Петровичева Лариса

Моя прекрасная повариха

Лариса Петровичева

Моя прекрасная повариха

Глава 1

Фьярви

Все портила зеленка – жидкость, которой мажут эльфийских детей при ветряной лихорадке. Без россыпи ее пятен на лице и руках маленькая девочка была бы похожа на куклу в розовом платье.

– Не буду! – заявила она, готовясь разреветься. Завитые золотые локоны задрожали. – Не буду я с вами играть!

Но Дархановых пацанов так просто не возьмешь. Если Нар и Очир решали, что им что-то нужно, то от них было не отбиться. Вот и сейчас они крутились возле входа в гостиницу и искали, где бы еще напроказить. Как правило, все их игры заканчивал отцовский ремень.

– Ну как не будешь? – деловито произнес Нар. Его круглолицая физиономия так и лучилась энергичным нетерпением. – Мы хотим играть в Алтын-Баатора, Золотого богатыря. А ты будешь прекрасная орчиная принцесса Гарухта.

– Ты совсем зеленая! – добавил Очир. – Ты орчиха уже!

Девчушка разревелась от обиды и прижалась к маме. Эльфийка была высоченная, тонкая, как веточка, и такая рыжая, что глаза начинали болеть. Одежда была, конечно, не эльфийская. Никаких дорогих тканей, золотого шитья, камней, светлее блеска звезд. Простая синяя рубашка, темные штаны, аккуратные туфли, видавшие лучшие времена.

Бедствуют. Ни один эльф не придет искать работу у гнома, если не дошел до крайней нищеты.

– Ну ладно тебе, пошли играть! – не отставал Нар. – Поиграем и пойдем накопаем червяков для ежа. Тут знаешь, какой еж? Ух! Он крысу задавил, я сам видел.

Но девочку еж не впечатлил. Я подошел, стараясь придать себе спокойный и деловой вид, и осведомился:

– Вы ко мне?

Эльфийка окинула меня хмурым оценивающим взглядом. Да, она в нищете. Это видно по осунувшемуся лицу и проступающим венам на натруженных руках.

– Если вы Фьярви Эрикссон, то к вам, – ответила она и вынула из кармана штанов сложенный вчетверо листок объявления. – Вам нужна повариха?

Из проулка вышел Дархан, отряхивая руки: сразу ясно, исправлял какую-то утреннюю каверзу своих ребят. Он увидел эльфийку, и у него сразу же сделался глуповатый вид. Даже зеленая кожа слегка просветлела.

– А ну! – привычно прикрикнул он, и мальчишки сделали шаг в сторону. – Ухи оборву!

Про обрывание ух он говорил каждый день, по вечерам воплощал в жизнь, но я не видел, чтобы из этого был особенный толк. Эльфийка посмотрела так, что Дархан замер и заулыбался, словно его ясное солнышко согрело.

– Да, я Фьярви Эрикссон, – ответил я. – Да, повариха нужна, Пекка сегодня работает последний день. Умеете готовить?

Красивое лицо, словно выточенное из слоновой кости, едва заметно дрогнуло. Кажется, эльфийка натерпелась и навидалась всякого. Мне даже стало жаль ее, но я быстро убрал жалость подальше.

Ее народ не жалел гномов, когда изгонял из Благословенного мира. Вот пусть теперь сами справляются с подземной гнилью и тварями, кушают полными ложками.

Впрочем, не стоит издеваться над теми, кому и так плохо.

– Умею, – кивнула эльфийка. – Меня зовут Азора Палевеллин, это моя дочь Глория.

Я кивнул.

– Яичницу с беконом поджарить сможете? – осведомился я. Азора кивнула с прежним достоинством. Я невольно задумался, кем она была в своем мире.

– Вот и отлично. Поджарьте, я голоден. Дархан покажет, куда идти. Это ваши вещи?

В ногах Азоры лежала сумка: да, они действительно беженцы. Бежали, в чем были. Удивительно, что девочка наряжена, как кукла.

Дархан заулыбался, словно ему оказали великую честь. Неудивительно.

– Да, наши, – с достоинством кивнула эльфийка. Все-таки они обаятельные стервы, я поймал себя на том, что уголки губ начали подрагивать, разъезжаясь в улыбку.

– Несите внутрь, пока оставите в холле, – сухо добавил я. – Жду вашу яичницу.

Если вы управляете гостиницей, то у вас всегда будет уйма дел. Вскоре пришел Дархан, и несколько минут я слушал его отчет. Ночь прошла спокойно. Никто не напился, не буянил, не желал странного за счет гостиницы. Вот и слава Глубинному Червю.

– Те инженеры из Кавентона съехали в пять утра, – сообщил Дархан и со вздохом добавил: – Эльфы, шеф. Три номера. Заезд в полдень, как раз к обеду.

– Эльфы, – со вздохом кивнул я. – Три номера, чтоб их.

Как и все гномы и орки, мы с Дарханом терпеть не могли эльфов, и не потому, что они изгнали нас из Благословенного мира. Когда у тебя гостиница, то ты с удовольствием примешь любых постояльцев, лишь бы они платили. Но с эльфами хлопот всегда было больше, чем толку.

Как вы думаете, почему из холла убрали рояль? Потому что некоторые дивно время провели. Их, конечно, оштрафовали, полиция помогла внести их в черный список по всему региону, но это было слабое утешение.

А еще они притаскивали с собой шлюх по вечерам. Настолько уродливых, что я всегда этому поражался. Дархан считал, что после деликатесов всегда тянет на соленый огурец, маринованный чеснок или лапшу быстрого приготовления – поэтому красавцы в шелках и бархате тратят деньги на страшилищ.

– Я уже позвонил в полицию на всякий случай, – сообщил Дархан. – Шеф Гемини сказал, что приедет и примет их в лучшем виде.

В дверь постучали. Дархан открыл – вошла Азора с подносом, аккуратно поставила на стол и встала чуть в стороне.

Запах… запах был таким, что волосы начинали шевелиться, а все тело замирало в предчувствии чуда. Я и подумать не мог, что простая яичница с беконом может так пахнуть: тепло, ярко, с легкой ноткой дыма и пряностей, так, что рот наполняется слюной. Из ломтиков бекона было сооружено что-то вроде корзиночки, и два оранжевых глазка яичницы красовались в ней, подмигивая кусочками помидора, мелко порезанного репчатого лука и зеленого перца.

– Приятного аппетита, – сказала Азора, и я взялся за вилку.

Вкусно? Нет, слишком блеклое слово. Когда я умру, и боги встретят меня на Мировом древе, то там будет как раз такая яичница. Это был какой-то невероятный гастрономический восторг, торжество вкуса – я сам не заметил, как опустошил тарелку.

Но надо было выглядеть спокойным. Надо было не показывать, что у меня душа поет и пляшет от радости.

– Это просто праздник, а не завтрак, – снисходительно одобрил я. Не хватало еще, чтобы эльфийка стала задаваться и задирать нос с первого дня.

– Я принята? – спросила Азора. Дархан посмотрел так, словно хотел падать на колени и умолять: прими, прими ее на работу, дай ей стол и кров!

– Приняты, – ответил я. – Где живете?

Азора нахмурилась, словно я наступил на больную мозоль.

– Можно сказать, что нигде. Благотворительный приют святой Марфы для иномирян.

Ну да, ну да. Плавали, знаем. Там крысы ходят, как у себя дома.

– У меня есть свободная комната на третьем этаже, – ответил я, и Дархан просиял. Эта комната была прямо напротив той, которую он занимал с мальчишками. – Сходите устройтесь, и добро пожаловать на кухню.

Азора вздохнула с облегчением, и ее гордое лицо на мгновение сделалось настолько нежным и беспомощным, что у меня сжалось сердце.

– Я выпишу вам аванс, – сказал я, открыв чековую книжку. – Что ж, с сегодняшнего дня вы официально работаете в гостинице «Вилка и единорог». Поздравляю!

Азора

– Так как, говоришь, тебя зовут?

Пекка была гномкой – настолько толстой, что я удивилась тому, как легко и быстро она передвигалась по кухне. Толстые каштановые косы лежали на спине спящими змеями, традиционный клетчатый фартук мог бы спокойно служить скатертью. Пока я готовила яичницу для Фьярви, она не отрывала от меня глаз, с важным видом сложив руки на могучей груди.

– Азора, – представилась я. Конечно, это было ненастоящее имя. Настоящее умерло вместе со мной в Благословенном мире, и я не хотела, чтобы оно воскресло.

Незачем. Это никому не принесет добра. Мы с Глорией потратили слишком много времени и сил, чтобы спрятать прошлое в прошлом.

– Руки покажи, – потребовала гномка. Я послушно показала – она помяла мои ладони и заявила:

– Готовься. Скоро потеряют чувствительность, плиты и сковороды тут горячие. В общем, смотри. В гостинице десять номеров, не больше тридцати постояльцев, завтрак, обед и ужин по часам, но всегда есть те, кому хочется набить пузо в любое время суток. Завтрак! – мы прошли к сверкающим металлическим столам, и я увидела домовых, которые старательно нарезали овощи. Ножи так и сверкали в их лапках. – Подается в восемь, в шесть утра ты уже здесь. В шесть приезжают поставщики, ты принимаешь товар, проверяешь… и смотри, Леклер любит пакостить! Иногда кладет мясо с душком. На завтрак каша и яйца, тосты и ветчина, иногда кто-то просит чего-нибудь посытнее, тогда можно сделать сэндвичи. Это быстро, заготовки всегда есть.

Пекка с теплом посмотрела на домовых, которые старательно орудовали ножами – делали заготовки для обеда. Мне показалось, что ей не хочется отсюда уходить.

– Почему увольняетесь? – спросила я. Если здесь есть подводные камни, то лучше узнать об этом сразу. Возможно, этот Фьярви, который смотрел на меня с таким снисходительным презрением, имеет какие-нибудь скверные начальственные привычки.

Я понимала, что мне, возможно, придется отбиваться. Был опыт, увы.

– Уезжаю к куме, – ответила Пекка, всем видом давая понять, что это не мое дело. – После завтрака домовые моют посуду, а ты начинаешь готовиться к обеду. Суп, закуски и салаты, второе, напитки… – она указала на хрустальные емкости с кранами, в которые уже заложили нарезанные фрукты и залили ледяной водой. – Домовые все нарезают, а твоя задача, в общем-то, смешивать готовые блюда. Ты, конечно, изменишь меню под себя, но вот что запомни: – гномка обернулась ко мне и подняла руку с вытянутым указательным пальцем. – Это не Благословенный край, народ тут простой и без выдумки. Им бы побольше да посытнее. Конечно, совсем уж хрючево подавать не стоит, все-таки марку надо держать. Но не убивайся, поняла? Этого никто не оценит.

Я кивнула. Пекка вздохнула и продолжала:

– Я, конечно, понимаю, ты сегодня хотела понравиться Фьярви. Показать себя с лучшей стороны. Но! Если ты каждое утро будешь вот так делать лодки из бекона, то тебя надолго не хватит, можешь мне поверить. Не убивайся. Вареные яйца без затей, гости наелись, вот и ладненько.

Я снова кивнула. Пекка уезжает к куме – что мне с ней спорить? Мое дело сейчас было очень простым: молчать, кивать и хвататься за работу обеими руками. Осенью Глория пойдет в школу – до осени нам нужно окончательно освоиться, закрепиться и заработать хоть какие-то деньги.

А здесь есть и стол, и квартира. Так что мне повезло. Мне очень повезло.

– На обед к нам всегда приходит Орочья Десятка, – продолжала Пекка. – Не естся им в своей казарме, тащатся сюда. Но они мужики неплохие, чистые все, аккуратные. Для них не забудь запеченную морковь и грибы с чесноком и укропом. В меню не входит, но они очень уважают это и ценят.

– Просто знак внимания? – уточнила я. Пекка вздохнула.

– Сразу видно, что раньше ты жила в другом месте, – ответила она. – И в другом сословии. Офицеры из Орочьей Десятки – это те, с кем надо дружить. Я не должна класть им морковь, но орки ее любят. А мне за это хорошие чаевые – раз! Вот было дело, повадился сюда один банковский ходить да хамить, так ему орки быстро рассказали, что такое вежливость. Это два. Случись что, где лично тебе нужны мужские руки, починить там что или перетащить – выйдешь и спросишь: господа офицеры, кто поможет барышне? Это три. Мало ли, кому понадобится бока намять? Это четыре.

– Понятно, – кивнула я. – Морковь и грибы с чесноком и укропом.

Насколько я успела узнать вкусы орков по короткой приютской жизни, они обожали баклажаны с чесноком. Похоже, надо будет внести кое-какие изменения в меню.

Эленвер не искал меня – он искренне обрадовался, когда мы с Глорией сбежали из его дома, в чем были. Но никогда нельзя быть уверенным в том, что твое прошлое о тебе не вспомнит.

И на этот случай мне нужны были друзья. А если эти друзья будут военными – еще лучше.

– Что на обед сегодня? – спросила я. Пекка улыбнулась, развязала и сняла фартук и протянула мне.

– То, что ты приготовишь. А у меня поезд через полчаса.

Фьярви

– Это всего лишь кукла, Дархан, – сказал я. Господин Иканори только что оплатил номер на неделю и, катя за собой огромный чемодан на колесиках, двинулся в сторону лестницы. – Он ее всегда с собой возит. Надувает в номере, ну там потом…

Я замялся. Казалось бы, работая в гостинице, ты сможешь посмотреть на всякое – но не о всяком захочешь говорить вслух.

– У каждого свои причуды, в конце концов, – закончил я. – И не нам их обсуждать. Может, он просто очень одинок. А как он там забавляется – не наше с тобой дело.

Дархан скорчил презрительную гримасу и плюнул.

– Мерзость какая, тьфу!

Я не сдержал усмешки.

– Зато тихо. Ни шума, ни криков, ни поножовщины. Ни дерьма в рояль, прости Небо. И тройные чаевые, а? Неплохо, на мой взгляд.

Через четверть часа в холл влетела разноцветная стайка местных девиц с пониженной социальной ответственностью: шлюшки расселись на диванах, сверкая отсутствием нижнего белья под короткими юбчонками. Следом вплыл трехпалубный корабль – госпожа Бьянка, хозяйка заведения с зелеными фонариками на Лесной улице. Гостиница была хлебным местом для работниц постельного труда, и я давным-давно заключил с Бьянкой договоренность: ее девки работают у меня, она за это щедро платит, а я не пускаю сюда их конкуренток. Ален, тощий и рыжий бармен, отправился открывать бутылки с вином – девицы госпожи Бьянки всегда сметали весь бар в ожидании клиентов.

– Мой дорогой Фьярви! – пророкотала она. Я поцеловал ей руку, и Бьянка кокетливо стрельнула заплывшими жиром глазками: выглядело устрашающе. Свернутые в рулет купюры, которые она вложила в мою ладонь, понравились мне намного больше.

– Эльфы, – сообщил я. – Три номера, шесть гостей. Правила повторишь?

Бьянка кивнула и, обернувшись к девицам, рыкнула:

– Так, тихо! Это порядочное место!

Девки тотчас же натянули юбки пониже и сели так, словно хотели походить на студенток во время лекции.

– Не визжать. Не драться. Не гадить. За собой смывать! – голос Бьянки был похож на рык медведицы, разбуженной в берлоге. – Если из-за одной из вас господин Фьярви откажет нам от гостиницы, задушу нахрен! Поняли?

– Поняли, госпожа Бьянка! – пропел тоненький хор, и девицы потянулись к бару за вином.

Через час приехали эльфы: как всегда, очень дорого одетые и с таким выражением на холеных физиономиях, словно им предложили отведать навозу на лопате – сплошное презрение к малым сим. Я встретил их за стойкой портье: замещал господина Шарля, который отпросился по семейным делам. Заполняя листы регистрации, один из них вдруг дернул носом и спросил:

– Даравинская горчица? И авокадо?

– Что, простите? – не понял я. Презрение на лице эльфа сменилось некоторой снисходительностью к неграмотному.

– Кажется, у вас стали прилично готовить, – произнес он. – Когда обед?

– Ровно в два часа, – ответил я и, когда эльфы отправились по номерам, тоже позволил себе принюхаться.

Со стороны кухни действительно пахло впечатляюще: легко, свежо, пикантно. Запах навевал самые приятные мысли – я невольно задумался о том, как хорошо сейчас отправиться куда-нибудь на свежий воздух, на пикник, взяв с собой корзинку с поджаренным хлебом, курицей и помидорами… Я так замечтался, что не сразу услышал негромкое:

– Извините, пожалуйста, господин Фьярви…

Это была Глория, дочь эльфийки. Она уже успела переодеться в белоснежную рубашку и аккуратные брючки и выглядела так, словно сошла со страниц модного журнала. Я невольно подумал с уважением об Азоре, которая, живя в приюте святой Марфы для иномирян и крыс, так заботилась о девочке.

– Да, слушаю, – спросил я и протянул ей одну из конфет на стойке. Всегда надо держать конфеты, вдруг приедут гости с детьми. Глория приняла угощение с достоинством, но без эльфийской чопорности, уважительно кивнула и спросила:

– У вас есть цветная бумага?

Я нырнул под стойку и вытащил несколько зеленых и розовых листков: когда-то заказывал в канцелярском магазине для особых объявлений.

– Вот, возьми. Зачем тебе?

Глория взяла листки и ответила:

– У мамы первый день на работе. Я хочу сделать для нее открытку на память.

Я даже умилился. Гномы вообще любят детей, и своих, и чужих – а тут такая замечательная, славная девчушка.

Где ее отец, интересно?

– У меня еще были цветные чернила и кисти, – я снова полез под стойку и достал ящичек с карандашами, чернилами и перьями. – Бери, пригодится. А давно вы с мамой из Благословенного края?

Глория нахмурилась.

– Не очень. Но мама не любит об этом говорить. Она всегда плачет, когда вспоминает, как мы убежали от папы.

От папы убежали. Вот, значит, как. В принципе, предсказуемо. Это гномы двумя руками держатся за дом и семью. Эльфы слишком эгоистичны, чтобы ценить такие простые вещи.

– Он что, обижал вас? – спросил я. Глория опустила голову и шмыгнула носом; мне почудилось, что в гостинице стало как-то темнее.

– Не бойся, – ободряюще произнес я. – Теперь вы с мамой у друзей, вас тут никто не обидит. Если что, сразу говори мне, поняла? Я во всем вам помогу.

Лицо девочки просветлело. Она отдала мне поклон, взяла бумагу и ящичек и ответила:

– Спасибо, господин Фьярви. Вы хороший!

– Беги, золотко, рисуй свою открытку, – сказал я, и Глория направилась к лестнице. Вернулся Дархан, который провожал эльфов, и сообщил:

– Все, гостей отвел, предупредил, как тут надо себя вести. Вроде поняли правильно, – он втянул носом воздух и вдруг воскликнул: – Баклажаны! Будь я проклят, если это не запеченые баклажаны!

Орки обожают баклажаны – душу за них продадут.

– Ладно, я к себе, – сказал я. Надо было поработать с документами. – Смотри, язык тут не проглоти!

Дархан сверкнул клыками, расплывшись в улыбке.

– Кажется, нас ждет такой обед, какого белый свет не видывал! – мечтательно промолвил он.

Азора

Обед я приготовила по заветам Пекки: просто, быстро и набить живот. На первое – легкий суп с картофелем, рисом и пряными травами, на второе салат с запеченными баклажанами, семгой и помидорами, куриное филе в морковном кляре с домашними макаронами с маслом и зеленью и шампиньоны с чесноком для Орочьей Десятки в качестве комплимента от повара. С десертом можно было не возиться. Кондитерская на соседней улице пекла для гостиницы неплохие медовые пирожные.

Конечно, одно дело готовить для семьи, а другое – для постояльцев гостиницы. Замешивая кляр – мелко натертая морковь, яйца, мука, соль и перец – я вспоминала, как стряпала на огромной светлой кухне в доме мужа. Эленвер сказал, что не будет жить во дворце с отцом, и купил для нас дом в пригороде – только потом я поняла, что ему не нужны были лишние свидетели.

Тогда приготовление еды было еще одним способом показать свою любовь. Берешь куриное филе, панируешь его в муке, а потом в кляре и раскладываешь в тщательно разогретое масло, такое же горячее, как твои чувства…

Я до сих пор не могла поверить, что все кончилось именно так. Если бы кто-то рассказал мне, что Эленвер, мой прекрасный принц, будет бить меня головой о стену – просто потому, что может – я бы не поверила. Я бы рассмеялась в лицо этому человеку.

Так, теперь попробовать суп и убавить огонь. Замешать соус для салата: авокадо, йогурт, даравинская горчица и самая малость лимонного сока. Быстро собрать салат: теплые маслянистые баклажаны прямо с гриля, сладкие помидоры, очищенные от кожицы, с розовым луком и зеленью, ароматная семга в слабой соли – когда-то Эленвер обожал этот салат, а я любила Эленвера и радовалась каждому дню, проведенному вместе.

Потом мы с Глорией бежали из Благословенного края в багажном отсеке почтового экипажа, и одной рукой я обнимала мою девочку, а другой зажимала рану на голове и не верила, что нам все-таки удалось спастись. Что мы все еще живы.

– Два часа, – сказала я, стараясь успокоиться и подавить волнение. – Разносите еду!

Домовые тщательно вымыли лапы и взялись за тарелки и подносы. Я приоткрыла дверь, отделявшую кухню от большой столовой – гости уже рассаживались за столы, улыбались, ловили ароматы. А вот и Орочья Десятка: я никогда не видела таких высоких и широкоплечих орков – все в форме, вошли ровным строем, и я услышала, как один из них произнес:

– Прокляни меня Небо, если это не баклажаны!

Домовые разнесли тарелки, и начался обед. Я смотрела на гостей, смущенная и испуганная, и не верила, что они это едят. И им даже нравится! Да, нравится! На мгновение я почувствовала себя маленькой девочкой – той Азорой, которая когда-то испекла свой первый пирог и принесла его родителям.

Отцу не понравилось. Нет, пирог-то он съел с удовольствием – ему пришелся не по душе сам факт того, что дочь эльфийского князя что-то готовит: ведь для этого существуют поварихи и слуги. А мама одобрила: она сказала, что нужно уметь делать все – а потом добавила, что не приведи Боги самой все делать.

Орки ели молча. Потом один из них, судя по погонам, гранд-майор, поднялся, вытер губы и, швырнув салфетку на пол, потребовал:

– Повара! Повара сюда! Прокляни меня Небо, Пекка так не готовит! Кто стряпал, выходи!

Требование гранд-майора поддержали аплодисментами. Остальные орки тоже поднялись и дружно топнули об пол. Я вытерла совершенно сухие и чистые руки, подумала, что с них станется сейчас съесть и меня, и вышла в столовую.

– Я Азора, повар, – голос куда-то делся от волнения и вместо гордого тона у меня получился тихий робкий лепет. – Пекка здесь больше не работает.

Орки шагнули ко мне дружным строем: в ту же минуту меня подхватили на руки, усадили на чье-то плечо и повезли по столовой. Я испуганно схватилась за орка, и он тотчас же утешил:

– Не бойся, краса, не уроню.

– Азоре – ура! – отрывисто приказал гранд-майор, и орки дружно грянули:

– Ура! Ура! Ура!

Остальные гости дружно зааплодировали. Я видела, что все тарелки пусты, а все лица – довольны обедом.

– Славной поварихе – ура!

– Ура! Ура! Ура! – орочьи голоса грохотали так, что я испугалась, как бы в столовой не вылетели стекла. Орки топали и хлопали, меня торжественно прокатили по столовой и, когда, наконец, опустили на пол, я чувствовала, что у меня подкашиваются ноги от волнения. Гранд-майор, чуть ли не смущаясь, пожал мне руку и произнес:

– Благодарим, госпожа Азора, за угощение. Такого и на небесах не дадут! Вон, парни от счастья вне себя, впервые едим, как порядочные, а не хрючило хлебаем, – орки дружно закивали, и гранд-майор поправился: – Ну, то есть, не хрючило, это грубое слово. Но все, что ели раньше, ни в какое сравнение с вашей стряпней не идет. В общем, мы тут не мастера разговоры разговаривать. Если чем-то пригодимся, только дайте знак. А если есть какая добавка, – и гранд-майор подмигнул, – то будем только рады.

– Мы тоже будем рады добавке! – подал голос немолодой господин в темном костюме, и все гости довольно рассмеялись.

– Добавка есть, – сказала я, невольно радуясь тому, что с непривычки не оценила объемы и приготовила всего побольше. – И морковные палочки со сладким перцем и кунжутом. Будете?

Отказавшихся не было. Я вернулась на кухню, вынула морковные палочки из печи и, сбрызнув их шафрановым маслом – его, кстати, осталось мало, надо будет заказать еще – отправила домовых разносить тарелки. Один сбегал отнес еду Фьярви, Дархану и его детям – Пекка упоминала, что они всегда обедают вместе. Второй отправился с подносом к Глории.

«Мы справимся, милая, – пообещала я, словно дочка могла меня услышать. – Мы обязательно справимся. Верь мне».

Фьярви

– Господь всемогущий, чтоб я провалился… Какая же вкуснота!

Я вполне разделял впечатление Дархана. Легкий суп был ароматным, согревающим даже не желудок, а душу, и как раз настолько сытным, чтобы осталось место для второго – я не любитель супов, но сейчас сам не заметил, как опустошил тарелку. Пацаны Дархана лопали так, что за ушами трещало, родитель от них не отставал. Салат оказался просто песней: я никогда бы не подумал, что можно соединить семгу, помидоры и баклажаны, и это будет настолько вкусно, что не сможешь думать о чем-то, кроме еды. Дархан ел, прикрыв глаза: блюдо с грибами с укропом, стоявшее перед ним, опустело за несколько мгновений.

– Мне-то не оставил! – заметил я, радуясь, что успел ухватить пару грибов в начале трапезы. Дархан словно очнулся, понял, что грибов больше нет, и почти пропел:

– Что за грибы, ел бы да ел!

– Салат попробуй, – посоветовал я, нарезая филе. Рыжая морковная шуба сделала его мягким и сочным, каждый кусочек так и таял во рту. Доев и довольно откинувшись на спинку кресла, я подумал, что это было настоящее везение: встретить Азору. Глубинный Червь послал, это точно.

– Пап, а можно девочка пойдет с нами на пруд? – спросил Нар, расправляясь с морковными палочками. Кто бы мог подумать – морковь, пустяк! – а Азора запекла ее с травами и кунжутом, и вышла этакая изящная невесомая точка в завершении обеда.

– Ты это у ее мамки спрашивай, – ответил Дархан. – Вот отнесите тарелки, поблагодарите ее, спросите, чем помочь, а потом уже про пруды думайте.

Очир почесал растрепанную голову и заявил:

– Ну как же спросить, чем помочь? А если она посуду мыть заставит?

Дархан поднял руку, и пацаны прекратили ерзать на стульях.

– И помоете! Ишь вы, оба-двое, два вот этаких! Лопать любите, надо и дела делать.

– Вот все бы вам по прудам да по канавам носиться, – нравоучительно заметил я. Сытный обед внушил мне некое философское настроение. – А Глория открытку для мамы делает. Что из нее вырастет и что из вас? Два бандюгана, гроза Келлемана?

– Мы тоже умеем открытки! Но не хотим, – заявил Нар и решительно вытер нос рукавом. – Пап, а можно мы пойдем лягушек ловить? А девочку с собой возьмем, она будет принцесса Гарухта, я Алтын-Баатор, а Очир мой богатырский конь? А девочка зеленая совсем, она орчиха уже. А клычья у нее не растут, потому что она принцесса!

– Так! – решительно рыкнул Дархан. – Порубали? Вот и молодцы, тарелки в руки и бегом на кухню. Что госпожа Азора велит – все сделаете. А то у меня тоже для вас блюдо будет, кожаный ремень с перцем.

Никто из мальчишек почему-то не захотел отведать такой вкуснятины: Нар и Очир быстро подхватили подносы с посудой и побежали на кухню. Хотелось надеяться, что они донесут тарелки в целости и сохранности.

– Премию ей выпишу, – мечтательно произнес я. – Слушай, как же нам повезло-то, а?

Дархан кивнул, соглашаясь.

– Может, откроем кафе не только для гостей? – предложил он. – Пусть и остальные приходят.

Я неопределенно пожал плечами. В Келлемане уже был ресторанчик, и мне меньше всего хотелось ссориться с его владельцем. Господин Морави был родственником бургомистра, и на пару они могли зажарить меня на шампуре с луком. Впрочем, можно было бы пободаться – от кафе денег у меня было бы больше, это факт. Но я поймал себя на мысли о том, что мне не хочется с кем-то делиться таким сокровищем, как Азора.

Пусть готовит только для меня и моих гостей.

Со стороны столовой вдруг донесся грохот и шум. В ту же минуту завизжали шлюшки госпожи Бьянки, и с грохотом разбилось что-то стеклянное. Мы с Дарханом вскочили с кресел, в кабинет заглянул Очир и прокричал:

– Папа, дядя Фьярви! Бегите скорее! Там наши эльфов бьют!

«Наши эльфов бьют», – повторил я. Видимо, остроухие господа с чего-то решили сцепиться с Орочьей Десяткой. Ну, не повезло эльфам! Если кто-то попадал под руку офицерам, то ему оставалось только посочувствовать.

Навстречу нам валили постояльцы – не все, остальные толпились возле входа в столовую, глазея на битву. Снова загрохотало: кажется, о чью-то голову разбили тарелку. Послышалась забористая брань на эльфийском, и в ту же минуту из столовой вылетел один из эльфов, сбивая собой зевак. Физиономию ему кто-то знатно поправил.

Я пробился к дверям, заглянул в столовую и увидел, как гранд-майор Сардан лупцевал самого стойкого эльфа. Азоры не было; кажется, она заперлась на кухне. Остальные орки аккуратно собирали поверженных врагов и складывали поленьями возле выхода.

Да, столовой требовалась уборка. Ничего: орки разгромили – орки и приберут. Еще и приплатят за неудобства – честь офицера и все такое. Я кашлянул в кулак и спросил:

– Что, прокляни вас Небо, здесь происходит?

Гранд-майор выпустил эльфа, и тот без чувств ссыпался к его ногам. Младшие по званию проворно подхватили поверженного противника и уволокли к остальным.

– Разрешите доложить, – Сардан взял свою фуражку, стряхнул невидимую пылинку и водрузил обратно на голову. – Эти, с позволения сказать, господа захотели увидеть повариху. Увидели. Стали кричать, что эльфийка на гномьей кухне – это позор всего эльфийского рода. Этого стерпеть было нельзя, сами понимаете. Никто не смеет оскорблять даму в присутствии офицера. А потом они стали бросать в нее салат. И этого стерпеть тем более было нельзя. Начистили им морды из собственных ручек, чтобы знали, как себя вести с дамами.

Да, чего-то в этом роде я и ожидал.

– Приберете? – спросил я. Сардан кивнул, и орки взялись за мебель и разбросанную посуду. Стеная и охая, эльфы поднимались с пола и ковыляли прочь, стараясь не оглядываться. Остальные гости шептались им вслед, не скрывая радости: мало того, что невоспитанные, еще и драться не умеют.

Впрочем, все были довольны зрелищем.

Я подошел к дверям на кухню, постучал и услышал едва различимый вздох. Кажется, эльфийка плакала.

– Азора, это я, Фьярви. Откройте.

Щелкнула задвижка. Я прошел на кухню и увидел Азору – она сидела у одного из столов и в самом деле плакала: тихо, беззвучно. Домовой, который открыл мне, скользнул в сторону и сочувствующе вздохнул.

– Ну, ну. Будет, – я подошел к девушке, дружески приобнял за плечи. – Все хорошо. Видите, какие у вас отважные защитники! Никто не даст вас в обиду.

Азора всхлипнула. Сейчас в ней не было ни капли эльфийской ледяной гордости. Сейчас она была теплой и живой, настоящей – живой, а не статуей. Я выдернул из держателя бумажное полотенце, протянул ей; Азора промокнула слезы и негромко сказала:

– Перед вами позор всего эльфийского народа. Эльфийка, которая пошла в услужение гному.

– Какие глупости! – воскликнул я, испытывая мстительное удовольствие. Вовремя же здесь оказалась Орочья Десятка, которая дружно успела влюбиться в стряпню Азоры. Да в нее трудно было не влюбиться – она была словно луч осеннего солнца.

Я запоздало понял, что думаю не о еде, а об Азоре.

– Глупости! – решительно повторил я. – Нет ни стыда, ни позора в том, чтобы работать. И я вижу, что вам нравится готовить. Вы зарабатываете тем, что любите. Вам нечего стыдиться. Пусть стыдно будет тем наглецам, которые оскорбили вас.

Азора всхлипнула. Кивнула. Поварская шапочка сползла, выпуская рыжие локоны, и я снова подумал о луче солнца.

– Мне надо заняться ужином, – промолвила она, и минута хрупкой нежности ушла. Рядом со мной снова была эльфийка, которая с каждым мгновением все плотнее куталась в холод отстраненного равнодушия. – Уберите руки, пожалуйста.

– А, да. Простите, – я отошел от нее, понимая, что никогда еще не чувствовал себя таким дураком, и что мне это нравится. – Что на ужин?

– То, что я приготовлю, – сухо ответила Азора. Ей было невероятно стыдно за то, что она плакала, и я увидел ее слезы и боль. – Думаю, вам понравится.

Глава 2

Азора

На ужин я приготовила запеченый картофель с золотистой корочкой и зеленым луком и укропом, салат с курицей, сыром и помидорами и свинину в сливочном соусе с чесноком. Пекка говорила, что орки тут только обедают, но на всякий случай я сделала для них баклажаны на гриле с чесноком.

Все это были простые привычные действия. Нарезать мясо средними кусочками, обжарить с двух сторон, тем временем сделать соус – мелко натертый чеснок, розовые помидоры, шпинат и сливки, потом отправить все тушиться. Выложить на очередной противень нарезанный картофель, полить смесью масла, уксуса, соли и перца, поставить в духовку. Нарезать помидоры без шкурки, накрошить куриную грудку, натереть сыр и соединить с белым соусом и зеленью.

Просто. Знакомо. Быстро. Я работала, стараясь не думать о том, что случилось за обедом, и старательно сдерживая слезы. Княжеская дочь, в которую бросают приготовленную ею еду. Позор своего рода, отца, матери и братьев. Повариха на гномьей кухне.

Не плакать. Я прекрасно знала, что делаю – стараюсь выжить и дать дочери самое лучшее. У меня не было никого, кроме меня и Глории.

Отец прекрасно знал, что принц Эленвер не любит держать свои руки при себе. Его фаворитки старательно запудривали синяки и объясняли переломы падениями. Но он все равно отдал меня замуж, потому что княжеская дочь, которая стала женой принца Благословенного края – это честь и счастье, это лотерейный билет, который не всякому суждено вытащить.

Помог ли он мне, когда я, уже беременная, пришла с первым синяком? Нет. Сказал, что женщина должна быть мудрой, подчиняться мужу и не доводить его до рукоприкладства. А мать кивала, поддакивала, а потом спросила: «А что ты сделала для того, чтобы он тебя не бил?»

Теперь я знала ответ. Схватила дочь и сбежала с ней в другой мир.

– Шесть часов, госпожа Азора, – домовой подкатился ко мне, и я опомнилась. Мой первый рабочий день подходил к концу, я устала, как конь на пашне, но у меня еще были дела.

– Отлично, – сказала я. – Начинайте разносить еду.

Домовые принялись за работу, я надела чистый фартук и выглянула в столовую. Орки давно убрали весь разгром, починили сломанное, и теперь ничто не напоминало о том, что здесь была драка за честь бывшей эльфийской принцессы. Домовые катили тележки с едой, переставляли тарелки на стол, и первые гости уже начинали рассаживаться. У всех были одинаковые лица – они, казалось, предвкушали праздник.

Я вдруг поняла, что улыбаюсь. Похоже, я наконец-то оказалась на своем месте. Пусть это было место поварихи в провинциальной гостинице, но кто сказал, что оно плохое? Я готовлю вкусную еду, я кормлю людей, и это мой способ отблагодарить мир за то, что мы с Глорией живы, и дела налаживаются.

Стоило мне подумать о дочери, как в столовую вошла целая процессия – немолодой смуглолицый господин в дорогом костюме и с тяжелым золотым зажимом для галстука, молодая женщина в темно-зеленом платье, Фьярви Эрикссон и моя дочь. Глория всхлипывала, и стоило мне взглянуть в ее лицо, как я поняла: все началось снова.

В Глории ожило проклятие крови – то самое, за которое принц Эленвер когда-то бил меня малахитовой пепельницей. Кого еще карать за это, кроме матери?

Я выбежала из кухни, и Глория тотчас же бросилась ко мне на шею, обливаясь слезами. Я прижала дочь к себе, повторяя, что все хорошо, что я никому не дам ее в обиду, и мой халат был мокрым от ее слез. Смуглолицый господин негромко кашлянул и спросил:

– Госпожа Азора, можем ли мы поговорить наедине?

– Он плакал, – едва слышно прошептала Глория. – Мамочка, мне стало так жаль его… Мамочка, прости, оно само…

– Все в порядке, детка, – твердо и уверенно сказала я. Если нужно, пусть наказывают меня, пусть проклинают и выгоняют, но Глория от этого страдать не будет. Женщина в темно-зеленом платье присела за стол, ласково улыбнувшись смуглолицему, и мы вышли в холл.

Фьярви выглядел озадаченным, и я его понимала.

Я опустилась на диван, пересадила Глорию рядом и спросила, стараясь выглядеть невозмутимо:

– Что произошло?

– Меня зовут Ашима Иканори, – с достоинством представился смуглолицый. – Я веду дела моего банка в этом регионе и часто останавливаюсь в «Вилке и единороге». Моя, скажем так, спутница… – он замялся, и я поняла: господину Ашиме Иканори никогда не приходилось сталкиваться с тем, что произошло.

Магия живого и неживого. Я видела ее светлые лепестки над ним и его подругой.

– Она кукла, – сказала я. Иканори кивнул. Фьярви провел ладонью по лицу, словно хотел стереть паутинку.

