю, как она прижимает меня к себе, как в далеком детстве. Вдыхая ее запах, возвращающий меня в счастливое беззаботное время, внезапно думаю, что, наверно, всегда у идеальных родителей рождаются неидеальные дети вроде меня, возможно, природа устает, создавая совершенство, и отдыхает. Не все могут быть такими… сильными, правильными. Я знаю, что моя мама никогда бы не одобрила это мое сегодняшнее решение. Она бы провалилась сквозь землю, сгорела бы заживо, но не согласилась бы на то, на что я мысленно дала себе согласие.

2 глава. Кастинг.

Надя встречает меня у входа в стриптиз-клуб и уверенно ведет за собой. Я машинально следую за ней, но все еще не могу догнать происходящее. Неужели это правда действительность?! Я интеллигентная, принципиальная, разумная, домашняя девушка, взволнованная до трясущихся рук, с учащенным пульсом и бешеными глазами семеню за бывшей одноклассницей, чтобы пробовать себя в стриптизе... Точно что-то из ряда вон выходящее! Может быть, это просто сон?! Щипаю себя за руку – больно. Это точно мне не снится!

Спутница заводит меня в какую-то комнату и сует в руки пакет.

– Надень это.

Я киваю, даже не заглянув туда, и растерянно смотрю на нее. Она же оставит меня одну или хотя бы отвернется?!

– Переодевайся! – с нажимом произносит Надя и судя по взлетевшим бровям недоумевает о моем замешательстве. Да, действительно глупо! Девушка, собирающаяся раздеваться в зале, полном людей, преимущественно мужского пола, смущается взявшей ее под крыло подруги.

Торопливо скидываю свитер, джинсы и, оставшись в нижнем белье, вытаскиваю содержимое пакета. Бюстгальтер, усыпанный пайетками, ниточки стринг телесного цвета, безумно коротенькая блестящая юбочка и шифоновая кофточка, завязывающаяся на животе. Больше всего места в этих обрезках ткани занимают туфли на высоченной подошве и с умопомрачительно длинными каблуками, которые называются стрипы.

Под прицелом Надиного взгляда я снимаю с себя остатки своей одежды, одеваю то, что она мне подобрала, и жду дальнейших указаний.

– С грудью и фигурой у тебя все отлично. В общении ты адекватная, так что если по-прежнему хорошо двигаешься и не станешь смущаться, то проблем не будет, – заключает она и, отойдя к какому-то шкафчику, вытаскивает бутылку коньяка и стопку. Наполнив ее доверху, девушка протягивает мне.

Я вылупляю на нее глаза и мотаю головой.

– Тебе нужны деньги? – повторяет она вчерашний вопрос.

Я киваю.

– Тогда послушай меня и выпей.

Я беру стопку и запрокидываю ее в себя так, как, видела, делают это в фильмах. В ту же секунду у меня перехватывает дыхание, и пожар, опалив горло, спускается вниз, разливая по внутренностям приятное тепло. Я усиленно моргаю, пытаясь удержать слезы, набежавшие на глаза, и не испортить макияж, на который убила не менее получаса.

Надя еще раз оценивающе разглядывает меня и командует:

– Пойдем.

Едва я делаю несколько шагов, как начинаю, подобно любому предмету, потерявшему опору, притягиваться к полу и только благодаря подхватившей меня девушке остаюсь стоять на ногах.

– Стрипы не предназначены для ходьбы, в них реально двигаться только у пилона. Тебе надо будет купить Pleaser единички, модель kiss, очень устойчивые и удобные.

Мы подходим к выходу на сцену, к нескольким пытающимся поймать удачу за хвост претенденткам вроде меня, и девушки мгновенно, оценивающе просканировав мое тело, отворачиваются. Судя по мрачным лицам и молчанию, они видят во мне очередную конкурентку.

Оглушающая музыка стихает, и доносятся голоса. Спустя несколько минут мимо нас проходит раскрасневшаяся девушка со слезами на глазах и исчезает в коридоре.

Я поднимаю глаза на Надю. Она равнодушно пожимает плечами.

– Ты же не раз участвовала в танцевальных конкурсах и должна понимать – побеждает не тот, кто лучший, а тот, кто умеет лучше продемонстрировать себя на паркете! Тут аналогично!

Вздыхаю и отворачиваюсь. Мама отдала меня на бальные танцы, чтобы было куда выходить энергии ее неугомонной дочери, весь день готовой носиться с мальчишками и всегда предпочитающей брюки платьям. Энергия получила свой выход, я научилась пластично двигаться, полюбила красивые платья и стала пользоваться внешними данными, что дала мне природа, но спокойной, воспитанной и уравновешенной девушкой оставалась только снаружи и только для радости мамы. Если говорить языком танца, европейской программе я всегда предпочитала латинскую.

От моих мыслей меня отрывает властный женский голос, вызывающий на сцену какую-то девушку, и я смотрю в спину отправляющейся на сцену новой претендентке.

Сердце в груди отбивает чечетку от осознания того, что скоро наступит моя очередь.

«Что я делаю?!» – снова поднимает восстание внутреннее «я», но я заталкиваю его обратно воспоминаниями о маме, о ее натянутой улыбке на усталом лице, потухших глазах, об исчезающих обезболивающих на ее тумбочке. Она лучше меня осознает, что, когда придет ее очередь на операцию, она уже не будет для нее актуальна. Похоже, мама смирилась с преследующей ее старухой с косой, но я – нет! Она мой единственный родной человек! Моя связь с детством. Отец бросил нас, когда я была еще маленькой, и я даже не помню его. Нет! Я не готова так рано остаться одной!

Закрываю глаза, чтобы абстрагироваться и успокоиться, как делала всегда перед выступлениями на соревнованиях. Не получается! Сейчас как никогда хочется спрятаться от проблем и побыть маленькой девочкой, а мне приходится быть взрослой и самой решать непосильные проблемы. Хотя разве мы можем знать заранее, что по силам нам, а что нет?! Все всегда надо пробовать!

– Анисимова!

Чувствую, как в бок меня толкает Надя.

– Ася, твоя очередь.

Слышу раздраженный женский голос, повторяющий мою фамилию, по-прежнему вися взглядом на подруге. Вот и время принятия решения! Идти на сцену, опустив гордость и принципы ниже плинтуса, или трусливо сбежать. Понимаю, что, если бы обстоятельства не приперли меня к стенке и не довели до отчаянья, меня бы здесь не было, я бы уже убежала, но поскольку сценарий событий уже написан, и он плачевен для меня, мне ничего другого не остается.

«Многие танцуют стриптиз и не чувствуют угрызения совести!» – говорит во мне кто-то другой, не я. Я, не разрешающая поцеловать себя парням раньше третьего свидания и имеющая всего одного сексуального партнера в свои двадцать один, такого не могла сказать!

Все! Хватит! Надо! Отворачиваюсь, вскидываю голову и аккуратно, чтобы не упасть, иду на сцену.

Дойдя до второго пилона, останавливаюсь и встречаюсь с недовольным взглядом женщины неопределенных лет с большими, плотно обтянутыми тканью формами и ярким макияжем на неестественном лице, и, не отрываясь, смотрю на нее. Пока я шла на сцену, с меня слетели все обрывки волнения, и остались только непробиваемая решимость и упорство добиться поставленной цели.

– Вы готовы?! – все также раздраженно спрашивает она.

Не знаю: то ли я так ей не понравилась, то ли это была ее привычная форма общения с претендентками, но я стараюсь не зацикливаться на этом, тем более рядом с ней находится приятный мужчина, который поддерживающе улыбается мне, и я киваю.

Вчерашние сомнения, усталость и апатия не позволили мне продумать линию танца, и я решаю просто полагаться на мое врожденное чувство ритма и импровизировать.

Раздается музыка, я закрываю глаза, пропуская ее под кожу, пропитываясь ей, как земля влагой, и начинаю двигаться, вспоминая некоторые чувственные движения румбы. Сексуально двигая бедрами, трясь о пилон, как об партнера, я отдаюсь танцу, как, наверно, отдаются любовнику – без остатка и не понимаю: в чем причина, когда в середине композиции музыка обрывается.

– Ты раздеваться собираешься?

Краска опаляет мое лицо, ее раздраженный вопрос, словно пощечина, бьет по моему самолюбию, и на какое-то время я теряюсь, несмотря на то что я знаю, что танцевала хорошо. Не понимаю, что я сделала этой мегере?! Почему она так негативно ко мне относится?!

– Раздевайся! – рявкает она снова, и я влетаю в действительность из облаков своих мыслей. Хочется поддаться бараньему упрямству и вместо этого сделать то, что не делала никогда – невоспитанно показать средний палец и, вскинув голову, уйти, но это слишком большая роскошь, когда ты зависим…

Одеревеневшими пальцами я развязываю узел на животе и снимаю тонкую просвечивающуюся кофточку. Все также холодно смотря на стерву, оценивающую мое тело, завожу руки назад и отстегиваю крючки сверкающего бюстгальтера, и кидаю его на пол в прозрачную лужицу. От обнявшей меня прохлады по плечам и груди пробегает озноб, а я все также молча, но грациозно освобождаю себя от оставшейся одежды.

– Спасибо. До свидания, – заключает она.

– Это означает нет?! – не двигаясь, спрашиваю я, поражаясь откуда-то взявшейся во мне смелости.

«Ася, это точно ты?! Может, это говорит коньяк, путешествующий в твоей крови?!»

– Да. Вы нам не подходите.

Злость затмевает другие более важные чувства, и я, усмехаясь, с вызовом спрашиваю:

– У меня плохая фигура или я плохо двигаюсь?!

– У тебя отличная фигура и ты сексуально двигаешься, – раздается откуда-то мужской голос, и пока я глазами пытаюсь найти человека, похвалившего меня, слышу его требование: – Расскажи о себе.

Прежде чем ответить, я успеваю подумать: какой невероятный у него голос… Низкий, бархатный, обволакивающий, словно теплая кофта в прохладу, своим очарованием…

Существуют голоса, которые можно слушать бесконечно, в которые можно влюбиться, даже не видя человека. У мужчины, сделавшего мне только что комплимент, именно такой голос, и я, не видя его, только послушно поддаваясь тембру его звучания, пробирающего до мурашек, осознаю, что он запишется в моей подкорке и еще долго будет звучать во мне приятным воспоминанием о его поддержке.

– Я учусь на третьем курсе в университете… – наконец произношу я и замолкаю, увидев вышедшую на свет фигуру и направляющуюся к моим экзаменаторам.

У него широкие плечи, крепкая грудь, такая, что даже ткань рубашки не скрывает его мощи. Почему-то появляется желание прикоснуться к ней и проверить ее на ощупь: настолько ли она каменная, как видится моим глазам?! Заставляю себе опомниться, выгнать из головы странные мысли и поднять взгляд на лицо приближающегося человека. Поднимаю, замираю и сглатываю.

Тот, кто находится в нескольких метрах от меня, чертовски красив! Правильные черты лица, внимательный черный взгляд, темные слегка взъерошенные волосы. Нет, это просто непростительно, чтобы мужчина был настолько хорош. Начиная от начищенных до блеска ботинок и дорогой одежды, заканчивая старательно высеченными чертами лица и спортивной фигурой – все идеально! Да и держится красавчик так, что видно: этот человек знает себе цену и не нуждается в лишней похвале окружающих.

– Продолжай, – произносит он, и я бормочу:

– В детстве занималась бальными танцами.

Мужчина равняется со стоящими у края сцены людьми, наши глаза встречаются, и я упираюсь в пронзительный горящий, живой взгляд. Так, наверно, смотрит хищник на жертву, когда желает ее проглотить полностью. Не выдержав неравного поединка, трусливо отворачиваясь, обещаю себе, что, когда на мне будет одежда, я ни за что не спасую и первой не прерву подобный визуальный поединок.

В этот момент до меня долетает фраза, которую стерва, стоящая внизу, даже не пытается сказать тише:

– Она нам не подходит, Марк.

– Почему?

Замечаю, что он рассматривает мое тело скрупулезно и… оценивающе. Будто я кусок мяса, и надо решить: сгодится он для шашлыка или нет. Краснею. Мне становится неприятно, и все его очарование рассеивается, как дым…

– В ней безусловно есть музыкальность и техничность, но я думаю: пилон она видит впервые в жизни.

– Это не проблема! Что думаешь, Стас?

Мужчина рядом впервые заговаривает:

– Девушка очень красивая, пластика выше всяких похвал, пару номеров поставить несложно.

Марк поворачивается к женщине, своим видом показывая – я тоже так думаю.

Она примиряюще улыбается ему.

– Хорошо. Если вы оба так считаете.

– Да. Я хочу ее взять.

– Идите, – произносит женщина, и я разворачиваюсь, подхватываю одежду с пола и с облегчением ухожу.

– Ну что? – встречает меня Надя.

– Берут, – без эмоций отвечаю я и начинаю одеваться.

– Ты не рада?

Пожимаю плечами, все еще прокручивая в голове волнующий момент моего спасения появившимся из темноты зала Марком и того противоречивого впечатления, что осталось у меня от него в душе после.

– Ася!

– Что это за женщина? И почему она такая злая?!

– Маргарита. Мы втихаря зовем ее Мегеровна. Не обращай на нее внимания, – с улыбкой произносит девушка. – Стареющие женщины так остро воспринимают красоту и молодость!

Я позволяю себя увести, но, семеня рядом, почему-то продолжаю удерживать образ красивого мужчины, «спасшего» меня.

Оказавшись в гримерной, я начинаю машинально переодеваться и задаю еще один волнующий вопрос:

– А кто такой Марк?!

Надя приподнимает брови и, пытая меня взглядом, заставляет сесть на стул напротив.

– Марк был на кастинге?

Я киваю и прячу глаза от распираемой любопытством подруги.

– И?!

– Он вмешался, и благодаря ему меня взяли.

На губах девушки расплывается ехидная ухмылка.

– Ты понравилась нашему Маркуше?!

– Маркуше?! – я удивленно смотрю на девушку, это имя совсем не вяжется с тем опасным и красивым мужчиной, которого я видела.

– Да! Ты же заценила, какой он красавчик?!

Пожимаю плечами, выкидываю мысли об этом человеке и, возвращаясь к своим проблемам, с волнением спрашиваю Надю, боясь услышать, что она передумала или что-то подобное:

– Ты дашь мне денег?!

– Да.

Она расстегивает молнию на сумке и протягивает прямоугольный сверток.

– Ты не знаешь, может мне еще кто-нибудь одолжить?

Девушка, смотря на меня хитрыми смеющимися глазами, советует:

– Попроси у своего заступника! Он хозяин клуба.

Я киваю, а она с беспокойством бормочет:

– Ась, я пошутила. Никто не заплатит тебе вперед.

Я замечаю волнение, появившееся в ее глазах, но я уже решила, что, даже если шансы мизерны, я все равно должна попробовать. Лучше я буду жалеть об его отказе, чем о том, что не сделала попытку попросить и лишилась возможности получить недостающие деньги. Может быть, он даст мне их под процент, как банк, как знать?!

– Я хочу попробовать. Где мне его найти?

Надя мрачнеет, понимая, что глупой шуткой спровоцировала мое безумное решение, но больше не отговаривает и зовет за собой.

Около внушительной двери она меня останавливает.

– Не передумала?!

– Нет!

– Тогда иди. Я подожду тебя в гримерке.

– Хорошо.

Девушка отправляется обратно, а я выдыхаю, стучусь в дверь и, не дожидаясь ответа, чтобы, испугавшись, не передумать, вхожу.

Мужчина сидит в кресле, закинув длинные ноги в идеально начищенных дорогих ботинках на стол, и говорит по телефону. Я теряюсь. Мое воспитание тактично напоминает, что надо уйти и попробовать позже, когда он закончит разговор, но сегодня я уже перешагнула все свои моральные принципы, и бестактно ждать завершения разговора в его кабинете после всего этого кажется такой мелочью, и я продолжаю стоять и гипнотизировать его.

Окинув меня новым оценивающим взглядом и произнеся кому-то «перезвоню», Марк разъединяется и кладет мобильный на стол. Дальше он опускает ноги, поднимается из кресла и приближается.

Внутри я начинаю дребезжать, как моя любимая фарфоровая чайная пара, когда я по забывчивости оставляю ее на стиральной машине, совершающей умопомрачительные вращения, но внешне я скала и, вскинув подбородок, с вызовом смотрю на мужчину.

«Мне нельзя быть слабой! Добиваются успеха только сильные, и двери открываются только перед ними!» – как мантру, беззвучно шепчу я себе.

– Пришла поблагодарить?!

Его голос, даже звучащий с усмешкой, помимо воли ласкает слух, но я, стараясь не поддаться его обаянию, напоминаю себе, за чем пришла. Однако это сделать непросто, особенно когда его глаза: живые, дерзкие, прожигающие всего в половине метра от меня. Я всегда считала себя толстокожей, но, похоже, его взгляд был такого калибра, что без труда пробивал мою броню. А может быть, это было убийственное трио: внешность, голос, взгляд…

Мне становится совсем не по себе. Невероятно хочется слабовольно отвести глаза, даже сбежать, но, похоже, я приросла ногами к полу, потому что по-прежнему стою и смотрю на Марка, беспомощно ощущая, как, не касаясь меня, он проникает под одежду так, что мне кажется: негодяй даже видит, какое белье на мне надето, и я снова ощущаю себя обнаженной и беззащитной перед ним.

Встряхиваю головой, пытаясь избавиться от его подавляющей энергетики, и твердо произношу то, зачем, собственно, пришла к нему:

– Мне нужен аванс за работу!

Его красивые губы кривит усмешка.

– Вот как?!

Еще раз чиркнув взглядом по моей фигуре, он категорично заявляет:

– Я не плачу вперед.

Сердце колотится в груди как умалишенное, и мне очень сложно все также смотреть на него, но я не имею права быть трусихой и не отвожу взгляд. Говорят, смел тот, кто может преодолеть свой страх, и я очень надеюсь, что я наскребу в своих закромах хоть немного того, что поможет мне его преодолеть, и я выстою.

– Тогда давайте назовем это одолженной суммой, – выталкиваю из себя, стараясь говорить как можно спокойнее.

Марк приподнимает бровь и вопросительно смотрит на меня. Кажется, его глаза прожгли во мне дыру.

– И что я буду иметь с этого?

Не знаю, как он это делает со мной, но мое лицо попеременно то белеет, то краснеет, и сейчас, когда я снова превратилась в ледяную глыбу, я как будто замерзшими губами еле выталкиваю из себя:

– Я не стану спать с вами!

Жизнь, конечно, опустила меня на колени, но пока я не настолько раздавлена, чтобы предоставлять ему такую услугу.

На его губах усмешка.

– С чего ты взяла, что мне это нужно?

Я тотчас заливаюсь краской. Там на сцене Марк сделал мне комплимент, а сейчас дал пощечину моему самолюбию, дав понять, что я не интересую его как женщина. Это, конечно, очень противоречиво и, наверно, в духе представительниц прекрасного пола, но, даже не собираясь спать с ним, сейчас я чувствую себя оскорбленной от его нежелания это получить! От этой ситуации у меня ощущение, что он, не дотрагиваясь до меня, каким-то образом поимел.

– Я готова заплатить проценты, – запихнув обиду подальше, предлагаю новый вариант нашей сделки.

– С таким предложением стоит обратиться в банк.

Я кусаю губу, чтобы не расплакаться перед ним, как глупая маленькая ранимая девочка, но это очень тяжело. Я практически раздавлена.

– Банк отказал мне.

Неимоверными усилиями заставляю себя поднять на него сверкающие от слез глаза, и мне кажется, что в его взгляде что-то меняется, возможно, он становится теплее.

– Зачем тебе нужны деньги?

– Маме на операцию и…

Он не дослушивает меня:

– Сколько?!

– Четыреста тысяч, – с распускающейся как цветок надеждой произношу я, но тут же больно опускаюсь на пятую точку от его требовательного:

– Иди.

Вылетаю из кабинета, глотая слезы. На что я рассчитывала?! Дура! Даже если я понравилась ему, и он настоял, чтобы меня взяли, он больше не обязан извергать для меня благородные поступки.

На автомате добегаю до нужной двери и перед тем, как войти в комнату к ждущей меня Наде, аккуратно вытираю слезы. Пару раз глубоко вдыхаю и, пригвоздив к лицу спокойное выражение, вхожу.

Надя, скользнув по мне взглядом, тут же выносит вердикт:

– Отказал!

Я киваю и пытаюсь улыбнуться.

– Буду много работать и искать другие варианты.

Девушка внимательно смотрит и спрашивает:

– Почему ты не рассматриваешь вариант с обменом квартиры? У вас же двушка?

– Мама категорично против. Видимо, она принадлежит к тем людям, для которых вещи и воспоминания, связанные с ними, важнее собственной жизни. Я не настаивала, но не потому, что поддерживаю ее, а потому что понимаю, что продажа займет время, а его у нас как раз и нет.

Возвращаясь домой на метро, до которого меня подбросила Надя на своей красивой Audi, я никак не могу очнуться и выйти из полуотстраненного состояния. Такое ощущение, что я застряла где-то там, между произошедшими событиями, где красивый мужчина, сделав мне комплимент, заступившись за меня, взял на работу, а потом отказал мне в помощи, которая, я уверена, ничего бы ему не стоила. В моих мыслях впервые за этот ужасный месяц фигурируют другие чувства, кроме страха и отчаянья… Мне сложно это объяснить, но я знаю однозначно, что этот человек произвел на меня впечатление, вот только я пока не могу понять, какое именно.

3 глава. Марк.

Сижу в кабинете и, смотря в пустоту, постукиваю пальцами по столу. Нервничаю?! Нет! Скорее злюсь. На нее, на самого себя да вообще со вчерашнего дня на всех. Почему?! Вот действительно почему?! Я молодой, красивый, самодостаточный, обеспеченный… Можно бесконечно придумывать лестные эпитеты себе, но мне нет необходимости поднимать самооценку – у меня с ней все в порядке. Тогда почему я чувствую себя так гадко, мерзко, подло из-за какой-то девчонки, что чуть не разревелась передо мной, прося денег, и которую… я ни с чем выгнал.

И что?! Вот правда, что такого?! Разве я благотворительная организация?! Я вообще вчера впервые увидел ее… Стоп. Не помогает. Неприятное ощущение не проходит, и я лишь снова вспоминаю ту, которую я неизвестно почему вчера отстоял у Марго. Новое почему! Я никогда раньше не вмешивался в процесс набора персонала. Присутствовал – да! Контролировал – да! Но не влезал в его составляющую, а тем более не менял решения своих сотрудников! Да еще и прилюдно. Да уж…

Сам того не желая, начинаю вспоминать танец девушки и чувствую: не надо. Слишком он был сексуальным...

Что-то я отвлекся. Так почему я все-таки вмешался?! Из-за ее аппетитных форм?! Хм… Нет, конечно! Прекрасных особ женского пола в силу своей работы и не только я видел и вижу много и с разного ракурса. Красота уже не воспринимается мной как что-то завораживающее. Она приелась, замылилась, и я смотрю на нее как на что-то должное. В ней было что-то большее. Что?! Дерзость, перемешанная со смирением… Порочность, граничащая с невинностью… Смелость с замаскированным страхом... Пожалуй. Все было так необычно, притягательно и незабываемо. Наверно, поэтому она и не выходит у меня из головы. Но особенно после того, как решительно ворвалась в мой кабинет, строя из себя уверенную суку, а на самом деле с трудом выдерживала мой взгляд, а потом вообще ввела в замешательство своими слезами, застывшими в красивых глазах так, что я малодушно ее выгнал…

Мой самоанализ нарушает тихий стук в дверь, и я рявкаю:

– Входите.

В кабинет просачивается Надя, более известная в нашем клубе как Клео или официально для объявления выхода диджеем на сцену Клеопатра, и смотрит мне в глаза, пытаясь замаскировать удивление.

– Садись.

Киваю ей на одно из свободных кресел и молчу, наблюдая, как она выполняет мое распоряжение.

– Ты вчера привела девушку, – начинаю говорить я, стараясь это делать как можно безразличнее. – Марго не хотела ее брать, а мне она понравилась…

Осекаюсь. Что я несу?! Поспешно пытаюсь исправиться.

– Думаю, она подходит для нашего клуба.

Клео отмирает, кивает, и в глазах вспыхивает азарт.

– Да. Я получу за нее свой бонус?

Машинально соглашаюсь и начинаю переходить к интересующей меня сути:

– Где ты ее нашла?

Девушка расслабляется, поняв, что тема разговора фривольная, и, улыбаясь своей фирменной обольстительной улыбкой, тараторит:

– Она моя одноклассница. Я случайно встретила ее в банке. Ей нужны были деньги на операцию маме, а банк отказал.

Надя подтверждает слова, прозвучавшие вчера от девчонки, а мне становится еще паршивее. Это была не отмазка, чтобы разжалобить меня и выудить деньги. Предположение, что она аферистка, что пытался навязать мой мозг, чтобы найти мне оправдания, летит к чертовой матери. Девушка пришла просить помощи, наивно поверив, что я тот, кто может ей ее оказать. Задавая следующий вопрос, я практически уверен, что услышу отрицательный ответ.

– Она не танцевала нигде раньше?

Собеседница мотает головой и быстро добавляет:

– Но она толковая и быстро всему научится, тем более у нее за плечами столько лет бальных танцев!

Я машинально киваю и вдруг отчетливо осознаю, что вчерашняя девчонка конкретно зацепила меня. Давно я не испытывал такого раздрая в себе.

– Хорошо. Иди.

Клео встает и, покачивая бедрами, направляется к двери, но я отворачиваюсь и не смотрю ей вслед. Я не путаю работу и развлечения, чтобы потом не разгребать грязное белье.

Остаюсь один и снова прокручиваю полученную информацию. Ася никогда не работала в стриптизе и пришла сюда, чтобы заработать на операцию для матери. Для нее это точно безумный поступок... Если бы я был хорошим человеком, вызвал ее, дал денег и посоветовал, чтобы она держалась подальше от заведений типа моего, но я не такой. Настроение катится вниз еще стремительнее. Все. Стоп! Надо избавиться от этих мазохистских мыслей! Нахожу проблемы на ровном месте и сам создаю себе головную боль. Надо просто выкинуть девчонку из головы! Она совершеннолетняя! К тому же это ее решение, а не мое! Резко встаю из-за стола и, вылетая из кабинета, направляюсь к машине.

Никогда не считал себя альтруистом, почему же с ней я начинаю играть в несвойственное мне благородство?! Убеждаю себя, что я просто хочу обезопасить свою шкуру и убрать ее подальше с моих глаз, поступком, который для меня ничего не стоит, и решительно направляюсь к Стасу.

Заглядываю и, убедившись, что он один, вхожу. Приятель протягивает руку, мы здороваемся, и я думаю, как лучше начать деликатный разговор.

– Что-то случилось?! – опережая меня, спрашивает он, и я хмурюсь, и признаюсь:

– Я хотел попросить тебя кое о чем.

Стас молча смотрит, ожидая продолжения, и я выкладываю:

– Ася... та, которую вчера не хотела брать Марго, приходила ко мне и просила денег. У нее там мама больна вроде. Я вчера ей отказал, но сегодня решил помочь.

Еще сильнее хмурюсь от пристального взгляда мужчины и, чтобы скорее завершить неприятное мне дело, вытягиваю из кармана стопку банкнот, и протягиваю ему.

– Отдай ей как бы от себя. Скажи, что может не возвращать.

Стас перелистывает купюры, присвистывает и, с ухмылкой смотря на меня, спрашивает:

– Почему сам не отдашь?

Отмахиваюсь.

– Я и так за нее заступился. Не хочу, чтобы девчонка что-то о себе возомнила.

– А ей стоит?!

Пытаюсь нацепить на лицо безразличную маску и твердо говорю:

– Нет!

– Малышка-то – бомба. Марго сразу заметила бриллиант и решила убрать с глаз долой.

– Красивая, – соглашаюсь я, а Стас как специально начинает еще больше ее расхваливать.

– Она сегодня приходила к нам на занятия. Пару тренировок, и мы ей такие номера поставим – зал взорвется!

Верю ему безоговорочно, но почему-то мне не нравится то, что я слышу. Нелогично! Должен радоваться, а я надеюсь, что, получив деньги, она исчезнет и больше никогда не появится в нашем заведении.

Прощаюсь, ухожу и, пройдя первый коридор, встречаю ту, которую больше всего не хочу видеть.

Ярко выраженный колючий взгляд, сжатые губы. Девчонка поспешно пытается проскочить мимо меня, но я почему-то делаю шаг в сторону, преграждая ей дорогу, и в упор смотрю на нее. Она поднимает свои горящие глаза в веере густых ненакрашенных и ненаращенных ресниц и с вызовом смотрит на меня. У нее невероятные глаза. Язык не поднимается банально назвать их карими... вот у меня, да, карие, а у нее они медовые или скорее янтарные… С темными и светлыми прожилками, как будто бисеринками, застывшими со временем.

Понимая, что свой странный поступок надо хоть как-то объяснить, рявкаю:

– Тебя здороваться не учили?!

Ася раскрывает свои пухлые губы и швыряет мне в лицо ледяное «здравствуйте».

Я ощущаю едва уловимый фруктовый запах ее волос, с головой окунаюсь в ее глаза и пропадаю. Я буквально теряю голову, как от горячительного напитка идентичного цвета, и вдруг отчетливо понимаю, почему веду себя как идиот; почему не могу избавиться от мыслей о ней; почему пытаюсь прогнать ее из клуба. Все просто – я не хочу смотреть со сцены, как она будет эротично двигать своим телом, демонстрируя всем свои прелести, я хочу видеть это все эксклюзивно. Я хочу ее себе! Эта девчонка как горячая норовистая лошадка – необъезженная, непокорная и безумно манящая. Особенно с таким пылающим взглядом как сейчас. Она будоражит, доводит до бешенства и сносит крышу. И хоть я прекрасно отдаю себе отчет в том, что, чтобы ее объездить, придется совсем непросто, но это-то и заводит. Я покажу ей, кто хозяин!

Пока я, пропадая в ее глазах, ставлю для себя цели, Ася, пользуясь моим замешательством, огибает меня и быстро направляется к выходу.

4 глава. Деньги.

В моей жизни все перепуталось: черное-белое, белое-черное. Все мои понятия, все мои устои разбились об прозу действительности. Раньше все было так просто, и я, оценивая человека, легко вешала на него ярлык «плохой» или «хороший» и соответственно отталкивала от себя всех заклейменных и притягивала избранных. Вряд ли что-то могло поколебать мои прикрепленные на людей определения, и «черный» никогда не мог стать «белым», а к полумерам меня не приучили.

Однако сейчас мой фундамент начал шататься под ногами, поскольку я никак не могу найти нишу для некоторых окружающих людей. Вот, например, Надя не вписывается в мои понятия «хороших» уже по определению рода ее деятельности, но она протянула мне руку помощи и априори не может быть плохой. Тоже касается и Оксаны: она давно была отнесена к людям светлой касты, к тому же была моей близкой подругой, но первая, узнав о несчастье, обрушившемся на мою семью, даже не предложила пару тысяч, хотя ежедневно спускала гораздо больше на тонны совершенно ненужных ей вещей, сказав, что такой большой суммы у нее нет. Наверно, я столкнулась с проблемами взрослой жизни, где детские понятия о добре и зле не работают, но мама всегда также оценивала людей. Почему же у меня не получается?!

Оксана поворачивается ко мне и протягивает шоколадку. Я машинально тянусь, но останавливаюсь на полпути, вспоминая слова Нади о том, что надо постоянно держать себя в форме, и если ты не ходишь в спортзал, то должна придерживаться диеты, потому что чем лучше выглядит танцовщица стриптиза, тем больше она получает. Я хоть никогда не страдала от лишних килограмм и за последний месяц от стресса вообще потеряла парочку, все же решаю воздержаться от сладкого.

Подруга бросает вопросительный взгляд на мой маникюр и, удивленно приподняв брови, спрашивает:

– Нашла деньги?

Киваю, стараясь внешне оставаться невозмутимой. С тех пор как я молча вписала себя в касту порочных, мне кажется, что у меня на лбу отпечатано клеймо и все, кто смотрит на меня теперь, понимают, как низко я опустилась.

– Где? – слышу новый вопрос и делаю то, что раньше никогда не делала – обманываю подругу:

– Мне дали кредит.

Делиться с ней моей страшной тайной я не могу, к тому же чувствую, что после ее последнего поступка в наших отношениях появилась невидимая трещина, и я еще не знаю, к чему она приведет.

– В каком банке?!

Скрепя сердце называю банк, в котором встретилась с Надей, и, чтобы не продолжать погружаться в трясину своей лжи, перевожу тему, и спрашиваю соседку о ее надменном парне, от которого у меня при встрече сводит зубы.

Пока Оксана, утонув с головой в своей любимой теме, делится подробностями вчерашнего свидания, я почему-то возвращаюсь мыслями к Марку. Странно. С ним как раз все просто: красавчик не вписывается в категорию «хороший», и то, что он вступился за меня на кастинге, скорее всего, входит в какой-то его зловещий план, о котором я еще не знаю. Марк – самовлюбленный, бессердечный мужчина, еще и хозяин стриптиз-клуба. Только почему-то, когда я начинаю, помимо своей воли, вспоминать его, сердце предательски ускоряется, а память включает звук и напоминает, какой очаровательный у него голос, и вдобавок рисует перед глазами его образ.

На кастинге мой эротичный танец и попытки сексуально потереться о пилон, возможно, и произвели впечатление на присутствующих мужчин, но были недостаточными для того, чтобы выпустить меня на сцену, и я уже третий день хожу на занятия по стрип-пластике к Лене под неусыпным оком Стаса и осваиваю несложные вращения типа стрелки, феи и пистолета.

Они придумали весьма откровенные на мой взгляд и скромные по меркам этого заведения постановочные номера, с которыми я начну свою работу, и я с неимоверным усердием репетирую их, даже несмотря на то, что подружиться с шестом оказалось совсем непросто и первое занятие мне было сложно усвоить, куда девать руки и ноги и как держать баланс с такими ощутимыми по весу стрипами.

От стального друга болит все тело, на ногах синяки, на руках мозоли, но я не сдаюсь и продолжаю осваивать «простую» работу танцовщицы стриптиза.

– Умница! – слышу голос Стаса, и от его слов поддержки хочется выложиться еще больше.

Наверно, это привычка с детства, кнут и пряник всегда были для меня лучшим вариантом продвижения. Только ругать меня было бесполезно, я замыкалась в себе и становилась невосприимчивой к любой информации, а после похвалы словно расправляла крылья и хотела свернуть горы. Тот, кто находил эту тонкую ниточку, за которую мог дергать, манипулируя мной, достигал отличных результатов. Наверно, и хореограф ее отыскал!

Улыбаюсь уходящей Лене и поворачиваюсь к Стасу, смотрящему на меня, как нашкодивший кот. На кота он, собственно, и похож: жилистый, пластичный, с осанкой, выдающей в нем бывшего танцора, и зелеными ласковыми глазами.

– Ася, – начинает он и думает над тем, что озвучить следом.

Я реально удивлена и немного волнуюсь. Обычно после тренировки я слышу от него «пока, увидимся завтра», а тут...

Внимательно смотрю на мужчину, готовясь услышать что-то плохое, но он неожиданно произносит:

– Я слышал: у тебя мама больна и тебе нужны деньги.

Первое – это шок, и я беспомощно застываю взглядом на его лице и непроизвольно хлопаю ресницами, второе – жужжащий вопрос – откуда эта информация: Надя?! Марк?! Но все тут же отходит в сторону, лишь только мужчина достает из кармана внушительную стопку купюр и протягивает их мне. Я, как загипнотизированная, смотрю на них и не могу ни протянуть руку и взять, ни вымолвить ни слова.

– Можешь не возвращать.

Сглатываю комок слез, душащих меня, и импульсивно бросаюсь ему на шею. Понимаю, что это моветон и все такое, но, похоже, я покатилась по наклонной плоскости, забыла все свои хорошие манеры и вернулась к импульсам, которые так долго искореняла из меня мама.

Когда я отпускаю смущенного Стаса, я сама не знаю, куда себя деть, и еле заставляю себя сказать:

– Спасибо. Я отдам тебе, как только заработаю!

– Не надо, – неловко произносит он и отводит глаза. – Тебе нечего тут делать.

Я опять ошарашенно смотрю на него. Я всегда думала, что благородные мужчины существуют только на страницах книг, а если когда-то и существовали в действительности, то давно вымерли, как динозавры, но даже если передо мной последний из могикан, я все равно не могу взять деньги и не вернуть их. И дело даже не в том, что я боюсь, что он прячет за пазухой скрытые мотивы. Нет. Я даже на девяносто девять и девять процентов уверена, что помыслы его чисты, просто я не могу так поступить. Это нечестно по отношению к незнакомому человеку! Конечно, было бы чудесно с легкостью безмозглой барби принять их как подарок и не заморачиваться, но при всех не самых лучших изменениях, произошедших во мне в последнее время, я еще не докатилась до такой стадии деградации и надеюсь, что не докачусь.

– Спасибо, но я верну.

– Ася, я ничего не потребую взамен. Не бойся!

Натягиваю улыбку и решительно смотрю ему в глаза.

– Я так не могу.

– Но ведь ты бы ни за что не пришла сюда, если бы тебе не нужны были деньги!

– Не пришла бы, – соглашаюсь я и отворачиваюсь от его пристального взгляда.

– Ты же не хочешь собирать на себе похотливые взгляды?!

– В жизни часто приходится делать то, что не нравится, – уклончиво отвечаю я.

Он вздыхает.

– Значит, все равно будешь работать?!

– Пока не рассчитаюсь, – бормочу я и, чтобы быстрее закончить душераздирающий разговор, кидаю «спасибо, до завтра», и выхожу, с грустью думая о том, что похотливые взгляды – это не самое страшное. Больше я боюсь чужих прикосновений…

Поставив на поднос суп и свежевыжатый сок, я направляюсь в комнату к маме. Когда я пришла, она спала, и я не стала ее будить и занялась готовкой, которой последнее время совсем не было желания заниматься, да и едоки мы с ней были не ахти.

Открыв дверь и встретив ее взгляд, я искренне улыбаюсь. Деньги я нашла, теперь надо срочно договариваться об операции, а все остальное – мелочи жизни, с которыми я обязательно справлюсь.

– Привет! Я тебе суп сварила.

Мама грустно смотрит на меня. Она явно не испытывает голода, но и огорчать меня не хочет, тем более я по-настоящему выгляжу радостной.

Сажусь на кровать, ставлю поднос на тумбочку и весело говорю:

– У нас есть деньги на операцию и на последующее лечение.

В ее глазах я вижу проблеснувший огонек надежды, но он мгновенно тухнет в беспокойстве, заполнившем взгляд.

– Где ты их взяла?!

– Встретила Надю Андрееву, помнишь?! Она одолжила.

Мама кивает.

– Откуда у нее такие деньги?!

– Она работает.

– Кем?!

Поворачиваясь к тумбочке, беру тарелку, чтобы она не видела мое лицо, и говорю:

– Не знаю, в какой-то крутой компании.

– Ее взяли без диплома?!

– Мам, я не спрашивала. Главное, она помогла.

Мама вздыхает.

– А как мы ей их отдадим?

– Частями. Не волнуйся. Я как раз устроилась в больницу на ночные смены, – бормочу я свое ложное алиби, придуманное специально для нее, чтобы было как объяснить мои предстоящие ночные отсутствия, и замираю в ожидании ее реакции.

– А как же университет?!

– Днем буду учиться, а ночью буду получать практику в должности медсестры.

– Не очень хорошая идея.

– Я все продумала, я справлюсь. Главное, чтобы ты поправилась!

5 глава. Трудяга.

Мои тренировки в клубе проходят каждый день в пол пятого, и я бегу сломя голову после лекции, чтобы не опоздать, поскольку сейчас чувствую еще большую ответственность. Мне надо не подвести не только Надю, но и Стаса, который так же, как и она, помог материально. Иногда, когда лекции по расписанию совпадают с тренировками, я скрепя сердце пропускаю их. Раньше, в той прошлой счастливой хоть и обыкновенной жизни такого никогда не было, и потому мои необычные поступки вызывают большое удивление Оксаны и ее бесконечные вопросы по этому поводу. Отмазываюсь уже входящей в привычку ложью, что мне нужно куда-то сопроводить маму, и исчезаю.

Выполнив все свои номера от начала до конца несколько раз без накладок, поворачиваю свое довольное лицо к Лене, и она подмигивает мне.

– Трудяга!

Я, правда, заслужила похвалу. Не видя в глаза раньше пилон, я за несколько дней освоила с десяток не сложных, но красивых прокруток и ни разу не ныла, что болит тело, что я устала и прочее. Вот если бы еще при их исполнении не надо было раздеваться… Но я стараюсь не думать об этом. Зачем расстраиваться раньше времени?!

Ловлю взгляд Стаса.

– Когда ты мне разрешишь приступить к работе?!

– Ты не передумала?!

Мотаю головой.

– Я не решаю это. Нужно подойти к Маргарите или Марку, чтобы они посмотрели твои номера и дали добро.

Отворачиваюсь, чтобы он не прочитал замешательство в моем взгляде. Вздыхаю. Один «лучше» другого. Маргарита точно к чему-нибудь придерется. Она не взлюбила меня с первого взгляда. Марк… Здесь все непонятно, но больше всего не хочется. Однако я понимаю, что если к кому-то и идти, то к нему.

«Чем быстрее я приступлю к работе, тем быстрее отработаю деньги и забуду все как страшный сон», – уговариваю себя и обращаюсь к Стасу:

– Я могу позвать его сейчас?!

– Можешь.

Меняю стрипы на балетки и выхожу в коридор. Последняя наша встреча с Марком была не самой лучшей, и я предполагаю, что позитивной реакции на свое появление от него мне не стоит ждать. Успокаиваю себя тем, что в конце концов он сам утвердил меня на эту работу и должен радоваться, что я такой добросовестный человек, который быстро все подготовил и рвется в бой.

Остановившись перед его дверью, ощущаю, как сердце предательски нажимает на газ и ускоряется, и даже несколько больших глотков воздуха не помогают сбить его темп. Ладно. Глупо стоять под дверью и терять время. Стучу, дожидаюсь на этот раз возгласа «входите» и вхожу.

Встречаемся глазами мы сразу и словно примагничиваемся друг к другу. Странное, непонятное и необъяснимое свойство, которое меня пугает, хотя бы потому, что не поддается контролю.

Когда его взгляд отрывается, то тут же падает вниз, и я кожей через одежду чувствую кривую его падения: ключицы, грудь, живот, ноги… Оттого что он шарит по моему телу, я вся напрягаюсь и опять ощущаю себя голой, хотя это недалеко от истины – пару лоскутков ткани вряд ли можно назвать одеждой.

– Здравствуйте, – произношу я, памятуя его прошлый укор, и продолжаю: – Я бы хотела, чтобы вы утвердили мои номера.

После этих слов Марк смотрит на меня как-то странно. Такое впечатление, что он удивлен, что я об этом прошу?! Почему?! Стас что-то перепутал?! Может, обычно об этом просят Маргариту?!

– Ты не передумала выступать?! – бросает мужчина мне, хмуря брови.

Я вскидываю голову, удерживаю взгляд.

– А должна была?!

Он молчит и глядит на меня так, как будто пытается подобрать код доступа к моей черепной коробке и узнать, о чем я думаю.

– Обратись к Маргарите.

Я вспыхиваю. Вот что за гад?! Не оторвать пятую точку от стула и не уделить мне несколько минут?! Ведь он прекрасно знает, что Мегеровна меня забракует и не выпустит.

Сказать ему об этом чешется язык, но я не могу себе этого позволить, поскольку сейчас на эмоциях могу наговорить лишнего и через несколько минут пожалею о своей импульсивности. Марк как взял меня, так и вышвырнет на улицу. В конце концов никакой трудовой книжки здесь не предусмотрено, и при моем трудоустройстве ничего, кроме как заполнить анкету, не попросили. Заставляю себя вспомнить уроки выдержки из детства и, подавив свои эмоции, молча разворачиваюсь, и иду к двери.

– Стой.

Останавливаюсь, но из вредности не оборачиваюсь. Команды же на это не было?!

– К чему такая спешка?!

Медленно поворачиваюсь и, испепеляя его глаза, с вызовом говорю:

– Мне нужно отработать деньги, которые мне одолжили хорошие люди!

Я надеюсь, что он уловит камень, летящий в его огород, и поймет, что меня обидел! А еще, что существуют другие люди, которые умеют доверять и помогать, и что я серьезно отношусь к своим долгам!

Марк снова молчит и снова странно смотрит на меня.

– Через пять минут приду. Иди, – бесстрастно произносит мужчина, и я отворачиваюсь, закатываю глаза и выхожу, гадая о том: со всеми он так себя ведет или лично мне так подфартило?!

Танцевать перед Леной и Стасом было несложно, (наверно, я к ним привыкла) а танцевать, зная, что Марк смотрит на меня, и чувствовать на коже ожоги от его взгляда почти невыносимо, особенно когда из одежды на мне остались только тоненькие полосочки стринг. Совершая несложные завершающие прокрутки на пилоне, я буквально отсчитываю секунды до последних тактов мелодии. Однако, когда она завершается, я вместо того, чтобы побыстрее поднять лоскутки своего наряда и прикрыться, первым делом смотрю на Марка. Столкнувшись с его взглядом, я растерянно замираю – в его глазах бушует адово пламя. Он как будто хочет проглотить меня прямо тут при всех, целиком. Мужчина явно не ожидал, что я сворую его эмоции, но и отворачиваться и прятаться точно не собирается. Это делаю за него я. Испугавшись своего открытия, опускаю глаза и слышу его привычное безэмоциональное обращение к Стасу:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Можешь включить ее номер в завтрашнюю программу.

Слышу, как тот произносит «да», и на эмоциях благодарно возвращаю взгляд на Марка. Мужчина, небрежно скользнув по моему телу, останавливается на глазах, и я замечаю, что его взгляд уже другой – обычный. Ничего горячего в нем не осталось. Теряюсь. Может быть, мне просто все померещилось?! Не мог же Марк так быстро потушить свое пламя?!

– Подойди к Маргарите и обсуди с ней детали, – небрежно бросает мне он уже на ходу, и я, бормоча «хорошо», гипнотизирую его широкую спину в черном пиджаке, удаляющуюся и скрывающуюся в дверном проеме.

Радость вдруг резко сменяет страх и вовсе не от предстоящей встречи с неприятной женщиной, а из-за того, что время икс назначено и завтра я пересеку черту: разобью все свои моральные устои и запачкаю себя неприемлемой для себя ролью танцовщицы стриптиза.

Маргарита отрывается от компьютера и смотрит на меня с нескрываемой недоброжелательностью.

– Что тебе?!

Меня не трогают ни ее тон, ни ее взгляды, и я спокойно говорю:

– Марк сказал подойти к вам и решить какие-то вопросы. Я завтра буду выступать.

Она удивлена моим словам и не пытается скрыть этого. В ее взгляде, как в раскрытой книге, читается: так скоро?! При других обстоятельствах это, скорее всего, позабавило бы меня, но не сейчас.

Придя в себя, женщина раздражительно поправляет меня:

– Не Марк, а Марк Сергеевич!

Никак не отреагировав на замечание, я по-прежнему стою у входа и спокойно тараню ее взглядом.

– Проходи, – наконец соизволяет Маргарита и указывает рукой на стул.

Послушно выполняю указания и сажусь напротив. Она внимательно смотрит на меня и назидательно заявляет:

– В первый день от тебя потребуется только исполнить свои номера. Продавать позиции из crazy-меню – например, приватные танцы – тебе не стоит. Но находись в зале, смотри на других девочек и учись.

Киваю и продолжаю молча смотреть на нее.

– Звание артистки стриптиза одной пластикой, томным взглядом и полуоткрытым ртом не заработаешь. А, кроме подтянутой попы и сисек, нужно еще уметь говорить, да так, чтобы гость расслабился, расправил свой павлиний хвост и спустил на тебя все содержимое своего кошелька.

– Я умею поддержать беседу.

Мегеровна усмехается и снова оглядывает меня.

– Образ роковой женщины или гламурной львицы ты не потянешь, а вот – девочки-припевочки в самый раз.

Смотрю на нее во все глаза и не понимаю: она сейчас шутит или серьезно говорит?!

– Мне надо твой номер посмотреть, чтобы точно определиться. И псевдоним тебе подходящий подобрать.

Понимаю, что с ней спорить бесполезно, встаю и снова тащусь к Стасу. Надеюсь, он еще свободен, и мне не придется долго ждать своей очереди.

После очередной прокатки Маргарита дает рекомендации по макияжу и прическе, напоминает, что мое тело должно быть идеально и что она завтра лично проверит это, и отпускает меня восвояси.

6 глава. Асаль.

Я зол! Даже не зол – я взбешен! Любая на ее месте взяла бы деньги и испарилась! Любая! Тем более после избавляющих от гнета совести слов, что долг не надо возвращать. Так почему она не ушла и рвется приступить к работе?! Чертова девчонка!

Достаю телефон из брюк, нахожу номер Стаса и звоню.

– Свободен?!

Слышу утвердительное «да».

– Зайди.

Хожу по кабинету взад-вперед и не могу ни найти места, ни отыскать сил взять себя в руки. Когда я так эмоционально на что-нибудь реагировал?! Да никогда! По крайней мере, не помню. Наверно, причин не было. У меня все было гладко и стабильно. И я давно привык все контролировать! Никаких сильных эмоций, никаких обязательств, никаких проблем!

Мужчина стучит и сразу входит.

– Что не так?!

Стискиваю зубами свои эмоции и поворачиваюсь к нему.

– Она взяла деньги?!

– Взяла.

– Тогда почему она еще тут?! – повышая голос, швыряю вопрос.

Понимаю, что не прав. Стас вообще тут ни при чем. Он помог, выступив посредником, но я слишком зол, чтобы мыслить адекватно. Весь мой задуманный план развалился, как карточный домик.

– Марк, если ты не хочешь, чтобы она тут работала, найди повод. Сама она, пока не вернет долг, не уйдет.

Потом немного помявшись, мужчина добавляет:

– Только учти, в городе не один стрип-клуб, а ей нужно вернуть деньги! Быстро! И еще учебу не запустить!

Мысль о том, что она может уйти в другой клуб, добивает меня окончательно. Я об этом даже не думал, и это последнее, чего я хочу. Пусть уж лучше у меня под присмотром и защитой.

– Она тебе так сказала?!

– Ася сказала, что не может принять деньги в качестве подарка и вернет их. Все остальное – мои логические выводы.

– Ладно. Прости, что сорвался.

– Понимаю.

Угрюмо смотрю на Стаса. Понимает, что шеф свихнулся?! Я никогда не вел себя так импульсивно и противоречиво.

Не дожидаясь ответа, он идет к двери, а я подхожу к окну. Проигрывать меня, похоже, в детстве так и не научили, и катящиеся к чертям планы выбили меня из колеи. До сих пор не могу успокоиться и принять то, что она будет выступать. А от одной мысли, что завтра ее обслюнявит пошлыми взглядами уйма мужиков и я бессилен это изменить, я впадаю в бешенство. Что так и будет, я не сомневаюсь – видел ее номера. Этот снос башки и не только... А она даже не понимает, что она бомба замедленного действия.

В дверь снова стучат. Я бросаю неизменное «входите», но продолжаю стоять вполоборота к входу и смотреть на нескончаемый поток машин. Только вот дорожный хаос не в состоянии вытравить из меня тот раздрай, что поселился во мне с появлением этой девчонки и разрушил мои многолетние безмятежные будни.

– Не занят?!

По голосу узнаю Маргариту и поворачиваюсь. Женщина неизменно встречает мой взгляд обольстительной улыбкой. Кидаю улыбку в ответ. Мы уже много лет играем с ней в странную игру: она при каждом удобном случае посылает мне сигналы о ее симпатии и готовности перейти на следующий более интимный уровень, но делает это так филигранно, чтобы в любой момент включить задний ход и перевести все в шутку; я пытаюсь сделать из себя ничего не замечающего идиота и изображаю, что ничего не происходит. Несмотря на то, что Марго обладает весьма выдающимися формами, она не в моем вкусе. Все в ней фальшивое, искусственное: от наполовину лишенного мимики лица и надутых губ до фигуры, перекачанной силиконом. И пусть мне почти тридцать, ее тридцать с хвостиком даже в эффектной на первый непристальный взгляд обертке меня не привлекают. Я по-прежнему предпочитаю молодость и естественность.

– Нет. Проходи.

Женщина садится в кресло и закидывает ногу на ногу. Наблюдает мою реакцию, но я даже не смотрю на задравшуюся юбку, оголившую ноги. Я все еще нахожусь под впечатлением возбуждающего танца Аси.

Специально, чтобы провести черту, разделяющую нас, сажусь не напротив, а за стол, на свое место.

– Что ты хотела? – пытаясь вернуть рабочую атмосферу, уточняю я.

Маргарита снимает с лица приторную улыбку и, став вновь добросовестным сотрудником, отвечает:

– Я по поводу новенькой.

Тихо вздыхаю. Опять она, но, стараясь говорить равнодушно, спрашиваю:

– Что еще с ней?!

– Ей нужно утвердить сценическое имя, раз она завтра выступает… Я тут…

Удивленно прерываю:

– Разве девушки не сами его себе выбирают?!

Женщина презрительно фыркает.

– Что она себе придумает?! Она же не профессионал!

Молча усмехаюсь. Это, наверно, больше всего мне и нравится в этой девчонке.

Откладываю свои мысли и спрашиваю:

– У тебя есть варианты?

Марго улыбается.

– Да. Я тут решила покопаться в арабских именах. Вот послушай, у меня есть пара вариантов.

Она открывает блокнот и читает:

– Амира – это означает принцесса, Малика – королева.

– Еще варианты есть?!

Маргарита пытается сдвинуть недвигающиеся брови.

– С ее самомнением это самые подходящие.

– Ты пришла с двумя именами?!

– Нет.

– Дай посмотреть.

Я указываю глазами на блокнот, и она после секундного замешательства протягивает его.

Пробегаюсь глазами по записям: Багира – блестящая, Галия – драгоценная, любимая... Читаю дальше – все не то.

Задумываюсь и буквально вижу перед собой мед, заполнивший радужку глаз Аси.

Кидаю блокнот, беру телефон и, разблокировав, в поисковой строке пишу:

«Арабское имя, означающее мед».

Спустя минуту нахожу то, что искал, сценическое имя для сладкой девочки…

– Асаль… – озвучиваю я.

Женщина растерянно смотрит на меня.

– Что оно означает?

– Мед.

В ее глазах удивление.

– Причем здесь мед?

Снова вспоминаю манящие, затягивающие в свой сладкий водоворот медовые глаза, но не делюсь с Марго своими приятными воспоминаниями, а говорю:

– Имя красивое и похожее – Асаль, Ася… И ей подходит – сладкая, вкусная.

Не думаю, что Маргарита оценила мой выбор, но спорить не стала.

– Хорошо – значит, Асаль.

Я растягиваю губы в улыбке.

– Что-нибудь еще?

Женщина качает головой, встает и нехотя уходит.

7 глава. Первая рабочая ночь.

Моя первая рабочая ночь начинается в девятнадцать часов. Если сказать, что я волнуюсь, входя в гримерку – это ничего не сказать. Меня даже трясет. Надя, специально пришедшая пораньше, чтобы помочь мне собраться, лишь бросив на меня взгляд, восклицает:

– Жесть.

– Я хотела выпить успокоительное, – оправдываюсь я. – Но ты же говорила, что клиенты могут захотеть угостить коктейлем, а отказываться нельзя. Вот я и не хочу смешивать.

Девушка закатывает глаза и отходит от меня. Возвращается она уже со знакомой бутылкой и двумя стопками.

Я отрицательно мотаю головой.

– Я очень восприимчива к алкоголю! Если еще надо будет пить в зале.

– Прекрати тарахтеть и слушай опытную подругу, если не хочешь упасть в обморок на сцене, – говоря это, Надя разливает по стопкам янтарную жидкость и, поставив передо мной одну, другую берет в свою руку.

– Ну что, чтобы твоя первая рабочая ночь прошла удачно!

Киваю, осторожно проглатывая содержимое. Не понимаю, что может нравиться в алкоголе?! Пока я морщусь и восстанавливаю дыхание, подруга очищает мандарин и протягивает мне половинку. Заев неприятный привкус, поднимаю на нее глаза и слышу первое распоряжение:

– Переоденься.

После того как я влезаю в уже привычные скудные кусочки материи, призванные не скрывать тело, а подчеркивать его наготу, и послушно сажусь на указанный стул, девушка, источая свою бешеную энергетику, приступает к созданию моего образа, согласованного с Маргаритой Мегеровной.

Она воодушевленно машет кисточками, меняет карандаши, достает из косметички тени, пудру, румяна, просит меня то смотреть в разные стороны, то закрыть глаза и наконец спустя минут двадцать произносит долгожданное слово «готова». Я встречаюсь с самой собой в зеркале глазами и не могу скрыть приятного удивления. Я рассчитывала увидеть утопающее в тоннах косметики лицо, в котором даже я не найду знакомых черт, но в отражении я по-прежнему вижу себя, только я кажусь более взрослой и эффектной.

Невольно улыбаюсь и признаюсь:

– Не ожидала, что мне понравится.

Подруга фыркает.

– Считаешь, что у меня нет вкуса?!

– Да нет...

Я хочу сказать, что думала, что для сцены нужен более яркий макияж, но Надя не даёт мне донести свои мысли и перебивает:

– Ты сама по себе красива. Я просто подчеркнула то, что тебе перепало от родителей. Сейчас мужчины предпочитают естественность.

– Правда?!

–Да. Многие девочки убирают накачанные губы, наращенные волосы и ресницы, а многие думают, как без последствий избавиться от силикона в теле.

Наш разговор прерывается звуком открываемой двери и чужими голосами. Я оборачиваюсь и, взглянув на появившихся девушек, натыкаюсь на светлые холодные глаза красивой блондинки, которые сразу, без стеснения начинают скрупулезно разглядывать меня. Вторая вошедшая с ней темноволосая девушка, не останавливаясь, направляется к своему месту, и мне не удается толком ее разглядеть.

– Девчонки, познакомьтесь, это Ася, – представляет меня Надя, и я приветливо улыбаюсь стоящей напротив девушке, но та, проигнорировав мою доброжелательность, надменно вскидывает брови и удивленно переспрашивает:

– Ася?!

– Это не псевдоним. Мегеровна еще не озвучила нам его.

– Лилу, – отзывается со своего места брюнетка.

– Злата, – словно делая одолжение, бросает блондинка.

Подруга упирается в нее взглядом.

– Красотка, правда?!

Та вскидывает голову и, пожав плечами, отходит, цедя:

– Мы все тут не пальцем деланные.

– Ладно уж иди, завистница!