– Верно, госпожа Азора. Она была куклой… видите ли, я очень одинок, и… – Иканори замялся: ему еще не приходилось кого-то посвящать в свои постельные предпочтения.

– Моя дочь ее оживила, – ответила я, чувствуя, как немеют губы. Глория кивнула и опустила голову, уткнувшись подбородком в грудь. На волосах я заметила капельки краски: Глория рисовала и в задумчивости почесала голову кончиком кисти.

– Да, – с облегчением кивнул Иканори и, сунув руку во внутренний карман сюртука, вынул чековую книжку. – Словами не передать, что это для меня значит. Я одинок, я всю жизнь живу один, но теперь Имари… Она живая, она меня любит.

Глория всхлипнула. Если бы рядом был ее отец, то он сейчас избивал бы нас обеих и проклинал меня за то, что я изгадила королевскую кровь, породив дрянную магичку.

Принц Эленвер не искал нас именно поэтому. Он, должно быть, вздохнул с облегчением, когда понял, что дочь, которая оживила кота, сбитого экипажем, больше не будет его срамить.

– Рада за вас, – сказала я, не зная, в общем-то, что тут еще можно сказать. Мне сделалось очень неловко – Глория тоже чувствовала неудобство. Сейчас ее хвалили за то, за что когда-то колотили.

– Я искренне благодарен вашей дочери, – с неподдельным теплом произнес Иканори и размашисто заполнил строчки чека золотистым карандашом. – Вот моя благодарность. Если вам потребуется хоть что-то хоть когда-то – буду счастлив вам помочь. Теперь я ваш друг и должник.

Я приняла чек – посмотрела на сумму и постаралась не закричать от удивления и радости. На эти деньги можно было бы купить квартиру и открыть свое заведение: я бы стряпала, Глория спокойно пошла бы в школу…

В ушах зашумело, словно я в несколько глотков осушила большой бокал вина.

– И я ваш друг, господин Иканори, – ответила я. – И как друг советую: идите ужинать, пока мясо не остыло. Сегодня оно удалось.

Когда Иканори ушел в столовую, Фьярви поднялся с дивана и сказал:

– Вы меня удивили, Азора. Честно.

Я позволила себе улыбнуться краем рта. Вспомнила, как он обнял меня, утешая – да, кажется, теперь у нас действительно есть друзья.

– Зайдите в мой кабинет после ужина. Надо поговорить.

– Вы ведь не будете ругать маму, господин Фьярви? – Глория встрепенулась, как птичка в ловчей сетке, и гном посмотрел на нее с искренним теплом.

– Не буду, золотко, – пообещал он. – Иди кушать.

Фьярви

Гости остались довольны. Еще бы они не были довольны – я готов был поставить голову против ночного горшка, что такого мяса и такого салата не пробовал никто от Туманного моря до Буранных гор. Сам не заметил, как тарелка опустела.

Азора зашла в мой кабинет ровно в восемь: она успела переодеться, и я в очередной раз за сегодняшний день подумал, что мне очень повезло. Не ввести ли такую штуку, как гастрономический туризм? В «Вилку и единорога» будут приезжать те, кому захочется отведать самых лучших блюд на свете…

– Вы прекрасно готовите, Азора, – признался я. Она кивнула, опустилась на стул – эльфийка выглядела уставшей. Неудивительно, эльфы не привыкли к трудной работе. Они не поднимают ничего тяжелее пера, которым подписывают документы.

– Благодарю вас, – ответила Азора. От нее повеяло холодом, словно она хотела сказать: не лезь ко мне, гном. Я и не собирался, то есть…

Кажется, я начинал смущаться. А я не любил смущаться. Дурное качество для хозяина гостиницы.

– Так почему вы покинули Благословенный край? – спросил я. Интересно, будет ли она сейчас врать мне?

Губы Азоры сжались в нить, словно она боролась с желанием послать меня туда, куда не заглядывает солнце. Кажется, даже медь ее волос сделалась темнее.

– Я сбежала с дочерью от мужа, – коротко ответила она. – Он избивал нас… за то, что Глория родилась с этим даром. Магия живого и неживого это позор для любого эльфа… в особенности, для принца.

Вот как! Я понимал, что моя прекрасная повариха не так проста, но даже подумать не мог, что она принцесса.

– Думаю, поэтому он вас не ищет, – предположил я. Азора кивнула.

– Поэтому.

Нет, она все-таки невероятная гордячка. Холодная, гордая и очень несчастная.

– Иканори щедро отблагодарил вас, – сказал я. Представляю, как он удивился, когда его кукла для постельных утех вдруг ожила! Да я и сам едва не упал со стула, увидев Иканори, выходящим с женщиной – сначала даже принял ее за одну из девок госпожи Бьянки. А потом в холл выбежала Глория, заливаясь слезами, и бросилась ко мне так, словно я был единственным, способным ее защитить.

– Да, – Азора вновь качнула головой.

– Что планируете делать с деньгами? – спросил я, понимая, что сейчас она может гневно осадить меня: «Не ваше это дело, господин Эрикссон!» Азора пожала плечами.

– Положу в банк. Пусть пойдут на учебу и приданое для Глории.

– Разумно, – согласился я и спросил без перехода: – Как вам первый день на рабочем месте?

Азора вежливо улыбнулась.

– Не буду врать, что он был легким и приятным. Но я справилась и планирую справляться и дальше.

– Я рад, что вы здесь, – признался я и запоздало подумал, что она может решить, будто бы я подбиваю к ней клинья. – Такой повар, как вы – это огромная удача.

Азора собралась было ответить – но в коридоре послышался такой топот, словно там бежало стадо налборогов, и она сдавленно вскрикнула, как раненое животное, и поднялась со стула.

Удар! Кажется, кого-то отоварили по физиономии.

– Сидите здесь, вас никто не тронет, – отрывисто приказал я и, обогнув стол, вышел в коридор: как раз, чтобы увидеть, как несколько здоровяков в черной форме агентства малой безопасности облепили Дархана, словно муравьи кусок сахара. Девицы госпожи Бьянки, которые изображали отдыхающих возле бара, завизжали так, словно их пытались заставить работать бесплатно. Немногочисленные гости старательно пробовали притвориться мебелью и предметами интерьера.

– Господин Фьярви! Да что творится-то! – воскликнул Дархан, пытаясь стряхнуть нападавших.

Я шагнул было к нему, и меня тотчас же придержали под белы рученьки. Обернувшись, я наткнулся взглядом на физиономию, которая могла бы быть у ожившей репы, и услышал:

– На пол! Работает АМБ!

Кивнув Дархану, я послушно лег на ковер – орк последовал моему примеру. Мимо нас пробежал еще один отряд – затопали на второй этаж, и я услышал, как хлопнули двери. Так, судя по расположению, это номера эльфов. Стоп, но даже если они наябедничали на самоуправство Орочьей Десятки, этим будет заниматься не агентство малой безопасности.

Значит, дело плохо.

Вскоре отряд спустился со второго этажа, и нам с Дарханом позволили встать. Я отряхнулся, мысленно сделав заметку: приказать горничным мыть полы в два раза усерднее. Человек с лицом репы продемонстрировал мне бумажный конверт, из которого выглядывало то, что могло быть только хмель-травой, и ехидно осведомился:

– Вы Фьярви Эрикссон?

Я кивнул. Дело не просто плохо, дело очень плохо. Ушастые сволочи оставили мне неприятный сюрприз, освобождая номера.

– Это найдено в номере на втором этаже, – сообщил человек-репа. – Конверт вашей гостиницы с хмель-травой.

– Ну и что? – парировал я. Я слишком много лет в этом деле, чтобы меня можно было брать вот так на пушку, словно какого-то босяка. – Во-первых, изъят с нарушением процедуры. Во-вторых, докажите, что это найдено, а не подброшено вами. А в-третьих…

Человек-репа побагровел. Кажется, он ждал, что я паду ему в ноги и буду уговаривать решить дело миром, показывая обеими руками на сейф. Да-да, уже бегу.

– А в-третьих, это не хмель-трава, – прозвучал в холле невозмутимый голос Азоры. – Это петрушка.

Я обернулся, чувствуя, как в груди разливается тепло. Азора стояла чуть поодаль и смотрела так, что любой, на кого падал ее взгляд, немедленно начинал чувствовать себя грязью под ее обувью.

– Ты кто еще такая? – спросил человек-репа.

– Я повар этой гостиницы, – в голосе Азоры звенели льдинки. – И можете мне поверить, это петрушка.

Человек-репа заглянул в конверт, вынул из него разлапистые листья петрушки, и вид у него был такой, словно он переел селедки с молоком и осрамился посреди главной площади Келлемана. Надо было быстрее брать дело в свои руки, и я хищно улыбнулся.

– То есть, АМБ врывается в мою гостиницу, пугает постояльцев… – начал я, и девки госпожи Бьянки запищали: «Да! Да! Пугает!» – и бросились к бару запивать испуг. – И в итоге показывает мне петрушку?! Да я до губернатора дойду! Вымогатели! Шантажисты!

Я кричал еще долго, пугая и губернатором, и королем-батюшкой, и карами небесными – люди в черном сконфуженно спешили на выход, а мы с Дарханом шли за ними, угрожая и обещая спустить все шкуры, если эти люди хоть приблизятся к «Вилке и единорогу». Спровадив незваных гостей, мы вернулись в холл, и я увидел Азору с конвертом в руках – человек-репа просто бросил его за ненадобностью.

– Это таки хмель-трава, – негромко сказала Азора и протянула мне конверт. – Лучше сожгите ее, господин Эрикссон.

Я машинально взял конверт – только сейчас мне стало ясно, что эльфийская ледышка спасла меня, окутав траву мороком и осрамив АМБ на весь Келлеман: ни девки, ни гости не будут молчать об этом позоре.

Спасла. Она меня спасла. От этого мне хотелось улыбаться.

– Спасибо, Азора, – так же тихо ответил я. – Вы спасли мой хвост, как говорят у нас, у гномов, – и, обернувшись к Дархану, произнес: – У нас проблемы. У нас очень большие проблемы.

Азора

– Мамочка, ты точно не будешь меня ругать?

Комната, в которой мы теперь жили, пришлась мне по душе. Просторная, очень чистая, окна на южную сторону и уборная – чего еще можно желать? Глория сидела у меня на коленях, открытка с яркими цветами, которую она нарисовала, стояла на подзеркальнике, и кажется, я была счастлива впервые за очень долгое время.

– Не буду, моя хорошая. Ты ведь не сделала ничего плохого. Господин Иканори счастлив, теперь у него есть подруга. А у нас есть деньги, и ты сможешь спокойно пойти в школу.

Да, теперь мне не придется думать, где купить подешевле подержанные учебники. Моя девочка получит самое лучшее – и мне не придется голодать.

– Это здорово, правда? – спросила Глория и вдруг издала долгий прерывистый вздох, как всегда бывало, когда она готова была расплакаться. – Если папа узнает, он меня побьет…

– Он не узнает, детка, – пообещала я. – И никто никогда ему не позволит тебя бить.

– Господин Фьярви сказал, что мы его друзья, – негромко сообщила Глория. – Что он не даст нас в обиду.

Сначала этот гном меня раздражал – очень уж гордо и заносчиво держался. Ну конечно, эльфийка готовит на кухне гнома, тут есть, от чего задрать нос. Для него это был определенный реванш и некая месть за изгнание его рода из Благословенного края. Но потом, когда он успокаивал меня после обеда, я стала думать, что не настолько он и плох.

Сама не знаю, как во мне сработала магия морока. Просто надо было спасать одного из тех немногих, кто был добр ко мне и Глории – и я превратила хмель-траву в петрушку. Если бы мой отец об этом узнал, то был бы в бешенстве. Княжеская дочь не должна колдовать, это стыд и позор… впрочем, он о многом знал и не считал это позором.

Пора забыть обо всем, что было в прошлом, и жить настоящим.

– Как ты думаешь, милая, мы сможем открыть здесь водное зеркало? – спросила я, стараясь говорить так, будто речь шла о каком-то пустяке. Глория удивленно посмотрела на меня.

– Мамочка, а нас не накажут?

Я обняла ее и ответила:

– Нет, никто нас не накажет. Но мы сможем помочь господину Фьярви. Он ведь наш друг, а друзьям надо помогать.

Да, пожалуй, это так и было. Этот гном был алчным, как и все гномы, и я была прекрасным приобретением для его гостиницы, но в нем была и доброта, и смелость. Его действительно можно было назвать другом – не сейчас, разумеется, позже.

– Тогда давай ему поможем! – обрадовалась Глория, и мы пошли в уборную.

Ванна была такой маленькой, что в ней можно было только сидеть. Я открутила кран и, глядя, как бежит вода, вспомнила, как мама учила меня открывать водное зеркало – разумеется, по секрету от отца. Он знал, что магия передается в нашей семье по женской линии, делал вид, что понятия не имеет о моих занятиях и книгах, которые я прятала под матрасом, но иногда его прорывало, и он говорил: «Азора, магия существует для простолюдинов. Ты дочь князя, ты не должна этим заниматься!»

– Мам, а куда мы будем смотреть? Далеко?

– Ты слышала шум на первом этаже? – спросила я. – Кто-то хочет навредить господину Фьярви и гостинице. Мы должны посмотреть, кто это.

Сказав об этом, я удивилась самой себе. Я ведь эльфийка, и мне следует относиться к новым знакомым со спокойным равнодушием. К тому же, я работаю в гостинице первый день и с учетом денег, которые дал господин Инамори, могу уйти отсюда и больше не работать вообще.

Но, кажется, во мне очень многое изменилось после бегства из Благословенного края…

– Да, давай посмотрим, – согласилась Глория. Я закрыла кран, опустила руки в воду и представила, как она темнеет, наливаясь серебряной тьмой. Водное зеркало открывалось, отправляя нас по следам тех, кто прислал в гостиницу людей в черном.

– Покажи мне правду, – приказала я. Серебряная тьма сгустилась: казалось, в ванне лежит грозовая туча с белыми проблесками молний. Глория испуганно ахнула, сжав мою руку, и я почувствовала, как от моей девочки плывет то, что древние назвали бы истинной магией.

Тьма рассеялась. Водное зеркало лежало перед нами – чистое, ясное, прозрачное. В нем я увидела эльфа – одного из тех, кто кричал на меня во время обеда. Он подхватил с тарелки кусок недоеденного филе и швырнул в мою сторону, и тогда гранд-майор из Орочьей Десятки поднялся из-за стола и засучил рукава.

Сейчас этот эльф выглядел несчастным и сконфуженным. В руке он держал мешок со льдом и прижимал к подбитому глазу. Да, орки с ними не стали церемониться…

– Папа, ну это невыносимо! – всхлипнул он и завел глаза к потолку. Судя по богатой обстановке, открывшейся в водном зеркале, его семья давно жила в этом мире и не бедствовала. Интересно, почему они покинули Благословенный край?

– Невыносимо?! – прогрохотало в стороне. Водное зеркало сместилось, и я увидела второго эльфа: гордого, чопорного, одетого по моде Благословенного края. – Да как ты вообще посмел отправить туда агентов малой безопасности?

Я усмехнулась. Кажется, этому эльфу подбили глаз не орки, а отец. Эльф всхлипнул.

– Я хотел проучить этого наглого коротышку! Мало того, что он заставляет эльфийскую деву работать у себя на кухне, так он еще и привечает эту орочью грязь!

Грязь? Да эти орки в сотню раз благороднее, чем он! Я почувствовала, как во мне нарастает возмущенная обида.

– Забыл, где находишься? – и папаша закатил сыну такую затрещину, что он свалился с кресла. – Мы не дома, сынок, не в Благословенном краю! Это там можно было запороть крепостную, и никто бы тебе слова не сказал! А здесь мы все равны, и надо держать язык и руки при себе.

Я не могла с этим не согласиться. Когда эльфы изгнали орков и гномов, то люди приняли их – и быстро объяснили, что если гости хотят жить спокойно, то им нужно вести себя, как полагается гостям. Может быть, именно поэтому здесь все жили относительно спокойно.

– Мне кажется, я уже видел эту эльфийку, – сказал эльф, со стоном поднимаясь с ковра. Он хотел, чтобы отец жалел его, но тот и не собирался этого делать. – Ты же знаешь, что жена принца Эленвера сбежала от него?

Я даже дышать перестала. Глория еще сильнее сжала мою руку, и я почувствовала, как девочка дрожит.

– Ну и что? Дура, которая не ценила своего счастья, – фыркнул папаша. – Принц уже ищет новую невесту.

Я понимающе усмехнулась. Должно быть, Эленвер использовал мой побег себе во благо. Представляется несчастным брошенным мужем, чья жена не ценила его доброты, и теперь ему необходимо утешение.

Мне сделалось противно.

– Мне кажется, это принцесса Азора. Как думаешь, это чем-то может нам пригодиться?

– Мамочка… – Глория всхлипнула, и в ее глазах проплыл настоящий ужас. – Мамочка, а если они нас вернут?

– Мы не вернемся, – твердо сказала я, и эльф ответил:

– Посмотрим. В любом случае, больше не лезь к ним.

В дверь нашей комнаты осторожно постучали. Я закрыла глаза и отправила в водное зеркало уничтожающий импульс. Вскоре в ванне была обычная вода, которая быстро убегала в сток.

Глория плакала – как в первые дни нашей жизни в этом мире. Тогда она просыпалась по ночам, рыдала и радовалась, что проснулась здесь, а не дома. Я обняла ее и решительно сказала:

– Все будет хорошо, милая. Никто нас не обидит. Я не позволю.

Стук повторился. Мы с Глорией вышли из уборной, и я открыла дверь.

Фьярви

Это был лучший букет, который можно было приобрести в Келлемане в это время года, и я даже думать не хотел о том, сколько за него пришлось заплатить. Белые розы, нарциссы, жасмин и ирисы – госпожа Марта, цветочница, передала его мне и сказала:

– Ни одна девушка не останется равнодушной, господин Фьярви, уж поверьте моему слову!

Я кивнул, не желая вступать в беседу, и лишь подумал: «Девушка не останется, а эльфийка?» С Азоры сталось бы прогнать меня, отхлестав этим букетом по спине.

Впрочем, с чего бы? Я не собирался делать ничего дурного. Просто поблагодарил бы ее за петрушку вместо хмель-травы, ничего особенного. Дружеский знак внимания.

«Какой она тебе друг, ты на себя-то посмотри», – тотчас же посоветовал внутренний голос. Я отмахнулся от него и постучал в дверь.

Азора открыла, и я увидел, что она взволнована. Из-за маминой спины с любопытством выглянула Глория, увидела мой букет и ахнула. А я смутился – кажется, впервые со студенческих лет, когда пытался за кем-то ухаживать.

Нет, я не ухаживаю. Я хочу сказать спасибо, и ничего, кроме этого. Впрочем, я прекрасно понимал, как мой приход мог выглядеть со стороны – хозяин заведения оказывает знак внимания подчиненной и намекает на продолжение банкета уже в другой плоскости.

– Добрый вечер, Азора, – я улыбнулся, протянул эльфийке букет. Она машинально взяла его – кажется, Азора ожидала чего угодно, но не цветов. – Вот, хотел вас поблагодарить. Вы сегодня спасли «Вилку и единорога». И меня.

Азора кивнула, и я увидел, что она смутилась – и это смущение было ей к лицу.

– Отец всегда говорил, что магия для простолюдинов, – негромко ответила она. – А я все равно ей занималась… и рада, что она вам пригодилась. Спасибо за цветы, господин Эрикссон.

Я не ожидал, что она предложит войти – но Азора сделала шаг в сторону, пропуская меня в комнату, и передала букет Глории. Девочка восторженно ахнула и, схватив цветы, осторожно поставила их в вазу на окне. Комната сразу же обрела изящный вид.

– Как ты себя чувствуешь, Глория? – спросил я. Девочка машинально дотронулась до одного из зеленых пятнышек на лице и ответила:

– Хорошо. Не волнуйтесь, этим болеют только эльфийские дети.

– Я знаю, кто натравил на вас агентов малой безопасности, – сказала Азора, и я почувствовал, как волоски на моих руках поднимаются дыбом. – Один из тех эльфов, которых сегодня разогнала Орочья Десятка.

– Откуда вы знаете? – я присел на край кресла, сделав очередную заметку: прямо завтра принести сюда новые покрывала, заменить ковер и повесить другие шторы. Если Азора здесь живет, а я думаю про гастрономический туризм, то ей надо устроить такие условия, чтобы она хотела остаться.

– Сделала водное зеркало, – призналась Азора, и на ее бледных щеках проступил румянец, словно она говорила о чем-то постыдном. Так, в общем-то, и было: эльфы из благородных не занимаются магией. – Двое эльфов, отец и сын. Сын хотел вас проучить, отец говорил, что он неправ. Даже дал ему оплеуху.

– Да, так все и было, – подтвердила Глория. Она стояла у окна, рассматривая цветы в букете, и привычное серьезное выражение ушло с ее личика: теперь это была обычная девочка, которую я сумел обрадовать.

Нет. Не обычная девочка, ни в коем случае. Передо мной была могущественная волшебница, которая оживила куклу господина Иканори. И я был рад, что мы подружились.

– Это Алаин Веренвельд-младший, – сообщил я. По повадкам это была именно семья Веренвельдов: у них было достаточно денег для того, чтобы натравить на меня агентов малой безопасности. – Сын одного из банкиров, папаша пробует приладить его к семейному делу, но получается плохо.

– Он на вашей стороне. Он не одобряет поведения сына.

– Разумеется! Ему не нужны проблемы, – ответил я. – Но его задело то, что здесь его сыну задали трепку. Еще раз спасибо, что вы оказались рядом, Азора.

Азора улыбнулась. Взгляд сделался мягче. Та ледышка, которая сегодня вошла в «Вилку и единорога», исчезла.

– И вам спасибо, господин Эрикссон, – сказала она, и я сразу же произнес:

– У меня есть кое-какой план, Азора. Скажите, умеете ли вы готовить какие-нибудь особенные блюда?

Азора вопросительно подняла бровь.

– Особенные? Какие именно?

– Такие, каких больше ни у кого нет, – объяснил я. – Такие, какие можно будет попробовать только в «Вилке и единороге». Вот, что я придумал: люди станут приезжать в Келлеман для того, чтобы попробовать то, что вы готовите.

Бровь Азоры поднялась еще выше.

– Просто чтобы поесть? – уточнила она, и в ее голосе снова зазвенели льдинки. Я почувствовал себя глупцом и торопливо добавил:

– Вы прекрасно готовите, Азора. И я хочу, чтобы мы оба смогли заработать на этом побольше. Еда – это ведь не просто топливо для брюха. Еда тоже может быть предметом искусства. Сокровищем.

Господин Морави и его повара этому явно не обрадуются – но сейчас я смотрел на Азору, и мне было плевать на конкурентов. Пусть себе плюются ядом, а люди будут приезжать в «Вилку и единорога», чтобы поесть таких блюд, которые им нигде больше не предложат.

А ведь несколько часов назад я ни с кем не хотел делиться тем, что готовит прекрасная повариха! Но такова натура гнома: мы всегда ищем, как и где можно заработать и преумножить наши денежки.

– Сюда не поедут ради еды, – нахмурилась Азора. – Нужно что-то еще. Что вы хотели, заказать статьи в журналах?

Я кивнул.

– Да. Видели такие? Якобы путешественники пишут о местах, в которых побывали, но большая часть таких статей – это описание магазинов, гостиниц и новых мобилей. Впрочем, публика это любит.

Азора отрицательно качнула головой.

– Келлеман маленький городок, все туристические места далеко отсюда… Что, если объявить кулинарный конкурс?

Я пожал плечами. Мне нравилось, что Азора начала обсуждать мой план и не отвергла его с ходу.

– Неплохая мысль, – согласился я. – Если намекнуть бургомистру, что его дорогой Морави может победить, то он поддержит нас. Но Морави, конечно, не победит, рядом с вашей его стряпня просто дрянь.

Азора улыбнулась, и ее лицо будто бы озарило светом. Я подумал, что мы сейчас сидим совсем как друзья – улыбаемся, говорим о важном и нужном, и все у нас хорошо.

– Мне нравится ваш план, господин Эрикссон, – призналась Азора. – И у меня есть пара интересных рецептов в запасе. Давайте попробуем… вдруг все получится?

Кажется, я засиял, как масленый блин.

– Обязательно получится! – воскликнул я. – Тут не может быть вариантов!

Фьярви

Морави был похож на моржа: сонный, с длинными висящими до груди усами, он еле двигался, но я прекрасно знал, что если его разозлить, то клочки полетят по закоулочкам.

– Кулинарный конкурс? – повторил он. – Только попробуй, Фьярви. Зажарю твою печень на вертеле и скормлю тебе.

Я не сомневался, что он ответит именно так. Отодвинул блюдо с телячьими рулетиками в ветчине – туда наверняка плюнули при готовке для дорогого гостя – и ответил:

– Но ты же победишь.

Морави удивленно приподнял кустистую левую бровь. Он был хорошим поваром, несомненно, но я с определенной гордостью отмечал, что до Азоры ему далеко.

Взять хоть бутерброды. Кусок хлеба, кусок начинки – да как бы не так! Сегодня на завтрак подали яичницу с беконом и помидорами, а компанию им как раз и составляли бутерброды. Ломтик зернового, чуть подсушенного хлеба, паста из авокадо, кусочки форели и россыпь зелени – это была не еда, а произведение искусства, и Морави до такого никогда бы не додумался.

Можно быть хорошим мастером, а можно гением, и я отлично знал, где мастер, а где гений.

– Ни за что не поверю, что ты позволишь обойти свою эльфийку, – фыркнул Морави. – О ней весь Келлеман говорит. В «Вилке и единороге» наконец-то стали подавать не хрючило, а еду.

Я снисходительно улыбнулся. Гости рассказали о драке с эльфами, а офицеры из Орочьей Десятки добавили детали и сделали моей гостинице замечательную рекламу. Сегодня утром к моей стойке подошла компания горожан и спросила, можно ли снять номера на несколько часов, чтобы отведать обеда, который подают только для постояльцев.

Я не отказал. И взял с них двойную цену.

– Ты знаешь, я собственник, – признался я. – И очень ревнивый собственник. Моя повариха готовит только для моих гостей. А что сделать, чтобы сюда приехало как можно больше народу?

– Кулинарный конкурс, – нехотя кивнул Морави. – Народ покушать любит. Будут останавливаться у тебя и есть, между прочим, в твоей гостинице!

– Ладно, – улыбнулся я и отодвинул тарелку. – Не хочешь, как хочешь.

– Иди уже, – посоветовал Морави.

Я вышел из ресторана и неспешным шагом двинулся по улице в сторону «Вилки и единорога». Похоже, идею кулинарного конкурса придется отменить. Бургомистр ее не поддержит – что ж, придумаю что-то еще. Гномы всегда были мастерами зарабатывать деньги на сокровищах. А Азора и ее стряпня как раз и были настоящим сокровищем, которое могло бы и не приплыть ко мне в руки, если бы не увольнение Пекки…

Подойдя к гостинице, я услышал рев – такой отчаянный и несчастный, что сердце сжалось. Взбежав по ступенькам и войдя в холл, я увидел прекрасную картину: Глория сидела на диване, захлебываясь слезами, Азора, которая примчалась из кухни, обнимала ее и утешала, а шлюшки госпожи Бьянки, всегда считавшие, что Бог подает тем, кто рано встает, и работавшие с самого утра, столпились и пытались успокоить девочку, протягивая ей то конфету, то браслетик, то еще какую-то блестящую бижутерную ерунду, которой у них было в избытке.

– Милая, ты все равно красоточка, каких поискать! – хором утешали они.

– Убью, – твердо обещал Дархан, который стоял рядом с видом кота, который подложил мину на белый ковер и был застукан за этим черным делом. – Найду и убью.

Глория заревела еще горше. Я подошел, посмотрел на нее и спросил:

– А что у нее с волосами?

У девочки была лишь одна коса, заплетенная справа. С левой стороны головы топорщились и завивались неровно обрезанные волосы. Глория заморгала, словно несчастная рыбка, и ответила:

– Мы… мы решили играть… в прятки…

И больше она ничего не смогла сказать, лишь снова расплакалась. Азора устало посмотрела на меня и объяснила:

– Она пошла играть в прятки с мальчиками Дархана. И они убедили ее отрезать одну косу и положить вам на стойку. Это как бы знак того, что там никого нет, и искать надо в другом месте.

Я слышал, что в случае опасности или беды орки срезают косы – но не думал, что они делают это с другими.

– Убью, – снова пообещал Дархан. Я присел рядом с Глорией и спросил, прекрасно понимая, каким будет ответ:

– И где ты спряталась, детка?

– Под стойкой! – прорыдала Глория и уткнулась лицом в ладони. Оставшаяся коса сиротливо свесилась на ее плечо. Я дотронулся до ее локтя и спросил:

– Хочешь, я тоже срежу косы?

Для гнома срезание кос на голове и в бороде было невероятным позором, но я решил, что это не самая большая цена, чтобы успокоить ребенка. Мой дед однажды обрился наголо, когда мой отец был при смерти и облысел от лекарств.

– Господа, что за шум? – услышал я голос госпожи Бьянки: она вплыла в холл и удивленно уставилась на своих девиц, которые вместо работы причитали и вздыхали. Дархан вздохнул и признался:

– Мои оторвы отрезали девочке косу.

– Ох… – весь вид госпожи Бьянки выражал крайнее сожаление. Она подошла к Глории, оценила ущерб и улыбнулась той улыбкой, которую, должно быть, считала обаятельной.

– Милая, это волосы, а не ноги и не зубы. Они отрастут, – сказала госпожа Бьянка с несокрушимой твердостью. – А пока пойдем со мной. Я тебе помогу.

Азора кивнула, и Глория, трясясь от всхлипываний, поднялась с дивана: госпожа Бьянка взяла ее за руку, и они пошли в сторону малой подсобки, где я разрешал хранить всякие мелочи. Проводив их настороженным взглядом, Азора вздохнула, и Дархан тотчас же произнес с несокрушимой решительностью:

– Они свое получат. Так выпорю, что спать и сидеть будут стоя.

Азора едва заметно улыбнулась. Взяла неровно откромсанную косу дочери и ответила:

– Эта леди права, волосы отрастут. Зато мы всегда будем помнить это приключение.

Глава 3

Азора

Госпожа Бьянка аккуратно подстригла и завила Глорию: выйдя из подсобки, девочка смущенно улыбнулась и заметила:

– Кажется, я похожа на овечку.

– Да, до длинных волос тебе пока далеко, – согласилась я. – Но впереди лето, а здесь жарко, и с короткой стрижкой будет легче.

Госпожа Бьянка снисходительно улыбнулась. Она была похожа на огромного кита, двигалась величаво и спокойно, и я обрадовалась тому, что она вовремя оказалась здесь, с нами.

– Спасибо вам, – сказала я. – Если чем-то когда-то смогу помочь, то я к вашим услугам.

– Пустяки, забудьте, – произнесла госпожа Бьянка с видом императрицы и пошла проверять доходы своих подопечных. Я со вздохом посмотрела ей вслед: нет, такие люди никогда ничего не забывают, даже того, что делают по доброте душевной.

– Здесь есть магазин игрушек на соседней улице. Хочешь сходить? – предложила я. Блестки слез в глазах Глории окончательно высохли, и моя девочка наконец-то улыбнулась.

– Хочу! Спасибо, мамочка! Я посмотрю платье для Мамзель Тутту! Оно совсем-совсем недорогое!

Мамзель Тутту была ее куклой – единственной игрушкой, которую мы захватили из дома. Старая, вытертая, с растрепанными волосами, она была памятью о доме, в который мы никогда не вернемся.

– Если хочешь, то купи конфет на обратном пути, – улыбнулась я. Мы обнялись, я поцеловала Глорию в завитки волос на макушке, и девочка убежала. А мне надо было не тратить времени даром, а идти на кухню. Обед следовало подавать вовремя.

Домовые сегодня выглядели по-настоящему удивленными. В Благословенном краю не было таких существ, я впервые увидела домовых в приюте святой Марфы и до сих пор смотрела на них с интересом – они были похожи на серых пушистых котов, которые передвигались на задних лапах.

– Что случилось? – спросила я. Один из домовых заглянул в ту плиту, в которой готовился обед для помощников, и удивленно спросил:

– Простите, госпожа Азора, а это для кого?

Картофель с маслом авокадо, сельдереем и укропом, куриная грудка с фасолью и перцем – большой горшок супа с фрикадельками и кабачковой лапшой уже был отправлен на тихий огонь. Домовые столпились пушистой стайкой и смотрели на меня так, словно я невзначай чем-то обидела их.

Мне стало не по себе.

– Еда для помощников, – ответила я. – Для вас.

Второй домовой шагнул вперед, сжимая в лапках полотенце, и спросил:

– То есть, мы сядем за стол, и это будет у нас в тарелках?

– Да, – кивнула я. – Что-то не так?

Домовые бросились ко мне, обняли, и кухню наполнили звонкие веселые голоса:

– Еда! Наша настоящая еда!

– Мы будем есть, как все! За столом!

– Пекка всегда кормила нас остатками с тарелок!

– Спасибо! Спасибо, добрая госпожа Азора!

Моя неловкость увеличилась в несколько раз. Повариха в доме моего отца всегда говорила: хочешь, чтобы твои слуги работали хорошо – корми их с уважением, и я считала, что так и должно быть. Пообещав, что теперь у домовых всегда будет нормальная еда, я похлопала в ладоши, и мы принялись за обед.

Говяжий суп с копченостями, маринованными огурцами и маслинами всегда требовал внимания и лимонного сока. На второе я решила приготовить прозрачную бобовую лапшу с перцем, морковью и луком – компанию ей составляли кусочки куриной грудки в пикантном маринаде. Салат сегодня был простой и очень летний: помидоры, огурцы, зеленый лук и сметана. Я погрузилась в работу так, что не заметила, как летело время, и опомнилась только тогда, когда один из домовых потянул меня за край фартука.

– Госпожа Азора! Добрая госпожа Азора! К вам гость!

Я кивнула и прошла к выходу из кухни – там маячило что-то, похожее на букет цветов в человеческий рост. Эльф, который вчера получил здесь знатную трепку от Орочьей Десятки, держался с холодным достоинством, и за ним была видна несокрушимая уверенность в собственной привлекательности.

– Что вам нужно? – спросила я. Я могла быть беглянкой – и я была княжеской дочерью, и этого никто не смог бы отнять у меня. Эльф протянул мне цветы и с улыбкой, которую, должно быть, считал соблазнительной, произнес:

– Меня зовут Алаин Веренвельд, миледи. Вчера здесь произошло определенное недоразумение, и я пришел извиниться.

Вот, значит, что это было. Определенное недоразумение. А я думала, что это была приготовленная мною еда, которую швыряли мне в лицо только за то, что я работала на гномьей кухне.

– Что ж, – я знала, что моя улыбка сейчас похожа на ледяной клинок. – Я слушаю ваши извинения.

Левая бровь Веренвельда едва заметно дрогнула. Конечно, он надеялся, что мне хватит просто факта его прихода, и не думал, что ему придется склонять голову еще ниже.

– Я поступил дурно, – нехотя процедил он. – Это недостойно мужчины моего уровня.

Должно быть, его сюда отправил отец: Веренвельд-старший понимал, что можно упасть – но и подняться тоже можно.

– Совершенно верно, – услышала я голос Фьярви. – Мужчины так себя не ведут. Плохо, что ваши родители не рассказали вам об этом.

Гном держался с гордым видом хозяина, и Веренвельд сжал губы. Эльфы презирают гномов, считая их грязью, которая родилась из грязи и не смеет смотреть в лицо владыкам и повелителям – то, что сейчас гном осмелился учить его манерам, было для Веренвельда как пощечина.

– Азора, вам на кухне нужен веник? – поинтересовался Фьярви. – Нет? Тогда нам пригодится, тут стало пыльно. Надо подмести.

Зрачки Веренвельда вытянулись в ниточку – эльф был в ярости. Фьярви держался с таким непробиваемым равнодушием, что я невольно залюбовалась им.

Мне вдруг показалось, что в его словах, осанке и взгляде было что-то большее, чем желание работодателя заступиться за хорошего работника. А Фьярви ослепительно улыбнулся и вдруг отрывисто приказал:

– Пшел вон отсюда, дрянь. Еще раз сунешь морду – выпорю.

Веренвельд убегал так, что пол трясся. Я рассмеялась: ну и смельчак! Отважен только тогда, когда ему не дают отпор! Фьярви проводил его скептическим взглядом и спросил:

– Мешал?

– Нет, – улыбнулась я. – Пытался извиниться.

Мы улыбнулись друг другу, словно старые товарищи, и я вдруг поняла, что наконец-то оказалась на своем месте. Я делаю то, что мне нравится, и рядом со мной хорошие люди. Фьярви смотрел так, словно хотел о чем-то сказать, но не решался.

– Мамочка! – услышала я голос Глории. – Смотри, какая у меня шкатулка!

Я увидела дочку, идущую по коридору: в руках у нее была крохотная шкатулка с золотой инкрустацией. Прелестная вещица – но, взглянув на нее, Фьярви вдруг изменился в лице, словно прямо перед ним во весь рост поднялась смерть, и проревел:

– Брось! Брось немедленно! Аш-шахаван-инзун!

Глория замерла с раскрытым ртом, протягивая к нам шкатулку – мы с Фьярви рванулись в сторону моей девочки, и на какой-то момент во мне не осталось ничего, кроме нарастающего ужаса за дочь. Фьярви успел ударить ее по руке, выбивая шкатулку: в тот же миг инкрустация на ней пришла в движение, и я почувствовала, как под нами дрогнул пол, словно здание «Вилки и единорога» пыталось что-то с себя стряхнуть.

Шкатулка покатилась по паркету, расспыпая искры; выплевывая ругательства на темном гномьем наречии, Фьярви подхватил Глорию на руки и бросился бежать. Я рванулась за ними, слыша встревоженные взвизгивания домовых за спиной и чувствуя, как коридор наполняется магией – темной, жестокой. От нее веяло чем-то гнилым, и волосы поднимались дыбом от этого запаха.

Меня бросило в холод – и тут же окутало жаром. Я почти слышала, как смерть, горячая и мучительная, щелкает зубами, пытаясь догнать нас.

Когда-то давно я слышала о шкатулках с проклятиями, но подумать не могла, что однажды увижу такую дрянь своими глазами. Мы выбежали в холл, почти слетели по лестнице и оказались на улице – тогда я услышала, как далеко-далеко что-то хлопнуло и зазвенело.

Проклятие не достигло цели и развеялось.

Фьярви почти рухнул на ступеньки, похлопал Глорию по щекам, пытаясь привести ее в сознание – я опустилась рядом с ним, и все во мне сжалось, когда я увидела, как бледна моя дочь. Она открыла глаза, всхлипнула и что-то пробормотала, и я поклялась, что найду того мерзавца, который подсунул ей шкатулку, и он очень пожалеет о своем поступке. Фьярви надавил на переносицу Глории, и она окончательно пришла в чувство. Я взяла ее на руки, прижала к себе, мысленно скользя по магическим полям, которые окутывали дочку, и проверяя, все ли в порядке. Да, все было хорошо…

– Если бы не вы… – прошептала я. – Ох, Фьярви, вы ее спасли!

Гном усмехнулся. Глория сжала его руку, всхлипнула, вздрогнув всем телом. Ей было страшно, и страх развернулся в ней именно сейчас.

– Детка, где ты взяла шкатулку? – с искренней тревогой спросил Фьярви. Глория снова всхлипнула и негромко ответила:

– Купила в магазинчике… вон там, на той улице. Я хотела платье для Мамзель Тутту, а потом подумала, что лучше куплю что-то для мамы… У нее сережки просто в мешочке лежат.

Милая моя девочка! Я с трудом сдерживала слезы. Если бы я потеряла Глорию, то и мне самой тогда было бы незачем жить.

– Что-то страшное, да? – спросила Глория. Из гостиницы доносились испуганные возгласы и топот, но пока никто не выходил из дверей.

– Это шкатулка с проклятием. Ты могла бы очень тяжело заболеть, но мы вовремя смогли сбежать, – глухо ответил Фьярви и пообещал: – Вырву руки старому Арбарукко, это чем же он торгует-то!

– Мы вовремя успели выбежать, да? – уточнила я. Мне даже думать не хотелось о том, что случилось бы с Глорией, если бы Фьярви не выбил шкатулку у нее из рук, но воображение само подсунуло мне такую картинку, что я едва не упала со ступеней.

– Боги отвели, – вздохнул Фьярви и поднялся на ноги. – Теперь надо вызывать службу очистки… получается, сегодня и завтра кухня не работает. У вас неожиданные выходные, Азора.

– Постойте-ка! – я опустила Глорию на ступеньки и вынула из кармана вчерашний чек, выписанный господином Иканори. – Вот, возьмите. Чем быстрее они все вычистят, тем лучше.

Фьярви отстранил мою руку, и мне показалось, что он даже обиделся. Некоторое время мы смотрели друг на друга, и это чем-то было похоже на дуэль, потом Фьярви произнес:

– Да ну перестаньте вы. У меня есть деньги, а вы отдаете последнее.

– Это вы перестаньте, – улыбнулась я, понимая, что ему сейчас неловко брать у меня чек. Я словно бы оплачивала спасение своей дочери, и гнома это задело до глубины души. – Я хочу поделиться со своим другом тем, что у меня есть. С другом, который спас мою дочь. Словами не передать, как я вам благодарна.

Фьярви помедлил, а затем все-таки взял чек и негромко, словно стеснялся самого себя, сказал:

– Я все верну вам сразу же, как только смогу, – он провел ладонью по голове, сгреб в пригоршню свои косы на затылке и устало признался: – Что-то плохо дела пошли. Все как-то не ладится.

– В Благословенном краю всегда говорят, что мир вертится к лучшему, – я постаралась улыбнуться, надеясь, что Фьярви не подумает, будто бы я над ним насмехаюсь. – Все будет хорошо, мы обязательно справимся.

Фьярви улыбнулся.

– Мне нравится, как вы говорите это «мы».

– А мне нравится так говорить, – призналась я, и мы вернулись в гостиницу.

Здесь царил переполох. Стены коридора, который вел к кухне, обгорели. На полу громоздилась гора золотистых ошметков: проклятие не сработало и рассыпалось. Из кухни испуганно выглядывали домовые, гости встревоженно смотрели и негромко переговаривались. Девицы госпожи Бьянки выглядели испуганными; судя по опустевшим бутылкам бара, бармен наливал им уже не первую рюмку для успокоения.

Фьярви выглядел так, словно вся его жизнь сейчас лежала в руинах. Мне захотелось что-то сказать, как-то поддержать его – но я понимала, что никакие слова ему не помогут.

– Господа! – громко сказал Фьярви, и, когда все обернулись к нему, угрюмо продолжал: – Здесь был взрыв шкатулки с проклятием, и я вызываю очистку помещения. Сегодня и завтра столовая и кухня не работают, я приношу вам извинения и верну деньги. Мне очень жаль, что так вышло.

Он вздохнул и с угрюмым видом направился в свой кабинет. Мы с Глорией с грустью смотрели ему вслед.

Фьярви

Сотрудники службы очистки сделали свою работу всего за час, но сказали твердо: не заходить в эту часть гостиницы сегодня и завтра. Все продукты на кухне и в кладовой пришлось выбросить. Я представил нынешние цены, и мне сделалось тоскливо. Потом тощий коротышка в форме службы очистки погремел карманными счетами, показал, сколько я должен ему выплатить, и моя тоска усилилась в несколько раз.

– Дорого берете, – не удержался я, открывая сейф и вынимая ассигнации. Коротышка даже бровью не повел: наверно, о стоимости услуг его ведомства ему только ленивый и немой не рассказал.

– Дорого – делайте сами, – невозмутимо ответил он. – Всего-то развести карсольскую кислоту и три части настойки веренвенской вытяжки, добавить…

– Ладно, не бубни, – вздохнул я, отсчитал ему нужную сумму и подумал, что с мечтой съездить осенью в Благословенный край придется проститься. Я не смогу посмотреть на свой прежний дом даже как турист…

Впрочем, что теперь об этом переживать. Главное, что все живы, а деньги – деньги еще заработаются.

Я представил, сколько всего нужно будет купить для кухни и кладовой, и на какое-то мгновение мне сделалось нехорошо. Впрочем, я быстро совладал с волнением, спровадил коротышку, который водил жалом по сторонам, ища и прикидывая вслух, где тут еще могут пригодиться его услуги, запер сейф и кабинет и отправился в ту лавочку, где Глория купила шкатулку с проклятием.

Это был магазинчик сувениров Арбарукко, и я не удивился, что он привлек внимание девочки. Чего тут только не было! И фарфоровые куколки, которые качались и вызванивали песни, и украшения прошлых веков – их когда-то носили благородные дамы Келлемана, а обедневшие потомки сдали в ломбард, и книги с рецептами как в кулинарии, так и в магии, и карты тех стран, которые давно оказались на дне морском, и пугающие маски из черного дерева, привезенные с Дальнего Юга. Сам Арбарукко, скрюченный от болезни позвоночника и даже не старый – древний, стоял в дверях, раскуривая трубку. Светло-голубые глаза сверкали из-под кустистых бровей ярко и молодо, и я вспомнил, что лет пятьдесят назад он гонял меня и обзывал бродягой.

– А, бродяга! – с презрительным дружелюбием произнес Арбарукко. – Чего приперся? Ковер хочешь в свою нору?

Я почувствовал, как по загривку пробежали мурашки. Верный способ вывести гнома из себя – упомянуть нору.

– Мы не роем норы, – не выдержал я. – Мы строим подземные дворцы. Ты лучше скажи, почему продал ребенку шкатулку с проклятием?

Арбарукко сунул в рот мундштук, сжал его крепкими желтыми зубами и с прежним презрением ответил вопросом на вопрос:

– А зачем она покупала? Мамка не рассказала ей про такие вещицы?

Я понимал, что Арбарукко хочет меня взбесить, старался не поддаваться на провокацию и все-таки почувствовал, как во мне закипает гнев.

– Она не знала, что есть мерзавцы, которые продают такое детям.

– А я при чем? Не знала, так теперь узнала. Кто ей доктор, если она дура?

У меня в животе разлился холод – верный признак того, что я едва сдерживаю свой гнев.

– Твоя шкатулка вогнала меня в лишние расходы, – холодно ответил я. –  И слава богам, никто не погиб!

– Ну и что ты хочешь? Возмещения ущерба?

Для гнома я достаточно высок, почти до плеча человеку среднего роста: этого хватило, чтобы взять Арбарукко за воротник и встряхнуть без всякого уважения к старости.

– Ты продал ребенку шкатулку с проклятием, тварь, – любезно сообщил я. – Ты меня чуть не разорил. Либо ты дурак, либо тебя кто-то надоумил на такую гадость, кто?

Арбарукко дернулся, пытаясь освободиться, но даже Нар и Очир не могли вывернуться, если я брал их за воротники. Он понял, что сопротивляться бессмысленно, и пробормотал:

– Ладно, пусти! Пусти уже, пошли поговорим.

Я втолкнул его в лавку, Арбарукко запер двери и, пробормотав:

– Вот что за народ такой, ни капли уважения… – потащился к кассе. Я пошел за ним, стараясь ничего не зацепить и не уронить в его пещере с сокровищами. Арбарукко нырнул за стойку, чем-то погремел и почти выбросил стопку ассигнаций.

– На, подавись, – посулил он. – Разговор окончен?

Я аккуратно сложил деньги, сунул их в карман и спросил:

– Так кто тебя надоумил?

Арбарукко смерил меня тяжелым неприятным взглядом и снова сунулся под стойку. Еще одна стопка ассигнаций – я снова ее забрал и произнес:

– Не слышу ответа.

Было ясно, что дело скверно. Если Арбарукко решил от меня откупиться, тем более, вот так, внаглую, значит, его заказчик заплатил ему намного больше, чтобы шкатулка с проклятием попала в руки Глории. Кто это был, один из обиженных эльфов или Морави, который решил сделать так, чтобы я думал о гостинице, а не о гастрономическом туризме?

– Я не буду вызывать полицию, – пообещал я. – Я просто дам Дархановым пацанам спички, и они придут сюда играть. В самый глухой ночной час.

Арбарукко побледнел. В прошлый раз, когда Нар и Очир играли со спичками, поджигая тополиный пух, сгорел их детский сад и еще четыре дома по соседству. Кто же знал, что там рядом притаилась бочка олеума для директорского мобиля? Он понял, что я не шучу, посмотрел по сторонам и негромко сказал:

– Ладно, хрена ли с тобой поделать… Против тебя ополчились эльфы. Папаша Веренвельд в ярости из-за того, что вчера орки задали трепку его сыночку. Ты знаешь, что твоя повариха – эльфийская княжна и бывшая жена принца Эленвера?

Я кивнул, стараясь выглядеть невозмутимо – хотя это плохо получалось. Принцесса на моей кухне! Даже не знаю, везение это или беда.

– Ну и вот, – Арбарукко ковырнул кончик носа. – Веренвельд сказал ему, что его беглая женушка нашлась. А тот сказал, что ее надо проучить. Возвращать ее он не собирается, у него уже другая, да не одна. Но проучить – да, надо.

Лед в животе сделался невыносимым. Я решил, что сейчас выйду из этого дрянного логова и что-нибудь расколочу.

Подбросить шкатулку с проклятием собственному ребенку! Я не то что бы не понимал такого – я знал, как говорят подобные этому принцу: бывшая жена и бывшие дети. Но я не мог этого принять. Ни один гном не смог бы.

– Понятно, – сказал я. – Ладно, всего плохого.

Арбарукко скорчил мне рожу, но ничего не сказал в ответ.

Азора

Глория хотела погулять, но я была так взволнована и так за нее переживала, что весь день мы провели в номере гостиницы – читали, рисовали на листах бумаги с печатью «Вилки и единорога», даже вырезали платья для кукол. Вечером, когда я окончательно успокоилась, мы все-таки вышли из номера и спустились в холл. С Глорией все было в порядке, со мной тоже – значит, незачем оставаться взаперти.

Когда шкатулка взорвалась, выпуская проклятие, я почувствовала дальние оттенки эльфийской магии – сперва боялась признавать это, а потом все же сказала себе: Эленвер нас нашел. Он не стал восстанавливать свои права – жена, сбежавшая из Благословенного мира, сразу же считается бывшей и опороченной. Он просто захотел нас ранить, и побольнее.

Ничего другого я и не ожидала. Просто что-то царапнулось в груди – а за болью пришла радость от того, что теперь я свободна, и мой бывший муж уже не имеет над нами власти.

Вот и слава всем богам. А с остальным мы справимся.

Фьярви собирался домой: стоял у стойки регистратора, отдавая последние распоряжения портье. Я подумала, что для гнома он очень высок и, кажется, впервые посмотрела на хозяина «Вилки и единорога» с определенным интересом. Темноволосый, с длинными косами почти до пояса и косичками с серебряными кольцами в бороде, он был совсем еще молод – вряд ли больше ста сорока, по меркам гномов, мальчишка: они живут больше тысячи лет. Но в нем было что-то, заставлявшее смотреть с уважением.

Может быть, доброта? Сила и забота?

– Господин Фьярви! – Глория радостно подбежала к нему и взяла за руку. Гном улыбнулся ей с тем умилением, с каким гномы обычно смотрят на детей, хоть своих, хоть чужих. – Спасибо, что спасли меня!

– Всегда пожалуйста, детка, – ответил Фьярви и погладил Глорию по голове. – Дай боги, ничего такого больше не случится. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо! – ответила Глория и обернулась на меня. – Мы с мамой идем гулять. Пойдете с нами?

Это было сказано с такой непринужденной легкостью, что отказаться было просто невозможно. А я почему-то почувствовала неловкость. Не знаю, почему.

Фьярви задумчиво нахмурился и ответил:

– Кажется, в Келлеманском парке выставка животных. Посмотрим?

– Ура! – Глория захлопала в ладоши и даже подпрыгнула, предвкушая зрелище. – Мамочка, животные!

– Пойдем, – улыбнулась я и только потом подумала, что это похоже на свидание. Сегодня весь Келлеман будет рассматривать нашу компанию и шептаться: вон видите? Это та самая эльфийская княжна, которая работает поварихой у гнома. И кажется, он за ней ухлестывает!

Ну и что? Пусть говорят, что хотят – мы не делаем ничего плохого, а просто гуляем. И Фьярви Эрикссон не ухлестывает за мной – он для этого слишком умен.

– Я зашел в магазин Арбарукко, – сообщил Фьярви, когда мы вышли из гостиницы и неспешно побрели по улицу в сторону садика, который здесь гордо назывался парком. – Эта шкатулка – послание от вашего мужа через обиженного Веренвельда.

Я понимающе кивнула. Если Эленвер узнал, где мы – а он наверняка узнал, эльфы, получившие взбучку от орков из-за поварихи, не стали молчать о том, кто именно стряпает в «Вилке и единороге» – то не удержался бы от прощального подарка. Просто потому, что я осмелилась сбежать.

Глория посмотрела на меня удивленно и испуганно. Она знала, что от отца не приходится ждать ничего хорошего, но такие новости ее потрясли. Фьярви сконфуженно дотронулся до лица, словно только сейчас понял, что ему лучше было бы помолчать.

– Мамочка, а папа хотел меня убить? – спросила она, и ее голос задрожал: Глория всеми силами старалась сдержать слезы. Я хотела было ответить, но Фьярви среагировал быстрее: он присел на корточки, заглянул Глории в лицо и твердо ответил:

– Нет, ни в коем случае. Он хотел тебя напугать, да. Возможно, ты заболела бы. Но ты бы не умерла, Глория, это точно.

Глория шмыгнула носом, и я подумала, что у моей девочки был слишком длинный день. Сначала мальчишки отрезали ей косу, потом она купила шкатулку с проклятием, и в итоге выяснилось, что это послание от отца. Мне сделалось больно. Нестерпимо.

– Правда? – спросила Глория, с надеждой глядя в лицо гнома.

– Правда, – спокойно ответил Фьярви и вдруг провел неожиданный и быстрый бросок в сторону девочки, молниеносным движением подхватив ее и усадив на плечи. Я и сама не поняла, как это у него получилось, но Глория взвизгнула от восторга и вцепилась в его косы.

– А раз правда, то идем кататься, – улыбнулся Фьярви. Глория хохотала, сидя на его шее, и я вдруг подумала, что давно не слышала, чтобы она смеялась вот так – беззаботно, легко, по-детски.

– Мамочка, я еду!

– Осторожно! – воскликнула я. Эленвер никогда не катал Глорию на шее: он считал все это забавами непромытых простолюдинов.

– Не бойтесь, Азора, я ее не уроню, – заверил меня Фьярви, и так мы вошли в ворота Келлеманского парка.

Конечно, на нас глазели. Гном везет на шее маленькую эльфийку – такое не каждый день увидишь. Но никто не сказал ни слова: должно быть, Фьярви Эрикссон был не из тех, кто позволит говорить о себе гадости. У ограды, за которой сладко спало полосатое животное, чем-то похожее на плохо подстриженную собаку, гном опустил Глорию на землю, и она ахнула и сказала:

– Ой, мамочка! Это веленвенский тигр!

Тигр лениво махнул хвостом. Какое-то время мы вежливо рассматривали его, а потом Фьярви заметил:

– Глория, а вон там дают погладить кроликов.

Девочка с осторожным восторгом подошла к смотрителю: тот протянул ей крольчонка, который помещался у него на ладони. Глория посмотрела на зверька и спросила:

– Мам, а можно я не буду его гладить? Ему, наверно, неприятно, что все гладят его целый день. А вдруг он не хочет?

Возможно, мне показалось, но смотритель посмотрел на Глорию с уважением.

Мы с ней были такими же зверьками, когда я жила в доме мужа. С нами делали то, что считали нужным – и неважно, хотели мы этого или нет.

И мне стало стыдно за то, что ей пришлось узнать и понять это.

Фьярви

Мы посмотрели павлина, каких-то облезлых волков и пушистую красавицу-лису в рыжей шубе, на этом выставка животных и закончилась. Я шел рядом с Азорой и Глорией, девочка что-то говорила о зверях, и я вдруг почувствовал себя по-настоящему нормальным.

Я будто бы все это время был не на своем месте – и вот вернулся туда, где и должен был быть.

Потом мы сели за один из столиков открытого кафе под бело-голубым полосатым зонтиком, я заказал мороженое и кофе, и Азора сказала словно бы невзначай:

– Уже вечер, Фьярви. Должно быть, ваша семья вас ждет.

Я улыбнулся, надеясь, что эта улыбка не выглядит слишком натянутой.

– У меня нет семьи, – ответил я, и в груди ничего не царапнулось. А раньше все было иначе. Раньше я тяжело переживал каждый день в одиночестве – но вот смирился, привык и успокоился.

– Я не буду слишком грубой, если спрошу «Почему»?

Это и в самом деле удивительно. Гномы – народ семейный. У нас много детей, у нас большие кланы, потому что в одиночку под землей не выжить. Одно нападение Синих змей Хоссы – и тебе конец, если никто не поднимет топора рядом с тобой. Да и дом ты не построишь без помощников…

– Я когда-то сватался к Анни Густавсдоттир, – ответил я и уточнил: – Много лет назад. Но ее отец сказал, что такой нищедрыга как я должен сидеть в углу да помалкивать. Тогда я принял это очень близко к сердцу и взялся доказывать, что я не нищедрыга. Ну и как-то увлекся и решил, что семейная жизнь пока не для меня…

Я не разрывал скалы в поисках самоцветов, не возводил подземных городов и не шел охотиться. А управлять гостиницей можно и в одиночку. Я повторял это так часто, что почти поверил.

– А вы ее любили, эту Анни Густавсдоттир? – с искренним любопытством спросила Глория. Я улыбнулся, пожал плечами.

– О да! Это была моя первая юношеская любовь. Девяносто пять лет назад.

Целая человеческая жизнь – и лишь эпизод в жизни гнома или эльфа.

– На самом деле вы не забыли ее, – заметила Глория. – Это как в книгах!

Я сомневался, что Азора позволяет Глории читать любовные романчики. Почему-то мне сделалось не по себе.

– Ах вы паразиты зеленые! – услышал я рев с улицы и невольно вздохнул с облегчением. Разговор выворачивал в то русло, где я никогда не чувствовал себя уверенно.

Мы вытянули шеи и увидели Нара и Очира: госпожа Марта, величавая старуха, которая не пропускала ни одного модного журнала и ни одной новой коллекции одежды, вела их по улице за уши. Пацаны пищали, пытаясь освободиться, но госпожа Марта была не из тех, кто упускает свою добычу.

– Что случилось, госпожа Марта? – спросил я. Она увидела меня, узнала и решительно свернула к воротам парка. Мальчишки пробовали тормозить, но госпожа Марта приподняла их и встряхнула так, что клычья клацнули. Кто-то из гуляющих рассмеялся, но все остальные наблюдали так, словно хотели сказать: так вам и надо!

– Вот, извольте! – госпожа Марта сгрузила мальчишек рядом со мной. – Они ведь ваши восприемники? Значит, я и вас могу отчитать за их поведение!

Да, это правда: я был кумом Дархана и ни разу не пожалел об этом. Нар и Очир сразу же прижались ко мне в поисках защиты, но я видел, что зеленые пальцы потихоньку тянутся к моей вазочке с мороженым.

– Я сейчас сидела на площади с госпожой Огдой и ее племянницей, – сказала старуха. – Мы слушали оркестр, говорили о старых временах… и вот я слышу краем уха какое-то пощелкивание снизу!

Азора едва заметно улыбнулась: кажется, она уже поняла, в чем дело. Глория отвернулась, всем своим видом показывая, что она этим мальчикам не друг. Я стукнул Нара по пальцам, которые почти залезли в вазочку, и спросил:

– И что же это было?

– Ножницы! – воскликнула госпожа Марта. – Эти мерзавцы вырезали из моего подола несколько цветков!

Ее платье действительно было усеяно пышными розами – наверно, мальчишки решили, что от старухи не убудет, если они позаимствуют парочку. Я с трудом подавил смех и вспомнил, как когда-то сам изрезал платье матери: мне хотелось, чтобы у него был волнистый подол, как у одеяния принцессы, и я не заметил, как добрался с ножницами до пояса.

Фасон получился очень модным, я бы даже сказал, смелым, но мать его не оценила. Отец выразил свое мнение ремнем.

– Я отведу их к отцу, госпожа Марта, – пообещал я. – Они будут наказаны. Сами понимаете, мальчики-орки, которые растут без материнского пригляда и внимания…

– Понимаю, – старуха гордо вскинула голову. – Из них уже получились бандиты. А вырастут каторжники.

Она величаво развернулась и направилась в сторону ворот: когда госпожа Марта скрылась из виду, я вдруг понял, что Азора смеется – искренне, светло, от души. Мне показалось, будто бы над нами прошел быстрый легкий дождик, и радуга развернула крылья, такой это был смех.

– И зачем вы это сделали? – спросил я суровее, чем собирался. Нар шмыгнул носом и ответил:

– Мы хотели сделать открытку с цветами для Глории. Вы же с папой говорили, что мы не умеем, а мы умеем, но не хотим, а теперь хотим…

– Вон сколько у бабушки цветов на платье, – жалобно заметил Очир. – Что ей, жалко? А мы хотели извиниться.

– Это ты ножницами щелкал! – обиделся Нар. – Я говорил, что надо тише! Она бы и не заметила!

– Она заметила, когда ты пукнул!

Глория снисходительно улыбнулась, но было ясно, что поступок ребят ей приятен. Похоже, она сейчас простила им срезанную косу.

– Пожалуй, из вас еще могут вырасти джентльмены, – вдруг сказала Азора. – Вы не безнадежны. Возможно, вами стоит заняться.

– Уж поверьте моему опыту, – произнес я, – это будут те еще бандиты. А если вы ими займетесь, то они будут бесчинствовать, говоря «спасибо» и «пожалуйста».

Мальчишки совсем сникли – но я знал, что это проказливое выражение на их лицах исчезнет сразу же, как только они затеют очередную каверзу.

– Господа? – окликнули нас откуда-то справа. – Позволите к вам присоединиться?

Глава 4

Азора

Гранд-майор Сардан сейчас был одет в парадную форму с орденскими плашками и выглядел торжественно и строго. Официант сразу же принес дополнительный стул, и я почему-то подумала, что этот высокий щеголеватый орк пришел с неприятными новостями.

– Что-то случилось? – спросил Фьярви. Сардан покосился на испуганно замерших детей и ответил:

– К нашему полковнику пришла информация по дипломатической почте, и он рассказал мне, потому что мы вчера отметелили эльфов, защищая вашу честь. Ваш бывший супруг, госпожа Азора, вновь вступил в брак в Благословенном мире.

Некоторое время все мы молчали, и я думала лишь об одном: у Глории был очень долгий и трудный день, который никак не хотел заканчиваться. Вот и еще новость из его глубоких карманов.

Мне было все равно. Эленвер мог жениться, мог разводиться, мог биться головой о стену – лишь бы не тянул руки к нам. Но Глория… сейчас она выглядела маленькой и удивленной.

– Мам, – негромко спросила она. – То есть, он не будет больше искать нас?

– Он не слишком искал, – ответила я. – Но думаю, что нет, не будет.

Фьярви вздохнул, передал мальчикам свою вазочку с мороженым и произнес:

– Я только одно не могу понять. Если у него новая семья и все такое, то зачем он подсунул своей дочери шкатулку с проклятием?

Сардан вопросительно поднял левую бровь – это придало ему в некоторой степени забавный вид.

– Я слышал, что в «Вилке и единороге» был взрыв, – сказал он, – но не думал, что это подарочек от эльфийского принца. Госпожа Азора, если потребуется, то мы предоставим вам и кров, и защиту. За такие-то баклажаны, которыми вы нас потчевали, это самая малость! – он сделал паузу и добавил: – Вас решили прибрать, это точно. Вас обеих. Чтобы беглянки не позорили владыческую честь.

Я улыбнулась, но улыбка вышла грустной. Когда магия в первый раз проявилась в Глории, в этом, как водится, обвинили меня. Но, несмотря на наш побег, Глория все равно оставалась законной дочерью эльфийского принца и, возможно, наследницей короны своего отца в Благословенном краю. Какой бы она ни была – ведьмой, порченой, проклятой – она принцесса.

И Эленверу это не нравилось. Возможно, его новый брак был успешным и выгодным – и то, что первая дочь Эленвера владела магией, могло как-то помешать ему.

И он решил убрать ее. Стряхнуть крошку со скатерти.

– Благодарю вас, гранд-майор, – ответила я, стараясь говорить спокойно. – Если Эленвер… в общем, возможно, нам понадобится ваша помощь. Владыческая честь тут не при чем. Эленвер боится, что однажды его дочь может вернуться в Благословенный край… а как законная принцесса, она имеет право на его корону.

Да что тут может помочь – только очередной побег. Уехать из Келлемана, устроиться где-то еще, отказаться от надежды на спокойную жизнь и хорошую школу для Глории… Я почувствовала, как та пустота, которая все это время гнездилась во мне, разрослась и окрепла.

Глория молчала – смотрела в стол, и капли слез падали на скатерть. Я обняла ее, дочка всхлипнула и, должно быть, вспомнила, как говорила ее бабушка: благородные девицы не проливают слезы.

– Нет-нет, мамочка, это ничего… я не плачу.

– Не реви, – тихонько сказал Очир. – Хочешь, мы тебе красных луковиц сейчас нароем? Они сладкие-пресладкие, я бы тысячу таких съел!

Глория отрицательно качнула головой. Фьярви нахмурился, словно обдумывал что-то неожиданное и очень важное, а затем решительно поднялся из-за стола и спросил:

– Гранд-майор, вы можете присмотреть за бандитами пару минут? Я должен кое-что сказать госпоже Азоре.

– Сколько угодно, – согласился Сардан и вдруг рыкнул: – Стройсь! Рты закрыли, головы направо!

Мальчики спрыгнули со стульев и вытянулись по струнке.

Мы с Фьярви отошли под деревья, и я невольно заметила, что гном взволнован так, словно случилось что-то очень важное. Что-то, что заставляло его дрожать.

– Азора, – негромко произнес он. – Вы выйдете за меня замуж?

Какое-то время мы смотрели друг на друга, и я никак не могла понять, что он сказал. Вернее, я понимала, но…

– То есть, как… замуж? – спросила я, надеясь, что у меня сейчас не слишком глупый вид. Фьярви вдруг сделался похожим на воина, который стоит с боевым топором в руках на последнем рубеже – он был настолько напряжен и взволнован, что мне показалось, будто над его головой искрятся молнии.

– Вот что пришло мне в голову. Если вы будете Азора Эрикссон, а ваша дочь – Глория Фьярвисдоттир, – медленно и отчетливо проговорил Фьярви, глядя мне в глаза, – то ваш бывший муж оставит вас в покое. Я удочерю Глорию, и тогда она уже не будет иметь никакого веса. Ни в чем. Дочь гнома никогда не сможет претендовать на корону в Благословенном краю, Эленвер может не беспокоиться на ее счет.

Я смотрела на него, не зная, что ответить. Брак с гномом – это немыслимый позор для любого эльфа и такое же немыслимое, недостижимое счастье для любого гнома, но я, кажется, уже достаточно осрамила свою семью побегом из Благословенного края и могу не думать о чужом позоре. Фьярви был прав: его идея, конечно, была безумной, но если он удочерит Глорию, то тогда Эленвер действительно забудет о том, что она есть на свете. Просто выбросит из головы и будет жить дальше.

«Я спасу свою дочь», – подумала я и поняла, что молчу уже слишком долго. Как-то вдруг стало ясно, что уже сумерки, что среди деревьев зажглись фонари, а гуляющих на дорожках прибавилось. Я спасу свою дочь – а чем еще я занималась все это время?

– Я не посягаю ни на ваши чувства, ни на ваше… – похоже, Фьярви по-другому истолковал мое молчание. – Мы просто будем жить все вместе, как друзья. Великие Боги, Азора, ну дайте мне спасти вас обеих!

– Фьярви, вы… вы уверены в том, что делаете? – спросила я. Взгляд гнома сделался еще темнее.

– Уверен, – буркнул он. – Азора, я ваш друг, пусть мы знакомы всего два дня. И я хочу вам помочь – как друг.

Мне показалось, что я стою на мосту – и вдруг делаю шаг вперед, прямо в воду.

– Хорошо, – кивнула я. – Помогите.

Фьярви

Эту ночь я провел без сна. Сначала ворочался в кровати, а потом понял, что незачем мучиться, поднялся и, надев халат, спустился в гостиную и сел с трубкой возле окна.

Фьярви Эрикссон, гном-изгнанник, женится на эльфийке. И не простой, а целой княжне! Страшно подумать, насколько высоко это меня поднимет. В какой-то момент я даже захотел сесть за стол и написать письмо отцу – весь мой бывший клан, прочитав его, умер бы от зависти.

Но я вспомнил, как отец выкидывал меня из дому, и подумал, что ничем хорошим это не кончилось бы. Мы бы не помирились, нет. Наоборот: весь клан отложил бы дела и принялся рассуждать о том, какую мерзость учинил изгнанник на этот раз и как заставил несчастную женщину принять свое предложение. Ведь по доброй воле Азора не пошла бы за меня замуж – значит, негодяй ее вынудил насилием и шантажом. С отца сталось бы и приехать, и наговорить этих гадостей Азоре – ну, чтобы знала, за кого она выходит замуж, и не испытывала иллюзий.

Нет уж. Я тихо живу в Келлемане, где, кроме меня, больше ни одного гнома, мой бывший клан строит подземный город на востоке, вызывая недовольство у людей, так пусть все остается по-прежнему.

Завтра у меня будет жена. Пусть ненастоящая, пусть понарошку, как говорят дети, но будет. Жена, ребенок, семья – все, как полагается гному. Я даже подумал, что, может быть, однажды мы с Азорой сблизимся настолько, что наша семья будет настоящей…

Но нет, лучше о таком не думать и не дергать себе нервы лишний раз, когда надо подумать о насущных вещах. Я окинул мысленным взглядом свой дом: двухэтажный, со всеми удобствами, не новый, но вполне достойный. Служанка делала ежедневную уборку, так что можно было не волноваться, что эльфийская княжна войдет в хлев. В одной из комнат второго этажа можно было устроить Глорию, она выходит окнами на юго-запад, в сад, в ней достаточно места, чтобы поставить книжный шкаф и большой ларь для игрушек, и девочке там понравится. А Азора могла бы жить в соседней комнате со мной… стоп.

Так дело не пойдет. У меня хорошая служанка, но болтливая. О том, что мы с Азорой живем по отдельности, сразу же узнает весь Келлеман, и рано или поздно до ее бывшего мужа дойдет новость о том, что наш брак – это фикция. Ладно, уступлю Азоре кровать, а сам лягу на диване, благо рост позволяет разместиться там со всеми удобствами.

Решив, что с этой стороны больше никаких сложностей нет, я вдруг понял, что надо позаботиться и об одежде, и об угощении. Сколько там времени, три часа утра? Я переоделся, сгреб все деньги, которые мне отдал Арбарукко и почти выбежал из дома.

Магазин одежды Элетти, лучший в Келлемане, был, разумеется, закрыт. Я нетерпеливо постучал, потом еще раз и, наконец, мне гостеприимно ответили:

– Иди отсюда, а то рыло за спину заверну!

Элетти славился дружелюбным нравом по всему региону. Я выгреб из кармана деньги, и дверь приоткрылась: Элетти слышал шелест ассигнаций через четыре кирпичные стены.

– Доброе утро, господин Элетти, это Фьярви! – сказал я. – Я сегодня женюсь, и мне нужно самое лучшее!

Элетти охнул и распахнул дверь. Был он по-простому, в пижаме. Я прошел в магазин и оказался в царстве шелка, бархата, кружев и золотого шитья. Что из этого, интересно, может понравиться Азоре? Она эльфийка, у нее тонкий вкус.

– Добро пожаловать, добро пожаловать, господин Фьярви, рад, что вас наконец-то можно поздравить! – заговорил Элетти. – Кто ваша невеста, позвольте полюбопытствовать?

– Азора, эльфийка из дома Палевеллин, – с ледяным достоинством ответил я, и Элетти натурально раскрыл рот.

– Да ну ничего ж себе! – воскликнул он. – Повезло же вам, господин Фьярви, очень повезло!

Я кивнул, соглашаясь. Да, повезло – потому, что я взял дело в свои руки и не хотел выпускать.

– Мне нужно платье для нее и для ее дочери, – произнес я. – Самые лучшие, самые дорогие и красивые платья, какие у вас только есть. И костюм для меня.

Элетти закивал, похлопал в ладоши, включая свет, и повел меня куда-то вперед среди рядов с одеждой. Чего тут только не было! Я шел, надеясь, что Азоре понравится мой подарок, и она не выкинет его в окно.

– Вот, буквально неделю назад получил, это из лучшей столичной коллекции, – Элетти с невероятной осторожностью снял вешалку с чем-то сверкающим, серебристым и легким, похожим на облако. – Веранийское кружево и майкадо, только посмотрите, какое все воздушное, фактурное! Вещь, достойная эльфийской девы в свадебный день!

Я ничего не понимал в свадебных платьях, но подумал, что Азоре оно должно понравиться. Изящное и сделано со вкусом. Элетти пошарил на вешалке и вынул почти такое же платье, только намного меньше.

– А это платье для ее девочки. У вас будет маленькая принцесса!

Я согласно кивнул. Хоть бы Азоре все это понравилось! Я надеялся, что она примет мой подарок и не будет сердиться, что он не настолько роскошен, как в Благословенном мире.

– Хорошо, – сказал я. – Упакуйте и доставьте его через час в «Вилку и единорога».

Элетти кивнул, и мы отправились подбирать костюм для меня. На это ушло намного больше времени – магазин не был рассчитан на гномов, и я обычно ездил за обновками в Абертон, но Элетти клятвенно заверил, что прямо сейчас сядет за швейную машинку и все подгонит по моему росту. Через час у меня уже были брюки, сюртук и жилет, все серебристо-серое с изящным шитьем на отворотах и лацканах. Я посмотрел в зеркало и не узнал себя в солидном господине, который смотрел уверенно и с достоинством.

Вот и пришел, возможно, самый важный день в моей жизни. Я никогда так не волновался. Еще несколько часов – и я наконец-то стану не изгнанником-одиночкой, а нормальным, правильным гномом.

В каком-то смысле я даже поблагодарил принца Эленвера. Не реши он охотиться за прежней семьей, я никогда не обрел бы свою.

Элетти снял невидимую пылинку с моего плеча и произнес:

– Прекрасно выглядите, господин Фьярви. Просто прекрасно.

– Хорошо, – кивнул я, стараясь говорить спокойно. – Заворачивайте.

Азора

Эту ночь я провела без сна.

Глория заснула, едва ее голова коснулась подушки. Я накрыла дочку одеялом, надеясь, что сон сможет ее успокоить: Глория была так взволнована, что даже начала слегка заикаться. Неудивительно – сначала узнать, что твой отец хотел с тобой расправиться, а затем – что маме сделали предложение руки и сердца, и она выходит замуж, чтобы спасти нас обеих.

– Мне надо будет называть вас «папой», господин Фьярви, раз вы женитесь на маме? – спросила она, когда гном привез нас в «Вилку и единорога». Фьярви ободряюще улыбнулся и ответил:

– Только тогда, когда ты сама захочешь. Пока же вполне достаточно «господина Фьярви». Или «дяди Фьярви». Как ты решишь, так и будет правильно.

Глория кивнула и ничего не ответила. Для нее все произошло слишком быстро – и для меня тоже.