– Пфф…

Не успевает Злата дойти до своего места, как в комнате появляется еще одна особа. Это уже не девушка, а молодая женщина с огненно-рыжими волосами. Возраст ее определить невозможно, но она однозначно яркая, красивая, ухоженная. Все в ней: начиная от не броской, но очевидно дорогой одежды до манеры себя нести – говорит о том, что она опытная и знающая себе цену красотка.

– У нас прибавление?! – снисходительно бросает она скорее не мне, а Наде, и та, кивнув, называет ей мое имя.

– Матильда, – произносит женщина, с улыбкой смотря на меня, и добавляет: – Не дрейфь! Все когда-то начинали и ничего – прижились.

О том, что я не собираюсь приживаться в этой сфере, а планирую стать врачом, я благоразумно умалчиваю, но растягиваю губы в ответной улыбке и смотрю, как она проплывает мимо нас, оставляя за собой шлейф будоражащего аромата.

Подруга, подмигнув мне, тоже отходит и, приземлившись на кресло, расположенное рядом с моим, начинает колдовать над своим лицом, а я, не желая остаться один на один с бушующими в сознание и пугающими мыслями о предстоящей работе, вернувшись на свое место, развесив уши, начинаю слушать веселый рассказ Матильды о ее сегодняшнем приключении на дороге.

Разговоры девушек прерываются как по команде, лишь только в гримерку входит Мегеровна. Растянув на губах фальшивую улыбку, она здоровается со всеми и утыкается взглядом в мои глаза. После чего не менее скрупулезно, чем Злата, исследует меня от кончиков пальцев до макушки и не сделав никаких замечаний по поводу макияжа, прически, одежды, состояния моих ногтей и кожи, заключает:

– Годится.

Кинув беглый взгляд на других девочек и отметив, что они еще не собраны, она бросает «зайду попозже» и направляется к выходу, но в дверях оборачивается и, снова поймав мой взгляд, произносит:

– Твое сценическое имя – Асаль. Запомни! Ты выступаешь в последней паре и выходишь после того, как диджей тебя объявит. Потом пойдешь в зал, соберешь «благодарность» от гостей, сходишь переоденешься и выйдешь на сцену после нового объявления.

– Мы, как таксисты, отвезли клиента и снова встали в конец очереди, – раздается рядом негромкий возглас Нади.

Я киваю Мегеровне, не спрашивая, почему для меня она выбрала такое необычное имя. Не хочу нарваться на тираду возмущения типа того, что это меня не касается, да и в принципе мне все равно, как меня будут здесь звать, но за меня этим интересуется Матильда.

– Марго, что за имя такое странное?!

– С арабского «сладкая» переводится, – объясняет женщина.

– Сладенькая ты наша, – подмигивает подруга.

– Хватит трепаться, девочки! Поторопитесь! – гремит Мегеровна и снова собирается уйти, но останавливается, услышав новые слова Златы:

– Не сладкая, а мед.

В доказательство своей правоты девушка показывает всем светящийся экран мобильного, как будто в мелком шрифте кто-то что-то может разобрать.

– Мед?! – тихо удивляется Лилу из своего угла.

– Вам не все равно?! Мед – значит мед! Марк Сергеевич выбрал это имя для нее.

Чувствую обращенные на меня удивленные и вопросительные взгляды.

– Ну раз Маркушка!

– Злата! – одергивает Маргарита и кидает на девушку испепеляющий взгляд, без слов говорящий, чтобы она не смела так фривольно называть хозяина заведения.

Девушка бесстрашно улыбается ей, а женщина закатывает глаза и выходит.

Лишь только дверь за нашим менеджером и по совместительству стрип-коучем закрывается, на меня снова летят с разных сторон новые разные взгляды.

– С таким покровителем начинать, конечно, проще, но учти, на одних покровителях не вырулишь, – поучительно вставляет Матильда, а я пищу:

– Никаких покровителей у меня нет.

– Да ладно. Чего стесняешься! – отзывается со своего места Надя. – Сама рассказывала, что Маркуша отстоял тебя у Мегеровны, да и твои медовые глазки как видно уже заценил.

Чувствую, как к щекам приливает краска и автоматически всплывает картинка украденного мной взгляда Марка после прокатки номера, но я упрямо твержу себе «это неправда!»

– Марк на работе ни с кем не путается! – вставляет Злата, не отрывая взгляда от своего отражения и продолжая интенсивно водить кисточкой по лицу.

– Это ты по своему опыту знаешь?

– Может, ты не в его вкусе?!

Летят обращенные к ней реплики.

– А она в его?! – огрызается девушка.

– Клео, ты про штрафы ей сказала?! – подает голос Лилу, отвлекая всех от неприятной для меня темы, и я посылаю ей благодарный взгляд и тут же с удивлением смотрю на подругу, которая отзывается на прозвучавшее обращение.

– Не аплодируешь – штраф. Грубишь клиенту – штраф. Плохо выглядишь – штраф. Не пришла на работу…

– Большой штраф, – практически хором произносят девушки и смеются.

– Ася, все помнишь?!

Я киваю.

– Да.

– А к расходам приплюсуй сценические костюмы, стрипы практически каждый месяц, – добавляет Матильда, смотря на меня в отражении своего зеркала, и её подхватывает Злата:

– Маникюр, педикюр, парикмахер, косметолог…

– Все равно намного больше получается, чем за любую среднестатистическую должность! – повторяет озвученные мне ранее свои слова Надя.

– И выглядишь всегда на сто процентов!

– Это все так, но я девочки сильно устаю и употребляю много алкоголя! – признаётся молчаливая брюнетка, собирая насмешливые взгляды, а я озвучиваю свои страхи:

– А как насчет безопасности?

– В некоторые вечера охрана буквально не успевает оттаскивать перевозбужденных клиентов от девочек.

– Злата! – накидываются на нее девушки.

– Зачем ты ее пугаешь?!

– ЧП бывают, но редко, – успокаивает меня Надя, а Матильда продолжает:

– Пока ты находишься в клубе – гости нестрашны. Повсюду охрана, которая в случае чего всегда подойдет и объяснит, как вести себя с девушкой.

– Кроме того, с любой можно договориться – в клубе есть отдельная комната, в которой за обговоренную сумму девушки исполняют приватные танцы.

– Злата, давай про приват потом.

В гримерку снова заходит Маргарита.

– Готовы?! Встаем, подходим и на выход.

Артистки поднимаются и, демонстрируя ей по очереди свою готовность, исчезают за дверью. Я выхожу из комнаты последней и на одеревеневших ногах иду за Надей в зал навстречу своим страхам, неся как на плаху свою уже порядком потрепанную нравственность.

– Расслабься, ты должна быть максимально сексуальной, твоя задача – заинтересовать мужчин. Ходи, смотри и улыбайся! Если позовут, садись и поддерживай беседу.

– Хорошо.

Я пытаюсь заставить себя расслабиться, чтобы меня покинула нервная дрожь, пробирающая тело, но у меня плохо это получается. Через какое-то время музыка приглушается, и звучит призывное объявление первых артисток.

На сцене появляются две эффектные девушки, которых не было в нашей гримерке, и, улыбаясь, начинают сексуально двигаться.

– Красиво! – невольно вырывается из меня похвала, которой я делюсь с подошедшей Надей, когда ближняя к нам танцовщица завершает свое выступление. Ее уровень общения с пилоном – космос. Мне до такого расти и расти.

– Да. А теперь ты сама знаешь, как непросто сделать, чтобы было также легко и красиво.

– Да, – выдыхаю я, вспоминая, чего мне стоило освоить азы прокруток, а подруга продолжает:

– А многие думают, что стриптиз – это когда какая-то шлюха лифчик снимает, что в нем нет ничего интересного. А стриптиз – это шоу.

Я киваю и осматриваюсь уже более смело. Приглушенный свет, освещенная сцена с двумя пилонами, находящимися в объятьях танцовщиц, столики, диванчики, мужчины со спутницами и без, артистки, с улыбками порхающие между ними, как разноцветные красивые бабочки. Запах чего-то запретного, взрослого и будоражащего, пьянящего мое сознание вместе с принятой дозой успокоительного, прописанного Надей. Но главное, тут ощущается концентрация женской энергетики такой силы, что ее можно сравнить с термоядерным оружием, наверно, поэтому мужчины сюда бегут, летят, плетутся как на водопой.

Если бы мне через полчаса не нужно было раздеваться перед этой публикой, я бы вообще получала наслаждение, смотря, как девушки легко и непринужденно делают то, что стоит мне синяков и мозолей.

Постояв еще немного, разглядывая действо на сцене и за ее пределами, я вдруг чувствую укол совести оттого, что Надя, нянчась со мной, не может нормально работать, и, приближаясь к ней, говорю:

– Иди. Я нормально.

– Хорошо. Помни, гость всегда прав, если не нарушает правила заведения.

Она делает пару шагов от меня и возвращается:

– Не пропусти свой выход. Свое имя не забыла?

Я задумываюсь, вспоминаю мужчину, придумавшего его, тут же пытаюсь выставить мысли о нем из своей головы и произношу:

– Асаль.

– И да, вот еще что, консумация.

Похихикав над моим выражением лица, Надя объясняет:

– Помимо «развода» богатых дядь на деньги за стриптиз есть еще один, вполне легальный способ заработать. Когда кто-то просит тебя присесть за его столик, ты не скромничай и заказывай напитки и еду из специального дорогого меню. Тогда тебе пойдет двадцать пять процентов от суммы заказа.

Девушка улыбается, смотря, как на моем лице отражается переваривание новой информации, подмигивает и уплывает в темноту, а я остаюсь совершенно одна и начинаю ощущать это. А особенно тогда, когда отмечаю про себя, что одиноко порхающих бабочек в зале почти не осталось: они все уже разобрали свои цветки и улыбаются, смеются. В этот момент я очень остро чувствую себя другой, не такой как они, не вписывающейся в эту безрассудную, умопомрачительную стихию. По сложившейся в последние дни привычке снова откладываю свою мысли на полку сознания, чтобы вернуться к ним потом, поскольку, если они сейчас начнут атаковать меня, я не то, что не смогу выступать, я не смогу находиться в зале и трусливо сбегу.

Проходя мимо очередного столика, улавливаю капризный голосок, в котором не сразу узнаю молчаливую скромницу Лилу:

– Нет-нет. Я виски не пью. Только вот эти вкусненькие коктейли.

Вспоминаю про «консумацию», про которую только что говорила Надя, и усмехаюсь, а девочка не так проста, как кажется – с милым личиком бессовестно разводит клиента.

Прибив на лицо улыбку, как положено по правилам этого заведения, я то перемещаюсь по залу, то останавливаюсь и смотрю на девочек, скользящих по шесту и сбрасывающих одежду, как деревья – листья осенью: с легкостью и без сожаления. Однако все это время меня не покидает странное необъяснимое чувство, что за мной кто-то наблюдает. Несколько раз останавливаюсь, оглядываюсь и не вижу источник беспокойства. Наверно, нервы настолько напряжены, что мне все чудится.

Когда внезапно чувствую прикосновение к руке, то вздрагиваю и едва не вскрикиваю. Я до сих пор как натянутая струна, и это очень плохо, потому что скоро мне выходить на сцену. С опаской смотрю в сторону раздражителя и с облегчением выдыхаю – Надя. Направив свой многообещающий взгляд на мужчину, сидящего напротив, она заискивающе спрашивает:

– Котик, у меня подружка скучает. Можно она с нами посидит?

Вижу касающийся меня не слишком радостный взгляд, сменившийся удивлением, затем улыбку и слышу снисходительное:

– Садись, малышка.

Губы подрагивают в вымученной улыбке, адресованной Надиному клиенту. Я сажусь на диванчик рядом с подругой и чувствую ее пальцы, сжимающие мои в качестве поддержки. Все также, не отрывая глаз от своего собеседника, девушка продолжает:

– Асаль сегодня первый раз выступать будет! Представляешь, как она волнуется?!

Мужчина ухмыляется, скорее всего, думая, что это специально разыгранный перед ним спектакль, но подруга поднимает мою дрожащую руку и демонстрирует ему.

– Вот смотри.

Он, похоже, уже в шаге от того, чтобы принять ее слова на веру, и она, расплываясь в тысячеватной улыбке, просит:

– Можно она выпить закажет?

Я поворачиваюсь к Наде, делаю большие глаза, пытаясь без слов сказать, что не хочу больше пить, но она до боли сжимает мои пальцы своими, безмолвно говоря, чтобы я не лезла, куда меня не просят, и я послушно не спорю с ней и позволяю себе безвольно плыть по течению.

Самец благосклонно кивает, и девушка весело щебечет:

– Ты такой классный!

Он подзывает официанта и, когда тот подходит, протягивает мне меню. Надя помогает открыть нужную страницу и тыкает в столбик коктейлей с заоблачными ценами. Я наобум выбираю один из них.

Коктейль оказывается неожиданно вкусным, и, то ли в нем действительно так мало алкоголя, то ли большое количество сока купирует его неприятный запах, я с удовольствием посасываю его из трубочки и слушаю болтовню Нади, которая нас развлекает, одновременно наблюдая за выступлениями девушек.

– А у нас следующие артистки. Восхитительная Малика и сладкая, медовая Асаааль.

Надя толкает меня в бок, и я понимаю, что мой час настал.

Как в тумане встаю и на ватных ногах иду на сцену. Сейчас меня поддерживает только то, что в этом месте я никогда не встречу знакомых – цены по меркам обычных людей здесь кусаются.

Подойдя к своему пилону, бросаю взгляд в зал. Я вижу изучающие, лапающие, раздевающие взгляды и замираю. Я не смогу сделать ни одного движения, не то, чтобы исполнить танец. Про то, чтобы раздеться перед всеми, я вообще молчу! Что мне делать?! Начинает звучать музыка, а я по-прежнему не двигаюсь и испуганно смотрю сверху вниз на размазавшиеся от страха лица.

«Все! Успокойся! Дыши! Вспомни, для чего ты здесь! Ты взяла деньги и должна их отработать!» – пытаюсь собрать воедино себя из расплывшейся лужицы, что сейчас представляю.

Закрываю глаза, пропитываю музыкой свое тело, глубоко дышу, и меня начинает отпускать.

Знаю, что уже пропустила несколько первых движений, и подстраиваюсь под мелодию, чтобы войти в свой танец. Не смотря ни на кого и воображая, что я по-прежнему просто репетирую, поднимаю максимально высоко ближнюю к пилону руку, ухватываюсь за него и делаю шаг вперед и в сторону, как учила Лена. Увожу ближнюю прямую ногу и свободную руку в диагональ и, машинально сделав ей круговой замах вперед и в сторону, перевожу корпус по той же траектории. Чувствую пилон, сгибаю ногу и вращаюсь в позе полушпагата. Для того чтобы было легче, придерживаюсь рукой за стального друга и заканчиваю прокрутку на полу, стоя на коленях с одной вытянутой ногой. Максимально прогибаю спину, так что при желании, открыв глаза, я могла бы увидеть гостей, накрывая своими темными кудрями свое тело, и замираю. После непродолжительной паузы снова ухватываюсь за пилон, подтягиваюсь, встаю и приступаю к дальнейшим па моего танца уже более уверенно.

Музыка, наполнив меня собой, творит чудеса, и я без запинки выполняю свою первую скромную часть, остается только переступить себя и исполнить вторую откровенную, впервые обнажив себя при таком количестве пожирающих глаз. Выкидываю мысли об этом, делаю любимую прокрутку «стульчик» и схожу на ноги. В пару движений поворачиваюсь к пилону, спиной трусь об него и снимаю с себя прозрачную ткань кофточки. Кто-то решает, видимо, поддержать меня или просто комментирует мои действия и что-то выкрикивает, но я, находясь в своем защитном коконе, даже не могу разобрать слов. Может, оно и к лучшему!

Новая прокрутка и новая потеря в моем гардеробе – юбка опускается на пол. Я повторяю себе, как мантру, «не думать! не смотреть!» и продолжаю совершать автоматизированные движения. Расстаться с бюстгальтером – самое сложное. Раньше мою грудь видел только Коля, мой первый и единственный мужчина, с которым я рассталась полгода назад по обоюдному согласию, а за эту неделю прибавилось еще двое: Марк и Стас. Но сейчас я должна продемонстрировать ее всему залу, и для скромной и непривычной быть в центре внимания девушки – это подобно катастрофе.

Расстегиваю крючки на спине с замершей на губах улыбкой и мысленно прощаюсь с собой… С той светлой, целомудренной Асей, какой я была, и впускаю в себя тьму порока. Меня подначивают новыми выкриками, но они только раздражают.

Снимаю, бросаю себе под ноги легким движением руки, как будто мне это ничего не стоило, и продолжаю танец с осознанием того, что все: я переступила черту и растоптала свою нравственность. Мама говорила, что не у каждого человека есть моральные качества. Она была права – у меня теперь их нет.

Продолжаю танцевать и вращаться на пилоне топлес. Пистолет, снежинка, галочка, перемешанные с сексуальными движениями возле железного друга, со скользящими по телу руками, прогибами, взмахами головы с вихрем волос… Хорошо, что в моей крови все-таки гуляет алкоголь, на трезвую голову я не знаю, как бы сделала все это.

Завершаю свой номер я уже в каком-то пугающем состоянии спокойствия или смирения. Сложно было переступить через себя, через свою систему ценностей, а сейчас, когда я это сделала, не чувствую уже такого жгучего стыда и огорчения, а только усталость и желание, чтобы это скорее закончилось.

Спускаюсь со сцены под горячие аплодисменты с все той же замороженной на лице улыбкой и иду мимо столиков в жутком напряжении. Прикосновения к моему телу чужих рук – для меня еще больший стресс, чем танцевать топлес. От первого касания вздрагиваю и напрягаюсь. Легкое поглаживание, пошлая фраза, оттянутая ниточка стрингов и повисшая купюра. Автоматически произношу «спасибо» и уношу ноги. Новое прикосновение, новое нервное напряжение и новая банкнота. Обойдя зал, направляюсь к выходу, где меня встречает Маргарита. Дрожащими пальцами передаю ей купюры «благодарности» клиентов и направляюсь по коридору в спасительное убежище гримерки – заново одеться.

Надеваю новую «униформу», тоже одолженную Надей, и, плюхаясь на стул, смотрю в свои дикие глаза. Я стриптизерша… Мой мир рухнул! Отворачиваюсь, вздыхаю. Повторить все – еще сложнее, потому что теперь я знаю, что именно мне предстоит. Неожиданно для себя подхожу к шкафчику подруги и достаю ее снимающее напряжение лекарство. Смотрю на него и начинаю думать: стоит ли?! Нет! Думать, находясь в этом месте, противопоказано. Сейчас мне надо принять дозу успокоительного и дальше автоматически совершать прописанные мне действия. Думать я буду потом. Может быть, завтра. Если наберусь смелости. Не теряя больше время, наливаю стопку, заливаю в себя, морщусь и иду в зал.

– Зай, мне надо идти, – слышу, едва войдя, знакомую капризную интонацию и оборачиваюсь. Злата сидит на коленях у импозантного мужчины и, смотря ему в глаза, причитает: – Так не хочется тебя оставлять. Может, ты позовешь Маргариту и договоришься, чтоб я не танцевала?

Вижу: мужчина делает знак, а девушка расплывается в обольстительной улыбке.

– Ты лучший. А можно еще коктейльчик?

Вспоминаю: Надя вроде говорила, что это одна из позиций в crazy-меню, и называла это «режим ленивая танцовщица». А что, идеальный вариант: сидишь весь вечер, не танцуешь, а развлекаешь одного клиента, что оплатил твое «освобождение». Мне бы тоже это подошло, если бы гость был словоохотлив и бездейственен.

Чувствую окрик с именем, как-то отзывающимся в моем подсознании.

– Асаль!

Оборачиваюсь. Невысокий седоволосый мужчина, на первый взгляд кажущийся безобидным, улыбается и зовет меня к себе.

– Посиди со мной, девочка!

«Клиент всегда прав!» – обреченно напоминаю самой себе и, одев на лицо новую широкую улыбку, шагаю в его сторону. Кажется, после сегодняшней улыбчивой ночи завтра у меня будут болеть мышцы лица.

Смотрю на часы Аркадия – мужчины, что оплатил ночь в моем обществе и не просил ничего, кроме как поддерживать беседу и улыбаться – пол пятого. Он прощается со мной и желает удачи, и я искренне улыбаюсь ему пьяной улыбкой. Благодаря ему мне даже не пришлось второй раз оголять себя на сцене, и он сам без просьб покупал мне вкусные фруктовые коктейли, которые оказались совсем не такими безобидными, поскольку я впервые в своей жизни чувствую, что пьяна.

Еще раз посылаю ему благодарную улыбку, встаю, пытаюсь отыскать равновесие, которое в стоячем положении и на высоких каблуках сложно найти, и, собирая мысли в охапку, заставляю себя соотнести: который сейчас час и время, когда заканчивается моя рабочая ночь. Потратив на эту мыслительную операцию вдвое больше времени, вычисляю, что еще полчаса отделяет меня от свободы.

Обвожу глазами зал – он полупустой. Некоторые девочки уже сидят в одиночестве, устало ожидая конца смены. Пытаюсь найти Надю – не нахожу. Решаю, что мне тоже можно доработать оставшиеся минуты на мягком диване, и делаю шаг обратно. Мягкое облако кожаного дивана поглощает мое уставшее и не привыкшее к ночной работе тело, и я не замечаю, как меня накрывает темнота.

Открываю глаза и встречаю глаза Марка. Это сон?! Не могу понять. Мне бы испугаться, что он так близко, но алкоголь притупил чувство страха и самосохранения, и я позволяю себе раствориться в его взгляде. Тем более его глаза мне так нравятся. В его радужке переплетаются подобно причудливому узору несколько теплых оттенков, и оттого они необычные, запоминающиеся, как и он сам.

– Не бойся.

Ах, этот его дьявольский голос. Он действует на меня похлеще алкоголя. Кажется, я шепчу «не боюсь», хочу услышать что-нибудь в ответ, но действительность снова исчезает…

8 глава. Биохимия.

Я держу ее на руках и, брезгуя благоразумием, вдыхаю запутавшийся в ее волосах персиковый запах, немного перемешанный с каким-то другим, посторонним. Я могу себе это позволить, поскольку Ася спит, прижавшись щекой к моей груди и согревая своим теплом мое сердце. Минуту назад она, правда, очнулась, посмотрела затуманенными алкоголем медовыми глазами на меня и опять уплыла в забытье.

Чего мне стоил сегодняшний вечер! Я его долго не забуду. Как верный пес я не сводил с нее глаз, сидя в своем неприметном месте, и готовый в любой момент показать зубы каждому, решившему обидеть ее. Смешно?! Да. Если бы еще не было так грустно оттого, что я не понимаю, что за чертовщина происходит со мной. Я как будто прилип к ней и не могу оторваться. Словно эта девчонка в отместку за мой отказ помочь приворожила меня к себе. Других объяснений у меня нет. Поскольку веду себя я так как никогда раньше!

Прохожу по коридору к выходу, слышу шаги, догоняющие меня, и окрик.

– Марк.

Узнаю голос – Маргарита. Понимаю, что уйти незамеченным не получилось и, остановившись, поворачиваюсь. В ее глазах легко читаемая палитра чувств: удивление, обида, возмущение. Впрочем, мне все равно. Никаких планов на нее у меня нет, а мои планы ее не касаются. Выжидающе смотрю на женщину.

Марго решает попридержать эмоции и начинает издалека:

– Она пьяная?

– Как видишь.

– Надо ее оштрафовать.

Твердо смотрю ей в глаза и произношу:

– Нет.

– У нас в правилах написано, что нельзя…

Раздраженно перебиваю:

– Ты меня слышала?!

Она растерянно хлопает ресницами и кивает, а я пытаюсь смягчить сказанное:

– Ее сегодня и Клео спаивала, и мужик, купивший «освобождение». Просто предупреди, чтобы впредь контролировала норму.

– Хорошо, – и миролюбиво следом: – Ты оказался прав, девчонка – золотая жила для нас. Сегодня четыре гостя хотели купить ее приватный танец, но она была, к сожалению, занята.

– Никаких приватных танцев! – слишком резко и слишком эмоционально произношу я и тут же понимаю это, но уже поздно. Марго смотрит на меня как на полоумного. Наверно, я такой и есть. Покупки crazy-меню – одна из прибыльных статей дохода, но мне по барабану. По крайней мере, это я могу контролировать.

– Почему?!

Я мгновенно придумываю правдоподобную отмазку и даже льщу ей:

– Ты сама говорила, что она не профессионал. У нас солидное заведение. Пусть месяц испытательного срока пройдет, а там посмотрим.

– Хорошо, – соглашается женщина, хоть в ее голосе читаются сомнения в правильности моего решения.

Я пытаюсь развернуться, чтобы продолжить свой путь, но она останавливает меня следующим вопросом:

– Куда ты ее несешь?!

Ее голос едва заметно дрожит, скорее всего, это был для Маргариты самый сложный и самый главный вопрос, но я не собираюсь обманывать, считаясь с ее неоправданными надеждами, и честно отвечаю:

– К себе.

Вижу, как ей непросто контролировать свои эмоции, и смягчаю:

– Я не знаю, где она живет.

Женщина хватается за соломинку.

– Я могу посмотреть адрес в анкете.

– Не надо. У нее мать больна. Думаю, такое зрелище ей не стоит видеть.

Марго удивлена моей осведомленности, но не комментирует это, не спрашивает ни о чем, а просто предлагает другой вариант.

– Оставь ее в клубе. В из гримерке есть диван.

Поднимаю брови и вопросительно смотрю на нее. Она правда считает, что видавшая виды кожаная рухлядь – нормальное место для сна или ей настолько не нравится девушка, что Маргарита хочет добавить к ее утренним мучениям еще и разбитое тело?!

– Не стоит.

– Ей в таком состоянии все равно где спать.

– Нет.

Женщина убеждается, что на этот вариант я точно не соглашусь, но продолжает фонтанировать идеями, как гейзер.

– Она подруга Клео. Может, та ее возьмет к себе!

Браво, Марго! Вот ты и добралась до сути. Это единственное мое слабое звено. Именно поэтому я уношу Асю, не дожидаясь пяти! Чтобы ее подруга, проникшись сочувствием, не лишила меня возможности украсть сводящую с ума девушку на целую ночь. Вдумываюсь в свои мысли – ни дать ни взять – маньяк. Молча усмехаюсь и говорю женщине:

– Я не видел Клео, а ждать, когда она освободится, времени нет.

Разворачиваюсь и собираюсь продолжить свой путь. Ася хоть и выглядит худенькой, но все же не пушинка, и я уже давно держу ее на руках. Только Маргарита, похоже, совсем не намерена отпускать меня домой с красивой девушкой, хоть и находящейся в бессознательном состоянии.

– А когда мне ей отдать деньги? – спрашивает она, скорее всего, лишь для того, чтобы как-то продолжить разговор.

Хочу сказать завтра, но останавливаюсь: в голову приходит хорошая идея и грех не воспользоваться ей.

– Отдай мне. Я передам ей утром.

Женщина вытаскивает конверт, подписанный Асаль, и протягивает мне.

– За «консумацию» завтра ей выплатят.

Киваю, в который раз разворачиваюсь и под тяжелый взгляд Маргариты покидаю здание.

Машина уже заведена, и Леха – охранник, которого я послал, чтобы прогреть автомобиль, увидев меня, услужливо открывает пассажирскую дверь. Благодарно киваю ему, поскольку на Асе надето только то недоразумение, в котором она должна была исполнять второй танец, и это даже с натяжкой нельзя назвать одеждой, тем более для сентябрьской ночи.

Пристегиваю ее ремнем безопасности и, не теряя времени, сажусь на соседнее кресло. Трогаюсь и увожу с собой свою спящую красавицу.

Ночной Санкт-Петербург встречает меня свободными улицами. И хоть нельзя сказать, что в городе нет машин, но разница с вечерним передвижением очевидна – я добираюсь до Сампсониевского моста за каких-то десять минут. Перебравшись на другую сторону Невы, въезжаю на Финляндский проспект и подъезжаю к дому.

Паркуюсь, вытаскиваю из машины спящую девушку, преодолеваю первое препятствие в виде разблокировки двери паркинга и на лифте поднимаюсь на шестнадцатый этаж.

Открыть квартиру, держа на руках Асю, становится новым квестом, но, потратив на это мероприятие вдвое больше времени, чем обычно, я все же справляюсь. Вхожу внутрь, умудрившись ногой захлопнуть дверь, и несу свою ношу в спальню. Аккуратно кладу ее на покрывало и сажусь рядом с ней.

Девушка по-прежнему спит, и я поочередно освобождаю ее ноги от тяжелых оков стрипов. Раздевать я ее не собираюсь, а только прикрываю свободной частью покрывала и внимательно разглядываю ее красивое безмятежное лицо: темные брови, прямой нос, пухлые губы… Во сне Ася кажется еще младше и трогательнее так, что мое сердце плавится на адовой сковороде действительности – завтра она опять придет на работу в мой клуб, и эта ночь повторится. Второй раз переживать это кажется мазохизмом. Может, стоит предложить ей денег самому?! Может, она возьмет их у меня и откажется от идеи танцевать стриптиз снова?!

Сбрасываю с себя обувь и одежду. Ложусь под одеяло с противоположной стороны и поворачиваюсь к ней. Я украл для себя ее на целую ночь, и, хоть мы просто будем спать рядом, на данный момент это самое волнующее, что происходило в моей жизни в последнее время. Не удержавшись, я протягиваю руку и касаюсь пальцами ее щеки. Ее кожа мягкая, теплая, приятная. Красивая, смелая, безрассудная малышка... Никогда не думал, что в моем очерствевшем сердце может откуда-то прорасти столько ростков нежности, но Ася, помимо моей воли, влезла мне под кожу и разбередила душу. Теперь я стал придурком, способным на несвойственные мне безумные поступки, как сегодня. Неужели я влюблен?! Нет! Не думаю! Я знаком с ней меньше недели! Да и существует ли вообще любовь?! По мне так это самообман для наивных девчонок. Что такое любовь?! Биохимия! Организм атакуют гормоны. А потом все приедается и улетучивается. Проходил. Не понравилось. Больше не хочу! Только почему-то, чем глубже анализирую свои последние поступки, чем дольше смотрю на нее, тем больше нахожу схожие симптомы. Только этого мне не хватает!

9 глава. Неожиданность.

Головная боль, давящая тяжесть в желудке, подступающая тошнота – первые ощущения моего утра. Необычный запах, проникающий в ноздри, не поддающийся идентификации – сразу после. С трудом разлепляю глаза и натыкаюсь на спящего рядом мужчину. Меня обдает жаром, сердечный ритм взлетает к максимально возможным двести двадцати ударам, и все только что испытываемые неприятные ощущения отходят на второй план.

Морщу лоб, но это не помогает восстановить картину прошедшей ночи. Последние мои воспоминания – разговор с «освободившим» меня на ночь гостем и вкусные фруктовые коктейли… От ужаса прошибает пот. Неужели я уехала с ним из клуба?! Отложив в сторону страх, я осторожно приподнимаюсь на локте, чтобы рассмотреть спящего рядом человека, и мне становится еще хуже – в кровати со мной Марк!

«Я переспала с боссом!» – истерично воплю сама себе. – «Катастрофа!»

В этот самый момент босс открывает сонные глаза, и мы встречаемся взглядами…

Сердце ставит новые неизвестные науке рекорды скорости и гулко отдает в ушах, во рту пересыхает. Более нелепой ситуации в моем случае я не могла себе даже представить.

– Доброе утро, – произносит он как ни в чем не бывало. – Как самочувствие?

Я отмираю, ложусь обратно на подушку, чтобы скрыть от него свой шок, и мямлю:

– Нормально.

Марк поворачивается ко мне:

– Что-нибудь помнишь?!

Меня накрывает волна удушья и красноты, но я все же пытаюсь вытолкнуть из себя вопрос, пульсирующий в сознании:

– Ты… Мы… У нас…

Видимо по пикантности ситуации, по моему бросающемуся в глаза смущению мужчина понимает мой вопрос без недосказанных слов и, усмехнувшись, бросает в лицо:

– Нет, конечно!

От жгучей обиды на сердце неприятно. Я недостаточно хороша для него?! И пусть, если бы я услышала от Марка совершенно противоположный ответ, мне было бы еще хуже, но сейчас я не могу не признать, что его «нет, конечно» меня задело.

Неожиданно он притягивает меня к себе.

– А ты бы хотела?

Словно змей-искуситель, Марк смотрит мне даже не в глаза, а в самую душу, пытаясь разобрать мой ответ там. Я растерянно моргаю и даже не сопротивляюсь, позволяя его рукам касаться голой кожи поясницы, и несмотря на то что между нами его одеяло и остатки покрывала, что еще полностью не съехало с моего тела от резкого перемещения, но я чувствую закручивающий меня водоворот ярких ощущений от волнующей близости и пьянящего мужского запаха… А еще меня накрывает страх… непонятный, необъяснимый, но подавляющий.

Вырываюсь из его рук и с удовольствием возвращаю ему его же ответ:

– Нет, конечно.

Отбрасываю покрывало и замечаю на себе вчерашнюю одежду для второго выступления. Вот я дура! Конечно, ничего не было, иначе бы одежды на мне тоже не было.

Резко встаю и плюхаюсь обратно на кровать, чувствуя слабость и головокружение. Наверно, я еще не совсем протрезвела. Сколько вообще надо времени, чтобы из крови вышел весь алкоголь?! Не помню. Да даже если бы и помнила примерный расчет, все равно не смогла бы сделать, поскольку память не сохранила сведений о том, сколько вообще я выпила. Однозначно помню, что у женщин с массой тела как у меня он выходит дольше…

Ощущаю спиной его взгляд и заставляю себя встать. Второй раз я делаю это медленно, и голова кружится совсем не значительно. Соображаю, что дальше. Я в незнакомой квартире и естественно не знаю, где туалет, да и для того, чтобы помыться, мне как минимум нужно полотенце. Осознав, что все равно, как бы мне не хотелось, мне придется обратиться к Марку за помощью, поворачиваюсь и упираюсь в его глаза.

– Я могу принять душ?

Мужчина кивает. И все! Не рассказывает, как радушный хозяин, где находится его ванная комната, не встает, чтобы дать мне полотенце, просто наблюдает за мной, как за забавной зверушкой.

– Где у вас ванна?!

Он молча вылезает из-под одеяла, и я, невольно скользнув по его вылепленной из стальных мышц фигуре, смущенно отвожу глаза. Вроде нет ничего особенного увидеть мужчину в боксерах, на пляже ведь люди, не стесняясь, ходят в плавках, и это совершенно никого не волнует, но почему-то смотреть на Марка в таком виде наедине мне кажется слишком интимным.

По-прежнему ничего не надев на себя, он открывает дверцу шкафа-купе и достав что-то оттуда, направляется в мою сторону. По мере его приближения я начинаю дергаться и краснеть. Он слишком красивый и слишком раздетый, а я… я правда его боюсь…

Не смотря ему в глаза, я нервно мечусь от его каменной большой грудной мышцы вниз по эффектно прорисовывающимся прямым. Оттуда испуганно перевожу взгляд на мощные плечелучевые и дельтовидные мышцы к шее и снова вниз… На его экземпляре можно без учебника изучать анатомию, настолько его тело развито и рельефно.

Чувствую кожей его ухмылку, автоматически начинаю злиться и поднимаю рассерженные глаза. Что с того, что мне некомфортно наедине с чужим полуголым мужчиной?! Это нормально для приличной девушки! Прикусываю язык. Слово «приличная» после сегодняшней ночи можно вычеркнуть из арсенала моих качеств. К сожалению…

Взгляд, с которым я встречаюсь, обжигает меня своим огнем, как палящее солнце, и снижает накал моих эмоций. Он слишком опасный! Осторожно, стараясь не коснуться его пальцев, забираю полотенце и футболку, которые он протягивает мне, и автоматически отступаю на шаг, чтобы обезопасить себя.

– Давай на ты?!

Я тут же, не споря, киваю в знак согласия. Не потому что хочу этого, а потому что желаю быстрее закончить это пугающее и одновременно волнующее меня общение и оказаться в спасительном одиночестве ванной.

– Пойдем, – бросает мужчина, отворачиваясь, и направляется из комнаты.

Я послушно иду за ним.

Ванна оказывается буквально сразу в коридоре. Войдя в распахнутую для меня дверь, я сразу трусливо защелкиваю замок и чувствую такое невероятное расслабляющее чувство безопасности.

Подойдя к зеркалу, я кидаю взгляд на свое отражение и ужасаюсь: лихорадочно блестящие глаза, черные подтеки от размазавшейся туши… Я похожа на сошедшую с ума панду! И он видел меня такой! Да, день начался скверно.

Сбрасываю с себя одежду, разбираюсь с рычагами душа и, настроив воду, вхожу под блаженные струи. Пару минут просто стою под ними и наслаждаюсь их теплыми объятьями, а потом начинаю исследовать содержимое зеленых баночек, стоящих на полочке. Все названия написаны на английском, и я не все понимаю, но, найдя знакомую надпись «shampooing», уверенно беру ее. Запах, источаемый флаконом, нежный и тонкий. Кажется, я даже улавливаю запах лаванды и прежде, чем начать использовать ее по назначению, я вдыхаю этот аромат и наслаждаюсь им.

Закончив с помывкой, выхожу, вытираюсь и одеваю футболку, пахнущую свежестью. Она явно Марка, поскольку я утопаю в ней. Подбираю вчерашние шорты, тоже натягиваю их на себя, остальные вещи складываю в найденный пакет для мусора. Снова подхожу к зеркалу, отмечаю, что выгляжу уже значительно лучше, и, уставившись на одиноко стоящую в стакане щетку, чищу зубы при помощи пальца. Покопавшись в ящиках и найдя расческу и фен, сушу волосы.

Когда я покидаю спасительные стены ванной, то теряюсь. Я не знаю куда идти: направо, обратно в комнату, или налево по коридору, туда, где я еще не была (по крайней мере, в адекватном состоянии). Прислушиваюсь и, услышав признаки жизни с неизведанной стороны квартиры, направляюсь на звук.

Миновав коридор, я упираюсь в открытую настежь двухстворчатую дверь и заглядываю. Первое, что попадается мне на глаза, это большие электронные часы на полке. Прихожу в ужас – почти двенадцать. Я уже опоздала на вторую пару.

– Проходи завтракать! – слышу голос Марка, но никак не реагирую, а потом извергаю из себя водопад вопросов:

– Где территориально находится твоя квартира? Где мои вещи и телефон?! Можешь вызвать такси?!

Встречаю внимательный взгляд мужчины и слышу:

– Сядь и успокойся!

Понимая, что упрямством ничего не добьюсь, послушно сажусь за стол. Он придвигает мне воду.

– Таблетка нужна?

Мотаю головой и, улавливая запах кофе, витающий в огромной кухне-гостиной, прошу:

– Если можно кофе.

– Американо?! Капучино?!

– Капучино.

Марк отходит к кофемашине и говорит:

– Сейчас позавтракаем, и я отвезу тебя в клуб за вещами.

Допиваю воду, аккуратно ставлю стакан на стеклянный стол и признаюсь:

– Я в институт опаздываю.

– Ты хочешь поехать так?!

Он насмешливо бросает взгляд на свою футболку, одетую на мне, из-под которой даже не видно коротких шорт.

– Нет, но я не хочу терять время на завтрак.

– Хорошо. Выпьем кофе и поедем.

Мужчина подносит мне приготовленный собственными руками напиток, садится рядом к своей чашке и изучающе смотрит на меня. Обжигаясь, глотаю молочную пенку, чтобы скорее прервать этот вводящий меня в смущение тет-а-тет, поскольку Марк не считает нужным пощадить мою внезапно обострившуюся застенчивость и отвести свой пронзительный взгляд.

В коридоре, запихнув ноги в неудобные стрипы, сижу на пуфике, ожидая хозяина. Мужчина появляется через пару минут и протягивает мне черную флисовую ткань.

– Надень! – в своем духе распоряжается он, и я, не имея сил и желания спорить, беру толстовку и выполняю.

В фойе, ожидая лифт, мы сталкиваемся со стильно одетой женщиной, которая, скользнув взглядом по Марку, облаченному во влитой и явно дорогой костюм, недоуменно смотрит на меня, кричаще диссонирующую своим внешним видом с представительным мужчиной, и от этого я чувствую себя еще более скверно.

В грузовой и вполне просторной кабине мне кажется невероятно тесно. Энергетика этого человека давит на меня настолько, что легким не хватает воздуха, а мне – мужества не отводить взгляд. Я смотрю на пол, на его начищенные до блеска ботинки, на стены, но только не на Марка. Нервничая, тереблю пальцами край черной мягкой ткани и не понимаю, почему железная клетка еле перемещается в пространстве. Спуск с шестнадцатого этажа, кажется, длится целую вечность и лишает меня нервных клеток.

Когда наконец на минус первом этаже лифт останавливается и выпускает нас из своих недр, я едва не выскакиваю из него.

Подземный паркинг, черная машина с хищным профилем, салон, пахнущий новой кожей и каким-то незнакомым запахом и будоражащий сознание, мужчина рядом.

Следом город, оживленное движение, неловкость от его присутствия и от вскользь бросаемых им взглядов и появившееся здание клуба.

Припарковав машину и заглушив двигатель, Марк ловит меня за локоть, когда я уже поворачиваюсь к двери, чтобы поскорее сбежать, и бросает:

– Подожди.

Очень хочется не послушаться, но я мужественно убираю свободную не горящую от его прикосновения руку от двери и поворачиваюсь.

Мужчина протягивает белый конверт, на котором написано Асаль, и я, опуская глаза, беру его. Надеясь, что это все, я снова тяну за серебряную ручку, чтобы покинуть салон его машины, но он оглушает меня своими словами:

– Я дам тебе денег на операцию. Возвращать их не надо. Но я не хочу больше тут тебя видеть.

Сижу в оцепенении. Марк вроде предлагает мне денег безвозмездно, как Стас, а у меня такое ощущение, что меня сейчас оскорбили.

Не знаю, что меня возмущает больше: фраза, что он не хочет меня видеть, или интонация, с которой она была произнесена.

«Кто он мне такой, чтобы решать, где мне появляться, а где нет!» – подает голос ущемленное самолюбие, и я, поддаваясь его настроению, с вызовом кидаю:

– Что я буду тебе должна?!

– Ничего.

Усмехаюсь. Я не верю ему. Это как раз тот случай, когда предложение изначально содержит подвох и к чему-то меня обяжет. Я это подозреваю каким-то седьмым чувством.

– Мне не нужны твои деньги! – выбрасываю ему в лицо.

Мы сталкиваемся взглядами, как борцы на ринге – кто кого – и эмоционально смотрим друг на друга, пока я, снова не сдав позиций, в третий раз поворачиваюсь к двери и кидаю напоследок, опять вернув дистанцию между нами, павшую сегодняшним утром:

– Если я не устраиваю вас как сотрудник, сообщите мне это официально!

Вылетаю из машины и несусь к входу с пылающими от волнения щеками, все еще негодуя от его фразы «не хочу больше тут тебя видеть». Что я вчера такого сделала, что Марк, сам настоявший, чтобы меня взяли, сейчас не хочет, чтобы я работала в его клубе?! И еще говорят, что это женщины непостоянны!

Открываю гримерку, там, естественно, никого нет, и первым делом хватаю телефон. Пару пропущенных от Оксаны и Нади, много от мамы. Чувствую невероятное угрызение совести, что заставила ее волноваться, и звоню.

Не давая ей даже произнести «алло», а тем более ничего спросить, я сразу после соединения тараторю:

– Мама, привет, прости, что не отвечала! Телефон был на беззвучном, и еще на работе устала... Со мной все хорошо.

– Я волновалась… – слышу в ответ, и мое сердце сжимается от звука любимого голоса. Горько улыбаюсь и шепчу:

– Прости, я не хотела! Я люблю тебя!

– И я тебя! – и через секундное молчание: – Ты где сейчас?!

– В универе на парах. Я попозже приеду, – с трудом выталкиваю из себя.

– Хорошо.

Разъединяюсь, переодеваюсь, оставляю вещи Марка в своем шкафчике, но никак не могу избавиться от гадкого чувства, что вызвала во мне ложь. Вот она моя действительность. Я все больше и больше отхожу от своего принципа не врать. Промолчать, перевести разговор, но не врать! Я с каждым новым днем становлюсь другой. Такой, какой никогда не хотела быть. Понимаю, что дальше будет только хуже: ложь будет как клубок наматываться и становиться все больше, но мне уже не сойти с поезда, что несет меня во мрак другой не нравящейся мне жизни. Снова откладываю неприятные мысли в сторону. Это уже стало для меня обычным, боюсь: это скоро войдет в мою привычку, но сейчас я не в состоянии думать ни о чем. Я до сих пор чувствую себя плохо, утро мое было ужасным, а в данный момент мне надо быстрее попасть туда, где я должна была быть еще три часа назад.

В университет я впритык успеваю к третьей паре и, встретив удивленную Оксану, вру уже ей о причинах своего опоздания. С горем пополам отсиживаю полтора часа и лечу домой, чтобы хоть немного побыть с мамой и набраться стимула для того, чтобы ночью выходить на сцену танцевать стриптиз.

Опоздание – с детства для меня признак дурного тона, и сегодня, уже один раз нарушив свои внегласные правила, я вышла из дома заранее. Я хочу прийти на работу вовремя. В итоге, как всегда, бывает, когда не торопишься, приезжаю в клуб на полчаса раньше требуемого.

Сунувшись в свой шкафчик, уперевшись глазами в вещи Марка, я решаю воспользоваться появившимся временем и вернуть их ему, предотвратив все ненужные вопросы от Нади и других девочек. Понимаю, что вещи надо отдавать чистыми, но я не могу, не спалившись, сделать этого так, что мне придется спрятать свои принципы, а ему постирать самому.

Идя по коридору, шаг за шагом приближаясь к цели, я чувствую ускоряющийся пульс, будто с каждым шагом я добавляю скорость, и сердце наращивает мощь, помогая мне в этом.

У двери я пытаюсь успокоиться, но этот человек и мое спокойствие – это как день и ночь – несовместимы и существуют только порознь. В итоге бросаю эту затею и стучу.

Голос, разрешающий зайти, ватные ноги, его глаза, изучающе проскользившие по моей фигуре и остановившиеся на лице.

– Я принесла вещи, – бормочу я, как двоечница у доски, а он сухо отвечает:

– Положи на диван.

Я выполняю, оборачиваюсь. Марк изучает какие-то бумаги и всем своим видом показывает, что ему безразлично мое присутствие. Ну да, конечно, он же говорил, что не хочет меня видеть в своем клубе. Почему же меня это так задевает?! Я и сама собираюсь остаться здесь ровно на столько, чтобы рассчитаться с долгами. Сглатываю ком обиды и стремительно направляюсь к выходу. Он ничего не говорит и, итак, не слишком хорошее настроение пикирует вниз. А что я хотела?!

Влетаю в гримерку, будто за мной гонятся черти, и сталкиваюсь с удивленным взглядом Нади.

– Ты чего трубку не берешь?!

– Телефон на беззвучном. Не слышала, – выдыхаю я, понимая, что вру уже всем. Сначала я была у Марка, и мобильный не был в пределах моей досягаемости, потом на парах, где я не могла нарушить тишину, а дома разговаривать с Надей я не стала, поскольку рядом была мама.

– Я волновалась, когда ты вечером пропала. Что-то случилось?!

Молчу и не знаю: признаваться в произошедшем или нет.

Надя смотрит на меня рентгеновским взглядом, и я сдаюсь.

– Я уснула на диване, а проснулась в квартире Марка! Только, пожалуйста, никому не говори об этом!

Подруга настолько ошарашена, что, молча, не мигая, смотрит на меня несколько секунд.

– Ты переспала с ним?!

– Нет, конечно! – возмущаюсь я и, видя по выражению ее лица, что без подробностей не обойтись, рассказываю о произошедшем ту часть, что сохранилась в моей памяти.

– Если честно, я в шоке! – резюмирует девушка. – Марк никогда ни с кем тут не мутил! Это на него многие пытались аркан накинуть, но он всегда всех отшивал и находил развлечения на стороне.

– Он сказал, что не хочет меня здесь видеть! – напоминаю я ей.

– Может, он хочет видеть тебя в другом статусе рядом с собой?!

Закатываю глаза.

– Ты хоть сама веришь в то, что говоришь?!

Подруга улыбается и кивает.

Я отмахиваюсь и прошу:

– Давай оставим этот разговор. Мне надо сгрести себя в кучу и настроиться на работу.

Надя кивает, исчезает за моей спиной и появляется через пару мгновений со своей неизменной уже полупустой бутылкой.

Увидев ее, я начинаю остро чувствовать до сих пор не прошедший дискомфорт в желудке и бормочу:

– Я пас!

– Стопку для настроения!

Отрицательно мотаю головой.

– Надя, меня до сих пор от алкоголя мутит!

– Подобное лечат подобным! Слышала такую фразу?!

– Это слова Воланда.

В пустых глазах подруги непонимание, и я добавляю:

– Герой Булгакова из книги «Мастер и Маргарита».

Девушка кивает, но я отмечаю, что это произведение школьной программы обошло ее стороной.

– Ты вчера много заработала? – переведя тему, спрашивает она.

– Десять тысяч и за консумацию полторы тысячи.

– Ни фига себе! – кажется, я второй раз за вечер ввела подругу в шок.

Я пожимаю плечами.

В комнату входят Злата, Лилу и Матильда и заполняют пространство своими звонкими голосами.

– Как прошел твой первый день? – интересуется рыжеволосая женщина, как только встречается со мной взглядом.

– Хорошо! Клиент попался отличный: болтал и меня не трогал. Я даже второй раз не выходила на сцену.

– У нас не клиенты, а гости, – высокомерно поправляет Злата, а Надя, подхватив эту тему, начинает рассуждать:

– Мне кажется, что в клубе выбрали неправильное определение, ведь это подсознательно наталкивает людей на определенную халяву. Человек пришел в гости и ждет, что его должны угостить, а тут бац – за всеплатить нужно!

– Согласна. Особенно некоторым гостям, которые тяжело расстаются с деньгами.

– Девочки, вспомните слова Мегеровны: мы должны находить подход к любому и быть хорошими психологами.

После минутной тишины снова звучит голос Златы, и ее глаза откровенно враждебно смотрят на меня:

– Даже таким выскочкам как ты всегда везти не будет!

– Злата! – кто-то одергивает ее, но девушка не умолкает:

– Она должна знать, чего ей ждать!

– Что ты к ней прицепилась?! – хмурясь, кидает Матильда, а та, нисколько не обидевшись, продолжает высказываться:

– Гости не всегда будут слушать, как она вешает лапшу на уши, и смотреть, как она улыбается. Они могут облапать и быть агрессивными и послать подальше, при этом хамить им в ответ, как все знают, нельзя.

– А мне больше всего не нравятся неухоженные мужчины. Меня передергивает от их прикосновений. Всегда стараюсь не попадаться им на глаза, – разряжая напряженную обстановку, повисшую в воздухе, неожиданно делится своими мыслями Лилу, молчавшая до этого.

Разговор подхватывает Матильда и, продолжая наносить на лицо пудру, рассказывает:

– Девочки, в прошлом моем клубе у нас был гость с необычными предпочтениями – любитель БДСМ. Он часто оплачивал час освобождения девушке, чтобы просто раздеть ее, завязать глаза и пристегнуть к столу. Так она и сидела на коленях целый час.

– А я была свидетелем, как одна девушка настолько достала гостя, что он посадил ее на час освобождения в клетку для go-go, только чтобы она отстала.

– Всякие гости бывают, но чаще хорошие, с которыми приятно пообщаться и даже можно узнать много нового! – явно для меня на хорошей ноте закрывает тему Надя, но я все еще не в состоянии отпустить этот разговор решаю уточнить:

– Бывает, что гости клуба переходят рамки дозволенного?

– Нет, не бывает.

– У нас определенная публика, которая, во-первых, четко знает, что здесь строго без интима, а во-вторых, они приходят за шоу. Некоторые приносят букеты, подарки. Многие ходят к определенным девушкам.

Я удивленно приподнимаю брови, а Матильда продолжает:

– Злата у нас до сих пор тут ищет своего принца!

– Ну а как иначе? – восклицает блондинка. – Где еще знакомиться?

– Нестрашно искать мужчину в стриптиз-клубе? – удивляюсь я и поворачиваюсь к стерве с ангельским лицом.

– Нет, – отрезает она словами и взглядом. – К вопросам любви я подхожу с головой. Не приемлю знакомств на улице или в метро. В клуб приходят уже готовые, упакованные мужчины. То, что надо.

– И что были такие случаи, чтобы девушка находила тут своего мужчину? – подстрекаемая любопытством, снова спрашиваю я.

– Да. Находят и уходят из профессии. Вряд ли кто будет терпеть супругу, сидящую каждый вечер на коленях других мужчин.

– Поэтому век танцовщиц стриптиза недолог, как правило, девушки от восемнадцати до тридцати.

В зале царит атмосфера отдыха: музыка, полумрак, красивые полуголые девушки, легкий флирт (обсуждать философию Канта или нетленные шедевры русской классики здесь никто не пытается). Сегодня эта картинка воспринимается легче, наверно, я смирилась с тем, что я часть всего этого.

Надя, прежде чем уплыть в свободное плавание на поиски своей добычи, наклонившись ко мне ближе, делится новыми лайфхаками:

– Мы делим гостей на две категории: «фантики» и «контингент». «Фантики» – это студенты или начинающий офисный планктон, которые решили поменять традиционное пиво с креветками на голых женщин. У каждого по тысяче рублей в кармане, и при всех твоих стараниях больше этой суммы они тебе не дадут.

Я внимательно слушаю подругу, чтобы ничего не упустить.

– «Контингент» – напротив, солидные взрослые мужчины в дорогих костюмах. Они лакомый кусочек, поскольку за один вечер на них можно заработать от пяти до десяти тысяч. Главное – найти подход и правильно «развести».

– А как понять, кто из них кто?

– И тех, и других, в общем-то, видно сразу. Возраст, одежда, то, что стоит на столах. Я еще во время танца сортирую их, чтобы потом подойти к кому нужно и получить вознаграждение.

Я хмурюсь, вспоминая вчерашнее выступление. Рассматривать гостей во время танца я точно не смогу просто потому, что, скорее всего, как вчера стану исполнять его с закрытыми глазами и буду открывать их только по мере необходимости, чтобы не свалиться и не потерять из вида пилон.

– Правда, иногда можно ошибиться, – добавляет Надя. – Вроде галстук у него дорогой, выпивка недешевая, а подходишь, танцуешь перед ним, а он «фантик». Просто умело прикидывается.

Вздыхаю, если опытной подруге не различить их, то куда уж мне.

– Психология вообще очень важна в нашей профессии. Нужно прочувствовать гостя, создать для него комфортную обстановку, и тогда он с удовольствием отдаст тебе свои деньги.

Надя оставляет меня одну, и я как вчера маневрирую между столиками, останавливаюсь, смотрю за происходящим на сцене, пока в самый неожиданный момент не слышу:

– Эй, иди сюда!

Меня коробит обращение, но я с идиотской улыбкой поворачиваюсь на звук.

Мужчина из разряда «контингент», насколько я могу судить по своему скромному опыту, явно считающий себя по меньшей мере суперзвездой, оценивающе смотрит на меня.

Когда мы встречаемся глазами, он хлопает по свободному месту рядом.

Бледнею, но, не стирая нарисованную улыбку, иду в его сторону, молча повторяя: «Господи, спаси и сохрани меня».

Опускаюсь рядом, почти не дыша, и неслушающимися губами выдыхаю:

– Привет.

– Ты новенькая? – не стесняясь рассматривать меня вблизи, спрашивает он.

Думаю, ответ ему очевиден, но я выталкиваю из себя новое слово:

– Да.

Мужчина кладет руку на спинку дивана и практически нависает надо мной. Сейчас со стороны мы, наверно, похожи на удава и кролика.

Буквально через мгновенье он еще больше сокращает мое личное пространство, приближаясь ко мне корпусом, и проводит рукой по щеке.

– Ты сладенькая.

Я дергаюсь и испуганно смотрю на него.

В его глазах удивление, но оно быстро сменяется чем-то другим, что мне совсем не нравится.

– Не бойся меня. Я тебе сейчас коктейльчик закажу, чтобы ты расслабилась.

Я киваю. Думаю, сейчас я точно не откажусь от алкоголя. На трезвую голову такое «общение» сводит меня с ума.

Принесенный коктейль я не выпиваю, а заглатываю, поскольку его руки, скользящие по моим бедрам и талии, вводят меня попеременно то в краску, то в дрожь, то в ступор.

– Станцуешь для меня приват! – не сводя с меня глаз, говорит мужчина. Это даже не вопрос, а скорее утверждение, и я чувствую, как лечу вниз в бездну отчаянья. Надя еще не посвятила меня в подробный курс о приватных танцах, но по некоторым высказываниям девочек я знаю, что это происходит в vip-комнате и гость может себе позволить гораздо больше, чем на диване в зале.

Пока я растерянно хлопаю глазами, он решительно подзывает Маргариту и выражает ей свое желание.

Все, что происходит потом, происходит точно не со мной, поскольку я вижу все это как в тумане и практически ничего не слышу. Действительность возвращается только после слов Маргариты:

– У Асаль пока испытательный срок и она еще не вправе выполнять все пункты crazy-меню. Вы можете выбрать любую другую девочку.

Я практически с обожанием смотрю на женщину. Она словно протянула мне утопающей руку и вернула меня к жизни.

Однако мой гость оказывается упрямым.

– Я хочу эту.

– Она станцует для вас свой первый приватный танец, но чуть позже.

– Что за хрень. Я не хочу ждать, – привлекая к нам всеобщее внимание громко выброшенными фразами, орет мужчина.

– Она станцует вам его бесплатно в качестве компенсации за ожидание, – сладко говорит Мегеровна и получает от меня холодный взгляд. Я платно-то не хочу это делать, а бесплатно меня точно никто не заставит!

– Ладно, – кидает, словно мелочь на паперти, гость и машет рукой на Маргариту, чтобы та ушла.

Время после этого инцидента тянется как ириска из моего детства – медленно и тягуче. Мужчина самостоятельно решает, что в качестве компенсации за неудовлетворение его желаний ему доступна опция прикасаться ко мне больше и настойчивее, а я, старательно пряча брезгливость за тающей улыбкой, стараюсь незаметно увеличить расстояние между нами. Только он, словно магнит, снова приближается ко мне, а я опять отодвигаюсь, пока пути к отступлению, а именно длинна дивана, не заканчиваются.

За первым коктейлем следует второй и третий, и я, изнемогая от посягательств своего фривольного гостя, которого, похоже, забавляет странная дерганая девушка, молю о том, чтобы диджей быстрее назвал мое имя, и я могла уйти.

Наконец это свершается, и я, как пружина, прорывающая ткань старой обивки, подскакиваю с дивана и направляюсь к сцене.