Фиктивный брак с гномом. Уезжая из Благословенного края, я была уверена, что никогда не выйду замуж – и вот выхожу. Пусть понарошку, но все же. Я буду госпожа Эрикссон; когда мой отец об этом узнает, то будет рвать и метать. Я представила, как он станет кричать о мерзавке, которая опорочила свой род сначала ребенком с магическим даром, затем побегом от законного мужа, аннулировавшим ее брак не с кем-нибудь, с принцем, а потом еще и выскочила замуж за гнома.

Мне сделалось смешно.

Глория заснула, прижимая к себе Мамзель Тутту. Я села у окна: оно выходило на улицу, и было видно, как в домах гаснут огоньки, а по улицам неспешно ползут экипажи. Проехал мобиль – зеваки обернулись на него. Я со вздохом подумала, что Фьярви обещал не посягать на меня – но сдержит ли он обещание?

Впрочем, скоро у Глории будет семья и спокойная жизнь. У нее будет отец – пусть гном, ну и что? Фьярви относился к моей девочке с искренним теплом, и я была благодарна ему за это. Если я могла отблагодарить его за доброту, разделив с ним ложе – ну что ж, это не самая высокая цена.

Постепенно стемнело, и я отошла от окна и легла в кровать. У нас будет свой дом. Мы сможем жить спокойно, Глория пойдет в школу, я продолжу работать в «Вилке и единороге», и жизнь наконец-то войдет в колею и будет спокойной и размеренной. Нормальной.

За такими размышлениями я и провела ночь – задремала под утро и проснулась от осторожного стука в дверь. На пороге стоял посыльный из магазина в сопровождении одной из гостиничных горничных. Девушка зевала, прикрывая рот, и с интересом косилась на груду пакетов с печатью магазина.

– Госпожа Азора? – уточнил посыльный и, когда я кивнула, добавил: – Это вам от господина Фьярви. Примерьте, а мне велено подождать. Если что-то не так, я сбегаю обменяю.

Я забрала пакеты, заглянула в один из них и увидела что-то белоснежное и невесомое. Свадебное платье?

«А в чем ты думала идти в ратушу? – ожил внутренний голос. – В рубашке и брюках? Или поварском халате?»

Я вернулась в номер – Глория уже сидела на кровати и смотрела со сдержанным нетерпением – и вынула из пакета платье. Кружево поверх фактурного полотна с серебристой отделкой по деликатному неглубокому вырезу, струящиеся рукава, изящная лента пояса – у Фьярви определенно был вкус, если он выбрал это сам. Глория ахнула, захлопала в ладоши.

– Мамочка, какое красивое! – воскликнула она. – Примерь, скорее!

Я нырнула за ширму и несколько минут провела, разбираясь в фасоне – потом надела платье, и на миг меня словно молнией ударило: я вспомнила тот день, когда выходила замуж за Эленвера. Тогда мне хотелось петь и танцевать, тогда я была самой счастливой невестой и представить не могла, что однажды буду выбегать из дома своего прекрасного принца в одной сорочке, зажимая разбитый нос.

Глория была права: платье действительно оказалось красивым. До эльфийского великолепия ему определенно было далеко, но я смотрела на себя в зеркале и думала, что оно удивительное. Фьярви подарил его с искренним чувством, и это придавало ему особую ценность.

Гномы почти никогда не лгут. Прямота их характеров давно вошла в поговорку. Ни один гном не женится, чтобы издеваться над женой, прикрыв все красивыми словами о том, что не следует выносить сор из избы, как выражаются люди. Впервые за долгое время мне стало по-настоящему спокойно.

– Ой, мамочка! – выйдя из-за ширмы, я увидела, как Глория вынимает из пакета бледно-голубое детское платье с цветочной вышивкой и пышным подъюбником. – Тут и для меня есть! И туфельки! И бусы! Мама!

Я с горечью и стыдом подумала о том, как сильно истосковалась и нагоревалась моя девочка, если она, эльфийская принцесса, которая всю жизнь провела в роскоши, сейчас в таком восторге от пустяков.

– Как тебе мое платье? – спросила я. Глория некоторое время смотрела на меня, приоткрыв рот от удивления и радости, а потом сказала:

– Мамочка, ты как фея Твиггели!

Я помнила эту фею с иллюстрации в одной из книг со сказками: бывало, Глория прижималась ко мне, слушала, как я читаю истории о древней волшебнице, и обе мы вслушивались в тишину в доме. Не вздумалось ли Эленверу проснуться и зайти к нам? Мы обе знали, что его появление не принесет нам ничего хорошего.

И теперь обо всем этом можно было окончательно забыть.

Мы будем жить дальше – для этого мне просто нужно выйти замуж за гнома.

Фьярви

Я провел утро у бургомистра – убедил его одолжить мне мобиль. Господин Канти задумчиво поскреб в затылке, и я подтвердил свою просьбу стопкой ассигнаций. Это помогло победить: бургомистр довольно сгреб денежки и сказал:

– Нет, ну конечно, я понимаю. Согласен с тобой: эльфийская невеста достойна самого лучшего.

Я кивнул: да, для Азоры это должен быть хороший день. Самый хороший.

– Наш пострел везде поспел, – сказал Канти, выходя вместе со мной из дому. Шофер полировал правое крыло мобиля, мягкая крыша была снята – идеальный транспорт для лета, быстрый, удобный. – Как это ты умудрился ее очаровать? Настолько, что она прямо замуж за тебя готова?

Я снисходительно улыбнулся.

– У гномов свои секреты, господин Канти. Это один из них.

– Она же дочь князя, – не сдавался бургомистр. – Бывшая жена принца. И тут вдруг простой гном?

– Я не такой простой, как вы считаете, господин Канти, – нет, пусть даже не надеется, что он сможет что-то у меня выведать. Хватит того, что я заплатил.

– Ладно, не хочешь говорить – не говори, – сказал бургомистр так, словно хотел добавить: я все равно все узнаю. – Совет да любовь!

Дождавшись, когда шофер закончит начищать мобиль, я сел на пассажирское сиденье, и мы выехали в сторону «Вилки и единорога». Завернули в цветочный магазин – я взял два букета роз, для Азоры и для Глории. Заехали к Морави, договорились о свадебном обеде для малого круга гостей. Морави записывал все в блокнот и таращился так, словно хотел прочесть мои мысли и понять, как же это эльфийка снизошла до какого-то гнома? В чем его секрет, что он уломал ее за два дня?

«Этого никто не узнает», – подумал я.

– Ладно, все сделаем в лучшем виде, – пообещал Морави. – Кстати, подумал я тут про твою мысль насчет кулинарного конкурса… Почему бы и нет? У тебя остановятся гости, у меня будут готовить, деньги пополам. Я еще напишу троюродной сестре в Хассамин, у нее бывший одноклассник редактор журнала. Нам ведь пригодится пресса.

– Отличная мысль! – просиял я. Неплохой свадебный подарок – и доход потом.

– Совет да любовь, – снисходительно сказал Морави, и мы выехали в сторону «Вилки и единорога».

Дархан, Нар и Очир стояли возле входа в гостиницу: разодетые в пух и прах, мальчишки даже были подстрижены и аккуратно причесаны. Увидев меня, пацаны замахали мне руками и сообщили звонким хором:

– А папа подрезал клычья!

Я вышел из мобиля и увидел, что Дархан действительно посетил зубодера и подкоротил нижние клыки – теперь он выглядел весьма культурно и прилично.

– Ну а что, праздник же, надо красоту навести. Я и их было отвел, – сообщил Дархан. – У деток-то клычья мягкие, их легко подрезать.

– И что в итоге? – спросил я.

– Перекусили резаки. И кресло чуть не сломали.

Я понимающе кивнул. Нар и Очир никогда не сдались бы врагу без боя.

– Готов? – Дархан поправил мой галстук, который я завязывал полчаса, стараясь сделать узел поаккуратнее. Я кивнул, и орк сказал: – Тогда я пошел за ними.

Когда он скрылся, то я вдруг обнаружил, что нервно переминаюсь с ноги на ногу. Мне сделалось тревожно. Я волновался, словно школьник перед экзаменом. Азора нравилась мне, с первой минуты в «Вилке и единороге» нравилась – и вот судьба дала мне шанс, и я его не упустил.

Но что, если она откажется? Что, если она передумает, сейчас выйдет и скажет, что предпочтет навсегда уехать из Келлемана? До свидания, господин Эрикссон, спасибо за все?

Но из гостиницы вышел Дархан, сияющий, словно начищенная монетка. Он придержал дверь, и я увидел Азору и Глорию и на какое-то время, кажется, дышать перестал – настолько Азора была красивой. Не подвел пройдоха Элетти, недаром он считался лучшим продавцом региона – Азора была похожа на молодую яблоню в цвету.

Они спустились по ступеням, подошли ко мне, и я краем глаза увидел, что из всех окон на нас таращатся постояльцы, горничные, домовые и девицы госпожи Бьянки – эти рыдали от восторга, прижимая к глазам платочки.

– Вы… – начал было я и сказал: – Ты такая красивая.

Да, я не мастер говорить комплименты. Азора понимающе улыбнулась и ответила:

– Спасибо за платья и цветы. Они прекрасны.

– Спасибо! – Глория выглядела так, словно заглянула в сказку. Нар и Очир стояли рядом с ней с открытыми ртами, и я услышал, как Нар произнес:

– Ты сейчас точно прекрасная принцесса Гарухта! У нее тоже были короткие волосы!

Глория посмотрела на них так, что мальчишки закрыли рты и притихли. Я открыл перед Азорой и Глорией двери мобиля, Дархан махнул поджидавшему экипажу, украшенному лентами, и мы двинулись в ратушу.

Когда Азора осторожно, словно преодолевая что-то в себе, взяла меня за руку, я замер – передо мной будто бы раскрылась пропасть, и по ее стенам карабкались пещерные драконы. По спине под накрахмаленной рубашкой проползла капля пота.

– Спасибо еще раз, – негромко промолвила она. – За все, что ты для нас делаешь.

Я улыбнулся.

– Я рад помочь вам с Глорией, – признался я. – Все будет хорошо, Азора. Я обещаю.

Через несколько минут мы высадились возле ратуши – здесь уже гуляли любопытные. Обычно в это время дня площадь перед ратушей пустовала: кто-то спал, кто-то собирался на работу, в общем, людям было не до прогулок. Но сейчас тут были и юные девицы с зонтиками, и их матушки, и молодые клерки из банка, и их папаши – горожане делали вид, что заняты своими делами, но я видел, что они не сводят с нас взглядов.

Неудивительно. Эльфийка выходит замуж за гнома – такое не каждый день увидишь.

Я подал Азоре руку, помогая выйти из мобиля, и сотрудник ратуши с улыбкой открыл перед нами двери. Дархан, Глория и мальчишки спешили за нами. Вскоре мы вошли в зал регистрации, и я увидел наше отражение в зеркалах, украшавших стены, и подумал, что мы не выглядим комично. Регистратор уже приготовил чаши с зерном; увидев нас, он расплылся в улыбке и сказал:

– Доброе утро, господа. Становитесь вот здесь, в центре.

Я подвел Азору к рисунку герба на мраморе пола: мы замерли, и я почувствовал, что в боку начало колоть. Давний подарок от отца не мог не напомнить о себе, он всегда оживал, когда я волновался.

Папаша всегда знал, куда бить, чтобы я запомнил удар навсегда.

Регистратор подошел к нам с чашами, придал себе торжественный и важный вид и проговорил:

– Приветствую вас, господин Фьярви Эрикссон и госпожа Азора Палевеллин. Рад вашему решению заключить брак и хочу спросить: является ли ваше решение осознанным и добровольным?

– Является, – произнес я громче, чем хотел. Азора едва уловимо улыбнулась и ответила:

– Да, является.

Регистратор взял щепотку зерна и посыпал сперва голову Азоры, а затем мою – благословение на долгую и богатую жизнь и большое потомство. Азора снова сжала мою руку, и я вдруг почувствовал, что сейчас, в эту минуту по-настоящему счастлив.

– Готовы ли вы любить и поддерживать друг друга в трудностях, разделять радости, сидеть у одра болезни и на пиру?

– Готовы, – ответили мы в один голос. Еще одна щепотка зерна отправилась на наши головы, и я услышал, как Глория всхлипнула, и Очир тихонько попросил ее не реветь.

– Все ж хорошо! – сказал он. – А мы тебе луковиц нароем, ты только не реви!

– Готовы ли вы нести лямку жизни рядом, пока вас не разлучит смерть?

– Готов, – произнес я, и Азора откликнулась: – Готова.

Эти же слова они с принцем говорили друг другу – и я радовался, что у нас с ней все будет не так. Все будет совсем иначе. По-настоящему. Правильно.

– Тогда властью, данной мне Келлеманом и Сантинским королевством, я объявляю вас мужем и женой, – расплылся в улыбке регистратор и высыпал на нас остатки зерна. – Любите и будьте счастливы!

Азора

Нам все-таки пришлось поцеловаться – в этот момент я думала о том, что ни одна шкатулка с проклятием больше не раскроется в руках Глории. Видят Боги, это было важнее всего.

Сбегая из Благословенного края и оставляя за спиной свой рухнувший брак, я не думала, что когда-нибудь снова поцелую мужчину – и вот. Мне пришлось слегка нагнуться, Фьярви осторожно прикоснулся губами к моим губам, и на этом церемония закончилась.

Я официально стала Азорой Эрикссон. Моя дочь – Глорией Фьярвисдоттир.

Мы были спасены.

После церемонии мы отправились за город, в церковь – там прикоснулись к мощам святой Саары, хранительницы семей. Маленький храм стоял среди зеленых лугов, и, глядя после церемонии, как Глория бегает среди цветов с мальчиками Дархана, я подумала, что мы с ней наконец-то пришли к нормальной спокойной жизни.

– Кажется, они нашли общий язык, – заметил Фьярви, посмотрев на детей.

– Почему бы и нет? – улыбнулась я. Он улыбнулся в ответ и, запустив пальцы во внутренний карман сюртука, вынул подвеску на цепочке: золотой молот, усеянный алой россыпью мелких рубинов. Казалось, он покрыт кровью. Фьярви подержал подвеску на ладони, а потом протянул мне и сказал:

– У гномов положено дарить семейные драгоценности в день свадьбы… но это все, что у меня есть. Это молот Тхави, прародителя гномов. Пусть защищает тебя и бережет.

Я осторожно приняла подвеску и надела на шею. На какой-то миг мне сделалось не по себе: похоже, Фьярви отдал мне то немногое, что соединяло его с прошлым.

– Спасибо. Это честь для меня, – совершенно серьезно сказала я и спросила: – Фьярви, где все-таки твой клан?

Гномы не живут в одиночку, а Фьярви был единственным гномом Келлемана. Да, он держался с достоинством, все уважали его, но…

Он посмотрел на меня так, словно прикидывал, как далеко я убегу, если узнаю правду о нем, а потом нехотя произнес:

– Мой клан на востоке. То есть, мой бывший клан. Меня изгнали за убийство сородича.

Некоторое время мы молчали, потом я спросила:

– Как это случилось?

Не сказать, что это сильно удивило меня – что-то подобное я и ожидала услышать, но все же мне сделалось не по себе.

– Его звали Кельми Гудмундссон, – негромко ответил Фьярви, словно каждое слово давалось ему с болью. Здесь, среди зелени и ветра, рассказ о прошлом заставлял его страдать. – Я увидел случайно, как он пытался надругаться над девочкой… чуть старше Глории.

В груди разлился холод. Я ободряюще сжала руку Фьярви, и он посмотрел на меня с благодарностью, словно в самом деле ожидал, что я отреагирую иначе.

– И я ударил его камнем по голове. Слишком сильно, – продолжал он. Ему не хотелось говорить – но я чувствовала, что Фьярви понимает: если он умолчит о прошлом, это разрушит те хорошие, дружеские связи, которые зародились между нами. Чуть в стороне Нар и Очир уже принялись что-то рыть, разбрасывая во все стороны пучки травы; Глория, которой поручили держать их сюртучки, нагнулась над ними, с интересом глядя на их старания. – Девочка, конечно, рассказала правду, но отец Кельми был одним из Первых мужей нашего клана. Его денег было достаточно, чтобы представить девочку лгуньей, а меня безжалостным убийцей. В общем, меня изгнали.

Я не хотела думать об этом – и все же представила, что сделала бы, если бы кто-то попробовал причинить боль Глории. Проломила бы ему голову камнем и вырвала мозг.

– А ваши близкие? Неужели они поверили в то, что вы могли просто так убить человека?

Фьярви усмехнулся.

– Братья не поверили. А отец и дяди – да. Этого хватило.

– Мне жаль, что так вышло, Фьярви, – сказала я. Гном улыбнулся, махнул рукой.

– Никому об этом не рассказывал, даже Дархан не знает, – признался он, и в эту минуту мальчишки выволокли из норы сурка. Глория взвизгнула, сурок крутился, визжал и фыркал, пытаясь освободиться, но у него, конечно, ничего не получалось. Дархан, который до этого что-то обсуждал в стороне с шофером мобиля, увидел сыновнюю добычу и закричал:

– А ну бросьте немедля!

– Пап! А давай его себе возьмем? Мы его научим всякие штуки делать!

– А давай, ты рот закроешь? Мне от ваших штук уже деваться некуда!

Мы с Фьярви посмотрели друг на друга и улыбнулись. Что бы ни было в нашем прошлом, жизнь продолжалась – и только от нас зависело, какой она все-таки станет.

– Я думал, ты испугаешься, – признался Фьярви. – Испугаешься и уйдешь.

– Я же мама, – ответила я. – Я понимаю.

Под вечер мы вернулись в Келлеман, поужинали в ресторанчике Морави, и я отметила про себя, что готовлю намного лучше. Потом Фьярви отвез нас на другой край города, в тихий район, заросший яблоневыми садами. Спускались сумерки, в окнах теплились огоньки, и, выйдя из мобиля, я вспомнила, как Эленвер привез меня в купленный для нас дом.

Тогда я еще не знала, что он станет для меня тюрьмой и камерой пыток.

– Ну вот, – произнес Фьярви, обернувшись к небольшому двухэтажному дому. – Не дворец, конечно, но жить можно. Идем?

– Очень красивый дом, – ответила Глория так, как и полагалось юной леди. Возле крыльца уже горел изящный белый фонарь, вокруг него роились светлячки, и на какой-то миг я почувствовала, что вернулась домой.

Это было словно дуновение ветра: прикоснулся к волосам – и ушел. Фьярви отпер дверь, пропустил нас: мы вошли в дом и оказались в просторной гостиной. Мебель здесь была старинная, по-гномьи основательная – ее делали на века. Фьярви похлопал в ладоши, и в гостиной вспыхнули лампы, озарив дверь в столовую и лестницу на второй этаж.

– Хотите есть? – спросил он. – Могу сделать что-нибудь.

– Я спать хочу, – призналась Глория, и мы отправились на второй этаж. Фьярви открыл одну из дверей, Глория заглянула в комнату и восторженно взвизгнула:

– Мамзель Тутту! Мамочка, ее привезли! Ой, она в новом платье!

Фьярви смущенно улыбнулся и ответил:

– Остальное перевезут уже завтра. Спокойной ночи, Глория, спи сладко.

Глория помахала нам, и мы отправились в спальню.

Глава 5

Фьярви

Когда за нами закрылась дверь, то я почти ощутил дуновение ветра от падающего занавеса. Вот я со своей женой в своей спальне. Но все это не по-настоящему, и я должен пожелать ей доброй ночи и попробовать заснуть.

– Я хотел отвести тебе соседнюю комнату, – сказал я, пытаясь говорить невозмутимо и спокойно. – Но моя служанка слишком любопытна, везде сует свой нос… и нам не пойдет на пользу, если весь Келлеман будет знать, что…

Азора обернулась и одарила меня ободряющей улыбкой. На стуле у окна стояла сумка с ее вещами; я растерянно запустил руку в волосы, сгреб косы на затылке и сказал:

– Кровать – тебе. А я буду тут, на диване. Если ты, конечно, не против.

Прежнему хозяину дома эта огромная комната служила и спальней, и кабинетом: здесь нашлось место и для кровати, и для дивана, и для письменного стола, и для шкафов с книгами и одеждой. Я бы разместился со всеми удобствами.

– Хорошо, – кивнула Азора. – Спасибо тебе.

Я улыбнулся, чувствуя, как сводит лицо. Кажется, я дал маху – женился на самой прекрасной женщине в мире и теперь буду спать на диване без всякой надежды на то, что однажды она позволит поцеловать себя не по-дружески, а по-супружески. Так мне и надо. Известно, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями.

– Вон там – ванная, – указал я на дверь. – А вон там ширма, если тебе понадобится переодеться. В общем, вот.

– Спасибо, – повторила Азора, и мне показалось, что ей тоже не по себе. Заглянув в сумку и вынув из нее сорочку и халат, она скользнула в ванную легким привидением, и я услышал шелест одежды.

Нет, лучше не думать о том, что никогда не будет моим. Я всегда вел себя достойно – вот и буду вести себя так дальше. Вздохнув, я принялся застилать диван и, когда Азора вернулась и села на край кровати, уже успел переодеться в пижаму и нырнуть под одеяло.

– Как думаешь, завтра на кухне уже можно работать? – спросила она. Я кивнул. Дархан успел заказать все, что испортилось, сегодня вечером продукты уже доставили. Завтра будет новый день и новая жизнь.

– Думаю, да. Кстати, Морави одобрил мою идею кулинарного конкурса. Прославим тебя на весь белый свет.

Азора села на край кровати и быстрыми движениями принялась переплетать рыжую косу. Я смотрел на нее, как завороженный, чувствуя, как иносказательно говорят поэты, стеснение в членах.

– Наконец-то я делаю то, что мне нравится, – призналась Азора и вдруг сказала: – Когда мои родители узнают, что я вышла за тебя замуж, то будет скандал на весь Благословенный мир.

Я усмехнулся.

– Так им и надо. Главное, что вас с Глорией оставят в поко…

Дзын-н-нь! – услышал я негромкое звяканье из соседней комнаты, и в тот же миг Глория закричала:

– Мама! Мамочка!

Мы с Азорой вылетели в коридор, и в лицо мне ударило жаром. Кажется, в коридоре не было воздуха: только огненный туман. Дверь в комнату Глории была распахнута, все заливало тревожное рыжее зарево, и, вбежав вместе с Азорой внутрь, я увидел шар пламени, который кружился под потолком и пытался расплевывать искры.

Глория стояла, протянув к нему руки, и я понял, что она колдует – именно ее магия не давала шару рассыпаться и сжечь дом. Лицо девочки побелело от напряжения, по лицу катился пот, и она смотрела так, словно сейчас в ее мире не было ничего, кроме отчаяния.

– Глория! – Азора кинулась было к дочери, но я схватил ее за руку.

– Нет, ей нельзя мешать!

Шар качнулся, поворачиваясь, и Глория застонала сквозь сжатые зубы. Оранжевое и красное сделалось белым, и в этой раскаленной белизне вдруг проступило незнакомое лицо – мужское, очень красивое, и я бросил взгляд в сторону Азоры и увидел, как она побледнела.

Принц Эленвер был джентльменом, как бы он смог обойтись без свадебного подарка?

В ту же минуту я шагнул вперед, заслоняя собой Азору и Глорию – так все мои предки вставали, закрывая родных от подземных драконов и жуков Харанвара: не думая, чем это закончится, просто стремясь защитить.

– Не трожь мою жену, тварь! – выдохнул я, чувствуя, как от жары волосы и брови начинают дымиться. Чувство, которое наполняло меня сейчас, почти отрывало от земли. У меня была семья, и я защищал свою семью. – Не трожь мою дочь!

Лицо принца дрогнуло, искажась и дымясь. Глория застонала, но я чувствовал, что она не опускает рук. От нее шло дуновение прохладного воздуха, и мне было легче дышать.

У меня была семья, и я никому не дал бы ее в обиду. Сгорел бы заживо, но не дал.

Эльф рассмеялся.

– Какая смелость! Даже не думай о возвращении, Азора! – пропел его мелодичный голос, ледяной и жестокий, и я понял, что все это время он смотрел на Азору. Меня он даже не замечал, я был для него чем-то вроде волоска, прилипшего к скатерти. – А это вам на память. Счастливой жизни в новой семье!

Шар лопнул с грохотом и треском, плевки огня разлетелись во все стороны, в лицо мне ударил пудовый огненный кулак и, падая на ковер, я еще успел подумать: ведь мы же тут сгорим… А потом отовсюду хлынула прохлада – воздух был таким чистым и свежим, что я дышал и не мог надышаться.

Я опомнился в ту же минуту – услышал стон, вскочил, бросился к Азоре, державшей на руках Глорию. Девочка была без сознания, но жива – она дышала, ее веки едва заметно подрагивали, и ожог на щеке был похож на царапину, словно дракон провел когтем. Азора плакала, массировала виски девочки, пытаясь привести в чувство, и даже не замечала, что от ее левого виска до подбородка струится такой же шрам. Он наливался огнем и чернотой, и я подумал: какой же сволочью надо быть, чтобы изуродовать ребенка и беспомощную женщину – и как хорошо, что Азора смогла сбежать.

– Идем! – я осторожно взял Глорию на руки, поднялся и бросился на лестницу. Надо было скорее выбраться из дома, мало ли, что еще придет в голову этой эльфийской гадине? Азора бросилась за мной, мы почти вывалились в свежую летнюю ночь, и, пробежав несколько шагов по дорожке, я услышал встревоженные голоса соседей и гудок пожарной машины.

– Господин Фьярви! Господин Фьярви! Что? Пожар? Горим?

– Живы, слава Богам!

Глория шевельнулась у меня на руках, приоткрыла глаза и едва слышно пролепетала:

– Мамочка…

– Я здесь! – мы осели на траву лужайки, Азора склонилась над девочкой, прикоснулась было к ее ожогу и тотчас же отдернула руку. Соседи в исподнем толпились на улице, гремя ведрами и готовясь прийти на выручку.

– Он не придет, – прошептала Глория. – Он больше не вернется, я знаю…

Пожарный экипаж с гудением остановился у ворот. Я поднялся, не чувствуя ни ног, ни земли. Махнул рукой.

– Вроде все! Не горим!

– А пыхнуло-то как! А рожа-то над домом расплылась! – заголосили соседи. – Ну все, думаем, пришел последний день!

Азора всхлипнула, дотронулась до своего ожога, и ее лицо исказилось болью. Я обернулся в сторону дома – там было тихо и темно, ни следа пламени, но пожарные все равно затопали по дорожке, чтобы все проверить.

– Не плачь, мамочка, – прошептала Глория, и по ее щекам полились слезы. – Все ведь хорошо…

Азора прижала дочь к себе и разрыдалась.

Азора

Мы провели ночь в больнице. Дежурный врач осмотрел нас с Глорией, наложил на наши ожоги толстые мазки отвратительно пахнущей мази и, правильно оценив ситуацию, принес серебристые стаканчики с успокоительным. Я послушно выпила лекарство, скривилась от травянистой горечи, и почувствовала, как желание кричать от отчаяния постепенно тает.

– Зайду к вам через час, сделаю повязки, – сообщил врач и посоветовал: – Постарайтесь уснуть, сон лечит. Утром посмотрим, выписать ли вас или еще подержать, понаблюдать.

Фьярви кивнул, протянул врачу ассигнацию. Тот сгреб деньги отработанным движением и сказал:

– Дрянная эта штука, магические раны. Ты молодец, девочка. Вы бы так просто не отделались, если бы ты его не сдержала.

После того, как пожарные проверили дом, Фьярви заглянул туда и вышел со своим сюртуком – во второй руке он нес Мамзель Тутту, и Глория увидела куклу и смогла улыбнуться. Сейчас она прижимала игрушку к себе, свернувшись калачиком на больничной кровати, я смотрела на дочку и понимала, что еще немного, и я буду вопить, ругаться самыми грязными словами и бить стекла от невыносимого отчаяния.

Кем надо быть, чтобы изуродовать собственное дитя? Глория была красавицей, и Эленвер отобрал у нее эту красоту, надежду и все прошлое и будущее – вырвал из ее души все хорошие мысли об отце, которые там еще сохранились. И что такое шрам рядом с пониманием, что его подарил тебе твой отец?

Меня он тоже заклеймил – но почему-то я могла думать об этом почти без боли. Я была опостылевшей женой, беглянкой, которая его опорочила – чего еще мне от него ждать?

Впрочем, он не отпустил бы нас в новую жизнь без свадебного подарка. Хорошо, что всем нам удалось выжить после его получения.

– Спи, детка, – Фьярви присел на край кровати, погладил Глорию по голове. – Хочешь, утром поедем кататься на лошади?

Глория негромко всхлипнула, и у меня похолодело в груди, когда я представила, о чем она сейчас думает.

– Почему папа так сделал… – прошептала она.

– Потому что он негодяй, – решительно ответил Фьярви. Когда дело доходило до того, что кто-то обижал детей, гномы не стеснялись в выражениях. – К тому же, мелочный негодяй. Родители должны беречь своих детей, а не ранить. А он хотел причинить вам обеим боль, вот и все.

Он говорил уверенно и спокойно, и я чувствовала тихую радость от того, что Фьярви сейчас был с нами. Сейчас он казался мне не просто хорошим человеком и не просто другом.

Ни один хороший человек не встанет перед огненной тьмой, чтобы закрыть собой тех, кого он знает всего три дня. И я радовалась тому, что он был рядом.

Глория провела ладошкой по здоровой щеке и крепче прижала к себе Мамзель Тутту.

– Он больше не придет, – уверенно сказала она, и ее голос дрогнул: – Мамочка, я так испугалась…

Я обняла Глорию – если бы в моих силах было забрать ее боль и горе, я сделала бы все, чтобы ей стало легче. Фьярви погладил ее по руке, и Глория закрыла глаза. Доктор был прав, сон лечит, но я прекрасно знала, как она проснется: сначала откроет глаза, и несколько секунд все будет хорошо, но потом на нее навалится воспоминание об огненном лице, которое она пыталась удержать, и шраме на щеке.

Фьярви дотронулся до моего запястья и кивнул в сторону двери. Я поднялась с кровати Глории, и мы тихонько вышли в коридор. Там я прислонилась к стене и поняла, что сейчас разревусь. Не помогло мне успокоительное… Кругом царила тишина, на сестринском посту горела единственная лампа, и мне казалось, что я зависла где-то там, где нет ни времени, ни пространства, только боль и горе.

– Сильно болит? – спросил Фьярви, и я не сразу поняла, о чем он. Ах, да, моя щека. Эленвер любил гладить меня указательным пальцем от виска до подбородка – когда мы лежали в обнимку, отдыхая после любви. В животе заворочался ледяной ком, и я испугалась, что сейчас меня вырвет от отвращения.

– Не очень.

– Я сейчас съезжу домой и вернусь, – сказал Фьярви. – Что привезти тебе и Глории? Одежду – да, что еще? Может, фрукты? Лекарства все будут, я доктора подмазал.

– Только одежду, – ответила я, и слеза все-таки покатилась по моей здоровой щеке. Фьярви смахнул ее и негромко произнес:

– Даже не думай. Ты прекрасна, а он сволочь. Все.

Что-то негромко зазвенело во мне, словно в душе натянулась струна. Порез начал ныть.

– Удивительно, – призналась я. – Ты так к нам добр, а мы знакомы всего три дня.

Фьярви усмехнулся.

– Ничего удивительного. Вы дали мне семью. Знала бы ты, насколько это для меня важно.

Да, я понимала. Гном-изгнанник, которого лишили дома и родных – и вот теперь у него было то, что делало его таким же, как все остальные.

– Мне повезло, – сказала я. – У меня есть хороший муж и друг.

Некоторое время мы с Фьярви смотрели друг на друга, ничего не говоря. В соседней палате скрипнула кровать, и кто-то вздохнул. С улицы донесся чей-то негромкий возглас: пьяница шел домой.

– Иди сюда, – по-прежнему тихо позвал Фьярви, я шагнула к нему, и он обнял меня и произнес: – Все хорошо, слышишь? Не плачь, ложись отдохнуть. Я скоро приеду, ну и… и ты не одна, Азора. Ты больше не одна, понимаешь?

Я кивнула. Меня наполнило таким отчаянием, тоской и радостью, что я испугалась, что сердце не выдержит. Фьярви отступил и, ободряюще улыбнувшись, сказал:

– Не слишком-то я хороший мастер кого-то утешать.

– Ты хороший муж и друг, – повторила я. – И это самое главное.

Фьярви

Азору и Глорию выписали утром. Мазь почти залечила их раны, доктор наложил повязки и велел прийти вечером для проверки. Я, конечно, настаивал на том, чтобы они отправились домой отдыхать, но Азора достаточно решительно заявила, что готова ехать на работу, и я не стал спорить.

Слухами земля полнится: к рассвету весь город знал о том, чем закончилась первая ночь супругов Эрикссон. Когда мы подъехали к «Вилке и единорогу», то во всех окнах были видны любопытные лица. Горничные высыпали на улицу и принялись старательно полировать перила. Дархан с мальчишками стоял у входа, как почетный караул. Заехав на рассвете в гостиницу, я предупредил всех: на шрамы не обращать внимания, не таращиться и глупых вопросов не задавать – и все-таки пацаны не вытерпели. Когда Азора и Глория спустились на землю из экипажа, Нар восторженно сообщил:

– Ты теперь точно, как прекрасная принцесса Гарухта! У нее тоже были шрамы, это значит, что она очень смелая!

– Она оторвала дракону рог в первом бою! – Очир даже подпрыгнул от волнения. – А было ей тогда шесть лет!

Дархан щедрой отцовской рукой привычно раздал подзатыльники, и пацаны заныли. Глория с достоинством посмотрела на них и сказала:

– Вы бы видели тот огненный шар! Вы бы со страху умерли!

– Еще лет десять, – негромко произнес я, поднимаясь рядом с Азорой по ступенькам, – и будем гонять юных орочьих рыцарей.

Азора улыбнулась и ничего не ответила. Мы вошли в гостиницу, Глория отправилась вместе с одной из горничных собирать оставшиеся вещи, а Азора пошла на кухню. Я заглянул в сверкающий чистотой коридор: домовые высыпали из кухни меховыми шариками и хлопали в ладоши, приветствуя прекрасную повариху.

Все возвращалось на круги своя. Вот и замечательно.

Я зашел за стойку портье – господин Шарль улыбнулся и отрапортовал:

– Ночь прошла спокойно, шеф.

– Ну хоть кому-то удалось поспать, – буркнул я. – Какие новости?

– Саллеви час назад прислал телеграмму. Приезжает в обед, просил забронировать лучший номер.

Я посмотрел в сторону девиц госпожи Бьянки: судя по тому, что они надели самые яркие наряды, им уже было известно о прибытии славного гостя, и шалавные войска пришли в полную боевую готовность. Саллеви был эльфом благородных кровей и таким знатным алкоголиком, что все орки города просто молча разводили руками. Купец, он владел сетью обувных магазинов, недавно купил собственный издательский дом, и дела его шли очень хорошо, но два раза в год он брал отпуск по «великой болезни души», приезжал в Келлеман и принимался пьянствовать.

– Обещал не буянить, – торопливо добавил господин Шарль. Я вздохнул.

– Вы же помните, как он платит. Какие дает чаевые. Пусть буянит.

У меня появились планы на этого господина, в частности, на его журнал. Если мы устроим кулинарный конкурс, то нам потребуется пресса.

Утро прошло спокойно. Расставшись с господином Шарлем, я ушел в свой кабинет, где занялся финансовой отчетностью, и она разбила мне сердце вдребезги. Очистка кухни и закупки влетели мне в копеечку. Но в девять утра один из домовых принес мне завтрак, и я…

На четверть часа я забыл обо всем.

Омлет с овощами – странный такой омлет. Пекка делала по-другому: на тарелке лежал квадратный бело-рыжий кусок, слегка присыпанный зеленью. Извольте кушать и не обляпаться. Азора готовила иначе: ее омлет был золотым кругом, сложенным и начиненным помидорами без шкурки, ломтиками перца, и ароматным луком. Я и сам не заметил, как расправился с ним – мне казалось, что я ем облако. Компанию омлету составлял сэндвич с лососем: кусок подсушенного хлеба со злаками был намазан пастой из авокадо, на которой возлежали изящные ломтики слабосоленой рыбы, прикрытые дольками огурца и изящным полукружием лимона. Я откусил и мурлыкнул неожиданно для себя, настолько это было вкусно.

Восторг. Счастье. И женщина, которая так готовит, моя законная жена.

Если на свете и бывает везение, то оно выглядит именно так.

Ровно в полдень возле гостиницы остановился экипаж, и прямо в руки Дархана из него вывалился Саллеви. Сивушный дух был таким, что я невольно захотел закусить: видно, болезнь души охватила несчастного эльфа уже в поезде. Он расцеловал Дархана в обе щеки и без малейшего акцента провозгласил на орочьем:

– Дархан-джя, хаарунг салтаар!

«Дорогой Дархан, давай выпьем!» – не надо было быть знатоком иностранных языков, чтобы перевести. Дархан подхватил славного гостя, и вдвоем они пошли в гостиницу. Вскоре Саллеви уже прилег на стойку регистратора и сообщил:

– Шарль, милый ты мой друг… Почему же такие сволочи-то кругом?

– Почему сволочи? – спросил я. Мне надо было переговорить с эльфом, пока он еще мог стоять и не ловил крокодильчиков на себе и соседях.

– О, Фьярви! Здравствуй, душа моя! – после приветствия последовали лобызания во сахарны уста, и я даже покачнулся. – Сволочи! Налог на крупные сети был пятнадцать процентов, а стал девятнадцать!

– Сволочи, – согласился я. – Ты еще не пропил свой журнал?

Саллеви с тоской посмотрел в сторону бара, и я вспомнил, как зимой он напился на Келлеманских прудах и едва не замерз в сугробе. Мы с Дарханом везли его в гостиницу на детских санках: ничего другого под рукой не нашлось, а все экипажи дружно отказались везти веселого гостя, опасаясь порчи имущества. Саллеви подгонял нас тычками лыжной палки пониже спины – Боги весть, где он ее нашел – и кричал: везите меня, олешки, в вашу оленью страну! Иногда олешки останавливались, хором ругая и судьбу, и всех эльфов на свете, а Саллеви пытался слезть с санок и накормить нас снегом.