Исполнить во второй раз танец оказывается легче. Я опять абстрагируюсь, закрываю глаза и раздеваюсь на глазах присутствующих. Но собрать деньги – для меня все также одно из самых неприятных занятий, и прикосновение к моему телу чужих рук вызывает противную дрожь и отвращение, видно я точно не из семейства кошачьих, и чужие ласки мне претят.

Как только сборы податей завершаются, я вылетаю из зала и иду в убежище гримерной переодеться и набраться сил для продолжения нескончаемой ночи.

В этот раз к успокоительной бутылке я не притрагиваюсь, да и выпитым коктейлям веду счет, потому что вариант уснуть на диване и проснуться в квартире Марка меня не устраивает.

Едва я снова вхожу в зал, как опять становлюсь свидетелем того, как умело Злата «разводит» гостя. Следуя наставлениям Мегеровны – смотреть и учиться, я останавливаюсь невдалеке и слушаю чарующий голос девушки:

– Ты знаешь, я на массажи никогда не хожу. Но ты мне очень нравишься. Давай ты закажешь мне два коктейля, я напьюсь и буду такая пьяная… И тогда ты меня точно уговоришь.

Свои слова она чередует с улыбками, ужимками и прикосновениями к мужчине, и его крепость быстро поднимает белый флаг.

– Официант, два коктейля. Повтори.

Усмехаюсь, иду дальше, все еще не отпуская забавную картинку, и натыкаюсь на кого-то твердого и вкусно пахнущего.

– Извините, – пищу я, поднимаю глаза и застываю с полуулыбкой на губах. Марк.

– Сегодня опять напьешься и поедем ко мне?! – холодно спрашивает он.

Нет, это просто невозможно! Отвратительный человек! Но вместе со злостью, впрыснувшей свой яд в мою кровь, я почему-то вспоминаю картинки сегодняшнего утра: мы в одной постели, его запах, моя реакция; он в одних боксерах, его красивое тело, мое смущение; мы в лифте… Наверно, я вдохнула слишком много его запаха, если меня так понесло, или я уже много выпила?! Встряхиваю головой, избавляясь от его чар, напоминаю себе все его неприятные слова и поступки и убежденно восклицаю:

– Никогда больше этого не будет!

Мужчина усмехается мне вслед, а я целеустремленно направляюсь прочь.

Сегодняшний вечер оказывается не таким удачным, мне приходится вынести еще одно посягательство на мое тело, станцевать на сцене снова, и, когда стрелки наконец приближаются к долгожданной отметке, я одна из первых спешу на выход и получаю свой конверт.

Заглянув туда, я невольно разочаровываюсь – нет даже пяти. Оказывается, к хорошему привыкаешь мгновенно!

Маргарита, удивленно приподняв брови, бросает мне:

– Сегодня у тебя лучше, чем вчера!

Растерянно смотрю на нее и пытаюсь соотнести сумму, переданную мне Марком, сумму, лежащую сейчас в конверте, и ее слова. Не сходится! Вспыхнув, загораюсь, как готовая к взлету петарда – Марк.

Управляемая гневом, иду насколько возможно быстро в неудобной для этого обуви в сторону кабинета босса, очень надеясь, что застану его там.

Стучаться в данной ситуации мне кажется глупо, и я, как ураган, врываюсь в помещение.

– Зачем?! Что вам от меня надо?! – воплю с порога ему в спину и смотрю, как мужчина надевает пиджак. Скорее всего, он собирается уезжать.

Когда мы встречаемся глазами, мой пыл немного стихает, но я по-прежнему еще ощущаю в крови остатки распространившейся злости, а в моем взгляде мерцают яростные фейерверки.

– Ты о чем?! – летит спокойно и невозмутимо, и меня накрывает новый виток возмущения.

Тряся конвертом, я эмоционально повышаю голос:

– Я про деньги.

– Угомонись! Мне нужно было разменять купюру, и я воспользовался твоими банкнотами. Уж прости, не спросил разрешения – ты была без сознания! И без сдачи вернуть не вышло.

– Я не верю ни одному вашему слову!

У меня нет доказательств, чтобы швырнуть ему в лицо, и я знаю, что голословные обвинения недопустимы для любого подядочного человека, но сейчас рядом с ним я не то, что не в состоянии сохранить хотя бы блеклую видимость себя самой и вести себя благоразумно, сейчас рядом с ним я превратилась в ту неудержимую, невоспитанную девчонку, какой была когда-то в детстве. Девчонку, которая жила исключительно своими эмоциями и говорила первое, что приходило на ум, не щадя собеседника. В ту Асю, что столько лет искореняла из меня мама.

Марк приближается ко мне вплотную, и я уже жалею о своей импульсивности. А что, если он меня сейчас уволит. Что я буду делать?! Как буду отдавать долги?!

Мужчина берет меня за плечи, по-прежнему не отпуская мои глаза.

– Личное дело каждого человека – верить кому-то или нет.

Я улавливаю легкий запах алкоголя в его дыхании, коснувшемся моего лица, и покрываюсь мурашками. Чувство страха опять поднимается со дна моего сознания. Нехороший, непонятный, нелогичный, подсознательно притягивающий и одновременно отталкивающий человек. Мне есть чего бояться! Тем более, когда он так хищно смотрит на меня. Выдержать этот взгляд на таком близком расстоянии невозможно. Это все равно, что держать руку над открытым огнем, и я побежденно отвожу глаза, опускаюсь ниже и упираюсь в ворот его рубашки и треугольник загорелого тела. Не знаю, как ему удается меня подавлять, но это неоспоримый факт.

"А факт самая упрямая в мире вещь."– так написал Булгаков и у меня нет причин не верить ему.

– Сколько я должна вернуть вам денег? – наконец наскребя в себе немного сил, выталкиваю из себя свой главный вопрос.

Марк молчит, и теперь в огненном взгляде напротив бушует вихрь таких эмоций, что я понимаю – надо скорее уносить ноги. Только, похоже, чувство самосохранения где-то потерялось, поскольку я все еще стою на месте и жду от него ответа. Ждать приходится долго, или мне кажется, что секунды превратились в минуты?!

– Две тысячи, – наконец швыряет мне Марк и убирает руки.

Судя по всему, он обманывает меня, но сейчас в данной ситуации я не могу это доказать, а вступать с ним в дальнейший спор у меня чисто физически не осталось сил. После напряженной ночи и состоявшейся стычки я чувствую себя как выжатый лимон и хочу только одного: поскорее покинуть эту комнату и избавиться от его давящего присутствия. Быстро вытащив из своего конверта нужные купюры, я всовываю ему их в руку и, обжигаясь прикосновением его пальцев, испуганно спасаюсь бегством, насколько это позволяет мне неудобная обувь.

В гримерке, когда я влетаю туда, уже все практически переоделись, и Надя, поймав мой взгляд, удивленно спрашивает:

– Ты куда пропала?!

Я машу рукой, очень надеясь, что она поймет, что это разговор не для посторонних ушей, и иду к своему шкафчику.

– Тебя до метро подбросить? – озвучивает новый вопрос девушка, и я оборачиваюсь и отказываюсь.

– Нет, спасибо. К первой паре еще рано. Домой нет смысла ехать. Я подремлю на диване и поеду в универ позже.

Подруга кивает, и очень скоро все присутствующие покидают комнату. Я остаюсь один на один со своими мыслями.

«Нет, только не сейчас!» – убеждаю себя и, включив будильник на телефоне, пристраиваюсь на диване. У меня есть всего два с половиной часа на сон, и я не могу их тратить на размышления.

10 глава. Сюрпризы.

Свой первый выходной после четырех сложных рабочих ночей я, естественно, решаю провести дома с мамой. Мой напряженный график дает мне мало свободного времени, и мы видимся с ней урывками в перерывах между лекциями и началом моей работы, и сегодня я хочу просто поваляться рядом, возможно, посмотреть какой-нибудь повышающий моральный дух фильм и сделать вкусный и полезный ужин для нас двоих, чем, собственно, сейчас и занимаюсь.

За пролетевшую, как ураган, неделю я окончательно развеяла для себя миф о беззаботной жизни девушек, танцующих стриптиз, об их быстрых и легких деньгах. Работа оказалась сложной как физически, так и морально. Да и по загруженности занимала гораздо больше времени, чем я изначально предполагала: помимо рабочих ночей у меня были еще обязательные два занятия по два часа с Леной или Стасом. Это были тренировки на пилоне или тренировки по приватным танцам, прокатки новых номеров, а еще растяжки и силовые упражнения. Раз в неделю в клубе проводилось собрание, где руководство обсуждало прошедшие дни, гостей, проступки и внешний вид танцовщиц, делая замечания или давая рекомендации, и прочие организационные вопросы.

– Ася.

Мама вытаскивает меня из пучины моих тяжелых мыслей, и я, надевая милую улыбку лучшей дочери на свете, оборачиваясь к ней, вопросительно смотрю.

– Что ты готовишь?!

– Запекаю рыбу с овощами

Она растягивает губы в ответ.

– Замечательно. На трех персон хватит?

Удивленно приподнимаю бровь и жду пояснения.

– Я пригласила Ваню составить нам компанию.

Стараюсь спрятать эмоции в себе и не выдать мимикой недовольство оттого, что наш сосед, который категорично мне не нравится, появится у нас за ужином и своим присутствием разрушит мой спланированный тет-а-тет.

– Зачем?! – единственное, что выдавливаю я из себя.

– Ты ни с кем не общаешься, а он хороший мальчик. И если я не переживу…

– Мама! – не справившись с эмоциями, перебиваю ее, повысив голос, и замираю от осознания того, что сейчас произошло. Повышать голос в нашей семье было не принято. Даже больше того считалось недопустимым. Мама с детства внушала, что нужно говорить тихо, но так, чтобы быть услышанной. Кричать, по ее мнению, это была прерогатива плебеев.

«Повышая голос, не всегда можно докричаться до человека!» – много раз повторяла она, и я всегда соглашалась с ней.

Я сжимаюсь от холодного осуждающего взгляда. Ледяные выстреливающие фразы подтверждают мои воспоминания:

– Будь добра не перебивать меня, а тем более не повышать голос!

Чувствую себя нашкодившей кошкой и молчу, потупив взгляд.

– Я хочу быть уверенной, что если я не переживу операцию, то ты не останешься одна и о тебе будет кому позаботиться.

Мама, не дожидаясь моего ответа, разворачивается и уходит, а я расстроенно поворачиваюсь и смотрю в окно. Дождь монотонно капает по подоконнику и действует мне на нервы своим стуком. Раньше никогда не замечала за собой такой особенности раздражаться по пустякам. Возможно, сказывается накопившаяся усталость и напряженность, которая не покидает меня, когда я работаю, общая ситуация с мамой и ее уже назначенная дата операции и произошедший неприятный разговор… Я, конечно, не озвучила, но Ваня совсем не тот человек, кто может о ком-то позаботиться. Он сам еще ребенок, и ему самому надо подтирать нос! Все его достоинство в глазах моей мамы – это хорошее воспитание, которым сейчас обделены многие мои сверстники.

В семь часов, когда у меня уже накрыт стол, в дверь звонят. Обреченно вздыхаю и иду открывать.

Парень, стоящий на лестничной площадке, нервно улыбается и рассеянно скачет от моего лица в темную бездну коридора и обратно. Так и хочется сказать ему: «Не бойся, я не кусаюсь! Маму из-за тебя точно расстраивать не стану!», но я молчу и лишь вымученной дружелюбной улыбкой пытаюсь изобразить это. Спохватившись, что уже долго держу его на пороге, отступаю в сторону, позволяя войти.

Из комнаты выходит мама и тоже награждает Ваню ободряющей улыбкой. Тихо вздыхаю и иду на кухню. Надо запастись терпением, чтобы выдержать свалившегося на голову парня.

Рыба и овощи, запеченные в рукаве, вышли выше всяких похвал, но навязанный мне гость и обязательство быть радушной хозяйкой, помимо моей воли, накладывают свой отпечаток и лишают меня аппетита. Пока мама, словно ученика на экзамене, штудирует Ваню на предмет пригодности мне в соглядатаи, я с приклеенной улыбкой сижу рядом и перекладываю вилкой содержимое тарелки с одной стороны на другую.

– Вы очень разносторонний человек! – заключает мама, довольная расспросами. – Я буду вам признательна, если вы будете почаще заходить к нам. А то я беспокоюсь, что Ася только учится и работает, и ни с кем не общается.

– Я с радостью, – бормочет парень и кидает взгляд на мою засахарившуюся от неподвижности улыбку.

Мама поднимается из-за стола, он вскакивает следом, но она, кладя руки ему на плечи и нажимая на них, чтобы он обратно сел, произносит:

– Я уже притомилась, посидите с Асей. Думаю, вам несложно будет найти тему для разговоров.

Мама бросает на меня изучающий взгляд, и я все также лицимерно приторно улыбаюсь.

Оставшись наедине, я стираю с лица сахарную радужность и серьезно смотрю на навязанного собеседника.

– Я, конечно, ничего не смогу сделать, чтобы ты не приходил, но на кино и прочую ерунду не рассчитывай: у меня очень мало свободного времени, – сразу огорошиваю я его, желая, чтобы он поскорее упал с небес на землю и не смотрел на меня такими преданными глазами.

– Я… Я…

– Вань, ты не в моем вкусе, даже не старайся!

Он растерянно шарит по моему лицу своими ставшими еще больше телячьими глазами и вызывает странные и противоречивые чувства: укол совести за то, что я так сурова, и непреодолимое необъяснимое отвращение к человеку, лишенному даже поверхностных мужественных черт и поступков.

Пока парень проглатывает горькую пилюлю, неожиданно полученную от меня, я, почувствовав облегчение, что сразу поставила все точки над i, любезно предлагаю:

– Чай?

Ваня машинально кивает, и я нажимаю на кнопку чайника и начинаю убирать грязную посуду со стола, чтобы чем-то себя занять, в душе расстраиваясь, что вместо совместного ужина с мамой и просмотра фильма в свой долгожданный выходной мне приходится убивать его с увальнем, который даже не в состоянии обидеться на мои слова и с гордо поднятой головой уйти, бросив мне на прощание что-то типа того, что не очень-то ему и хотелось приглашать меня в куда-то.

Когда посуда заканчивается и чайник закипает, я ставлю на стол чайную пару и все принадлежности для чая, и пусть не слишком любезно с моей стороны заставлять гостя самого обслуживать себя, но я таким образом беззвучно выражаю свое недовольство тому, что он никак не поймет, что ему давно пора уйти.

Я перемыла все, что сложила в раковину, убрала оставшиеся продукты, вытерла все поверхности, а мой незваный гость по-прежнему не расправился с чаем. Не зная, чем еще себя занять, я встаю напротив и, оперевшись о столешницу, с вызовом смотрю ему в глаза. Он робко улыбается.

– А ты будешь чай?

– Нет, – звенят три буквы, вылетевшие из меня, как прут, разрезающий воздух.

В этот момент мобильный в кармане джинсов начинает массировать пятую точку своей вибрацией и отвлекает меня. Освобождаю его от матерчатого плена и, прочитав на экране Надя, удивленно подношу телефон к уху.

– Привет.

– Привет. Дома?!

– Да.

– Можно к тебе подняться или сама спустишься?!

Кидаю взгляд на Иванушку-дурачка и произношу «поднимайся», очень надеясь, что появление моей подруги напомнит этому увальню, что он засиделся.

Не желая, чтобы звонок будил маму, если она задремала, едва разъединившись, иду в коридор и отворяю дверь. Спустя пару минут Надя с непривычно собранными в хвост волосами, в джинсах и толстовке в темных пятнах от дождя появляется на лестнице.

– Удивила, – бросаю я ей.

– Сейчас удивлю еще больше! – улыбаясь, отвечает мне девушка.

Брови взлетают, и я выжидающе смотрю на нее.

Наде нравится держать интригу, и она произносит:

– Ты меня в квартиру для начала пусти.

Впускаю подругу и вместе с ней возвращаюсь на кухню и выжидающе смотрю на Ваню. Надеюсь, его программа воспитания не дала сбой, и он возьмет ноги в руки и наконец исчезнет.

Смутившись появления другой девушки, парень наконец отрывает пятую точку от стула и застенчиво произносит:

– Не буду вам мешать.

Аллилуйя! Бинго! Лед тронулся, господа присяжные! Я нетерпеливо киваю и смотрю, как он нехотя разворачивается и идет в коридор. Он что думал, что я скажу ему, что он нам не мешает?! Что пусть дальше просиживает штаны в моей кухне, грея уши нашими разговорами?! Закатываю глаза. Что это: самомнение или глупость?!

Едва я закрываю дверь за неповоротливым соседом, тут же бегу обратно. Я действительно взбудоражена появлением Нади и ее интригующими словами.

Влетев в кухню, плюхаюсь на табурет рядом и требую:

– Рассказывай.

– Матильда и Лилу готовы одолжить тебе недостающие деньги для лечения твоей мамы, – с лицом крестной Золушки, осуществлявшей ее мечты, выкладывает новости подруга.

Я замираю и смотрю на нее. Девочки, которым я чужая и которых я знаю не больше недели, готовы мне помочь?! Я растеряна…

– Только они просили написать расписку, – добавляет она, пытаясь разобрать в выражении моего лица эмоции, которые явно не вписываются в алгоритм ее предполагаемой реакции на эту сногсшибательную новость.

Я прихожу в себя и признаюсь:

– Надя, спасибо большое тебе, что у них спросила, и девочек я обязательно поблагодарю за желание помочь, но мне одолжил недостающую сумму Стас.

Подруга ненадолго зависает, а потом выдает:

– Ну Ася, ты даешь: за неделю присутствия в клубе охомутала двух наших главных мужиков!

Я, пряча глаза под ресницами, мычу:

– Нет.

– Как это нет?! Один с тобой пьяной возится и даже в свою кровать спать привозит, другой четыреста тысяч выкатывает. Ты опасная штучка, оказывается!

Я смущенно улыбаюсь и задумываюсь о другом. Раньше я думала, что стриптизерша – это имя нарицательное без всяких компромиссов, но сейчас, попав в их среду, узнав ближе, я поняла, что и среди танцовщиц, как и везде, есть разные девушки: добрые, отзывчивые, бескорыстные и завистливые, и злые. Профессиональная деятельность человека не может быть клеймом. Да кто-то меркантильно пошел туда ради денег, кто-то из интереса и ради раскрытия своей сексуальности, а кто-то как я попал вынужденно. У всех девочек свои разные истории, и нельзя, не зная конкретного человека, осуждать их.

11 глава. Приглашение.

Мое настроение теперь скачет как у моей сестры, когда она была беременная: то вверх, то вниз, но если в ее положении это было объяснимо – гормоны, то в моем нет. Просто быть зависимым от другого – очень непростое испытание для человека, не привыкшего к этому! А я зависим от Аси, и это факт. «А факт – самая упрямая в мире вещь». Так ведь говорил дружище Воланд! Но мне так сложно принять его. И еще я никак не могу изменить действительность и смириться с ее работой в моем клубе. И вместо того, чтобы проводить вечера, веселясь с друзьями и красотками, где-нибудь подальше от работы, я извожу себя, торча на своем посту, и караулю, чтобы никакой ублюдок не обидел мою сладкую, медовую девочку.

Она мое наказание, моя головная боль и… мое тайное наслаждение. Как могут во мне уживаться вместе такие противоречивые чувства?! Я не знаю, но, неожиданно найдя Асю на неделе безмятежно спящей на диване в гримерке, я утонул в невероятной нежности к ней и едва не остался охранять ее сон… Но одновременно с такими светлыми ощущениями я безумно злюсь на эту вредную девчонку, когда она танцует и раздевается на сцене, особенно от осознания того, что это вижу не только я и я бессилен изменить происходящее.

– Отлично! – комментирует Стас, и я опять прилипаю взглядом к фигуре Аси, соблазнительно обвивающей пилон. Девушка делает еще пару прокруток, встает на ноги и бросает взгляд на меня, но, едва столкнувшись с моими глазами, тут же отворачивается. Смущается?! Понять эту особу невозможно! Она сплошное противоречие и, похоже, сама не знает, чего хочет. Я улавливаю тысячу мелочей и, соотнеся их, понимаю, что ей непросто дается эта работа, но взять мои деньги и завязать с ней она не соизволила! Обиделась и ушла, будто я за них требовал что-то неприличное. Конечно, положа руку на сердце скажу: мои планы в отношении нее не были кристально чисты, но они никак не были привязаны к предложенным мной деньгам.

Слышу сзади решительный стук каблуков и предполагаю, что это Марго. Последовавший возглас подтверждает мои догадки.

– Марк, я тебя обыскалась.

Поворачиваю голову в ее сторону и, пропуская прозвучавшую реплику, жду объяснения: зачем.

– Надо много что обсудить! Пойдем к тебе.

– Позже.

Она бросает взгляд на Асю и сжимает губы.

– Неужели так занят?!

– Занят. Кстати, я хочу, чтобы ты перенесла выход Аси на сцену, как минимум в середину!

Маргарита прожигает меня возмущенным взглядом:

– После недели работы?!

– Да. Ее выступления достаточно хорошие для этого.

– Ты шутишь?!

Кидаю мрачный взгляд вместо ответа, но женщина предпринимает новую попытку меня переубедить:

– Никто не поймет, почему эта выскочка выступает вперед тех, кто уже не меньше года работает здесь.

– Скажи, что это мое решение... А решения начальства не обсуждаются!

Она фыркает.

– Марк…

Не хочу, чтобы Марго сейчас сказала то, что заставит меня указать ей на дверь. Она обладает всеми необходимыми качествами отличного менеджера, и мне не хочется заморачиваться поисками другого.

– Я приду через пять минут. Поговорим позже.

Женщина демонстративно вздыхает и уходит, а я слышу слова Стаса «на сегодня все» и вижу, как Ася подбирает свое полотенце и вытирает лицо и шею. Встаю со стула и направляюсь в ее сторону, пока моя решимость еще подтапливается недавно виденными сексуальными картинками.

Девушка оборачивается на звук моих шагов и растерянно смотрит то на меня, то на дверь. Видимо, решает: успеет она удрать или нет.

«Нет, сладенькая, не получится!» – предупреждаю взглядом.

Стас, посмотрев поочередно на нее и меня, поднимает вверх руку в качестве безмолвного прощания и без слов идет к двери. Я благодарен ему за то, что он такой сообразительный и догадался о моих намерениях поговорить с Асей наедине. Поднимаю руку в ответ, выражая тем самым ему респект.

Когда мужчина исчезает и захлопнувшаяся дверь сообщает об этом, я бросаю ничего не значащую фразу просто для того, чтобы начать разговор:

– Отличная тренировка!

– Спасибо, – пищит она себе под нос.

Я подхожу максимально близко – настолько, что девушка начинает сильно нервничать. Отлично! Хороший признак! Не давая ей поблажек, не свожу с нее взгляда, и глаза Аси начинают метаться: моя грудь, стена, пол… и останавливаются на последнем. Меня забавляет ее поведение. Новое противоречие этой странной девушки: то посылает меня глазами к черту и, не стесняясь, швыряет в лицо обвинения, то смущается и превращается в скромницу, которая не знает, как вести себя рядом с мужчиной.

– Ася, – зову ее специально для того, чтобы вынудить посмотреть на меня.

Девушка, секунду помешкав, отрывается от пола и нехотя начинает скользить вверх. Мы встречаемся взглядами. Теперь я понимаю смысл слова «поплыл». Именно сейчас я точно поплыл, добровольно попав в плен ее бездонных глаз, затягивающих в свой теплый янтарный водоворот. Никогда не был сентиментальным, но в данную секунду мне хочется, как наивному юнцу, восторженно признаться, какие невероятные у нее глаза. С трудом сдерживаю себя от комплимента и вытаскиваю из своего арсенала самую обворожительную улыбку.

– Переодевайся. Я жду тебя в машине.

Ася удивленно приподнимает бровь и молча ждет пояснений.

– Свожу тебя поужинать, – добавляю я и усмехаюсь своим мыслям. Да, я тот идиот, что решил плюнуть на свои принципы и позвать на свидание девушку, работающую у меня.

Она швыряет неизвестно откуда появившийся презрительный взгляд, отворачивается и, обходя меня, бросает:

– Я занята!

Я не сразу понимаю, что происходит. Это отказ?! Я просто шокирован.

– Нельзя перенести?!

– Нет! – холодно отрезает девушка и поспешно скрывается за дверью.

Мрачнею. Столько раз я небрежно бросал такое же «нет» в ответ на приглашение, столько раз я обламывал чужие планы и не чувствовал угрызение совести, а теперь сам оказался на месте отвергнутого человека. Это странное ощущение! Я даже не сразу разобрал его вкус, а когда почувствовал горечь – разозлился. Я не хочу превращаться в безвольного слюнтяя! Я и так сношу вспышки ее гнева, прорывающиеся сквозь идеальную вежливость. Я никогда раньше не позволял другим безнаказанно повышать на себя голос. Никому кроме нее...

Выхожу из комнаты и иду не в кабинет, чтобы продолжить разговор с Марго, а к машине. Злость, сдобренная обидой, не слишком хорошее сочетание, но она уже проникла в мою кровь. Машинально достаю из кармана мобильный и открываю телефонную книгу. Черт с ней! Мне нужна перезагрузка! Что-то мощное, действенное, что вернет меня в свое обычное состояние, где нет этих разрушающих эмоций, где стоит поманить пальцем – и за место разделить со мной вечер будут бороться красивые девчонки.

«Как-то быстро ты сдался?!» – насмехается надо мной подсознание. «А как же объездить горячую норовистую лошадку?!»

«Вовсе не сдался!» – отвечаю сам себе, но расслабиться сегодня мне точно необходимо. Тем более у медовой бестии сегодня выходной!

Набираю первый попавшийся номер и, добавляя в голос обольстительные нотки, говорю:

– Привет. Соскучился. Встретимся!

Восторженное «да» летит мне в ответ.

12 глава. Зомби.

Сижу на паре и слушаю монотонный голос профессора. В последнее время я, как розовый заяц Дюрасел, работаю, когда другие уже в отключке. Я вообще удивляюсь, что я не превратилась в зомби с таким графиком, и теряюсь в догадках, на сколько еще меня хватит?! Протяну ли я до следующего выходного с двух-трехчасовым сном вместо семи часов минимально положенного?!

Очень хочется спать. Глаза неумолимо закрываются сами собой, несмотря на все мои усилия, и как говорят: «Хоть спички вставляй». Из последних сил борюсь со сном и обещаю себе, что в перерыве между лекциями обязательно схожу за кофе.

Снова пытаюсь вцепиться в голос преподавателя, но потихоньку, как неиспользуемый компьютер, уплываю в зависшее состояние и гасну...

Перед глазами неожиданно всплывает вчерашнее самодовольное лицо Марка, раздражающее своей самоуверенностью, отдаленно в ушах звучат отголоски его командного голоса, дающего распоряжения, который возмущает и от которого восстает вся моя сущность… Не понимаю, но почему-то иногда он меня пугает, вернее не он, а те состояния, в которые я впадаю рядом с ним: то кричу и забываю все допустимые нормы поведения, то превращаюсь в трусиху, неспособную просто смотреть ему в глаза. В любом случае мне хочется бежать от него, как черту от ладана. Хотя признаться, когда красавчик по-другому смотрит на меня и не пытается строить из себя самовлюбленного мачо, по щелчку которого вертится весь мир, он мне немного нравится. В тот момент все летит в тартарары, и я забываю, что этот мужчина по моим определениям плохой человек, от которого надо держаться подальше. Что делать, он чертовски красив, а я ценитель прекрасного и потому бессознательно попадаю под его обаяние, тем более, когда внутри меня разгорается костер, а рядом дьявол, который его разжигает…

Маленькими осколками калейдоскопа в голове мелькают кадры моей жизни: дом, тренировки, пары, выступления... Они также двигаются, сменяя друг друга, и кардинально меняют цвет моей жизни: с белого на черный…

Слышу свое имя, звучащее как-то далеко, а потом ощущаю толчок под ребро.

– Просыпайся! Лекция закончилась.

Вздрагиваю, размыкаю закрытые глаза и, заторможенно смотря на Оксану, понимаю, что я все-таки уснула.

Она взглядом делает мне самовольную трепанацию черепа, на которую я не давала согласия, и я, чтобы прекратить этот произвол, отворачиваюсь и убираю ручку и пустую тетрадь в сумку.

– Ася! – возмущенно зовет меня подруга, и мне приходится снова встретиться глазами с девушкой.

– Колись, у тебя кто-то появился?

Растерянно моргаю. С чего она это взяла?! И уверенно отрицаю:

– Нет у меня никого.

– А кто тебе ночью мешает спать?!

Краснею, вспоминая, чем на самом деле я занимаюсь по ночам, и снова отворачиваюсь, бросая:

– Не придумывай. Я нервничаю перед маминой операцией. Вот мне и не спится.

– Купи себе Афобазол, – явно поверив мне, словесно выписывает рецепт Оксана и тянет за собой.

– Пойдем пока большой перерыв перекусим в кафешке. У меня желудок уже к позвоночнику прилип.

Киваю и позволяю себя увести.

Сидя в вагоне метро, я размышляю о своей кардинально изменившейся жизни, о своих трещащих по швам убеждениям и незаметно для самой себя начинаю размышлять о том, какими качествами должна обладать идеальная танцовщица стриптиза. Быть пластичной, красивой, но естественной?! С искрой в глазах, уверенной и бесстрашной?! Разговорчивой, интересной, но ненавязчивой?! Думаю, главное в том, что она должна быть настоящей женщиной, а не соответствующей надписью в графе пол в документах. Такой, чтоб угодив всем, оставаться самой собой; такой, чтоб обнажив тело, оставаться загадочной; такой, чтобы быть желанной, но не пошлой! Я никогда не смогу соответствовать всему этому…

В клубе на занятии меня ждет «сюрприз». Едва я вхожу в помещение, в котором проходят тренировки, как Стас меня огорошивает:

– Ася, твой завтрашний выход перенесли в середину, и теперь ты будешь выступать с Лилу.

Я растерянно смотрю на мужчину, а он добивает меня следующей фразой:

– Сегодня ты должна выучить новый номер.

Растерянность сменяется шоком, и я в прострации не свожу с него глаз.

По реакции Стаса я догадываюсь, что эта необходимость, мягко говоря, тоже волнует его, и оттого совсем сникаю. Заметив мою апатию, он собирается и уже бодро произносит, успокаивая меня и настраивая на позитивный лад:

– Надо запомнить только новый порядок, а прокрутки и движения практически не изменятся.

Мы начинаем совместно разучивать последовательность знакомых элементов, и я даже вношу несколько предложений, которые поддерживает хореограф, чему несказанно радуюсь, поскольку хочу, чтобы мое выступление было максимально похоже на танец, а не на банальное срывание одежды. Ведь существует же такое понятие как Pole dance!

В конце тренировки мы прогоняем номер в зале с подошедшей Лилу для получения одобрения у Марго и прощаемся.

В гримерке, воспользовавшись нашим уединением с этой загадочной девушкой, я первым делом решаю поблагодарить ее.

– Надя рассказала мне о вашей предложенной помощи! Я очень вам благодарна!

– Но Клео передала, что помощь тебе уже не нужна, – не отрывая глаз от своего отражения в зеркале, бросает Лилу, продолжая снимать ватным диском косметику с лица.

– Да, но это не меняет моей признательности! Я очень тронута! – пытаясь передать словами свои чувства, эмоционально восклицаю я.

Губы девушки трогает едва заметная улыбка, и она, найдя мой взгляд, мягко смотрит на меня. Я, почувствовав резкую потребность воспользоваться возникшей между нами симпатией и задать ей несколько вопросов, интересующих меня, рискую.

– Что означает твое имя?!

Лилу поворачивается ко мне, скользит быстрым взглядом по моему лицу, словно сомневаясь: можно ли откровенничать со мной, и после минутного молчания отвечает:

– Ничего. У меня не слишком богатая фантазия, поэтому я просто взяла первые две буквы от имени и фамилии.

Я усмехаюсь. Оригинально.

– Давно ты здесь работаешь?!

– Второй год.

– И сколько планируешь еще работать? – атакую я новым вопросом.

Девушка, натягивая джинсы, пожимает худенькими плечами.

– Я из маленького поселка под Псковом. Приехала поступать в институт и не поступила. После сумасшествия большого города возвращаться в свою глушь, в ту нищету и безысходность, в которой я жила, я не захотела. Сначала работала продавцом, потом курьером, но этот город слишком дорогой для бездомной нищенки вроде меня, и я, случайно попав в клуб официанткой, стала учиться танцевать и теперь выступаю...

– И ты не планируешь что-то менять?!

Она поднимает на меня свои большие грустные глаза.

– Сначала думала проработаю до лета, накоплю денег, поступлю в универ и уйду. Но ничего не вышло – я не поступила… А красивая жизнь, знаешь, затягивает. Я уже не представляю себя стоящей за прилавком и получающей скромную зарплату. Запросы не те… Даже аренду квартиры мой прежний заработок не покроет…

– Но ведь…

Я прикусываю губу и не договариваю то, что хотела сказать ей, что противно собирать похотливые взгляды и чувствовать на своем теле чужие неприятные руки, но она меня перебивает:

– Стриптиз очень поменял меня: я стала смелее и женственнее, научилась заводить новые знакомства, начала лучше разбираться в людях и перестала быть стеснительной.

После ее слов я уже не хочу говорить то, что думала сказать до этого, и перестаю терзать вопросами эту скрытную девушку. Она и так неожиданно раскрыла передо мной душу и рассказала о многом. Вздохнув, однако я думаю, что точно не хочу зависнуть в подобном заведении как она. Как бы ни поменялись мои взгляды насчет того, что девочки, танцующие стриптиз, могут быть хорошими, я не представляю себя в этой профессии в будущем. Это точно не мое, и никакие большие вознаграждения не могут завлечь меня в свои сети.

Переодевшись, мы вместе выпорхаем из задней двери клуба, и я налетаю на собирающегося войти Марка. Прикосновение к этому будоражащему меня человеку, словно скачок напряжения, мгновенно выводит из строя мой мозг, приводя меня в полувегетативное состояние с полным отсутствием мыслей и движений. Остаются одни ощущения, которые вводят меня в смущение.

Однако злопамятный босс, процарапав кожу холодным болезненным взглядом, равнодушно отодвигает меня и уходит, не сказав мне ни слова и не предложив обработать антисептиком рану, нанесенную им. Я стою и, как рыба, вытащенная на берег, жадно хватаю ртом воздух, который не вдыхала в себя в его присутствии, а Лилу трогает меня за локоть и зовет:

– Пойдем.

Я киваю и, делая первый шаг в сторону, случайно бросаю взгляд на припаркованного хищника Марка, послушно дожидающегося хозяина, и снова останавливаюсь. На переднем сиденье машины сидит светловолосая девушка. Я не могу разглядеть ее лица, но мои органы чувств в лице воображения рисуют ее невероятно красивой и сексуальной. Конечно. Какой еще может быть спутница такого красавчика?! Мои мысленные зарисовки расстраивают меня, и на сердце ложится неприятный осадок, который, как маленький камушек в туфле, вроде бы и не доставляет сильный дискомфорт, но не дает о себе забыть и мешает.

Возле метро наши пути с Лилу расходятся, и я, попрощавшись с девушкой, захожу в здание метрополитена и, вставляя в уши наушники, включаю музыку погромче так, чтобы она заглушила неприятные мысли, жужжащие в моей голове, как пчелы в улье.

13 глава. Зависть.

– Зарядку не забыла? – раз в пятый спрашиваю я и стараюсь не поддаться эмоциям и не кинуться на шею маме с рыданиями.

– Нет.

– Пожалуйста пиши мне все, что будет с тобой происходить и что тебе будут говорить!

Она кивает и внимательно смотрит, словно старается вобрать в себя все мои черты. Мне начинает казаться, что мама навсегда прощается со мной, и у меня сдают нервы – я бросаюсь ей на шею и шепчу:

– Пожалуйста, будь сильной! Пожалуйста, борись! Ради меня…

Ее дрожащие пальцы касаются моих волос и нежно по ним проводят.

– Помни, что ты всегда можешь обратиться к Ване.

Отстраняюсь, на мгновение замираю, но потом выдавливаю из себя «хорошо» и нечто похожее на улыбку. Сейчас, расставаясь с ней перед операцией, я готова пообещать все, что угодно.

В кармане булькает сообщение, и мы обе понимаем, что это приехало такси.

Мама касается губами моей щеки и кажущимся спокойным тоном требует:

– Приведи себя в порядок и езжай учиться.

– Хорошо, – вздохнув, соглашаюсь я. Она вчера категорично запретила мне прогуливать пары и сказала, что сама доедет до больницы.

Мама отстраняется, берет приготовленную сумку и, бросив на меня еще один прощальный взгляд, шагает за дверь…

Не торопясь, иду по коридору и практически возле двери в гримерку слышу слова, которые как в детстве заставляют меня замереть в виде морской фигуры на месте.

– Она уже раздвинула ноги перед Марком! Я не сомневаюсь! – голос Златы звучит презрительно. Я тут же узнаю его. Его ни с чьим не перепутать! Почему-то сразу думаю, что эти неприятные слова сказаны обо мне.

Опускаю зависшую руку, приставляю ногу к ноге, но вместо того, чтобы войти и гневно посмотреть в глаза лгунье, я снова делаю то, что не делала никогда до этого – подслушиваю.

– С чего ты взяла? – улавливаю тихий вопрос Лилу.

– С того, что просто так ни одну выскочку не выставят выступать вперед опытных танцовщиц!

– Может, это Мегеровна решила! – вмешивается Надя, но блондинка категорична:

– Не смеши меня. Твоя Асаль ей самой поперек горла!

– Даже если так?! Тебе-то что! – вступает в разговор третий голос, и я узнаю, что он принадлежит Матильде.

– А то, что я не понимаю, почему она?!

– Она красивая!

– У нас все красивые!

– Тебя гложет почему она, а не ты?!

– Да! Я лучше!

– Давайте будем завидовать молча!

Я уже не разбираю, кто что сказал, что говорят дальше – в висках стучит обида. Я никого не просила передвигать меня вперед! Тем более Марка! Я слышала от Нади, что среди девочек жесткая конкуренция и новеньким танцовщицам разрешают выходить на сцену только последними, когда «старожилы» уже разобрали себе основной «контингент», но вчера моя голова была занята не этим. Я волновалась перед предстоящей маминой операцией, я пыталась запомнить, свалившийся как снег на голову, новый танец и даже не подумала обо всей этой иерархии, и ни в чем не разобралась.

Разворачиваюсь на девяносто градусов и направляюсь в сторону кабинета Маргариты. Пусть она мне объяснит причину моего быстрого продвижения.

Не дойдя пару метров до него, сталкиваюсь с женщиной в коридоре и расстроенно бросаю:

– За что вы так меня не любите?!

Мегеровна, пристально посмотрев в мои глаза, кривит губы в усмешке.

– Мне нет до тебя никакого дела!

– Зачем тогда вы перенесли мой выход и тем настроили против меня девочек?! – не отступаю я.

Она смеривает меня ледяным взглядом.

– Этот вопрос тебе надо задать не мне, а Марку Сергеевичу!

Сглатываю. Значит, это и правда Марк. Вспоминаю недавнюю его фразу, что он не хочет, чтобы я работала в клубе, и все складывается, как пазлы друг в друга.

Разворачиваюсь, начинаю двигаться в обратном направлении и слышу:

– Я хотела оказать тебе услугу, не взяв на работу. Теперь понимаешь это?!

Оборачиваюсь, снова смотрю на нее.

– Таким как ты здесь не место! – презрительно швыряет в меня женщина.

– Каким таким?

– Слабохарактерным недотрогам!

Вонзаю ногти в ладони, кидаю на Маргариту испепеляющий взгляд и молча прохожу мимо. Доказывать ей обратное нет никакого желания, тем более ноги сами уже несут меня к человеку, которому видно нравится портить мне жизнь.

Влетать в кабинет Марка без стука скоро тоже войдет в мою привычку, но стучать – это значит проявлять уважение, а это точно не то чувство, что сейчас управляет мной.

Как только мы встречаемся глазами, я кричу, снова позабыв все, чему с детства меня учила мама:

– Вы это специально сделали, чтобы я тут не работала?

Он, медленно проскользнув взглядом по моему телу, серьезно глядит на меня:

– Что?!

Меня начинает трясти от лицемерия этого мужчины.

– Вы специально сдвинули мое выступление, чтобы настроить против меня девочек?! Чтобы я не выдержала и ушла?!

Марк пронизывает меня холодом.

– Я сдвинул твой номер только потому, что он того стоит!

Горько усмехаюсь:

– Лжете!

Он направляется в мою сторону, в его взгляде опасная темнота, которая не предвещает ничего хорошего, но я уже снова безбашенная Ася, которая забыла, что такое хорошие манеры, и выплевывает правду, гнетущую ее, прямо в лицо врагу:

– Не будьте хотя бы сейчас трусом и скажите правду!

Его руки сжимают мои плечи до боли, глаза, похоже, готовы без сожаления разорвать меня на части… Я снова боюсь этого мужчину…

– Выбирай слова! – острым ножом разрезает тишину его фраза.

Мне бы помолчать, но сейчас это выше моих сил.

– Это был самый лайтовый вариант!

Марк смотрит на меня так, что мне кажется: он убьет меня, прямо сейчас, не сходя с этого места, но неожиданно вместо этого его рука оказывается на моем затылке, и его губы врезаются в мои. То, что происходит дальше, это даже не поцелуй – это месть за все брошенные в его адрес обвинения. Он жесткий, требовательный, подчиняющий… Мне кажется: у меня дрожат поджилки. Да, я вся дрожу! И самое странное, что я одновременно безумно хочу, чтобы мужчина продолжал так неистово целовать меня, и также сильно желаю, чтобы он остановился. Как так может быть?! У меня что раздвоение личности?! В одной скрывается незнакомая импульсивная девушка, опустившаяся до танцев для взрослых и слабовольно тающая от страсти, вспыхнувшей внутри как спичка, а в другой – та я, к которой привыкла – правильная, воспитанная, мечтающая найти доброго принца из сказки, который спасет от всех проблем и вернет в светлую беззаботную жизнь…

Секунды исчезают, как снежинки на ладони, а я в его руках, как пластилин, который согрели – мягкий, податливый, и утешает только одно, что ему сейчас тоже не до злодейских идей – Марк находится со мной на одной волне.

В чувство я прихожу только тогда, когда в дверь раздается стук. В одну секунду я резко отстраняю мужчину от себя, и мы, все еще тяжело дыша, внимательно смотрим друг на друга. Его глаза готовы меня съесть, даже не разворачивая из обертки, но сейчас мне нестрашно – мне стыдно оттого, что я проявила слабость и проиграла ему снова с позорным счетом, а время, как известно, не повернуть вспять. Понимая, что сейчас уже бессмысленно продолжать разговор, да я уже и не в состоянии дальше сражаться с Марком, я срываюсь и бегу к двери, едва не снеся шокированную Мегеровну, входящую в кабинет.

Вылетев в коридор, я сломя голову несусь к гримерке, терзая себя вопросом: что это было?! Находясь в водовороте еще не растворившегося возбуждения, которое, циркулируя в моей крови, стучит в сумасшедшем пульсе, мне сложно понять, почему я позволила ему прикоснуться к себе, а не оттолкнула, не посмеялась и не выиграла наш поединок?! И самое страшное, почему мне понравилось это дикое необузданное нападение?! Предварительная версия: Марк обладает надо мной необъяснимой и пугающей властью. Конечно, это не любовь, я помню это светлое, нежное чувство; то, что сейчас происходит со мной, далеко не светлое и… точно порочное…

В гримерку я вхожу, нацепив на лицо свое обычное выражение, но видно маска не слишком удалась, поскольку зависшие на мне взгляды выражают вопросы, удивление и… зависть?!

– Ты чего так поздно?! – первая нарушает тишину Надя.

– Потом.

Злата, все еще гипнотизируя меня взглядом, надменно швыряет:

– Наверно, ходила благодарить Маркушу.

Я игнорирую прозвучавшие слова, но, похоже, это еще больше ее задевает.

– Ну и как тебе его стол?! Не слишком твердый для твоей королевской задницы?! Или ты предпочла диван?!

Мы скрещиваемся взглядами, как фехтовальщицы шпагами. Я первая сдаюсь и отворачиваюсь. Второе поражение за сегодня – неутешительный результат, но я устала от вечных поединков в своей новой жизни.

– Тебе даже нечего сказать, – не останавливается стерва, и я, удостоив ее презрительным взглядом, цежу:

– Нет! Не хочу уподобляться тебе!

В меня летит убийственный ледяной взгляд и следом Злата, вскочившая со стула. Не двигаясь, жду ее приближения, но Надя опережает девушку и встает между нами.

– Успокойся и иди собирайся! – заявляет она ей.

– Злата, Клео права, давай без рукоприкладства! – пытаясь решить конфликт, примиряюще произносит Матильда.

Злата, еще раз пристрелив меня глазами, разворачивается и молча идет обратно, а я сажусь на свой стул и беру косметичку дрожащими пальцами. Я хоть и не слабохарактерная, как считает Мегеровна, но точно не привыкла жить на пороховой бочке, где в каждую минуту может начаться сражение. Как же я устала! А впереди еще целая ночь…

14 глава. Типажи мужчин.

Вхожу в палату с замиранием сердца, замечаю кровать и подхожу к ней на одеревеневших от волнения ногах.

На бледном лице нахожу дорогие глаза и улыбаюсь, и плачу одновременно, как грибной дождь. Мама силится изобразить улыбку в ответ, и мой мир начинает играть расцветающими красками. Все-таки что ни говори, я будущий врач и знаю, что медицинских манипуляций без риска не бывает, и я признаться очень волновалась, как пройдет операция, а сейчас страх, прятавшийся внутри меня, немного отпустил, и дышать стало заметно легче.

Счастлива ли я?! Не знаю. Наверно, нет. Счастье – это состояние души. Это означает чувствовать связь с другими людьми, природой… Счастье – это принимать свою жизнь и мир вокруг таким, какой он есть, а я мечтаю из него вырваться... Но сегодня определенно я чувствую радость. Ведь радость может испытывать любой даже несчастливый человек. Она, конечно, не перевернет мой мир, не сделает в мгновение ока меня счастливой, а только порадует и померкнет, как солнце в переменную облачность, выглянув, скроется в серости туч, но в любом случае в моей жизни в последнее время нет места даже этим мимолетным солнечным проблескам, и я наслаждаюсь пусть и кратковременной, но положительной эмоцией.

Подходя к зданию клуба, машинально ищу в припаркованных машинах черный BMW Марка и, не найдя его, отчего-то ощущаю разочарование. Где я оставила логику?! На каком повороте моей новой зигзагообразной жизни?! Почему вместо того, чтобы радоваться, что я не встречу этого раздражающего меня человека, я испытываю разочарование?! Отбрасываю мысли по привычке в дальний уголок своего сознания и одновременно с этим замечаю, что из черного седана выходят двое: темноволосый мужчина спортивного телосложения и... Матильда. Он заключает ее в свои объятья, и они целуются. Останавливаюсь и, как любопытная ворона, смотрю на них, пока женщина, взяв спортивную сумку из багажника, не направляется в мою сторону. Без каблуков, эротических нарядов и косметики в джинсах, кроссовках и толстовке Матильда выглядит так, что, встретив ее однажды на улице, я ни за что бы не поверила, что она танцовщица стриптиза. Да, вопреки бытующему мнению девочки, устав от яркой ночной жизни, в быту выглядят неприметно и легко теряются в толпе.

– Привет, – здороваюсь я, когда женщина практически равняется со мной.

– Привет.

Я снова бросаю взгляд на машину, в которой исчез ее таинственный спутник, и, не удержавшись, спрашиваю:

– А твой парень не против… – не договорив, я тушуюсь, осознав, что мой вопрос, как я его ни выверну, будет бестактен, но Матильда улыбается и отвечает:

– Не скажу тебе, что он в восторге, но, когда мы познакомились, он знал, чем я занимаюсь, и принял это.

– И он не хочет, чтобы ты ушла?

– Знаешь, существуют разные типажи мужчин. Типаж моего я бы назвала «друг», и он самый комфортный, деятельный, практичный! Володя уважает меня, не запрещает работать и не настаивает, чтобы я ее бросила. Он знает, что это, итак, скоро произойдет, а давить на меня нет смысла.

Смотрю на женщину. Она загадочно улыбается, а меня распирает взбудораженное любопытство:

– А какие еще бывают типажи?!

– Например, «папаша». Он много и медленно думает, и из-за этого многие могут воспринимать его как нудного, но он самый ответственный из всех типов мужчин и не поддается на женские манипуляции.

Взглянув на меня и увидев, что я заглатываю ее слова, как рыба – наживку, Матильда продолжает:

– Самый проблемный тип – это «депутат». Женщины часто ведутся на то, что он выглядит добрым и обещает помочь, но на самом деле он безынициативный и безответственный.

– Это все?! – спрашиваю я, а сама думаю, к какому типу можно отнести Марка.

Она мотает головой.

– Нет. Есть еще «модель». Ухоженный, сексуальный, модный, умеющий себя подать. Многие западают на таких мужчин, но беда в том, что он сфокусирован только на себе и не способен любить кого-то другого и заботиться о ком-то, кроме себя.

В голове тут же выстреливает: вот это точно Марк.

– Марк?! – удивляется женщина.

Я поднимаю глаза и покрываюсь пятнами. Неужели я произнесла его имя вслух?! Понимаю, что идти на попятную глупо, тем более сейчас, когда Матильда откровенничает со мной, и я киваю.

Она улыбается и снова отрицает:

– Нет. Марк, скорее всего – типаж «начальник». Он, конечно, красивый, я не спорю, но категоричный, властный, считает, что всегда и во всем прав. С ним не каждая сможет ужиться, но если к нему найти подход, то будешь как за каменной стеной, и не придется самой решать свои проблемы.

Я задумалась. Возможно, Матильда права: она и опытнее и знает его больше.

– Тебе лучше знать.

Женщина удивленно приподнимает бровь.

– А я думала тебе!

– Все, что говорила вчера Злата, – это неправда! Я вообще никогда… не обманываю.

Произнеся последнюю строчку, я снова краснею. Так было до этой всей моей новой жизни, и поспешно добавляю:

– Последнее время не всегда правда, но я очень стараюсь. Я так воспитана.

Матильда смотрит на меня снисходительно.

– Воспитание – это красивая отмазка, которую придумали люди. Многим не нравятся, когда им в лицо говорят правду! Им по душе лицемерно улыбаться тому, кого ты на дух не переносишь.

Никогда не задумывалась над этим вопросом в таком ключе и, растерявшись, даже не знаю, какие привести доводы в поддержку всему тому, чему меня учила мама.

Женщина, заметив, что я колеблюсь, продолжает:

– А вообще я не за оголтелую правду. Ну, допустим, изменила ты мужу, раскаиваешься, волосы рвешь и не в состоянии держать в себе случившееся рассказываешь. Итог – либо окажешься на улице, либо останешься, но всю жизнь твой благоверный будет попрекать тебя этим, а если промолчишь, все шито-крыто, живете по-прежнему, но главное, урок из этого ты вынесла и больше так не поступишь!

Сглатываю, такая позиция коробит нутро, но я опять не нахожусь, что ответить, и бормочу:

– Я предпочту просто не изменять мужу…

Женщина заливисто смеется и открывает ключом дверь в гримерку. Я и не заметила, как с разговорами мы дошли до нее.

Войдя в помещения, мы расходимся каждый к своему шкафчику и начинаем переодеваться. Когда я практически облачилась в форму для занятий, Матильда огорошивает меня:

– Да, кстати, забыла тебе сказать. Вчера слышала, как Марк говорил Марго, что завтра хочет посмотреть, чему ты научилась. Так что первый свой приват ты станцуешь для него.

Наверно, если бы сейчас передо мной разверзся и обрушился пол, я бы так не удивилась, как удивляюсь этим словам. Я даже лишаюсь дара речи. Просто смотрю перед собой невидящим взглядом и не знаю, что теперь делать.

Тренировка тоже проходит как в тумане. Я невнимательна, непонятлива, неуверенна, и прочие сплошные «не», поскольку в голове крутится одна единственная мысль – завтра я должна станцевать приватный танец Марку. Сначала растерявшись, я не понимаю, зачем ему вообще это понадобилось, но, потом поразмыслив, прихожу к выводу, что властный, категоричный злодей уже однажды сказал, что не хочет меня видеть в своем клубе и просто идет к своей цели. Если я откажусь танцевать, у него появится прекрасный повод без зазрения совести уволить меня, а если соглашусь... Вот тут самое сложное… Наверно, он все же уверен, что я струшу и не станцую…

Даже у мамы в больнице, в разговорах и уходе за ней, я нахожусь далеко, скорее всего, в будущем и пытаюсь просчитать возможные варианты. Завтрашний день вызывает страх до дрожи в пальцах, ведь он должен решить мое будущее… Он своеобразная точка от которой, как в компьютерной игре, расходятся разветвления в зависимости от моих поступков. И мне важно не ошибиться и продолжить «игру». Мне важно дальше продвигаться к своей цели. Я жду и боюсь «завтра» одновременно...

15 глава. Приватный танец.

Чувствую себя невероятно разбитой. Ночь выдалась непростой. Наркоз, отпуская, оголил боль, а обезболивающие уколы только приглушали ее, да и то на время. Слыша стоны мамы, я металась по палате от своего бессилия и сострадания, а под утро, когда она наконец впала в забытье и я коснулась подушки, страшные мысли об уже сегодняшнем предстоящем событии не отпускали меня из действительности в сладостные руки Морфея.

Ощущаю прикосновение к плечу и внимательный взгляд Нади.

– Ты в порядке?

Сил нет даже на то, чтобы обмануть, и я только пожимаю плечами. Собираю взгляды девочек – я снова «звезда» гримерки.

– Не волнуйся! У тебя сегодня будет тест-драйв! Потренируешься на Маркуше.

Встречаюсь глазами в зеркале с Матильдой, но растянуть губы в ответ тоже не получается.

– Чего вы с ней носитесь! – оторвавшись от своего отражения и поочерёдно смотря на девочек, вопит Злата. – Она просто комедию перед нами разыгрывает, чтобы все поверили, что она белая и пушистая и ее продвижение – простая случайность.

– Не начинай! – предупреждает Надя и снова находит мои глаза.

– Расскажи мне все правила, – наконец озвучиваю я вопрос, на который хочу и боюсь услышать ответ...

– В приватном танце доступно больше, чем в зале… – она прячет глаза и продолжает: – Гость может гладить и ласкать девушку, но без фанатизма и, главное, не доводить дело до прямого полового акта.

– Есть крайне подробное определение секса, – вставляет Лилу, внимательно смотря на меня. – А девочка должна контролировать руки гостя, его поведение и его ширинку.

– Пусть пойдет таблички изучит на стене, – бубнит Злата, но на нее не обращают внимания.

Стараясь снять мою нервозность, в разговор с шутливой интонацией вступает Матильда:

– У меня был случай, когда в комнате с джакузи я отвернулась водичку проверить, поворачиваюсь, а гость голый стоит. Пришлось уговаривать: «Котик, оденься».

После ее рассказа улыбнуться тем более не получается, и я, стараясь не расстраиваться ещё больше, вслушиваюсь в слова подруги, которая продолжает снабжать меня важной информацией:

– Есть еще определенные правила: не напиваться, не хамить и брать оплату вовремя.

– В приватах не все так страшно! – снова пытаясь своим способом подбодрить меня, говорит Матильда. – Серьезные с виду мужчины любят, когда их бьют и шлепают, бывают фут-фетишисты, а есть и те, кто приходит просто поболтать.

– А у меня был гость, который сам для меня танцевал, – с улыбкой вставляет Лилу.

Представляю, как Марк вместо меня танцует стриптиз, и неожиданно улыбаюсь. Наверно, это нервное...

– Ну вот и молодец!

– Не бойся!

Вздыхаю, складываю улыбку, убирая ее до лучших времен, и убеждаю себя, что, чтобы ни хотела я, ситуация у меня безвыходная и в любом случае мне придется пойти и станцевать ему этот чертов приватный танец.

Моя бравада тает, как мороженое от горячих губ, по мере того как я приближаюсь к VIP-комнате. Не представляю, как я смогу раздеться для Марка и позволить ему касаться моего тела… Страх дрожью прорывается из моей перепуганной души, и я нахожусь на грани истерики.

По пути, практически возле цели я нахожу глазами таблички, про которые говорила Злата. Останавливаюсь и прежде, чем идти дальше, изучаю: гладить, трогать, целовать, имитировать, получать удовольствие… Все карточки с надписями снабжены понятными рисунками видно для тех, кто туго соображает или не знает русский язык… Смотрю на другие: не совать, не вынимать, не входить, не лизать… Морщусь, отворачиваюсь и, не дочитав, иду дальше.

У нужной двери переминаюсь с ноги на ногу уже не меньше минуты и не могу заставить себя взяться за ручку, повернуть ее и войти, но, услышав рядом по коридору приближающиеся шаги, влетаю в помещение без раздумий.

Я уже была тут раньше, когда репетировала танец, и знаю, где что находится, и что мне надо делать тоже, но сейчас стою, как вкопанная, у входа и испуганно таращусь на Марка, вальяжно развалившегося на диване. Он без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами и брюках и выглядит совершенно спокойным, чего не сказать про меня. Интимный приглушенный свет напоминает, для чего я здесь, и вводит меня в этот неуправляемый ступор.

– Так и будешь стоять?! – тихо спрашивает мужчина, и я не улавливаю в его голосе даже намека на насмешку, но видно Марк действует на меня как на быка красная тряпка, и я начинаю заводиться. Злость, проникая в кровь, распространяется по всему телу, и я перестаю дрожать и прихожу в чувства.

Никак не прокомментировав его возглас, я наконец подхожу к столику, беру пульт от музыкального центра и включаю свою любимую композицию.

Заставляю себя раздвинуть губы в заученной улыбке и бросаю на него быстрый, но вызывающий взгляд. Ты захотел приватного танца, красавчик?! Я тебе его устрою! Готовься, что из тебя пойдет пар и ты не найдешь ничего, к чему можно придраться!

Повинуясь звуку мелодии, я медленно начинаю качать бедрами и, скользнув ладонями по груди, приподнимаю волосы. Воспользовавшись своим проверенным способом, закрываю глаза и продолжаю свой первый приватный танец для своего босса.

Выполняя последнее движение прелюдии и понимая, что пора переходить к горячей программе, я немного сбиваюсь, но тут же вхожу в ритм и командую самой себе свою придуманную мантру: «не думай! не смотри!». Через несколько секунд к моим ногам послушно падает прозрачная ткань.

– Подойди ближе… – слышу охрипший голос и теряюсь от его просьбы. Я, как робот, выполняющий установленную программу, при малейшем изменении зависаю и не знаю, что делать. Растерянно поднимаю на него глаза и обжигаюсь пламенем его взгляда. В помещении становится очень жарко, и, похоже, из него выкачали весь кислород, а вдобавок к этому я снова становлюсь неуклюжей и выполняю его желание на неслушающихся и еле держащих меня ногах. Когда расстояние между нами сокращается вдвое, я опять пробую влиться в мелодию и начинаю импровизировать, но он снова сбивает меня, требовательно произнеся:

– Ближе.

Побоявшись получить новый ожог, я больше не смотрю на него, но подхожу практически вплотную. Марк берет меня за руку и тянет к себе так, что в одно мгновение я оказываюсь у него на коленях.

Под звуки обезумевшего сердца я несколько секунд неподвижно сижу и в напряжении, со страхом ожидая, когда его руки накинутся на мое тело, но он не дотрагивается до меня и ждет моих дальнейших действий.

Неприятно признать себя трусихой, но я опять осознаю, что боюсь его... Его бешеной энергетики, что ощущаю, даже сидя к нему спиной; его власти над моим телом, которую чувствую на каком-то животном уровне; его закрытости, ведь я порой теряюсь и не понимаю, что он от меня хочет; его возраста, заставляющего чувствовать себя маленькой и глупой, а может, просто потому, что это типаж мужчины, с которым мне раньше не приходилось иметь дело...

Понимая, что близка к провалу и соответственно к возможному увольнению, я заставляю себя продолжить самую эротическую часть танца – танец на коленях гостя. Не торопясь, я начинаю двигаться, едва покачиваясь на нем, и провожу руками по своему телу, по его бедрам, после чего развязываю бант на талии и одним движением снимаю запахивающуюся юбку и швыряю ее в сторону.

Продолжая движения, расстегиваю крючки бюстгальтера, скидываю его с себя и вдруг вздрагиваю, ощущая руки Марка, заскользившие по моей коже и вызвавшие миллиард сошедших с ума мурашек.

В этот момент что-то идет не так. Нет, не из реакции мужчины, там как раз все по плану: я ощущаю его возбуждение. Из Марка не то, что валит пар – он дымится, и ему не помешала бы помощь пожарной бригады, но я… Я тоже чувствую горячее пламя желания, расцветающее внутри меня экзотическим неизведанным цветком и стремящееся вырваться наружу.

Во мне больше нет ни скованности, ни смущения! Мне нравится то, что я делаю, а самое страшное осознание того, что мне нравится это делать, потому что я делаю это для него!

Понять, почему и как такое может быть, мне сейчас некогда, но эта мысль, мелькнувшая в сознании, успевает шокировать меня.

От прикосновения его пальцев к груди я до крови закусываю губу, чтобы не выдать себя стоном, но, возможно, об этом предательски поведало мое тело, поскольку через секунду Марк по-хозяйски развернул меня лицом к себе и, тяжело дыша, присосался к моим губам. Что произошло со мной в этот момент?! Мои личности опять поменялись местами?! Скорее всего… Потому что мои губы в ответ накинулись на его, словно состязаясь в первенстве на самый бешеный поцелуй, и без боя пропустили его язык, позволив ему хозяйничать в моем рту…

Дрожа и трепеща от этого дикого первобытного поцелуя, сжимая в кулаки, натягивая его короткие волосы, трясь телом об него, я не перестаю удивляться, почему я сегодня настолько светочувствительна и ощущаю все так остро?! Почему я так неистово хочу его?! Мне хочется провалиться сквозь землю от этой убийственной мысли, но я правда хочу его! Так как никогда никого раньше! Почему?! Ведь я не люблю Марка… Хотя что я знаю о любви?! Нет, я не могу его любить! Как я могу любить плохого человека?! Это неправильно… Все неправильно! Все мои ощущения и чувства грязные, порочные, пошлые…

Резко отстраняюсь от мужчины, словно боясь запачкаться еще больше. Я, итак, нахожусь в грязи, я не могу утонуть в ней окончательно!

– Ася… – его хриплый голос отдает куда-то туда, куда точно не следует, и по моему телу пробегает новая сладостная дрожь, выметая из головы все лишнее. От каждого прикосновения Марка я трепещу, как бабочка от потока ветра. Нет. Все! Стоп! Пытаюсь взять себя в руки и, борясь со всеми чертями в своей душе, начинаю заглатывать воздух, восстанавливая дыхание и ужасаясь мысли – что еще бы пару секунд, и я бы забыла все правила с «не», что висели на предупреждающем стенде. Кошмар! Я, наверно, сошла с ума, но я чувствую самое провокационное и разрушающее чувство – нельзя, но хочется! Очень хочется!

Мужчина снова скользит по моему телу, и я плавлюсь под его руками… Он не делает ничего, что запрещено в этой комнате, а я опять горю от страсти и сама безумно хочу, чтобы мы нарушили все запреты и воспользовались его положением вседозволенности. Я желаю выпустить наружу огонь, бушующий в нас. Ведь я чувствую, что наши желания взаимны! Едва эти мысли приходят в мою голову, как, на мое счастье, заканчивается музыка и приватный танец соответственно тоже. Испуганно соскакиваю с колен Марка и, не оборачиваясь, не одеваясь, вылетаю в коридор, и несусь в гримерку в одних стрингах.

Влетев в комнату, подлетаю к шкафу и под бьющую меня конвульсией дрожь начинаю не доставать вещи, чтобы одеться, а плакать… Господи, я же не истеричка, что происходит со мной?!

Через пару минут мое уединение нарушает Надя, видно вернувшаяся за чем-то, и в два шага подлетает ко мне.

– Он тебя обидел?!

Я молча мотаю головой.

– Тогда что случилось?!

Вот правда, что случилось?! Наверно, я в шоке оттого, что мне понравилось?! Оттого что я так остро хотела близости с мужчиной?! Неужели я такая испорченная?! Я же не люблю его... Не может быть, чтобы я его любила…

16 глава. Золушка.

Смотрю вслед убегающей Асе и беззвучно произношу: «Непредсказуемая девчонка». Пару секунд назад я не знал, как взять себя в руки, чтобы остановиться и не нарушить правила собственного заведения. Я даже, если честно, хотел закрыть на них глаза и воспользоваться своим служебным положением! Но музыкальная композиция завершилась, и она, как Золушка с боем курантов, вскочила и убежала, оставив мне не туфельку, а свою раскиданную одежду.

Знаю, что надо догнать ее и отдать деньги за танец, (ради них я все это и устроил) но даю себе время успокоиться и, закрыв глаза, пытаюсь отвлечься и ускорить этот процесс. Только перед глазами гибкое обнаженное тело, трущееся об меня, эти полуоткрытые губы и проглатывающие меня с потрохами медовые глаза. Черт! Так дело не пойдет! Нельзя думать об Асе!

Через десять минут поднимаю с пола тряпочки так называемой одежды и направляюсь в сторону гримерки.

Стучу в дверь, но в ответ ничего не происходит. Стучу снова – тоже. Дергаю ручку – закрыто.

Догадываюсь, что Ася пошла работать, и иду в зал.

Полумрак помещения, громкая музыка, разноцветные огни, полуголые девушки – привычное, я бы даже сказал, родное место, но сейчас я нервно оглядываюсь, ища глазами ту, ради которой я сейчас здесь, но не нахожу. Замечаю Злату и спешу к ней.

– Где Ася?

Она смотрит на меня огромными удивленными глазами:

– Должна была быть с тобой!

Отхожу от нее и пытаюсь найти свою Золушку или ее фею – Клео…

Ася как сквозь землю провалилась – ее нигде нет, а подругу я отыскиваю через пару минут. С извиняющей улыбкой забираю ее у гостя и задаю главный интересующий меня вопрос:

– Где Ася?

Девушка поджимает губы и недоверчиво смотрит на меня.

– Она деньги не взяла и убежала! – честно смотря в глаза, раскрываю свои самые светлые мотивы.

– Ася поехала домой.

Смотря на мое недоумение, Клео сразу начинает оправдываться:

– Она так плакала, я сама ей сказала уезжать, она все равно сегодня не смогла бы выйти. Я всех уже предупредила…

Не понимая причин моего ступора, девушка тараторит дальше:

– Вы же ее не уволите?! Ася правда старается!

– Что?! – переспрашиваю я.

– Не уволите же?!

– Нет! – бросаю ей и, уже ища глазами Маргариту, стремительно ухожу под убивающие меня слова, словно на репите повторяющиеся в моем сознании, «она так плакала».

Черт! Что я сделал ей?! Чем я ее обидел?! Я же не заставлял?! Я же видел, что она тоже хочет этого! Может, мне показалось?! Черт! Где же Марго, когда она нужна?!

Спустя пару минут я все же нахожу своего менеджера.

– Ты мне срочно нужна! – повторяю ей на ухо, пытаясь увлечь в сторону, где потише.

Вижу ядерный взрыв в ее глазах, засиявшую улыбку и мрачнею. Черт бы побрал этих женщин – либо ничего не понимают, либо понимают неправильно.

Отведя ее в сторону, я безжалостно рушу за несколько секунд возведенные ею песочные замки.

– Мне нужен адрес Аси! Срочно!

Лицо Марго вытягивается, мне даже по-человечески жаль ее, но что делать, если не всегда люди выбирают друг друга взаимно. Таковы реалии нашего прозаичного мира.

– Сейчас?! – единственное, что выдавливает она из себя, и я киваю.

– Буду ждать тебя в кабинете.

Больше не смотря на нее, чтобы не грузить себя обременительным чувством вины, решительно иду из зала в сторону служебных помещений.

В кабинете молча жду Маргариту, пытаясь отвлечься от всего: от сексуальных картинок приватного танца, от слов Клео, что Ася плакала, о возможных причинах этого. Для моей беззаботной жизни этот коллапс несостыковывающихся событий – верх пределов моих возможностей, и я на грани самоуничтожения. Единственное, что останавливает меня от бутылки, заманчиво стоящей в баре, это желание увидеть Золушку и убедиться, что с ней все в порядке.

Когда раздается стук, я машинально говорю «входи» и, все также не поворачиваясь, смотрю на сливающиеся красные и белые огни проезжающих машин, но, когда ко мне прижимается горячее, мягкое женское тело, я по меньшей мере удивлен. Первая мысль – Марго перешла в наступление, но по ощущениям округлостей, впечатавшихся в мою спину, они не подходят под подушки безопасности, гордо носимые моим менеджером. Размыкаю руки на своей талии и, не желая играть в загадки, поворачиваюсь. На меня смотрят горящие знакомым огнем вожделения голубые глаза Златы. Встретившись со мной взглядом, она раздвигает губы в сексуальной улыбке и шепчет:

– Зая, я могу станцевать для тебя лучший приватный танец в твой жизни.

Хмурюсь. Только ее мне сегодня не хватало!

– Нет! Ты должна сейчас находиться в зале!

– Ты не пожалеешь!

Ее навязчивость начинает раздражать. Неужели девушки не понимают, если мужчина говорит «нет», то это означает только «нет»! Не «может быть», не «поуговаривай меня», а банально «нет!». Если он чего-то хочет от женщины, его не надо упрашивать, он сам будет рыть землю вокруг, чтобы добиться этого!

– Выйди! – холодно бросаю я, надеясь, что это охладит пыл ее желаний.

– Чем Асаль лучше меня?!

Усмехаюсь. Всем! Но разве она поймет?! Тем более в таком состоянии! Вместо объяснений повторяю «выйди» еще жестче.

На помощь, как ни странно, приходит Маргарита с заветным адресом в руках, и я, игнорируя доставших меня сегодня женщин, взяв адрес из ее рук и бросив сухое «спасибо», оставляю их наедине выяснить отношения.

Ася живет в старой сталинке, на шоссе Революции, и я, бросив машину, спешу к дому, указанному Google Maps. На третий этаж я взбираюсь в два счета и звоню в заветную дверь. Тишина меня вводит почти в отчаянье, и я снова третирую звонок и прислушиваюсь. Мне кажется: я слышу легкие шаги за дверью, но сомневаюсь в этом, поскольку дверь мне так никто и не открывает.

Бросаю взгляд на часы – практически полдесятого – она по любому должна была вернуться домой, если Клео мне сказала правду. Задумываюсь, вспоминаю разговор с девушкой, не похоже, чтобы она лгала. Звоню снова – тишина, и я, как бомж, опускаюсь на ступеньки лестницы, не заботясь об их чистоте, и собираюсь ее ждать, очень надеясь, что где-то по пустынным улицам не бродит потерянная и заплаканная дорогая мне девочка…

В ожидании время летит невероятно медленно, в голову лезут всевозможные мысли, и я пытаюсь навести в них порядок, единственное, я так и не могу найти ответ на вопрос: как так происходит в жизни, что среди бесчисленных людей, среди бесчисленных глаз мы находим те одни, что смотрят в самое сердце, и без взгляда которых вдруг внезапно не представляем своей дальнейшей жизни…

Асю я так и не увидел. Я провел полночи на ступеньках под ее дверью, пока, связавшись с Клео, не получил ее клятвенные уверения, что подруга дома, и не понял, что вредная девчонка, скорее всего, увидев меня в глазок, решила не впускать в квартиру. Я вернулся домой разбитый, злой и ... влюбленный… Теперь отпираться в этом не было смыла. Вчера танцовщица с медовыми глазами положила меня на лопатки и убедила, что как бы я ни хорохорился, она держит мое сердце в своих руках…

17 глава. Свидание.

Была утром у мамы – ей лучше, а мне нет. Я до сих пор заливаюсь краской и хочу раствориться, лишь только мысли возвращаются к вчерашней ночи. Что со мной не так?! Перенервничала я что ли?! Хочется, чтобы это было правдой, но на самом деле это не так. Я действительно впервые чувствовала огромное желание раствориться в другом человеке. В современной системе отношений парень-девушка восемнадцать плюс секс – обязательная составляющая, и я, встречаясь с Колей, никогда не отказывалась от него. Да, мне было хорошо, но я не чувствовала какой-то особой всепоглощающей потребности в близости. А вчера... То, что чувствовала я вчера, было невероятным! Очень хочется задрать нос и, фыркнув, пробурчать «нет», но самой себе врать нет смысла... Вчерашний день перевернул мой и так ставший неидеальным мир с ног на голову. Если бы все это я хотя бы ощутила с любимым мужчиной, то столько бы вопросов не возникало, но Марк… Я прекрасно осознаю, что он даже с натяжкой не вписывается в мою систему «хороший». Да и как может быть хорошим человек, владеющий стрип-клубом?! Если девочек-танцовщиц я еще могу оправдать, многих из них в эту далеко не светлую жизнь втянула нужда и безвыходность, но заняться таким бизнесом, не осмыслив его, невозможно. А он выбрал даже не просто ночной клуб, а именно клуб с такой спецификой. Вздыхаю. А чего стоит его резкое «выйди», когда я изливала душу и просила денег, а потом его желание избавиться от меня! Да, признаться есть поступки Марка, которые не вписываются в понятие «плохой», есть которые я совсем не понимаю, но в целом он не может быть героем моего романа… Даже страшно подумать, как можно привести подобного мужчину домой знакомиться с мамой… Ей точно будет плохо. Воспоминание о доме приводит меня в смятение. Зачем он вчера приезжал ко мне?! Надя говорила что-то про деньги, но я так испугалась, увидев его в глазок, что трусливо сделала вид, что меня нет. После приватного танца я не могла открыть как ни в чем не бывало дверь и окунуться ему в глаза, слишком были ярки воспоминания, и внутри меня еще не улегся пожар, который распалил этот мужчина в моем теле. А впустить его в квартиру и остаться наедине… В том, что он напросился бы войти, я не сомневаюсь! В общем я почувствовала новую опасность и да… снова струсила…

Вхожу в здание стрип-клуба, с опаской смотря по сторонам, и быстро проскальзываю по коридорам, словно я вор, не желающий попасться кому бы то ни было на глаза. Но в мире существует закон подлости, и, не дойдя всего один поворот, я встречаю Марка. Мгновенно вспыхиваю, отвожу глаза и пытаюсь придумать, что мне делать, но в голове только кино для взрослых с нами в главных ролях. Если бы это не выглядело так комично, я бы развернулась и бросилась от него наутек, но оставшиеся ошметки гордости не позволяют мне выставлять себя на посмешище, и я по инерции продолжаю идти навстречу мужчине.

– Хорошо, что я тебя встретил, – начинает он, а я не знаю, куда пристроить свои глаза. Изучаю пуговицы на его рубашке, вертикальные синие полосочки на ткани и не могу заставить себя ответить на его взгляд. Никак не могу! Я не должна показать Марку свою уязвимость, ведь мое тело еще так отчетливо помнит прикосновение его рук, а мой мозг провокационно прокручивает самые горячие моменты, и это не может не отражаться в моей радужке…

– Ты вчера не взяла деньги за танец…

Напоминание о событии, которое я так хочу забыть, но которое то и дело сегодня всплывает, делает меня пунцовой. Хочется сказать, что мне ничего не надо, и, гордо вскинув голову, быстро пройти мимо, но я вовремя прикусываю язык и молчу. Мне очень стыдно за свою меркантильность, но я очень нуждаюсь в деньгах, ведь только они могут вернуть мне свободу от обязательств и мою прежнюю светлую непорочную жизнь.

Мужчина берет меня за руку, и я дергаюсь от прикосновения, как от разряда тока, и, даже не смотря на него, ощущаю его пристальный взгляд. Наверно, он удивлен моей реакции.

– Пойдем.

Марк пытается увлечь меня за собой, но я сопротивляюсь и, пытаясь вырвать руку из капкана его пальцев, заставляю себя первый раз после событий в VIP-комнате посмотреть на него. Сразу тону в бездне его глаз, отчаянно пытаясь удержаться на плаву, и упрямо восклицаю:

– Я никуда не пойду!

– Только в кабинет. За деньгами, – произносит он магические слова, одновременно пытаясь разгадать зашифрованные эмоции в моем взгляде, а я, тут же спохватившись, прячу от него ответы под опущенными веками и длинными ресницами и поспешно скольжу глазами вниз. Рубашка, которую я досконально изучила, классический ремень, брюки с идеальными стрелками, ботинки, в которых при желании можно увидеть свое отражение… Успеваю отметить, что он как всегда безукоризненно одет, и в этот момент начинаю ведомо перемещаться в пространстве вслед за ведущим меня мужчиной.

В кабинете я скромно жду своей оплаты, хотя и осознаю, что не заслужила ее, хотя бы по той причине, что в правилах, озвученных Надей, девушка должна брать деньги своевременно, а не сбегать, оставляя гостя в недоумении.

Марк подходит ко мне опять слишком близко и опять смотрит на мое лицо. Если так будет продолжаться и дальше, то он скоро будет лучше меня знать все нюансы моей физиономии. О чем я думаю! Спохватываюсь и завороженно гляжу, как мужчина протягивает мне внушительную стопку купюр. Беспомощно таращусь на них и пытаюсь сообразить. Это все мне?! За один танец?! Поднимаю взгляд на него и ошарашенно вглядываюсь в темную бездну напротив. Он что спятил?! Опускаю глаза на деньги и не притрагиваюсь, пытаюсь сообразить сколько там, хотя бы примерно…

– Бери, – командует Марк.

Все еще находясь в прострации под гипнозом зеленых бумажек, я растерянно бормочу:

– Их очень много.

– Четыреста тысяч, – озвучивает он сумму.

Сглатываю. Медленно скольжу по его телу к его лицу и, встретившись с ним взглядом, бормочу:

– Вы хотите, чтобы я взяла деньги и больше здесь не появлялась?!

– Да! – чеканит мужчина.

Мгновенно отскакивают предохранители, и защитный рефлекс в виде нападения автоматически срабатывает во мне.

– Никто не имеет права указывать, что мне делать! И… – я останавливаюсь, чтобы набраться мужества и отказаться от таких… легких?! Нет, но быстрых денег. – Мне не нужны подачки!

Он мрачнеет. Я вижу желваки на его скулах, а мне становится лучше. Ух, мне надо почаще злиться и выпускать пар! Тогда испаряются мешающие мне эмоции, и я перестаю быть смущенной размазней!

– За приватный танец гость может заплатить любую сумму!

– Но не такую огромную!

Марк серьзно смотрит на меня и тихо произносит:

– Это был самый незабываемый приват в моей жизни.

Моя злость встала и, не прощаясь, ушла по-английски, а я едва не вскочила на задние лапы и не завиляла хвостом. Вовремя взяв себя в руки, я покрываюсь пятнами, но заставляю себя выдержать новое нападение его глаз и цежу сквозь зубы:

– Думаю, вы преувеличиваете мои скромные старания.

– Нисколько.

У меня нет ни малейшего желания продолжать дальше говорить на эту тему и алеть, как мак от смущения, вызванного его словами и нескромными взглядами.

– Я не могу взять всю сумму, – ругая свою порядочность, выталкиваю из себя я.

– Ася, в чем проблема?!

– Это очень много… – повторяюсь я.

– Для тебя возможно. Для меня – нет.

Я теряюсь в размышлениях, и он, видно заметив, что я колеблюсь, добавляет:

– Если так тебе будет проще, считай, что полсуммы за вчерашний приват, а пол – за твое сегодняшнее освобождение. Я хочу, чтобы ты провела со мной этот вечер.

Как дурочка хлопаю ресницами и растерянно гляжу на Марка.

– Вечер без интима?!

На его губах расползается ухмылка, но он тут же ее прячет и обещает:

– Просто прогулка или ужин… Как ты захочешь.

Теряюсь. Как-то все странно. В чем подвох?!

– Ну так что?! – не давая мне времени поразмышлять, спрашивает мужчина.

Марк собирается заплатить мне четыреста тысяч за приватный танец и освобождение! Конечно, это неслыханная сумма, и никто никогда столько, скорее всего, не получал, но у богатых свои причуды. Я же станцевала ему этот приват… Снова заливаюсь краской, но, стирая горячие картинки из своего сознания, думаю уже о другом: эти деньги больше, чем наполовину, уменьшат мне срок отбывания в клубе. Так почему мне не согласиться на них и на вечер в его обществе?!

– Я возьму деньги и проведу с вами время, только без всяких других условий! – наконец заявляю я. Мне нужно быть уверенной, что завтра меня не выставят прочь из клуба.

Марк сверлит меня взглядом, желая понять, что именно я вложила в свою последнюю фразу, но потом, словно отпустив ситуацию, кивает и вкладывает стопку денег мне в руки. Я принимаю их и, убрав в сумку, ждуего дальнейших распоряжений.

Мы выходим на улицу, и Марк, беря меня за руку, ведет в нужную сторону. Предполагаю, что к припаркованной машине, понимаю, что там с ним наедине в ограниченном пространстве после всего произошедшего я буду чувствовать себя не в своей тарелке, отдаю себе отчет, что за те деньги, что он мне заплатил можно и потерпеть, но упрямство берет свое, и я, бросив взгляд на виднеющийся в конце улицы разноцветный лоскуток парка, предлагаю, указывая в нужную сторону.

– Может, погуляем?

От его сканирующего взгляда я не знаю, куда себя деть, и бубню:

– Погода хорошая… В парке красиво…

– Как хочешь, – произносит мужчина и меняет направление нашего перемещения в пространстве.

Поскольку перед глазами появляется конечная цель, я осторожно вытаскиваю пальцы из его руки под предлогом, что они замерзли, и убираю в карман куртки.

Шаг за шагом неторопливо мы приближаемся к парку, и я осознаю, что третьей я взяла с собой неловкость, потому как она нагло вклинилась между нами, и я тактильно ощущаю ее рядом.

– Расскажи о себе, кроме того, что ты учишься в университете и занималась бальными танцами.

Я бросаю быстрый удивленный взгляд на красивого мужчину, идущего рядом, и понимаю, что сейчас он по меньшей мере поразил меня, ведь он не забыл мои слова, которые я говорила ему тогда на кастинге в ответ на его вопрос… Это при том, что в моем понимании запоминание деталей и дат не является приоритетной функцией представителей сильной половины человечества. Коля, например, даже забывал поздравить меня с днем рождения, а тут такая приятная деталь…

Вопросительный взгляд в мою сторону напоминает, что я зависла в своих размышлениях, и Марк ждет ответ. Но что ему сказать?! В голову совершенно ничего не идет, и я бормочу:

– Еще я люблю русскую классическую литературу.

– Пушкин, Тургенев, Чехов?!

Мой взгляд припечатывается к его лицу. Мама бы точно поставила плюсик в своей виртуальной анкете за его осведомленность о наших любимых авторах. Отскоблив себя от него, я киваю и продолжаю:

– И некоторых авторов советского периода.

– Ахматова, Пастернак, Булгаков?!

– Я люблю стихи Ахматовой и романы Булгакова, – растерянно соглашаюсь я.

– Мастер и Маргарита?!

– Да.

– Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!

Я киваю и едва дышу. Думаю, как если путь к сердцу мужчины лежит через желудок, так путь к моему сердцу – через моих любимых авторов. И Марк только что проложил к нему вполне различимую тропку. Сейчас сложно найти людей, читающих классику. В век Интернета и скоростей изменилось восприятие информации, и всем хочется, чтобы действия быстро сменялись действием, а в классических произведениях литературы события сменяются медленно и не удерживают внимание многих, к тому же устарели реалии: дуэли кажутся дикими, балы едва ли напоминают клубы, а юмор того же Гоголя гораздо более тонкий, чем интернет-мемы. А главное, устарела проблематика, и люди больше не ассоциируют себя с героями этих книг… Но, наверно, я тоже устаревший экземпляр, или просто любовь к этим произведениям воспитала во мне с детства мама, поскольку мне нравится окунаться в неспешность происходящего, вчитываться и вдумываться в строчки, размышлять вместе с автором о проблемах, поднятых им, а не читать бессмысленный набор событий о жестоких героях, сдобренный откровенными сценами на полкниги. Так что сам факт того, что Марк читал моих любимых писателей, добавил в его темный образ немного белых оттенков.

В парке немноголюдно и так романтично! А может, мужчина рядом создает это чувство?! Нет! Что я себе придумываю?! Это просто яркие, теплые краски вокруг в сочетании с синим небом вселяют в мою душу эту радостную атмосферу, и я вдруг неожиданно для себя перестаю быть экзаменуемой и мечтающей поскорее улизнуть от экзаменатора студенткой, и сама задаю пару вопросов Марку. После того как он рассказывает, что он единственный ребенок в семье, родился в Ленинграде и его родители благополучно живут в Европе, я перестаю лезть ему в душу.

Спустя какое-то время мужчина останавливает меня, поворачивает к себе, и мне невольно приходится взглянуть на его красивое лицо. Почему-то мой взгляд останавливается на его губах, которые вчера я так неистово целовала, я начинаю их рассматривать, пока он не ловит меня с поличным и я, краснея, не взлетаю выше к его внимательным карим глазам.

– Говори мне ты, а то я чувствую себя старым.

Очаровательная улыбка на губах, от которой растают даже айсберги, мой поспешный кивок, взмах ресниц и изучение кармашков и замочков его куртки. Да, несомненно, этот мужчина обладает какой-то сверхъестественной властью надо мной. Это отрицать уже бессмысленно!

Мы ходим еще какое-то время по извилистым дорожкам с заплатками из разноцветной листвы и снова разговариваем о литературных пристрастиях. Вернее, говорю я и делюсь своими бесконечными впечатлениями, а он внимательно слушает, иногда вставляет комментарий или задает логичные вопросы, и я неожиданно ощущаю, что перестаю дергаться в его присутствии и начинаю реально симпатизировать этому притягательному, но пока все еще пугающему человеку.

Возле озера садимся на лавочку, и Марк, придвигаясь вплотную, поднимает висящий на куртке наушник и вставляет себе в ухо. Я, потеряв только что найденный баланс сосуществования с ним, смущаюсь от его вторжения на мою территорию, а он спокойно просит:

– Включи.

Вытаскиваю телефон и, войдя в приложение музыка, не глядя, включаю последний трек. Мужчина пару минут слушает, а после усмехается.

Я вставляю второй наушник в свое ухо и сразу узнаю композицию «Astronaut in the Ocean».

– Топ-чарт Europa-plus?!

Я удивленно смотрю на него.

– Ты определенно считаешь меня старым!

– Нет, но…

– У меня, как и у тебя, разносторонние вкусы.

От нашей неразрывной проводной связи мы находимся так близко, что я невольно окунаюсь в его пьянящий запах, и он, не спрашивая, в который раз за сегодня уносит меня к жарким воспоминаниям вчерашнего вечера. А как бы невзначай убранная прядь с моего лица, прикосновения к руке и коленке, которые Марк беззастенчиво подстраивает, добавляют перца в мои ощущения и краски на мои щеки.

Когда к моему облегчению мелодия завершается, я, набравшись наглости, вытаскиваю наушник из его уха и, оставив его в свободном падении качаться на моей груди, поспешно отключаю следующую композицию.

Он ничего не говорит, только пожирает меня глазами, и от этого взгляда меня невольно пробирает дрожь.

– Замерзла?!

Не ожидая ответа, мужчина заграбастывает меня в объятья, опаляя висок горячим дыханием, и я дрожу еще сильнее.

– Хочешь, поедем в ресторан?

Мотаю головой, нахожу в себе силы вырваться и прошу, гипнотизируя взглядом свой маникюр, понимая, что сегодня я и так слишком много времени провела в опасном обществе Марка:

– Если мне сегодня не надо отрабатывать ночь, то можно мне домой?! Мы же погуляли!

– Ко мне?! – он проводит пальцами по щеке, давая старт атакующим меня мурашкам, а я мгновенно, но решительно качаю головой.

– Ко мне!

– Хорошо. Поедем к тебе!

Я не знаю, понял ли он меня правильно, ведь я не собираюсь приглашать его в свою квартиру, но сейчас во избежание конфликта я предпочитаю не выяснять это.

Обратная дорога до стоянки рядом с ним снова кажется очень длинной, машина совсем маленькой и с катастрофически ничтожным запасом кислорода, спутник невероятно красивым и безумно смущающим меня своими многозначительными взглядами, так что как только автомобиль паркуется возле моего дома, я из последних сил выдыхаю «спасибо» и спешу удрать, но Марк умудряется ухватить меня за локоть.

– На чай не пригласишь?!

На его губах усмешка, но в глазах пугающая темнота, и я сглатываю и качаю головой.

– Нет.

– Жаль.

Чувствую, что захват ослабевает, и я, тут же воспользовавшись этим, открываю дверь и сбегаю, не оглядываясь. Дорожка к моему дому, дверь в подъезд, ступеньки. Только у дверей я останавливаюсь и перевожу дух. Открываю замок, вхожу, скидываю кроссовки и, не снимая куртку, бегу на кухню к окну. Машины Марка уже нет, и я почему-то расстраиваюсь. Вспоминаю проведенное вместе время и с удивлением отмечаю, что даже несмотря на неловкость, что была с нами третьей, мне было хорошо с этим непонятным мужчиной. А еще он красивый, обаятельный, и с ним рядом сердце стучит как бешеное, может, это любовь?! Нет. Любовь что-то светлое возвышенное, а Марк даже сейчас темный, непонятный и порочный…

18 глава. Форс-мажор.

Сегодня все идет не так. Выбежала из дома, забыв костюм для выступления, вернулась снова, вышла, но опоздала на автобус. В метро меня пытался облапать какой-то противный тип и, пока не получил локтем в ребро, не угомонился.

В гримерке ко мне нещадно цеплялась Злата, и только мантра «не слушай! не смотри!» не довела ситуацию до боевых действий, и сейчас, стоя в ожидании приглашения на сцену, я даже боюсь, что что-то снова пойдет не так. Надеюсь, я не упаду с пилона и не расшибу себе лоб.

Раскатисто звучит мое имя следом за именем Лилу, и мы с заученными улыбками на губах направляемся на сцену.

К моей радости, не происходит ничего плохого. Я уверенно танцую первую любимую часть танца, перехожу ко второй, раздеваюсь и завершаю танец топлес. Надя говорила мне, что через несколько выступлений я буду снимать одежду и не чувствовать смущения, но нет, каждый раз обнажаясь перед публикой, я словно заключаю сделку со своей совестью и ощущаю себя отвратительно от осязаемой ауры похоти, летящей ко мне из зала.

Музыка заканчивается, раздаются аплодисменты и несколько неприличных выкриков одного явно много принявшего на грудь гостя, но я не придаю им особого значения и, спускаясь со сцены, собираюсь обойти гостей, чтобы собрать свое вознаграждение. Практически обойдя всех, слышу окрик:

– Эй, как там тебя! Подойди!

Не впуская слова в свое сознание, не меняясь в лице, я оборачиваюсь и смотрю на немолодого, обрюзгшего мужчину с внушительным пивным животом.

Он, вытащив из портмоне пятитысячную бумажку, машет ей, завлекая меня к себе, и сканирует мое тело маленькими поросячьими глазками. Запрятав гордость и брезгливость куда подальше, подхожу, получаю купюру, шлепок по мягкому месту и вскрикиваю оттого, что гость, резко схватив меня, усаживает к себе на колени.

За все время моей работы мне удавалось избегать подобной участи, да и в одних стрингах по залу я проходила, лишь собирая деньги, и сразу скрывалась, чтобы заново одеться, поэтому ощущаю невыносимый дискомфорт и пытаюсь встать, но гость, крепко ухватив меня за талию, мешает мне осуществить задуманное.

– Мне надо одеться… – еще раз пробуя подняться, испуганно лепечу я, чувствуя отвращение от чужих рук на теле.

– Зачем? – он облизывает меня взглядом, и я чувствую себя грязной. Очень грязной!

– У меня скоро новое выступление, мне надо быть готовой, – не краснея и не чувствуя угрызения совести, вру я.

– Я же тебе нравлюсь? – пыхтит он мне в грудь, а я из последних сил упираюсь в его рыхлое тело, чтобы держать дистанцию и избежать новых отвратительных прикосновений.

– Скажи, ведь нравлюсь?! – не унимается он, а я нахожусь в недоумении. Этот тип правда считает, что может понравиться молодой симпатичной девушке вроде меня? Или принятый алкоголь убеждает его в этом? В лучшем случае танцовщицам этого заведения понравится его щедрость, но не более того!

Мое молчание он, скорее всего, принимает за положительный ответ и бормочет, пожирая меня глазами, глядя как голодный на гамбургер:

– Я хочу купить твое увольнение!

– Увольнение?!

Я наивно хлопаю глазами. Надя не рассказывала ничего подобного.

– Что ты прикидываешься! Сколько ты стоишь?!

Теперь до меня доходит смысл его слов. Он посчитал, что если я танцую стриптиз, то я проститутка. По рассказам девочек я слышала, что большинство стрип-клубов этим не брезгуют. Понравившаяся клиенту танцовщица обычно соглашается и за определенную плату получает в клубе «увольнительную» – временно перестает там работать. Конечно, в приличных заведениях это запрещено, и этот клуб относится к таковым, но, наверно, этот гость об этом не знает. Проглатываю комок в горле и твердо сообщаю ему:

– Наш менеджер не разрешает уезжать ни с кем!

– Ладно тебе ломаться! У каждой шлюхи есть цена. Сколько стоишь ты?!

– Я никогда не хожу в увольнения! – с нотками отчаянья пищу я и умудряюсь еще удивляться, зачем ему настаивать о сексе с танцовщицей, если опять же по данным, которыми, не стесняясь, делятся девочки, час с обычной проституткой стоит от двух до десяти тысяч за ночь, а в сомнительных заведениях за стриптизершу гость платит в районе тридцати тысяч рублей!

Его рука скользит к моему бедру, медленно его поглаживая, и целенаправленно подбирается к скромному треугольнику на моем теле.

– Уберите руки!

Я, как вода, попавшая на раскаленную сковороду, шиплю и дергаюсь, но его, похоже, это заводит. Смотря ему в глаза, пытаюсь взглядом выразить то, что запрещено произносить вслух, но он расплывается в идиотской пьяной улыбке, видно считая, что я лишь заигрываю с ним. Я едва не плачу и из последних сил пытаюсь удержать его руку от вторжения. Что мне сделать, чтобы этот козел понял, что он мне неприятен, и отвалил?! В отчаянии мечусь взглядом, ища охранника, но никто не смотрит в мою сторону…

19 глава. Охранник.

Невыносимая девчонка! Я отдал ей четыреста тысяч, а она опять вышла на работу. Да, я согласился, что даю деньги без обязательств, но я рассчитывал на ее благоразумие, на то, что она отдаст их Стасу и забудет дорогу в клуб. И да я признаю, что лоханулся с суммой и не подумал о том, что Ася не пронесет их мимо кассы и отдаст процент Марго. В итоге план о досрочном прекращении работы рухнул, а мой менеджер смотрит на меня как на идиота или сумасшедшего: заплатил Асаль умопомрачительную сумму за танец, но сказал, что приваты она еще танцевать не готова…

Вздыхаю, смотрю в сторону, где сидела моя головная боль, и мгновенно вскакиваю с дивана. Ася озирается по сторонам, и ее глаза кричат о помощи. Похоже, боров, который усадил ее к себе на колени, перешел границы дозволенного.

Знаю – это работа охраны, но ноги уже сами несут меня к тому столику. Ловлю ее испуганный взгляд, вижу намерения кретина, и злость, вспыхивая внутри меня, начинает увеличиваться до разрушающих размеров. Неимоверным усилием гашу ее и ледяным тоном уведомляю:

– В нашем заведении прописаны определенные правила, и вы выходите за границы допустимых.

– Кто ты такой?! – надменно швыряет он мне, временно останавливая свои посягательства на девушку.

– Я хозяин этого клуба, – сообщаю я, но хам мгновенно набирает обороты.

– Разве я не могу пощупать шлюху?!

Сжимаю зубы до скрежета.

– Не шлюху, а актрису или танцовщицу!

– Слушай, хозяин, иди отдыхай! Мы сами разберемся с.… актрисой, – он противно усмехается. – Малышка просто заигрывает со мной!

В глазах Аси стоят слезы. Они огромные и умоляющие. Глупая, неужели ты правда думаешь, что я оставлю тебя с этим хмырем?!

Я протягиваю руку, чтобы освободить ее, но боров еще крепче вцепляется в тело девушки. Мне едва удается себя контролировать и не размазать эту скотину по полу.

– Я хочу купить ее.

Сжимаю кулаки до побелевших костяшек и отрицательно качаю головой, обманывая гостя. В нашем заведении в исключительных случаях за умопомрачительную сумму предусмотрено уединение с клиентом на его территории при условии согласия девушки, но точно не с Асей. Я, не спрашивая, знаю, что она не захочет. Она вообще тут выглядит как инопланетянка.

– Что за клуб! – невольно извергает он.

Нахожу глазами ближайшего охранника и молча подзываю.

– Тогда я хочу ее приват.

Понимаю, что ни за что не отпущу Асю танцевать ему приватный танец, и кидаю:

– Асаль еще не танцует приват, а вы нарушили правила нашего заведения, и вам придется уйти.

Критин открывает рот, чтобы возмутиться, и я добавляю, указывая глазами на охранника:

– Давайте сделаем это без лишнего шума!

Пока он перемалывает, что я ему сказал, я выдергиваю Асю из его рук. Скинув с плеч пиджак, накидываю на ее обнаженное тело и ловлю благодарный взгляд. Поскольку девушка стоит в нерешительности, не знает, что ей делать, я, стараясь не быть резким, распоряжаюсь:

– Иди одевайся. На сегодня все.

Кретин, спохватившись, что упустил свою добычу, поднимается и пытается ухватить ее, но Ася ловко отскакивает и направляется к дверям служебного помещения, а он кричит вслед:

– Я тебя найду, шлюха, и научу, как вести себя с мужчинами.

Взглядом показываю охраннику, чтобы выпроводил гостя из зала, а сам иду догонять девушку.

Стучу в гримерку прежде, чем войти.

Слышу робкое «входите» и захожу.

Ася, кутаясь в мой пиджак и прижав колени к груди, сидит на диване. В ее сладких глазах столько душераздирающей горечи, от которой меня опять начинает пробирать злость. На дебила, что ее облапал; на нее за то, что она опять пришла работать, а не плюнула на всех, не отдала деньги Стасу и не ушла; на то, что как ни стараюсь, я никак не могу изменить ситуацию; на то, что я прозевал момент и ее обидел гость моего клуба.

Я понимаю, что как бы мне ни хотелось сейчас выпустить пар и язвительно сказать ей, что это нюансы работы, которую она выбрала и за которую держится сейчас, я ни за что не стану этого делать. Может быть, потом. Сейчас мне надо поддержать ее и, возможно, пожалеть, как маленькую девочку, чтобы ее редкие удивительные глаза снова наполнились теплом и радостью.

– Почему ты не одеваешься?! – нарушаю я наше молчание.

Девушка шмыгает носом, и я вижу слезы, скатившиеся по лицу.

В два шага я оказываюсь на диване, и она утыкается мне в грудь и тихо плачет, а я глажу ее темные волосы, пахнущие фруктами, и целую в макушку.

Глупая, ранимая и несносная девчонка. Что ты со мной творишь?!

Спустя пару минут, когда ее хрупкое тело перестает содрогаться, я командую:

– Оденься.

Ася послушно встает с дивана и идет к своему шкафчику. Я, не отрываясь, смотрю, как она одевается. Ее обнаженное тело постепенно скрывается под одеждой и сейчас не вызывает во мне никаких низменных желаний, просто мне хочется впитывать каждое ее движение, каждый жест.

Когда девушка полностью оделась, я поднимаюсь с дивана, и мы впервые после инцидента в зале всматриваемся друг другу в глаза. Медовые глаза потеряны, грустны и пробирают меня насквозь своей печалью.

– Спасибо… – едва слышно слетает с ее губ.

Я киваю и отворачиваюсь, понимая, что мне точно не нужна ее благодарность. Единственное, что я хочу, так это стереть произошедший случай из своей и из ее памяти.

– Поехали!

– Куда?!

– Ко мне!

Я удивлен, но она не спорит, а, молча кивнув, позволяет мне увести себя.

В квартиру мы входим молча. Ее смущение бросается в глаза, хотя Ася очень старается его скрыть. Надо бы ее подбодрить, но у меня нет сил. Все сожрала эмоциональная встряска и наша угнетающая тупиковая ситуация.

– Пойдем, я покажу тебе твою спальню, – зову ее, как только она снимает верхнюю одежду.

Направляюсь в нужную сторону, девушка молча идет за мной.

Открываю дверь в соседнюю с моей комнату и пропускаю ее вперед.

– Сейчас принесу тебе полотенце и футболку, – выполняя роль заботливого хозяина, бросаю я, предполагая, что ей захочется смыть с себя сегодняшний неприятный вечер.

Кивает, и я оставляю Асю одну.

Вернувшись, застаю ее у окна. Она смотрит на панораму ночного города, на кусочек Пироговской набережной, виднеющийся из-за домов, и я молча кладу вещи на кровать и выхожу.

Подождав, пока девушка примет душ и скроется в своей комнате, я тоже моюсь и укладываюсь в кровать. На электронных часах уже далеко за полночь, а сна нет. Голову терзают мысли, с которыми сейчас нет сил разбираться, и я пытаюсь уговорить их подождать до утра. Кручусь в кровати, но никак не могу найти удобного положения. Неожиданно мне чудятся легкие шаги, я приподнимаюсь и вижу стоящий в дверях силуэт Аси в моей белой футболке. Она, осознав, что замечена, тихо бормочет:

– Можно, я посплю с тобой. Мне страшно.

Включаю торшер. Вглядываюсь в нее. Любую другую я бы заподозрил в провокации, но точно не Асю. От ее смущения хоть прикуривай.

Киваю. Черт, придется снова вдыхать ее пьянящий запах и скрипя зубами сдерживать свои естественные позывы.

Она, не смотря на меня, быстро подходит к моей кровати и ныряет под одеяло.

Выключаю свет. Это наша вторая ночь вместе. Будет ли третья?! Вдыхаю запах своего шампуня, источаемый ее волосами, осознаю, что мне не хватает ее фруктового, и думаю, что теперь точно не усну, но сон, напротив, быстро овладевает мной…

20 глава. Горячее утро.

Я просыпаюсь оттого, что мне очень душно. Секунда-другая, и меня вообще бросает в жар оттого, что явственно чувствую тяжелую мужскую руку на талии, прижимающую меня к кровати, тепло тела за спиной и щекочущее дыхание. Вопрос: это я нарушила границы своей половины кровати, или Марк во сне перетащил меня к себе – думаю, так и останется загадкой.

Осторожно пытаюсь выбраться из капкана и не разбудить хозяина, но мои манипуляции только усугубляют ситуацию: рука рывком притягивает меня к горячему телу так, что я чувствую каждый миллиметр его тела.

– Доброе утро, – произносит он хрипло и запечатляет на плече ожогом легкий поцелуй, заставляющий меня вздрогнуть. Все-таки я его разбудила.

– Доброе утро, – едва слышно вторю я и замираю, не зная, что мне делать.

– Ты так близко… Ты такая теплая… Я так хочу тебя… – его будоражащий шепот путается в моих локонах и, проникая под кожу, достигает разомлевшего мозга, который зеркалит его желание.

Мое молчание, как и вчера, явно расценивается положительным ответом, поскольку рука Марка, забравшись под задранную футболку, медленно скользит по коже к моей груди, и мощным ударом тока по моему телу пробегает возбуждение. Автоматически сжимаю ноги, пытаясь сдержать его нарастающую интенсивность, и одновременно безжалостно вонзаю зубы в мякоть губ, чтобы скрыть от мужчины позади меня, что я таю от его прикосновений, но предательский стон вырывается из глубины полыхающего чрева, как только его пальцы достигают цели, и я понимаю, что сдала себя с потрохами. В тут же секунду я оказываюсь лицом к лицу с моим искусителем. Его глаза горят порочным огнем, и я, словно спичка, брошенная в лужу бензина, мгновенно вспыхиваю тем же адским пламенем, к своему стыду, надеясь, что на этом он не остановится. Что со мной не так?! Почему я так остро реагирую на Марка?!

Его губы находят мои и доводят до окончательного исступления так, что все становится второстепенным. Я даже перестаю нервничать от понимая того, к чему приведут поцелуи в кровати между лежащими полуголыми мужчиной и женщиной. Я хочу, чтобы это случилось!

Новые поцелуи мокрой дорожкой спускаются по шее вниз, и горячие губы на моем теле пожирают остатки здравого смысла, пытающегося защитить меня от меня самой. Я поднимаю белый флаг и официально сдаюсь на милость победителя.

В самый решающий момент, когда слияние наших тел должно вот-вот состояться, я утыкаюсь в его горячий взгляд и слышу прерывистое предупреждение:

– У тебя есть еще несколько секунд, чтобы передумать и сбежать.

Я мотаю головой и повторно признаю свое поражение. Сейчас, когда все мое существо мечтает только продолжить происходящее между нами и готово умолять, чтобы Марк, так легко манипулирующий моим телом, привел его к кульминационной развязке, которая так просится вырваться наружу, я уже не в состоянии сбежать. Я полностью в его власти.

Он снова целует меня и соединяет нас одним резким толчком.

Мой стон, его неторопливые движения… Этот мужчина безошибочно знает, что и как нужно делать и как я буду на это реагировать. От его опытности становится немного страшно: я одна из тысячи других, но уже поздно об этом думать, я уже осознанно лечу с ним в неминуемую бездну порока… Обратного пути нет.

После того как мы оба почти синхронно приходим к финишу, Марк замирает и какое-то время еще вдавливает меня в кровать, а мне хочется освободиться от тяжести его тела и убежать. Да, еще минуту назад я сходила с ума от его рук, от его движений, от его поцелуев… Со мной такого точно раньше никогда не было, но я не хочу признаваться ему в этом, чтобы не стать еще больше уязвимой, передав ниточки полной власти над собой, и поэтому сейчас мне надо скрыться и спрятаться хотя бы от него. От себя убежать все равно не получится.

Едва он перекатывается на кровать рядом, я встаю и направляюсь в ванную. Ни слова вслед, ни вопроса. Да, до этого все было умопомрачительно, но сейчас… Я жалею о случившемся?! Пытаюсь найти ответ в своем сердце и в голове и нахожу неутешительное – да. Меня убивает мысль, что это было всего лишь помешательство, страсть, что обрушилась на нас ураганом, сметая все на своем пути, в том числе и здравый смыл. У нас не было ни единого слова о любви… Да их не может быть – ее нет между нами. Любовь – это что-то светлое, трогательное, нежное – это точно не про нас с Марком! У нас был просто секс. Катастрофа. Я качусь еще ниже в бездну мрака… Зачем я переспала с боссом?!

Лихорадочно думаю: изменит это что-то в наших отношениях?! Да! Все еще больше запутает!

Запираюсь в ванной и отчаянно смываю с себя следы порока. Что я наделала?! Как теперь встречаться с ним в клубе?! Как себя вести?! Для него я очередная, неизвестно какая по счету, сексуальная партнерша, но для меня он второй мужчина в моей жизни. Как я могла так просто допустить это?!

С подобными истязаниями я моюсь, сушу голову и, обернувшись полотенцем, выхожу, и направляюсь в комнату, где должна была ночевать. Вот если бы я там осталась, но у жизни нет сослагательных наклонений.

Нацепив вчерашнюю одежду, я сначала хочу трусливо сбежать, ничего не сказав ему, но потом беру себя в руки и иду на кухню, где по раздающимся звукам находится Марк. Надо отвечать за свои поступки. Уж коли я допустила секс между нами, я должна поставить точки над i и дать ему понять, что во-первых – это была разовая акция и он больше может ни на что не рассчитывать, а во-вторых – я не хочу, чтобы из-за этого у меня возникли проблемы на работе, мне и так хватает пикантности домыслов, витающих вокруг нас, и злословия Златы.

Вхожу, встречаюсь взглядом с Марком и заливаюсь краской, как школьница, увидев, что он в одних низко посаженных на бедрах трикотажных брюках, как будто это не я недавно видела его без одежды и не я занималась с ним сексом.

Улыбка на его губах делает его невозможно красивым, и я, забыв, за чем пришла, плюхаюсь на стул.

– Надеюсь, в этот раз ты не откажешься от завтрака?!

Хочу сказать: «Я не хочу есть», но не могу. В моей прошлой жизни в моих единственных отношениях с мужчиной завтраки в те редкие дни, когда оставалась ночевать у Коли, готовила я, а тут такая забота. Решаю не обижать хозяина и попробовать в себя что-нибудь втолкнуть. За это время я как раз успокоюсь и смогу сказать то, что собиралась.

Передо мной появляется чашка капучино, и я, мрачнея, нехотя ставлю еще один плюсик Марку: он запомнил, какой кофе я люблю. Разве бывают такие внимательные мужчины?! С таким раскладом мне будет непросто завести неприятный разговор.

Поднимаю на него глаза, а может, и нет. Он невозмутим и выглядит как ни в чем не бывало. Скорее всего, это как раз то, что ему нужно. Красавчик переспал со мной, добавил новую зарубку, знаменующую очередную победу, где-то там, в своем эгоистичном сознании и все – я ему больше не нужна.

Мои размышления прерывает тарелка с дымящейся аппетитной глазуньей и мужчина, севший напротив меня, перед второй такой же порцией.

– Спасибо, – бормочу я и, отламывая вилкой кусочек, направляю его в рот.

– Я не хочу, чтобы ты больше работала! – как гром среди ясного неба, требовательно звучит его голос, и я давлюсь едой.

Марк стучит мне по спине и добавляет:

– Я дам тебе столько, сколько ты еще должна отдать!

Я поднимаю глаза, и мы сталкиваемся взглядами. Он не спрашивает меня! Он все уже решил и просто ставит меня перед фактом!

– Нет! – непоколебимо кидаю в ответ.

Я не могу взять деньги у него – это равносильно продать себя. Я еще не опустилась так низко.

– Ася, назови сумму, и покончим с этим.

Мужчина не слышит или не хочет слышать меня. Неужели он не понимает, что это выглядит как оплата за секс?! Меня это коробит. Я не содержанки и не проститутка. Очень горько от сознания того, что Марк не понимает таких очевидных вещей.

– Считаешь, что я все отработала своим телом?! – наконец набравшись мужества, выплевываю ему в лицо.

Какие-то секунды после я еще наивно жду от него слов, что он идиот и не подумал об этом и что я хоть и случайная связь, но точно не девушка легкого поведения, но мужчина молчит и просто испепеляет меня взглядом. Я не выдерживаю огонь его глаз, вскакиваю и швыряю:

– Мне не нужны от тебя никакие подачки! Я отработаю в клубе и уйду!

Марк зол, как черт. Я вижу, как он сжимает кулаки, как желваки ходят на его скулах, а в его черных глазах сверкают адские языки пламени.

– Это не подачки!

– А что?! За приват ты заплатил, за прогулку тоже. Теперь за секс! Знаешь, я не привыкла к товарно-денежным отношениям! Так что считай, что я единоразово подарила тебе удовольствие! Больше ничего подобного не будет!

Лечу в коридор, не дожидаясь его ответа, всовываю ноги в кроссовки, хватаю куртку и исчезаю за дверью. Все неправильно! Я не могу так! Я хочу жить в гармонии с собой!

21 глава. Облако красных бутонов.

С самого утра нахожусь в каком-то странном состоянии. Вроде бы утро началось с долгожданного подарка, как в первый день начала года, когда-то в далеком детстве, но потом… Почему она просто не может взять деньги и не заморачиваться?! Почему с ней все так непредсказуемо и непонятно?! Меня бесит это! Но больше всего я злюсь на себя, потому что в очередной раз все проглатываю и выдумываю варианты исправления ситуации. После появления Аси в моей жизни я словно сел в вагончик аттракциона «американские горки» и то резко лечу вниз, то достигаю наивысшей точки и после долгожданного подъема снова падаю и так бесконечно по кругу...

Стоит ли она всего этого, или меня постигло наказание в лице безжалостной и бессердечной девчонки в отместку за мою распутную прежнюю жизнь и разбитые сердца?! Риторический вопрос, ответ на который я прекрасно знаю.

Неосознанно возвращаюсь к вчерашнему горячему утру. Целовать ее было подобно тому, как пить чистый неиссякаемый источник. Заниматься любовью – словно языком тела признаваться в своих чувствах…

Вылезаю из кровати и иду в душ. До осуществления моих планов остается еще нескончаемо долгих шесть часов, и их надо как-то убить…

Мнусь у двери в гримерку с ноги на ногу, как какой-то лох. Выгляжу придурком с этим веником за пять косарей, но девочкам нравятся подобные знаки внимания, надеюсь ей тоже, и это моя наглядная часть плана. Понимаю, что сейчас, при всех подарив ей этот букет, я не то, что подстегну новые сплетни, я подпишу их подлинность собственными руками, но я готов к этому, и это моя признательная составляющая. Вчера я поймал свою золотую рыбку, и тут же она неожиданно выскользнула из рук, и мне ничего не остается как ловить ее заново и надеяться, что я настолько везучий, что у меня снова все получится.

Открываю дверь с улыбкой влюбленного идиота и нахожу ее растерянные глаза. Вношу облако красных бутонов и свое бренное тело и получаю в награду восторженные «ах» и «wow» от всех, кроме нее.

Ася, поспешно стерев со своего взгляда изумление, нацепляет на свое лицо маску безразличия, но поздно – я уже убедился, что произвел на нее нужное впечатление своим эффектным появлением.

Подхожу к ней и смотрю в упор. Она хочет казаться амебой, безразличной ко мне и всему происходящему, но я-то вижу эти дьявольские искры, сверкающие в глазах, которые вредная девчонка так старательно пытается замаскировать.

Протягиваю букет все также без слов и смотрю, как она демонстративно отворачивается. С соседнего кресла подскакивает Клео:

– Марк Сергеевич, давайте мне. Я поставлю их в вазу.

– Подожди, – кидаю ей, не глядя, и продолжаю штурмовать взглядом отвернувшуюся упрямицу:

– Ася.

Она заставляет себя повернуться и выдавливает из себя:

– Спасибо.

Я вижу эту бестию насквозь, особенно сейчас, когда ее глаза сверкают, как два желтых сапфира, в бессильной злости. Ася привыкла жить в роли покладистой овечки, скрывая внутри под вымуштрованными манерами свою сущность, свое бушующее пламя! А мне нравится вытаскивать его из нее наружу! Мне нравится та Ася, что прячется от других!

И сейчас я очень хочу схватить ее, прижать к своему телу и наброситься на ее губы, чтобы ураган, разбушевавшийся внутри, она выплеснула не в бессильной злости, а в страсти, сводящей нас с ума.

– Нам надо поговорить, – говорю я тихо, сдерживая себя и передавая цветы.

Девушка делает вид, что не слышит, и я добавляю: Я могу все озвучить прямо здесь…

Взмах длинных ресниц, изучающий взгляд, проверяющий, выполню ли я свою угрозу, и я уже понимаю – пойдет, поэтому говорю во всеуслышание:

– Удели мне пару минут.

Ася кивает, передает цветы подруге и выходит за мной в коридор.

Едва дверь закрывается, она набрасывается на меня дикой кошкой.

– Я просила забыть все, что было, а не тащить в гримерку клумбу!

Я беру девушку за руку, она раздраженно одергивает ее.

– Пойдем в мой кабинет!

– Говори все, что хочешь, здесь!

– Хорошо, если ты готова посвятить всех в детали нашего разговора.

Я бросаю взгляд на тонкую дверь и намекаю на наш разговор на повышенных тонах.

– Пойдем, – соглашается непредсказуемая девчонка и первой направляется по коридору.

Иду за ней, не отпуская взглядом ее точеную фигуру, и с усмешкой осознаю: она чувствует мой сканирующий взгляд, нервничает и жалеет, что рванула вперед и подарила мне пару минут лицезрения ее видами сзади.

Открываю дверь, пропускаю в кабинет и не успеваю войти, как слышу:

– Что ты хочешь?!

Усмехаюсь. Именно сейчас задрать эту короткую юбку и освежить воспоминания вчерашнего утра. Естественно, не говорю это вслух, чтобы она сразу не сбежала, но смотрю на нее в упор. Для такой девушки как Ася секс не может быть просто так развлечением, «единоразовой акцией», как она выразилась, и я предполагаю, что вредина нацепила маску пофигизма именно потому, что обиделась из-за денег, которые я предложил. Но я не знаю, как вдолбить ей в голову, что для меня это мелочь и я лишь хочу помочь отдать долги и уйти с нелюбимой работы, а главное, избавить себя от мучений лицезреть, как она танцует в клубе на глазах похотливой толпы. И да, я нисколько не считаю ее продажной особой.

– Тебя! – после затянувшегося молчания отвечаю я.

Ася не знает, как реагировать на мои слова, старается скрыть свое смущение, но я уже слишком хорошо ее знаю и вижу это.

Понимая, что давить на нее бессмысленно, я предпринимаю единственно верное на мой взгляд решение – попытаться объясниться.

– Ты неправильно поняла меня вчера…

Она перебивает и эмоционально спрашивает:

– А как я должна была это понять?!

Подхожу к ней максимально близко и, оставив ее вопрос висеть в воздухе, говорю:

– Я не хочу с тобой ссориться и не буду на тебя давить!