– Что ты, как можно! Знаешь, какой доход от рекламы?

– У нас тут будет кулинарный конкурс, – сообщил я. – Нужно освещение в прессе по всей стране. Поможешь?

Саллеви сунул руку в свою маленькую сумку, которую никогда не терял, в какие бы ни попадал приключения, и вынул белую визитную карточку с золотым отрезом.

– Это мой редактор, просто умница. Золотая – ик! – голова. Пиши ему и распоряжайся от моего имени, «Большое зеркало» к твоим услугам, – Саллеви вдруг дернул носом и совершенно трезвым тоном спросил: – Курица с грибами в белом соусе? С розмарином и тимьяном?! Здесь?!

– Здесь, – кивнул я. – Моя жена идеальный повар.

Саллеви изменился в лице. Качнулся, схватился за стойку, чтобы не упасть.

– Пить не буду, – твердо заявил он и осушил чашку кофе, которую господин Шарль приготовил для себя и непредусмотрительно оставил на стойке. – Буду есть.

И я понял, что самые захватывающие приключения и неприятности только начинаются.

Азора

Курица в белом соусе – легкое и быстрое блюдо. Сначала нужно вымыть шампиньоны и нарезать крупными дольками, а потом обжарить на слабом огне с оливковым маслом. Пока готовятся грибы, надо нарезать куриные грудки без кожи на кусочки и отправить их в компанию к шампиньонам, которые уже успели пустить сок и сделаться мягкими. Курица побелела – все содержимое сковороды заливается йогуртом и тушится до нужной густоты соуса. Стряпается быстро, а поедается еще быстрее. Компанию курице составляет запеченый картофель: нарезаем его на тонкие ломтики, плотно укладываем в форму, сбрызгиваем маслом и присыпаем травами по вкусу. Рядом отлично смотрится простой салат – огурцы, помидоры, зеленый лук, чеснок и сметана.

Легко же. Элементарно. Но когда домовые принялись сервировать столы к обеду, я поняла, что едва держусь на ногах от усталости. Вспомнилась Пекка, которая советовала мне не надрываться – дескать, все равно никто этого не оценит. Вздохнув, я вышла из гостиницы на свежий воздух – на заднем дворе был разбит маленький садик, пионы качали крупными розовыми головами, и я села на скамейку, вытянула ноги и устало закрыла глаза.

Слишком много всего произошло за несколько дней. Я нашла работу, Эленвер нашел нас и попробовал расправиться, потом я вышла замуж за гнома и одновременно своего работодателя, и вишенкой на торте стало то, что мой бывший муж напоследок изуродовал нас с Глорией. Шрам под повязкой начал ныть, кожу там дергало, и я подумала, что Эленвер наверняка сейчас радуется, представляя, как мы с Глорией себя чувствуем.

Интересно, что при этом думает его жена? Смеется над нами, считает, что я сама во всем виновата – надо было молчать, терпеть и целовать ноги законному мужу.

«Что ты сделала, чтобы он тебя не бил?» – прозвенел в моих ушах возмущенный голос матери, и я спросила: «А что я сделала сейчас, что он нас изувечил?»

Я смогла отвлечься за работой и думала только о капустном супе, прохладительных напитках в лимонаднице и том, что надо заказать еще шафранового масла. А теперь боль и обида вернулись, и мне сделалось настолько тоскливо и горько, что я испугалась, что не смогу встать.

Я-то ладно. Мне было безразлично, как выглядит мое отражение в зеркале. Но Глория… это сейчас она храбрится, моя отважная птичка, это сейчас ее подбадривают мальчишки Дархана – но что будет через десять лет, когда она из ребенка превратится в девушку, начнет расцветать и поймет, что среди подруг она всего лишь дурнушка... И каково ей будет знать о том, что такой ее сделал отец, тот, кто должен был беречь и защищать...

Над моей головой кто-то откашлялся. Я посмотрела вверх: на эту стену гостиницы выходили балконы дорогих номеров, и сейчас на одном из балконов как раз стоял гость. Эльф – я увидела татуировку с завитками рун на щиколотке его босой ноги. Он меня не замечал – судя по мощному запаху перегара, он вообще ничего не замечал.

– Кхм… гр-хм… – снова кашлянул он, и я услышала легкие девичьи шаги. На балкон вышла еще одна гостья, и в амбре перегара влилась нотка фруктовых духов. Понятно, девушка госпожи Бьянки.

Кажется, я попала. Если сейчас встану и попробую уйти, то меня заметят.

– А дальше что делать, господин Саллеви? – спросила девушка.

– Ну… пой. Вот тебе… усилитель для голоса. Была в опере? Там такие вешают, чтобы слышно было во всем зале.

Девушка кокетливо хихикнула.

– То есть… прямо в него петь?

– А ты что думала? Становись на колени!

Девушка послушно исполнила, что требовали. Я представила, что сейчас будет, и меня принялся точить смех.

– Ой, большой-то какой у вас, этот усилитель, – прощебетала девушка, и эльф приказал:

– Руками бери. Обеими. И осторожно давай, это тебе не абы что, это… достояние!

О великие Боги, не дайте мне расхохотаться в голос! Девушка тихонько кашлянула и запела тоненьким голоском:

– Был он парень лихой, его девки любили…

– И когда он входил в р-р-рэсторан, все вставали при нем! – эльф раскатился таким мощным басом, что по всей гостинице звякнули стекла. Открылась дверь черного хода, в садик вышел Дархан и, удивленно задрав голову, спросил:

– А чего это вы тут делаете, а?

Я решила, что мне тоже можно встать и уйти под шумок, прикрыв глаза ладонью. Но краем глаза я все-таки увидела долговязого эльфа, который стоял на балконе, обмотавшись простыней на античный манер. Девица госпожи Бьянки действительно стояла перед ним на коленях, держа в руках бутылку шипучего формата «Гранд» – чуть меньше пушечного ствола. Для нее действительно надо было две руки.

– Господин Саллеви! – воскликнул Дархан. – Ну я же вас просил! Без оперы и балета!

Саллеви заметил меня, икнул и сложил руки перед грудью в извиняющемся жесте. Был он, как выражался один из обитателей приюта, «пьян, как фортепьян».

– Ой, милочка! Это вы! Прас-прасците… а то мне уже горничные сказали, что тут эльфийская княжна… и чтоб не так, как в прошлый раз, без исподнего из номера ни-ни… А я…

Эльф не договорил – качнулся и сверзился с балкона в пионы. Мы с Дарханом ахнули, бросились его поднимать – покачиваясь, Саллеви поднялся на ноги, и мы с облегчением убедились, что пьяным везет, и он не пострадал. Саллеви обнял нас с Дарханом и спросил:

– А это запах розмарина? А кушать дадут?

– Дадут, – ответила я. – Одевайтесь и добро пожаловать.

Азора

Швы сняли, и я увидела, что от шрамов, которые совсем недавно сочились огнем и чернотой, остались тонкие белые нити. Деньги Фьярви сыграли свою роль – врач важно оценил сделанное и сказал:

– Почти незаметно.

– Спасибо, – кивнула Глория, и я побыстрее увела ее из больницы. Чем меньше мы будем думать об этом, тем лучше. Когда мы шли по городу, то мне казалось, будто все взгляды прикованы к нам – хотя люди наверняка занимались своими делами и смотрели на нас мельком, как смотрят на обычных прохожих.

Служанка уже ушла. Дом был пуст и тих, в гостинице горели лампы, и от этого было особенно уютно. С кухни пахло кофе – я заглянула туда и увидела кофейник на плите.

– Хочешь чего-нибудь перекусить? – спросила я и отправилась инспектировать шкафы. Служанка Фьярви все хранила в идеальном порядке. Достав коробку с имбирным печеньем, я протянула одно Глории, и она спросила:

– Мам, а я всегда буду эльфийкой?

– Да, – кивнула я. – Такова твоя природа. А почему ты спрашиваешь?

Глория вздохнула.

– Лучше бы я была орчихой. У них шрамы это знак доблести. Все смотрели бы на меня и думали, какая я смелая.

– У тебя тоже, – сказала я, обняв Глорию. Девочка прижалась ко мне и негромко всхлипнула. Весь день она провела в компании с мальчишками Дархана; одна из горничных сообщила, что сперва они читали книгу о пиратах, потом Глория учила их делать кукол из бумаги, а потом они отправились рыть красные луковицы. – Ты очень храбрая, детка. Если бы не ты, мы бы все сгорели заживо. Можешь мне поверить, все сейчас думают, что ты смелая и сильная.

– А ты не будешь меня ругать за магию? – Глория отстранилась и с испуганной надеждой заглянула мне в лицо.

– Никогда не буду. Я же не твой дед.

– Интересно, а дедушка знает? – спросила Глория. Я налила себе кофе и подумала, что занавески здесь надо бы заменить. Выбрать светлые, легкие, и пусть на них будут нарисованы рыжие апельсины – это сразу взбодрит кухню и придаст ей воздушный вид.

Интересно, каков Фьярви в быту? Прижимист? Нам ведь теперь жить вместе и делить пусть не ложе, но хозяйство – а мы так этого и не обсудили.

– Даже если и знает, для нас с тобой это неважно, – ответила я. – Понимаешь, если люди друг друга любят, то они защищают от беды. А дедушка с бабушкой ни разу не защитили нас с тобой.

– Они думали, что папе это не понравится, – совсем по-взрослому вздохнула Глория, и я услышала, как вдалеке хлопнула дверь, и голос Фьярви звонко окликнул:

– Есть кто дома?

– Мы здесь! – ответила я. Вскоре Фьярви вошел на кухню, повел носом и улыбнулся.

– Кофе и печенья? Отлично, надо будет заказать еще. Глория, какие ты любишь?

Он мне нравился – был каким-то очень легким на подъем. Я вспомнила, как мы обнялись в больнице, как он встал перед огненным шаром, закрывая меня и Глорию, и на душе сделалось спокойно и тепло.

– Я сухофрукты люблю, – призналась Глория. – И орехи.

Фьярви довольно кивнул.

– Будут тебе и фрукты, и орехи. Завтра же будут, я с утра отправляю письмо поставщику.

Глория улыбнулась в ответ, без моего напоминания вспомнила, что ей пора спать, и отправилась наверх. Мы с Фьярви остались вдвоем, и меня вдруг принялось точить странное неудобство.

Давно ли я сидела с кем-то вот так, наедине? Чтобы мягко пах кофе, за окнами темнел сад, и едва слышно цвиркала засыпающая птичка… Давно. На мгновение мне сделалось не по себе – что-то грустное и неуловимое проснулось, скользнуло по лицу и растаяло.

– Как рабочий день? – спросил Фьярви. – Дархан сказал, ты видела Саллеви во всей красе?

Я рассмеялась. Эльфы очень редко имеют привычку к запоям, но этот Саллеви был профессионалом в закладывании за воротник.

– Он не дерется?

– Нет. Все его приключения мы вспоминаем со смехом, – ответил Фьярви и похлопал по карману. – И с выгодой для кошелька, он всегда компенсирует неудобства.

– Да, раз уж зашел разговор о кошельке, то я хотела спросить… – начала было я и обнаружила, что никогда не вела денежных разговоров: раньше для этого у меня были отец и муж. – Как мы с тобой ведем быт? Я бы, например, заменила все шторы в доме, но вот как раз деньги…

Фьярви посмотрел на меня так, словно я весь день выпивала с Салеви и теперь несу какую-то чушь.

– Что «деньги»? Надо – покупай все, что тебе захочется. Я покажу тебе, где храню сбережения, можешь брать оттуда, – он сделал паузу и уточнил: – Что-то не так?

Я только руками развела. Мне сделалось неловко. Эльфийские женщины не говорят о хозяйстве и деньгах.

– Твоя зарплата будет раз в месяц, как положено, – продолжал Фьярви, и мне показалось, что я чем-то умудрилась его задеть. – Потом Глорию надо собрать в школу, с этим тоже проблем не будет, куплю все, что потребуется, – он прищурился и задумчиво потер кончик носа. – Или ты решила, что мы просто живем под одной крышей, а платит каждый за себя?

Я улыбнулась, но улыбки не получилось. Фьярви нахмурился.

– Я не человечишка из этих, просвещенных, – сказал он, – которые каждую чашку чая подсчитывают и делят пополам. Ты моя жена. Теперь у меня есть семья, и я… – он сделал паузу, словно не знал, как сказать. – И я наконец-то нормальный. Такой, каким и положено быть гному.

Я понимающе кивнула. Кажется, мне по-настоящему повезло не тогда, когда я выходила замуж за принца и видела мир широким и ясным. Кажется, мне повезло именно сейчас, когда я стала женой Фьярви Эрикссона.

У меня уже была любовь – горячая, сокрушающая, похожая на цунами. Но цунами проходит, и после него остаются только развалины.

– Я понимаю, что тебе сейчас не по себе, – произнес Фьярви и признался: – Мне тоже. Но я не жалею и не боюсь – и ты не жалей и не бойся. Договорились?

Я кивнула и улыбнулась – уже по-настоящему.

– Договорились. Кофе хочешь?

– Хочу, – кивнул Фьярви. – У меня будет долгая ночь за документами и счетами.

Глава 6

Фьярви

Редактора Саллеви звали Джек Броуди: судя по имени, это был человек, а судя по той скорости, с которой он ответил на мою телеграмму, это был человек, который всегда чуял профиты и никогда их не упускал.

На следующий день под вечер пришло письмо, в котором Джек излагал свое видение кулинарного конкурса. Я несколько раз перечитал его и понял, что работа предстоит огромная. На какой-то момент я даже струхнул, но гномы не из тех, кто отступает.

Сначала нужно было запустить большую статью о Келлемане: древнем городе на бывшем перекрестке торговых путей, который славен источниками минеральной воды, грязевыми ваннами и отличной рыбалкой. Я знал эти грязевые ванны – просто грязь непролазная, будем честны. Рыбалка да, рыбалка была хороша, тут не поспоришь.

Потом, когда народ отыщет Келлеман на карте и решит, что летом можно бы полюбоваться природой, выйдет новая статья – о традиционных блюдах. Рыба с брусничным соусом, мясо на овощной подушке, тушка цыпленка, которую зажаривают, расплющивая – у читателей потекут слюнки, а тут и еще одна статья: о том, что в Келлемане начинается традиционный кулинарный конкурс. Принимаем заявки от поваров со всего королевства, лучшие рецепты войдут в ежегодный «Справочник кулинара», а победитель получит кубок и постоянную колонку в «Большом зеркале».

Я достал счеты, погремел костяшками и подумал, что эта идея нас озолотит. Конечно, Морави будет рвать и метать, когда проиграет – но судей надо позвать откуда-нибудь со стороны, и они будут беспристрастны. А не оценить стряпню Азоры может только… да я даже не знаю, кто.

– Помогите! – прогремел истошный вопль по всей гостинице, и я узнал голос Саллеви. – Помогите!

Он кричал так, словно зашел в уборную, вынул все, что положено, и вдруг увидел перед собой распахнутую драконью пасть.

Я выбежал из кабинета – крик доносился откуда-то со стороны кухонной подсобки, и я понятия не имел, что бы Саллеви мог там делать. Все давно поужинали, домовые убрали со столов, и Азора с Глорией уехали домой.

Для меня непривычно и странно было так говорить, но я видел, что дом им действительно нравится, и они видят в нем не просто крышу над головой, которую им предоставили по доброте душевной, а нечто большее.

– Спасите!

С улицы вбежал Дархан – мы бросились в подсобку, и я ударил по стене, оживляя спящие световые коробки на старых артефактах. По подсобке разлился тусклый свет, и мы увидели Дархана, который лежал на старом столе и смотрел на нас так, словно мы примчались вытащить его из самой глубокой пещеры.

– Фьярви! Дархан! Друзья мои, вот и вы здесь! – воскликнул он, едва не плача. – Где я?

Мы подошли, протянули ему руки, и эльф спрыгнул по стола и недоумевающе стал осматриваться, пытаясь понять, куда его занесли охочие до всякой каверзы и суеты бесы. От него разило – крепко, большая болезнь души не отступила, но теперь Саллеви хотя бы закусывал.

– Это наша старая подсобка, – ответил я. – Ты зачем сюда заполз?

– Право же… не знаю… – эльф выглядел так, словно в самом деле натерпелся страху, и мне не хотелось над ним смеяться. – Вроде бы ел мясо с овощами в вашей столовой, там еще орки какие-то были, мы с ними выпили.

Да, орки были. Теперь Орочья Десятка гранд-майора Сардана у нас не только обедала, но и ужинала. Платили они за это щедро, а в ручке двери на кухню всегда красовался простенький букетик – укроп, петрушка, розмарин и мята. Орки не тратят деньги на то, что потом нельзя съесть. Азора забирала букетик и пускала в дело.

– Ты же вроде девушкам госпожи Бьянки обещал, что покажешь им что-то особенное, – сказал Дархан. – Они вон, предвкушают, почти весь бар выпили.

– Ой, девушки… – Саллеви хлопнул себя по лбу и тотчас же снова посерьезнел. Мне вдруг очень захотелось увидеть, как он выглядит, когда работает и не пьет ничего крепче ключевой воды. – Друзья, вы не представляете! Это было так страшно, так страшно…

– Да что было-то? – не вытерпел Дархан.

– Я проснулся во тьме, – ответил эльф, нервно стряхивая что-то с плеча. Видимо, ему снова мерещились крокодильчики или бесы. – Понял, что лежу на чем-то твердом, пощупал и нашарил край. Пощупал еще и понял, что это нечто вроде деревянной колонны.

Дархан не сдержался и хихикнул. Во взгляде Саллеви появилась искренняя трагедия – он словно хотел посоветовать не смеяться над чужим горем.

– Я не понял, как попал на нее, но решил, что надо слезать, – продолжал Саллеви. – Снял с шеи подвеску… а, вот она, – он нагнулся, поднял с пола кулон на цепочке, – и решил хоть примерно прикинуть высоту. А эта дрянь… – он вздохнул и продемонстрировал нам край своего плаща, богато расшитого серебром и каменьями, – зацепилась вот за эту дрянь. И упала уже потом… в общем, я понял, что этот проклятый столб высотой в милю.

Я представил Саллеви, сидящего на вершине такого столба в полном мраке, и мне расхотелось над ним смеяться. Правда же натерпелся страху.

– Друзья, мне надо выпить, – произнес он. В это время в подсобку заглянул один из домовых и сообщил:

– А, проснулся уже? Это мы его сюда отнесли. Он на пол лег и убирать мешал. У, пьянь! – и погрозил кулачком.

Саллеви рванулся было к домовому, чтобы дать ему пинка, но меховой шарик быстро выкатился в коридор. Я вздохнул и спросил:

– У тебя есть золотой кубок?

Саллеви нахмурился и ответил вопросом на вопрос:

– А тебе зачем?

– Компенсация за домовых, – ответил я. – Ты их напугал.

Саллеви вздохнул и кивнул.

– Придумаю что-нибудь. Будет тебе самый лучший кубок, это я обещаю. Ты уж прости, Фьярви, я и правда еле стою с перепугу.

Я понимающе улыбнулся.

– Ничего, дружище. Пойдем в бар, подлечишься.

Фьярви

Говорят, что завтрак надо съесть самому, обед разделить с другом, а ужин отдать врагу. Но я никогда и никому не отдал бы того, что готовила Азора. Сегодня на завтрак была уже знакомая мне яичница в беконных лодках в компании с сардельками и помидорами с гриля – и я проглотил все за считанные секунды. Мне подумалось, что однажды я уже не буду хозяином гостиницы: стану противным и вредным старикашкой, который сидит на скамейке возле дома и бубнит, не переставая, о том, как обнаглела молодежь – а Азора все равно будет готовить мне вкусные завтраки.

Отправив пустую посуду на кухню, я взялся за работу с документами, но сосредоточиться мне не удавалось. Все мысли были о том, что сегодня я провел ночь без сна на диване, а Азора была совсем рядом, на кровати – протяни руку и дотронешься.

Я, разумеется, не протягивал к ней рук. Гномы хозяева своего слова, и не в том смысле, что сами дали это слово – сами и обратно заберем. Я обещал, что не буду посягать на честь своей жены, и не собирался нарушать этого обещания, но лежать во тьме, слышать негромкое дыхание Азоры и чувствовать едва уловимый сладковатый запах ее волос и кожи – нет, это была настоящая пытка.

Заглянул Дархан, сообщил, что трое постояльцев съехали, и два номера забронированы под, как он выражался, «пожрать». Оценив выражение моего лица, Дархан прикрыл за собой дверь номера и спросил:

– Что, тяжко?

– А то по мне не видно? – хмуро ответил я вопросом на вопрос. Дархан понимающе кивнул.

– И что ж, ни раза, ни полраза?

– Глупости не говори, – буркнул я. – Мы друзья. Я спас ее и Глорию от бывшего мужа. И не хочу быть мерзавцем, который использует ее беду себе на благо.

Дархан вздохнул, произвел в воздухе некие жесты, которым следовало выражать тонкую женскую натуру.

– Эльфийки! – сказал он. – С ними всегда все странно. Вот у моего кума был сосед-орк, а у соседа дядя тоже орк и взял себе жену-эльфийку.

Я даже фыркнул. Бывают же чудеса!

– Ну а что ты смеешься, он был так богат, что нам с тобой и не снилось. Фабрику имел, весь юго-восток одевал да кормил. А она – беднее школьной крысы, полы у него на фабрике мыла. Ну вот, взял он ее в жены, приодел, приумыл, зажили так, что любо глянуть. Дети потом пошли – все в мать, красивые, ну немного такие, зеленоватые, все ж отцовью породу пальцем не закроешь, но почти незаметно.

– И зачем ты мне это рассказываешь? – спросил я, невольно представив, какие дети могли бы быть у нас с Азорой. Мягко говоря, от этих мыслей было больно.

– Все были с придурью, вся семья. Ну выросли, конечно, тоже потом женились, так и внуки были с придурью, – сообщил Дархан. – Все у них поэзия была на уме, да стихи, да театры, да рисование. Ну, хоть не пили, и то слава богу.

– Хочешь сказать, что у нас с Азорой тоже дети будут с придурью?

– Хочу сказать, что может и хорошо, что у вас ничего нет.

Я вздохнул, и Дархан сочувствующим тоном произнес:

– Надо тебе за ней ухаживать.

– Надо, – согласился я и мысленно прикинул, что сделал много, чтобы понравиться Азоре – но все это сделало меня ее другом, не больше. – И что делать?

– Цветы ты ей дарил, – Дархан загнул палец. – Гулять водил. Теперь надо сделать так, чтобы она начала тебя жалеть.

Я вопросительно поднял бровь. Жалость унижает – так гномам говорят с раннего возраста, запрещая реветь из-за сбитых коленок. Но у Дархана, видимо, было другое мнение.

– У моих родителей так было. Папаша сверзился с дерева и повредил спину, – сообщил Дархан. – Мог только лежать, стонать и лопать баклажаны, больше ничего. Мамаша тогда ухаживала за ним, так все у них и завертелось. Ее сначала совесть заедала, он же на дерево-то из-за нее полез. Вернее, из-за ее кошки, кошка забралась и застряла. Дед-то мой говорил, что ничего, слезет, скелета кошки на дереве никто не видел, но… В общем, скоро и я родился, а все из-за жалости.

– Я не полезу ни на какое дерево, – скривился я. – Даже ради Азоры. У меня запасной спины нет.

– Вот и зря, – сказал Дархан. – Азора бы ухаживала за тобой, начала жалеть, а женщины, они, знаешь, сердцем располагаются к тем, кого жалеют. Ну там уж ты и сам не робей.

В дверь постучали, и Дархан не успел дать мне новые советы об ухаживании в орочьем стиле. В кабинет заглянул господин Шарль и сообщил:

– Там Саллеви…

Больше рассказывать было нечего – и мы с Дарханом бросились из кабинета.

Саллеви обнаружился в коридоре второго этажа: он ворочался на ковре, пытаясь встать, но у него ничего не получалось. Рядом с ним пританцовывала одна из девиц госпожи Бьянки – пыталась помочь, но ворочать здоровенного эльфа то еще удовольствие. Я повел носом: кажется, после вчерашнего приключения на столе, Саллеви выпил самую малость. Мы подошли, и я убедился, что эльфоза практически трезв.

– Что случилось? – спросил я, и Саллеви едва не разрыдался.

– Ноги, дружище Фьярви! Ноги не держат!

Мы с Дарханом умудрились поднять его, поставить, и Саллеви качнулся и обмяк в наших руках. Делать было нечего – мы потащили эльфа в номер, и там я налил ему испытанного временем лекарства: бренди из бара. Саллеви глотнул, выронил стакан и с ужасом простонал:

– Помогите…

Делать было нечего, пришлось вызывать врача. Памятуя о вчерашнем разговоре о кубке, я сказал Саллеви, что это за счет гостиницы.

Доктор Смитсон осмотрел стенающего и плачущего пациента, получил несколько ассигнаций за труд и сообщил:

– Это аллергия на спиртное. Допились вы, голубчик. Больше ничего, крепче воды, даже квас не рекомендую.

Саллеви посмотрел на доктора с таким ужасом, словно прямо перед ним разверзлись адские пропасти, и он увидел бесов во всей красе. Я прекрасно его понимал: для пьяницы узнать, что теперь ему предстоит блюсти трезвость, было поистине страшной новостью.

– Буду пить лежа, – решительно заявил эльф, и доктор, не обинуясь, постучал его по лбу.

– Вы дошли до той стадии, что теперь алкоголь отключает части вашего мозга. Хотите стать паралитиком, который если и ходит, то под себя?

Этого Саллеви, разумеется, не хотел. Он вздохнул и завел глаза с таким тоскливым видом, что ему нельзя было не сочувствовать.

– Аллергия, – пробормотал Дархан, который стоял рядом со мной и сочувствующе качал головой, полностью разделяя эльфийское горе.

«Аллергия, – подумал я. – А это мысль!»

Азора

Следующие несколько дней прошли тихо и спокойно. Я готовила на кухне «Вилки и единорога» – гостям-оркам, которые приехали из соседнего городка Тарунстона на один день специально для того, чтобы поесть в гостинице, пришлась по душе моя закуска из маринованных баклажанов и перцев на гриле. День выдался жаркий, окна кухни были распахнуты настежь, и трое орков стояли прямо под ними, обсуждая, к чему подойдет такая вкуснятина.

– С рисом хорошо, – мечтательно промурлыкал один.

– Да можно и просто с лепешечкой, – добавил второй и признался: – Хочу жену с детьми привезти, пусть полакомятся.

Третий ничего не сказал, но было слышно, что он захлебывается слюной.

Блюдо было несложным. Запечь на гриле молодые перцы, баклажаны нарезать кольцами, обжарить в масле до корочки, а потом сложить в кастрюльку, переслаивая зеленью с чесноком и залить маринадом. Орк был прав: такая закуска отлично идет с черным перцем и курицей.

– Но закуска будет готова только завтра, – оборвала я полет их гастрономических мечтаний. – Она должна настояться.

Орки издали разочарованный вздох и тотчас же заявили:

– Тогда мы продляем номера!

В итоге они отправились домой через три дня – довольные и прибавившие несколько дюймов в талии. А тем временем вышел новый выпуск «Большого зеркала», где была статья о Келлемане, его достопримечательностях и кулинарных традициях Крайнего Запада и замечательной гостинице «Вилка и единорог» – там с этими традициями предлагалось ознакомиться в полном объеме. На дагерротипическом снимке, сопровождавшем статью, гостиница выглядела милой, изящной и провинциальной, и я подумала, что Фьярви будет доволен.

Мы по-прежнему жили в одной комнате, он спал на диване, и весь Келлеман был уверен, что у нас идет обычная семейная жизнь. Фьярви, разумеется, завидовали – гном, который женился на эльфийской княжне, не мог не вызывать зависти. Дела в гостинице шли настолько хорошо, что Фьярви задумался о том, чтобы выкупить соседний дом, отремонтировать и открыть там второй корпус «Вилки и единорога». Раз уж мы решили развивать в Келлемане гастрономический туризм, то надо было думать, где размещать гостей.

А я чувствовала неловкость и почти не спала. Фьярви, впрочем, тоже больше притворялся спящим, и я не знала, как нам с этим быть. Мы были друзьями, да. Мы были почти семьей – но я не могла сделать шаг ему навстречу. Просто не могла, вот и все.

Вот и сегодня я уложила Глорию, которая не выпускала из рук Мамзель Тутту в новом платье, переоделась и легла сама и подумала, что нам все-таки надо поговорить.

Фьярви пришел в десять вечера – вернее, его привел Дархан, сам он идти не мог. Когда в гостиной раздался грохот рухнувшего тела, я вскочила с кровати и, набросив халат, выскользнула из комнаты. Спустившись по лестнице, я не сразу поняла, кого Дархан поднимает с ковра. Нет, по одежде, растрепанным каштановым волосам и обуви было ясно, что это Фьярви, но вот лицо… Лицо было похоже на маску – красную, распухшую, с узкими щелочками глаз. Если бы я не знала Фьярви, то решила бы, что он опустил лицо в улей с пчелами.

– О Боги! – я бросилась к нему, и Фьярви едва слышно застонал. Кажется, ему было больно дышать. – Что случилось?

– Да вот, бургомистр заехал, – объяснил Дархан: судя по раздувшимся губам Фьярви, говорить он не мог. – Привез апельсиновый ликер…

– Как апельсиновый? – воскликнула я. Фьярви едва смог разлепить глаза и что-то простонал. – У гномов непереносимость апельсина!

– Да мы в курсе, – буркнул Дархан, и мы вдвоем поволокли Фьярви на второй этаж. – Но бургомистру-то поди откажи. Ну он буквально стопочку принял, его и раскособочило…

– Врача вызывали? – спросила я. Мы уложили Фьярви на кровать, и я принялась стаскивать с него ботинки.

– Конечно, господин Шарль сразу вызвал. Лекарство дал, но сказал, что надо отлежаться. И смотреть, чтобы дышать не перестал!

Я кивнула и принялась расстегивать сюртук. В комнату заглянула испуганная шумом Глория с куклой в руках и ахнула:

– Мамочка, что с дядей Фьярви?

– Выпил апельсиновый ликер, – коротко объяснила я. Мы с Дарханом вытряхнули стонущего Фьярви из сюртука, я взялась за рубашку и напомнила себе, что надо держаться максимально спокойно и непринужденно. Я ведь видела своего мужа без одежды, меня тут нечем удивить.

– Ой, мамочка… – Глория бросилась к нам, и я увидела, как над руками дочки поплыл золотистый дымок – пробуждалась магия. Небеса всемогущие, я так разволновалась, что мне даже в голову не пришло, что Глория сможет нам помочь. – Сейчас, дядя Фьярви! Я сейчас! Потерпите еще минутку!

С пальцев Глории сорвалось сверкающее облако, и в комнате резко запахло грозой и холодом. Фьярви словно ударил невидимый кулак – он выскользнул из наших с Дарханом рук и обмяк на кровати. Глория со вздохом опустила руки и заулыбалась так, словно получила самый лучший подарок.

Лицо Фьярви на глазах приходило в норму. Утекала опухоль, уходила краснота, вот вместо щелочек появились глаза Фьярви, потемневшие и усталые, и он негромко, но отчетливо произнес:

– Спасибо, Глория…

Кажется, пришла пора вздохнуть с облегчением. Дархан заулыбался, провел ладонью по лбу и воскликнул:

– Кажется, у наших докторишек появился конкурент!

Глория испуганно посмотрела на меня.

– Мамочка, я сама не знаю, как это вышло. Я просто хотела помочь дяде Фьярви!

Теперь Фьярви выглядел так же, как и всегда, словно ничего не случилось. Он сел, провел ладонями по щекам и сказал:

– Спасибо, детка. Ты сама не знаешь, что ты для меня сделала.

Фьярви

Я прекрасно понимал, что стопка апельсинового ликера раздует меня еще сильнее, чем Нар и Очир лягушку на соломинке – но мысль о том, что Азора будет заботиться обо мне всю ночь, помогла отогнать дурные мысли. Гномы все способны вытерпеть – особенно если впереди перспектива сблизиться с самой прекрасной женщиной в мире.

И все шло хорошо! Меня вполне предсказуемо разнесло во все стороны, после укола лекарства Дархан поволок меня домой и сквозь полубеспамятство я чувствовал, как тонкие пальцы Азоры расстегивают мой сюртук и рубашку, и натурально млел, представляя, что еще немного, и наши семейные дела пойдут уже совсем по-другому – и через год у нас уже будет сын. Назову его Конрадом, в честь моего прадеда. Конрад Фьярвиссон Палевеллин, отлично звучит.

Но потом прибежала Глория, пожалела всем сердцем страдающего дядю Фьярви и все испортила. Расфеячила мне всю малину, как сказал бы гранд-майор Сардан. Через несколько минут я был здоров и чувствовал себя полным дураком.

Мы распрощались с Дарханом – орк смотрел с искренним сочувствием, и только я знал, что он жалеет меня за рухнувшие планы.

– Дядя Фьярви, все точно хорошо? – Глория спрашивала об этом, кажется, в сотый раз. Я улыбнулся, погладил ее по кудрявой голове.

– Все хорошо, детка, спасибо тебе. Ты меня в самом деле спасла.

В огромных глазах Глории плескалась радость вперемешку со страхом.

– Я очень за вас испугалась, – призналась она.

– И я тоже испугался, – сказал я. – Если бы не ты, то все могло бы кончиться плохо.

Если бы не Глория, Азора сидела бы всю ночь рядом со мной, подавая лекарства и меняя холодную повязку на раскрасневшейся от жара голове – и стала бы жалеть меня, и мы бы сблизились. Но кажется, пока мне лучше забыть о Конраде Фьярвиссоне.

Азора отправилась укладывать Глорию – я тем временем переоделся в пижаму, лег на диван и, когда она вернулась, сделал вид, что сплю, даже похрапывать начал. Хотя какой уж тут может быть сон, когда совсем рядом с тобой находится твой идеал, твоя законная супруга – и к ней невозможно прикоснуться, потому что данное слово это не пустяк.

– В «Большом зеркале» статья о Келлемане, – негромко сказала Азора – она поняла, что я не сплю. Я вздохнул, сел на диване и ответил:

– Да, я видел. Бургомистр поэтому и заехал – ему понравилось. Люди уже едут в Келлеман и везут сюда деньги.

Она тоже села – в полумраке ее силуэт казался нарисованным.

– Те орки сказали, что приедут через неделю с родней. Я уже заказала дополнительную партию баклажанов, – в голосе Азоры звучала улыбка. На сердце стало теплее. Я подумал, что, может быть, нет ничего страшного в том, что у нас не будет настоящего супружества. Мы друзья, мы соратники, мы вместе тянем лямку жизни. Может, этого достаточно?

– Как думаешь, может, все-таки купить соседнее здание? – спросил я. – Сделать между ним и первым корпусом галерею, чтобы гости спокойно шли в столовую…

– Почему бы нет? – ответила Азора вопросом на вопрос. Мне показалось, что ей тоже не по себе. Неудивительно – будешь тут чувствовать себя не в своей тарелке, когда тебя и твою дочь спас гном, когда у вас прекрасные дружеские отношения, но любое твое слово может все разрушить…

Я выбрался из-под одеяла, накинул на плечи сюртук и сказал:

– Раз уж ты не спишь, пойдем, покажу тебе кое-что.

Азора взяла шаль, и мы вышли из спальни – но не стали спускаться в гостиную. Я провел Азору к выходу на чердак, зажег свет и, спустив металлическую лесенку, произнес:

– Я полезу первым, потом подам тебе руку. Не бойся, тут недалеко.

Азора улыбнулась.

– Я и не боюсь.

Мы выбрались на чердак, и я подвел Азору к небольшому окну. Подтащил табуретки – когда-то у меня была мысль перестроить чердак, сделать здесь что-то вроде дополнительной гостевой, мы сели, и я сказал, открывая окно:

– Смотри. Отсюда весь Келлеман виден.

На чердаке плыл сухой и уютный запах, под окном тихо шелестел сад и едва слышно попискивали птицы, устраиваясь в гнездах. Город засыпал – отсюда он казался россыпью золотых брызг на темной ткани. Вот мигнул один огонек, вот второй – Келлеман ложился отдыхать. Сейчас он казался не провинциальным городишкой с мальвами в палисадниках, а маленькой пещерой с сокровищами.

– Красиво, – негромко сказала Азора, и я понял, что ей действительно нравится. Она устроилась поудобнее, почти легла на подоконник. Я пошарил чуть в стороне – надо же, бутылка ванзенского сухого до сих пор была тут. Когда-то я сидел вот так же, положив подбородок на руки, а руки на подоконник, смотрел в окно на засыпающий город и чувствовал себя невероятно, недостижимо одиноким.

Пробка подалась легко, вышла с едва слышным хлопком. Я протянул бутылку Азоре, она улыбнулась и, сделав глоток, призналась:

– Однажды я почти сбежала из дома. Поругалась с родителями из-за какого-то пустяка и убежала в горы.

Я удивленно вскинул брови – надо же, она была бунтаркой. Всегда была, не только в тот день, когда сбежала из Благословенного края. И почему я решил в день нашей первой встречи, что Азора заносчивая и равнодушная ледышка? Сейчас от нее веяло теплом и искренностью.

– Дело было вечером, – продолжала Азора. – Я села на какой-то камень и просидела до утра. Смотрела вниз, на город, и ни о чем не думала. Знаешь, сейчас мне кажется, что тогда это была репетиция моего побега сюда…

Я отпил вина. Подумал – и взял Азору за руку, прекрасно понимая, что сейчас она отдернет руку и отстранится от меня.

Но она этого не сделала.

– Ты храбрая, – сказал я. – И Глория вся в тебя.

Азора усмехнулась.

– Знаешь, когда мы сюда ехали, я думала, что умру от страха. Мне казалось, что нас поймают. Что за нами уже гонятся. Но…

– Не поймали, – произнес я, и Азора кивнула.

– Не поймали. А теперь нам больше не надо убегать. Все никак не привыкну к этой мысли.