Тут я немного привираю. Я найду другой способ побыстрее закрыть ее долги и заставить покинуть мой клуб, но пусть сейчас она думает так.

Девушка опять пытается возмутиться.

– Марк, я не…

Но я закрываю ее невыносимый рот своими губами. Лучше пусть целует меня, чем выносит мне мозги.

Несколько секунд Ася тщетно пытается отодвинуть меня руками, но я слишком настойчив и слишком крепко держу ее, чтобы она могла вырваться. Потом девушка прекращает сопротивляться и позволяет мне целовать себя, а затем с каждой следующей секундой она включается в наше взаимное помешательство: запускает пальцы мне в волосы, вжимаясь своим телом в мое, сплетает наши языки в первобытном танце страсти…

Моя горячая девочка забывает, что не хотела сюда идти, не хотела со мной общаться, не хотела меня целовать. Она теряется в водовороте своих ощущений, и я, воспользовавшись этим, усаживаю ее на стол и протискиваюсь между ее бедер. Поскольку возражений не следует, я начинаю продвигаться дальше в своем плане отвоевывания новых территорий…

В самый разгар освобождения ее тела от лишней одежды в кабинет заглядывает Марго:

– Марк, ты…

Ее слова обрываются вместе с нашим поцелуем. Ася, бросив на меня стыдливый взгляд, отодвигается, слезает со стола в спешке, поправляя одежду. Я поднимаю с пола то, что успел с нее снять, понимая, что, даже если сейчас выпровожу женщину за дверь, продолжения в моем кабинете не будет.

Отдаю девушке подобранные вещи и, смотря в глаза, бескомпромиссно заявляю:

– Я заберу тебя после последнего выступления.

Она смущается, что это слышит Марго, но, по крайней мере, не возражает. А я уже вскрыл карты и не желаю больше прятать от всех, что Ася для меня особенная. Ничего не говоря и даже не кивнув, девушка проносится мимо моего менеджера и скрывается за дверью. Надеюсь, она что-нибудь снова не нафантазирует, и вечером у меня мы завершим начатое.

Поворачиваюсь к Маргарите и молча жду объяснений, что за причина испортила мои планы.

– Я стучала… – первое, что озвучивает она.

Киваю и продолжаю ждать объяснений.

Женщина, бросив на меня тоскливый взгляд, открывает папку и начинает раскрывать причины своего появления. Понимаю, что дела никто не отменял, и заставляю себя включиться в работу.

22 глава. Бегство.

Мое тело и мой разум, не придя к консенсусу, разошлись в разные стороны. Я опять едва не позволила ему овладеть мной и боюсь, что это произойдет снова. Почему?! Потому что Марк обладает надо мной какой-то сверхъестественной и не поддающейся объяснению и логике властью. Когда он рядом, функция головного мозга, такая как мышление, атрофируется, а психический процесс в виде ощущений обостряется, и я чувствую очень остро его дыхание, его прикосновение, его поцелуи… и пропадаю в них…

Войти как ни в чем не бывало в гримерку очень сложно, но я пытаюсь прикрепить на лицо обычное спокойное выражение и заставляю себя это сделать.

– Так быстро перепихнулись?!

Злата смотрит с нескрываемой злостью во взгляде.

Если бы это не было почти правдой, я бы попробовала огрызнуться, а так молча направляюсь к своему месту. Но, наверно, действительно на воре шапка горит, поскольку белокурая язва продолжает в своемрепертуаре:

– Зачем ты работаешь?! Рассчитываешь найти мужика побогаче или чувствуешь, что у Маркуши еще на пару раз и все?!

– Отстань от нее! – гаркает Надя и внимательно вглядывается в мое лицо.

– Не думаю, что Марк – надежный вариант, – неожиданно подает голос Матильда. – Его максимум хватит пустить пыль в глаза, получить желаемое и слиться.

– Но, девочки, он раньше никогда ни с кем не путался в клубе, а тут… – вступается Лилу, но Злата снова все опошливает.

– Просто решил посмотреть, на какой день недотрога раздвинет ноги!

Я по-прежнему не вступаю в диалог и молча расчесываю спутанные Марком волосы, словно этот разговор меня не касается. Однако все мое спокойствие – это только маска самообладания, выдрессированная годами, и которую удалось содрать с меня только единственному человеку – мужчине, которого сейчас обсуждают. Вздыхаю и искренне надеюсь, что Злату надолго не хватит, поскольку мое терпение все-таки не безгранично. Но пока я могу держать свои эмоции под контролем, я не ввязываюсь в войну и пытаюсь добиться хотя бы нейтралитета.

Первым делом входя в зал, я с опаской бросаю взгляд на столик, где сидел тот отвратительный тип. Конечно, глупо думать, что если он снова в клубе, то должен находиться именно там, но я все равно чувствую облегчение, не увидев его на диване.

Пробежавшись глазами по залу для подстраховки, я окончательно успокаиваюсь и начинаю обходить столики с вымуштрованной улыбкой.

Встретившись глазами с Марком, сидящим на месте посетителей, я теряюсь и застываю вместе с заученной улыбкой на лице. По мне скользит его жадный раздевающий взгляд, который резко поднимает температуру в моем теле до опасной и опускает кончики моих губ, стерев неестественную улыбку. Взмах руки, подзывающий меня, и мгновенно во мне срабатывает щелчок, который переключает мою покладистость на ослиное упрямство, и оно подбивает сделать все наоборот. Стою еще несколько секунд, борясь между не хочу и надо, но потом заставляю себя делать то, что должна – подчиняюсь приказанию босса. Прячу свои ослиные уши, не торопясь иду к Марку, все еще никак не утихомирив булькающую лаву злости, накрывшую меня.

– Что вы хотите?! – буравя его глазами, произношу я, подойдя максимально близко.

– Опять вы?!

– Я вообще-то на работе.

– Мы вообще-то наедине.

Понимаю, что он позвал меня не по делу, а просто так, разворачиваюсь и собираюсь уйти, но он ловит мое запястье, безжалостно пуская двести двадцать вольт по моим венам.

Вздрагиваю. Оборачиваюсь.

– Сядь, я куплю твое освобождение.

Усмехаюсь:

– Сам у себя?!

– Ты же не хочешь брать деньги по-хорошему!

Мрачнею и выплескиваю из себя раздражение:

– Марк, мне хватило сплетен после приватного танца за четыреста тысяч и сегодняшнего цветоприношения.

– Тебе не все равно, что думают другие?!

– Нет! Мне здесь еще работать! – шиплю я. Неужели он не понимает, что усложняет мне жизнь!

– Хорошо. Оплачу по прейскуранту.

«Еще один упрямый осел!» – проносится в голове, и губы невольно приподнимаются в едва заметной улыбке.

– А коктейлем вкусным угостишь?!

В его глазах зажигаются веселые искорки.

– Угощу.

Пока я пытаюсь спрятать улыбку, он, пронизывая меня взглядом, произносит:

– Кстати, я не против еще одного привата!

Краснею, вспоминая жаркий приватный танец, который исполняла для него, и радуюсь, что темнота скрывает мои алеющие щеки. А когда в сознании всплывают упреки менеджера, то с вызовом бросаю:

– Ты сказал, что я еще плохо его танцую. Так что извини, мне надо подучиться!

– Да?! Ты уверена?! – он вопросительно изгибает брови, и я уже не могу маскировать улыбку.

– Так сказала Маргарита.

Он усмехается и соглашается:

– Хорошо, потренируйся, и я проверю.

Рабочая ночь вдвоем, что устроил мне Марк, была впервые такой спокойной и приятной. Мне не пришлось танцевать, оголяться, чувствовать чужие прикосновения. Я просто слушала, что рассказывает он, говорила сама и, попивая фруктовый коктейль, растворялась в мужчине напротив, как вкусная жидкость из бокала. Мельком я ловила злые и завистливые взгляды Златы и некоторых других девочек, чувствовала на себе убийственно неприятные выстрелы глаз Марго, которая, видимо, тоже имела планы на Марка, но я старалась не придавать им значения.

После последнего выступления артисток, не досидев до конца положенного рабочего времени, Марк поднимается и, подняв с дивана меня и приобняв за плечи, уводит из зала, бросив менеджеру, что моя рабочая ночь завершена.

Прячу смущение, проходя мимо, но не глаза. Марк купил мне освобождение и несколько коктейлей по обычному тарифу и не потратил на меня никаких умопомрачительных, вызывающих вопросы и осуждения сумм. Все как у всех! Да, мне повезло, что у меня была спокойная неутомительная ночь с красивым мужчиной, которыйне распускал руки, но это уже другое.

У гримерки он бросает «жду», и я быстро меняю одежду, но возвращаюсь в коридор с сомнениями. Что дальше?! Ехать к нему, как внегласно рассчитывает он, и опять пропасть в бездне порока?! Нет – это не мой вариант. Да, мне стыдно признаться, но я готова была опуститься до секса в его кабинете, но тогда во мне бушевали страсть, включаемая им во мне, словно по щелчку пальцев, и гормоны, которые заблокировали тормоза, но сейчас небольшая толика алкоголя, оставшегося в крови, да благодарность за приятный вечер не могут замутить мой разум. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что делаю.

Марк берет меня за руку, уверенно ведет на выход, и я послушно следую за ним.

Темнота ночи на пару с осенней прохладой действует еще более отрезвляюще, и мое решение поехать домой кажется еще более правильным. Сажусь в машину и не пристегиваюсь сразу. Я хочу знать: отвезет ли он меня домой, когда я откажусь ехать к нему, или нет.

Марк запрыгивает за руль, и я улавливаю в его движениях и взгляде радостное предвкушение от скорого продолжения благодарной ночи и, понимая, что не стоит тянуть с его самообманом, спрашиваю:

– Отвезешь меня домой?!

На губах веселая усмешка.

– Мы туда и собираемся.

– Ко мне, – не отводя взгляда, уточняю я.

В его глазах недоумение. Видимо, в прошлой жизни красавчику не обламывали планы.

– Почему к тебе?!

Он кладет мне руку на коленку, ведет по ней вверх, смотря мне в глаза. Во рту сразу пересыхает, но я выталкиваю из себя:

– Потому что я там живу.

– Ты серьезно?!

Убираю его руку со своей ноги.

– Если не можешь, я вызову такси.

– Могу, – бросает он холодно и заводит машину.

Возможно, Марк обиделся, и, возможно, он действительно много для меня делает, но я не могу переступить через себя и осознанно поехать к нему в квартиру для того, чтобы заняться сексом в подарок за его благотворительность. Да, мы уже занимались этим, но все было спонтанно, непродуманно, а сейчас я не готова снова просто так переспать с мужчиной, даже с тем, к которому я все больше чувствую симпатию.

Тишина в машине бьет по барабанным перепонкам, его молчание и нахмуренные брови – по моей нервной системе, но я все равно убеждаю себя, что все делаю правильно, и желаю одного – скорее приехать и сбежать от Марка.

Знакомый проспект, второй подъезд… Машина наконец останавливается, и я, не смотря на него, бросаю «спасибо» и, хлопая дверью, несусь к знакомой двери...

23. Глава. SOS

Прошло пять дней с того момента, как я убежала из машины Марка и как я не видела его. Возможно, красавчика задело мое бегство и отказ поехать к нему со всеми вытекающими из этого последствиями, а, возможно, я слишком придаю этому значение, и он просто уехал по своим делам. Странно, необъяснимо, но мне его не хватает. Считаю, как влюбленная дурочка, сколько дней прошло, и каждый день жду его появления. Почему?! Может, я привыкла, что он всегда рядом и ангелом-хранителем оберегает от бед. К хорошему же быстро привыкаешь!

С работой все более-менее спокойно, только Злата действует на нервы своими язвительными замечаниями, но я стараюсь пропускать ее высказывания мимо ушей. Однако главная новость недели – мама вчера вернулась домой после операции и первого курса химии. Она еще очень слаба, но на губах уже появляется улыбка, и она дает мне силы и уверенность, что все не зря, и позволяет надежде заполонить все мое сознание. Именно это самое главное. Мама – сейчас главный смысл моей жизни.

Девочки покидают гримерку, и я, оставшись одна, не теряя время зря, укладываюсь на старый неудобный диван, который стал моим спальным местом, для того чтобы пару часов вздремнуть прежде, чем возвращаться домой. От него потом ломит все тело, но других вариантов нет.

С тех пор как в моей жизни появилась ночная работа, времени на сон стало катастрофически мало, и я проваливаюсь в его бездну, едва касаюсь головой любой поверхности.

– Почему ты спишь здесь?!

Я не сразу понимаю, что слышу голос Марка не во сне и вопрос действительно звучит где-то рядом, и только когда к звуковому источнику раздражения добавляется тактильный в виде прикосновения его пальцев к моей щеке, я заставляю себя разомкнуть неоткрывающиеся глаза и убедиться, что у меня не галлюцинации.

Встречаю его внимательный взгляд и слышу снова тот же вопрос.

Тут же поднимаюсь с дивана и зачем-то оправдываюсь перед ним:

– Для мамы я работаю медсестрой и не могу являться домой так рано.

– Вставай, – командует он.

Вопросительно смотрю на мужчину и жду объяснений.

– Поедем ко мне.

Кричу глазами «нет!»

– Если ты не захочешь, ничего не будет! Ты же помнишь про вторую спальню.

Смущаюсь. «Если ты не захочешь…» Значит, он хочет… Стоп! О чем я думаю?! Да, именно я не захотела спать во второй спальне и напросилась в его кровать... Стоп! Я могу думать рядом с ним о чем-нибудь другом, кроме секса?!

– Не стоит… – бормочу я, но в этот момент Марк, прихватив мою сумочку и курту со стула, наклоняется ко мне и неожиданно берет на руки.

Первую секунду я не двигаюсь, замирая от шока, но потом начинаю елозить, дрыгать ногами и вопить:

– Отпусти меня.

– Не боишься, что отпущу, и ты упадешь?!

Смотрю в его глаза. Неужели правда сможет?! Не верю! Однако на всякий случай ухватываюсь за шею.

– Просто поспишь в нормальных условиях, а потом я отвезу тебя домой, – устало произносит он, и я чувствую себя неблагодарной дурой и сижу смирно до машины.

Знакомая квартира, стильная спальня, удобная кровать. Только сон я оставила где-то на старом диване в гримерке. Кручусь, укладываюсь с боку на бок, и никакого результата. Наверно, неожиданное появление Марка явилось тем эмоционально-психическим фактором, что возбудило мою нервную систему и вылилось в бессонницу.

Медленно встаю, прислушиваюсь… В квартире тишина, и я, выскользнув из комнаты, бесшумно пересекаю коридор и вхожу в кухню. В полумраке помещения я без приключений добираюсь до кухонного гарнитура и включаю свет на вытяжке.

– Не спится?!

Вздрагиваю и едва не роняю стакан, который успела взять из шкафчика.

Заставляю себя произнести «да» и оборачиваюсь. Марк с голым торсом в мягко облегающих его ноги и сидящих так невозможно низко трикотажных штанах, которые я уже видела на нем, стоит у окна и внимательно смотрит на меня.

– Если не спится, пойдем ко мне.

Я молчу, мотаю головой и, не отрываясь, смотрю, как он приближается. С каждым шагом мой пульс заметно учащается и осознание опасности звучит в висках нескончаемым «SOS».

Остановившись в шаге от меня, мужчина впивается в мои глаза взглядом, от которого невозможно оторваться, и я как загипнотизированная смотрю в его глаза и наблюдаю, как мрак поглощает его радужку…

– Боишься?!

– Нет, – присохло к небу и еле слетает с моих губ.

– Тогда почему нет?!

Марк не дает мне ни подумать, ни ответить, а делает последний шаг и приближается ко мне так близко, что наши губы разделяют какие-то миллиметры. Я чувствую его теплое дыхание и начинаю дрожать от предвкушения поцелуя, но он ничего не делает, а только провоцирует меня, и через какие-то пару секунд я поддаюсь на провокацию, и первая прикасаюсь к таким невыносимо манящим губам.

Наш поцелуй медленный, чувственный и незаметно под прикрытием головокружения с каждым мгновением он подрывает мою решимость повторить свое «нет».

Да, я хочу его. Безумно хочу! Это непонятно, неправильно, необъяснимо, но почему-то сейчас в данную секунду я не желаю ни о чем думать и анализировать – я хочу пропасть в сладком омуте удовольствия, поглощающего меня.

Футболка медленно ползет вверх вместе с дорожкой от прикосновения его пальцев, а вслед за нимибисером рассыпаются мурашки и едва ощутимое покалывание.

Прикосновения к голой коже обжигают и сводят с ума. Как я жила без этого?!

Марк приподнимает меня за бедра и, усадив на столешницу, вклинивается между моих ног, предварительно стянув с меня мою последнюю кружевную защиту. Мое смущение длится ровно столько, пока его пальцы не возобновляют ласкать мое тело и возбуждение, зашкаливая, не вырывается из меня стонами.

Сбившееся дыхание, слившиеся тела, ласки на грани умопомрачения… Он раскрывает во мне неизведанные пороги моей чувственности, и я лечу вместе с ним на планету порока и наслаждения...

Говорят, что все хорошее быстро кончается. Так и у меня. Во время секса я была зависима от Марка, но, когда оргазм растворился в сумраке моей жизни, взбудораженные разлетевшиеся мысли осели в моей голове подобно пыли, а я оказалась в его кровати в его объятьях вместе с указанием «спи», я начала накручивать себя и все воспринимать иначе. Сомневаться, осуждать, сожалеть. Новый «SOS» разъедал мое сознание. Однако в это раз мое самобичевание продлилось недолго, поскольку расслабившееся тело вспомнило, что совсем мало отдыхало за эти сутки, и я уплыла в сон как от снотворного, и это понятно: интенсивный выброс гормонов подействовал на меня.

24 глава. Любовники.

Утро встречает меня солнечным светом, пробивающимся из-за зашторенных занавесок и воспоминаниями, от которых покрываюсь румянцем. Свожу ноги и пытаюсь избавиться от предательского жара, охватившего меня. Вот как так возможно: он спит и даже не дотронулся до моего тела, а я уже горю от желания снова подняться с ним на вершину наслаждения?!

Осторожно поворачиваюсь на бок и начинаю рассматривать спящего Марка. Какой же он красивый. Природа, словно дотошный скульптор, не поленилась и создала идеально пропорциональное и незабываемое лицо. Мой взгляд останавливается на его губах, и память в мельчайших деталях преподносит воспоминания о наших сумасшедших поцелуях, и возбуждение начинает разгораться во мне с новой силой. Повинуясь внезапному порыву, я протягиваю к нему руку и провожу пальцем по нижней губе. Она мягкая, теплая, манящая. Хочется напомнить себе ее вкус, но я сглатываю и тушу в себе это желание. В тот момент, когда я уже хочу отлепить пальцы, глаза человека напротив распахиваются, и я поймана на месте преступления.

Тушуюсь и прячу взгляд, не зная, как он отреагирует на мою вольность и как вести себя в подобной ситуации, но у мужчины рядом нет по этому поводу никаких сомнений, и через секунду я уже нахожусь в капкане его сильных рук и слышу возле уха:

– Доброе утро.

– Доброе утро, – хрипло выдыхаю я, поскольку от его близости уже сбивается дыхание, зашкаливает пульс, и я буквально таю в его руках.

Марк не спрашивает моего согласия или видит по мне, что я уже заранее на все готова и едва сама не стягиваю с него его единственную одежду. Сейчас у нас все по-другому, все по молчаливому принятию нового статуса – любовники.

Наш секс такой первобытный, такой необузданный и такой крышесносный... Когда я начинаю думать о том, что он делает со мной и что я делаю ему, я готова провалиться сквозь землю от смущения и больше никогда не допустить ничего подобного, но, когда он рядом, когда он касается меня, я становлюсь послушной марионеткой в руках опытного кукловода и, не думая ни о чем, доверяюсь ему.

Душ, завтрак, мужчина, приготовивший его. Я боюсь этого дежавю и поэтому молча поглощаю еду, но, похоже, Марк не страдает предрассудками и не собирается отмалчиваться.

– Тебе надо в институт?

После прозвучавшего вопроса я едва не выдыхаю с облегчением оттого, что нового предложения денег не поступило, но, все еще опасаясь возможного неприятного для меня диалога, отвечаю односложно:

– Нет.

– Отвезти домой или…

До чертиков боюсь этого «или» и обрываю поспешным:

– Домой.

Вижу по удивленному выражению его лица, что надо было все-таки дать ему договорить, и, чтобы смягчить свое поведение, добавляю:

– Мама приехала из больницы, я хочу побыть с ней.

Он кивает и начинает интересоваться ее болезнью, самочувствием и прочими деталями. Я рассказываю, пока оба не расправляемся с едой и не убираем грязную посуду в посудомойку.

После завтрака по ранее уже прокатанному сценарию мы выходим из квартиры, спускаемся на лифте на минус первый этаж и садимся в машину.

Утренние пробки, радио, поглощающее нашу раздирающую внутренности тишину, его изучающие взгляды. Мы опять так ничего и не обсуждаем, а просто снова внегласно утверждаем и проводим невидимую черту под нашими отношениями – любовники. И хоть мне совсем не нравится этот факт, но, наверно, я слишком устала противостоять нашему взаимному притяжению и приняла неизбежную действительность. Единственное, я стараюсь не думать о моральной стороне этого и о том, что сплю с красивым, но нелюбимым человеком, но пока я работаю в клубе Марка, пока он может легко подчинить меня себе в этой партии судьбы, я принимаю выданные ею карты и смиряюсь.

25 глава. Танец для него.

Жизнь закружила меня в вальсе событий так стремительно, что иногда невольно становилось страшно, и от тахикардии спасало только чувство, что я интуитивно знаю, какое па нужно сделать в следующий момент, ведь этот танец прочувствован мной и доведен до автоматизма. Я все меньше терзаю себя дилеммой черное-белое, потому что она стала какой-то размытой, стала вызывать множество сомнений в ее правильности. Я больше не ломаю голову над тем, что происходит между мной и Марком, и хорошо ли это, я просто сдалась и открыла ему дверь в свою жизнь, а он воспользовался моим заманчивым предложением и поглотил меня. Я плыву по течению, пробуя и смакуя свои новые ощущения, как какое-то экзотическое блюдо, первое время осторожно, с недоверием, но с каждым разом все более уверенно и жадно, поскольку их вкус пришелся мне по душе.

Марк учит выпускать из себя сексуальность, как джина из бутылки, пользоваться и наслаждаться ей, и я его послушная ученица. Вообще, отношения с ним подобны моему любимому танцу танго – страстные, непредсказуемые, сумасшедшие, горячие...

Вхожу в гримерку как всегда первой и, едва бросив взгляд на зеркало, застываю, читая глазами надпись, выведенную красной помадой:

– Шлюха!

Понимаю, что слово, написанное на моем зеркале, естественно предназначается мне. Я даже догадываюсь, кто оставил ее и почему, и все равно на сердце жжет, и распирает обида. Я не виновата, что Марк выбрал меня, а не ее. Я не виновата, что он не стал скрывать это. А финансовая сторона моего заработка едва ли отличается от заработка моей завистницы. Возможно, она считает, что я скрываюсь от выплаты процентов и мужчина осыпает меня деньгами, но это уже ее домыслы.

В гримерку входит Надя и упирается глазами в красные буквы на зеркале. Тут же схватив салфетку, девушка собирается стереть ее, но я останавливаю подругу.

– Я хочу ее дождаться, – признаюсь я. – Хочу, чтобы она прокомментировала.

Ждать долго не приходится: Злата с Лилу приходят буквально через минуту, и первая, едва встретившись со мной взглядом, с вызовом вскидывает голову, нисколько не смущаясь своего поступка.

– Что ты хотела этим сказать?

– Только то, что написала! – фыркает блондинка. – Чтобы, посмотрев на себя, ты осознала, кто ты есть насамом деле и перестала строить из себя скромницу!

Усмехаюсь:

– Если я сплю с Марком, значит, я шлюха?!

– Ты спишь с ним за деньги!

Никогда не чувствовала в себе желания кого-то ударить, но сейчас в прямом смысле чешутся руки. Я смотрю на нее с нескрываемой яростью и еле удерживаю себя на месте. На этот раз Злата по-настоящему меня вывела.

– Иди, беги, жалуйся ему! – кричит девушка, но эта фраза почему-то действует на меня как ушат воды, я успокаиваюсь и только бросаю на нее презрительный взгляд. Хочется еще швырнуть ей в лицо фразу, чтобы не равняла меня с собой. Не все поступают как она, но я молчу. Мне просто ее жаль. Зависть – разрушительное чувство. Оно убивает все, даже самооценку человека. А самооценка, как иммунитет, защищает нас от токсичных людей, жизненных испытаний. Самооценка помогает восстанавливаться после ударов судьбы и чего-то добиться в жизни.

– Марк еще не приехал, – зачем-то вставляет Матильда, только вошедшая в помещение и застывшая у двери, слушая наши перипетии.

Я знаю, что это так, знаю, почему, но помалкиваю. В последнее время я убедилась в том, что меньше знают – лучше спят.

В гримерку заходит Маргарита и, мельком взглянув на «граффити» Златы, торопливо бросает мне:

– Выходишь в паре с Лилу.

Я удивленно впиваюсь в нее взглядом. Последнее время Марк покупал мне освобождения, и я проводила свое рабочее время в его компании и ни разу не танцевала стриптиз. Мегеровна, видимо, прочитав недоумение в моем взгляде, с нескрываемым наслаждением добавляет:

– Насколько я помню, ты по-прежнему в штате, а Марка Сергеевича сегодня не будет.

Молча киваю и отворачиваюсь. Еще одна завистница, и если раньше я не понимала причину неприязни ко мне нашего менеджера, то теперь я ее раскусила: чары красавчика не оставили ее равнодушной.

В зале ощущается крепкое, терпкое возбуждение. Кажется, мыли о сексе порхают словно бабочки на лугу. Похоть отражается от глаз, как силуэт в зеркале. Может, все это мне видится потому, что я вкусила запретный плод и он оказался таким умопомрачительно сладким?! Возможно. Но главное, я теперь ничего не боюсь, и дело даже не в охране, что есть в зале, а дело в моем личном ангеле-хранителе, взгляд которого я чувствовала всегда, а теперь знаю, что он принадлежит Марку.

Сегодня я тоже ощущаю его. Сразу, как только мужчина появляется. Едва разыскав в зале его глаза, посылаю ему свою искреннюю улыбку «рада тебя видеть», но он хмурится, подзывает меня к себе взмахом руки. Я мотаю головой и указываю глазами на пилон. Диджей вот-вот должен огласить наш выход. Менять танцовщицу за несколько секунд до выхода все равно уже невозможно.

В зале раздаются наши имена, и мы с Лилу выходим на сцену. Музыка заполняет меня своей энергетикой, и я уверенно начинаю двигаться.

Я, конечно, не признаюсь Марку, я вообще мало делюсь с ним откровениями, но мой сегодняшний танец не для всей этой публики, похотливо смотрящей на меня со всех сторон. Сегодняшний танец только для него. Я плавно скольжу по металлическому другу, льну к нему телом. Я отдаюсь ему на сто процентов, вкладываю в каждое свое движение всю свою сексуальность и артистизм, все свои бушующие эмоции. Я словно занимаюсь любовью с шестом, представляя на его месте своего мужчину.

Танец заканчивается, шквал аплодисментов оглушает меня, а я встречаю единственный взгляд, который хочу увидеть, – взгляд Марка. Когда-то я наивная предполагала, что после секса я охладею к нему, словно собью оскомину и успокоюсь, но этого не произошло, а, наоборот, потребность в этом мужчине подскочила до уровня жизненно необходимой. Я, как пропащая наркоманка, нуждаюсь в дозе его ласк все больше и больше. И эта зависимость пугает.

Взгляд Марка, когда я к нему приближаюсь, не предвещает ничего хорошего. В черных глазах мужчины как минимум гроза, и я понимаю: сейчас она разразится в громогласных высказываниях.

– Почему ты танцевала?! – не сдерживая эмоции, гремит он, но у меня припрятан громоотвод в виде улыбки, которая ему так нравится, и я тут же ее демонстрирую. Я не хочу поддаваться желанию ответить ему в тон и спокойно произношу:

– Спроси у Маргариты.

Вижу, как Марк злится, как желваки ходят на скулах, и, несмотря на все свои усилия, начинаю тоже заводиться. Я так старалась, так танцевала для него, а он не оценил.

– Тебе не понравилось?! – выплевываю обиду сквозь надутые губы.

Он смотрит на меня как на идиотку.

– Мне не понравилось, что это видел не только я!

Мгновенно понимаю главную проблему и расслабляюсь. Он просто ревнует. Никогда не думала, что это может мне понравиться.

– Сколько ты еще планируешь работать? – не желая перейти на мирные темы разговора, пытает меня Марк, и я снова выхожу на тропу войны и возмущаюсь тем, что он лезет не в свое дело.

– Столько, сколько потребуется, чтобы вернуть деньги!

Марк тяжело вздыхает, достает из пиджака бумажник и, вытащив не меньше четырех красных бумажек, цепляет их за резинку стрингов.

– Так понравилось?! – пытаясь возобновить перемирие, спрашиваю я.

– Настолько, что отдал тебе всю наличность, – бурчит он, и пока я расплываюсь в улыбке от уха до уха, слышу: – Иди, оденься! Иначе придется вызывать охрану, чтобы отбиться от меня!

Послав ему многозначительный взгляд и еще одну улыбку, я послушно исчезаю из зала.

Когда я возвращаюсь, то застаю возле нашего дивана расстроенную Маргариту, и мне не приходится даже гадать, о чем они разговаривали – все написано на ее лице.

Оставшийся вечер проходит по уже привычному сценарию: разговоры, фруктовые коктейли, и больше никакого стриптиза для посторонних! Его мы бережем для нашей приватной утренней программы.

26 глава. Мало.

Сижу в припаркованной машине и выискиваю взглядом Асю. Она написала, что сейчас выйдет, так как пара закончилась, но ее «сейчас» уже затянулось минут на десять.

Сам того не желая, размышляю над нашими отношениями и прихожу к мнению, что они мечта практически любого мужика. Я получил все, что изначально хотел: постоянный секс без обязательств и никаких посягательств на личные границы. Так почему же мне этого мало?! Почему я безумно хочу всю ее с потрохами, с мыслями, с чувствами?! И почему Ася все время закрывается от меня или убегает?!

Говорят: секс – самое интимное, что может быть между мужчиной и женщиной. Чушь! Самое интимное, когда они делятся самым сокровенным! Тем, о чем даже самому себе стыдно признаться. А у нас много секса, и совсем нет откровенных разговоров. Я пытаюсь быть к ней ближе, но она не позволяет и держит дистанцию. Может, мне надо начать первому?! Взять инициативу в свои руки?! Возможно, но я разучился изливать душу кому бы то ни было. Я демонстрирую ей свои чувства своими поступками и делами, девушка видит это, принимает их и никак не реагирует в ответ. Скорее всего, поэтому я боюсь, что спугну, сказав открыто что-то типа того, что люблю ее. Тем более Ася ведет себя так, как будто я для нее ничего не значу. Но это не может быть правдой! Это противоречит логике. Я знаю, что наши отношения для нее – не банальный секс. Нет. Она совершенно не такая девушка, и я даже замечаю, что нравлюсь ей, но вот насчет большего я совсем не уверен.

Наверно, проще всего было бы попытаться найти себе менее проблемную любовницу, но эта бестия приворожила меня, так что теперь я не могу без нее. Я пробовал. Уезжал на пять дней, пытаясь последовать словам «с глаз долой – из сердца вон», но не помогло. Она последовала за мной в моих мыслях, в моих воспоминаниях. И даже закрывая глаза, я видел ее образ. Смирившись, что это бесполезно, я вернулся, и теперь мы вроде вместе и вроде не совсем…

Замечаю ее издалека. Неизменные джинсы, кроссовки, куртка. Со стороны вроде бы обыкновенная девчонка, и подруга, идущая с ней в приталенном пальто и черных сапогах на шпильках, кажется более эффектной, но я слишком хорошо знаю, что спрятано под одеждой и внутри моей маленькой бестии, и никто для меня не может затмить ее.

Ася убирает за ухо летящие в глаза пряди и недовольно царапает меня взглядом.

– Зачем ты приехал?!

– Был неподалеку, решил подвезти, чтобы сэкономить твое время, – не отводя глаз от ее лица, вру я.

И чтобы увидеть тебя! Последнее предложение я кричу ей глазами, но не уверен, что она разобрала его, а говорить при подруге и смущать ее не хочу.

– Мне надо домой.

– Как скажешь.

Девушка, стоящая рядом, встревает в разговор:

– Ася, а меня вы сможете подвезти! – ее слова обращаются не ко мне, но глазами она съедает именно мое лицо, и я вижу: ей очень хочется мне понравиться.

Перевожу глаза на Асю. Она внимательно рассматривает мои эмоции, пытаясь по ним понять мою реакцию, и только потом спрашивает:

– Можем?

Это конечно портит все планы, но отшить подругу в данный момент не лучший вариант, и я киваю, надеясь, что та недолго будет третьей лишней.

Открываю переднюю пассажирскую дверь, чтобы у моей вредной девчонки не возникло желание сесть назад к подруге, и выжидающе гипнотизирую ее взглядом. Она послушно садится, и я спешу на свое место.

Девушку мы высаживаем минут через пятнадцать, но Ася по-прежнему неразговорчива. Я кладу руку на ее колено и медленно скольжу по ней вверх, пока мы стоим на светофоре, но она накрывает ее своей и останавливает.

– Не надо.

Хочу спросить, что с ней, но не успеваю. В машине раздается звонок, а на дисплее высвечивается Маша.

– Слушаю.

– Котик, я в Питере и ужасно соскучилась.

– Я понял. Я занят.

– Ну перезвони, как освободишься.

Разъединяюсь и бросаю взгляд на Асю. Она выглядит невозмутимо, но я все же решаю сказать:

– Я не сплю ни с кем, кроме тебя.

Девушка пожимает плечами, будто ее это не волнует, и небрежно бросает:

– Я тоже.

Чувствую: сегодня точно не наш день и, включив радио погромче, решаю молча отвезти ее до дома и не испытывать судьбу.

Припарковавшись у парадной, я глушу машину и разворачиваюсь к Асе. Она заметно нервничает, и я теряюсь в догадках: в чем причина.

– Спасибо, что подвез, – выдавливает, мельком скользнув взглядом по моему лицу. – Я пойду.

Удерживаю ее за руку и тяну к себе. Девушка пахнет фруктами, детством, счастьем. Поднимаю за подбородок ее лицо и медленно целую. Ася отвечает на поцелуй, но по-прежнему напряжена и явно нервничает. Отпускаю. Сканирую взглядом. Вижу, как она прячет глаза.

– На чай пригласишь?!

Мотает головой.

– Мама дома.

Понятно. Может, оттого и дергается?!

– До завтра, – бормочет, вырываясь от меня.

Я ничего не отвечаю, а зависаю в своих мыслях. С мамой меня знакомить точно не хочет. Это плохо.

27 глава. Неожиданная встреча.

Проснувшись, прогибаюсь и отклячиваю попу назад в надежде, что ей достанется порция ласки. Рука Марка ложится на живот, обжигая волнующим прикосновением, надавливает, и уже через секунду я спаиваюсь с его горячим телом.

Жар мгновенно наполняет меня, и каждая клеточка начинает ныть и умолять о разрядке. Я машинально поджимаю пальцы на ногах, чтобы утихомирить свои желания, а в тот момент мужчина, подцепив кружевную полосочку, тянет ее вниз...

Тело Марка накрывает мое и вдавливает в матрас, но мне нравится ощущать эту тяжесть. Автоматически обхватываю его бедра ногами и отвечаю на прикосновение губ. Поцелуи медленно спускаются ниже, а я от наслаждения набираю высоту, но в этот момент нас оглушает своим звуком проснувшийся мобильный Марка.

Он сначала не обращает на него внимания, хотя мелодия телефона порядком раздражает нас обоих, потом чертыхается, скатывается с меня и тянется к тумбочке, чтобы утихомирить надрывающийся iPhone и узнать, кто с утра такой настойчивый.

– Да... Я понял… Не сейчас…

Марк встает и перемещается к окну. Я читаю по лицу, что он недоволен, и, спрыгнув с кровати, иду в ванную, решив отложить удовольствие до лучших времен.

Горячие струи душа скользят по обнаженному телу, как пальцы любовника, и не остужают меня, а, наоборот, провоцируют вернуться и продолжить начатое. Переключаю температуру, охлаждаю себя бодрящим водопадом, извергающимся из лейки над головой, и беру гель для душа.

Я не сразу понимаю, что в ванной я не одна, только когда различаю в шуме льющейся воды посторонний звук. Оборачиваюсь, вижу отворяющиеся стеклянные двери и встречаю темный взгляд Марка. Молча смотрю, как он нарушает мое уединение.

Наш секс в полумраке комнаты – для меня уже привычное и нестеснительное действо, но сейчас при свете ламп я чувствую себя словно в операционной под микроскопом, да и сама не могу спокойно смотреть на его голое тело, но мужчина кажется не замечает моего ступора и сам нисколько не смущается.

Прикосновение руки к коже, как ожог. Я слишком напряжена и оттого все так остро ощущаю, и еще очень нервничаю, чтобы нежное касание доставило мне удовольствие. Я вся соткана из противоречий. Наверно, тому виной двойственный знак, полученный при рождении.

Марк не сдается и продолжает пытать меня откровенными ласками, и я, наконец, вырываюсь из кокона смущения, подчиняюсь мощной силе восстановившегося желания и полностью отдаюсь во власть своему любовнику.

Завтраком, как обычно, кормит меня Марк, и я не пытаюсь что-то изменить в нашей системе. Я с благодарностью принимаю его заботу и с аппетитом ем неизменную яичницу.

– Останься со мной.

Прозвучавшие слова выдергивают меня из заторможенного состояния. Поднимаю глаза и смотрю на мужчину напротив. Он ждет моего согласия, но я мотаю головой.

– Сегодня у меня выходной, и я хочу провести его дома с мамой.

Марк не возражает и обходится без дальнейших уговоров и упреков в том, что все наше общение сводится к совместному досугу в клубе во время моих освобождений; к перемещениям на машине от одного до другого пункта назначения; к длящемуся пару часов сну на одной кровати и утреннему сексу, и я признательна ему за это. Что ни говори, он почти идеальный, если не задумываться о роде его занятий и не вспоминать некоторые нюансы нашего знакомства.

Мы сворачиваем на Пискаревский проспект, и я начинаю дергаться. Мама уже однажды видела, как я выхожу из машины Марка, и я еле выкрутилась, сказав, что это врач из больницы, который предложил подвезти, поскольку живет неподалеку. Я не хочу, чтобы она заметила, что одна и та же машина привозит меня утром. Не желаю снова вызывать подозрений и подымать неприятную тему. Возможно, это паранойя, мама же не должна постоянно стоять на посту, смотря в окно, но я придерживаюсь правила: лучше перестраховаться и избежать проблем, чем потом их расхлебывать.

Как только мы проезжаем мимо продуктового магазина, я прошу своего водителя:

– Остановись тут.

Вопросительный взгляд, на который приходится пояснять причины.

– Надо хлеб купить.

– Я подожду тебя.

– Нет, – вылетает, наверно, слишком резко, и я тут же пытаюсь загладить свой промах.

– Не надо. Пожалуйста.

Марку не нравится мое желание, но он в который раз не спорит со мной.

Сама тянусь к нему, чтобы умаслить отказ, и целую. Он хватается за мои губы, как утопающий за круг, и я готова взорваться от клубка непонятных чувств, тянущих внутри, сомнений и вопросов, но в моей жизни события так стремительно сменяют друг друга, что нет времени и моральных сил это наконец распутать, а может быть, мне просто легче не принимать решения и оставить все висеть в таком полуподвешенном состоянии.

Отстраняю его, не глядя, вылезаю из автомобиля и иду к дверям магазина. Там останавливаюсь, оборачиваюсь и только после того, как машина Марка трогается и начинает, не торопясь, уезжать, вхожу в “Пятерочку”.

Хлеб мне, конечно, не нужен, но, поскольку я уже зашла, решаю купить что-нибудь к чаю, чтобы подсластить себе жизнь. Покопавшись на полке, выбираю вафельный торт и, разворачиваясь, хочу направиться к кассе, но в этот момент врезаюсь в молодого человека, который непредвиденно оказался на моем пути. От неожиданного столкновения торт выскальзывает из рук и приземляется на пол, и мы с незнакомцем одновременно как по команде пикируем за ним вниз и ударяемся лбами. Морщусь, тру ушибленное место и наконец поднимаю глаза на того, с кем я столкнулась.

– Мак…

Его имя слетает с губ само собой, а память, включив перемотку на четыре года назад, крутит диафильм воспоминаний.

Услышав свое имя, он впивается взглядом в мое лицо и вопросительно произносит:

– Ася?!

Я еще не успеваю утвердительно кивнуть, как на его губах расползается умопомрачительная улыбка, сводившая меня с ума последние пару лет в школе. Мы продолжаем внимательно рассматривать друг друга, словно сравнивая нас настоящих с тем образом, что сохранила память.

Макар заметно возмужал. Его тело раздалось вширь и совсем не из-за жировых прослоек, а за счет увеличившейся мышечной массы. В остальном те же русые слегка выгоревшие от солнца волосы и чистейшие голубые глаза, в которых я и раньше бесконечно тонула, и теряла ориентиры.

– А ты похорошела! – заявляет он, все также прощупывая взглядом меня через одежду. Удивляюсь, с чего он так решил, поскольку на моем лице нет ни капли косметики, а одета я в джинсы, футболку и куртку.

Не собираюсь уточнять это, смущенно растягиваю губы в улыбке и уже чувствую неловкость оттого, что не знаю, как себя вести и о чем говорить с человеком, который хоть и был когда-то тайно центром моей вселенной, но который выпал из моей жизни на много лет. К тому же сердце от неожиданной встречи со своей первой любовью, совершив кульбит, стучит так, что отдает в ушах, и этот гул заглушает все здравые мысли, а щеки пылают от слишком пристального взгляда, который не хочет отпускать меня из своего поля зрения.

Вот только Макар, явно не страдая ни от смущения, ни от дискомфорта, начинает тараторить, что вернулся в Санкт-Петербург всего пару часов назад и просто невероятное совпадение встретить одноклассницу, еще даже не побывав в своей квартире и не увидев родителей.

– Это судьба! Не находишь?! – резюмирует он.

Я не слишком верю во всю эту чушь, но, не желая его обидеть, пожимаю плечами.

Понимая, что наш диалог весьма уже затянулся и на нас косо поглядывает кассир, подозревая в размышлении о противоправных действиях, выдаю банальное:

– Рада была тебя увидеть. Пока.

Но он, похоже, серьезно верит в судьбу и не собирается отпускать меня дальше жить своей жизнью без собственного присутствия в ней.

– Когда ты будешь свободна, чтобы снова встретиться?

От взгляда Макара моя уже привычная изворотливая ложь не выходит из меня, и я не могу сказать, что не хочу его больше видеть, но, понимая, что сейчас встречи с Макаром совсем некстати (мне бы с Марком разобраться) да и времени на них у меня даже чисто физически нет, честно сообщаю:

– Не знаю. Я обычно занята: учеба, работа, маме только сделали операцию.

Он цепляется за болезнь мамы, и я еще не меньше пяти минут рассказываю ему о ней. После этого диалога уже у кассы Макар опять наступает на меня.

– Я все равно от тебя не отстану! Давай договоримся, когда увидимся.

Понимая, что парень напористый и просто «нет» не прокатит, я размыто предлагаю:

– Созвонимся.

Но с последней буквой произнесенного слова я осознаю, что у него нет номера моего мобильного и сейчас он обязательно за это зацепится и мне придется ему его дать.

Так все и происходит, и, лишь обменявшись с Макаром телефонами, я вырываюсь на улицу и глотаю воздух холодного, освежающего сентябрьского утра.

Вечером на ужин меня ждет неприятный сюрприз в виде соседа Вани, по которому, вероятно, соскучилась мама, поскольку я не имею ни малейшего желания его лицезреть. Запрятав свое недовольство, чтобы не расстраивать ее, я натягиваю на лицо приветливую маску и делаю вид, что не скучаю от их затянувшегося диалога, а внимаю его сути, пока не улавливаю, как мама начинает цитировать Некрасова.

– Ах ты, страсть роковая, бесплодная,

Отвяжись, не тумань головы!

– К чему ты это?! – удивленно встреваю я и тут же понимаю: я невольно выдала себя, что совсем не слушала, о чем они говорили.

– Я утверждаю: страсть – это греховная зависимость, рабство. Только любовь – это бесценный дар. Это единственная вещь, которую мы можем подарить, и все же она у нас останется!

Краснею и вспоминаю, как взлетаю на вершины удовольствия в стране порока с Марком, и неожиданно вступаю в спор.

– Некрасов и Толстой жили в девятнадцатом веке, сейчас изменились реалии!

Ответом мне служит презрительный взгляд, и я умолкаю. Не надо было спорить. Маму все равно ни в чем нельзя переубедить, у нее есть всего два мнения: ее и неправильное, а теперь она будет заморачиваться, почему я так сказала и какие на то имеются предпосылки.

Стоит мне пережить этот неприятный момент, как следом начинает заливаться трелью мой мобильный. Я бросаю взгляд на экран и вижу имя, которое только сегодня вбила в телефонную книгу – Макар.

Общаться при всех и позволить слушать наш разговор – не вариант. Уйти и подогреть ненужное любопытство мамы – тоже, но я все-таки останавливаюсь на меньшей из зол и поспешно ухожу из кухни.

Едва я принимаю вызов, как из трубки звучит объяснение причин нарушения моего покоя:

– Я не выдержал и позвонил. Может, ты передумаешь и решишь составить мне компанию, можем прогуляться или сходить в кафе. Девочки часто говорят «нет», а думают «да».

Усмехаюсь его словам. Он, как и был, так и остался прямым, позитивным, светлым и обаятельным парнем, с которым всегда понятно, легко, весело и который сумеет очаровать любого собеседника. Такого как Макар можно познакомить с мамой, не боясь, что она разочаруется! Он тот, кого не надо скрывать! Он из той моей придуманной светлой жизни, о которой я уже перестала мечтать.

– Нет, Мак, у нас гости, и сегодня я правда не могу, – наконец отвечаю я и, улыбаясь, добавляю: – И «нет» означает только «нет!»

– Жаль, – летит в ответ. – Но ты же найдешь время, чтобы мы могли встретиться?!

Не хочу обманывать и говорю ничего не обещающее:

– Созвонимся. – Нет, Мак, у нас гости, и сегодня я правда не могу, – наконец отвечаю я и, улыбаясь, добавляю: – И «нет» означает только «нет!»

– Жаль, – летит в ответ. – Но ты же найдешь время, чтобы мы могли встретиться?!

Не хочу обманывать и говорю ничего не обещающее:

– Созвонимся.

28 глава. СМС

Собрание в клубе подходит к концу, и я поглядываю на часы в телефоне: не задерживают ли нас, ведь надо еще успеть подготовиться к началу рабочей ночи. Последнее время, прихорашиваясь, отдаю себе отчет: я делаю это для того, чтобы уловить восхищение в глазах Марка и почувствовать себя желанной. Едва убираю мобильный, как слышу знакомое уханье входящей смс, и чисто от нечего делать снова опускаю глаза на экран, попутно размышляя, кто на этот раз отправил спам. Однако сообщение пришло совсем не от заботливого МЧС и не от предупредительного МТС, и даже не от надоедливых магазинов с уведомлениями о «баснословных» скидках, а с неопределенного номера. Заинтригованная открываю присланные вложения, смотрю на загружающиеся фотографии и чувствую, как сердце упало куда-то в пятки: я на сцене у шеста с разных ракурсов, я топлес собираю вознаграждение, чужие мужские руки на моем теле, и ни единой строчки пояснения. Что это значит?! Растерянно впиваюсь глазами в компрометирующие фотографии и жду текстового продолжения, но минуты сменяют друг друга, а телефон, как партизан, молчит.

Любой успех в жизни и чувство удовлетворенности зависит не от внешних обстоятельств, а от внутреннего восприятия происходящего вокруг. Можно быть недовольной, получая невероятные блага, а можно радоваться каждой мелочи, каждому своему маленькому успеху, и я при всех непростых раскладах, выпавших в последнее время на мою долю, придерживалась данного жизненного принципа, но сейчас, получив злосчастную смс, я реально боюсь неожиданно возникших внешних обстоятельств, и все радующие раньше мелочи тут же как по команде меркнут.

Я не тешу себя мыслями, что это чья-то глупая шутка, а отдаю себе отчет – это шантаж, просто отправитель, скорее всего, старается психологически надавить на меня, делая выжидающую паузу, чтобы я была сговорчивей.

Я едва досиживаю до окончания мероприятия, вскакиваю и, чуть не сбивая с ног несколько девочек на своем пути, пробираюсь к Марку. Маргарита и Стас пялятся на меня: с чего это я, вдруг забыв о субординации, лезу в их эксклюзивное трио, но страх, дышащий в спину, стирает все, в том числе и понятия, как полагается себя вести воспитанной девушке. Я очень переживаю, что эти фотографии могут оказаться у моей мамы, а ей нельзя волноваться.

Марк ловит в капкан своих глаз мой испуганный взгляд и, словно прочитав по нему – разговор не для посторонних, берет меня за локоть, и выводит из помещения.

– Что случилось?

Не в состоянии адекватно излагать сошедшие с ума мысли протягиваю телефон и смотрю на мужчину напротив. Он рассматривает снимки и с каждым новым файлом все больше хмурится.

– Это кто-то свой.

Пронизываю его насквозь вопросительным взглядом, стараясь понять, почему он так решил.

– Фотографии сделаны не в один день. Если приглядишься, найдешь множество отличий.

– Злата, – вылетает само собой, и я, больше не слушая Марка, несусь в гримерку. Шаги позади информируют о том, что он идет следом, но сейчас это не главное. Главное припереть к стенке мерзавку, которая решила поквитаться со мной, и удалить все фото с ее телефона во избежание более плачевных событий.

Влетаю в гримерку и фурией подбегаю к Злате. Нахалка дергается от неожиданного приближения к ней, пугается, увидев злость, исказившую мое лицо, а я без спроса хватаю ее мобильный со столика.

– Ты офигела! – придя в себя, вопит блондинка, но я не отвечаю ей, а пытаюсь оживить телефон. Наконец осознаю, что без пароля осуществить подобное невозможно, и, встретившись с ней взглядом, кричу в ответ:

– Это ты офигела и перешла все границы терпения!

Девушка, меча в меня искры ненависти, выплевывает:

– Больная!

В дверях неслышно появляется Марк и требовательно обращается к Злате:

– Покажи фотографии в своем мобильном.

Та удивленно впивается взглядом в его лицо, словно пытаясь понять связь нашего совместного желания, и после нескольких секунд переваривания фактов, и наконец, видимо, осознав, что он не шутит, вырывает свой телефон из моих рук, снимает блокировку и передает мужчине.

Марк листает изображения, никак не выдавая свои эмоции, и возвращает хозяйке. Я, не отрываясь, гипнотизирую его лицо и безмолвно кричу: что?! Он, найдя мои глаза, произносит:

– Это не она.

В голове не укладывается такой расклад. Злата никогда даже не старалась скрыть свое отношение ко мне, и вполне логично, что это ее работа. Я с сомнением, никак не покидающим меня, всматриваюсь в мужчину, безмолвно спрашивая: «Ты уверен?!» Марк кивает, а в голове в ту же секунду выстреливает другая мысль.

– Маргарита, – бормочу практически одними губами, но он произносит:

– Нет.

Я с вызовом упираюсь взглядом в мужчину. Кто еще, кроме его воздыхательниц, может заниматься подобным?! Пока я снова пытаюсь проанализировать имеющиеся факты, Марк, не спрашивая, берет меня за руку и выводит в коридор.

– Это сделала одна из этих двух! – упрямо заявляю я, а он разворачивает экран моего телефона и показывает новую смс.

«Понравилось?! Если хочешь любоваться единолично и дальше, то придется оплатить удовольствие!»

– Оно пришло, пока мы находились в гримерке. Телефон Златы был в моих руках.

Железное алиби. Сказать нечего, и я молчу, но через мгновение выношу вердикт другой:

– Значит, Маргарита! Она только слюни не пускает, когда тебя видит.

Мужчина не комментирует мои слова, а в своей командной манере произносит:

– Иди, собирайся, я все выясню.

Молча разворачиваюсь и направляюсь в комнату. Игнорируя вызывающий взгляд блондинки и другие любопытно-сочувствующие взгляды, подхожу к своему месту и сажусь.

– Шантажируют?! – доносится из угла голос Матильды.

Молча киваю, надеясь: это даст понять, что я не хочу распространяться на неприятную тему, но у женщины, похоже, на все случаи жизни припасены соответствующие байки, и она тут же делится одной из них:

– В прошлом клубе был инцидент. Новенькая в гримерке снимала девочек на видео и потом продавала номера телефонов гостям. Она так зарабатывала. Правда, ее быстро нашли и уволили.

Вздыхаю. Очень надеюсь, что у Марка тоже получится вычислить злоумышленника, иначе я не смогу ни жить, ни спать спокойно.

29 глава. Разоблачение.

Ася ушла собираться, а я опять задаю себе один и тот же вопрос: кто? Дилемма: зачем – не всплывает. Она и так бултыхается на поверхности – злоумышленница (я не сомневался – это девушка) хотела быстро получить легкие деньги. Беспочвенную уверенность Аси, что если не причастна Злата, то виновна Маргарита, я не разделяю. Слишком грязно для такой как она и не вписывается в образ самодостаточной и независимой женщины. А вот мысль о том, что моя, казалось бы, равнодушная подружка заметила симпатию ко мне прочих особ женского пола приятно льстит самолюбию. Может, ревнует?! Если так, то ревность и любовь недалеко ушли друг от друга – значит, у нас все впереди, нужно лишь терпение.

Еще раз читаю сообщение и наконец пишу:

«Сколько?»

Пока жду ответ, пересматриваю фотографии, присланные злоумышленницей. Ася очень красива, и даже неживой снимок передает тот сексуальный огонь, который она источает вокруг настолько мощно, что я едва не поддаюсь искушению и не перебрасываю себе парочку особо понравившихся файлов на память. Останавливает меня лишь то, что я не хочу это делать за ее спиной.

Телефон молчит, а я гипнотизирую надпись «нет номера». В настоящее время анонимные смс – не проблема, и мало-мальски неглупый человек может отправить сообщение через интернет с компьютера или телефона на мобильный любого оператора, используя специальные сервисы. Я знаю это, поскольку подобную схему однажды со мной провернули друзья. Главное, что я вынес – нельзя никогда переходить по ссылке, ведь смс может прислать мошенник (они пользуются подобным), иначе итогом будет установка на устройство вредоносной программы, которая получит доступ к данным вашего телефона, или откроется активация платного сервиса, и с баланса снимут деньги.

Вспоминая про друзей, открываю в мобильном номер главного шутника – Виктора и звоню ему.

Когда из динамика доносится знакомый бас, то без прелюдий вываливаю проблему.

– Оператор?

– МТС.

– Отлично, – произносит друг. Я удивляюсь этой весьма спорной на мой взгляд оценке, но не озвучиваю свое мнение, а слушаю, что он говорит дальше:

– Пролистай текст до конца, там будет номер, состоящий из четырех чисел, разделенных между собой точками. Это IP-адрес. Вышли его мне, и, если повезет, я узнаю: из корпоративной сети какого учреждения отправлено сообщение.

Переслав Виктору скрин нужных цифр, бросаю взгляд на часы и встаю. Ася уже работает, и я не хочу, чтобы она танцевала стриптиз или ублажала гостей своими улыбками, разговорами, а тем более прикосновениями, и, ускорив шаг, выхожу из кабинета.

Появляюсь в зале, усаживаюсь на диван и отыскиваю любимый взгляд. Мне даже не приходится подзывать ее. Едва наши глаза находят друг друга, как девушка направляется в мою сторону.

Она ничего не спрашивает, но вопрос, итак, очевиден, что даже не требует себя материализовать речью.

– Попросил озвучить сумму. Пока тишина.

Ася кивает и садится напротив, все также не отрывая от меня взгляд. В ее глазах море чувств: от робкой и пока еще мелководной надежды до глубокого утягивающего на самое дно страха. Я не сдерживаю свой порыв, пересаживаюсь к ней и, обняв за плечи, утыкаюсь в ее волосы, вбираю в себя вдохновляющий на подвиги запах:

– Я все решу! Я обещаю!

Слышу, как она вздыхает, и подзываю официанта. Я не за алкоголь, но сейчас снять стресс ей не помешает.

После двух коктейлей девушку отпускает, и пружина, засевшая в ней, немного распрямляется. И пусть она не радует меня звонким смехом, но на губах иногда проскальзывает улыбка, которую я обожаю. Уже неплохо! Вообще, в этой девушке мне так много всего нравится. Она словно эксклюзивная коллекция моих любимых предпочтений, которые демонстрирует, когда ее не гложут проблемы.

От звука входящего смс-сообщения мы оба напрягаемся. Я достаю телефон из кармана и, введя озвученный ранее Асей пароль, смотрю на экран. Даже не открывая сообщение, а машинально прочитав только высветившиеся строчки «Привет. Давай встретимся…» от абонента Макар, я помимо воли мрачнею и молча передаю телефон.

Не отрывая взгляда от ее лица, смотрю, как девушка, читая, краснеет и без пояснений кладет мобильный в сторону.

По ее реакции понимаю – что-то скрывает и точно не расскажет. Стараюсь не зацикливаться на этом, но не могу. Какой к черту Макар?! Ася недавно озвучила, что не спит ни с кем, кроме меня, это бесспорно радует, но… Вот опять это невыносимое «но» незавершенности. Она не отдает мне всю себя, не договаривает, не открывается, как будто предложила только самую доступную свою часть, и думает: мне хватит половины. Но нет! И еще раз нет! Я слишком жадный, чтобы довольствоваться частью.

Телефон опять извещает о входящей эсэмэске. Ася смотрит на экран, и хоть девушка старается держать лицо и не выпускать на волю свои эмоции, но я слишком хорошо ее изучил и вижу, как она смущается.

Я прекрасно понимаю, кто автор ее алых щек, но специально смотрю на неё в упор и задаю провоцирующий на откровенность вопрос:

– Озвучили сумму?!

– Нет, это…

Девушка кусает нижнюю губу, понимая, что второе, случайно слетевшее слово было лишним, поскольку предполагает объяснения.

– Это… – еще раз растерянно бормочет она и потом выдыхает из себя целую признательную фразу:

– Я встретила одноклассника. Он предлагает пообщаться…

Я очень рад, что Ася не стала юлить, но ее слова ничуть не угомонили во мне собственнические чувства. Пусть и не полностью, но она моя, и я не собираюсь ни с кем ее делить!