Я понимающе кивнул. Не надо было спешить. Не надо было торопиться. Азора просто должна понять, что ей уже никогда и никто не будет угрожать – и принять это. И тогда у нас все получится – сейчас я в это верил.

– А я однажды пошел ловить рыбу в подземной реке, а поймал Глубинного червя, – улыбнулся я. – Ну не самого червя, одного из мелкоты. Вот как было дело…

Азора

Мне снилось, будто бы меня похоронили заживо, и дышать было тяжело, словно я заболела. Но и просыпаться не хотелось: сквозь сон я слышала умиротворяющее постукивание дождя за окном, а под дождь спится спокойно и сладко…

Совсем рядом негромко прозвучала гномья речь, и я все-таки проснулась.

Дышать было тяжело от того, что на моей груди лежала голова Фьярви. Мы расположились на кровати, он крепко спал, и, увидев его, я похолодела.

Впрочем, чему бы тут удивляться? Мы муж и жена, просыпаться в одной постели наше нормальное состояние. Да и не мне выделываться и капризничать, с таким-то лицом… Я подняла одеяло и с облегчением убедилась, что мы по-прежнему одеты. Должно быть, вчерашняя бутылка вина, выпитая под дружеские беседы, была виновата во всем: мы спустились с чердака и упали спать там, куда смогли добраться.

И бутылка была не одна. Теперь я вспомнила, что Фьярви вынул вторую, когда часы на ратуше пробили полночь.

Я осторожно села, дотронулась до плеча Фьярви и окликнула:

– Фьярви, пора вставать. Нам надо на работу.

Гном довольно улыбнулся, открыл глаза и несколько мгновений мечтательно смотрел на меня – потом он понял, что лежит на моей кровати, и сел так быстро, словно его окатили ледяной водой из ведра. Я улыбнулась: кажется, Фьярви был смущен не меньше меня.

– Доброе утро, – рассмеялась я. – Вторая бутылка была лишняя.

Фьярви увидел, что мы с ним полностью одеты, и тоже улыбнулся.

– Как говорит Дархан, вторая никогда не лишняя, – заметил он. – Но…

Он замялся – ему тоже было неловко и не по себе.

– Нам пора на работу, – повторила я, и Фьярви кивнул.

– Да, – согласился он. – Пора.

На завтрак были полюбившиеся всем бутерброды с семгой – сегодня я заменила пасту из авокадо на творожный сыр, а поверх розовых пластов рыбы добавила дольки огурца и маринованные каперсы. Компанию бутербродам составлял омлет с овощами: когда домовые разнесли завтрак, то я заглянула в столовую и с удовольствием убедилась, что гости едят с аппетитом.

Когда-то моя нянюшка кормила меня кашей и приговаривала: «Кушай, кушай моя хорошая, расти большой и крепкой!» Отец возмущался: дескать, нужно говорить не «кушай», а «ешь» – «кушай» это слово убогих и недоразвитых. Но нянюшка махала на него рукой и отвечала: «Ешь, кушай… неважно, лишь бы да!» – и я была с ней полностью согласна.

Сегодня Лоран расстарался: привез отличное филе лосося на коже, и я решила, что у нас будет обед в юго-восточном стиле: запеченый лосось и рисовая лапша. Домовые столпились возле стола, глядя, как я раскладываю рыбу и вооружаюсь ножом, и один из них зачарованно произнес:

– А Пекка никогда не готовила такую рыбу…

– Что ж, ее здесь нет, – с улыбкой ответила я. Блюдо было несложным, но очень вкусным. Филе надо было надсечь до кожи крупными квадратами, а затем смазать маринадом и выложить на форму так, чтобы рыба изогнулась, открывая надрезы – потом это будут порционные кусочки. Когда я смешивала маринад – мед, мягкая горчица, темный юго-восточный соус и кунжутное масло – то под окнами кухни наметилось какое-то движение. Покосившись в сторону окна, я увидела чью-то растрепанную голову: ага, кажется, у нас тут любопытные!

– Молодой человек! – окликнула я. – Не стесняйтесь, можете зайти, если хотите.

– Ой! – услышала я, и голова тотчас же исчезла. Кажется, незнакомец смутился.

Впрочем, я ошиблась. Через несколько минут Дархан заглянул на кухню и сказал:

– Азора, он говорит, что ты разрешила ему войти.

Из-за его плеча выглянул эльф в темно-синем костюме, какие носят врачи, и я ахнула:

– Эвентин! Ты!

– Я! – воскликнул Эвентин. – Азора, ты не представляешь, как я рад!

Обогнув удивленного Дархана, он вбежал на кухню, и мы обнялись. Когда-то давным-давно мы были первой, еще детской любовью друг друга – конечно, мой отец возмутился, сказав, что сын простого инженеришки не пара для княжны Благословенного края. Родители Эвентина правильно поняли это возмущение, отправили сына учиться как можно дальше от родины, и мы расстались. Какое-то время мы еще писали друг другу письма, потом переписка увяла, и я вышла замуж.

И вот теперь Эвентин стоял на кухне «Вилки и единорога» – веселый, энергичный, ни капли не изменившийся, такой, словно не было этих лет в разлуке, словно ничего не было, и мы стоим где-то в доме моих родителей, и верим, что то чувство, которое окутывает нас полупрозрачной вуалью, будет с нами навсегда.

С тех пор прошло много лет и слишком много боли.

– И я рада, – улыбнулась я. – Эвентин, как ты здесь?

Домовые замерли удивленными и испуганными меховыми шариками. Дархан ушел, и я готова была поклясться, что он отправился в кабинет Фьярви – рассказывать о незваном госте.

– Хочу открыть практику в вашем городе, – ответил Эвентин. – Я детский врач. Надеюсь, тебе и дочке мои услуги никогда не понадобятся, но…

Он с сочувствием дотронулся до моего шрама, и прикосновение отдалось легким ударом тока. Все во мне замерло.

– Это последний привет от моего бывшего мужа, – едва слышно сказала я, и Эвентин откликнулся:

– Я знаю. Весь Благословенный край гудит о том, что ты вышла замуж за гнома, а Эленвер заклеймил вас на прощание. Мерзавец.

Я старалась не подавать виду, как сильно в эту минуту мне захотелось разреветься в голос.

– Хорошо, что он уже в прошлом, – только и смогла ответить я. Эвентин мягко сжал мою руку.

– Ты знаешь, я хотел купить то здание по соседству. Сделать там самую крупную детскую клинику в регионе.

– Соседнее здание? – переспросила я. – Мой муж хочет купить его… для второго корпуса гостиницы.

Эти слова отдались в душе, царапнули. Фьярви…

– Я знаю, – улыбнулся Эвентин. – И хочу с ним поговорить. Как ты думаешь, он выслушает меня или сразу спустит с лестницы?

– Выслушает, – ответила я. – Обязательно.

Глава 7

Фьярви

– Фьярви, брат! Пришла беда, откуда не ждали!

Дархан влетел в мой кабинет так, словно гостиница горела. Я сидел за отчетами, прижимал к гудящей голове мешочек со льдом и думал, что вроде бы я совсем молод, а спиртное уже по-другому отзывается в теле.

Или все дело в том, что я проснулся в одной кровати с Азорой? Я до сих пор помнил, как сквозь тьму моего сна пробивалось биение ее сердца, и запах кожи окутывал и опьянял сильнее вина… Сможем ли мы стать ближе, чем были этой ночью? Хотелось надеяться. Кажется, у меня ничего не было, кроме надежды.

И вот Дархан с какой-то бедой. У меня даже живот заныл.

– Эльфоза, – сообщил орк, рухнув в кресло. – Морда шире газеты, одет с иголочки и отирается возле окон на кухню. Ну я сперва подумал, что турист, но глаз с него не сводил. Мало ли, турист не турист, а может, смотрит, где что плохо лежит.

– Ну и что? – спросил я. Неизвестный эльфоза почему-то мне очень сильно не понравился. Впрочем, если бы он действительно что-то украл, то Дархан не сидел бы здесь с таким хмурым видом.

– Потом он шасть в гостиницу и прямо в сторону кухни. Я его цапнул за плечо, а он ответил, что госпожа Азора разрешила ему войти, и вообще, он ее старый друг, и когда-то они чуть не поженились. Тут-то у меня все и попадало.

У меня, признаться, тоже. Я положил мешочек со льдом на стол и подумал, что понятия не имею, что с этим делать. Бывший жених Азоры припожаловал в Келлеман – как раз в тот момент, когда у нас что-то стало пусть очень медленно, но разворачиваться от дружбы в сторону семейных отношений. И вот он, здравствуйте. Старая любовь не ржавеет.

– А Азора? – спросил я, и Дархан нахмурился.

– Обрадовалась ему, как родному. Обнялись, хорошо, что не расцеловались. Ну а я к тебе.

Обрадовалась, значит. Как родному. Мне захотелось взять этого эльфа за шкирку и приложить о стену. Без членовредительства, но с умом – чтобы навсегда запомнил, что нечего возвращаться из прошлого к чужим женам.

В дверь постучали, в кабинет заглянул эльф, и я понял, что мне придется залезть на табурет, чтобы взять его за воротник.

– Господин Фьярви Эрикссон? – эльф белозубо улыбнулся, как последняя сволочь, и моя неприязнь увеличилась раз в десять. – Меня зовут Эвентин Келлиан, я хотел бы поговорить с вами. Уделите мне минутку?

Дархан заерзал в кресле, и я кивнул ему: можно идти, справлюсь. Я, в конце концов, не мальчик, чтобы товарищи мне штаны поддерживали. Дархан одарил эльфа неприязненным взглядом, и, когда он вышел, то первая любовь Азоры недоумевающе поинтересовалась:

– Я что-то сделал не так?

Я хотел было сказать ему, что он не так родился, но не стал хамить с самого начала. Успеется. Будет надо – и морду ему начищу из собственных рученек, как выражается гранд-майор Сардан.

– Вы чего хотели-то? – осведомился я. Эльф без приглашения плюхнулся в кресло и спросил:

– Это правда, что вы хотели выкупить соседнее здание под второй корпус гостиницы?

Ах вот, откуда ветер дует. Я откинулся на спинку кресла и кивнул.

– Да, хотел. А вы с какой целью интересуетесь?

– Уступите его мне, – прямо так, внаглую предложил эльф, и я даже в подлокотники вцепился, чтобы не надавать ему оплеух прямо сейчас. – Я врач, хочу открыть в Келлемане детскую больницу. Лучшую в регионе.

– Вот прямо так и уступить? – усмехнулся я и невольно представил, что когда-то этот блаженный докторишка целовал Азору, что они любили друг друга. Да, старая любовь не портится, а вот физиономия – очень даже. И я готов был ее испортить прямо сейчас.

– Вы не останетесь внакладе. Где, как думаете, будут останавливаться пациенты, которые приедут из других городов?

Отец сказал бы, что не надо пыхать огнем из задницы, надо подумать, особенно если слышишь шелест денег. Но я меньше всего хотел, чтобы этот эльф отирался где-то рядом с Азорой.

Вдруг она сейчас зайдет в мой кабинет и скажет: Фьярви, ко мне вернулся мужчина, за которого я когда-то почти вышла замуж, и мы с Глорией уезжаем. Прости и отпусти, развод оформим вечером. Спасибо за все.

В конце концов, у нас вынужденный фиктивный брак.

«Убью эту белесую немочь», – подумал я.

– Нет, – ответил я. – Не уступлю.

Эвентин нахмурился.

– Но почему?

– Не хочу, – вот наглость какая, требовать от меня объяснений! Я не обязан ему докладываться.

– Вы боитесь? – а тут я понял, что эльф обнаглел так, что не видит ни границ, ни берегов.

– Чего? Вас?

– Того, что мы с вашей женой когда-то любили друг друга. Вижу, ваш начальник безопасности уже доложил об этом.

– Много чести, вас бояться, – я старался говорить лениво и равнодушно и не показывать, что во мне все кипит от злости. – Азора моя жена, и никакой прыщ из прошлого этого не изменит.

– Я все равно решил остаться в Келлемане, – сообщил эльф, и я понял, что это вызов. Перчатка, которую мне не просто бросили – отхлестали по лицу. – Что ж, не буду вас уламывать. Куплю другое здание и начну работу.

– Добро пожаловать в Келлеман, – улыбнулся я и пообещал: – Увижу рядом с Азорой или вообще у гостиницы – убью.

Эльф лишь презрительно усмехнулся и вышел, не прощаясь. Я сжал кулаки, стукнул по столу. Нет, сегодня же поеду к бургомистру и к нашим медикусам заверну, они ему тут устроят такую практику, что он от нее к дракону в задницу заберется!

Снова скрипнула дверь, и я увидел Азору – и она была взволнована. Настолько, что во мне что-то оборвалось, и я почувствовал, как возле сердца шевельнулось что-то острое.

– Привет, – сказала она. – Мне надо с тобой поговорить.

Азора

Фьярви выглядел рассерженным. Он старательно запихивал гнев в глубину души, пытаясь успокоиться, но получалось плохо. Кажется, Эвентин уже успел с ним поговорить, и разговор закончился неудачно.

– Привет! – улыбнулась я. – Мне надо с тобой поговорить.

Фьярви посмотрел на меня с такой тоской, что мне сделалось не по себе.

– Привет, – он натянуто улыбнулся в ответ и приложил к голове мешочек со льдом. – Что случилось?

Да, Эвентин здесь был, я уловила в воздухе нотку его одеколона. Судя по всему, обошлось без драки – вот и слава Богам. Я села и непринужденно сообщила:

– На кухню надо новую печь. Вот, посмотри, – я протянула Фьярви вырезку из газеты. – Это хорошая модель, а у той, которая у нас, неровный нагрев. Как думаешь, получится это сделать до конкурса?

Фьярви изменился в лице – кажется, с его плеч свалился тяжеленный груз. Я примерно представляла, что он боялся услышать: ко мне вернулась моя первая любовь, у нее самые решительные намерения, и я прошу его расторгнуть наш фиктивный брак. Прости и отпусти, спасибо за все, давай останемся друзьями.

Я никогда бы так не поступила. Да, эльфы бывают подлыми и не считают эту подлость чем-то зазорным. Все и всех надо использовать себе во благо и выбрасывать, не задумываясь, как только в вещах и людях не будет пользы. Но я… нет.

– Печь, – произнес Фьярви. – Ну… если надо, то сделаем, конечно. Печь… да.

Он растерялся – но это была хорошая растерянность. За ней я видела тепло и надежду.

– Я почитала об организации кулинарных конкурсов, – продолжала я. – Там несколько этапов. Закуски, салаты, первое, второе и выпечка. Надо будет продумать, что я буду готовить.

Фьярви заулыбался – теперь уже искренне, по-настоящему – и я подумала о нем с теплом. Он был хорошим человеком. Настоящим. Нам с Глорией повезло, и я не хотела терять то, что нам наконец-то подарила судьба.

– Все, что угодно! – ответил он. – У тебя вся еда – пальчики оближешь. Морави верит, что выиграет, но ему до тебя никогда не добраться.

Да, судя по нашему свадебному ужину, Морави знал, с какой стороны подойти к плите – на этом его знания и умения заканчивались. Я решила, что могу позволить себе некоторое злословие в его адрес.

– А что касается Эвентина, – продолжала я, и Фьярви снова поменялся в лице, – то тебе не о чем беспокоиться. Наши с ним отношения давно в прошлом, и я не собираюсь как-то их воскрешать или отвечать на его возможные предложения.

Фьярви тяжело вздохнул и снова прижал ко лбу мешок со льдом. Мне вдруг сделалось стыдно – хотя я не сделала ничего плохого.

– Ты ведь совершенно свободна, Азора, – произнес он, и я видела, что эти слова причиняют ему боль. – Ты можешь выбирать то, что нужно тебе, Глории… И я приму твой выбор, потому что не хочу тебя мучить.

В конце концов, наш брак был игрой. Маскировкой, которую благородная душа предложила для того, чтобы Эленвер оставил нас с Глорией в покое. Но теперь я знала, что это не игра. Мы как-то срослись душами – возможно, в ту самую минуту, когда Фьярви закрывал нас с Глорией от огненного шара – и я не хотела ничего рвать.

– У меня есть муж, – отчетливо проговорила я, глядя ему в глаза. – У Глории есть отец. Для меня это не игра, не фальшь и не обман. Я твоя жена, Фьярви Эрикссон, и я не собираюсь поступать дурно с тобой и твоими чувствами.

Лицо Фьярви дрогнуло. Он поднялся из-за стола, я шагнула к нему навстречу – мы взялись за руки, и в кабинете вдруг сделалось намного светлее, словно зажглась еще одна лампа. Фьярви озадаченно посмотрел в сторону трубочек освещения и помянул работы на подстанции.

– Я… я не знаю, что сказать, – признался он. – Но я сильно разозлился, когда этот эльф сюда пришел и начал выделываться. Дескать, я его боюсь.

Я невольно рассмеялась, но вдруг меня кольнуло какое-то странное знобящее ощущение.

– Ты знаешь, мне кажется, он приехал в Келлеман не просто так, – промолвила я, и Фьярви нахмурился.

– Да ясное дело, зачем он приехал. Старая любовь не ржавеет.

Было видно, что ему тяжело и неприятно об этом говорить.

– Не в этом дело. Почему именно сейчас? Почему именно Келлеман для практики? Это маленький городок вдали от основных путей, здесь ничего нет…

– Кроме твоей стряпни, – улыбнулся Фьярви, сжал мои пальцы, и я подумала, что у него сильные руки: сильные и в то же время очень осторожные. Ими можно было держать боевой молот, вытягивать из бездны Глубинного червя и…

– Если он хотел возобновить отношения, то почему не поехал за мной сразу? – спросила я. – Все эльфы знают, что я сбежала из Благословенного края и разрушила свой брак – но почему-то Эвентин приехал именно сейчас.

Фьярви нахмурился.

– Подозреваешь какую-то дрянь?

Я кивнула.

– Честно говоря, да. Я не верю ни одному жителю Благословенного края.

Фьярви покосился на часы: половина второго. Скоро обед, в столовую придет Орочья Десятка, и, кажется, гранд-майор Сардан в очередной раз сможет нам пригодиться. Как хорошо, что я на всякий случай отправила в духовку баклажанные лодки, которые несли на борту мясной фарш с помидорами, перцем и луком!

– Сардан, – произнес Фьярви, и я снова кивнула.

– Да. Как думаешь, смогут орки организовать слежку за Эвентином?

Фьярви расплылся в улыбке.

– Еще как смогут! А бургомистр им поможет. Новый врач ему тут ни с какого бока не встрял.

– Кстати, почему? – осведомилась я, и Фьярви усмехнулся.

– Делиться доходами не захочет.

Это верно: ни один эльф добровольно не отдаст того, что приплыло ему в руки, особенно, если приплыли деньги. Я вздохнула.

– Мне пора, Фьярви. Сейчас будут накрывать обед.

Взгляд Фьярви сделался теплым и мечтательным, словно он вдруг придумал что-то хорошее.

– Не уезжай сегодня после ужина, – предложил он. – Есть у меня кое-какой план.

Фьярви

Сардан расправился с третьей баклажанной лодкой, откинулся на спинку стула и с довольной улыбкой признался:

– Я бы таких сотню съел. Да, парни?

Орочья Десятка, которая доедала баклажаны, дружно кивнула. Сардан промокнул губы салфеткой, кивнул домовому, который принялся убирать пустые тарелки, и осведомился:

– Так чем помочь, дружище? Сам знаешь, для тебя и госпожи Азоры мы все сделаем.

Я невольно вспомнил, как Азора смотрела на меня, когда говорила о том, что она моя жена, и в груди невольно разлилось тепло. Нет, все-таки у нас не фиктивный брак! На поддельного мужа не будут смотреть с такой горячей искренностью. И это была не просто благодарность. Если бы дело было только в том, чтобы сказать мне спасибо за мою доброту, мы бы не спали в разных кроватях.

Кажется, Азора уже приняла решение – и мне нельзя было теряться.

– В Келлеман сегодня приехал некто Эвентин Келлиан, эльф из Благословенного края, – сообщил я, и орки заинтересованно придвинулись ко мне. – Он собирается открыть здесь детскую клинику, но есть опасения, что он тут не за этим. У него другие планы, и надо понять, какие именно.

Сардан понимающе качнул головой. Золотые колечки в ушах мягко зашелестели.

– Эвентин Келлиан, говоришь? Хорошо, спрошу у полковника, может, что-то было по дипломатической линии. Слежку тут особенно не получится назначить, сам знаешь, мы ребята видные. Советую Гарви Хатчисона. Хочешь, даже поговорю с ним, нам сейчас как раз в сторону его конторы.

Гарви Хатчисон официально был ростовщиком и хозяином ломбарда – но весь город знал, что он промышляет не самыми достойными делишками. До скупки краденого, конечно, не доходило. Келлеман маленький город, и сбывать в ломбарде то, что украли у соседа, стал бы только дурак, а Гарви им не был. Но из его дверей выходили такие физиономии, что было ясно: добром там не пахнет.

– Что с ним не так, с этим твоим Келлианом? – спросил Сардан. Я не стал рассказывать о том, что этот эльф первая любовь моей жены и очень даже не против возобновить отношения – сочувствие орков именно в этой области мне было ни к чему.

– Азора знала его еще в Благословенном краю, – ответил я. – И сейчас ей кажется подозрительным, что старый знакомец пожаловал к нам. И легенда у него какая-то странная. Ну какая тут может быть детская клиника на весь регион? Ее в Антавине надо открывать, или хотя бы в Хантмуне, там сосновый заповедник. А у нас что? Грязь по колено.

Сардан понимающе кивнул.

– И правда, странное предложение. Ладно, посмотрим, понаблюдаем. К Хатчисону я зайду, он мне должен услугу, будет отрабатывать. Госпоже Азоре наше почтение!

Мы обменялись рукопожатием, орки отправились и дальше нести нелегкую службу, а домовые принялись за уборку столовой. Из кухни выглянула Азора, и я удивленно отметил, что она побледнела. Шрам на щеке налился розовым, под глазами легли тени – Азора выглядела очень больной.

Да что такое? Час назад все было хорошо!

– Все хорошо? – я встревоженно подошел к ней, взял за руку и удивился еще сильнее: рука была такой горячей, словно в Азоре вдруг пробудилась драконья кровь.

– Да, – кивнула она: было видно, что Азора старается бодриться. – Ты поговорил с орками?

– Поговорил. Сардан сказал, что организует наблюдение и поговорит с полковником…

Глаза Азоры вдруг закатились под веки, она качнулась и мягко поползла по дверному косяку на пол. Я подхватил ее, домовые бросились на помощь, тут и Дархан подоспел: мы отнесли Азору в мой кабинет, уложили на диванчике, и я внезапно обнаружил, что мечусь, как ошпаренный.

Что с ней?

Она заболела?

А если она умрет?

Что я тогда буду делать? Как мир вообще сможет быть без нее?

Азора пришла в себя – посеревшие губы дрогнули, и я услышал:

– Фьярви, там… на кухне… ужин…

– Да бесы с ним, у Морави поужинают, – выдохнул я, рухнув на пол рядом с диваном и сжав ее руку. Дархан поднес воды, Азора сделала крошечный глоток, и я подумал, что если во всем виноват этот эльфийский докторишка, то я сниму с него шкуру и буду в ней запекать каштаны. – Что случилось?

Азора не ответила. Страх окутывал меня все плотнее. Что, если это одна из тех болезней, от которых эльфы сгорают за несколько часов? Вроде бы их извели, но вдруг это такой случай? Дархан почти бегом покинул кабинет, бросив через плечо:

– Я за доктором!

Заглянула одна из горничных, ойкнула и вскоре вернулась с Глорией. Девочка бросилась к матери – не плача, не причитая, я даже удивился ее серьезности. Глории было страшно, я видел, но она как-то умудрялась не реветь.

– Мамочка? Мама!

– Я не знаю, что с ней, – ответил я, чувствуя себя маленьким, беспомощным и ненужным. Глория нахмурилась, и я понял, что она пытается разбудить свою магию, чтобы спасти Азору – через несколько мгновений девочка посмотрела на меня, дрожа от страха, и всхлипнула:

– Я… я не могу. Мамочка!

В следующий миг она разрыдалась от отчаяния, и я понял, что сейчас тоже расплачусь с ней за компанию. Пытаясь опомниться, я хлестнул себя по щеке, и Глория умолкла, оторопело глядя на меня – кажется, она всерьез подумала, что следующая оплеуха достанется ей.

Папаша, подонок, распускал руки – девочка знала, что я не обижу ее ни словом, ни делом, но душа не могла забыть боль.

– Так, – приказал я. – Глория, сядь-ка за мой стол. В ящике точилка, наточи все карандаши в коробке. Быстро.

Девочку надо было чем-то занять, чтобы она не ударилась в истерику. Азора едва слышно вздохнула, и страх во мне увеличился в несколько раз. Я смочил носовой платок водой из стакана, провел по горячему лбу Азоры и увидел, что возле правого уха проступает россыпь прозрачных пузырьков. Ну где же этот дурацкий докторишка?

– Дядя Фьярви, их тут две дюжины, – Глория прерывисто всхлипнула, дрожа всем телом, и я не сразу понял, о чем она говорит. Ах, да, карандаши.

– Верно. Наточи их все. Точилку нашла?

– Да…

– Вот и умница. Сейчас…

Доктор Смитсон почти бегом вошел в кабинет, за ним появился Дархан, и по их лицам было ясно – они спешили. Впрочем, осмотр не затянулся: Смитсону хватило одного взгляда на Азору, чтобы сурово заявить:

– Белентонская лихорадка. Закрывайтесь на карантин.

Фьярви

Я был разорен, никаких сомнений.

Гостиницу закрыли через полчаса. Примчался бургомистр с холуями – все закрыли лица масками, облачились в зеленоватые больничные халаты, и было видно, что господа чиновники смертельно испуганы. Белентонская лихорадка не смертельна сама по себе, но без медицинской помощи не обойтись, если вы не хотите умереть от отека легких.

– Закрывайте! – голосил бургомистр, и полицейские, которые обматывали здание по периметру желто-белой лентой, казались мне угрюмыми призраками, которые пришли по наши души. Обитатели гостиницы испуганно высовывались из окон, шумели и просили выпустить их, но бургомистр лишь отмахивался. В людском море волновался трехпалубник госпожи Бьянки: она рыдала так, что в домах звенели стекла. Неудивительно: значительная часть ее персонала сейчас с плачем и стенаниями устраивалась в холле «Вилки и единорога» на карантин. Девицы вели себя правильно, ничего не скажешь: когда Дархан и господин Шарль объявили о том, что из гостиницы никто не выйдет, работницы постельного труда решительно заявили, что будут помогать по хозяйству и с уходом за больными. В былые времена я расцеловал бы их, но теперь я был женат и ограничился рукопожатием.

Я вышел, встал на ступенях и спросил:

– Раз мы в карантине, то обеспечит ли город подвоз еды и лекарств?

Бургомистр еще усерднее замахал на меня руками. Я подумал, что толпу зевак, которые собрались посмотреть на крах «Вилки и единорога», стоило бы разогнать от греха.

– Все, все подвезем, но чтоб вы носа из дверей не высовывали! – кажется, у бургомистра начиналась истерика. – Великие небеса, ну откуда на наши головы белентонская лихорадка! Откуда!

Через несколько минут стало ясно, откуда в Келлемане появилась эта дрянь: я увидел, как по дороге бежит Морави – с его весом это было подвигом. Ясное дело, стряслось что-то ужасное, если Морави вылетел из своего заведения вот так, в поварском фартуке и с полотенцем в руке – и это что-то стряслось с его рестораном. На всех остальных ему было плевать с фонаря.

– Эльф! – прокричал он, запыхался, остановился и какое-то время пытался выровнять дыхание – а я уже понял, какой именно эльф провинился. – Эта ушастая сука сегодня жрала у меня в заведении! У Марты уже пузырьки за ушами!

Над зеваками прокатился тоскливый стон. Официантка Марта славилась по всему Келлеману грудью пятого размера и исключительной неразборчивостью в связях. Наверняка она уже успела с кем-то обменяться заразным приобретением. Морави тоже закроет заведение – пусть это было слабым утешением, но оно у меня было.

– Какая именно ушастая сука? – уточнил гранд-майор Сардан: Орочья Десятка уже узнала о болезни Азоры, обмотала лица повязками и ровным строем двигалась в сторону карантина в родной казарме.

– Докторишка! – простонал Морави, держась за сердце. – Докторишка, который приехал утром! Пришел, завтрак сожрал, а потом еще и обедать заявился!

Стон над зеваками сделался еще тоскливее. «Недаром Азора ему не доверяет», – подумал я и увидел, как Валентин Веттель, эльф, который работал управляющим в банке Келлемана, медленно пятится от толпы. Он был похож на путешественника, который столкнулся со стаей волков и теперь пытался не поворачиваться к ним спиной.

Не знаю, кто первый заорал «Бей эльфов!», но его поддержали – девица из пекарни, чьего имени я никак не мог запомнить, швырнула в Веттеля пустой бутылкой. Не попала – зато в ту же минуту часть зевак бегом двинулась в сторону банка, а остальные с неприятными ухмылочками двинулись в сторону Веттеля. Бургомистр с холуями немедленно куда-то стушевался, полиция, которая только что завязывала узелки на лентах ограждения, тоже нашла неотложные дела в другой части города. Веттель не растерялся – взбежал по ступеням к дверям «Вилки и единорога» и едва слышно выдохнул:

– Три тысячи золотом. За каждый день. Только впустите.

Я кивнул, открыл перед ним дверь и едва успел увернуться от камня, который, по счастью, угодил не в дверь, а в стену. Увидев, что эльф скрылся в рассаднике заразы, люди отступили: то ли решили не искать новых приключений, то ли подумали, что теперь эльф свое получит.

– Идиоты, – процедил я. – Это не тот эльф!

– Да по…! – отозвался голос из народа. – Все они хороши!

Пожалуй, я был склонен с этим согласиться.

Гостиница была похожа на осажденную крепость. Постояльцы разошлись по номерам, горничные и девицы госпожи Бьянки носились с горячей водой и полотенцами: доктор Смитсон рекомендовал обильное питье и горячую ванну. Я не знал, чем это нам поможет, но никогда не спорил с медициной. Господин Шарль с барменом размешивали витамины в маленьких стаканчиках – присмиревшие Нар и Очир сидели возле стойки и даже не собирались пакостить.

– Глория плачет, – сообщил Нар, когда я подошел к стойке. Я кивнул, бармен протянул мне стаканчик с золотистым содержимым – осушив его, я почувствовал, как от горечи начали шевелиться волосы по всему телу.

– Лечение страшней болезни… – вздохнул я. – Вы уже выпили лекарство, огольцы?

Мальчишки кивнули. По их зеленым рожицам было видно, что они больше не хотят лечиться. Я взял с подноса стаканчики для Азоры и Глории и отправился на третий этаж.

Глория сидела на стуле рядом с кроватью матери, и я с тоскливым отчаянием увидел, что Азора так еще и не пришла в себя. Пузырьков стало больше – теперь они покрывали почти все ее лицо, и я с невероятной нежностью подумал, что когда Азора поправится, я сделаю все, чтобы она никогда больше не болела и не печалилась.

– Вот, детка, выпей, – я протянул стаканчик Глории, она послушно выпила лекарство и вдруг тихо-тихо заплакала.

– Дядя Фьярви, я не могу вылечить маму… Я хочу, но не получается…

Я обнял ее за плечи, и девочка разрыдалась. Где сейчас, интересно, Эвентин Келлиан? Нашли ли его народные мстители?

Недаром Азора не доверяла ему. Интересно, знал ли он, что является разносчиком болезни? И если знал, то зачем приехал в Келлеман? Посадить город в карантин? От таких мыслей становилось только горше. Я погладил Глорию по голове и сказал:

– Ничего, милая, все будет хорошо. Ляг, отдохни. Ты можешь уже болеть, только пока не чувствовать.

Глория кивнула, шмыгнула носом и отошла к своей кровати. Я присел рядом с Азорой и поднес к ее губам стаканчик с лекарством.

Азора

Я очнулась и не сразу поняла, где нахожусь. Все кругом качалось и рассыпалось цветными мазками – казалось, я плыву на корабле, и он попал в бурю. Во рту царила такая горечь, что я невольно удивилась тому, как это меня еще не вырвало.

Наконец, мельтешение пятен улеглось, и я увидела, что лежу в номере «Вилки и единорога». Глория спала на соседней кровати, всхлипывая во сне. Фьярви дремал на стуле, запрокинув голову и негромко похрапывая. На его шее я увидела россыпь мелких пузырьков и даже села от удивления.

Белентонская лихорадка?! Болезнь Благословенного края в Келлемане?

Этот маневр мне дорого стоил – я сразу же рухнула обратно на подушки, обливаясь потом. Фьярви проснулся, увидел, что я пришла в себя, и его осунувшееся лицо просветлело.

– Азора, слава Небесам! – громким шепотом воскликнул он. – Как ты?

Я не могла ответить – такой сильной была накатившая слабость. Фьярви пересел ко мне, положил на мой лоб тряпку, пропитанную чем-то прохладным и пахнущим лимоном.

– Все хорошо, – было видно, что на самом-то деле тут нет ничего хорошего, но Фьярви улыбался так, что я ему поверила. – Мы на карантине. Весь Келлеман.

– Ничего себе… – выдохнула я. Губы и язык казались чужими, набитыми хрустящей ватой. Фьярви поднес к моему рту стаканчик, я послушно сделала глоток – горечь лекарства была такой, что меня словно молнией ударило. Жар раскатился по всему телу и улегся – почти сразу же я почувствовала себя легче, и в голове просветлело. Фьярви довольно кивнул и пошел к столу – там была целая аптека, и он принялся смешивать микстуру для себя.

– Глория… – прошептала я.

– С ней все в порядке, – ответил Фьярви. – Пузырьков нет, жара нет. Доктор сказал, что это потому, что она только что переболела ветрянкой.

Хвала всем Богам… Я попробовала приподняться, и у меня это получилось. Фьярви, который пил лекарство, увидел мою возню, и посмотрел чуть ли не с возмущением.

– Ну-ка не геройствуй! – приказал он, подошел и принялся поправлять подушки и устраивать меня поудобнее. – Тебе нельзя возиться. Надо лежать. Хочешь чаю? Или поесть?

Я невольно вспомнила, как когда-то подхватила жестокую простуду и лежала в своей комнате – родители заглянули пару раз и оставили меня на попечение слуг. Служанка, подавая мне лекарства, сказала, что князь с княгиней уехали на бал. Вроде бы мне не на что было обижаться – рядом со мной были слуги, врачи и лекарства. Потом я сказала матери, что хотела бы, чтобы она осталась со мной, просто посидела бы рядом – и она ответила, что не ожидала от меня такого эгоизма. Она ведь так страдала из-за болезни дочери, и эта дочь хотела лишить ее отдыха и танцев!

И вот Фьярви сидел рядом со мной, подавал лекарства и, кажется, не считал меня эгоистичной.

– Ничего не хочу, – ответила я. – Как ты?

Он улыбнулся. Махнул рукой.

– Тоже заболел. Пью эту гадость, надеюсь, что обойдется.

– Как белентонская лихорадка попала в Келлеман? – сейчас я чувствовала себя на удивление свежей, голова прояснилась, а качка улеглась окончательно, но я понимала, что Фьярви прав, и сейчас не время геройствовать.

– Эвентин Келлиан привез, – хмуро ответил Фьярви. Провел тряпочкой по моему лбу и спросил: – Ты точно не хочешь чаю? Домовые и девицы госпожи Бьянки состряпали рагу на ужин, там еще осталось.

– Не хочу, спасибо, – ответила я. Мысль о еде вызывала ужас. – Постой, ты сказал, что Эвентин…

Мне сделалось страшно неловко, словно это я была виновата в том, что Эвентин приехал в Келлеман. Фьярви печально улыбнулся.

– У нас тут Валентин Веттель, управляющий банка. Он считает, что это была диверсия.

Я знала этого Валентина: он всегда держался отстраненно и равнодушно. Когда я получала в банке мигрантское пособие, он с каменным лицом обналичил чек, вручил мне памятку с графиком работы банка и информацией по основным кредитам и больше не сказал ни слова – в тот момент я была ему благодарна за это равнодушие.

– Как он к нам попал?

– А! – Фьярви махнул рукой. – Там кто-то заорал «Бей эльфов!», и он бросился в гостиницу спасаться.

Бей эльфов? Неудивительно, если все поняли, что заразу в Келлеман принес именно эльф. Но неужели Эвентин сознательно приехал сюда, зная о своей болезни? И ходил по городу, пришел ко мне, понимая, что каждый его вздох, каждое движение полны яда?

Эвентин, которого я знала, никогда бы так не поступил. Он всегда был честным и искренним. Но я уже успела понять, что за красивой внешностью может скрываться монстр – почему бы и Эвентину не стать им?

– Значит, диверсия? – переспросила я. Фьярви кивнул.

– Он приехал в город. Заглянул в магазины, позавтракал у Морави, зашел в ратушу, потом к агентам по недвижимости, потом навестил тебя, потом пообедал у Морави и как в воду канул.

– То есть, его не нашли? – удивилась я. Нет, это было не похоже на Эвентина. Не мог он измениться настолько, чтобы привезти заразу в город, и скрыться без следа.

– Нет. Полиция носом землю роет, но его нигде нет, а больше в Келлеман никто не приезжал.

– Он бы так не поступил, – сказала я. – Я понимаю, тебе неприятно об этом слушать, но…

Во рту сделалось сухо и горько, словно я наелась ваты – силы куда-то делись, и я почувствовала, как снова покрываюсь потом.

– Полежи, я принесу чаю, – произнес Фьярви и вышел из номера. За окнами царила ночь, Глория тихо спала, не слыша нашего разговора, и я чувствовала тихую радость – моя девочка жива и здорова, с ней все хорошо, и мы справимся и с этой бедой. Вернулся Фьярви, принес чай с медом и малиновым вареньем и, сев рядом со мной, велел:

– Пей. По глоточку, потихоньку, но все выпей.