Ожидаемое сообщение приходит в тот момент, когда мы ее не ждем. Я улавливаю, что это она, а не очередное послание ее воздыхателя, с первых секунд по тому, как напряглось тело девушки и задрожали пальцы. Взгляд Аси следом врывается в мое сердце, прося помощи и защиты, и хоть ситуация неприятная, мне нравится видеть ее потребность во мне не только как в любовнике, но и как в ком-то большем.

– Четыреста тысяч… – озвучивают ее дрожащие губы, и растерянность на пару с отчаянием затапливает ее с головой.

Для Аси, которая отказывается принимать денежную помощь и которая еще не рассчиталась с долгом перед Стасом, – это катастрофа, словно все старания, все труды перечеркнуты, и она, как после надписи в игре «Game Over», снова оказалась у стартовой черты.

Едва первые эмоции уходят, я цепляюсь за озвученную сумму – четыреста тысяч. Не верю я в совпадения, особенно точные. Все в клубе знали, что я заплатил Асе за приват именно столько, и долго судачили об этом, плюс разнообразие фоток говорило – тот, кто их сделал, был частым гостем у нас. В подтверждение этих умозаключений на мой телефон приходит смс-сообщение от друга с указанием, что посланный мной IP-адрес принадлежит моему учреждению. Вывод – использовали компьютер клуба. Все сходится.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я поднимаюсь с дивана и, забрав мобильный у растерянной девушки, произношу:

– Жди меня здесь!

Глаза Аси выстреливают вопросами, но я не хочу давать ей ложную надежду, не проверив свою версию, и, оставив их без ответов, ухожу, до конца не веря, что это может быть правдой.

Найдя Марго у входа в служебные помещения, я требую:

– Иди за мной.

– Что случилось?! – взволнованно бормочут ее яркие губы.

Игнорирую и продолжаю двигаться.

– Марк, ты объяснишь мне что-нибудь? – летит вслед вместе с торопливым цоканьем каблуков. Не оборачиваясь, бросаю:

– Мы идем в твой кабинет.

Нескончаемый коридор наконец заканчивается. Я автоматически открываю дверь, захожу и усаживаюсь в ее кресло.

– Пароль?!

Маргарита взволнованно хлопает ресницами и указывает на бумажку под монитором, где каллиграфическим почерком написаны все ее пароли. Недоумеваю от такой беспечности, но не высказываю вслух, а вытягиваю Mac из сна. Следуя полученной инструкции Виктора, сверяю IP-адреса. Раздражаюсь, осознавая – сходится. Вкладывая во взгляд все свое презрение, бросаю:

– Не ожидал!

Женщина смотрит на меня большими глазами:

– Не ожидал чего?!

Она подходит и впивается непонимающим взглядом в таблицу на экране.

– Ты можешь все объяснить?!

Марго возмущается так искренне, и во мне зарождаются сомнения. Я еще раз сверяю цифры. Все сходится, как в швейцарском банке, и я начинаю выплескивать на нее свое разочарование:

– Я думал: ты не способна опуститься до подобного, думал о тебе лучше, чем ты есть на самом деле.

– Ты можешь сказать по существу! – вопит она, уже не скрывая эмоции.

– Лучше сама признайся?!

Женщина становится бледной, потом краснеет, и я понимаю: вот то, что и требовалось доказать. Пронизываю ее взглядом и, не давая передумать, надавливаю:

– Маргарита!

– Я… я считала: ты и так все знаешь… Мои чувства к тебе…

Я едва не прирастаю к креслу. Что?! Какие чувства?! Где признание в вымогательстве денег?!

– Ты шантажировала Асю! – выплевываю я, не желая дальше попусту тратить свое время.

Женщина заторможенно зависает на мне и переваривает услышанную информацию.

– Шантажировала… – шокированно повторяет она.

Я смотрю на нее в упор, сканирую каждый миллиметр ее лица, чтобы уловить фальшь, но нет. Реакция Марго никак не соответствует фактам, которые я обнаружил.

– Я терпеть не могу твою… пассию, но я не знаю, о чем ты говоришь! – наконец взяв себя в руки, холодно швыряет она.

– С твоего компа послали компрометирующие фотографии и сообщения.

Маргарита сглатывает, вскидывает голову и с вызовом, буравя меня, чеканит:

– Я не делала этого!

Все также не отпускаю ее глаза и верю, как говорил Станиславский. Так играть невозможно.

Хмурюсь. Отворачиваюсь. Командую:

– Иди. Я побуду тут. Никому ничего не рассказывай.

Марго обиженно проскальзывает по мне глазами, наверно, не может поверить, что я подозревал ее в таком низком деле, и с высоко поднятой головой уходит. Я остаюсь один в темном кабинете и, надеясь на удачу, пишу:

«Хорошо. Где?»

Время летит медленно. Я уже не верю, что смогу так просто поймать ту, которая, прокравшись в кабинет менеджера и воспользовавшись ее глупостью оставлять важные вещи на видном месте, стала шантажировать Асю. Чтобы занять себя, продумываю детали того, как организовать в срочном порядке, не привлекая внимания, перед отъездом установку камеры в кабинете. Размышляю: кого задействовать, и в этот момент слышу поспешные шаги, скрип двери и вижу едва различимый крадущийся силуэт женской фигуры, которая, не включая свет, направляется к компьютеру. Несмотря на то, что мне хочется сию же минуту вскочить и скрутить нахалку, я заставляю себя не шевелиться.

После утомительного ожидания экран мобильного в моей руке загорается, сообщая о присланном смс-сообщении, я мельком бросаю взгляд на него и, убедившись, что отправитель тот же, направляю фонарик телефона в лицо шантажистки. Даже не рассмотрев злоумышленницу, спрашиваю:

– Что она тебе сделала?!

Девушка от неожиданности подскакивает в кресле, тут же все бросив, начинает перемещаться к двери, но я оказываюсь там быстрее и включаю свет. Снежана щурит глаза и запыхавшимся голосом пищит:

– О чем вы, Марк Сергеевич?!

– Об смс Асе.

Шантажистка с опаской смотрит на меня. Правильно. Я очень зол!

– Это не я, – мямлит она и пытается растянуть на губах улыбку, понимаю, что слова звучат как минимум глупо для особы, которую застукали на месте преступления.

Я показываю телефон с пришедшим только что сообщением.

– Сама во всем признаешься, или в полицию будем обращаться?!

Ее белоснежная кожа покрывается пятнами, глаза бегают от меня в сторону, и тут же она пытается решить для себя: говорить правду или нет.

– Снежана! – повышаю я голос.

– Я больше не буду! – шепчет девушка искривившимися губами, вот-вот готовая разрыдаться. Мне ее совсем не жалко. Она сожалеет только о том, что поймана. Раскаянья в ее ледяных глазах ни на грош.

– Телефон, – командую я.

– Он в шкафчике.

Выталкиваю ее за дверь и направляюсь за ней в гримерку. Путь опять оказывается неимоверно длинным и утомительным, но в комнате все происходит быстро. Девушка открывает свой шкафчик и протягивает мобильный в дрожащей руке.

– Разблокируй.

Она подносит к лицу iPhone, он оживает, после этого я получаю телефон в свое распоряжение.

Открываю фотоальбом, нахожу и удаляю компрометирующие снимки, и возвращаю со словами:

– Ты больше тут не работаешь.

– Марк Сергеевич… – воет Снежана, но я уже, не глядя на нее, выхожу в коридор. Я соскучился по своей сладкой девочке!

Асю застаю на том же диване, на котором ее оставил. Возле нее на столике новый коктейль, и по немного помутневшим глазам понимаю – девушка на нервной почве явно увлеклась ими.

Сажусь рядом, остро чувствуя потребность в прикосновении к ее коже, и, не сводя взгляд с вопрошающих глаз, подтягиваю к себе, и шепчу на ухо:

– Все в порядке. Фотографий нет. Денег никто больше не потребует.

Чувствую, как обмякает тело рядом, и в медовых радужках напротив начинает переливаться радость с благодарностью и... Так она никогда не смотрела на меня раньше. Хочется остановить этот момент! Зарисовать, законспектировать, замариновать черт возьми, но, чтобы он навсегда остался в памяти.

Однако этот миг жизни уже прожит, и Ася, не задумываясь о таких мелочах, внезапно меняется, соединяя брови на переносице и с пристрастием вглядываясь в мое лицо.

– Кто это был?!

– Поедем домой?! – спрашиваю я, словно не слыша ее вопроса. Я не собираюсь сам разоблачать Снежану. Потом, конечно, она узнает, но не сейчас и не от меня.

Ася, словно прочитав мои мысли, не настаивает. Она хоть и нечасто, но бывает покладистой. Бросает взгляд на бляшку часов на моем запястье и удивленно бормочет:

– Еще только двенадцать…

– Компенсация за причиненный тебе моральный вред.

Она озаряет меня своей улыбкой, как солнце утром просторы, и я поднимаюсь и тяну ее за собой. Возражения не принимаются! Сегодня ночью она мой трофей за успешно улаженную неприятность.

30 глава. День рождения.

Зависть… Теперь я отчетливо чувствую ее неприятное присутствие рядом. Она становится моей тенью, едва я появляюсь в клубе. А липкие оценивающие взгляды цепляются за каждый миллиметр моего тела, особенно, когда считают, что я их не замечаю. Конечно, никто в открытую, кроме Златы, не проявляет ко мне враждебность из-за страха последовать за Снежаной, но лицемерные улыбки меня не радуют. В клубе повисли раздирающие спокойствие вопросы: почему она?! Чем она лучше?! Я стараюсь абстрагироваться, не придавать значения происходящему, но это сделать непросто, поскольку теперь моя «работа» заключается только в общении с Марком, а этот факт лишь подпитывает неприязнь ко мне танцовщиц, которые по-настоящему отрабатывают свои деньги.

Я всегда придерживалась золотого правила нравственности и старалась не совершать того, чего не хотела бы, чтобы делали мне, и потому не жалуюсь и не конфликтую, а молча проглатываю обиду и зависть как часть побочных эффектов своего нового статуса – любовница босса.

Из беспокойного сна, где я металась в поисках чего-то, о чем сразу забываю, как только открываю глаза, меня вытягивает настойчивый рингтон мобильного. Прочищаю горло и выдавливаю из себя:

– Алло.

– Доброе утро, красотка!

От голоса Макара, весело приветствующего меня из трубки, сон как рукой снимает. Я с опаской бросаю взгляд на открывшего глаза Марка и выдыхаю в динамик:

– Привет.

– Сегодня у меня день рождения. Напоминаю, если ты вдруг забыла.

Ощущаю, даже не видя парня, что он улыбается, и мои губы тоже слегка приподнимаются вверх и лепечут:

– Поздравляю.

Конечно, я уже не помню дату его дня рождения, но не сознаюсь в этом.

– Но это еще не все, – продолжает Макар. – Я от тебя хочу...

Загадочное молчание, и я краснею. Вижу, что Марк наблюдает за мной, и почему-то чувствую себя виноватой. В чем дело?!

– Я хочу, чтобы ты была моим подарком.

Замираю от услышанного. Как-то мне не очень нравится это выражение. Оно вызывает весьма сомнительный подтекст, и я возражаю:

– Нет. Я подарю тебе настоящий подарок.

– Главное, чтобы ты пришла.

Снова молчание и многозначительные точки в конце фразы, которые договаривают мне о том, о чем не было сказано вслух. Или я все напридумывала себе?! Все, стоп. Это просто приглашение на день рождения!

– Да, хорошо.

– Отлично. Это лучший подарок для меня! – довольно произносит парень. – Я отправлю смс с адресом. Кафе недалеко от твоего дома.

– Хорошо.

Отключаю вызов, сажусь в кровати, избегая смотреть на Марка и надеясь, что он не станет ни о чем спрашивать, но вопрос уже слетел с его губ и настиг меня:

– Кто звонил?!

По взгляду, что разъедает мой затылок, я понимаю – мужчина догадался и озвучил его только для того, чтобы припереть меня к стенке. Хорошо. Будем играть по его правилам. Оборачиваюсь и, смотря прямо в глаза, отвечаю:

– Одноклассник. Позвал на день рождения.

– Ты же хотела выспаться?!

Едва не закатываю глаза и отворачиваюсь. На всех нас влияют те, кто рядом. Это подобно тому, как Луна притягивает воду. И мы в той или иной степени становимся похожи на более сильного индивида, но лишаемся своих предпочтений. Но я не хочу окончательно терять свое «я» и подчиняться чужим решениям! Мне не нравится, что Марк на меня давит. Мы любовники, а не пара, и никаких серьезных чувств между нами нет.

Пожимаю плечами, показывая, что это мое личное дело и его оно не касается, и встаю с кровати, говоря, что разговор закончен.

За завтраком Марк не пытается как обычно вытянуть из меня слова. Мы молча едим, чувствуя звенящую разрушающую перепонки тишину, что действует на нервы, а после, также перекинувшись всего несколькими словами, идем в паркинг, и он везет меня домой.

Припарковав машину по моей просьбе подальше от моих окон, мужчина, повернувшись ко мне, не спрашивает, а ставит в известность.

– Я привезу тебя домой после… праздника.

Смотря прямо на него, возмущаюсь:

– Нет.

Глаза Марка темнеют, а я, вместо того чтобы подцепить от них вирус возмущения, неожиданно вспоминаю о том, как он мне помог в случае с шантажом, смягчаюсь и спокойно объясняю:

– Кафе в двух шагах от дома. Я сама дойду.

Чтобы угомонить его внутреннего демона, я, оперевшись рукой о центральную консоль, придвигаюсь и, запечатлев на его губах легкий, почти невесомый поцелуй, поспешно отстраняюсь, но сильные руки, тотчас взяв меня в плен, не позволяют вернуться на свое место, а губы берут то, что считают своим по праву, и мы оба тонем в бездне сумасшедшего поцелуя.

Лишь когда захват на моей спине ослабевает, я отодвигаюсь от Марка и поспешно сбегаю из его машины.

30 глава (продолжение)

Громкая музыка, мерцающие кляксы света, танцующие под ее такт, повсюду люди, смешавшиеся в одну большую бесформенную двигающуюся субстанцию… И пусть я нахожусь не в стрип-клубе, но замечаю так много похожих зарисовок, что кажется: вот еще одно мгновение – и я почувствую на себе то покалывание на коже, а затем отыщу даже в бесчисленном людском столпотворении глаза, к которым так привыкла.

– С днем рождения! – вопят все вокруг стола, и улыбки на несколько мгновений перемешиваются с бокалами, взлетевшими в воздух.

Машинально делаю глоток горького напитка, бултыхающегося в прозрачном сосуде в моей руке, и вспоминаю приятный вкус фруктового коктейля, который пью на работе.

Ставлю бокал на стол, едва пригубив, и вздрагиваю от прикосновения чужих рук к моей талии. Оборачиваюсь и почти натыкаюсь на лицо Макара. Его голубые глаза, окончательно расплавившись от дурманящих напитков, выплескивают на меня бескрайнее море веселья. Однако близость парня меня напрягает, и не спасают та небольшая доза алкоголя, что в меня попала, и те витающие пары, что проникли внутрь меня от сидящих рядом гостей.

– Пойдем потанцуем, – говорит он, наклонившись к уху и запустив по моей коже щекочущие мурашки.

Отказать его взгляду невозможно. Да и зачем?!

Киваю, позволяю себя увести и, вливаясь в музыку, танцую рядом с именинником. После пары композиций хочу вернуться за стол, но звучит медленная мелодия, и меня останавливают его цепкие руки. Сглатываю. Почему-то чужие прикосновения вызывают отторжение, как чужеродный орган. Подавляю его в себе, позволяю ему обнять себя за талию и целомудренно кладу свои ладони на крепкую грудь.

Мы даже не танцуем, а скорее топчемся на одном месте, и все бы было ничего, но Макар начинает прижимать меня все ближе и ближе, и его ладонь все чаще сползает мне на ягодицу. Когда наша близость становится критичной, я упираюсь ему в грудь, чтобы восстановить нарушенные границы, и едва открываю рот, собираясь сказать ему в шутливой форме, что он перешел черту, как его губы накрывают мои. Первая секунда – шок. Вторая – я почему-то думаю о том, что от его поцелуя не кружится голова и ноги по-прежнему уверенно меня держат. Третья – осознаю, что мечты сбываются, хоть и с опозданием, и, возможно, оттого что у них закончился срок годности, они не вызывают того резонанса и тех ощущений, как представлялось когда-то.

Дальше я прихожу в себя и умудряюсь вырваться. Какое-то время мы смотрим друг на друга, глазами задавая вопросы и отвечая на них. Потом скорее не слышу, а читаю по губам.

– У тебя есть парень?!

Хороший вопрос. Только вот ответ на него я не знаю. Есть тот, с кем я систематически занимаюсь сексом, но кто он мне?! Точно не парень, ведь он ни разу не заговаривал ни о своих чувствах, ни о том, что происходит между нами, не озвучил планы о совместном будущем. Однако говорить об этом Макару я не собираюсь. Другие отношения мне сейчас не нужны, может, потом, когда глава стрип-клуб в моей жизни наконец закроется и я захочу все изменить, но только не сейчас.

В итоге, смотря в глаза парню, я обманываю:

– Есть.

– Любишь?!

Киваю, прячу глаза и бормочу:

– Пойдем, тебя твои гости заждались.

Макар следует за мной. Я чувствую его обжигающее дыхание то на плече, то на шее, а потом он ловит мою ладонь и переплетает пальцы, и когда я оборачиваюсь и встречаю его взгляд, то понимаю: либо мои слова были не слишком убедительными, либо парень – твердолобый нахал, что прет напролом к своей цели, невзирая на обстоятельства.

Новые закуски, тосты, горький алкоголь. Время летит медленно, и я все чаще поглядываю на часы. Еще полчаса, и точно можно идти домой – поздравительная миссия выполнена.

На какое-то время выпадаю из действительности и думаю, что, как бы это ни выглядело странно в таком месте как это, мне не хватает моего ангела-хранителя – Марка, и я без него… Скучаю?!

Новый залп громыхающих бокалов и толчок в плечо возвращают меня назад, так и не разобравшись в себе, выпиваю еще раз за очередной повторяющийся тост и выхожу из-за стола, направляясь к имениннику, чтобы попрощаться.

– Мне пора. «Еще раз с днем рождения!» — приблизившись к Макару, громко говорю, пытаясь перекричать музыку.

Он оккупирует мои глаза, словно не верит тому, что услышал, и хочет удостовериться по ним, что этоправда.

– Так рано?!

– Мне завтра на работу.

– Минутку подожди.

Парень оставляет меня в недоумении и отходит. Потом возвращается, берет меня за руку и произносит:

– Пойдем.

Смотрю на него во все глаза.

– А гости?!

– Ты мой главный гость.

Отворачиваюсь и слышу то, что немного успокаивает меня.

– Я провожу тебя и вернусь.

Дорога домой кажется нескончаемо длинной, может, потому что Макар всеми силами пытается показать свою симпатию ко мне, а я не знаю, как на нее реагировать. Оказывается, поставить на свое место легче всего негодяев, а того, кто вызывает симпатию, урезонить, не обидев, совсем непросто, и я в бесконечности слов подбираю нужные и не могу найти. Наконец мы выходим на финишную прямую, и я бросаю эту затею. Еще пять минут максимум, и этот непростой вечер закончится.

31 глава. Ревность.

Сижу в машине, припаркованной у соседнего подъезда дома Аси. Чувствую – я кретин. Пару раз запускаю двигатель, собираясь уехать, но глушу и продолжаю ждать ее, уговаривая себя, что не выйду из салона, лишь удостоверюсь, что она пришла домой и с ней все в порядке.

Около десяти замечаю, как в освещенном фонарем пятачке появилась пара, в которой я тут же узнаю Асю и… скорее всего, того гребаного чрезмерно деятельного одноклассника, свалившегося на ее голову. Разум пытается убедить меня: все вполне логично – парень провожает девушку, а не отпустил одну в ночь, но глаза подмечают многоговорящие мелочи и бьют тревогу! У него на нее далеко не дружеские виды! Не верю я, что именинник просто так оставил всех и пошел провожать единственную гостью?! Это попахивает спонтанным, а, возможно, спланированным мини-свиданием.

Напряженно смотрю, как они останавливаются и стоят напротив друг друга. Она улыбается ему, и мое сердце болезненно сжимается – улыбка предназначена не мне. Придурок берет ее за руки и тянет к себе, я тут же хочу выскочить из машины и оторвать его наглые конечности. Еле-еле остаюсь сидеть на месте и продолжаю вгрызаться в полумрак глазами, не желая ничего упустить из того, что происходит между ними. Ася пытается мягко освободиться, и я чувствую нечто, похожее на облегчение, но до идиота не доходит смысл ее действий: он опять говорит, смотрит и не отпускает. Мое терпение лопается, как мыльный пузырь, и я вылетаю из автомобиля и с каменным лицом, едва сдерживаясь, направляюсь к ним. Это моя девушка, и я собираюсь отстоять свои права на нее и предупредить нарисовавшегося одноклассника, чтобы не приближался к ней на пушечный выстрел.

Она чувствует меня буквально сразу, стоит мне пройти несколько шагов. Обернувшись и разобрав в полумраке очертание моей фигуры, Ася усердно вглядывается в темноту, словно желая понять: почудилось ей или нет. Я, не отрываясь, смотрю в ответ, пытаясь удержать этот зрительный контакт.

Когда я вхожу в ореол тусклого освещения, девушка резко выдергивает свои руки из его рук и, словно желая прогнать последние сомнения, с удивлением в голосе спрашивает:

– Марк?!

– Да, – сердито вылетает из меня. И хоть я своими глазами видел, что между ними не было ничего криминального, но желания этого нахала слишком явственно читались в его действиях и мне безумно не понравились, а Ася сама вчера отказалась, чтобы я подвез ее.

Парень оборачивается, и мы встречаемся взглядами. Смотрит нагло, изучающе и явно не уделал штаны от страха, но я и не таких обламывал и продолжаю дальше прожигать его, чтобы он понял – сотру в порошок, если еще хоть раз рядом увижу.

Поравнявшись, собственнически притягиваю девушку к себе и, медленно наслаждаясь каждой секундой, целую ее мягкие губы. Ася не вырывается, не показывает, что недовольна моим вероломным нападением, но по напряженному телу, по скованным движениям ощущаю – сердится. Отпускаю ее и с умопомрачительной улыбкой кидаю:

– Привет. Соскучился, не удержался и приехал.

Она кивает, лицемерно растягивает губы и пытается найти код доступа к моим мыслям, чтобы разобраться, что происходит. Знаю – бесполезное занятие – и кидаю глазами: так надо, сладкая. Перевожу взгляд на парня, мрачно изучающего меня, и бросаю:

– Прости, не поздоровался. Ты, кажется, Матвей?!

Мой пренебрежительный тон, надеюсь, прольет свет на мое отношение к нему, а превосходство в шесть лет – даст фору.

– Макар, – холодно поправляет он.

– Да?! – бросаю небрежно и продолжаю. – Спасибо, что проводил мою девушку. Мы пойдем.

Обнимая Асю за талию, разворачиваю к подъезду и, пока она в растерянности молчит, проглотив произошедшее, веду к дверям.

Едва мы входим внутрь, как девушка вопит:

– Что это было?!

В ее глазах отражаются все накопленные отрицательные эмоции и мечут в меня одна за одной свои стрелы, но мою броню не так просто пробить. Мне, наоборот, нравится, когда она снимает с себя маску лицемерия и выпускает на волю ту маленькую бестию, что живет в ней; когда ее взгляд не прячется за ширмой благовоспитанности, а горит адским пламенем и становится… неотразимым.

– Что конкретно?!

Ася набирает в легкие воздух и возмущается:

– Моя девушка?! Поцелуй под моими окнами на глазах Макара! Ты решил пометить территорию?!

Подхожу к ней, ближе загоняя к стене.

– Ты моя! И я не позволю какому-то однокласснику подкатывать к тебе!

– Твоя?! Кто твоя?! – рассерженно выплевывает она.

– Ты моя девушка!

Фыркает:

– Впервые слышу!

Часы ожидания, этот долбаный одноклассник, ее поведение – все складывается, перемешивается и взрывается во мне.

– Я сижу, как идиот, караулю тебя в клубе каждую ночь, когда ты работаешь, решаю твои проблемы, работаю личным таксистом… Разве не понятно, что я к тебе что-то чувствую?!

От моего тона девушка вжимается в стену, но, забыв о здравом смысле, вместо того чтобы промолчать и не нарываться, шипит:

– Когда люди что-то чувствуют, они говорят об этом!

Что?! Я откровенно вывернул перед ней душу, а она так ничего не поняла?!

– За меня говорили мои поступки!

Ася закатывает глаза, а я с горечью выношу вердикт:

– Значит, ты ничего не чувствуешь ко мне!

Впаиваюсь в нее взглядом, высасывая правду, которую она не сможет скрыть, и жду ее ответа, но девушка опускает глаза, начинает изучать пол и пищит:

– Я не знаю… Я запуталась…

Нечитаемое лицо, взгляд, спрятанный под длинными ресницами. Ася опять закрывается от меня, цепляя на себя так не идущую ей маску воспитанной холодной недотроги, в которой она прячет свою необузданную натуру.

– Мне пора домой.

Разворачивается, пытается уйти, но я хватаю ее за руку, резко тяну к себе и стискиваю ее хрупкое тело. Ася не жалуется, лишь сглатывает и смотрит огромными глазами, которые знакомо пожирает темнота. То-то же! Моя сладкая девочка! Врезаюсь в ее губы! Беру их жадно, властно, даже грубо, словно наказывая за те мучения, которыми моя бестия награждает меня. Ее губы подчиняются, принимают и сводят с ума...

Дверь в подъезде громко хлопает, Ася отлетает так неожиданно, как пробка из шампанского, что я не успеваю ее удержать, и сломя голову несется наверх. Усмехаюсь, иду навстречу вошедшей женщине, здороваюсь, вежливо улыбаясь, и выхожу на улицу.

32 глава. Землетрясение.

Нужно ценить поступки, а не красивые высказывания... Вчера пытался до меня донести Марк, и бессонная ночь в бесконечных за и против убедила меня в этом. Он прав! Любовь – это не слова, цветы и конфеты! Любовь – это поступки и едва заметные, но важные мелочи. Мы часто их не видим, глупо ожидая порой ничего не значащую красивую мишуру. В общем, я полная дура. Марк столько раз доказывал мне, что я для него не просто сексуальная партнерша, а я не видела очевидного. Сейчас наведя порядок в голове и разложив по полочкам все хорошее, что он для меня сделал, я осознаю, что, если выражать любовь поступками, он уже много раз мне признался в ней. Зарываюсь с головой под одеяло и в подтверждение своих прежних мыслей улыбаюсь, как дурочка. Марк меня любит, и мне так хорошо на душе от осознания этого. Почему?!

– Ася! Ты проснулась?! Уже двенадцать, – слышу голос за дверью и, вынырнув из-под ткани, кричу в ответ:

– Да. Заходи.

Откладываю все свои непростые изыскания в себя для другого раза и улыбаюсь входящей маме. С каждым днем после химии она все больше и больше восстанавливается, и я замечаю, что прямо на глазах начинает возвращаться к той себе, какой я помню ее до болезни.

Мама садится на край моей кровати и спрашивает:

– Как день рождения?!

Пожимаю плечами, словно говоря: рассказывать нечего.

– Поздравила Макара, посидела и домой пришла.

– Пригласи его к нам. Хочу познакомиться, – хитро улыбается моя личная сваха.

Вопросительно приподнимаю бровь.

– А как же твой любимый Ваня?!

– Тебе он совсем не нравится.

Удивляюсь, а она продолжает:

– Если твой Макар – хороший парень, я не возражаю.

Мой?! Смешно. Когда-то я грезила о том, чтобы он был мой, а сейчас… Сейчас я все больше утопаю в непонятных чувствах к другому, хотя прекрасно понимаю, что он запретная тема. Для мамы Марк никогда не будет меня достоин, потому что он владелец стрип-клуба. А я никогда не пойду против. Я слишком боюсь страшного слова – рецидив. В нашем случае единственный выход – обман, но все тайное всегда становится явным. Заколдованный круг…

После непривычно позднего и растянувшегося из-за разговоров завтрака, расслабляющего продолжительного душа я возвращаюсь в свою комнату и слышу бульканье телефона, которое теперь каждый раз вызывает резкое падение сердца и страх новых неприятностей.

Беру мобильный и, разблокировав, вижу незнакомый номер. Незаменимый орган окончательно срывается вниз, но я открываю сообщение. Снова файлы и никаких пояснений. Прикасаюсь к первому и, пока он грузится, ожидаю опять увидеть что-то подобное прошлым фоткам, но на экране появляется скрин страницы паспорта. Приближаю, читаю вверху:

– Семейное положение.

Пробегаю глазами дальше по штампу с надписями, вписанными от руки.

«Произведена государственная регистрация заключения брака. Дата. С гр. Войцеховской Марией Михайловной…»

Войцеховской?! Знакомая фамилия. Сглатываю, начинаю леденеть от предположения и, пока загружается новый файл, едва не схожу с ума.

На экране появляется первая страница паспорта. Смотрю на серьезное лицо босса и шевелю губами:

– Войцеховский Марк Сергеевич...

Не может быть! Нет! Меня прошибает разрядом действительности, как током. Сердце, получив сокрушительную дозу боли, сжимается и кровоточит из всех прорвавшихся частей. Может быть, это страницы разных паспортов?! Поспешно сверяю выбитые цифры двух скринов. Новый разряд боли – сходятся. Это один и тот же документ и... Марк женат. Господи, у него есть жена... Я поднимаю глаза к небу, словно прося помощи и сил пережить этот ужасный факт, и пытаюсь не завыть от раздирающей все жизненно важные органы невыносимой боли.

Мои мысли прерывает телефон. Почему-то смотря на неизвестные цифры, я думаю, что звонит тот же «доброжелатель», который прислал сканы, и я, принимая вызов, резко произношу:

– Что вам надо?!

– О, чувствую ты уже изучила посланные документы! Это бомба, правда?! Искала у Марго твои нашумевшие фотки, а нашла сенсацию, – довольный голос Златы ни с чьим не перепутать. – Специально для тебя скопировала. А то на слово ты вряд ли бы поверила.

Не удивляюсь, что это она. Ее «любовь» ко мне безгранична.

Набираю в легкие воздух, собираясь ей ответить, но блондинка опережает меня:

– Не могла дождаться завтрашнего дня! Представляешь, не удержалась! А так хотела увидеть твое лицо, чтобы полюбоваться, как оно скривится от новости.

Злата когда-нибудь успокоится?! Или ее чувства ко мне так и будут расти с каждым новым днем?!

– Что ты хочешь?! – наконец выдавливаю я.

Голос в трубке становится злым и холодным.

– Хочу, чтобы ты поняла, что нисколько не лучше меня! Ты хуже! Ты такая же стриптизерша, а еще и спишь с женатым боссом!

Молча разъединяю звонок и бессмысленно смотрю перед собой. Нет. Этого не может быть! Это ошибка! Чудовищная, но ошибка! Это неправда! Вчера Марк фактически признался мне в любви! Или нет… Он сказал, что я его девушка. Надо срочно встретиться с ним. Да. Сейчас же поеду к нему.

Быстро натягиваю джинсы, футболку. С трудом влезаю в свою привычную непроницаемую броню и проверяю в зеркале, насколько хорошо у меня это получилось, но магнитуда землетрясения в моей жизни по Шкале Рихтера поднялась к наивысшей единице, и никакая потусторонняя сила уже не в состоянии скрыть ее последствия. Мое бледное лицо с полоской сжатых губ, утяжелившихся и ни в какую не ползущих вверх, а глаза… В зеркалах моей души сквозит боль, отчаянье и растерянность. Понимая, что своим видом обязательно вызову сложные вопросы от мамы, да и расстрою ее необъяснимыми ответами, и потому крикнув из коридора: «Мам, я ненадолго съезжу встречусь с Надей», убегаю, не дожидаясь, пока она придет меня проводить.

Холодный ветер в лицо, холодные мысли, убивающие внутри все, что осталось живо… Разве может быть так плохо от одной новости, огорошившей меня?! Почему вообще я расстроилась?! Я же не люблю Марка и не строю на него никаких далеко идущих планов?! Но что-то не складывается с этими вопросами и с тем, что творится внутри меня. Все не так. Люди не реагируют подобным образом, если человек им безразличен! Может, я снова не увидела очевидного, что незаметно прикипела к нему?!

Воспоминания один за одним прилетают и бьются ввиду осознания жуткой правды, как глупые птенцы о прозрачное стекло. Первая встреча в зале клуба, когда он отстоял меня у Маргариты, его голос, который поразил с первых секунд... Первый взгляд, что выжег внутри все мое прошлое, словно прокладывая себе дорогу в настоящее. Сейчас многие мелочи видятся по-другому. Почему?! Может, потому что я не обращала на них внимания, торопясь перемотать неприятную жизнь в погоне за той светлой, которую себе нарисовала. Я словно сошла с дистанции и восстанавливалась, чтобы скорее покончить с этим выброшенным этапом в своей судьбе и вернуться обратно.

Дом Марка, где столько было совместных ночей и вершин наслаждения, покоренных вместе с ним, его неизменная яичница и капучино, забота, которую я принимала как должное. Он ведь заботился обо мне всегда! Нет! Это не может быть правдой!

Попадаю на территорию с жильцом, поднимаюсь на лифте под звук оглушающего сердца, иду на подгибающихся от волнения ногах к знакомой двери. Пару минут стою, восстанавливая дыхание и боясь позвонить, увидеть его и услышать подтверждение того, что я уже знаю.

Считаю до трех, выдыхаю, нажимаю на звонок и вслушиваюсь в тишину, пытаясь уловить его приближение, но не слышу. Снова подношу палец к кнопочке и давлю на нее несколько секунд. Ничего. Ни шагов, ни ворчания замка, ни удивленного моим приездом мужчины. Понимаю, что дома Марка нет, но звонить по телефону не хочу. Мне нужны его глаза. Слова могут обмануть, глазам это сделать сложнее.

Вздыхаю, еду обратно и, придя в свой двор, кружу по ближайшим улицам. Движение – жизнь! Вот я и хожу, поскольку понимаю: я должна двигаться, иначе умру. В любом случае это единственное, что я сейчас могу делать. Стискиваю зубы до скрежета и иду, иду все равно куда. Сейчас – точно все равно.

Внезапно, как разрядом тока, прошибает логичное объяснение, отчего мне так плохо, из-за чего я буквально распадаюсь на атомы. Я не просто прикипела к Марку. Я полюбила! Не знаю за что, не знаю когда, но я полюбила его.

От осознания этого становится еще хуже. Почему все так?! Почему, лишь потеряв, я поняла: насколько он мне нужен?! Что Марк для меня, как кислород в таблице Менделеева – самый необходимый для всего живого элемент.

Мне казалось: я знаю, какая должна быть любовь, казалось, что я любила раньше и чувства, накрывающие меня с Марком, не проходили в эти рамки и были лишь страстью, симпатией и благодарностью, но это лишь казалось… Теперь, когда я скисла, как молоко в грозу, и ощущаю себя разбитой, будто по мне проехал внедорожник, я понимаю это.

Не знаю, сколько я хожу. Никак не получается набраться мужества и найти силы прийти домой и изобразить, что ничего не произошло. Никак...

Мне так больно. Кажется: боль приросла к моему телу и стала одним целым с ним. Сложно дышать, тянет в груди, и дрожь атакует мои пальцы...

Лишь измотав себя вчистую, когда ноги отказываются держать меня в вертикальном положении, я возвращаюсь домой. Мама смотрит с подозрением. Стараюсь скрывать свои эмоции и усилием воли заставляю приподняться неслушающиеся губы. Как же сложно улыбаться, когда внутри все болит, рвется и кровоточит! Понимаю, что я плохая актриса, и, исправляя положение, тут же все сваливаю на несуществующую головную боль. Продолжая свой обман, проглатываю обезболивающую таблетку и, поцеловав маму в щеку, убегаю к себе в комнату под предлогом полежать. Возможно, если бы я привыкла с детства делиться с ней своими переживаниями, мне бы было проще откровенно признаться в произошедшем и, возможно, получить облегчение от этого. Хотя нет! Я бы не стала все рассказывать даже в том случае. Я бы не захотела расстраивать ее и перекладывать проблемы, которые она все равно была бессильна решить.

На какое-то мгновение своих нескончаемых терзаний я цепляюсь за обнадеживающую мысль, что, может, это все-таки ошибка, но заставляю себя трезво взглянуть на вещи. Кого я обманываю?! Зачем?! Злата прислала документ, а не свои домыслы. Никаких штампов о разводе на той странице нет. Надо принять действительность и опуститься на землю. И даже если Марк не обманул и правда что-то чувствует ко мне, факт остается фактом – он женат и это конец всего.

Не знаю, как я проматываю ужасный нескончаемый день, но я так радуюсь его завершению в надежде на новый и на банальное «утро вечера мудренее» и после бесконечных мучений прошедшего дня проваливаюсь в сон, имеющий свойство избавлять человека от боли, как анестетик.

33 глава. Змей-искуситель.

Наша жизнь словно шахматная доска, где белые клетки чередуют черные, а вот какую фигуру мы представляем на ней, часто зависит от нас самих, ведь пешка, дойдя до противоположного края доски, становится всемогущим ферзем! Только это сейчас не про меня. Я та пешка, что прячется за спиной более сильной фигуры и боится двигаться вперед. Я трусливо не иду на работу, попросив Надю договориться с Марго. Почему?! Утро для меня не стало мудренее. Да, здравый смысл убедил, что есть факты, их необходимо принять, и я больше не пытаюсь цепляться за призрачную надежду, но я еще слишком ранена, чтобы выдерживать нападки Златы, и, конечно, с Марком я встречаться не готова. Вчера на эмоциях я желала увидеть его больше всего на свете. Я бы ткнула ему в лицо смс, высказала все, обвинила бы, накричала. Вчера я еще позволяла себе сомневаться и требовать объяснений. Сегодня – нет. Наверно, я перегорела. Все как-то осело, осмыслилось. Что мне предъявлять?! Разве он обещал что-то?! Нет. У нас был просто секс, без обязательств, на который я сама согласилась. Если я брошу ему это обвинение, я лишь буду выглядеть жалкой, да и в свете последних событий не хочу подставлять Злату, какой бы стервой она не была. Я, итак, разворошила осиное гнездо в клубе. Слова же Марка в подъезде, скорее всего, были продиктованы обыкновенными собственническими чувствами, а не выдуманной мной любовью. В любом случае делить его с женой я больше не собираюсь.

В семь часов мой более-менее стабилизировавшийся в тихо ноющее состояние организм снова резко прошибает острой болью, едва на экране мобильного я читаю четыре буквы его имени. Смотрю на них, как на какой-то божественный знак, не в силах оторваться и не в состоянии ответить. Наверно, я просто трушу. Осознаю: наступит новый день, но не будет ни проще, ни легче, однако все равно не отвечаю, откладывая разговор на еще не наступившее спасительное завтра.

Марк терроризирует меня звонками пару раз и перестает. Я надеюсь, он понял, что я не хочу с ним общаться, и не станет настаивать. Но теперь, напомнив о своем существовании, любимый мужчина снова не дает войти в то более-менее стабильное русло и не скручиваться от новых спазмов отчаяния. А я, добавляя боли, так неразумно опять извожу свою душу мыслями и воспоминаниями о нем.

Через какое-то время заставляю себя встать с кровати. На нервной почве сегодня не было аппетита, и я питалась одним святым духом, (благо мама не заметила) и сейчас, ощущая, как урчит, крича о помощи мой голодный желудок, я решаю сжалиться над ним и направляюсь на кухню. По дороге на полпути меня останавливает звонок в дверь, и я, удивившись сему факту, иду открывать, бросив маме, чтобы не беспокоилась и не вставала с кровати.

Смотрю в глазок и… каменею. Кошмар! Марк... Зачем он приехал?! Что он от меня хочет?! Шквал вопросов буквально смывает твердую почву под ногами. Понимаю: если не открою, он будет снова звонить, выйдет мама и… страшно представить. Как бы мне не хотелось встречаться с Марком, сейчас избежать этого не удастся.

Поворачиваю замок скрипя вместе с ним сердцем и упираюсь в его пробирающий до мурашек взгляд.

– Ты трубку не берешь, – объясняет он свое появление, ухватываясь за меня глазами и внимательно скользя по телу.

Нервно оглядываюсь, смотря, не появилась ли мама. Боюсь: его громкий голос она точно услышит (двери у нас простые не шумоизоляционные) и выйдет узнать, что происходит.

Набираю в легкие воздух, делаю шаг к нему на лестничную площадку и тихо прикрываю дверь.

– Я плохо себя чувствовала и попросила Надю всех предупредить, что не выйду, – озвучиваю свою версию и осознаю: я и правда выгляжу болезненно. Тут же ловлю себя на том, что теперь уже лгу и любимому мужчине. Спохватившись, убеждаюсь: ложь во спасение нестрашна и сразу откладываю колющую мысль на потом, как привыкла делать со всеми другими неприятностями, которые в последнее время стучатся ко мне в голову. Когда-нибудь я выпутаюсь из всего этого и снова стану такой как прежде, и не буду больше обманывать. Обязательно!

– Я не про работу говорю. Я волновался, – нарушает тишину голос, который, как в яблочко, сразу попадает в самое сердце и сбивает все вымученные настройки организма.

В тот же момент Марк делает шаг ко мне – я шаг от него. В глазах мужчины недоумение, но он снова приближается, а отступать больше некуда – позади дверь.

– Я хочу расстаться, – выпаливаю я, надеясь остановить его словами. Возможно, я говорю неправильную фразу: мы в принципе и не встречались, и свиданий у нас не было, но это первое, что приходит мне на ум, пока Марк приближается, а я жутко боюсь его прикосновений. Если он до меня дотронется, если поцелует, я не знаю, как смогу устоять даже при том имеющемся в сознании печальном факте.

– Почему?!

Я всматриваюсь в красивое непроницаемое лицо, и от отчаянья, от понимания, что никогда больше не будет даже того, что у нас было, руки так и чешутся прикоснуться к нему, провести в последний раз пальцами по его скулам, слегка заросшим темной щетиной … Усилием воли я прячу их за спину, чтобы не сорваться.

Что мне ответить ему?! Сказать, что я знаю о его жене и теперь чувствую себя преданной?! Не могу. Я не хочу быть жалкой. Мы ничего не обещали друг другу, Марк не обманывал меня, только я виновата. Мне было проще просто сгорать от страсти и ни о чем его не спрашивать. Вздыхаю. Пусть считает, что неотразимых красавцев тоже бросают.

Молчание затягивается, под сканирующим взглядом мужчины придумать причину не получается, и я бормочу, как капризный ребенок:

– Просто хочу.

– Почему?! – повторяет он с нажимом и громче. Его явно не устроил мой дурацкий ответ. Нервничаю. Боюсь: наш разговор услышит мама, и еще понимаю: легко от Марка я не отделаюсь.

– Подожди, я сейчас, – прошу и скрываюсь в квартире.

Выйдя, натыкаюсь на тот же вопрошающий взгляд – получить ответ мужчина не передумал. Вздыхаю и иду вниз, размышляя, что ему все-таки сказать.

Возле дома, как и в парадной говорить не вариант, и, взглянув на окна и убедившись, что мама не смотрит, я отхожу в сторону. Он идет следом.

Отойдя на приличное расстояние, останавливаюсь. Слова никак не находятся, а холод или нервное напряжение атакуют мое тело до стука зубов.

– Марк…

– Пойдем.

Мужчина берет меня под локоть и ведет к машине.

– Нет! – пытаюсь сопротивляться.

– Ты замерзла.

Не хочу с ним спорить на улице, собирая любопытные взгляды соседей, и тратить силы по пустякам перед тяжелым разговором, и не сопротивляюсь. Сажусь в машину, он запускает двигатель, включает обогрев моего кресла.

– Тебе это так важно?! – пытаясь найти уловку, чтобы не называть причины, начинаю я в ответ на его пристальный взгляд.

– Я вчера напугал тебя своими словами?! – вопросом на вопрос продолжает Марк.

– Нет.

– Тогда объясни?!

– Изменились обстоятельства!

– Одноклассник?!

Вскидываю на него глаза в праведном гневе и мотаю головой, а он мне не верит. Вижу это. Вот как так?! Сам скрывает правду, а выставляет виноватой меня!

Хочу выйти из машины, но мужчина опережает и, наклонившись ко мне, пристегивает ремнем безопасности. От его внезапного приближения незарубцевавшееся сердце начинает отчаянно стучать и кровоточить. И пока я стараюсь справиться с открывшимся кровотечением, он трогается и едет.

В ответ на мое недоумевающее хлопанье ресниц Марк поясняет:

– Поедем выпьем у меня кофе и спокойно поговорим.

– Нет! – вырывается резко, но он не обращает на это внимание.

Понимаю: кричать бесполезно, на ходу выпрыгивать я не буду и, поддаваясь искушению попрощаться с любимым мужчиной за чашкой кофе в его квартире, молчаливо соглашаюсь, не слушая свое подсознание, пытающееся предостеречь: к чему может привести подобное прощание наедине.

Знакомый дом, лифт, в котором снова тесно и который так медленно выполняет свою функцию, ставшая любимой квартира, что теперь расстраивает множеством памятных картинок, мужчина, которого хочет обнять душа и советует остерегаться разум. Воспоминания, противоречия и это в моем-то нестабильном и неокрепшем состоянии.

– Проходи.

От его прикосновения бьет, как от оголенных проводов. Я отстраняюсь и иду на кухню. Я знаю, что он замечает мое cтранное поведение, но не задает вопросов – выжидает.

Пока тишину проглатывает ожившая кофемашина, я сижу и рассматриваю свой маникюр. Марк оборачивается в перерывах, когда не занимается приготовлением напитков. Я остро чувствую его взгляд и еще больше осознаю: поддаться искушению и приехать сюда с ним было ошибкой, но уже поздно давать задний ход.

Чашки со звоном опускаются на стеклянный стол, он с шумом садится напротив и теперь расстреливает взглядом в упор.

– Ася, я напугал тебя?! Наверно, все надо было сказать не так.

Хочется плюнуть ему в его лживое лицо и одновременно повиснуть на шее от внезапно осознанной любви, перемешанной с отчаянием. Разве это нормально?! Почему моя двойственность играет со мной злую шутку, проявляясь в самых ответственных моментах жизни, когда надо быть как кремень.

Делаю глоток и выдаю:

– Нет. Это осознанное решение.

Марк приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на себя, и посылает неведомые импульсы, на которые остро реагирует все тело.

Выдерживать его взгляд сейчас особенно сложно. Вся решимость тает и растворяется в бездне любимых глаз. Хочется еще большего: утонуть в них, позволить им затянуть в свой водоворот, впервые осознавая, что мужчина напротив не просто желанный – он любимый!

Наверно, я выдаю себя, потому что ладонь Марка перемещается на щеку и нежно гладит ее. Господи, эти прикосновения... Я понимаю: надо убрать сводящую с ума руку, спросить, что он еще хочет от меня узнать, допить кофе и уйти, но, наверно, я глупая, жалкая и… влюбленная, поскольку до сих пор молча сижу и позволяю его пальцам ласково прикасаться к моей коже.

Не понимаю, как так происходит, но через мгновение наши чашки оказываются на краю, а я занимаю их место. Ставлю ладонь на твердую грудь и пытаюсь его отодвинуть, но он только крепче прижимается ко мне, бедрами раздвигая мои ноги, и приближается к моему лицу. Смотрю на его губы. Нервно облизываюсь и наивно убеждаю себя: один прощальный поцелуй.

Мужчина прикасается, и из меня вырывается стон, который он тут же ловит. Боже. Как я буду жить без Марка?!

Безумие продолжается дальше, и я его часть, поскольку цепляюсь за губы, как умирающий за воду от жажды, как в последний раз перед смертью. На отчаянные крики благоразумия я лишь обещаю: вот еще чуть-чуть, прощальный поцелуй, и я обязательно скажу ему, что больше не стану с ним спать.

– Я не…

Его губы скользят по коже, оставляя влажную дорожку. Он рвано спрашивает:

– Что?!

Набираю воздух, которого с ним катастрофически мало, и пытаюсь сказать снова:

– Я не…

Его руки сжимают грудь, и еще один предательский стон вырывается наружу, и я так и не договариваю фразу, которую собиралась произнести.

Мужчина не останавливается и продолжает сладкую муку, а я, предавая саму себя, свои принципы, иду на поводу обезумевшего дрожащего тела и торопливо отмахиваюсь: еще пару минут, и я обязательно скажу «все». Но этого не происходит. Он, словно змей-искуситель, вытаскивает из меня наружу все то, что я хочу спрятать; все то, что, по мнению моей мамы, аморально и недостойно приличной девушки. Стоп. Какая я приличная девушка?! Я уже давно перешла ту черту и стала... мне тяжело подобрать себе определение, и я опять решаю оставить эти мысли на потом.

Что со мной не так?! Почему моя жизнь все больше катится под откос?! Я всегда мечтала заниматься любовью с достойным человеком, а в итоге сплю с женатым мужчиной...

Он вбивается в меня сильными ритмичными ударами, выбивает из моей головы все: память, сомнения и терзания. Я снова живу! У меня ничего не болит! Я возродилась, как птица феникс! Я попала в другое измерение и уже в предвкушении долгожданной разрядки...

Когда все происходит, я еще по инерции обнимаю Марка и тяжело дышу, но с каждым вдохом, с каждым стуком сердца, отдающим в висках осознание случившегося, вдалбливается в меня новыми болезненными ударами… Что я наделала?! Как низко я пала!

Отстраняюсь, отталкиваю его и, не оборачиваясь на слова, которые даже не разбираю, спешу в ванную, и закрываю дверь на замок. Включаю душ, но не лезу под воду, а без сил опускаюсь по стене на пол и взрываюсь в истерике. Вчера я ощущала ужасную боль, но не было слез, а сегодня меня прорвало, словно плотину. Ни с одним мужчиной я не чувствовала себя так хорошо и так плохо одновременно. Марк затаскивает мою пластилиновую душу в мрак порока, погружает меня туда вместе с собой. Он мой дьявол, хоть и носит Brioni, а не Prada...

После того, как я выплакала все слезы, я наконец заставляю себя подняться и вхожу в душ. Я тру-тру свое тело: до красной кожи, до боли, почти до дыр и все равно чувствую себя отвратительно грязной, даже выйдя из него. Я противна самой себе.

Высушив волосы и обмотав вокруг тела полотенце, я открываю дверь и иду на кухню за раскиданными вещами. Надо было забрать их с собой, тогда я могла бы незаметно уйти, но моя голова забита мусором, как помойный мешок, и плохо соображает.

Едва вхожу в кухню, сразу натыкаюсь на его взгляд. Мужчина смотрит осторожно, изучающе, а я теряюсь от бросающихся мне в глаза вещей. Эти низко сидящие спортивные штаны никогда не оставляли меня равнодушной. Злюсь на себя за подобные мысли, за свою проявленную слабость, злюсь на него за то, что он так со мной поступил, а потом улавливаю слова, произнесенные засохшим после долгого молчания голосом.

– У нас все наладится!

Оборачиваюсь и закипаю.

– Что наладится?! Моя жизнь – ужас. Все это! – я обвожу глазами помещение, стол, который сейчас мы использовали не по назначению, и, не мигая, смотрю на него. – Ты…

Собираюсь с духом, чтобы сказать ему, что знаю о его жене, открываю рот, но меня прерывает мобильный, который он берет в руки, отвечая на звонок.

Марк отворачивается, я подбираю оставшиеся разбросанные вещи и ухожу. В гостевой торопливо одеваюсь и, не прощаясь с хозяином, убегаю из его комнаты, из его квартиры, из его жизни, давая себе зарок, что так и будет.

34 глава. Заявление.

Это не девчонка – это татаро-монгольское нашествие: влетела в мою жизнь, выпотрошила мою душу, а теперь говорит, что не хочет быть вместе. Как я должен ее понимать?! Особенно, когда вчера я видел ее глаза. Она смотрела так, как не смотрят на человека, который безразличен, она отзывалась на малейшее прикосновение и хотела меня не меньше, чем я ее… Вот зачем потом сбежала и выключила телефон?! Я сойду с ней с ума! А еще и Маша решила приехать именно сейчас…

Мои мысли прерывает аккуратный стук.

– Войдите, – громко бросаю я и вижу просунувшуюся в пространство между дверной коробкой и стеной голову Клео, с опаской смотрящую на меня.

– Надя, или войди, или закрой дверь с той стороны, – раздраженно рявкаю я так, что девчонка влетает в кабинет и испуганно хлопает длинными ресницами.

Черт. Что я творю?! Зачем срываюсь на посторонних?!

– Извини. Что ты хотела?! – беру себя в руки и сбавляю тон.

Она сглатывает, осторожно подходит к столу, кладет какой-то листок и объясняет:

– Ася просила передать.

От упоминания об Асе накрывает нехорошим предчувствием, и едва я пробегаюсь глазами по написанному, понимаю неспроста и злюсь-злюсь-злюсь. Хочется смять листок и выбросить в мусор, и крикнуть трусиха так громко, чтобы раскаты слов донеслись до нее.

– Ты не знаешь, кому отдать заявление?! – рычу на ни в чем неповинную Клео, даже не стараясь притормозить. Стоп! Надо взять себя в руки. Я не должен срываться на ее подруге.

Надя стойко сносит перепады моего настроения и даже бормочет:

– Я думала, вы захотите узнать это первым…

Она тянется к листку, чтобы забрать, но я опережаю ее.

– Оставь. Я сам.

Девушка замирает на полпути, на мгновение внимательно вглядывается в меня, отмирает и произносит:

– Хорошо.

Понимая, что ее миссия выполнена, она разворачивается и идет к двери, но я останавливаю ее новым вопросом:

– И как Ася собирается отдавать долги?!

Пытаю Клео взглядом, и та, вздохнув, словно эта новость ей тоже не нравится, выдает подругу.

– Она хочет пойти в другой стрип-клуб.

Стираю зубы в бессильной ярости. Вот что за несносная девчонка?! Она хоть понимает, что там будет все по-другому?!

Надя скрывается за дверью, а я уже решил: не допущу этого. Хочет все прекратить. Ладно. Как-нибудь переживу, но пока не рассчитается с долгами, не уйдет! Никаких других стрип-клубов не будет!

Злость въелась в меня, словно дым от костра, и никак не выветривается, как и мысли о бестии, которая рвет мне душу, и я, решая не откладывать неприятный разговор, еду сразу к ней.

Нервы на пределе, и это сказывается на вождении: резко перестраиваюсь из ряда в ряд, подрезая всех и собирая недовольные сигналы. Плевать. Сегодня хочется показать средний палец всем и каждому. Давно у меня не было такого дерьмового настроения.

Паркуюсь по привычке в стороне от ее окон и иду к подъезду.

Перескакиваю ступеньки, поднимаюсь к квартире, звоню. Понимаю, что могу встретить ее маму, помню: девчонка не хотела меня с ней знакомить, но сейчас распирает от желания сделать что-нибудь как она – назло.

Назло сделать не выходит: Ася сама открывает дверь и испуганно таращится на меня.

Не знаю, какой властью она надо мной обладает, как такое вообще возможно, но я смотрю в медовую радужку ее глаз и забываю о разрушающих меня чувствах – это какая-то магия.

Девушка первая прерывает наш зрительный контакт и спрашивает:

– Что ты хочешь?! Я написала заявление об уходе!

Пара фраз, и магия добра и всепрощения рассеивается, и я твердо произношу, чтобы до нее дошло:

– Ты не будешь работать вообще, или ты будешь работать в моем клубе!

– Я не буду работать в твоем клубе! – с вызовом выплевывает Ася и отворачивается не в силах выдержать мой испепеляющий взгляд. Пялится в стену, избегая снова попасться, а у меня ощущение, что это я смотрю на стену и с ней же разговариваю. С толстой и непробиваемой стеной.

Злость с новой силой распространяется во мне. Глупая, вредная девчонка.

– Ты хочешь поэкспериментировать?!

Молчит. Усмехаюсь.

– Ты, наверно, забыла про того борова, что распускал руки?! Во многих других клубах – это нормальное явление. Даже приветствуется! Дополнительные удовольствия для гостей! Никто не придет спасать!

Смотрю на ее непроницаемое лицо и продолжаю:

– А еще ты будешь обязана танцевать приват. Тебя не возьмут без этого. А вдобавок существует увольнение, где уже нет никаких правил и желания купившего закон. А если не согласишься, вылетишь на улицу! Все еще хочешь работать в другом клубе?!

Вижу: дергается, нервничает, и я протягиваю ей невидимую руку, потому что дурак, потому что люблю ее и мне не безразлично, что она делает с собой и со своей жизнью.

– Ты решила расстаться. Как хочешь. Но не обязательно все рубить с концами. Будешь работать как раньше на сцене. Без приватов. Пока не отдашь свои долги.

«Будешь спать на жестком диване, если спать со мной в кровати тебе нос колет,» – добавляю молча и, достав из кармана куртки заявление, принесенное Клео, рву на ее глазах, и вкладываю в руку.

Бросаю на нее долгий прощальный взгляд, разворачиваюсь и ухожу. Каждая ступенька вниз от моей сладкой девочки как микропорез в сердце – вроде бы ерунда – царапина, но общая картина неутешительна.

Как снова стать прежним?! Как порвать ее притяжение? Никак. Прежним я уже не стану.

Выхожу на улицу и сталкиваюсь с парнем, который тут же бросает на меня убийственный взгляд. Гребаный одноклассник. Отвечаю ему тем же. Стервятник прилетел, лишь запахло кровью. Предсказуемо. Было бы смешно, если бы не так больно. Хочется пройтись кулаком по его противной роже, как обещал, но зачем?! Если Ася не хочет быть со мной, это ничего не изменит.

Выхожу, стараясь не думать о том, что он идет к ней. Сейчас главное, чтобы она приняла мои доводы и осталась. Что бы ни произошло между нами, я желаю ей лишь добра. Черт, только не с этим!

35 глава. Сверхъестественное перемещение.

Закончилась бесконечная неделя с того момента, когда я, смотря на спину уходящего Марка, впивалась ногтями в ладони, чтобы не остановить его криками о любви и тяжестью своего веса на его шее. Я разрывалась на части, ощущая, что он отпустил меня, и противоречиво не желала с ним расставаться. Да, это была минутная слабость, такая же, как и тогда на его кухне. Просто притяжение этого человека всегда действовало на меня необъяснимым образом, а с тех пор, когда я узнала о скрывающихся во мне чувствах, оно еще более обострилось, но я не могу закрыть глаза и жить дальше, как будто ничего не произошло.

Тот ужасный день я провалялась дома, жалея и истязая себя, а на следующий – пошла на работу в клуб Марка. Как бы мне ни было сложно встречаться с любимым и запретным мужчиной, у него я чувствовала себя в безопасности, да и условия там предоставлялись щадящие, особенно в сравнении с тем, как он раскрасил черным мои перспективы в другом месте.

Правда в клубе теперь все складывается непросто. Узнав, что я больше не любовница босса, многие девчонки задевают и обижают меня словами. Ведь я спустилась с небес на землю и стала одной из них, но мне, упавшей с многоэтажных иллюзий и с трудом собирающей себя по частям, точно не до этого. Я никому не жалуюсь, лишь мое желание поскорее рассчитаться и уйти обострилось, как хроническая болезнь, и без конца напоминает о себе.

– Привет! «Как ты?» —едва влетев в гримерку, спрашивает Надя.

Я растягиваю на лице губы, чтобы подруга поверила: все не безнадежно и, горько усмехнувшись, прибавляю слова:

– Как видишь, еще жива.

– Что Мак?

Вопросительно приподнимаю бровь.

– А что Мак?!

– Ася!

– Уговаривает сходить в кино, – нехотя признаюсь я.

– Отличная идея.

Согласна с ней, но у меня не получается сдвинуться с мертвой точки, на которой я остановилась. Я как будто боюсь того, что произошло у нас с Марком, что это чудовищная ошибка и я могу проснуться утром, открыть глаза, и все изменится. Поэтому мне сложно втягивать себя в новые отношения, когда я вся еще осталась в старых. Из-за этого я всю неделю придумываю причины, чтобы не ходить с Макаром в кино. Ведь это уже не просто посиделки на кухне с другом, за чашкой чая, пару раз состоявшиеся на прошедшей неделе. В его интерпретации точно.

На мое счастье, в гримерке появляется Матильда, и Надя перестает меня пытать. Я, поворачиваясь к зеркалу, стараюсь, как робот, выполнять нужные действия, чтобы скрыть за косметикой следы болезненных чувств на своем лице.

Буквально через несколько минут в дверях появляются Лилу и Злата. Я на автомате напрягаюсь, понимая, что без колкостей последней не обойдется, и она, как я и думала, тотчас кидает в меня презрительный взгляд и следом:

– Как же воняет у нас!

Блондинка собирает удивленные глаза присутствующих, смеется и поясняет:

– Ах, да это у нас сладкая девочка стухла!

Надя уничтожительно смотрит на нее.

– Когда ты наконец угомонишься?!

– Когда этой здесь не будет!

Сглатываю неприятный осадок и продолжаю готовиться. Надо теперь еще как-то убрать с лица плохое настроение, залегшее морщинкой между бровей и сжатыми, напряженными губами. Я помню: в моей временной профессии хорошо выглядеть – прямо пропорционально хорошо зарабатывать. А мне безумно хочется поскорее осуществить наше общее со Златой желание: чтобы меня здесь не было.

Моя жизнь, как бумеранг, возвратилась в исходную точку, пусть и с болезненными потерями. Я снова выхожу на сцену и танцую стриптиз, и снова не вижу, но чувствую взгляд Марка. Осознание этого пугает и греет душу – ему не все равно! Но вместе с этим напрашиваются вопросы: почему? Какие отношения у них с женой, если он каждую мою рабочую ночь находится в клубе? Понимаю, что, если я хотела узнать у него об этом, надо было интересоваться раньше, и пытаюсь похоронить свои вопросы в дебрях сознания вместе со своими так некстати появившимися чувствами.

Музыка разбавляет кровь, пропитанную хандрой, алкоголь анестезирует боль, и я почти такая как раньше. Нет. Это я, конечно, лишь изображаю. Такой как раньше я уже никогда не буду. Без него не получается. Вздыхаю. Я не видела Марка все это время и невероятно соскучилась. Хочу вырвать его из своей головы, не вспоминать, но не выходит. По классике жанра мне надо бы ненавидеть этого мужчину за то, что он меня использовал, но я тоже неосознанно использовала его. Надо бы презирать за то, что он изменник, но я помимо всякого здравого смысла продолжаю любить. Может, все потому, что жена Марка представляется мне какой-то эфемерной, бумажной, бестелесной, ведь я никогда не видела его с ней.

Два выступления на сцене, потом освобождение… Еще одна рабочая ночь подходит к концу. Забираю деньги и, пересчитав, радуюсь – этой суммы хватит на то, чтобы добавить к тем, что я собрала, и отдать долг Стасу. Не так много мне осталось вернуть. Отлично! Надо отыскивать в своей жизни эти позитивные мелочи, чтобы не свихнуться и ползти дальше. Жизнь продолжается…

Девочки переодеваются, уходят, а я остаюсь один на один со старым неудобным диваном, служащим мне спальным местом, и по привычке, как человеку, бросаю ему:

– Опять ты, я и воспоминания о нем.

Пожаловавшись еще кожаному собеседнику на свою безрадостную долю, я незаметно уплываю в сон. Просыпаюсь от голосящего будильника на телефоне и удивленно смотрю по сторонам. То, что я не в гримерке, соображаю сразу, как только разлепляются ресницы, но где?! Понимание моего местоположения приходит, лишь когда я разворачиваюсь. Стол, где мы с Марком… Его кресло, шкафы с документами, большое окно... Вскакиваю. Осматриваюсь – никого. На пол падает листочек и объясняет мое сверхъестественное перемещение.

«Здесь удобнее. Спи тут».

Посмотрев рядом, нахожу на диване связку ключей (предполагаю: от этого кабинета), и меня прорывают слезы. Я плачу за все те дни, что держала свою боль в себе, за неприятные высказывания от окружающих, которые тушила, как пожарные – огонь в лесу, в засуху. Плачу от несправедливости своей судьбы, подарившей мне любовь и тут же лишившей меня радости разделить ее с любимым мужчиной. И еще я плачу оттого, что он по-прежнему думает обо мне. Может, я действительно что-то значу для него?! Стираю ладонями мокрые щеки. Нет. Ерунда. Если бы значила, признался, что женат, развелся. Если бы Марк любил меня, он точно свернул бы горы…

36 глава. Свидание с Макаром.

С детства я люблю читать, а еще мне нравится запоминать цитаты из книг или просто высказывания интересных людей, и сегодня, прицепившись к словам, сказанным когда-то американским актером Уиллом Смитом, как попугай, повторяю себе:

«Хорошие люди принесут вам счастье, плохие наградят вас опытом, худшие – дадут вам урок, лучшие – подарят воспоминания. Цените каждого».

Только как я ни стараюсь снова поставить личность Марка на полку плохих людей и лицемерно сказать, что мужчина наградил меня опытом, ничего не получается. Да, он не подарил мне счастья в моем вчерашнем понимании этого, но в том не его вина. Я сама, испугавшись произошедших со мной событий, залезла, словно улитка, в домик и не высовывалась и оттого не смогла разглядеть, что счастье было так рядом. И даже сейчас, несмотря на всю нашу непростую ситуацию, Марк, продолжая заботиться обо мне, невольно подпитывает чувства, которые я желаю убить. Так разве он плохой человек?! Нет! Просто не свободен, а мне надо срочно что-то делать со своей любовью. Быть второй после его жены – не моя история.

Говорят: клин клином вышибают. Никогда не проверяла, не было повода, но сейчас, когда Макар прожужжал все уши, что хочет встретиться, я решаю опробовать эту теорию, ведь надо продолжать как-то жить, а не ждать у моря погоды. Только почему-то, торопясь к нему на свидание после репетиции нового танца, я поглощаюсь таким чувством, будто забыла свое сердце в шкафчике, в гримерке, и опустошенная еду, куда совсем не стоит. Нет, Мак хороший, веселый светлый парень, если рассматривать под углом все той же маминой теории, и я нравлюсь ему, я это чувствую, но как-то не могу я представить его даже на том месте, что недавно я позволяла занимать в моей жизни Марку.

Вижу Макара издалека. Черная кожаная куртка, синие джинсы и сияющее, как солнце в небе, лицо. Пытаюсь настроиться на приятное времяпровождение, вытряхнуть из головы все лишнее и надеваю на себя приветливую улыбку.

Объятья, скромное прикосновение губ к губам, переплетение пальцев. Все хорошо, только вот мне как-то совсем не радостно. Я словно насилую саму себя, изображая эмоции, которых нет.

Полупустой зал кинотеатра, полумрак… Вроде бы расслабляющая романтическая обстановка, но я сижу точно на иголках. Особенно после того, как парень решил приступить к действиям, и рука, обнимающая меня, то невзначай касается моих волос, вызывая испуганные мурашки, разбегающиеся в разные стороны, то щеки или шеи, а другая скользит по ноге, все ближе и ближе двигаясь к запретной зоне. Пытаюсь расслабиться, получить удовольствие от прикосновений, но пока не выходит, и несмотря на то, что Марку я позволяла гораздо больше, с Макаром я по-прежнему сижу, как будто в кресле дантиста, и напряженно жду его следующих манипуляций.

Из-за всего происходящего я никак не могу успокоиться и вникнуть в историю, мелькающую перед глазами, и то и дело нервно смотрю на стрелки часов на руке сидящего рядом парня, когда на них падает свет, и жду, когда кинопытка закончится.

На экране быстрым течением скользят титры, Макар поворачивается ко мне:

– Не понравилось?!

По его взгляду понимаю, что вопрос относится не только к фильму, но не хочу снова врать и пожимаю плечами.

– А мне рядом с тобой все равно, что смотреть! – его фраза кричит о чувствах, которыми он пытается растопить мою холодность, а мне так не хочется пересекать черту дружеских отношений. Притормаживаю свои желания и снова себя убеждаю: Макар красивый, свободный, я ему нравлюсь и надеюсь он станет тем клином, о котором гласит народная мудрость.

Мы выходим на улицу, и осенняя прохлада, забираясь под одежду, как нетерпеливый любовник, заставляет дрожать все тело. Парень, не спрашивая, притягивает меня к себе, и вот я уже в согревающих объятиях, и мне совсем не хочется их покидать. Может, всему виной холод и его спасительное тепло?! Впрочем, какая разница! Сейчас я наконец-то вижу свет в конце туннеля. Все получится.

– Я, безусловно, готов вечность стоять с тобой так, но давай лучше поедем ко мне, – врывается в мое сознание голос Макара у уха, и через мгновение я понимаю, что действительно наши согревательные обнимания посреди улицы затянулись, но, согласиться поехать к нему… Этим я внегласно дам добро на то, о чем он не говорит, но слишком громко думает… Я пока не готова к этому. Для меня это очень большие и быстрые шаги навстречу друг другу. Мне надо не торопясь, потихоньку.

Отслоняюсь от него и мотаю головой.

– Отвези меня домой.

Макар пытает мои глаза, но не показывает свое разочарование. Я рада, что он понимает, что нам не надо спешить.

– Так просто я тебя не отпущу.

Теперь моя очередь вглядываться в голубизну его радужки, чтобы разгадать, что значит ребус: «так просто».

Гадать приходится недолго, поскольку парень озвучивает:

– Мы сходим с тобой в ресторан.

Вздыхаю поглубже, чтобы отказаться, но не успеваю.

– Возражения не принимаю! Я целую неделю тебя уламывал на эту встречу и не дам так быстро сбежать.

Впервые улыбаюсь Маку открыто и по-настоящему, вспоминая, как ему пришлось меня уговаривать, и сдаюсь:

– Хорошо.

Макар привозит нас в центр города и, оставив автомобиль на парковке, на 1-й Советской улице, с загадочным видом, взяв меня за руку, ведет в направлении к Невскому проспекту. Мы все ближе подходим к кремовому зданию, на котором написано «Турецко-европейская кухня» с двух сторон от входа на русском и английском языках. На двери же весит вывеска «Lale», и я удивленно смотрю на парня рядом. Турецкий ресторан… Серьезно?! Он улыбается.

– Все девочки любят сладкое, а тут совершенно потрясающая пахлава.

Растягиваю губы в ответ.

– Наверно, я исключение. Я равнодушна к сладкому.

Спохватываюсь: может, не стоило это говорить, но моего спутника, пожалуй, ничем не смутить.

– Нестрашно, у них вкусные и мясные блюда. Это первый по-настоящему турецкий ресторан в Санкт-Петербурге. Тебе понравится. Я тут был с друзьями.

Я не спорю и позволяю себя вести дальше.

Мы входим и попадаем в уютное светлое помещение. Я обращаю внимание на экстравагантную яркую и мохнатую люстру на потолке, спускаюсь глазами к светлым столикам с четырьмя креслами у окна и перестаю перемещаться в пространстве, врастая в пол. Я вижу Марка с… эффектной белокурой женщиной. Она что-то эмоционально говорит, улыбается и ведет себя так фривольно, как будто имеет на него какие-то права. Он внимательно ее слушает, позволяет ей касаться себя.

«Жена!» – выдает предположение мозг, и я почти на сто процентов уверена, что это правильный ответ. В груди становится невыносимо тесно и больно от распухающего сердца. Это не передать словами… Таких слов просто не существует.

Макар, не понимая, почему я застыла на входе, пытается подтолкнуть меня в зал, но я оборачиваюсь к нему, вцепляюсь пальцами в его руку и умоляюще впиваюсь в глаза.

– Пойдем отсюда.

Он в недоумении.

– Почему?! Что тебе не понравилось?!

Хочется сказать: картинка за третьим столиком у окна, но я не озвучиваю истинную причину, а произношу фразу, которая, уверена, сработает, как код доступа к нужному сервису.

– Поехали к тебе.

Взгляд Макара тут же загорается предвкушением, словно он воткнутая в розетку новогодняя гирлянда, и его тотчас перестают волновать все заданные ранее вопросы. Он обнимает меня за талию и разворачивает к выходу. Я послушно делаю несколько шагов, потом, не удержавшись, смотрю в манящую сторону, отдавая себе отчет: чего мне будет стоить еще раз увидеть их вместе. Неожиданно я встречаю убийственный взгляд Марка и напрягаюсь. Его спутницы нет рядом, а он, кажется, еле сдерживает себя, чтобы не подойти и не вытащить меня из чужих объятий. Ревнует?! Злится?! Похоже. Хотя, возможно, это просто приступ моей больной фантазии. Однако я больше не в состоянии выносить эту зрительную дуэль и, вскинув голову, отворачиваюсь, и позволяюсвоему спутнику увести себя на улицу.

Всю дорогу до дома Макара меня не отпускает чувство, что я шаг за шагом делаю что-то не так и все больше рою яму отчуждения между мной и Марком. Что конкретно – мне не понять. Ощущения на грани подсознания. Пытаюсь оперировать фактами и глотаю горькую пилюлю: он женат и глупо питать иллюзии насчет совместного будущего. Марк – перевернутая страница в моей жизни, Макар – открытая, действующая. Однако мыслить и чувствовать в унисон не получается, и я продолжаю невидимую борьбу сама с собой вплоть до двери в квартиру огорошенного неожиданным развитием событий парня.

Сердце стучит как умалишенное. Мы оба знаем, для чего я здесь и что будет дальше, и мне… страшно. Ошибиться и… упустить возможность реанимировать свою жизнь. Пытаюсь избавиться от мыслей и довериться ощущениям.

Макар помогает снять куртку, и я, оставшись без брони, чувствую себя совсем беззащитной. Он сбрасывает свою верхнюю одежду и, дождавшись, когда я сниму сапоги, тянет за собой.

– Пойдем…

Входим в комнату, я скольжу глазами по помещению: шкаф, стол, диван… Обнимаю себя руками, чтобы унять неловкость и нервозность.

– Располагайся. Я сейчас.

Парень исчезает в полумраке коридора, а я подхожу к окну и смотрю на дома, приветливо подмигивающие мне загорающимися желтыми пятнами.

Я чувствую его появление без слов. Потом подтверждением моей догадки служит характерный звук, скорее всего, приземлившихся на стол бокалов и соответственно бутылки. Я все еще не поворачиваюсь и жду. Чего?! Наверно, обстоятельств, которые сами подтолкнут меня к правильному решению.

Макар медленно подходит ко мне. Я чувствую его дыхание на своей коже. Ежусь. Легкий поцелуй в шею дает старт мурашкам, заскользившим по телу. Парень не спешит. Наверно, он тоже чего-то ждет. Может, моей ответной реакции?! Боится спугнуть?! Я рада, что Мак не берет меня напором, как это делал Марк, не хочу как с ним, не смогу... Выждав несколько секунд, он обнимает за талию и прижимается сильнее. Мое тело на удивление не восстает против нарушения границ, но и не загорается от его близости. Кошмар – я снова сравниваю.

Оба ждем друг от друга дальнейших действий и не торопимся, но Макар оказывается менее сдержанным и спустя минуту разворачивает меня к себе. Его светлые глаза практически поглотили темно-синие зрачки, и они гипнотизируют, не дают отвернуться. Парень начинает медленно приближать свое лицо к моему, а меня по-прежнему не отпускает его взгляд, пока он не размывается, и я не закрываю глаза в ожидании неизбежного поцелуя. Его губы нежные, мягкие, просящие разрешения продолжить. И лишь после того, как находят ответный отклик, становятся более требовательными, берущими, заставляющими повиноваться. Прошлый поцелуй на его дне рождения был украденный, этот осознанный, подаренный ему мной, но ни один из них не вызывал во мне и половины тех ощущений, что накрывали меня от прикосновения губ Марка. Стоп. Не думать о нем. Не сравнивать.

Макар, окрыленный моими поцелуями, начинает вести себя более смело. Он сильно сжимает мою ягодицу, вдавливает мое тело за талию в свое так, что мне кажется: еще мгновение, и я не выдержу и сломаюсь. Я вижу и чувствую его желание, и оно пугает меня. Я не готова к сексу. Ни душой, ни телом.

Упираюсь руками в грудь, разрываю поцелуй и прошу:

– Не сегодня.

Макар смотрит на меня помутневшим взглядом, рвано дышит в лицо, и я добавляю:

– Пожалуйста.

Через секунду, осознав мою просьбу, он кивает и отпускает. Безумно благодарна ему за это. Мне нужно время, и я уверена: появится и желание, и чувства. Просто сейчас все еще слишком не затянулось и слишком кровоточит, а в отместку Марку у меня не получается.

Парень, окончательно придя в себя, подходит к столу и открывает бутылку.

– Давай выпьем.

Конечно, сейчас мне больше всего на свете хочется поскорее оказаться дома и скрепя сердце обмусолить, пережить последнюю картинку, но я понимаю, что не хочу снова обижать Мака, к тому же беседа за бокалом вина сблизит нас и подсотрет все шероховатости между нами, и я согласно киваю в ответ.

Приятная терпкая жидкость, согревающая изнутри, беспечные разговоры с одним из самых обаятельных людей, которых я знаю, и вечер сразу приобретает теплые цвета даже после мрачных картин, что были нанесены на полотно сегодняшнего дня ранее. Даже новые прикосновения Макара, которые совсем не случайны, хоть и не вызывают отклик моего тела, но уже не воспринимаются им в штыки. Других более откровенных посягательств в мою сторону не происходит, и я отпускаю себя и расслабляюсь.

Вечером, прощаясь с Маком у подъезда, я с большей перспективой смотрю на наши отношения, чем когда торопилась на свидание с ним, и теперь моя оговорка, что он хороший красивый и я ему нравлюсь, уже не звучит так дико, особенно после встречи в ресторане с Марком. Она была хоть и болезненна, но необходима мне для восприятия действительности: он не мое будущее.

Макар, не ходя вокруг да около, притягивает меня к себе и собственнически овладевает моими губами. Всего один чужой поцелуй, и дурманящие чары рассеиваются: я снова царевна Несмеяна и все не то… Не те ощущения, не та реакция, не тот мужчина…

37 глава. Ложь.

Все. Надо остановиться и признать поражение. Мы не можем быть вместе. С ее нелогичностью, импульсивностью я больше не могу бороться. Я устал, но хуже всего – я опустошен. Я даже не в состоянии злиться, хоть она променяла меня на своего долбаного одноклассника. Я потратил на нее все, что только во мне было. Я все бросил к ногам этой девчонки, а она попользовалась и пошла дальше. К другому… Обидно. Больно. Не думал, что бывает так больно. Особенно сейчас, когда я вернулся к тому, с чего мы начали, и каждую рабочую ночь издали наблюдаю за ней, не давая ни единого шанса кому-то ее обидеть. Это похоже на извращенную пытку, но пока по-другому не выходит. Я отпущу ее и постараюсь забыть, как только моя бестия уйдет из клуба.

Вчера приходил Стас, принес четыреста тысяч, и получается: Ася рассчиталась и сегодня мне остается лишь убедиться, что красавица Ассаль исчезла с моей сцены, как яркая фееричная звезда, загоревшись и погаснув.

Смотрю на часы и поднимаюсь. Время идти в зал, чтобы провести там последнюю ночь и вернуться к разгульному прошлому, что было у меня до нее. Хотя бы попробовать. Аппетит часто приходит во время еды.

Музыка, полумрак, гости, девушки... Я ныряю в привычную атмосферу порока, но не чувствую ни предвкушения от удовольствия, ни хотя бы желания расслабиться. Более того мне не нравится находиться здесь, потому что теперь все вокруг напоминает о сладкой девочке, которая ушла из моей жизни и оставила после себя горечь.

Сажусь на диван, заказываю виски. Мелькает мысль напиться, но я не буду этого делать. Все равно не поможет, а утром похмелье станет новой неприятностью. С каких пор я стал таким правильным?!

Фокусирую взгляд на сцену, наблюдаю за эротическими движениями танцовщиц и, случайно окинув глазами зал, застываю. Ася?! Меня накрывает двоякое чувство: радость – поскольку вижу ее – и злость – она снова работает. Вопрос «почему» бешено стучит в висках. Не верю я, что девчонка решила остаться и зарабатывать таким образом. Это точно не ее!

Не отрываясь, гипнотизирую Асю, чтобы она почувствовала мой взгляд, обернулась и наши глаза встретились. Наконец, это происходит. Я вижу, как девушка замирает, заметив меня на том диване, где не так давно мы проводили наши ночи. Возможно, вспоминает, что нам было хорошо вместе. Нет! Это уже самообман. Выбрасываю пришедшие в голову глупости и подзываю ее привычным жестом. Ей ничего не остается как подойти.

– Почему ты здесь?! – стараясь сдержать раздражение, лезущее из меня помимо воли, спрашиваю я и не отпускаю ее глаза, не давая им ни единого шанса спрятаться или обмануть. Она выдерживает мой зрительный напор и, удивленно вскинув бровь, холодно бросает:

– Если меня не подводит память, ты настоял, чтобы я осталась работать в твоем клубе!

– До того момента пока ты не рассчитаешься с долгами! – холодно напоминаю я ей.

Ася согласно кивает.

– Да.

– И?!

– Пока не рассчиталась, – бесстрашно смотрит и врет мне в глаза, и я стискиваю зубы, чтобы не выплюнуть ей в лицо о том, что я знаю: долгов больше нет. Зачем эта ложь?!

Впиваюсь в нее взглядом, пытаясь добраться до сокровенного и найти ответ на вопрос, но она закрыта и не читаема.

В итоге горько бросаю:

– Еще недавно ты не боялась говорить все, что думаешь!

– Ты уверен?! – девушка кривит губы. – Мне кажется: мы оба недоговаривали или не говорили правду!

– Например?!

Она молчит. Хмурится.

– Ты вытаскиваешь наружу все мои худшие качества! С тобой я становлюсь импульсивной и неуравновешенной!

– Со мной ты можешь не притворяться, не сдерживаться, не играть роль той, которой не существует! Со мной ты можешь быть настоящей со всеми своими недостатками, потому что даже они сносят мне голову.

Ася замирает, как-то странно вглядывается в меня, и кажется: ее глаза становятся на десяток градусов теплее и вот-вот выплеснут какую-то откровенность.

– Выпусти себя на волю! Почувствуй, что хочешь ты! Это твоя жизнь! И даже если ты ошибешься – это будут твои ошибки!

Девушка кусает губу и словно набирается храбрости что-то сказать. Я очень надеюсь: признается, что рассчиталась со Стасом, и объяснит причины, почему сегодня снова здесь.

– Я не договаривала. Да. Но ни в чем глобально тебя не обманывала и не обманываю, а ты…

Не обманываю?! Кривлю губы в горькой усмешке. Как же она можешь лгать, смотря прямо мне в глаза?! С нетерпением жду продолжения, я даже готов разоблачить ее и объявить, что деньги, которые Ася отдала Стасу, мои и я все знаю, но в это время диджей раскатисто называет ее имя, и Ассаль, вспорхнув, как красивая бабочка, устремляется к сцене.

Я смотрю за ее танцем, не сводя глаз, а память любезно подбрасывает мне более горячие картинки наших безумий. Эта девчонка – мое саморазрушение! Я никогда не буду с ней спокоен, зная, что она так легко обманывает, смотря мне в глаза, и потому не стану счастлив. Почему я не могу вычеркнуть ее из своей жизни?!

Под конец выступления, когда Ася собирает вознаграждения от гостей, у меня вибрирует телефон, и я, увидев имя на экране, сбрасываю, но Маша настойчиво набирает снова, и я выхожу из зала и спускаю на нее свое плохое настроение.

– Что ты названиваешь?! Что случилось?!

– Войцеховский, сбавь тон и приезжай, – слышу в ответ невозмутимый голос.

– Маш, если ты свалилась на мою голову, то это не значит, что все снова должно вертеться вокруг тебя.

– Приезжай. У меня хорошие новости.

– Не жди меня. Я освобожусь поздно.

– Ладно. Буду ждать на завтрак.

– Приеду, но с тебя твой фирменный омлет с сыром.

Разъединяюсь, оборачиваюсь и вижу замершую Асю. Она босая, в ее руках стрипы, а тонкая полосочка кружев – ее единственная одежда. Желание сгрести ее в свои объятья разрушает весь здравый смысл. Я делаю шаг, протягиваю к ней руки, а девушка отскакивает и вопит:

– Не прикасайся ко мне!

Я смотрю в ее разъяренные глаза. Сейчас она похожа на взбесившуюся тигрицу. Понимаю – продолжить разговор не получится – и отступаю. Ася срывается и несется от меня по проходу в сторону гримерки, словно от нечистой силы, а я вздыхаю и возвращаюсь в зал. Чертова девчонка.

38 глава. В отместку.

Я отметила, что впоследние дни переменчива, как погода за окном. Утром, когда собиралась, глаза радовало солнце, и я даже пару раз улыбалась, общаясь по телефону с Макаром, а сейчас, нахмурившись, иду на работу и мокну под моросью питерского дождя, лицезрея тучи, плотно затянувшие небо. Да, повода радоваться, действительно, нет.

Мы часто путаем понятия «любовь» и «страсть». Я один из наглядных примеров этого. Я считала, что мои чувства к Марку – это исключительно сексуальные переживания – страсть, ведь любовь – более глубокое ощущение, которое должно подпитываться некоей общностью людей. А наши отношения незаметно достигли баланса любви и страсти, только я не поняла этого. И пусть я не говорила с ним о сокровенном, но я могла не надевать маску, не стараться быть лучше, чем есть на самом деле, не играть заученную роль. Я нравилась ему любая! Он всегда поддерживал и не ограничивал мою свободу, давал почувствовать, что я особенная. А я… Я научилась замечать в Марке гораздо больше, чем просто внешность! Я видела его человечность, безотказность, заботу, но путала свои чувства с благодарностью.

Все это я поняла, лишь когда «мы» перестали существовать. Только поменявшийся статус по-прежнему не дает вырваться из пут бывших отношений. Время идет, но ничего не меняется. Я все в том же подвешенном состоянии с Макаром из-за того, что никак не могу решиться поставить точку невозврата с Марком. Понимаю: больше не буду с ним, но мои чувства выше всех аргументов и фактов.

Я не в состоянии не смотреть на любимого мужчину, если встречаю его взгляд в клубе. Не получается даже сердиться. Часто еле сдерживаю себя, чтобы не броситься в манящие объятия. Так хочется снова вдохнуть запах Марка, ставший с момента расставания особенно дорогим. Почему раньше я не ценила все те мелочи, которые теперь кажутся бесценными?! Сейчас любая из них для меня непозволительная роскошь. Воистину: имея – не ценим, потерявши – плачем.

Подхожу практически к зданию и слышу заголосивший в кармане телефон. Останавливаюсь, достаю нарушителя спокойствия, отвечаю на вызов, и из мобильного доносится веселое:

– Привет, я соскучился!

– Мак, мы разговаривали с тобой пару часов назад.

– Ну вот и я об этом. Уже пару часов прошло!

Улыбаюсь. Он реально милый и поднимает мне настроение, особенно если находится на безопасном от меня расстоянии и просто шутит.

– Шутник.

Парень ухмыляется и продолжает довольно серьезно:

– Когда ты рассекретишь место своей работы и разрешишь тебя подвозить?

Хмурюсь, но, стараясь не выдавать резко поменявшееся настроение, отвечаю как можно беззаботнее:

– Должна же остаться во мне хоть какая-то загадка.

Вот еще одна проблема в наших странных отношениях с Макаром. Мне никак не решиться сказать ему правду. Понимаю: нельзя все начинать со лжи, но чем больше думаю, стоит ли признаваться, тем сильнее убеждаюсь, что ничего говорить ему не буду. Я не вижу смысла посвящать в свою темную сторону жизни человека, на которого хочу произвести положительное впечатление. Тем более еще максимум месяц, и я рассчитаюсь с Надей и навсегда закрою эту нелицеприятную страницу своей биографии.

– Ладно. Разгадаем твои загадки со временем.

Еще больше мрачнею. Не нравится мне его желание разгадать, но я не возражаю, чтобы не вызывать лишних вопросов. Внезапно чувствую кожей присутствие кого-то рядом, оборачиваюсь, и сердце замирает, а потом резко падает вниз. Марк.

Заставляю себя отвернуться и в отместку за его недавний «утренний омлет» наигранно беззаботно щебечу:

– Больше не могу с тобой говорить. Очень хочу тебя увидеть! Целую!

Еще не разъединившись, вижу боковым зрением, как Марк быстрыми шагами направляется прочь от меня, садится, шарахнув дверью, в свою хищную машину и, не прогревая ее, резко стартует, оставляя на асфальте черный след шин и противный запах гари, который проникает в нос... И что это было?!

С нехорошей тяжестью на сердце и с осознанием, что переборщила с проявлением несуществующих чувств, я вваливаюсь в гримерку. Я рада, что, кроме Нади, там никого нет и никто не увидит меня настолько разобранной.

Она, как Гайка из мультика про грызунов-спасателей, приходит на помощь и припарковывает мое обмякшее тело на мой многострадальный диван.

– Рассказывай.

– Я дура.

– Ну это понятно, а конкретней, – подруга пытается шутить, но я не проникаюсь ее юмором и вкратце делюсь тем, что только что произошло.

– Похоже, Маркуша ревнует.

Пожимаю плечами, и убеждаю скорее не ее, а саму себя:

– Я все равно больше не буду его любовницей.

– Уверена?! Ты же его любишь!

Вздыхаю и констатирую прискорбный факт:

– Он обманул меня.

– Не рассказал, – поправляет Надя, а я морщу нос и выплескиваю из себя бушующие эмоции:

– Какая разница?!

– Большая. Может быть, у него есть причины.

– Какие?!

Надя с укором смотрит на меня, как умудренная жизненным опытом мать – на безмозглого отпрыска.

– Это ты и должна была выяснить. А не обрывать отношения без объяснения причин.

– Мне все равно, – упрямо бормочу я. – Делить его с женой я не собираюсь!

Потом, помолчав немного, заявляю:

– У меня теперь Макар!

– Сомневаюсь, что у Макара на тебя хорошие планы.

– А у Марка были хорошие?! – шиплю я, рассерженно смотря на девушку. – Всем нужен только секс.

– Думаешь, секс с Макаром поможет забыть Марка?!

Не уверена, но из упрямства утверждаю:

– Поможет.

Надя делает вид, что не замечает моего закипающего состояния, и как ни в чем не бывало интересуется:

– Тебе так нравится Макар?!

Думаю о Марке, но киваю. Мак и правда мне нравится, но все познается в сравнении. С Марком ощущения зашкаливали и грозили разорваться и привести к глобальной катастрофе даже если он не касался меня, а просто находился близко; с Макаром весело быть вместе, но его прикосновения не заставляют мое тело дрожать и терять опору под ногами. С ним приятно, но не более того. Мы опять пробовали перейти за грань поцелуев, но я снова взяла тайм-аут. Вздыхаю. Мне просто нужно время.

Внезапно прошибает новая убийственная мысль: что бы подумала мама?! Еще недавно я спала с одним, а теперь пытаюсь уговорить себя лечь в постель к другому?! Все, стоп. Наверно, Марк прав: я должна прекратить беспокоиться о том, что подумают другие. Это моя жизнь! Мои ошибки! Катастрофа. Я опять вспоминаю Марка.

Надя обнимает меня и повторяет:

– Все-таки я бы поговорила с Марком и поставила все точки над i.

Ничего не отвечаю, встаю с дивана и иду к своему стулу. Пора готовиться к выступлению. Подумать обо всем можно и завтра.

39 глава. Задуманное мероприятие.

Девочкам нравится приурочивать события к каким-то датам. Вот и я не исключение: две недели расставания с Марком решаю отметить сексом с Макаром. Глупо?! Да! Не спорю. Но я осознаю: больше динамить парня, с которым встречаюсь в свободное время несерьезно, и хочу одним событием отрезать все прошлое, что было, и дать старт новым отношениям. Вот только принять решение и его осуществить, как два берега одной реки: вроде рядом, но между ними полоса препятствий, скрывающая подводные течения. И как ее преодолеть той, кто несилен в этом?! Осуществить задуманное совсем не просто.

Макар встречает меня у универа и, по-хозяйски развернув к себе, впивается в мои губы. Я закрываю глаза, старательно пытаюсь поймать гребень той волны, что утянет меня с ним в бездну удовольствия, но максимум моих ощущений – приятное тягучее тепло, разлившееся по телу, и никакого пожара, даже искорки. Оторвавшись от меня, парень окидывает оценивающим взглядом увязавшуюся за мной Оксану и сам предлагает ей:

– Подвезти?!

Подруга расплывается в улыбке от уха до уха, и мы занимаем места в его внедорожнике.

После того как мы высаживаем чересчур разговорчивую попутчицу у метро, я поворачиваюсь к Маку и, следуя намеченному плану, многообещающе предлагаю:

– Поехали к тебе.

Ему не нужно повторять дважды. Он ждет близости между нами еще с самого первого посещения его квартиры, и я рада тому, что парню хватает здравого смысла не давить на меня, а ждать.

Десяток километров, отделяющих нас от цели, мы преодолеваем очень быстро, умудряясь объезжать все заторы в городе. Мак явно торопится. Конечно, с такой непредсказуемой особой как я надо ловить момент. А еще воодушевленный моим предложением он ни на секунду не умолкает, и его монолог распугивает все мысли в голове, не давая мне возможность передумать.

Знакомый подъезд и окна квартиры на втором этаже…

Макар выходит первый и галантно помогает выйти мне. Волнение жутким холодом внутри сковывает тело, но я старательно пытаюсь его утопить в бездне своего упрямства.

Подъезд, ступеньки, квартира, комната... Все как в тумане. Все словно не со мной.

Терпкое красное вино для смелости я не пью, а заглатываю. Он видит, что я нервничаю, и позволяет выпить второй бокал.

Поцелуи Мака немного подавляют мой мандраж, но я все равно еще очень волнуюсь. Парень пытается возбудить меня своими откровенными прикосновениями, но вызывает обратный эффект: я дрожу не от страсти, а от страха и внутреннего протеста упрямого тела, ведь меня касается другой мужчина, но он, похоже, не замечает этого – он поглощен своей одержимостью.

Я борюсь с собой, пытаюсь настроиться на ощущения, поймать их, размножить, но, наверно, я слишком капризный музыкальный инструмент, который может звучать, не фальшивя, только в руках своего любимого мастера.

«Нет. Все не так», – пытаюсь вбить в свою голову. – «Я просто переволновалась, и из-за этого у меня не получается прочувствовать все также ярко, как было с Марком».

Понимаю, что я нечестна даже сама с собой, и отодвигаю пугающие мысли. Не до них мне сейчас. Но вместе с ними я отстраняюсь и от Макара, шепча с извиняющимися нотками в голосе:

– Прости. Не получается…

Парень отпускает меня не сразу. Он заведен, и ему сложно остановиться. Я понимаю это и то, что я неправа. Я в который раз дарю надежду и в самый неподходящий момент даю задний ход. Но я не могу и не хочу так: против своих желаний. Я верю: все будет, все получится, но позже.

– Я что-то делаю не так?! Скажи, что тебе не нравится?!

Не могу смотреть в его глаза и медленно скольжу по крепкому торсу. Останавливаюсь на плоском животе с едва вырисовывающимся прессом и вспоминаю отчетливые кубики на теле Марка и манящую v-образную мышцу. Катастрофа! Опять между нами стоит он.

– Ася!

Вздрагиваю. Понимаю: молчание затянулось, и, не желая, чтобы Мак винил себя в моих заморочках, признаюсь:

– Я только недавно рассталась с другим человеком.

Поднимаю глаза, ловлю его внимательный взгляд и шепчу:

– Ты мне нравишься. Правда. Только нужно время.

Парень понимающе кивает, и я выдыхаю: он не кричит на меня, не воспринимает в штыки слова. Оттого, что он идет мне навстречу, на душе становится тепло и светло, как будто солнце выглянуло из-за туч и разбавило часть черноты, пожирающей мое счастье.

Я возвращаюсь к насущному и, поправив задравшуюся юбку, застегиваю пуговицы на блузке.

– Я хочу тебя познакомить с моими родителями.

Замираю от прозвучавшей фразы, оборачиваюсь, моргаю и прилипаю взглядом к его глазам. Он не шутит! Я недостойна такого хорошего парня! Он милый, понимающий, а я…

– Ась, ты чего?! – Макар подходит вплотную и поднимает мое лицо за подбородок.

Слова растворяются в сознании и мне не выразить ими мысли.

– Ты…

Он не дает мне попытаться что-то соорудить из них и выплеснуть эмоции, а произносит сам:

– Я хочу, чтобы ты поняла, как много для меня значишь, и что я готов ждать, когда ты сама захочешь близости.

Я делаю шаг, обнимаю руками за шею и бормочу:

– Спасибо. Хорошо. Я буду рада познакомиться с ними.

40 глава. Прозрение.

Вчера я слишком легкомысленно восприняла известие о знакомстве с родителями Макара. Столько много разных эмоций бурлило внутри, что было не уловить: какое это имеет важное значение и как непросто мне будет.

Парни не знакомят с родителями ничего не значащую девушку. Выходит, для Мака наши отношения по-настоящему важны. Меня это радует и беспокоит. Смогу ли я дать ему то, что он заслуживает?! В таком состоянии как сейчас – однозначно нет. Но ведь время умеет стирать прошлое, а еще залечивать полученные от жизни раны… Да, я неисправимая оптимистка и верю в чудеса. И хоть моя память оказалась долговременной и пичкает меня часто некстати не меркнущими воспоминаниями, а от имени Марка сердце до сих пор трепещет и щемит, но зато сейчас при мыслях о Макаре мне становится тепло и светло. Считаю, что для начала это уже неплохо.

За мою недолгую жизнь мне как-то не приходилось раньше знакомиться с чьими-то родителями. У Коли они жили далеко, где-то в Украине, а у Марка – из-за ситуации, о которой я не знала, и не могло возникнуть желание познакомить меня со своими, и вот теперь мне предстоит впервые пройти подобное испытание.

Мои мысли прерывает появившаяся в дверях мама. С тех пор как она познакомилась с Макаром и попала под обаяние светловолосого парня, мама спит и видит меня с ним, так что Ваня больше «не скрашивает» наши вечера.

Первым делом, критично оглядев с ног до головы мою фигуру, она дает совет:

– Волосы подними кверху. Откроешь шею и подчеркнешь этот интересный вырез на горловине.

Замираю от ее слов и вспоминаю, как Марк при любой возможности, наоборот, освобождал мои волосы от пут, вдыхал их запах, пропускал через пальцы, и чувствую жар, заливающий щеки. С ним все было так ярко и запоминающе, что теперь никакими красками не закрасить эти мои неповторимые воспоминания и эмоции и не заполнить образовавшиеся пустоты.

Ощущаю изучающий взгляд, коротко киваю и, отворачиваясь, смотрю на часы. Через пять минут придет Мак.

Парень не опаздывает и появляется ровно в оговоренное время. Не стесняясь, ощупав взглядом мое тело и оценив приложенные старания произвести благоприятное впечатление на его родителей, он останавливается на глазах, во взгляде которых не все так благополучно. Мгновенье-другое, и он улыбается, видимо, не прочитав ничего по ним или списав мои эмоции на волнение, и помогает надеть пальто. А я вдруг отчетливо понимаю, что все происходящее неправильно! Все! С того момента как я решила, потешив свое эго, не сказать Марку причину нашего разрыва. Почему я не дала ему возможность все объяснить?! Ведь именно эта тонкая ниточка глупой надежды по-прежнему связывает меня с прошлым, не дает жить настоящим и шагнуть в будущее без него. Возможно, я бы услышала то, что уязвило бы мое самолюбие или сильно обидело, возможно, мне было бы еще больнее, а может быть, я бы получила тот необходимый пинок в пятую точку, который помог бы перелететь эту черту, что сейчас я никак не решаюсь переступить, а только мучаю себя и других, раздавая призрачную надежду налево и направо: маме, Маку, а теперь вот еще собираюсь – и его родителям.

Останавливаюсь на лестничном пролете и, поймав обеспокоенный взгляд парня, бормочу:

– Мак, прости, но мне кажется, знакомиться с родителями рано. Мы… Я…

Он подходит близко и вглядывается в глаза.

– Ась, ты накрутила себя. Мы просто идем в гости. Это ни к чему тебя не обязывает.

Утыкаюсь взглядом в пол, переминаюсь с ноги на ногу и не знаю, как поступить. Думать, конечно, надо было раньше и сейчас забирать свои слова после того, как все готово и нас ждут, по меньшей мере некрасиво, и я слабовольно поддаюсь уговорам и киваю.

Мак ослепляет меня своей белозубой улыбкой и тянет за руку вниз.

– Пойдем, трусиха.

Делаю шаг за ним, но за мной увивается хвостом мое «все неправильно…»

Осень яркими листьями лежит под нашими ногами и пытается хоть чем-то раскрасить мое черно-белое настроение. Как-то я окончательно запуталась и не понимаю, что хорошо, что плохо, что стоит делать, что нет. Я словно качусь кубарем по просторам действительности в яму безысходности и не в состоянии противостоять этому.

Родители Макара воспринимают мое появление совсем не как обычный приход в гости. Это сразу напрягает и сковывает, но, похоже, его маме нравятся неуклюжие скромницы с испуганными глазами, и она все время суетится вокруг меня и, то и дело беспокоясь, кидает фразы типа: «Макарушка, дай Асеньке огурчики», «Витя, у Аси пустой бокал», «Асенька, что вы будете?!».

От концентрации повышенного внимания я еще более дергаюсь и рада спасительной ладони Мака, сжимающей мои пальцы в качестве моральной поддержки. Только после бокала вина я немного расслабляюсь и уже почти спокойно рассказываю, где я учусь, краснею, обманывая насчет работы, и повествую о нашей с Маком встрече спустя столько лет после окончания школы.

Когда перед сладким столом мы остаемся наедине и Макар, воспользовавшись моментом, притягивает меня к себе и начинает целовать мою шею, я отчетливо понимаю, что больше не могу так и надо завязывать с этим фарсом. Если знакомством с родителями парень решил подтолкнуть меня к близости с ним, то он катастрофически ошибся. Прозрев и увидев серьезность его намерений, я лишь осознала всю нелепость и безысходность нашей ситуации и призналась самой себе, что в ближайшее время я не смогу избавиться от чувств к Марку и сомневаюсь, что получится, перешагнув дружеские отношения с Макаром и сломав себя, отдаться ему полностью. Мне изначально не надо было вестись на его провокации и торопить события. Для того чтобы нормально вступать в новые отношения, сначала необходимо разорвать все нити старых, и только после откровенного разговора с Марком и окончательной точки в нашей истории можно будет начинать строить новые.

Если Мак готов ждать, когда все это случится, то я буду рада, если нет – я пожелаю ему счастья с другой, но так как есть сейчас – неправильно. Теперь я точно знаю: клин клином вышибают – неправильная теория!

41 глава. Нелицеприятная правда.

Смотрю перед собой зависшим взглядом в колодец прошлого и холодею от предчувствия чего-то плохого, будто ожидая, что, как в детской сказке, оттуда вылезет злодей и утащит меня в свое царство. Может, эта реакция на запланированный на завтра разговор с Макаром или на ответы, которые в ближайшее время я хочу получить у Марка. Не знаю, но мое будущее сейчас настолько зависит от прошлого, что это пугает. Я не люблю неизвестность и сюрпризы, мне по вкусу скучная, спокойная предсказуемая жизнь.

Надя касается плеча и ловит мой взгляд в отражении.

– Пора.

Киваю, встаю. Я сегодня настолько углубилась в себя, что не слышала привычного щебетания девчонок, их подколки и смех, не заметила обычную проверку Мегеровной перед выходом в зал, да и, собственно, не видела никого, даже свое отражение в зеркале и готовилась автоматически выверенными движениями.

Музыка, гости, атмосфера порока, въевшаяся в стены. Меня уже давно ничего не шокирует и не удивляет, но я по-прежнему не чувствую себя частью происходящего. Я все та же белая ворона, только измазавшая перья черной краской. Я чужая на этом празднике соблазна. А еще ко всем этим ощущениям примешана едкая, горькая, разъедающая ностальгия по тем временам, когда я проводила с Марком на диване рабочие ночи и не понимала, как была счастлива разделять с ним свои часы и минуты.

Сквозь пространство и субстанцию моих мыслей прорывается звучание псевдонима: Ассаль, и я, нацепив улыбку, направляюсь на сцену.

Музыка – моя отдушина, и несмотря на то, что танец, который я исполняю, развратный и провокационный и каждое движение испачкано похотливыми взглядами гостей, он единственный спасает меня в моей работе. И пусть глупая гордость не позволяет открыто сказать Марку о моих чувствах словами, зато каждый раз, выходя на сцену к шесту, я признаюсь в любви бывшему мужчине языком движений, пытаясь напомнить ему о наших былых безумствах, о страсти, сжигающей когда-то. Я знаю, что он смотрит на меня, я ощущаю его взгляд и надеюсь: он поймет крик моей души, и мы сможем состыковаться и начать необходимый нам обоим откровенный разговор.

Овации, не особо культурные фразы, и я направляюсь собирать благодарность от гостей. Прилипшая улыбка, напряженное тело, пополняющиеся бумажки на кружевной полосочке стринг и неожиданный испепеляющий взгляд, от которого замирает дыхание.

– Мак… – беззвучно выдыхаю я и теряюсь, испуганно смотря в голубую радужку на глазах, утопающую в штормовой темно-синей бездне зрачка.

Музыка перестает бить по барабанным перепонкам, алкоголь улетучивается из крови, как эфемерное вещество, щеки нещадно палят от вылезшей наружу нелицеприятной правды. Хочется прикрыться или убежать, чтобы перестать быть объектом этого похотливо-презрительного сканирования моего практически голого тела…

– Я потом… я объясню, – наконец выдавливаю сбивчивое бормотание и пытаюсь вложить в свой взгляд все раскаянье, на которое только способна.

– Зачем же потом?! Я хочу сейчас, – холодно выплевывает он.

Кошусь на компанию ребят, сидящих с Макаром на одном диване и с интересом наблюдающих за нами. Некоторых я смутно узнаю – они были на его дне рождения – и объясняю:

– Сейчас я не могу. Я работаю.

– Ну да, шлюхой!

Проглатываю колкость, отворачиваюсь, но парень хватает меня за руку и резко дергает к себе так, что я падаю на диван рядом.

– Как там это у вас называется? Освобождение?! Я покупаю тебя!

В его взгляде бешеным пламенем пляшет сжигающая здравый смысл ярость. Он темный, злой, сумасшедший. Мне неуютно и страшно. А еще я чувствую запах алкоголя и замечаю, что выпито немало, и страх наполняет меня полностью.

Однозначно, сейчас не самое лучшее время для выяснения отношений. Макару надо протрезветь, а нам обоим не мешает прийти в себя от неожиданной встречи. Необходимо, чтобы мысли, испуганно разбредшиеся в разные стороны, вернулись на свои места, а шторм в его душе утих.

– Мак, не сердись. Я все объясню, – шепчу я, но сквозь стену злости, которой он отгородился от меня, моим словам не пробраться: они разбиваются и не доходят до его сознания.

Макар притягивает к себе резким рывком, грубо хватает за подбородок, больно впиваясь пальцами, и ударяется губами о мои губы. Я ощущаю его разочарование, обиду, злость и понимаю: все действия парня направлены на то, чтобы отомстить мне за эти обжигающие чувства и сделать еще больнее, чем ему.

Улучив момент, когда его хватка ослабевает, я вскакиваю с дивана и направляюсь в сторону служебного помещения, с ужасом замечая, что он следует за мной по пятам. Спасительная дверь, коридор, ведущий в гримерку. Здесь я чувствую себя в безопасности. Сюда не входят посторонние. Прислоняюсь к стене, скидываю стрипы и пытаюсь отдышаться, но неожиданно в дверном проеме появляется Мак. Я вижу его потерявший благоразумие взгляд и мгновенно, не тратя время на раздумывания, снова стартую, и несусь от своего преследователя. Коридор, поворот направо, еще один… Это похоже на ночной кошмар и не может происходить на самом деле, но, ударившись об угол стены, повернув и почувствовав явственную боль, осознаю, что это не сон и меня действительно преследует злой, принявший лишнего парень.

Слышу его шаги, его тяжелое дыхание совсем рядом, и страх новой волной цепляется за мое тело липкими ладонями, сбивает пульс, мешает двигаться. Практически у двери в гримерку Макар все-таки настигает меня. Он резко хватает за руку, и я со всего размаха бьюсь о крепкое тело парня. В его глазах презрение, сдобренное похотью, в его движениях ярость, перемешанная с нетерпением. Я осознаю, насколько это опасные сочетания, и мне жутко. Пытаюсь отстраниться, вырваться, но он припечатывает меня своим телом к холодной стене и начинает скользить по коже жадными руками. Чувствую отвращение от жалящих прикосновений, панику оттого, что понимаю: сейчас я не смогу остановить его словами или обещаниями, и подступающие к глазам слезы.

Губы Макара находят мои, язык врывается в рот. Он демонстрирует свою силу, свое отношение ко мне каждым новым грубым движением. Ему словно нравится унижать и втаптывать меня в грязь. Теперь я для него не девушка, а доступная танцовщица стриптиза.

Я не знаю, как долго происходит это насилие, я даже не сразу понимаю, что мы переместились и находимся в гримерке. Лишь когда парень дотаскивает нас до зеркала, и я вижу наше отражение в нем, я начинаюснова воспринимать происходящее.

Макар резко хватает меня за волосы так, что я едва не вою от боли, и приподнимает голову.

– Смотри, – зло командует он, и я повинуюсь и гляжу в отражение.

Наши взгляды встречаются и начинают безмолвно сражаться, швыряя друг в друга яростные искры, пока его глаза не сползают вниз и не принимаются с похотливой жадностью рассматривать мое голое тело.

– Ты шлюха, – швыряет Мак сквозь зубы, и его рот кривится, делая красивое лицо отталкивающим:

– Нет, – беззвучно шевелю губами я.

– Я сдерживал себя, ждал, а ты продавалась в этом вертепе. Сколько ты стоишь, дрянь?!

Он ожесточенно рвет тонкую полосочку кружев, будто она в чем-то виновата, и ткань падает к моим ногам вместе с листопадом из купюр. Надавив на спину, парень заставляет лечь на холодную поверхность трюмо и, приблизившись, шепчет в ухо:

– Сейчас мы все исправим.

По телу пробегает дрожь, а из меня вырывается истошное «нет», но жесткое «да» уже заглушает его.

Лязг растягивающегося ремня и насмешливо-горькие слова:

– Как хорошо, что я слишком любопытный, а ты слишком рассеянная. А то бы ты и дальше делала из меня идиота.

Звук расстегивающейся молнии и заглушающий ее стук в дверь. Мое сердце, встрепенувшись в надежде, сбивается с ритма: может, это кто-то из девочек?! Может быть, Мака кто-то остановит?!

Но когда через пару секунд раздается грозное «откройте», и я понимаю, что за дверью находится Марк, мою радость от спасения затмевает опасение новых проблем.

– Кто это?! Твой сутенер или один из любовников? – шипит парень и, развернув меня к себе, впивается в глаза, ожидая ответа.

– Это хозяин клуба.

Колючий, злой взгляд, состоящий из одних ледышек, безжалостно режет душу. От него пробирает дрожь и хочется спрятаться, но я мужественно держу его.

– Скажи, чтобы он уходил.

В панике хлопаю ресницами. Вглядываюсь в Макара и не узнаю. Где милый добрый понимающий парень?! Что за незнакомец передо мной?!

В ответ на мое молчание он грубо встряхивает меня за плечи и требует:

– Говори.

Всхлипываю и пищу:

– Марк…

– Ася, открой дверь, – тут же доносится с той стороны.

Макар взбешен – его планы летят к чертям. Взгляд уже не просто ненавидит меня – он безжалостно расчленяет на месте – и на какое-то мгновенье мне кажется: парень сейчас ударит. Но потом он резко отпускает меня так, что я едва не падаю, и идет к двери. Открыв ее, Мак встает на проходе и, не разрешая Марку войти, швыряет вопрос:

– Что тебе надо?!

В ответ летит устрашающее:

– Отойди.

Парень и не думает шелохнуться, и мужчина с силой сдвигает его вместе с дверью и входит.

Взгляд Марка, мельком пробежав по голому телу, останавливается на моем испуганном лице. Он молча снимает пиджак и протягивает мне.

– Надень и пойдем.

Макар встает между нами, вызывающе кидает:

– Она никуда с тобой не пойдет. Моя девушка больше тут не работает!

Скулы мужчины напрягаются, но он больше никак не демонстрирует эмоции. Снова отодвигая парня, он подходит ко мне и сам накидывает свой пиджак на мои плечи.

Я кутаюсь в холодящую ткань подкладки, вдыхаю возрождающий к жизни запах, и молча, не смотря ни на кого, стою, и жду, чем закончится это безумие.

– Шлюха, – швыряет Макар вместе с убийственным взглядом, который жжет кожу.

Марк смотрит на часы и холодно произносит:

– У тебя ровно одна минута, чтобы покинуть это помещение самостоятельно. Охрана уже направляется сюда.

Я робко поднимаю глаза на своего обидчика. Он чувствует себя побежденным и, не найдя ничего лучше, бросает презрительный взгляд на соперника, и уходит.

Страх покидает помещение вместе с Макаром, а неловкость заполняет все освободившееся пространство. Я не знаю, как себя вести, но я точно не хочу сейчас обсуждать произошедшее, я не в состоянии отвечать на висящие в воздухе вопросы. У меня единственное желание: спрятаться под одеяло и плакать-плакать, пока слезы не смоют с моей души то унижение, что я испытала.

Марк достает вещи из шкафчика и распоряжается:

– Оденься.

Я машинально выполняю сказанное, избегая смотреть на него. А он, чувствуя мое состояние, и не пытает меня взглядом, и ни о чем не спрашивает.

– Пойдем, – звучит его ровный голос, и я послушно позволяю ему взять себя под локоть и увести за собой. Я не интересуюсь, куда мы идем, зачем. Я сейчас слишком растоптана, чтобы о чем-то с ним спорить.

Машина Марка, ночной город, его дом. Все почти как в старые добрые времена, и, если бы я не была так растоптана, я бы нарисовала параллели.

Знакомая квартира, гостевая комната, но я слишком подавлена так, что внутри совсем не екает, и даже память понимающе помалкивает в сторонке и не снабжает щемящими сердце картинками из прошлого. Хочется одного – поскорее попасть в душ и содрать с кожи все прикосновения Макара, а с оплеванной души хоть немного стереть горечь и обиду. Хочется забыться во сне, а утром проснуться с амнезией, которую не под силу вылечить ни одному врачу.

42 глава. Знакомство.

Нельзя судить людей поверхностно, по тому, что бросается в глаза. Милый парень под влиянием внешних факторов может оказаться весьма неуправляемым и опасным человеком, а тот, кто изначально представлялся отрицательным персонажем, раз за разом доказывать обратное. Но даже основательно разобравшись в ком-то, неразумно навешивать ярлыки плохой-хороший. Оценивать стоит лишь поступки, а лучше, вообще, придерживаться простой истины: не суди да не судим будешь! Вчерашний урок, что преподнесла мне жизнь, убедил меня в этом и надолго врезался в память.

Вздыхаю и вылезаю из кровати. Ночью я скорее делала вид, чем спала. Мысли атаковали меня, не позволяли мозгу отключиться и отдохнуть. Возникло ощущение, что они взбесились, и опасение, что никогда уже не улягутся и не оставят в покое.

Надеваю вчерашнюю одежду и прислушиваюсь. В квартире тишина. Надо пойти умыться и… Прекрасно понимаю, что сейчас самое время откровенно поговорить с Марком, но мне страшно. Гораздо проще строить планы, чем их осуществлять.

Выхожу из комнаты и упираюсь взглядом в красивую ухоженную женщину, входящую в квартиру. Сразу узнаю в пришедшей ту блондинку из кафе и, теряясь, замираю на месте, не зная, как себя вести. Она удивленно приподнимает бровь и вопросительно смотрит на меня. Похоже, я для нее такая же неожиданность. Пока мой мозг отчаянно ищет ответ, что делать в данной ситуации, я продолжаю бесцеремонно разглядывать ее, жадно улавливая каждую мелочь во внешности и одежде, ведь передо мной жена Марка и мне представилась возможность хорошенько ее рассмотреть и понять, какие женщины ему нравятся. Вывод неутешительный – я не в его вкусе. Между мной и этой гламурной особой нет ничего общего.

Наше разглядывание прерывает Марк, вышедший из кухни на звук захлопнувшейся двери.

– Привет, – бросает он блондинке как ни в чем не бывало, а она оборачивается, улыбается и щебечет:

– Прости, я не знала, что ты не один.

Перевожу взгляд с женщины на мужчину. Какие-то странные у них отношения.

Марк поворачивается ко мне.

– Ты решила сбежать?!

Смотрю на любимое серьезное лицо и мотаю головой. Конечно, меня посещали такие мысли, но я ни за что не признаюсь ему в этом. Понимаю: я неблагодарная, а еще понимаю, что я совсем ничего не понимаю из того, что происходит.

Все опять молчат, и неловкость колется, забираясь под одежду. Тишину разгоняют слова мужчины:

– Ася, это Маша – моя бывшая жена. Маша – это та самая Ася.

«Моя бывшая жена» – беззвучно бухчу я и хмурюсь. Я видела страницу его паспорта – там нет штампа о разводе. Зачем он врет?! Почему она не возражает?! Нет, определенно все очень странно.