Чай не имел никакого вкуса. Вернее, нет – в нем была отдаленная нотка рыбы. Протухшей рыбы. Я послушно выпила все, что было в чашке, и сказала:

– Я не хочу выгородить своего бывшего жениха. Но Эвентин всегда был порядочным и добрым. Либо его использовали, и он не знал, что болен… либо это был не он.

Фьярви угрюмо кивнул.

– Да я уже вижу, что нам из Благословенного края нечего ждать хорошего, кроме плохого. Кушать хочешь? Домовые сказали, что сделают кашу с изюмом.

– Не хочу, – ответила я, чувствуя, как в голове пробуждается звон, а комната снова начинает качаться и плыть. – Просто посиди со мной.

– Посижу, – улыбнулся Фьярви. – Я здесь.

Глава 8

Фьярви

Азора заснула через несколько минут после выпитого чая, и ее сон был спокойным. Я смешал себе еще лекарства, проверил Глорию – девочка спала крепко и тихо, за ушами и на щеках не было ни единого пузырька – и вышел из номера.

Была ночь, почти вся гостиница спала тревожным сном. В баре девицы госпожи Бьянки, привычные к ночной жизни, усердно работали, смешивая лекарства. Почти у каждой уже появились пузырьки. Я посмотрел в окно: Келлеман не спал. Откуда-то доносились крики, где-то разбили стекло – одним словом, народ гулял, причем в плохом смысле.

– Ну как, есть новости? – спросил я у господина Шарля. Тот сидел за стойкой регистрации, сжимал в руке стаканчик из-под лекарства, и было видно, что он едва держится.

– Пока никаких, – со вздохом сообщил он. – Эльфов отмутузили знатно, но я это вроде рассказывал уже. Полиция скрутила самых энергичных драчунов, да и отпустила через час.

Если господин Шарль и рассказывал, то не мне. Я кивнул одной из девиц – она подошла к стойке, и я приказал:

– Идите в номер, господин Шарль, вам надо лежать. Бекки поможет.

– Помогу, конечно, – с готовностью сообщила девушка. – Не хватало еще, чтоб вы с лестницы упали. Но учтите! Мы пока не работаем.

Господин Шарль сумел улыбнуться.

– Знаете, мне сейчас меньше всего интересны любовные утехи.

Девушка заулыбалась.

– Когда заинтересуетесь ими, то поймете, что поправились.

Когда они ушли, я сел за стойку и в очередной раз за сегодняшний день подумал, что разорен. Проклятые эльфы! Какая в мире ни есть дрянь, вся от них!

Стоило мне подумать об эльфах, как я увидел Валентина, который спускался с лестницы. Вот кто рад до безобразия: мог бы сейчас лежать с разбитой головой и народной ненавистью, но предпочел наш чумной барак и выиграл. Валентин подошел ко мне, небрежно оперся о стойку и поинтересовался:

– Господин Фьярви, как думаете, мы сможем послать весточку полиции?

Так. Полиция. Еще одни плохие новости.

– Вы там кому-то проломили голову? – спросил я.

– Ну что вы, нет, разумеется, – едва заметно улыбнулся эльф, и я увидел, что из-под воротника его белоснежной рубашки выглядывают пузырьки. Неудивительно. – Я признателен вам за мое спасение и оплачу все неудобства. Но сейчас полиции надо искать труп.

Я вопросительно поднял левую бровь.

– И чей же?

– Эвентина Келлиана, чей же еще. Если его запустили сюда, чтобы он перезаражал весь Келлеман, то вряд ли ему собирались сохранять жизнь. Начнет болтать, создавать неудобства… Полагаю, он лежит где-нибудь за городом в канаве.

– Хотите сказать, что в округе действует преступная сеть эльфов? – кажется, Валентин уже начал бредить, и надо бы его отправить в номер.

– Зачем сеть? Всегда можно заплатить кому-нибудь из людей.

Я помолчал. Кто-то из девиц рассказал смешной анекдот, бармен, который смешивал лекарства, рассмеялся, и это было, как надежда. Мы справимся. Мы победим. У нас есть лекарства, в кладовых гостиницы достаточно еды.

Мы выстоим.

– И кто мог это сделать? – поинтересовался я. Валентин неопределенно пожал плечами.

– Сам удивляюсь. Келлеман маленький городок, здесь никогда ничего не происходит.

– Принц Эленвер? – предположил я. – У него зуб на мою семью.

– Даже не знаю, – ответил Валентин. – Говорят, он полностью занят новой женой.

Я ухмыльнулся, и эльф поспешил объяснить:

– Ему не повезло в плане тестя. Генерал, ветеран трех войн. Ходят слухи, что он уже успел приложить зятя за какое-то неосторожное слово.

Не буду скрывать, эта мысль меня обрадовала. Издевался над женой и дочерью – получи тех, с которыми будешь ходить по одной половице. Я бы с удовольствием поддержал генерала в стремлении воспитать из зятя джентльмена.

– Что же он, не испугался колотить принца? – поинтересовался я.

– Поверьте, там такой господин, которому все равно, принц перед ним или простолюдин.

Я позвал одну из служанок, Пиппу, набросал записку шефу Гемини и, убедившись, что девушка тщательно закрыла рот и нос повязкой, отправил ее в полицию. В конце концов, это их работа, вести расследования и разбираться в том, кто настолько желает зла городу, что запустил сюда заразного больного. Раскланявшись с Валентином, я заглянул на кухню. Домовые дремали на скамейках, но двое из них кипятили чайники и закладывали нарезанные фрукты в лимонадницы. Увидев меня, все домовые поднялись, встревоженно защебетали, и один из них спросил:

– Как там бедная госпожа Азора?

– Плохо, – я не стал ничего скрывать, Азора действительно выглядела так, что я боялся смотреть на нее. И не смотреть не мог. Тяжелее всего было не подавать виду и притворяться, что все в порядке. Один из домовых сразу же бросился к лимонаднице, нацедил золотистого напитка, другой метнулся к печи – вытащил поднос с завитками выпечки. Печь… Азора ведь хотела ее заменить.

У меня сжалось сердце. Нет, мы выстоим, мы справимся. Я не имел права впадать в отчаяние.

– Господин Фьярви, вот! – третий домовой уже стоял передо мной с подносом в лапках. – Я отнесу ей?

– Отнеси, – согласился я. – С запасами у нас все хорошо. Сможете сами приготовить кашу на завтрак? И простенькое рагу на обед?

– Сможем! Сможем! – защебетали домовые. – Все сделаем, господин Фьярви!

В коридоре послышались торопливые шаги: я выглянул и увидел служанку, которую отправил в полицию. Она остановилась, со вздохом привалилась к стене и прошептала:

– Ох, господин Фьярви… что творится!

Я понимал, что во времена эпидемии нас не ждет ничего хорошего, и поинтересовался:

– Записку передала?

– Да, вручила лично в руки, шеф Гемини не спит, работает, – сообщила Пиппа. – Эльфов, кого поймали, мало-мало не убили! Кабачок на Малой Фруктовой разграбили! Больница, слава Небесам, держится, но народу там – страшно глянуть! Говорят, на полу больных кладут.

Да, кажется, мы еще легко отделались. В «Вилке и единороге» все было тихо и мирно.

Едва я подумал об этом, как услышал грохот и звон – кто-то высадил одно из окон на первом этаже.

Азора

Я очнулась, когда внизу что-то загрохотало. Глория испуганно села на кровати, переводя взгляд с меня на дверь.

– Мамочка… – прошептала она. – Мамочка, мне страшно.

– Иди сюда, птичка, – я протянула к ней руку, Глория спрыгнула с кровати, подбежала ко мне, прильнула, дрожа от страха. Какое-то время мы сидели молча, а на первом этаже, судя по звукам, была драка.

Фьярви сейчас был там – когда я об этом подумала, мне вдруг сделалось холодно. Под кожей ладоней медленно поплыли струйки огня – магия напомнила, что она здесь, и может пригодиться.

– Сиди здесь, – велела я Глории. – Запри дверь изнутри, выключи свет. Я скоро вернусь.

Глаза Глории сделались такими же огромными, как в ту ночь, когда я бежала с ней из Благословенного края.

– Мамочка, ты… – выдохнула она. Я осторожно, как в далеком детстве, взяла ее личико в ладони и отчетливо проговорила:

– Возможно, на гостиницу напали. Если это так, то я их отвлеку. До тебя никто не доберется.

– Мамочка… – Глория сделалась тихой и маленькой, в глазах, наполняющихся слезами, не было ничего, кроме боли. – Мамочка…

– Я скоро, – пообещала я, чувствуя, как от моих рук растекается тепло, которое окутало и успокоило Глорию. Теперь она ничего не будет бояться – просто выключит свет и будет спокойно ждать моего возвращения. – Через несколько минут. Все будет хорошо, детка.

У меня хватило сил для того, чтобы выйти из номера и пройти несколько шагов по коридору. Услышав, как щелкнул замок, я привалилась к стене, выравнивая дыхание и чувствуя, как все тело покрывается отвратительным липким потом.

«Бей эльфов», значит. Ну что ж, пусть бьют меня, но не доберутся до моей дочери. Сейчас я напоминала себе куропатку, которая притворялась раненой и уводила хищника от гнезда. И да, куропатка не могла ударить – а я надеялась, что все-таки смогу.

Не помню, как я спустилась на первый этаж – я снова стала осознавать себя, когда меня подхватил Дархан и поставил на ноги.

– Азора! Азора, ты зачем поднялась?

Все качнулось передо мной, но устояло. Я тоже удержалась, не упала – за широченными плечами орка ничего нельзя было разглядеть.

– Что случилось? Что за шум? – спросила я. Дархан только рукой махнул.

– А, притащились местные огольцы, решили, что тут можно кому-то рыло начистить и в бар залезть, – я оперлась на его плечо, и Дархан провел меня к одному из кресел в холле. Окно было выбито: господин Шарль закрывал его листом фанеры, девушки подметали осколки с пола. Бармен расставлял бутылки на полке, что-то бормоча себе под нос. Холл гостиницы был похож на военный штаб.

– Я испугалась, – призналась я. – Подумала, что идут бить эльфов.

– Ну, это они тоже хотели, – кивнул Дархан и указал в сторону стойки регистратора: возле нее на полу валялась целая компания со связанными полотенцами руками и, судя по их окровавленным физиономиям, они близко познакомились с чем-то вроде боевого гномьего молота.

– Глория! – я схватила за рукав одну из горничных и попросила: – Скорее… поднимитесь в мой номер, скажите Глории, что все хорошо!

Горничная кивнула, ободряюще улыбнулась – на ее шее я заметила предательские пузырьки. Ночь за окнами казалась бесконечной, темной и холодной, но обитатели гостиницы смогли отразить нападение – и это давало мне надежду.

– А Фьярви? Где он? – спросила я, и на меня снова накатили слабость и страх. А если с ним что-то случилось… хотя Дархан уже сказал бы мне… или не сказал бы?

Дархан махнул рукой в сторону дверей, и я увидела, как Фьярви устало поднимается по ступенькам, волоча за собой гномий боевой молот. За ним шагали полицейские с замотанными лицами; подойдя к стойке регистратора, они принялись поднимать связанных нападавших и оттаскивать к выходу. Увидев меня, Фьярви выронил молот, угодив рукояткой по одному из поверженных, бросился ко мне, и я вдруг почувствовала, что во мне что-то наливается такой болью и таким счастьем, что становилось трудно дышать.

– Ты зачем встала? – спросил он. Сжал мои руки, заглянул в лицо, словно пытался прочесть мысли – его наполняла тревога. Как давно никто, кроме Глории, не переживал за меня!

– Я за тебя испугалась, – шепотом призналась я. Лицо Фьярви дрогнуло, словно я сказала что-то очень важное. Он осторожно убрал прядку волос с моего лба и попросил:

– Пообещай мне беречь себя. Хорошо?

– Обещаю, – кивнула я. Фьярви устало улыбнулся и произнес:

– Пойдем. Тебе надо лежать.

Я поднялась с кресла, и мы направились к лестнице. Со второго этажа свесилась растрепанная голова Саллеви: тот выглядел сердитым и угрюмым. С тех пор, как врач запретил ему пить, эльф пребывал в скверном расположении духа.

– Дружище, если что, зови! – сказал он, и Фьярви улыбнулся.

– Позову, конечно, нам нужны крепкие парни, – ответил он и, обернувшись ко мне, объяснил: – Это Саллеви разбросал тех уродов у стойки. Я даже залюбовался, как он их колотил и укладывал!

Значит, это был не боевой гномий топор, а эльфийский кулак? Мне вдруг сделалось так смешно, что голова закружилась.

– Ну а что тут удивительного? – вздохнул Саллеви. – Пить мне нельзя, надо же как-то развлекаться? А в молодецкой потехе тоже есть некоторая прелесть.

Мы поднялись на третий этаж и, пока Глория возилась с замком, Фьярви вдруг признался:

– Знаешь, а обо мне давно никто не беспокоился. Я даже не думал, что ты решишь вот так встать со мной рядом.

Глория приоткрыла дверь, посмотрела на нас, и испуг на ее побледневшем личике сменился радостным облегчением. А мы с Фьярви стояли, глядя друг на друга, и я вдруг подумала, что могла бы стоять так вечно.

– Ты мой муж, – негромко сказала я. – А я твоя жена. Иначе и быть не может.

Взгляд Фьярви вдруг сделался таким спокойным и ясным, словно не было ни эпидемии, ни карантина, ни попытки разгромить гостиницу. Словно были только мы с ним, и только мы имели значение.

– Тогда я счастлив, – так же тихо произнес он. – А теперь ложись и больше не геройствуй. Тебе надо поправляться.

Фьярви

Обычно в сказках говорят «Долго ли, коротко ли». Карантинная сказка продлилась три недели – как раз на двадцать первый день пропали последние пузырьки у последнего заболевшего, и бургомистр решил, что город справился с заразой, и карантин можно снимать. Трезвый, как стеклышко, и злющий Саллеви сразу же уехал – перед этим он щедро отблагодарил меня за гостеприимство, и я, обналичивая его чек, подумал, что дела идут не так уж плохо. Со мной рассчитался и Валентин – я думал, что он врал, чтобы спасти свою жизнь, но нет – не врал. Когда он выезжал из «Вилки и единорога», то поинтересовался:

– Эвентина так и не нашли?

Я отрицательно мотнул головой. Первая любовь Азоры пропала без следа. Ни живого, ни мертвого его никто больше не видел.

– Я наведу справки… у своих, – негромко сообщил Валентин, и на том мы и расстались.

Жизнь в городе постепенно вошла в спокойное русло. Туристов пока, разумеется, не было: слишком уж всех напугала белентонская лихорадка. Зато келлеманцы, насидевшиеся под замком, отправились гулять и развлекаться: господин Шарль не успевал регистрировать всех тех, кто хотел снять номер на день и насладиться кухней «Вилки и единорога».

– Как ты думаешь, почему все-таки эльфы напустили лихорадку? – спросил я у Дархана, когда мы с ним обедали в моем кабинете. Грибы в сливках со шпинатом, сочная курочка в пикантном маринаде, баклажанные лодки с начинкой из орехов и трав и картофель с чесноком – Азора встала к плите сразу же, как только смогла стоять дольше четверти часа, хоть я и отговаривал ее, она кормила всех, кого приютила «Вилка и единорог», но только сейчас я окончательно поверил в то, что у нас наступила мирная жизнь.

Дархан неопределенно пожал плечами. Блюдо с грибами интересовало его намного больше лихорадки. Нар и Очир переболели довольно легко и уже на третий день носились по гостинице, играя в Алтын-Баатора и его коня. Однажды Золотой Богатырь решил прокатиться на коне с прекрасной принцессой Гарухтой – Очир не вынес двоих, и веселая троица едва не задавила меня. Глория все-таки подружилась с мальчишками, и я не мог этому не радоваться: она несколько усмиряла их богатырскую удаль, и если бы не ее влияние, то «Вилка и единорог» не устояла бы до конца карантина.

– Сдается мне, что это подарочек от принца Эленвера, – произнес Дархан. Я бы согласился с этим, но эльфы никогда не стали бы гадить в том месте, где живут и работают их сородичи. Ладно, Азора – но в Келлемане были и другие эльфы, которые делали здесь деньги, и их никогда не подставили бы под удар.

– И не просто подарочек, – Дархан подобрал кусочком хлеба сливочный соус и мечтательно прикрыл глаза. Если бы он еще мурлыкнул, то стал бы похожим на огромного зеленого кота. – Мне кажется, это был призрак.

Я вопросительно поднял левую бровь.

– Ну а куда бы ему деваться? Никто не видел, как он уехал из города, его тела не нашли и живого его тоже нет, – сказал Дархан. – Призрак, который приволок сюда заразу, вот точно тебе говорю. Ох, что за грибы! Я бы, наверно, бочку съел и не заметил!

Судя по далеким аплодисментам из столовой, Орочья Десятка вполне разделяла его восторг. Я потер шею за воротником, там, где остались едва заметные шрамики от пузырьков, и сказал:

– Насылать лихорадку на весь город просто чтобы отомстить Азоре? Нет, у принца Эленвера сейчас другие проблемы, его тесть маршировать учит, – сообщил я, и Дархан рассмеялся, представив, как эльфийский принц шагает, вытягивая носок. – Помнишь, к нам приезжали инженеры из Кавентона?

– Помню. Как раз в тот день, когда Азора к тебе нанялась. А при чем тут они?

– Две недели жили, – я отставил опустевшую тарелку и заглянул в один из журналов. Да, верно, две недели. – Ты не в курсе, что им было нужно?

Дархан неопределенно пожал плечами.

– Понятия не имею. Но знаю, у кого спросить. Я видел, что они заглядывали в Горнорудную компанию, можно там поинтересоваться.

Горнорудная компания Келлемана когда-то была вполне успешной, поставляя уголь на запад, но те славные денечки миновали много лет назад, уголь в здешних краях почти иссяк, и компания едва держалась на плаву. Может, те инженеры из Кавентона что-то сумели обнаружить в здешних глубинах?

– Может быть, они что-то нашли, – предположил я. – И это что-то так не понравилось эльфам, что они решили переморить весь город.

– Это, кстати, вполне в духе эльфов, – буркнул Дархан. Его неприязнь к хозяевам Благословенного края, кажется, выросла в несколько раз. – Но зачем им так подставляться? Запускать сюда своего сородича… ведь все сразу поймут, откуда ветер дует!

– Спроси в Горнорудной, ладно? Я понимаю, что это не наше с тобой дело, но если это как-то может повредить Азоре и Глории – хоть как-то – я должен об этом знать.

Дархан понимающе кивнул и, понизив тон, поинтересовался:

– Как у вас с ней… ну, в нежном плане?

Я откинулся на спинку кресла и признался:

– Никак.

Дархан посмотрел на меня, как на дурачка. Что скрывать – я и сам на себя так смотрел.

– А помнишь, как она тогда выбежала, когда нам окна высадили? – напомнил Дархан. – Я-то думал, что у вас уже все… – и он постучал одним указательным пальцем по другому.

– Ничего не все, – проворчал я. – Понимаешь, я не хочу на нее давить. Не хочу ломать.  Я дурак, да?

Дархан понимающе качнул головой.

– Не дурак. Я когда к своей однажды полез, так она мне челюсть сломала. Не в духе была. Так что ты тоже лучше не лезь, челюсть она только дана бесплатно, а чинить ее – это уже денежки неси.

– Где сейчас Мардана? – спросил я. Дархан нахмурился – упоминание о бывшей жене царапнуло его больнее, чем он ожидал.

– Понятия не имею, – отрывисто произнес он. – Хоть бы написала, как пацаны! Я бы все простил – и что убежала, и что все деньги забрала! Ну вот хоть бы строчку написала: как там Нар, как Очир… Эх!

Я со вздохом налил ему остывшего кофе. Дархан глотнул из чашки и сказал:

– Азора – это другая материя. Тут с наскоку нельзя. Ты знаешь, что, ты ее на свидание пригласи. На пруды, где красные карпы!

Пруды с карпами были за городом – келлеманцы любили там гулять, и я подумал, что это, пожалуй, идеальное место для романтической встречи.

– А ты прав! – воскликнул я. – Приглашу! А там видно будет.

Азора

На ужин я приготовила салат с тунцом и помидорами, фрикадельки с грибами в белом соусе и макароны с чесноком, зеленью и сыром – простые блюда, но очень ароматные и вкусные. Когда домовые повезли тарелки на раздачу, на кухню заглянул Фьярви и спросил:

– У тебя есть какие-то планы на вечер?

– Никаких, – улыбнувшись, призналась я. Фьярви выглядел так, словно придумал что-то интересное, и мне это нравилось.

Три недели карантина сблизили нас – между нам теперь было что-то больше и крепче дружбы и любви, и я не хотела потерять это чувство.

– Тогда, – Фьярви выдохнул, на мгновение сделавшись похожим на школьника, который приглашает подругу на первое свидание и боится, что она откажет, – как насчет прогулки за городом? Тут неподалеку есть пруды с красными карпами, там красиво, ну и…

Он окончательно растерялся, и я ободряюще улыбнулась. Чем дольше мы были знакомы, тем сильнее я убеждалась в том, что Фьярви настоящий рыцарь.

Будь на его месте Эленвер, он бы уже не раз воспользовался моим беспомощным состоянием во время болезни. Не может сказать «нет», потому что лежит в полуобмороке – значит, согласна. Но Фьярви давал мне лекарства, рассказывал нам с Глорией старинные гномьи сказки, невероятно смешные и с обязательным счастливым концом, и я думала, что могла бы смотреть на него всегда.

– Никогда не видела красных карпов, – с улыбкой призналась я. – Подождешь пару минут? Переоденусь и соберу чего-нибудь нам на перекус.

В корзину для пикника отправились салфетки и тарелки, вилки и стаканы. Подумав, я добавила к ним в компанию бутылку вина и хлеб для карпов, домовые быстро собрали наш ужин в металлические коробочки, и вскоре все было готово для пикника. Глория и мальчики Дархана чинно ели в столовой; выглянув туда, я сказала, что уезжаю и разрешила Глории еще поиграть с ними после ужина.

– Только не в Алтын-Баатора и коня! – Очир скорчил страдающую гримаску. – Вы оба очень тяжелые!

– Ладно, что-нибудь еще придумаем, – ободрил его брат, и Глория выразительно завела глаза к потолку.

Место, в которое Фьярви меня привез, было очень романтичным. Через пруд был переброшен изящный красный мостик, ивы свешивали зеленые косы к воде, вечер был светлым и прозрачным, почти невесомым. Здесь никого не было – чуть в стороне я заметила парочку, но юноша со своей спутницей почти сразу же скрылись за изумрудной завесой очередной ивы. Мы сели на каменную скамейку у пруда, я опустила пальцы в воду, и маленькие красные карпы с белыми и золотыми пятнами на спинках, принялись смешно тыкаться мордочками в руку.

– Красиво, – сказала я. Фьярви кивнул, протянул мне хлеб и принялся открывать бутылку. Я принялась крошить угощение, карпы столпились, выхватывая крошки и почти выпрыгивая из воды. – Кто их кормил, пока был карантин?

– Должно быть, уборщик или охранник, – предположил Фьярви, протягивая мне бокал. – Они не выглядят отощавшими.

– За что пьем? – спросила я. Фьярви улыбнулся.

– Давай за здоровье? Сейчас это очень к месту.

– За здоровье, – откликнулась я, поддержав тост. Лихорадка прошла, оставив после себя редкие приступы слабости, и я надеялась, что со временем они тоже уйдут. В стороне засмеялись, и Фьярви сказал:

– Хорошо, что все кончилось, правда? Как ты думаешь, кто-то захочет сюда приехать на наш кулинарный конкурс?

– Думаю, да, – ответила я, понимая, что сейчас мы с ним должны поговорить о совсем других вещах. – Я придумала очень интересную закуску, рулетики из семги с сыром, зеленью и икрой.

– Звучит заманчиво, – согласился Фьярви и вдруг сделался очень серьезным – сейчас он выглядел так, словно перед ним во весь рост поднялся враг – и он должен был победить. – Знаешь, я хотел поговорить с тобой… ну не только про конкурс, не про гостиницу…

Я понимающе кивнула. В голове вдруг сделалось пусто и звонко – я сама себе напоминала воздушный фонарик, готовый сорваться и улететь за облака – пытаясь успокоиться, я снова начала крошить карпам хлеб.

– За эти дни много всего случилось, – начал Фьярви и сразу же уточнил: – За те, которые прошли с нашей свадьбы. Я… понимаешь, Азора, я никогда такого не говорил, но… Я не хочу расставаться с тобой. Ты мне очень дорога, и это не просто влюбленность, это что-то намного серьезнее. Мне хочется надеяться, что и я для тебя не просто друг, и мы могли бы по-настоящему стать семьей.

– Да, ты не просто друг, – негромко ответила я. – Ты намного больше, Фьярви.

Мы поцеловались, словно школьники – быстро, обжигающе – и тотчас же отпрянули друг от друга и рассмеялись. Мне вдруг сделалось невыразимо смешно.

– Фьярви, – спросила я, – почему мы с тобой такие дураки?

– Мы не дураки, – он улыбался, но глаза его были счастливыми и серьезными. – Мы просто очень хорошие.

– Да, – согласилась я, и что-то подмигнуло мне из воды – луч вечернего солнца скользнул по чему-то золотому. Карпы поплыли в разные стороны, и к золоту прибавилась синева. Я смотрела на нее, не в силах отвести взгляда, и ужас, нараставший во мне, обрывал дыхание и гудел в ушах.

- Ахнанзи танзун… – пробормотал Фьярви по-гномьи, глядя туда же, куда и я.

– Не ругайся, – машинально промолвила я. – Это… вот чем питались карпы…

Мы поднялись со скамьи, держа друг друга за руки и не отрывая глаз от воды. Три недели был карантин, здесь никто не появлялся – и Эвентин лежал на дне пруда, словно поджидая, когда мы придем сюда.

Лихорадка напомнила о себе волной слабости, и я осела на скамью.

Фьярви

На этом вся романтика завершилась. Какая уж тут романтика, когда вам мертвец машет ручкой из пруда. Чувствуя, как поцелуй Азоры остывает на губах, я добежал до будочки охранника, велел вызвать полицию и в ожидании шефа Гемини мы с Азорой вернулись на скамью и сели спиной к карпам.

Настроение было – гаже некуда. Я смотрел на Азору и видел, что она бледная, как больничная стена, и старательно сражается с растерянностью и страхом, но не может победить. Смеркалось. Мимо прошла еще одна парочка, с любопытством посмотрела на нас, и охранник, который топтался с другой стороны пруда, замахал на них руками: дескать, шагайте уже. Конечно, это мало помогло: парочка, разумеется, отошла в сторонку и уставилась на нас и воду с удесятеренным любопытством.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я. Азора взяла бутылку и сделала несколько крупных глотков прямо из горла. Ее шрам налился краснотой.

– Мне кажется, он на нас смотрит. Так весь карантин тут и пролежал…

Я не хотел представлять, что она чувствует. Ясное дело, ничего хорошего. Прийти на пруды с мужем, почти перевести их отношения из целомудренной плоскости – и найти в воде покойника, который по совместительству был первой любовью. О таком надо романы писать. Но Эвентин, какая же ты сволочь! Так нагадил мне в такой чудесный момент!

Я уже успел размечтаться о том, что сегодняшнюю ночь мы проведем в одной постели, как и положено супругам, а там и до Конрада Фьярвиссона Палевеллина дело дойдет, но теперь эти мечты можно было сворачивать и убирать в шкафчик подальше от глаз.

Шеф Гемини прискакал со своими ребятами, и, судя по их лицам, они весело проводили вечер в пивной. Я поднялся со скамьи, обменялся рукопожатием с шефом и сказал:

– Ну вот… вон он лежит, руками машет.

Шеф сдвинул форменную фуражку, почесал затылок, заглянул в пруд и произнес:

– Надо же, а мы даже не подумали его тут поискать. Место ведь бойкое, народ так и трется. Никто бы не стал тут прятать труп.

– Место бойкое, – согласился я, – но три недели сюда никто не заглядывал.

Азора едва слышно всхлипнула. Конечно, она была испугана и расстроена – еще бы, найти на свидании труп своей первой любви! – и мое раздражение на покойника усилилось раза в три. Мы сейчас могли бы целоваться под первыми звездами, а теперь… эх!

– Ладно, давайте доставать его, – шеф махнул своим ребятам, и полицейские с удивительными выражениями на раскрасневшихся лицах полезли в пруд. Было видно, что они боятся. Шеф подошел к Азоре, присел на скамью и спросил:

– Так значит, это вы заметили труп?

Азора кивнула. Я встал рядом, погладил ее по плечу, давая понять, что она не одна, и я защищу ее и от мертвецов, и от людей.

– Да. Мы приехали на пикник, – Азора кивнула в сторону корзинки, и шеф с тоской посмотрел на бутылку с вином. – Сидели тут, любовались природой… и я вдруг заметила, как солнце играет в воде на чем-то золотом. Всмотрелась и увидела Эвентина…

– Ой! Он кусается! – вдруг воскликнул один из полицейских, совсем молоденький, и второй тотчас же дал ему затрещину.

– Дурак! Это не кусается, это заклинание бьет! Оно его на дне держит!

Шеф Гемини вздохнул и, отойдя от скамьи, сунул руку в карман и вынул полицейский артефакт разрушения чар. Азора повернулась было в сторону пруда, но я придержал ее за плечо.

– Не смотри, не надо.

Азора кивнула и едва слышно прошелестела:

– Мне ведь придется его опознать…

– Не обязательно. Я могу это сделать, я прекрасно его запомнил.

Азора всхлипнула, и я попробовал убедить себя в том, что ей просто страшно. Она просто боится, а не горюет о потерянной любви.

Вскоре мертвеца вынули из воды, положили на траву, и шеф Гемини, понимая женские чувства, махнул мне рукой. Я подошел к нему, угрюмо посмотрел на Эвентина – вот ведь эти эльфийские мертвецы, их даже гниение не берет – и кивнул.

– Да, это Эвентин. Я его отлично помню.

Шеф угрюмо почесал кончик носа.

– Нашли все-таки… Утопили, закрепили на дне заклинанием, чтобы не всплыл. Эльфийская магия, наш артефакт едва смог расколоть путы.

Я взял шефа за рукав, отвел в сторонку и негромко произнес:

– Шеф, извините, конечно, что я в такое время спрашиваю, но вы понимаете в артефактах лучше меня. Есть какой-нибудь, который мог бы исправить внешность?

Шеф покосился в сторону Азоры, которая сидела спиной к пруду и задумчиво ковыряла ручку корзинки для пикника, и мазнул пальцем по щеке. Я утвердительно качнул головой.

– Есть, конечно. Не у нас, в столице, но я про такие читал.

– А сколько может стоить? – поинтересовался я. Во время карантина мне было, о чем думать и переживать, но я все равно крутил в голове мысли о том, как можно разгладить шрамы Азоры и Глории.

Шеф поскреб затылок, назвал сумму, и я понял, что мне понадобится продать «Вилку и единорога». Мне сделалось тоскливо. Шеф усмехнулся.

– Но ты, конечно, жук! Мы тут трупы поднимаем, а ты все равно о своих делах думаешь!

– А о чем еще мне думать? – окрысился я. – Про мертвецов пусть полиция думает, это их работа. А я муж и отец, думаю о семье.

За все это время никто ни словом, ни взглядом, ни жестом не показал, что замечает шрамы Глории и Азоры – в Келлемане люди относятся к такому спокойно до безразличия, считая, что с личка не пить молочка, главное, чтобы человек был хороший – но я чувствовал, как им тяжело помнить себя до шрамов и смотреть в зеркало и всем сердцем хотел это исправить.

Шеф понимающе кивнул.

– Если хочешь, пришлю тебе «Вестник артефакторики». Мы выписываем по полицейской разнарядке. Почитаешь, посмотришь, может, как-то сориентируешься.

– Пришлите, – буркнул я. – И приходите завтра обедать. За мой счет, конечно.

Шеф Гемини улыбнулся. Я покосился в сторону мертвеца, и мне показалось, что Эвентин глумливо ухмыльнулся.

– Придем, – ответил шеф, и я понял, что буду кормить все отделение Келлеманской полиции. – Тут слухи ходили, что ты хотел устроить кулинарный конкурс?

– Хотел, – согласился я. Шеф одобрительно похлопал меня по плечу.

– Вот и правильно, устраивай. Нам всем сейчас нужно что-то хорошее.

Глава 9

Азора

Когда мы приехали домой, то я увидела, что все окна на первом этаже ярко освещены. Помогая мне спуститься из экипажа, Фьярви объяснил:

– Я отправил весточку Дархану, это он там. Привез Глорию, чтобы девочка дома ночевала.

Я с благодарностью сжала его руку. Хватит с нас гостиничных стен. Жизнь возвращалась в прежнее русло, и надо было жить дальше.

Шрам напомнил о себе легким жжением. Я дотронулась до него и вновь подумала об Эвентине. Кто отправил его в Келлеман, кто убил? Очередные козни моего бывшего мужа?

В гостиной было тихо и спокойно. Дархан дремал в кресле за газетой, из-под кресла торчали четыре зеленые пятки – Нар и Очир забрались туда и заснули. Увидев нас с Фьярви, Глория спрыгнула с дивана, бросилась к нам и схватила меня за руку. Она была так взволнована, что даже дрожала от нетерпения. В огромных глазах царил лихорадочный блеск.

– Мамочка! – громко прошептала она. – Мамочка, там такое! Ты не представляешь!

Она потянула меня к дивану, и я увидела огромную коробку посылки и книги. «Основы магии» Верренверта, «Базовое магическое поведение» Шульца, «Зельеведение, 1 курс», «Зельеведение: расширенный набор», «Боевая магия и построение», «Заклинания и работа с ними, 1 ступень» – да это же учебники, по которым учат столичных магов! Я заглянула в коробку и увидела запечатанные флаконы для зелий, зельедельческую установку, наборы порошков и трав – все, что потребовалось бы студенту, который решил изучать магию.

– Это мне, мамочка! – Глория даже приплясывала от восторга. – И вот! – она схватила с дивана распечатанное письмо и показала мне: бланк Королевской школы магии, золотые печати, размашистая красная подпись. – Это пишет профессор Хонни, лично!

– И что же он пишет? – спросила я, не понимая, откуда на нас свалилось добро, которое стоит целое состояние. У меня никогда не хватило бы средств, чтобы обучать Глорию магии, поэтому я думала только об обычной школе.

– Вот, послушай, – Глория заулыбалась и прочла: – «Я искренне рад тому, что буду обучать такую талантливую волшебницу, как вы. Отправляю вам посылку со всем, что необходимо студенту первого курса и программу работы. В посылке так же есть артефакт, который поможет нам общаться. Я буду… ой, мамочка! – высылать вам сначала урок, потом задания и проверять их. Через год вас ждет экзамен на первую ступень…

Глория не удержалась и бросилась прыгать и плясать.

– Детка моя, как же хорошо! – воскликнула я. Радость за дочь совершенно стерла из памяти все, что случилось на пруду. – Но…

Я обернулась на Фьярви. Он стоял с таким видом, словно сделал очень важное и нужное дело. Глория посмотрела на него, замерла, а потом подбежала и, обняв, спросила:

– Дядя Фьярви… так это вы?

– Он, конечно, – ответил Дархан, который с улыбкой смотрел на нас. – Мы сегодня перед обедом ходили на почту, еле коробку дотащили.

Фьярви кивнул, погладил Глорию по голове.

– Ты очень талантлива, милая. Я написал в академию, спросил, возможно ли дистанционное обучение… и они согласились! Теперь дело за малым, прочесть все эти книжки.

– Я прочту… – прошептала Глория, и я увидела, что она плачет и поняла, что и сама готова разреветься вместе с ней. – Я все это прочту, дядя Фьярви! Спасибо!

Из-под кресла выбрались Нар и Очир и вместе с Глорией бросились в боевой пляс юных орочьих вождей. Фьярви посмотрел на меня и доверительно признался:

– Я до конца не верил, что все получится.

– Фьярви, но… – теперь я окончательно растерялась. – Это же безумно дорого! Я знаю, сколько стоят эти книги, а уроки? А эта установка? Фьярви…

Он только рукой махнул.

– Глории нужно образование в магии, я сразу это понял, – признался он. – Ставить такую талантливую девочку к плите или, там, учить шитью – преступление.

– Но деньги… – прошептала я, понимая, сколько Фьярви вложил в это.

– Да ну хватит тебе. Что деньги? Я еще заработаю.

Это прозвучало так, словно речь шла о каких-то пустяках, которые и обсуждать не стоит.

Дархан сгреб своих мальчишек под мышки – Нар и Очир извивались, пытаясь выбраться, но у них ничего не получалось – и сказал:

– Ладно, дело позднее, пора детям на горшок и в люльку. Мы пошли!

– Мы не хотим на горшок! – хором заявили ребята, но отец был непреклонен.

– Пошли уже, пока вы втроем тут дом не взорвали на радостях.

Я уложила Глорию – та выглядела так, словно не собиралась тратить время на такую глупость, как сон. Под подушкой уже лежал один из учебников, прикрытый пышной юбкой Мамзель Тутту; Глория смотрела как хорошая девочка, которая обязательно и прямо сейчас ляжет спать – а сама зажжет припасенную свечу и будет читать до рассвета. Я знала, я и сама была такой.

– Не буду гасить лампу, – улыбнулась я и показала на часы. – Но обещай, что погасишь ее сама ровно в полночь.

Глория заулыбалась – кажется, это был самый счастливый день в ее жизни, и я всем сердцем была благодарна Фьярви за то, что он его подарил.

– Хорошо, мамочка! Ровно в полночь, обещаю! Спасибо!

Я поцеловала ее и вышла из комнаты. На душе было так спокойно и тихо, словно я стояла на берегу моря после того, как улегся шторм. Снаружи были убийцы и убийства, были болезни и жестокость, но здесь, за стенами дома, я была по-настоящему счастлива и не хотела терять своего счастья.