Эта Маша улыбается и снова рассматривает меня.

– Рада познакомиться.

«Взаимно» мне из себя никак не вытолкнуть. Я совсем не рада. Делаю вид, что я глухонемая, и разглядываю пол.

– Пойдемте позавтракаем и поговорим.

– Мне пора домой! – поспешно возражаю и направляюсь к своим кедам, сиротливо стоящим у шкафа. Думаю, мир не перевернется, если я появлюсь на улице неумытая и нечесаная. Завтракать с ними я точно не стану.

– Нет, вы оставайтесь, а я пойду. Я забежала только передать документы, – отказывается женщина и, достав из сумки папочку, кладет на тумбу в прихожей.

Я в растерянности замираю и торопливо думаю, какой озвучить предлог, чтобы не оставаться. Но Маша улыбается в тридцать два зуба, подмигивает и исчезает так быстро, что я не успеваю среагировать и остаюсь с Марком один на один.

Оборачиваюсь, упираюсь взглядом в мужчину, решая, как поступить. Может, все-таки все выяснить раз и навсегда?!

– Не смотри так, – кидает он. – Я не говорил тебе, чтобы не спугнуть. Ты, итак, всегда одной ногой была не со мной.

– Я знаю: она не бывшая! – выдыхаю правду, с укором впиваясь ему в глаза, и чувствую, несмотря на то что я озвучила горький факт, с плеч словно свалился непосильный груз.

Марк глядит на меня с нескрываемым удивлением.

– Ты знала про Машу?!

Киваю.

– Поэтому решила расстаться?!

Вопрос звучит с нотками неприятного разочарования, и я, снова кивнув, наклоняюсь к обуви, чтобы скрыть свое смущенное лицо и улизнуть от ответа.

Он подходит близко. Слишком близко. Так, что каждый новый вдох дается с трудом. Мне очень тяжело делить с ним одно пространство. Я безумно соскучилась и невероятно остро чувствую его рядом, и не хочу опять провоцировать поднять белый флаг мое предательское тело.

Мужчина молча забирает обувь из рук, опускает на пол и произносит как будто сам себе:

– Ничего не спросила, просто вынесла мне обвинительный вердикт.

Я поднимаю глаза и удивленно таращусь на него.

– Пойдем. Нам надо еще о многом поговорить.

Встаю в позу.

– Зачем, если ты изначально меня обманываешь?!

Поворачивает голову ко мне, внимательно заглядывает в глаза.

– В чем?!

– Никакого развода нет!

– Откуда такая информация?

Злость начинает булькать во мне, и я не прячу ее во взгляде. Машинально достаю из кармана мобильный и, немного поковырявшись в нем, демонстрирую присланный Златой файл.

Он смотрит, хмурится, потом берет конверт, оставленный его женой, и протягивает мне.

Забираю его дрожащими пальцами, вытаскиваю бумаги и натыкаюсь на первый документ, гласящий о расторжении брака Войцеховского Марка Сергеевича и Войцеховской Марии.

Сглатываю, смотрю на дату. В тот день я видела их в кафе…

– Пойдем позавтракаем. Я сделаю тебе капучино.

Марк забирает документы, кладет их обратно и тянет меня за собой.

Заторможенно иду за ним, сажусь за стол и слушаю ворчание кофемашины, которая, мне кажется, ругает непутевую девушку, делающую поспешные выводы и создающую самой себе проблемы.

Кофе оказывается передо мной. Я обхватываю горячую кружку холодными пальцами и пытаюсь согреть свое тело, свою душу.

– Почему вы развелись? – наконец спрашиваю я, желая прервать его задумчивый взгляд.

– Маша решила снова выйти замуж. Приехала оформить документы, которые мы так и не довели до ума, когда разошлись.

– Почему не довели?!

– Сначала мы решили пожить отдельно, потом она переехала в Москву, а потом... Без надобности было.

Он фокусирует свой взгляд на мне и добавляет, предвидя мой очередной вопрос:

– Мы не живем вместе более трех лет.

Я смотрю на него и думаю о том, к чему приводят недомолвки. Больше двух недель я умирала от ревности, от боли, я даже пыталась переспать с другим, а все потому, что, получив информацию, я завернулась в кокон глупой гордости и не удосужилась потребовать объяснений.

– Откуда у тебя скрин паспорта? – вырывает из раздумий мужчина.

– Не спрашивай, – прошу его взглядом. – Пожалуйста.

– Хорошо, но тогда ответь, почему ты работаешь? Я знаю, что ты рассчиталась со Стасом!

Смущаюсь, но признаюсь:

– У меня еще остался долг перед Надей.

Мне кажется: взгляд напротив светлеет.

– Сколько?

– Зачем тебе?!

– Я рассчитаюсь!

Хмурюсь и автоматически отгораживаюсь.

– Нет!

– Ася, тебе все еще мало неприятностей?!

– Мне осталось отработать не больше сорока тысяч. Я быстро рассчитаюсь и уйду.

Марк рассержен. Я вижу это по его взгляду, по его мимике и жестам. Задаю себе вопрос, почему опять иду на поводу своей взыгравшей гордости и снова лезу на рожон?! Наверно, потому что сейчас между нами по-прежнему все неопределённо, и хоть мы разобрались с хитросплетениями фактов, с долгами и документами, но в главном так ничего и не прояснилось и не озвучено: кто мы друг другу?!

Быстро допиваю кофе и встаю.

– Мне пора.

Он поднимается следом.

– Я отвезу.

Я не возражаю. Интуитивно ощущаю какую-то отстраненность, появившуюся после нашего разговора, словно черная кошка пробежала между нами, и хочу разобраться: показалось мне это или нет. В машине ничего не меняется, и я понимаю, что-то правда произошло, но что?!

Одна на двоих дорога, одно пространство в автомобиле, и только мы совсем не одно целое. Марк молчалив, закрыт. Ни взглядов, ни слов, ни улыбок. Я не знаю, о чем думать...

43 глава. Последняя рабочая ночь.

Я вышла на работу через два дня после инцидента с Макаром. Я могла бездельничать и дальше, так сказала Надя, прибежавшая ко мне на следующий день, но я хотела увидеть Марка. То, как мы попрощались, то, что я почувствовала, не давало покоя, и мне не терпелось прояснить: действительно ли между нами произошло что-то подобное моему «я хочу расстаться». Мои сомнения подогревало также молчание мужчины. Конечно, он и раньше звонил мне всего пару раз. Марк не особо любил разговаривать по телефону, да и много говорить в принципе, но необъяснимое беспокойство, закравшееся в душу, мучило, и я больше не хотела продлевать его агонию.

Мое появление в гримерке не обходится без едких комментариев Златы, но я последнее время воспринимаю ее по принципу: «собака лает – ветер сносит» и даже не вслушиваюсь в ее тявканье. Однако произошедшее здесь оставило свой отпечаток, и мне сложно сесть за стол, куда повалил меня Макар, смотреть в зеркало, где мерещатся мое испуганное лицо и его яростный взгляд. Даже моя видоизмененная мантра «не думай! Не вспоминай» плохо работает.

Наскоро приведя себя в порядок, я поворачиваюсь к Наде и, слушая ее пустую болтовню, предназначенную помочь мне абстрагироваться, жду время выхода в зал.

За пару минут до начала работы в гримерке появляется Маргарита и, в процессе разглядывая готовности девочек, как бы невзначай сообщает:

– Все в зал, Асаль в випку.

Я упираюсь в нее возмущенным взглядом.

– Марк… Марк Сергеевич говорил, что я работаю без приватов.

Она презрительно фыркает:

– Вот у него и спросишь.

Сглатываю, впиваюсь в нее глазами, чтобы разобрать, правильно ли я поняла: этот приват для Марка?! Женщина отворачивается и уходит, и я решаю, что сейчас все узнаю сама. Если в VIP-комнате гость, то я сразу уйду и направлюсь выяснять эту ситуацию у босса, если он сам… В горле окончательно пересыхает. Я так соскучилась по Марку, что исполню такой приват, что все воздвигнутые мнимые или настоящие стены не выдержат и рухнут.

Подходя к заветной двери, я начинаю нервничать. Вот, казалось бы, почему?! Это же не первый приват?! Да, в прошлый раз имелись причины к стеснению и неловкости, плюс особым ингредиентом примешивался страх перед неизвестностью, но сейчас, когда между нами уже было столько секса, что я и не помню, и столько всего, отчего мои щеки автоматически краснеют, ведь я знаю его тело лучше своего, а он изучил досконально каждый мой изгиб, каждый сантиметр…

Отбрасываю сомнения, оставляю раздумья за дверью и вхожу. На диване действительно сидит Марк. Мы сразу примагничиваемся взглядами, и я на автопилоте продвигаюсь по комнате, на ощупь нахожу пульт и включаю композицию. У меня просто не получается прервать наш зрительный контакт.

Музыка – мой наркотик. И едва впустив ее в себя, прочувствовав ее мощь, я уже попадаю под ее воздействие и приступаю к соблазнительным восьмеркам, которые чертят в воздухе мои бедра. В глазах Марка темнота. Мне сложно разобрать, что она означает: желание или… злость?! Провожу по телу руками, вспоминая, как его пальцы очерчивали мои выпуклости, и приближаюсь. Сегодня я впервые в жизни хочу соблазнить мужчину, воспользовавшись всеми уловками, которыми научила меня работа танцовщицы стриптиза.

Всего пару шагов и я уже напротив. Чтобы дотронуться, ему нужно лишь протянуть руку, но он по-прежнему вальяжно и неподвижно сидит на диване и только смотрит. Но как он смотрит! Не отрываясь ни на секунду, не давая мне ни единого шанса вздохнуть полной грудью…

Хочу спровоцировать его и сворачиваю «скромную» программу, переходя к танцу, предназначенному для взрослых. Блузка, юбка летят на пол всего за несколько изящных и соблазнительных движений, но мужчина упрямо держит эмоции под контролем. Прикусываю губу и, медленно заведя руки за спину, расстегиваю крючки бюстгальтера. Поведя плечом, ловлю соскальзывающую лямку и отправляю и эту часть одежды к остальным. Ему всегда нравилась моя грудь, он уделял ей особое внимание и награждал сумасшедшими ласками, но сейчас даже не шевельнулся, чтобы прикоснуться к ней.

Вспоминаю, как в прошлый раз он сам усадил меня к себе на колени, и начинаю сердиться на его отстраненность. Зачем он заказал этот приват, если даже не делает ни одного движения, чтобы прикоснуться ко мне?! Ведь ласки в приватном танце только приветствуются. Подбадриваю себя, что сейчас перейду к атакующим действиям, и он точно не устоит. Не сможет!

Сажусь на его колени, придвигаясь ближе, и понимаю: моя глыба бесчувственна только внешне. Скрыть возбуждение мужчине невозможно. Утыкаюсь носом в его шею, скрывая победную улыбку, и автоматически вдыхаю любимый запах. Так пахнут моя любовь и счастье, переплетенное с лучшими воспоминаниями. Вдыхаю еще раз и признаюсь самой себе, что он делает меня слабой, выталкивая наружу все мои чувства. Вот и сейчас с языка едва не срывается беспечное «я тебя люблю».

Заставляю оторваться и нахожу глаза Марка. В них бездонная темнота и никаких эмоций. Стараюсь не расстраиваться и не сдаваться. Нахожу пуговицы на рубашке и неловкими пальцами начинаю расстегивать их. Одна, с горем пополам вторая, наконец третья. Взору предстает его кожа, к которой безумно хочется прикоснуться, словно сбить оскомину. Касаюсь ее одними подушечками, смелею и присоединяю ладонь. Провожу ей, спускаясь ниже, к твердому прессу, где рубашку держат оставшиеся нерасстегнутые пуговицы. От соприкосновения чувствую едва уловимую дрожь, вот только ответной реакции нет.

Приступаю к провокационным действиям, беру его ладони и кладу себе на талию, но они вместо того, чтобы начать скользить на коже, замирают на том месте, где я их оставила, и не двигаются. В последней отчаянной попытке расшевелить ледяную глыбу я наклоняюсь и прикасаюсь к его губам. Марк наконец оживает, но не отвечает на мой поцелуй, не начинает ласкать обнаженное для него тело, а снимает меня с себя и сажает на диван рядом. Сразу после моего перемещения он встает, достает из кармана брюк стопочку пятитысячных купюр и произносит:

– Здесь хватит, чтобы заплатить процент с привата и рассчитаться с Надей.

Пока я хлопаю ресницами, осознавая: для чего ему на самом деле понадобился приват в моем исполнении, он спокойно добавляет:

– Ты больше не работаешь в клубе.

Я начинаю сердиться. На то как он был равнодушен ко мне, несмотря на все мои старания, на то, как опять все решил за меня. Мои разжигающие злость мысли прерывает его спокойный, но требовательный голос:

– Иди переоденься, я жду тебя в машине.

Хочется глупо, по-детски топнуть ногой и сказать, что я большая девочка и в состоянии принимать решения самостоятельно, но он, словно почувствовав всплеск моих эмоций, тут же добавляет:

– Пожалуйста, не веди себя как маленькая и позволь мне убедиться, что с тобой все в порядке и ты дома.

Сникаю, молча встаю, забираю деньги и ухожу.

В машине за нас говорит ведущий на радио, чередуясь с певцом или певицей. Напряжение зашкаливает и вот-вот готово прорваться из меня отчаянными эмоциями. Но несмотря на это нервное состояние, я хочу, чтобы все четырехбалльные пробки по данным Яндекс были на нашем пути. Меня пугает «завтра» без него. А он не предлагает «завтра» с ним.

Машина останавливается, Марк разворачивается ко мне и смотрит. Я чувствую этот взгляд и поворачиваюсь к нему. Сколько мы так сидим, впиваясь в глаза друг другу, я не знаю. Возможно, целую вечность, а возможно, не больше минуты. Тишину прорезают его слова:

– Будь счастлива. Если понадобится помощь, не глупи, а обращайся ко мне.

Я хлопаю ресницами. Что это?! Прощание?! Почему?! Он свободен, но все равно не предлагает мне быть с ним. Чувствую, как от боли сжимаются все внутренности, но я держу лицо. Слез не будет! При нем точно. Мне надо подняться наверх, объяснить свое ранее появление маме, и только потом я могу утопить подушку в своем горе.

Насилую свои губы, раздвигая их в улыбке, выталкиваю «хорошо» и открываю дверь. Надо держаться. Выхожу из машины, но не получается больше не смотреть на него, и я бросаю гордый прощальный взгляд. Я сильная! Злость помогает быть сильной! Закрываю дверь машины и, не оглядываясь, иду к парадной. Заставляю себя идти даже, когда хочется рвануть обратно, ворваться ураганом в еще стоящий автомобиль и, повиснув на шее, закричать: «Я люблю тебя!».

44 глава. Расчет.

Я смотрю вслед уходящей Асе, гордо вскинувшей голову и бросившей мне на прощание огненный взгляд. Ее скупое «хорошо» – это очередная маска. Она хотела сказать мне совсем другое, но, видно, в ней настолько глубоко и основательно проросло ее правильное лицемерное воспитание, что уже не вырвать.

Девушка открывает дверь в подъезд и, не оборачиваясь, исчезает. Я сижу еще пару минут и, посчитав, что она уже поднялась, уезжаю. Не передать: как отвратительно мне сейчас, но это единственный на мой взгляд правильный вариант.

Я до сих пор не могу успокоиться после нашего разговора. Первый удар под дых: она узнала про Машу и не прибежала ко мне, не попросила объяснить, а вынесла единолично приговор и исполнила его. Это после того, что накануне я практически признался ей в любви. Второй, финальный – ее нежелание принимать меня как своего мужчину, решающего в том числе и ее проблемы. Да, ни к чему не обязывающий секс – это здорово, тем более с такой страстной девчонкой как она, (я еле сдержался и не набросился на нее во время жаркого стриптиза, что она мне устроила) откликающейся на каждую мою ласку, но, наверно, я перерос это и готов с ней к серьезным продолжительным отношениям. Только не с той Асей, что легко может сказать «я хочу расстаться» и назло начать встречаться с гребаным одноклассником, а с другой, взгляд которой я порой ловил и которая, я надеюсь, прячется в ней. Возможно, мое прощание было жестоким по отношению к нам обоим, но иногда, чтобы прийти к пониманию ситуации и самого себя и подтолкнуть кого-то к принятию важного решения, нужны кардинальные меры.

Проезжаю квартал и отвечаю на звонок.

– Что случилось, Маша?!

– Войцеховский, я улетаю. Ты про меня забыл?!

Бросаю взгляд на бляшку с циферблатом на запястье, но не ругаюсь:

– Твой самолет через четыре часа.

– Да, но ты еще не приехал, и никто не отменял пробки!

Терпеть вынос мозга от бывшей жены нет сил, хочется рявкнуть, давая волю отрицательным эмоциям, скопившимся внутри, но я беру себя в руки и говорю:

– Я еду к тебе.

Это действует на нее, словно успокоительное, и она отсоединяется.

Включаю музыку погромче и, задав навигатору работу привезти меня по нужному адресу, избегая скопления машин, направляюсь к бывшей жене.

В аэропорт мы приезжаем за два часа до регистрации. Хочется сказать: «Куда торопилась? Я же говорил», но Маша, видно, еще хорошо меня понимает и, тут же ослепляя примирительной улыбкой, произносит:

– Лучше сходить выпить кофе в аэропорту, чем опаздывать и нервничать, приезжая впритык.

Растягиваю губы в ответ. Что мы сделали не так?! Где растеряли свои чувства?! Ведь раньше что-то испытывали друг к другу! Да, конечно, причиной нашего брака послужила банальная беременность, но я не просто взял ответственность за ребенка, который должен был родиться, но и взял ее в жены.

Рассматриваю когда-то родное лицо. Маша выглядит сейчас совсем по-другому: много гламурной мишуры, избыток косметики. А я до сих пор помню милую белокурую естественную девушку. Она смотрела на меня влюбленными глазами, звонко смеялась над моими шутками и без оглядки любила. Наверно, мы были слишком молоды и неуступчивы, и то несчастье, что свалилось на нас, тоже не придало прочности нашему браку. А возможно, мы всего лишь поторопились, и нам показалось, что испытываемые чувства один раз и навсегда и даже, если бы не случился тот выкидыш и наш ребенок родился, это не спасло бы нас.

– Желаю тебе счастья, – произношу фразу, которую уже сегодня говорил другой, но выдаю ее также искренне и от души. – Надеюсь: второй раз повезет больше.

– Ты не пойдешь со мной в кафе?!

Маша строит обиженный домик из бровей и смотрит просящим взглядом.

– Нет, у меня дела.

Она все еще дуется, и я добавляю:

– Ты хотела, чтобы я проводил. Я отвез тебя.

– К ней торопишься?

Даже мимолетное упоминание о моей сладкой девочке, как серпом по известному месту, но я держусь и отрицательно мотаю головой.

Маша меняет выражение лица, понимая, что я не поведусь на ее уловки, и, повиснув на моей шее, вполне искренне шепчет:

– Я тоже желаю тебе счастья.

Целую ее в щеку и благодарю:

– Спасибо.

– Я видела, как малышка на тебя смотрела. Не упусти ее, – отрываясь от меня, шепчет она.

Встречаю глаза Маши, киваю, разворачиваюсь и ухожу, в душе согреваясь надеждой, что бывшая жена не ошиблась в том взгляде, а я – в своем расчете, и Ася, поразмыслив, придет ко мне сама на моих условиях.

45 глава. Работа над ошибками

Дни, такое впечатление, стали длиннее, появилось свободное время, которое мне хочется поскорее перемотать, чтобы не было возможности вспоминать о нем. Больно. А еще не получается избавиться от странного чувства, что мне куда-то надо, что я куда-то опаздываю. Наверно, это отголоски прошлой жизни, когда приходилось в двадцать четыре часа умещать учебу, работу и сон.

Ночь тоже не радует меня. Я уже так привыкла бодрствовать большую ее часть, что теперь заставить себя уснуть раньше двух не выходит. Да и провалиться в сон и отдохнуть не получается. Меня мучают беспокойные сновидения, и я часто просыпаюсь такой разбитой, словно вообще не отдыхала. Как будущий врач ставлю самой себе диагноз – невроз, судя по депрессии, тревоге и прочим соматическим изменениям, и понимаю, что ничего не улучшится, пока меня не отпустит держащее клещами сердце чувство, пока не оставят навязчивые мысли и не дадут отдохнуть голове во сне.

Это не радует. Да что там говорить – последнее время не радует ничего, даже наступившая нормальная жизнь, о которой я недавно так мечтала. Я безусловно отдаю себе отчет, что это происходит вовсе не из-за отсутствия прежней работы, а из-за отсутствия тех эмоций и ощущений, которые вносил в нее Марк. Но он сам поставил точку в наших отношениях. Сам от меня отказался! Не вешаться же мне ему на шею?!

Однако сейчас, торопясь на встречу с Надей, чтобы я ни пыталась внушить себе, я признаю, что главное для меня в этом мероприятии – возможность приподнять завесу и хоть что-то узнать о нем. Она единственное связующее звено с прошлым.

Я замечаю девушку, едва врываюсь в кафе, и поднимаю руку, чтобы она меня тоже увидела.

Подхожу, сажусь на стул напротив и кидаю «привет» в ответ на ее приветственные слова.

– Неважно выглядишь, – комментирует она.

Горько усмехаюсь:

– Спасибо. Ты как всегда любезна.

Надя пожимает плечами, словно говоря, что есть, то есть, и продолжает:

– Спрашивай.

Я удивленно таращусь на нее, а подруга улыбается и ехидно бросает:

– Не поверю, что ты вытащила меня перед работой только для того, чтобы выпить вместе кофе.

Улыбаюсь в ответ и киваю. Надя разгадала мои коварные планы, и нет смысла отнекиваться, но вот только я не знаю, с какой стороны начать. В итоге задаю вопрос прямо:

– Как он?

– Ну ты же не думаешь, что Маркуша ходит по клубу и рыдает всем в жилетку?! – с вызовом отвечает девушка.

Хмурюсь. Надина прямолинейность и своеобразное чувство юмора в таких серьезных вопросах ставятменя в тупик.

Заметив мои сведенные брови, она милостиво смягчает свою предыдущую фразу:

– Больше не торчит ночами в клубе.

Вздыхаю.

– Наверно, развлекается в другом месте.

Подруга внимательно разглядывает меня.

– Ась, я не знаю.

Я опять вздыхаю. Еще тяжелее и безысходнее, и девушку словно прорывает:

– Я, конечно, вижу, что тебе паршиво, но не хочу жалеть! Ты похожа на тех людей, которые предпочитают страдать, а не решать свои проблемы.

Растерянно хлопаю ресницами.

– Он сам разорвал наши отношения.

– Давай по порядку, – по-деловому начинает она. – Марк настоял, и тебя взяли на работу, установил эксклюзивные правила, даже заплатил за твой первый приват неслыханные деньги, не побоявшись пересудов и сплетен, беспокоился, отвозил спать к себе домой. Верно?!

Сглатываю комок противоречий и выталкиваю – «да».

– Думаешь просто так?!

Молчу.

– А что ты?! Получив компрометирующий файл, сделала вид, что сама его бросаешь! Мало того решила встречаться с другим. А он выгнал тебя из клуба? Или попытался отомстить за предательство?! Нет! Маркуша, как идиот, уговорил свою Асаль остаться работать на прежних льготных условиях, чтобы она не ушла в другой клуб и также охранял от малейших посягательств. Ты только подумай, что бы было, если бы он не пришел на помощь и не защитил от Макара?! Разве его поступки ни о чем не говорят?! Ну не будет ни один мужик так стараться для ничего не значащей девушки!

– Да ты во многом права, – я наконец подаю голос. – Но он потом проигнорировал мой приват и пожелал счастья без него!

– Значит, ты опять что-то сделала не так! Ну не может быть ни у кого безграничным терпение!

Пока Надя распинается дальше о том, какая я неблагодарная дура и какой замечательный Марк, я мысленно начинаю перебирать в лоскутках памяти последние встречи и неожиданно упираюсь во фразу, брошенную даже не мне, а выскочившую как будто случайно из самых недр души. Фразу о том, что я ничего не спросила, а просто вынесла ему обвинительный вердикт, а потом вдобавок осознаю: Марку никогда не нравилось, что я работаю, а я опять отказалась от его помощи, выставив на первое место свое ущемленное «я». Следом меня озаряет главная мысль о том, что он хоть и не сказал открыто, но практически признался мне в любви, тогда в подъезде, а я ни словами, ни поступками даже не намекнула ему о том же. Максимум Марк знает, что я хочу его. Возможно, теперь этого мало?! Может, мужчина правда желает со мной чего-то большего, чем секс?!

Надя, вторя моим мыслям, распинается дальше:

– Ты не думала, что Марк хочет, чтобы ты поняла вдали от него: нужен ли он тебе по-настоящему?! Подумай! Убери свои эмоции, оставь одни факты!

Вскакиваю со стула и смотрю на удивленное лицо подруги.

– Ты, как всегда, права. Я дура.

– Влюбленная дура! – добавляю с робкой улыбкой.

– Я в этом не сомневаюсь! – язвит она, а я кидаю:

– Спасибо за встряску мозгов! Я побежала!

– К нему хоть?!

– К нему!

По дороге я о многом успеваю передумать. Вспоминаю нравоучения и аргументы Нади, сопоставляю факты и осознаю, что во всех наших перипетиях я была именно тем самым слабым звеном, что разъединяло нас и не давало стать единым целым. Мои глупые стереотипы, мои закрытые глаза, не видящие очевидного. Ох! Как бы вернуться в прошлое и все исправить?! Но поскольку это невозможно, я мчусь к любимому мужчине и надеюсь, что еще не поздно сделать работу над ошибками и изменить наше будущее. Какое бы оно ни было, я хочу, чтобы оно было у нас одно на двоих. Подбадриваю себя: лучший способ предсказать будущее – это создать его! Так говорил Линкольн.

Я, конечно, отдаю себе отчет: не будет все просто. Я осознаю, что мама не одобрит наш союз. Она расстроилась после новости о расставании с Макаром, долго пытала меня, желая узнать настоящие причины, а не довольствоваться озвученными мной, и я видела, что она не оставила надежду на наше примирение. Но в голове выстреливают слова Марка: «Выпусти себя на волю! Почувствуй, что хочешь ты! Это твоя жизнь! И даже если ты ошибешься, это будут твои ошибки».

Стараюсь так и делать и прощаюсь с непосильными в данный момент мыслями, едва впустив их в свое сознание. Решать проблемы стоит по мере их поступления. Действительно! Сейчас главное другое: найти слова, которые смогут залатать все наши недоразумения и дать нам шанс. А поскольку я признаю свои ошибки и понимаю, что если кто и должен проявлять инициативу к воссоединению, то это я. В итоге прибавляю шаг, желая скорее добраться до его дома.

Да, любовь бывает разной: спокойной, болезненной, яркой, неприметной, вялотекущей, взрывоопасной. Кому что выпадет, кто что потянет. Не у каждой в жизни появится свой Мастер, и не каждая Маргарита будет готова пойти на бал к сатане во имя своей любви. Но каждая желающая счастья женщина должна бороться за свои чувства и исправлять ошибки, если как я напортачила.

Дорогой мне дом, будто старый знакомый, издали встречает меня бесчисленными теплыми воспоминаниями, подбадривая и уговаривая не передумать. А в голову и правда лезут мысли, что, возможно, не надо было мне так срываться, а стоило позвонить и договориться о встрече и прийти как положено на свидание на каблуках, в платье и с соответствующим макияжем. Бросаю взгляд на потертые джинсы, на кроссовки на ногах, перемещающих меня в пространстве, вспоминаю высказывания подруги о своей внешности, но по-прежнему иду и не сбавляю скорость, осознавая: потом, перегорев, мне будет сложнее сказать то, что сейчас я хочу из себя выплеснуть.

Миную ограду, подъезд, поднимаюсь на лифте и, стоя перед его дверью, успокаиваю дыхание. Пять секунд, десять, пятнадцать. Набираю побольше воздуха и наконец нажимаю на кнопку звонка. Практически не дышу, прислушиваюсь и вздрагиваю от звука открывающегося замка.

Дверь распахивается, его взгляд скользит по моей фигуре и останавливается на глазах. Мелькает мысль: да, стоило одеть платье и сапоги, но все уплывает, и остается только темнота его радужки, которая затягивает и в которой хочется раствориться.

Марк ждет объяснений, а я, как полная дура, стою и пялюсь на него. Да, у меня есть оправдание происходящему – я очень соскучилась, а большего пока не могу себе позволить.

– Войдешь?! – спрашивает он, придя мне на помощь, и я поспешно киваю и молча благодарю, что он дал передышку, возможность прийти в себя и собраться с разбежавшимися от страха мыслями.

Снимаю куртку, обувь и следую за ним на кухню под звук стучащего в висках сердца.

– Кофе?!

Киваю и сажусь на стул.

Мужчина достает чашку, ставит в нужную выемку, засыпает кофейные зерна в агрегат, предварительно взяв их из шкафчика рядом, и продолжает совершать нехитрые манипуляции, готовя мне капучино, а я как загипнотизированная слежу за каждым его движением.

Поворчав, кофемашина справляется с возложенной на нее задачей, и Марк приближается ко мне с чашкой.

Цепляюсь пальцами за теплый фарфор, как за спасательный круг, и пытаюсь что-то увидеть в молочной пенке.

– Что-то случилось?! – спрашивает он, рассматривая меня. Ощущаю его взгляд в легком покалывании на коже и наконец набираюсь смелости, отрываюсь от чашки и смотрю во внимательные глаза.

– Да, – выталкиваю и следом: – Я не могу без тебя…

Чувствую, как алеют щеки от признательных слов и от его вспыхнувшего взгляда, (я надеюсь: это не воображение играет со мной в злые игры) и снова теряюсь, и приветствую глазами молочное облако, заточенное в тонком изящном сосуде, который обнимают руки. А потом внезапно начинаю говорить, осознавая, что если сейчас не выплесну свое оправдание, то так и уйду, не сказав главного.

– Когда мы были вместе… я не осознавала, насколько ты мне дорог и важен. Я просто воспринимала все как должное. Когда узнала о твоей… жене, я примчалась сюда, я хотела, чтобы ты мне все объяснил. Честно! Но тебя не было дома, а потом… я… Я не знаю, что произошло… Хотя нет, знаю… У нас не было обязательств друг перед другом. То, что ты сказал, что я важна тебе, я подумала это все просто от ревности… Мне было так плохо… Я запуталась и не хотела… выглядеть глупо. Навязчиво. А потом Макар, он настаивал, и я подумала, что он поможет мне забыть тебя... Но не получилось… Я не смогла перешагнуть через себя, не смогла переспать с ним. Я все время вас сравнивала. С тобой было ярко, по-другому... Я ошиблась. Прости меня.

Понимаю: я говорю сумбурно и хватаюсь за первую мысль, всплывающую в голове, боясь упустить что-то важное, но надеюсь, это не главное. Главное, чтобы он понял смысл: я не права, я прошу прощения, и я не могу без него. Поднимаю глаза и вижу – понял, а когда через секунду оказываюсь в крепких объятьях, понимаю – простил.

Сердце стучит как умалишенное и еще выбрасывает в кровь адреналин, делая меня безбашенной, готовой на любые глупости; голову дурманит сводящий с ума запах, так что теряется связь с реальностью, а от прикосновения к любимому мужчине по телу несутся бешеные толпы мурашек… Я счастлива! Безумно счастлива! Разве можно желать чего-то еще?!

Но когда губы Марка накрывают мои, понимаю: можно. Оказывается, я ненасытная особа и, едва насладившись объятиями, желаю большего! Я хочу его всего в свое личное владение.

Поцелуи выбивают почву, разжигают пожар, бушующий в нас. Это стихийное бедствие невозможно потушить или приостановить. Только смириться и позволить поглотить полностью.

Марк подхватывает меня на руки, я соединяю ноги на его пояснице, и, не разъединяя губ, медленно, с остановками, натыкаясь на стены, мы добираемся до спальни.

Он осторожно кладет меня на кровать и впервые разрывает наш марафонский поцелуй. Да и дышим мы словно два спортсмена-марафонца: глубоко и жадно. Я провожу подрагивающими пальцами по колючей щетине, очерчивающей скулу, и не понимаю, как так может быть: мысли о сексе с одним не вызывают никакого отклика в организме, а с другим даже не возникает вопроса согласиться или отказать. Это само собой разумеющееся!

Чтобы Марк не сомневался и понял мои намерения, я, приподняв бедра, начинаю стягивать джинсы, и вот уже его руки приходят на помощь, и моя одежда быстро оказывается на полу. Он внимательно смотрит на мое тело, будто изучая, а я не чувствую стеснения. Да, все не первый раз и мужчина видел меня со всех ракурсов, и даже наш трехнедельный разрыв ничего не изменил. Я хочу, чтобы Марк смотрел, чтобы, как сейчас, в его взгляде горело желание, и чтобы только я могла потушить его.

Чувствуя несправедливость: я раздета, а он нет, приподнимаюсь и тяну вверх футболку. Я тоже хочу смотреть на Марка. Я очень соскучилась. Бросив ее на пол, я жадно провожу руками по торсу и спускаюсь к твердому прессу, к темной дорожке, исчезающей за резинкой спортивных брюк, к не оставляющим меня равнодушной косым мышцам живота. Мужчина разрешает раздеть себя полностью и накрывает мое тело своим.

Приятная тяжесть, напоминающая мне, кто главный, ласки, от которых я искусала, итак, распухшие губы, наше соединение. Говорят: ничто не сравнится с сексом после примирения. Да. Подтверждаю. И пусть, возможно, долгое воздержание тоже приложило руку к остроте и яркости ощущений, но мысль о том, что этого могло больше не быть, что кому-то другому он мог подарить это наслаждение, которое я сейчас впитываю в себя, как губка, сводит с ума и добавляет той остроты, что ни с чем не сравнится.

– Как хорошо… – вырывается из меня.

Мы пересекаемся взглядами, и я признаюсь:

– А я думала, что больше не возбуждаю тебя…

Он приподнимается на локте, чтобы мне было никуда не спрятаться от его внимательного взгляда, и смотрит, вынуждая меня продолжить.

– Я старалась... Ты... тебе не понравился мой приват?!

Усмешка на губах, легкий поцелуй.

– Понравился.

– Но ты... – начинаю я и обиженно хмурюсь, делясь своим незабытым разочарованием.

– Я хочу от тебя большего, чем просто секс.

Теперь я вопросительно вглядываюсь в его глаза, вынуждая продолжать.

– Если, как ты сказала, ты без меня не можешь, а я разделяю твои чувства, то мы должны попробовать перейти на новый уровень. Для начала жить вместе.

Хмурюсь. Вижу настороженность во взгляде. И не желая все опять испортить недомолвками, выплескиваюнаружу свои мысли.

– Мне нравится твое предложение. Очень. Честно. Но мама... Она только после операции. У нее онкология. Знаешь, бывают же рецидивы. Говорят, что отрицательные эмоции и все такое.

– Но ведь ты не будешь постоянно жить с ней.

Поднимаю глаза и прошу:

– Да. Но сейчас… Давай для начала попробуем оставаться вместе как раньше.

Я вижу, ему не нравится моя идея.

– Ася. Ложь – не выход из положения!

– Пожалуйста.

Он молчит несколько секунд.

– У меня встречное предложение. Давай я постараюсь понравиться твоей маме.

Закусываю губу. Мне не хочется признаваться в провальности его плана, и я пищу:

– Она консервативна и у нее устаревшие взгляды на жизнь.

– Ты не хочешь даже попробовать?!

Я смотрю в его удивленные глаза. Как ему объяснить, что выбирать между двумя близкими людьми очень сложно, тем более, когда один из них серьезно болен.

– Надо менять стереотипы, надо пробовать и, если не получается, думать, что делать дальше, а не отступать от действия только потому, что ты боишься получить отказ.

Он не говорит много, но так виртуозно жонглирует словами, что я опять запутываюсь, и мои сомнения отходят на второй план, принимая его доводы.

Двигаюсь к Марку, прижимаюсь. Тактильно ощущая любимого мужчину, мне легче согласиться, и я выдаю ему в грудь: «Хорошо, давай попробуем».

46 глава. Стена отчуждения

Глаза Марка закрыты, дыхание размеренное. Он спит. Это я на еще теплящихся во мне положительных эмоциях и ощущениях, затмевающих разум, проснулась ни свет ни заря... А может, мой сон прогнало въевшееся беспокойство за поспешно данное обещание съехаться?! Не знаю, но в целом спала я отлично. Впервые за долгое время.

Я приподнимаю голову и рассматриваю лицо мужчины, пока меня не смущает его прожигающий взгляд. Какой же он красивый! Еле удерживаю руки при себе, чтобы не коснуться колющейся щеки и не разбудить Марка.

– Я люблю тебя! – губы сами без спроса шепчут эти слова и, распробовав их на вкус, повторяют уже громче.

Радуюсь оттого, что пусть и спящему, но я наконец озвучила свое самое откровенное признание, которое вчера в глаза мне так и не удалось произнести.

Неожиданно ресницы мужчины вздрагивают, и я упираюсь в заспанный, но внимательный взгляд.

– Повтори.

Сглатываю, жутко краснею, но шепчу снова прямо в пожирающие меня глаза:

– Я люблю тебя.

Он притягивает к себе, и я, сливаясь с его телом, с его губами, растворяюсь в своих ощущениях и чувствах...

Когда Марк возвращает мне возможность дышать, я, вглядываясь в черноту глаз напротив, тихо по-детски спрашиваю:

– А ты?!

– Люблю… – шепчет он, усмехаясь, и опять затягивает в водоворот умопомрачительного поцелуя, одновременно вдавливая меня в постель.

И пусть эти слова я выклянчила у него, и, возможно, они затертая до дыр банальность, ведь теперь я знаю, что настоящая любовь проявляется в поступках и они гораздо ценнее слов, но сейчас без них мое новое волшебное утро не было бы таким идеальным.

Через несколько минут мужчина усаживает меня сверху, и я смущенно закусываю губу. Я не люблю главные роли, но он и не предоставляет мне такую возможность, а руководит мои бедрами сам. От тряски побаливает грудь, но это неважно. Все уже неважно! Я в предвкушении атомного взрыва… Не меньше!

Я первая занимаю душ, и первая появляюсь на кухне, решая прервать традицию, и сама накормить своего мужчину. Только остается вопрос: чем?! Любовь Марка к блюдам из яиц, естественно, уже подмечена мной. Я помню его просьбу сделать бывшую жену омлет, но, боясь приготовить хуже, чем она, и разочаровать, отказываюсь от этой мысли. В итоге решаю пожарить любимую им яичницу в своем исполнении.

Он появляется, когда у меня уже все готово, и с интересом смотрит, как я кручусь у плиты. Я не выдерживаю пристального взгляда и смущенно улыбаюсь.

– Меняю стереотипы.

Марк подходит ко мне сзади, обнимает за талию, окутывая ароматом морской свежести, которую источает его тело, и, целуя в шею, заглядывает в сковороду.

– Вкусно пахнет.

Киваю, но думаю совершенно о другом запахе, который впустила в себя и который теперь не отпускает меня. Понимаю, что с такими мыслями я не накормлю любимого мужчину, и, аккуратно вырываясь, командую:

– Садись за стол. Сегодня за тобой ухаживаю я.

Он послушно выполняет мое распоряжение, я суечусь с последними приготовлениями и вскоре приземляюсь рядом, но не приступаю к еде, а жду его реакции на мой кулинарный «шедевр».

Мы встречаемся глазами, и мне в награду посылаются крышесносная улыбка и похвала:

– Очень вкусно. Я могу и привыкнуть к такой заботе.

Улыбаюсь в ответ, а Марк продолжает:

– После завтрака готов поехать познакомиться с будущей тещей.

Тушуюсь. Вчера легко было давать обещание. До его исполнения, казалось, отделяла целая вечность, а сейчас… Киваю и понимаю, что попробовать свое блюдо мне так и не удастся. Аппетит пропал.

С каждым километром, приближаясь к своему дому, я все больше начинаю нервничать. Воображение не рисует хорошего расклада, слишком отчетливо я осознаю обстановку, и слишком близко я знаю свою маму. Для нее Макар – по-прежнему светлый мальчик, идеально подходящий ее девочке по всем параметрам, а Марк… взрослый мужчина, приехавший познакомиться только для того, чтобы забрать ее неразумную дочь сожительствовать.

Да, сейчас что-то будет, но уже не в моих силах это остановить. Не могу я взять назад свое обещание, данное вчера в порыве от обрушившегося на меня счастья. Я, итак, много раз обижала Марка.

"Может, надо было подготовить маму к разговору?!" – мучаю себя, выходя из автомобиля, вздыхаю и понимаю: поздно подумала об этом и прирастаю к земле, забыв о волнующих проблемах, оттого что Макар идет по тропинке рядом. Он пока не видит меня, и я стою, не шевелясь, желая, чтобы парень так и прошел мимо, но по закону подлости Мак поднимает глаза... Он замедляет ход, чиркает по мне режущим душу взглядом и запускает калейдоскоп отвратительных картинок. Машинально, словно пытаясь защититься, я делаю шаг назад и упираюсь в твердое защищающее от всего и всех тело Марка, неслышно подошедшего ко мне сзади. Будто желая еще сильнее убедить меня в своей поддержке, он обнимает за плечи, и все мои страхи растворяются в прохладном осеннем воздухе, подобно пару изо рта.

Парень, еще раз оцарапав меня взглядом, отворачивается и уходит. А я выдыхаю и понимаю: он не считает себя ни в чем виноватым, для него я шлюха и обманщица. Остается только надеяться, что Макар будет держать язык за зубами и не станет рассказывать общим знакомым об информации, которую раздобыл обо мне, проследив. В конце концов это не в его интересах, ведь он твердил всем, что я его девушка, и надеюсь: ему не захочется признаваться в том, что какая-то шлюха сделала из него дурака.

Марк сдвигает меня с места и направляет к парадной. Остается только молиться, чтобы все не закончилось ссорой дорогих мне людей.

Ступенек оказывается значительно меньше, чем обычно, и минуем мы их значительно быстрее, чем хотелось бы.

Не желаю открывать дверь своим ключом и звоню.

Мама распахивает ее и не скрывает удивления, оттого что я пришла не одна. Под сбивчивый аккомпанемент громыхающего сердца я бормочу:

– Мама, это Марк – мой любимый мужчина. Марк, это моя мама – Ольга Константиновна.

Он улыбается ей и протягивает заранее купленный шикарный букет. Она, не демонстрируя на лице эмоций, берет цветы.

Чувствую ободряющее тепло пальцев мужчины, сжимающего мою руку, и пытаюсь впитать всю его силу и решимость отстоять наше счастье.

– Пойдемте выпьем чай, – беру на себя позабытую мамой роль радушной хозяйки.

Кухня, напряжение, пронизывающее меня, закипающий чайник.

– Как вы познакомились?! – звучит первый ее вопрос.

От волнения сжимаю в руке чашку с такой силой, что, мне кажется, еще секунда и она лопнет, и жду его ответа. Марк невозмутим.

– Случайно. В клубе.

Понимаю: он смягчает правду, но для моей мамы подобное знакомство не добавит плюса ему в копилку.

– С каких пор, Ася, ты ходишь в клубы?! – получаю словесный подзатыльник и недовольный взгляд, который чувствую, даже не поворачиваясь.

Не отвечаю, а тихонько вздыхаю и завариваю чай.

– И как давно это произошло?

– Больше двух месяцев назад.

Маме от чего-то становится легче. Я с удивлением поглядываю на нее, выкладывая на стол печенье и конфеты.

– Но тогда вы должны знать, – победоносно начинает она. – Что Ася совсем недавно рассталась со своим молодым человеком и вы, скорее всего, просто способ заставить Макара приревновать.

Не даю ответить Марку и встреваю:

– Все с точностью наоборот. Мы поссорились с Марком, и Макар был тем, кем я пыталась утешиться!

Мама пытает меня взглядом и, убедившись, что на лице не дрогнул ни один мускул и мои глаза кристально правдивы, хмурится.

– Чем вы занимаетесь?! – возобновляет она свой допрос.

– У меня несколько ночных клубов в городе.

Ответ, как я предполагала, не понравился ей. Пытаясь разрядить обстановку, разливаю чай и бормочу:

– Угощайся.

Мама отодвигает поставленную мной чашку, показывая, что с кем попало это делать не намерена, и, пытая теперь лицо Марка, спрашивает:

– Зачем вам моя девочка? Я вижу, вы взрослый состоятельный мужчина?!

Он спокойно смотрит ей в глаза и произносит три слова, растопившие меня, как сахар, который я только что бросила в чашку.

– Я люблю Асю.

Мама поджимает губы, похоже, мы сделаны с ней из разных продуктов. На нее никак не подействовали его слова.

– Я против ваших отношений! Моя дочь еще слишком молода и наивна, чтобы понимать все подводные камни, которые вы скрываете, и я не позволю вам разрушить ее жизнь.

Уши режут слова «я против», «моя дочь», «я не позволю» ... Где же мои чувства, мои желания?! Да, я безумно люблю ее! Ради мамы я сделала невозможное: перешагнула через себя, через принципы, испачкала свое тело и душу чужими прикосновениями, но я не могу стать лишь любимой марионеткой в ее руках. Я достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать решения, чтобы самостоятельно выбрать человека, с которым хочу быть рядом.

Чай остывает в кружках, пить его никто не собирается. Я смотрю на недовольную маму, на Марка, спокойно выслушивающего ее речь, и осознаю: мне надо принять чью-то сторону. Сердце обливается кровью. Я люблю их обоих! Несправедливо, что женщина, которая должна больше других понимать и поддерживать меня, негласно заставляет сделать выбор.

Стараясь спрятать все негативные эмоции, я опять встреваю в их разговор:

– Мама, я пришла не спрашивать у тебя разрешения, а познакомить с мужчиной, которого я люблю.

– Ася!

Наверно, она не узнает меня. Я впервые поднимаю восстание и иду в открытую против ее мнения.

– Выслушай.

Набираю в легкие побольше воздуха.

– Марк поддерживал меня все это время, заботился даже, когда я принимала свои чувства за благодарность. (о страсти и прочих деталях я, естественно, умалчиваю.)

– Прощал мои ошибки! Всегда защищал и защищает меня… Он добрый, щедрый, ответственный, а главное, мы любим друг друга!

Но мама, похоже, не услышала ни единого слова из моей трогательной речи.

– Тебе все равно, что я думаю?!

– Нет.

Сглатываю комок, мешающий говорить.

– Надеюсь, и тебе не все равно, что чувствую я!

Она встает и молча уходит.

Встречаю теплый взгляд мужчины и шепчу:

– Прости ее. Она…

– Она просто сильно тебя любит.

Грустно улыбаюсь ему.

– Наверно, чересчур.

Понимаю, что уйти сейчас с ним и оставить ее расстроенной, а закончить разговор на незавершенной ноте – не выход, я не могу, и выдыхаю из себя:

– Марк, ты иди, а я останусь...

Он внимательно смотрит в мои глаза, и я поспешно добавляю:

– До вечера. Я хочу поговорить с ней еще.

Марк проводит костяшками пальцев по щеке.

– Я готов к постепенному твоему переезду.

Впиваюсь в него глазами и через секунду вишу на его шее, и едва не плачу. Он чувствует меня, он входит в мое положение. За что мне так повезло в жизни?!

Разговор с мамой, который состоялся позже, немного сдвинул ее стену отчуждения, особенно после моего откровения (в щадящей интерпретации) насчет того, почему мы расстались с Макаром. Возможно, это обстоятельство даже принесло первый плюсик Марку, но не изменило ее отношения к нашему предполагаемому сожительству. Но, говорят, вода камень точит, и, летя вечером на крыльях любви к своему мужчине, я верила, как неисправимая оптимистка, что она со временем сможет принять мой выбор и простить за то, что я хочу совершать в жизни свои ошибки.

Эпилог.

Три года спустя.

Вхожу на летнюю террасу любимого кафе и ищу глазами Надю. Она замечает меня первой и кричит на весь зал:

– Асаль!

Взгляды слетаются ко мне, словно пчелы на сладкий мед, и заставляют смущаться почти как тогда, когда это имя предвещало выход на сцену и эротический танец в моем исполнении.

Встряхнув головой, отмахиваюсь от них и иду к нужному столику, негодуя и сверкая глазами из-за представления, которое устроила подруга.

Плюхаюсь на стул напротив нее и шиплю:

– Что это было?!

– Напоминание о сладких временах! – сквозь улыбку щебечет девушка.

Закатываю глаза. Она неисправима.

– И не строй из себя праведницу! Вот зачем тебе понадобились стрипы и мой старый сценический костюм?!

– Надо, – отмахиваюсь я. – Я обещала все рассказать, когда буду возвращать твои вещи.

– Ну да. Чтобы я извелась вся в догадках.

Улыбаюсь.

– Так я тебе и поверю. Марк сказал, что у вас аврал – готовите новую программу к пятилетию клуба.

– Да. Твой муж, Стас и Мегеровна рвут и мечут.

– Маргарита неисправима?!

– Марго вместо того, чтобы найти себе нормального мужика, способного ночами выгонять из нее всю дурь, втихаря также сохнет по Марку, мечтая, что ему надоест сладенькое и потянет на острое.

Смотрю на довольную своей колкостью девушку, и хоть я прекрасно знаю обо всем сама, но слышать это мне неприятно, и я поспешно перелистываю тему.

– А как Матильда?! Она решилась все же уйти?!

– Да. Собирается в августе замуж за своего стойкого оловянного солдатика со стальными нервами, – с улыбкой сообщает девушка. – Кстати, Лилу обхаживает один состоятельный гость, и, возможно, она тоже скоро последует за Матильдой.

– А Злата?!

– О! Твоя любимица по-прежнему ищет принца – не меньше! Для ее голубой крови другие не подходят.

Усмехаюсь:

– Хорошо хоть к Марку не пристает.

– А кто тебе сказал это?!

Посмотрев в мои выпученные глаза, она заливается громким смехом, снова привлекая к нам любопытные взгляды.

– Ты бы себя видела. Ладно, ревнивица, я пошутила. Никто не претендует на твоего благоверного: все знают, что права давно экспроприированы и даже нотариально заверены.

Подходит официант и наконец приносит меню. Пока я изучаю аппетитные картинки, Надя меняется со мной ролями и начинает сама спрашивать:

– Как твоя мама? Ты что-то говорила про повторную операцию.

Вздыхаю, снова чувствуя поднявшийся осадок от своей вины. Несмотря на то, что и она, и муж убеждают меня в обратном, я не могу избавиться от мыслей, что наш давнишний конфликт спровоцировал случившийся недавно рецидив.

– Была не операция, а новые курсы химии. Сейчас уже хорошо. Восстанавливается.

– А к Марку также предвзята?!

Вздыхаю. Еще одна моя болезненная тема. И хотя теперь все стало намного лучше: прохладные отношения сменились нейтральными, а после последнего курса терапии, организованного для нее мужем, даже наметилось существенное потепление. Нет, она не поет ему дифирамбы, но мне кажется: мама просто не может признать из-за глупой гордости, что была неправа и я выбрала хорошего мужчину. Понимаю: я так и не ответила Наде, и произношу:

– Значительно лучше.

– Да, Маркуше не повезло с тещей, впрочем, как и тебе со свекровью.

Усмехаюсь. Мать Марка тоже не в восторге от меня, но благо его родители редко появляются на нашем пороге, а мы нечасто совершаем зеркальные визиты вежливости и продолжаем счастливо жить друг с другом.

Не желая и дальше отвечать на вопросы Нади, касающиеся больных тем, я искусно перевожу разговор в безобидное русло и слушаю не меньше часа, пока обедаю с подругой, о ее невероятном парне, который лояльно относится к ее работе и сходит по ней с ума.

Стою у большого зеркала шкафа-купе и вглядываюсь в отражение. Девушка, что смотрит на меня, знает себе цену – это читается в ее глазах. Любовь мужчины всегда подпитывает и повышает самооценку. Однако внешняя оболочка, которую я сейчас придирчиво рассматриваю, очень разнится с той, что обычно присуща мне. Прозрачная блузка, созданная не прикрывать тело, а соблазнять, красивый переливающийся стразами бюстгальтер, такой же блестящий клочок на бедрах, который язык не поднимается назвать юбкой, и стрипы.

Раздвигаю в улыбке яркие губы, вспоминая, почему я так нарядилась, и рассматриваю макияж: не вульгарно, но броско особенно для той, что в повседневной жизни обходится блеском и тушью.

Оглядываюсь, проверяю: ничего ли я не забыла, колонка подключена к телефону и ждет своего часа, композиция загружена в плейлист отдельным файлом. Смотрю на электронные цифры – полночь. Пора.

Открываю Telegram и пишу изгнанному на время в гостиную мужу:

"Я соскучилась…"

Через пару секунд слышу его шаги и включаю музыку.

Марк входит в комнату и удивленно смотрит на меня. Однако удивление быстро перерастает во что-то более горячее и такое волнующе-воодушевляющее.

Улыбаюсь, осознавая, что моя идея со стриптизом ему пришлась по душе. Какой другой незабываемый подарок я могла преподнести мужчине, у которого все есть?!

– С днем рождения, любимый!

Усмехается:

– Решила поздравить первой?!

Киваю и командую:

– Сядь в кресло.

Он послушно выполняет указание, а я начинаю провокационные движения, которые всегда его заводили.

Музыка аккуратно заполняет пространство, пропитывает мое тело, и я вспоминаю все, чему когда-то учил меня Стас. Мышечная память не подводит, и я медленно и сексуально танцую перед Марком…

Теперь спустя время я согласна со словами Лилу: мне, как и ей, работа танцовщицы дала уверенность в своей привлекательности и сексуальности, вложила знания о власти над мужчинами. Но я хочу возбуждать и сводить с ума только своего мужа. Я хочу быть для Марка единственно желанной. Возможно, это мои иллюзии, и сильная половина человечества по своей природе полигамна, и потому рано или поздно в лучшем случае все несутся посмотреть и погладить полуголых танцовщиц в стрип-клуб, но я очень надеюсь, что я дам Марку так много, чтобы, пресытившись, он не захотел больше никого другого.

Моя одежда постепенно с меня исчезает, как и терпение моего мужчины, желающего поскорее получить обещанное. Несколько раз пресекаю попытки Марка ускорить процесс, и лишь когда приват становится контактным, когда мужские руки, заполучив мое тело в свое владение, отбирают у меня главенствующую роль, я не сопротивляюсь и позволяю ему насладиться подарком.

В самый жаркий момент из соседней комнаты доносится плач, и я мгновенно вскакиваю и, забыв о роли любовницы, вспоминаю, что Бог наградил меня еще и ролью матери.

Накидываю рубашку мужа, которую я недавно сняла, и тороплюсь в комнату к малышу.

Матвей стоит в кроватке и, сморщив свое милое личико, безутешно плачет.

– Маленький мой, что случилось?!

В два шага подлетаю к нему, беру тянущего ко мне ручки сына и прижимаю к себе, вдыхая ни с чем не сравнимый любимый детский запах, по важности соперничающий только с запахом его отца. Малыш сразу затихает и, обнимая меня за шею пухлыми ручками, трогательно прижимается тельцем. Покачиваю Матвея, целую темные короткие волосы и шепчу:

– Все хорошо, мама рядом.

Он мой маленький мужчина, вот уже почти год вносящий в мою жизнь дополнительные заботы, неразбериху, непредвиденные обстоятельства и счастье, которое невозможно ни с чем сравнить, ведь этот малыш – продолжение нас, частица большой любви, что ниспослана свыше. Он наш самый дорогой человек, любящий безоговорочно и без всяких условий.

Слышу шаги за собой, чувствую сильные руки, которые обнимают сзади нас с сыном, и улыбаюсь. Когда два моих любимых мужчины находятся рядом, я самая счастливая женщина на свете.

Не думайте, что на этом наша история закончилась. Нет. Она только набирает свои обороты, раскрывая нам все новые грани любви, на которые способны люди, и посылая безграничное человеческое счастье, что находится в совершенно простых вещах. Каждый день мы пишем ее новую страницу и стараемся учитывать полученный опыт. Да, безусловно, нам не удастся больше не спотыкаться, но я беспросветная оптимистка и верю, что как в хорошей сказке мы будем жить долго и счастливо и подарим жизнь еще не одному ребенку.

Наша история многому научила меня. Теперь я на собственном опыте знаю, что недоговоренность, скрытность также, как и ложь приводит к печальным последствиям! А еще я понимаю: ошибки совершают все люди, поэтому стараюсь никого и ни за что не осуждать. Я не навязываю свое мнение: оно в любом случае мое, чисто субъективное, но считаю, что мы с рождения инфицированы стереотипами своей семьи, как прививками, сделанными в детстве, чтобы не дай Бог не подцепить вирус и не взглянуть на вещи своими глазами. А шаблоны, как я убедилась, не всегда работают, и танцовщица стриптиза – не обязательно шлюха, а подруга-отличница – ангел во плоти. У каждого есть что-то хорошее и что-то плохое, ведь все мы люди и имеем свои слабости, и никто – абсолютно никто – не идеален! Черное-белое не работает. Все мы серо-буро-малиновые! Главное, чтобы мы старались делать больше добрых дел, чтобы как можно больше людей в мире улыбались и были счастливы.

Конец

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Content

Сергеева Елена Чёрное. Белое

Чёрное. Белое Сергеева Елена

1 глава. Предложение.

2 глава. Кастинг.

3 глава. Марк.

4 глава. Деньги.

5 глава. Трудяга.

6 глава. Асаль.

7 глава. Первая рабочая ночь.

8 глава. Биохимия.

9 глава. Неожиданность.

10 глава. Сюрпризы.

11 глава. Приглашение.

12 глава. Зомби.

13 глава. Зависть.

14 глава. Типажи мужчин.

15 глава. Приватный танец.

16 глава. Золушка.

17 глава. Свидание.

18 глава. Форс-мажор.

19 глава. Охранник.

20 глава. Горячее утро.

21 глава. Облако красных бутонов.

22 глава. Бегство.

23. Глава. SOS

24 глава. Любовники.

25 глава. Танец для него.

26 глава. Мало.

27 глава. Неожиданная встреча.

28 глава. СМС

29 глава. Разоблачение.

30 глава. День рождения.

30 глава (продолжение)

31 глава. Ревность.

32 глава. Землетрясение.

33 глава. Змей-искуситель.

34 глава. Заявление.

35 глава. Сверхъестественное перемещение.

36 глава. Свидание с Макаром.

37 глава. Ложь.

38 глава. В отместку.

39 глава. Задуманное мероприятие.

40 глава. Прозрение.

41 глава. Нелицеприятная правда.

42 глава. Знакомство.

43 глава. Последняя рабочая ночь.

44 глава. Расчет.

45 глава. Работа над ошибками

46 глава. Стена отчуждения

Эпилог.