Фьярви уже устроился на своем диване – читал газету. На передовице была статья о том, что Келлеман победил лихорадку. Я села на край кровати и негромко окликнула:

– Фьярви?

– Да? – он оторвался от газеты, посмотрел на меня, и я улыбнулась.

– Иди сюда. Хватит нам маяться дурью и спать на разных кроватях.

Фьярви рассмеялся, поднялся с дивана и пошел ко мне.

Фьярви

– А нашего первого сына мы назовем Конрадом.

За окном розовело раннее утро – в ветвях возились и шумели птицы и их голоса разбудили нас. А я, кажется, так и не заснул, просто прикрыл глаза, и мне казалось, что я плыву на мягчайшем облаке.

В определенном смысле все гномы романтики, но только сегодня ночью я по-настоящему понял, что это значит. Понял – и до сих пор не мог поверить в свое счастье. Держал его в ладонях, словно птенца, и боялся спугнуть неосторожным движением.

– Почему Конрадом? – поинтересовалась Азора. Ее рыжие волосы рассыпались по подушке, и я машинально принялся накручивать локон на палец.

– В честь прадеда. Знаешь, он был единственным, кто мне тогда поверил.

Азора понимающе кивнула. Кажется, я только сейчас заметил, как она улыбается по-настоящему, светло и мягко, и эта улыбка идет из самой глубины ее души.

– Хорошее имя, – согласилась она. – Я бы познакомилась с ним, с твоим прадедом.

Когда-то я писал старику, он отвечал мне, а потом прислал письмо, в котором с искренней горечью сообщил о том, что нам придется прекратить переписку, мой бывший клан очень злится из-за этого. Я прекрасно его понимал и решил не подставлять под удар. Если ты живешь в гномьем клане, то тебе нужна его поддержка, а не плохо скрываемая злость. Но сейчас мне до боли в груди захотелось написать прадеду о том, что я женился, что у меня есть замечательная дочь и, может быть, скоро будет еще один ребенок. Только старому Конраду, только ему.

– Я ему напишу, – сказал я. – Пусть приедет на наш кулинарный конкурс.

За письмо я взялся после завтрака в «Вилке и единороге» – восхитительной яичницы с помидорами и травами, бутербродами с лососем и нежным творогом с ягодами. В кабинет заглянул Дархан, оценил выражение моего лица и поинтересовался:

– Ты что сияешь, как задница под луной?

Я ничего не ответил, просто моя улыбка сделалась еще шире. Дархан рассмеялся в кулак и спросил тоном бывалого заговорщика:

– Значит, тебя можно поздравлять?

– Можно! – ответил я. – Вот, прадеду пишу. Может, приедет.

– Хорошее дело, – одобрил Дархан, прикрыл за собой дверь и, сев в кресло, сообщил: – Это не наша с тобой печаль, но я поспрашивал сегодня шефа Гемини. Он сказал, что да, эльфа убили как раз в тот день, когда он приехал в Келлеман. Сначала зарезали, потом бросили в пруд. И да, когда его убивали, у него появились первые признаки лихорадки.

Я сжал и разжал кулаки. Бросил взгляд на письмо: «…у меня замечательная дочка, она очень талантливая волшебница, будет учиться магии…»

– А в Горнорудную ты не заглядывал?

– Заглядывал, еще вчера. Там все сидят и рвут волосы на всех местах. Те инженеры из Кавентона нашли тут текучую жилу. Сказали с гарантией, что это она, по всем признакам. Знаешь, что это такое?

Я усмехнулся.

– Ты с гномом говоришь. Я про подземные дела все знаю.

Текучей жилой в народе называли сервенин, металл с невероятными магическими свойствами, который был способен перемещаться под землей. Найди такую жилу, зафиксируй заклинаниями, начни разработку – и край разбогатеет так, что и представить нельзя.

– Сервенин военные любят, – объяснил я, стараясь говорить так, чтобы не особо загружать ум Дархана терминами и непонятными фразами. – Он очень легкий, он пробивает все, что угодно, а сам несокрушим. Железная дорога, воздушный транспорт… да даже медицина! И чего в Горнорудной-то ревут, тут радоваться надо!

– Так утекла жила-то! – угрюмо произнес Дархан. – Если бы не карантин, то давно бы начали разработку. А как мы тут все засели по домам с лихорадкой, так никто за нее и не взялся. Где теперь эта жила, ищи-свищи.

Некоторое время мы сидели молча. Я представлял, как сейчас горюет бургомистр – на его месте я бы тоже бился головой о стену. Келлеман мог бы разбогатеть, стать не провинциальным грязным городишкой, а крупным богатым центром…

– Эльфы, – сказал я. – Они как-то узнали об этом и сделали все, чтобы мы до этой жилы не дорылись.

– А его можно куда-нибудь утянуть, этот сервенин? – спросил Дархан.

– Можно, – угрюмо ответил я. – Не нашей магией, но эльфы с таким точно справятся.

– Стибрили твари нашу жилу, – зелень Дарханова лица потемнела.

– Стибрили, – угрюмо согласился я. Дархан вздохнул и протянул мне журнал – «Вестник артефакторики».

– Вот, тебе шеф Гемини велел передать. Тебе зачем? Решил в артефакторы податься?

Я взял журнал и открыл там, где шеф заботливо положил закладку. Артефакт, который мог бы стереть шрамы с лиц Азоры и Глории, можно было заказать хоть сейчас – если бы я к полудню продал «Вилку и единорога» и дом и прибавил бы три четверти своих сбережений, то к вечеру мне прислали бы эту серебристую пластинку, исчерченную рунами.

А завтра мы пошли бы играть на гармошке на центральной площади, красивые и бедные, как мышки. Нет, так дела не делаются. Мне надо было подумать.

В дверь постучали – заглянул господин Шарль и спросил:

– Господин Фьярви, у нас правда будет кулинарный конкурс?

– Да, – кивнул я. – Что-то не так?

Господин Шарль показал мне свежий выпуск «Большого зеркала» и с радостной дрожью в голосе ответил:

– Вот, пишут, что через три недели конкурс стартует в Келлемане! И у нас уже пять забронированных номеров на это время!

Азора

Три недели. Всего три недели.

Закуски, салаты, первое, второе и выпечка.

Форель со спаржей, оливками, зелеными помидорами и лесным соусом – это было первым, что пришло мне в голову, отец обожал это блюдо. Оно выглядит оригинально, готовится быстро и может произвести впечатление. Мне ведь не надо будет накормить, от меня требуется удивить!

А если молочный поросенок с маринованным чесноком и томатным желе? Сочный и в то же время хрустящий – и да, это очень, очень вкусно!

А может, телячье молочное мясо? А на гарнир картофельные ломтики и грибы?

Что я приготовлю точно, так это куриный суп с черносливом, тимьяном и шалфеем, любимый суп в Благословенном краю. Я эльфийка и подчеркну это во время конкурса.

Я села у плиты и со вздохом вспомнила, что ее нужно заменить. Нет, вряд ли у меня что-то получится. Я готовлю вкусно, я готовлю очень даже неплохо для любителя, но на конкурс приедут профессионалы, и они раскатают меня на первом же этапе. Еще и смеяться будут. И обязательно вспомнят, кто я такая, как оказалась в Келлемане, как вышла замуж за гнома, и откуда у меня на лице появился шрам.

Я дотронулась до щеки. Как странно – все это время на меня не смотрели как-то по-особенному. Во взглядах окружающих я не видела ни жалости, ни любопытства, ни презрения: во мне видели повара и жену Фьярви, а не женщину, изувеченную бывшим мужем. Но скоро в Келлеман съедутся туристы и повара, все будут таращиться на меня – если я пройду в новый этап, то скажут: «Надо же, уродина, а как готовит!», а если не пройду, то ухмыльнутся: «Так тебе и надо, уродине».

– Добрая госпожа Азора, – окликнул меня один из домовых. – Все в порядке?

Домовые оторвались от заготовок и посуды и уставились на меня с одинаковой готовностью поддержать и сделать все, что я попрошу. Я улыбнулась.

– Ничего особенного, просто задумалась о меню для конкурса и закусках.

– Меню! Меню! Закуски! – зачирикали домовые, подкатившись ко мне меховыми клубочками. – Можно рулетики из бекона с козьим сыром и зеленью! Можно мясные шарики в медово-апельсинном соусе! Можно креветки на зеленом соусе и лепестке картофеля! Можно корзиночки из огурца и копченого лосося!

Я рассмеялась, настолько энергично они предлагали варианты закусок, и обняла домовых. От радости они даже замурлыкали.

– Откуда же вы знаете такие закуски? – спросила я. – Разве Пекка их готовила?

– Нет! Нет, никогда! – заговорили домовые. – Но мы видели, как их готовили прежде!

– Где же это было? Здесь?

Домовые умолкли. Один из них, с бурым пятном на ухе, шагнул вперед и объяснил:

– Когда-то давно, добрая госпожа Азора, мы были домовыми при королевской кухне. Но потом мы состарились, и нас выгнали оттуда.

Теперь я окончательно растерялась. Мои домовые раньше жили в королевском дворце? А потом жизнь забросила их в Келлеман, к Пекке, которая кормила их остатками с тарелок… Меня охватила такая жалость, что я чуть не расплакалась.

– Милые вы мои, – вздохнула я. – Мне очень жаль, что с вами так поступили.

– Не жаль! Нет, не жаль! – снова заголосили домовые. – Там нас били и бранили, там нас почти не кормили! А теперь нам хорошо на вашей кухне! И мы расскажем вам о том, что ест король, и поможем с готовкой!

– Его величество обожал гребешки с муссом из авокадо, цитрусовым соусом, бузиной и икрой лосося. И всегда требовал, чтобы обед начинался с подкопченой куриной грудки с мармеладом и морковным муссом, – важно сообщил домовой с бурым пятном на ухе, и я растерянно призналась:

– Но я не умею это готовить. Я не знаю таких рецептов!

Один из домовых нырнул за плиту и выволок оттуда потертую растрепанную тетрадь, исчерканную завитушками и точками. Кажется, я была первой из тех, кто увидел поваренную книгу домовых.

– Зато мы знаем! Вот, смотрите: рулет из молодой говядины в розмарине со шпинатом, маринованными огурчиками и беконом. Подается с нежным картофельным пюре, томатом и малиновым соусом, – прочел домовой, водя лапкой по страницам, и добавил: – Когда повар его приготовил, то король был так доволен, что наградил золотыми монетами из собственных рук! Это был первый вечер, когда нас не били скалками!

– А ведь у нас есть молодая говядина, – улыбнулась я. – Ну что, мои хорошие, за готовку?

И мы дружно встали к плите. Я разрезала кусок говядины так, что он превратился в тонкий лист, отбила, посолила и поперчила, и домовые сказали, что теперь мясу нужно отдохнуть. Мы взялись за начинку – нажарили грибы с луком, чесноком и укропом, выложили на мясной пласт, посыпали мелко натертым сыром и принялись сворачивать рулет. Затем перевязанное нитью мясо отправилось в духовку, а домовые встали к картошке – почистить, отварить, взбить с молоком и сливочным маслом.

Во время ужина из столовой доносился дружный стон гостей – все они были в восторге. Я отрезала кусочек говядины, прожевала и поняла: да, король недаром наградил повара золотом.

– Ну как? – спросила я у домовых, которые держали в лапках тарелки с едой. – На королевской кухне было так же?

– Намного лучше, добрая госпожа Азора! – заверили они. – В сотню раз лучше!

Вскоре в дверь кухни осторожно постучали. Я открыла и увидела Валентина: проведя весь карантин в «Вилке и единороге», он решил, что будет ходить сюда на ужин. Судя по его лицу, рулет из молодой говядины произвел на него значительное впечатление – но он хотел поговорить о другом.

– Ужин, как в Благословенном краю, – с улыбкой признался Валентин. – Вы удивительный кулинар, Азора.

Я кивнула, сдержанно улыбнулась. Почему-то мне сделалось тревожно.

– Благодарю вас, Валентин, но вас интересует что-то еще.

Валентин усмехнулся.

– Вы проницательны. Что ж, не будем ходить вокруг да около: ваш бывший муж, принц Эленвер, сбежал из Благословенного края.

У меня под ногами качнулся пол. Я привалилась плечом к стене, чувствуя даже не страх – это было вымораживающее безжалостное чувство сильнее любого страха и любой боли.

– Сбежал? – прошептала я, уже понимая, куда именно направился мой бывший муж. Великие небеса, всемогущие боги, что же мне теперь делать?

– Да, – кивнул Валентин. – Его жена на правах коронованной владычицы заняла трон… ходят слухи, что его тесть несколько часов вбивал в него желание уехать.

У меня онемели руки. Он ведь заявится сюда, в Келлеман, это дело времени – и заявится не просто так, а станет рассказывать о том, что мы должны прощать ошибки, что у нас дочь… пол плыл под ногами, и я сама не знаю, как мне удалось устоять.

– Вы говорите так, словно я должна его пожалеть, – выдохнула я. Меня-то никто не жалел, когда я валялась с разбитым лицом. У меня спрашивали, что я сделала, чтобы меня не били.

– Ни в коем случае, – улыбнулся Валентин. – Ваш муж спас мне жизнь, и я счел нужным предупредить вас. Насколько мне известно, сейчас Эленвер зализывает раны в одном из городков на северо-западе. Но он приедет в Келлеман, это точно. И вы должны быть к этому готовы.

Я кивнула. Шум в ушах рассеялся: я была готова бороться и знала, как это сделать.

– О, я буду, – жестко ответила я. – Еще как.

Фьярви

Когда Азора зашла в мой кабинет, то я выложил на стол стопку ассигнаций и развернул в ее сторону одну из своих бухгалтерских книг. Азора вопросительно подняла левую бровь.

– Что это?

– Твой заработок за месяц, – ответил я. – Вот, распишись здесь. Ты ведь работаешь в «Вилке и единороге», вот твоя зарплата. А это, – я приложил еще несколько ассигнаций, – премия за участие в продвижении ресторана.

Она улыбнулась, но улыбка оказалась какая-то странная, смятая, словно случилось что-то, что выбило Азору из колеи. Во мне заворочалось неприятное ощущение, примерно такое же, какое охватывает душу, когда прямо под тобой ползет Глубинный червь, и вас с ним разделяет слой земли не толще фута. Азора послушно поставила подпись в нужной графе, взяла деньги, и я спросил:

– Что случилось?

Она опустилась в кресло, и я заметил, что ее знобит. Я вышел из-за стола, обнял ее за плечи и подумал, что, кажется, знаю, что произошло.

– Твой бывший муж, да?

Азора кивнула и всхлипнула.

– Его изгнали из Благословенного края. Валентин рассказал.

Вот, значит, как. Я с трудом сдержал мстительную ухмылку. Молодцы эльфы, что тут еще скажешь. Сбросили с трона маньяка, готового погубить собственную дочь.

– Так ему и надо, – сказал я. – Что там было, революция?

В наших газетах почти не писали о том, что происходило в Благословенном краю. Эльфы считали, что всяким недоделанным, вроде людей, гномов и орков, незачем совать нос в дела их славной родины. Азора отрицательно качнула головой.

– Нет. Валентин сказал, что тесть Эленвера постарался… бил его, потом изгнал. Теперь там на троне его новая жена.

Я мысленно поаплодировал этому тестю. Он, конечно, колошматил Эленвера, не думая об Азоре и Глории, но я радовался, что мерзавцу досталось на орехи. Вот и отлично, а мы тут тоже не будем сидеть просто так и горячо его поприветствуем в новой жизни.

Интересно, как он сбежал? В чем был или смог с собой захватить денег и драгоценностей? Надо будет написать Саллеви, поинтересоваться, нашел ли бывший принц общий язык с кем-то в королевстве, и если да, то с кем именно.

– И где он сейчас? – спросил я. Азора устало провела ладонями по лицу, и я почувствовал, насколько сейчас ей страшно. Сама мысль о том, что бывший муж появится в Келлемане – а он появится! – внушала ей ужас почти до обморока, и я прекрасно ее понимал.

– Где-то на северо-западе. Лечит побои.

Я таки не сдержал ухмылки. Отойдя от Азоры, я прошел к столу, выдвинул один из ящиков и вынул тонкую папку.

– Вот, посмотри, – произнес я. – Когда мы поженились, я обратился в приют святой Марфы для иномирян. Там мне дали выписку из осмотра врача. Ты покинула Благословенный край не в самом лучшем состоянии, и тут все записано. Еще я вытряс из Арбарукко показания о том, что именно по распоряжению Эленвера в руки Глории попала шкатулка с проклятием. А это уже покушение на убийство. И вот заверенные копии врачебных карт, твоей и Глории, и свидетельство пожарной бригады о магии огня. Я сегодня же иду к шефу Гемини, и он заводит уголовное дело в отношении твоего мужа.

Некоторое время Азора молча смотрела на меня, словно не могла понять, о чем я говорю, а потом вдруг разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Я так растерялся, что выронил папку – бросился к Азоре, обнял ее, как ребенка, принялся гладить по голове и говорить какие-то пустяки, которые всегда говорят плачущим детям. Постепенно Азора успокоилась, а я с каким-то удивлением понял, что она совершенно не ожидала того, что я соберу все бумаги о покушениях.

Впрочем, ничего странного. Все свои проблемы она всегда решала сама и никак не могла привыкнуть, что теперь у нее для этого есть муж.

– Я боюсь, – призналась Азора так, словно речь шла о чем-то очень стыдном. Будь на ее месте какая-нибудь дама вроде госпожи Бьянки, которая прошла и волю, и неволю, и все, что можно и нельзя, она бы не испытывала ни малейших страданий. Ах, приехал бывший муженек? А ну, подать его сюда, я на одну ладошку посажу, а второй прихлопну. Но Азора была не такой. Ее душа до сих пор болела, и я знал, что залечивать раны придется еще очень долго.

Ну и ничего страшного. Я не сомневался в том, что мы справимся.

– Тебе не придется с ним общаться, – заверил я. – Даже когда будет суд, ты можешь не ходить. Прокурор сможет свидетельствовать за вас с Глорией с учетом того, сколько вы вытерпели.

Незачем лишний раз бередить раны. Как я когда-то прочел в одном из журналов, нервы лечатся гораздо сложнее, чем все остальное. Азора посмотрела на меня с такой грустью и надеждой, что у меня что-то зацарапалось в груди.

– Я с тобой, – произнес я, и Азора сжала мою руку.

– Ты даже не представляешь, что это для меня значит, – откликнулась она. – Я теперь точно знаю, что мы с Глорией не одни.

Это прозвучало теплее и ярче любого признания в любви. Что слова? Бывший муж говорил Азоре много пылких слов, я в этом не сомневался, и чем все закончилось? Любишь – показывай свои чувства на деле, так считают гномы.

В дверь постучали, и в кабинет заглянула одна из горничных, держа в руках большой конверт с множеством печатей – судя по тому, как сильно он был измят, письмо приехало издалека. Мы с Азорой как-то сразу поняли, что это за письмо, и я почувствовал, как по загривку прошелся холодок.

– Госпожа Азора, это вам, – горничная поклонилась, протянула Азоре конверт, и я на мгновение ощутил жгучее желание выхватить его и бросить в печку. Мелькнул адрес, написанный изящным почерком – только эльфы снабжают каждую букву легким завитком. И ведь он уже адрес узнал, сволота!

Азора понимающе кивнула и взяла конверт.

– Что ж, спасибо, – улыбнулась она, но в улыбке не было ничего, кроме льда. – Посмотрим, что он хочет мне сказать.

– Я и так тебе скажу, что ничего хорошего, – вздохнул я. – Прочтешь?

Азора

«Дорогая Азора!

Я был потрясен твоим бегством из Благословенного края. Ты всегда казалась мне воплощением изящества и благородства, и я не ожидал, что ты так разрушишь наш брак и заберешь с собой Глорию.

Но не волнуйся! Я простил твой поступок, пусть он и принес мне много боли. Мы ведь должны прощать тех, кто чем-то нас обидел, так нам велят боги. Судьба сложилась так, что я тоже был вынужден покинуть родину с разбитым сердцем…»

– С разбитой мордой, если точнее, – усмехнулся Фьярви. Прочитав письмо, я передала ему лист, и теперь он скользил взглядом по строчкам, и я видела, что Фьярви, не склонный, в общем-то, к злорадству, чувствует искреннюю радость.

А во мне не было ничего, кроме возмущения и гнева.

«Здесь, в этом мире, мы оба изгнанники. Сама судьба предлагает нам соединиться снова и восстановить наш семейный союз перед лицом богов…»

Прочтя о таком лестном предложении, я с трудом сдержала желание выругаться, да погрязнее.

«Я понимаю, что ты волнуешься о дальнейшей жизни Глории. Уверен, что ты осознаешь, насколько необходимо для девочки жить в полной семье, с отцом. Я знаю: наша дочь умна, она поймет и простит тебя за то, что ты сбежала с ней, разрушив нашу семью…»

После этого я не стала дочитывать – отшвырнула от себя письмо, словно ядовитую гадину, поднялась и прошла к тому шкафчику, где Фьярви хранил бутылку бренди. Несколько крупных глотков обожгли мне рот и помогли опомниться.

– Мразь, – выдохнула я, смахивая слезы. Дышать было больно, словно у меня в груди разливалось пламя, заполняя легкие. – Манипулятор поганый, ну ты только посмотри, а? Я виновата в том, что разрушила наш брак, и он меня милосердно прощает! Какая снисходительность!

Фьярви посмотрел на меня, рассмеялся и, подойдя, забрал бутылку и стакан. Я кивнула: да, выпитого было достаточно, чтобы моя растерянность сменилась злостью – а злость как раз и была тем, что помогало мне двигаться дальше.

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Провела ладонью по лицу.

– Нет, ты видишь? Глория простит меня за то, что я сбежала с ней от любящего папы! А что насчет шкатулки с проклятием? Наших шрамов? – я вдруг поняла, что не говорю спокойно, как привыкла, а почти кричу, кабинет наполняет бледно-голубым туманом, и Фьярви держит меня за руки, чтобы я не ударила по чему-нибудь магией. – Или в них я тоже виновата?

– Надо было бросить это письмо в печку, – сказал Фьярви, снова обнял меня, и туман принялся таять. Моя ярость стихала и смирялась. – Ни о чем не думай больше, все разговоры с ним будет вести королевская прокуратура. Я его и близко к вам не подпущу.

В дверь снова осторожно постучали, и в кабинет заглянул Дархан.

– Вы моих огольцов не видали? Ого… а что случилось?

Я вернулась в свое кресло, Фьярви сел за стол и ответил:

– Бывший муж Азоры сбежал из Благословенного края. Вот, прислал ей письмо, предлагает воссоединение семьи.

Дархан какое-то время задумчиво чесал затылок, а потом неожиданно заявил:

– Надо пойти замки проверить, а то вдруг моя Мардана тоже захочет вернуться. Дерьмо-то всегда кучно приплывает, известное дело.

Я вдруг расхохоталась так, что закололо в боку – неожиданно мне стало так легко, словно не было моего мучительного брака, побега из Благословенного края, шкатулки с проклятием, шрамов на наших с Глорией щеках. С меня соскользнула паутина: сейчас я была свободна от того, что было раньше.

И я больше не боялась. Не знаю, почему это случилось именно сейчас – но случилось.

Фьярви удивленно посмотрел на меня и спросил:

– Все в порядке?

– В полном, – ответила я. Буря, взбаламутившая мою душу, улеглась и утихла. – Ты знаешь, я не буду от него прятаться. Ни за тобой, ни за королевским прокурором. Если я боюсь посмотреть ему в лицо, то это значит, что он победил.

Во взгляде Дархана появилось искреннее уважение – сейчас он смотрел на меня совсем по-другому, так, как смотрят на воина, а не просто на хорошего знакомого. Фьярви покачал головой и рассмеялся.

– Ты говоришь, как гном! – воскликнул он. – Я так и вижу тебя в латах и с молотом в руках!

Это прозвучало, словно комплимент – и поддержало меня. Я готова была сражаться за себя и дочь, и Эленвер подавился бы своими словами и делами.

– Только давайте отложим боевые молоты до окончания кулинарного конкурса, – предложил Дархан и, кивнув на открытую папку на столе, сказал: – Пусть шеф Гемини займется своей работой, а мы займемся своей.

Мы с Фьярви согласно кивнули, и Дархан посерьезнел и сообщил:

– Вот буквально четверть часа назад у нас забронировали два номера. В Келлеман едут Жером Фуг и Вьякко Ронетт.

Имена ни о чем нам не говорили. Видимо, Дархан ожидал от нас иной реакции, потому что сообщил чуть ли не обиженно:

– Это же известные столичные кулинары! Их «Большое зеркало» пригласило!

«Столичные кулинары», – повторила я за ним, и в животе у меня тоскливо заныло. Нет, я не смогу обойти их с мясными шариками в медово-апельсинном соусе… Никогда не смогу.

– А Саллеви приедет завтра, – добавил Дархан, и его лицо обрело тоскливое выражение. – Будет организовывать конкурс. Стрезва.

Фьярви тоскливо зацокал языком.

– Мать твою так, Саллеви, – вздохнул он, – лучше бы ты бухал.

Глава 10

Фьярви

Глория потратила весь день на учебу. Юные орочьи рыцари пытались выманить ее из дому самыми разнообразными предложениями. Когда я вошел в гостиную, то увидел, что Нар и Очир сидят на ковре в окружении своих игрушек – воинов с отломанными руками и лошадок на колесах – а Глория, которая обложилась книгами, пытается колдовать. Над ее рукой парил сорванный цветок, едва уловимо шевеля лепестками, и мальчишки смотрели на него с разинутыми ртами.

Нет, этих поклонников мы точно будем встречать солью из ружья лет через десять. Они уже со своей принцессы глаз не сводят, и дело не в летающем цветке.

– Здорово! – восхитился я. – Ты просто умница, Глория!

Глория вздохнула, и цветок мягко опустился на диванную подушку. Кажется, что-то было не так.

– Ничего не получается, – призналась она. – Он должен не просто парить, а кружиться, но у меня не выходит.

Девочка выглядела по-настоящему расстроенной. Я сел рядом с ней на диван, приобнял за плечи и подумал, что если ее папаша отважится появиться перед дочерью, то я разобью ему физиономию. Конечно, для этого мне понадобится залезть на табурет, но тем не менее. Впрочем, шеф Гемини охотно принял бумаги, которые я собрал, и взялся за дело. Возможность отправить за решетку эльфийского принца и прославиться на все королевство пришлась ему по душе.

– Это как в любой работе, милая, – ободряюще произнес я. – Сначала ничего не выходит. С десятого раза – уже что-то получается. А на сотый ты уже будешь профессионалом.

Глория посмотрела на меня с теплом и надеждой, и пацаны заголосили:

– Да! Мы ей то же самое говорим! И вообще нам пора сурка кормить, а она не хочет с нами!

– Сурка? – удивился я. – Того, которого вы тогда поймали на лугу?

Зеленые круглолицые физиономии так и светились хитрым счастьем. Ну ловкачи! Вывезли несчастное животное в город, где-то прятали его во время карантина…

– Как хоть назвали? – спросил я.

– Дарбаган, – ответил Очир. – Как в сказке про толстого купца, он тоже толстый!

– Еще бы не толстый! Сколько он лопает, вы бы видели!

– А умный какой! Мы его приучили на горшок ходить, а не где попало!

Что ж, детям и правда нужен питомец – у меня в свое время был кот, и такого лентяя и обжору белый свет не видывал.

– И где сейчас ваш Дарбаган? – спросил я. Глория подвинулась на диване, и я увидел, что из-под подушки рядом с ней выглядывает тоскливая физиономия сурка. Весь его вид так и говорил: спасите меня – хотя в целом сурок был гладким и упитанным. Зато я наконец-то понял, почему орчата несколько похудели в последнее время – видимо, кормили своего Дарбагана, отделяя часть от своих порций.

– Какой-то он у вас скучный, – сказал я. – Не приболел?

– Нет, он просто устал и какать хочет, – ответил Нар. – А горшок мы не взяли.

Я со вздохом приказал не мучить животное и отнести в сад на травку. Глория взяла сурка, который прильнул к ней, как к родной, и спросила:

– Вы правда думаете, что у меня получится, дядя Фьярви?

– Я уверен, – кивнул я. – Ты будешь великой волшебницей, Глория.

Дети вышли из дома, и я увидел в окно, как сурок неуклюже припустил к кустам барбариса. Кажется, это была попытка побега, впрочем, напрасная: от Нара и Очира еще никто не смог спастись. Глория сорвала еще один цветок, положила на ладонь, и он медленно поднялся в воздух.

Да, иногда так бывает. Ты на каком-то внутреннем чутье можешь справиться со сложной задачей, но когда она разбита на кусочки и этапы, ты начинаешь в каком-то смысле пасовать перед ней. Лишь бы Глория не узнала, что ее папаша сбежал из Благословенного края! Хватит с нее потрясений.

Азора обнаружилась в той комнате, которую я когда-то отвел под библиотеку: она сидела среди книг и что-то выписывала в тетрадь. Я постучал по двери – Азора встрепенулась, подняла голову от записей и улыбнулась, увидев меня.

На душе сделалось легко и спокойно. Когда она вот так улыбалась мне, я чувствовал прикосновение солнца к сердцу. Я больше не был гномом-изгнанником, и пусть мой клан был небольшим, зато все мы любили друг друга.

– Добрый вечер, – улыбнулся я в ответ, понимая, что со стороны выгляжу влюбленным дурачком с улыбкой до ушей. Ну и пусть. Азора надо мной не будет смеяться, а до остальных мне нет никакого дела. – Чем занимаешься?

– Привет! Вот, купила в книжном несколько книг с рецептами, – она показала мне обложку одной из книг, и я увидел весьма талантливо нарисованную жареную курицу с картофелем. – Домовые обещали мне помочь с готовкой, но… Ты знаешь, что они когда-то работали на королевской кухне?

– Знаю, – я сел на диван и устало прикрыл глаза. День выдался не то что бы сложный, но длинный. – В моем царстве для меня нет секретов.

Азора рассмеялась.

– Как ты хорошо это сказал о царстве. Вот, кстати, послушай: филе лосося, запеченное в пергаменте, с овощной соломкой и картофельными и морковными шариками. Как тебе?

Звучало, конечно, так, что я невольно почувствовал аппетит. Но Азора, кажется, придерживалась другого мнения и торопливо объяснила:

– Это хорошо на обед. Но на конкурсе должно быть что-то оригинальное. Я узнала, что именно готовят Фуг и Ронетт. Фьярви, мне никогда не обойти их! Даже с домовыми с королевской кухни!

Я ободряюще улыбнулся. Азора не была профессиональным поваром, который учился в столичной академии – но она имела то чутье, которое помогает достичь величия, если идти за ним следом. Волнения? Это нормально. Трепет и страх? Да! Но я знал, что они ей не помешают победить.

– Я точно знаю одну вещь, – заговорщицким тоном произнес я. – Вернее, даже не вещь, секрет. И ты должна его увидеть.

– Что за секрет? – спросила Азора, закрывая книги и свои записи. Я улыбнулся.

– Идем. Тебе понравится.

Горы рядом с Келлеманом – так, пустяк, по-гномьим меркам холмики. Вот бы отвезти Азору в настоящие горы, которые подпирают небо, врываясь вершинами к Мировому древу! Там и дышится-то совсем по-другому, и жизнь на их склонах выглядит другой, не такой, как внизу. Но и келлеманские холмики тоже сойдут.

– Иногда важна не гора, – сказал я, когда экипаж высадил нас возле старой прогулочной дорожки. – Иногда важно то, что рядом с ней. Я завяжу тебе глаза, не бойся.

Азора улыбнулась.

– Я и не боюсь, – искренне ответила она. – Теперь мне совсем не страшно.

– Вот и хорошо, – сказал я, вынимая из кармана широкую шелковую ленту. Азора наклонила голову, я завязал ей глаза и объяснил: – Это называется харнанзунд бартхан ундун. Точного перевода нет, но я попробую растолковать, что это.

Азора выпрямилась, некоторое время стояла, поводя головой то влево, то вправо и привыкая к повязке, а потом протянула мне руку. Сумерки мягко сгущались рядом с нами; я обернулся в сторону города и подумал, что Дархан сейчас укладывает ребят спать. Впрочем, вряд ли Нар, Очир и Глория вот так сразу заснут – будут рассказывать страшные истории, пока Дархан не рыкнет.

Да, мой клан невелик и разношерстен – но мы любим и бережем друг друга. И это самое главное.

– Иногда у гномов встречается болезнь души, – начал я, взяв Азору за руку и осторожно ведя по тропе. – Вроде бы с виду все в порядке, но гном начинает тосковать. Ему чего-то хочется – а он и сам не знает, чего. Он вроде бы чего-то боится – но не может объяснить, что именно его пугает. Он растерян, и эта растерянность глубже с каждым днем.

Тропинка поднималась все выше по склону горы. Я шел впереди, и впервые за долгие годы мне казалось, что я возвращаюсь домой. Вот горы, вот моя жена, вот я – мой мир лежал передо мной, открытый и чистый.

– Это выглядит, конечно, как баловство, – продолжал я. – Кто-нибудь из людей скажет, что гном просто обленился, делать ему нечего. Корову бы ему, а лучше две, и всю дурь как рукой снимет. Но дело не в этом. За растерянностью приходит тьма и начинает потихоньку стачивать душу. Осторожно, тут ступенька…

Тропинку проложили много веков назад. Тогда на месте Келлемана было гномье поселение, но те гномы сочли здешние горы слишком ничтожными для того, чтобы построить подземный город, и покинули эти края. Потом сюда пришли люди, жизнь шла своим чередом – и мы с Азорой шли, поднимаясь все выше и выше. В колючем кустарнике цвиркнула потревоженная птичка: удивилась, что кто-то притащился сюда на ночь глядя. Фыркая и отплевываясь, тропинку перебежал лис и изумленно уставился на нас.

– Гном и эльфийка! – так и говорил весь его вид. – Ничего ж себе дела!

– Хуже всего то, что эта болезнь души каким-то образом передается другим гномам, – сказал я. – Постепенно весь клан может погрузиться в оцепенение – а это очень плохо, сама понимаешь. Гномы живут среди врагов и порождений мрака, и если ты не сможешь держать в руках топор и махать им, то долго не протянешь. Тогда наши маги и изобрели этот обряд. Харнанзунд бартхан ундун исцеляет раненую душу.

– Понятно, – откликнулась Азора, камень подвернулся под ее туфлю, и она качнулась и едва не свалилась с тропы. Я поддержал ее, посмотрел по сторонам: да, высоко же мы забрались! Пожалуй, напрасно я называл эти горы холмиками. Келлеман лежал внизу россыпью золотых огоньков на темно-синей ткани, в небе над нами неторопливо расцветали звезды, луна, тихая и тоненькая, выкатилась над горизонтом. Заговорили ночные птицы, поражаясь тому, что мы пришли сюда впотьмах.

– Еще немного, – ободряюще произнес я. – Мы почти пришли.

Дальше мы поднимались молча. Я не знал, что еще нужно говорить, а Азора решила, что лучше не произносить ни слова. Я представлял, каково ей сейчас – идти во мраке, держа меня за руку и чувствуя, как из-под ног вырываются камешки. Жутко…

Но она была очень сильной, моя Азора. Она со всем могла справиться.

– Вот, теперь просто стой здесь, – сказал я. Азора замерла, как послушная кукла. Я вынул из кармана огниво и зажег огонь в каменных лампах. Место, в которое я привел Азору, понравилось бы ей. – Осталось совсем чуть-чуть.

– Хорошо, – кивнула Азора. Я взял ее за руку, и мы осторожно принялись подниматься дальше. Теперь под ногами была не тропинка, а отполированный мрамор над бездной – любой неосторожный шаг мог бы завершиться падением, но я запретил себе об этом думать. Еще несколько шагов – и мы остановились.

– Я сейчас сниму повязку, – сказал я и, поднявшись на цыпочки, потянул за край ленты. Шелк упал – Азора открыла глаза и едва слышно ахнула.

Гномы прожили здесь недолго, но успели высечь в горах статую Богини-Праматери, Безымянного света, которая протягивала руку сквозь ночь: сейчас мы с Азорой замерли на кончиках ее мраморных пальцев, простертых во мраке, ночной ветер играл языками огня в каменных чашах, кругом царила тьма, но сейчас она не язвила и не ранила, а исцеляла. Внизу лежал город, крошечный и любимый, там были наши друзья и родные, а мы с Азорой стояли здесь, на ладонях Богини, на самом краешке жизни и смерти.

Встань на ладони Богини – и посмотри на мир и на себя. Выброси из головы и сердца все дурное, живи так, словно есть только счастье.

Азора раскинула руки, запрокинула голову назад и закричала что-то на эльфийском – я не разобрал ни единого слова. Отчаянный крик перешел в песню – гордую, торжествующую. Сейчас Азора смотрела в мир и свою душу, и не было того, чего она не смогла бы победить.

А я стоял рядом и знал, что все сделал правильно.

Не помню, как мы спустились с рук Богини в пещеру, высеченную в скале за ее спиной – все словно заволокло золотым туманом, и когда он рассеялся, то я увидел, что мы уже сидим на пыльном полу пещеры. Азора едва слышно всхлипывала, и я знал, что это слезы, которые очищают душу.

Когда-то прадед тоже водил меня на ладони Богини – за несколько часов до того, как меня изгнали. Тогда он сказал: если с тобой правда, то с тобой боги. Иди и ничего не бойся.

– Спасибо, что привел меня сюда, – негромко промолвила Азора. – Это… это меня потрясло, Фьярви.

Я улыбнулся. Неудивительно!

– Теперь все будет хорошо, – так же тихо откликнулся я. – Ты заглянула себе в душу. Ты сможешь справиться со всем, что тебе выпадет.

– Я знаю, – кивнула Азора. В ее глазах плыли теплые отблески света, рыжее золото волос раскинулось по плечам. – Спасибо тебе.

Я обнял ее, погладил по голове. Над нами плыла ночь – летняя, свежая, чистая. И что бы ни принес нам новый день, эта чистота навсегда останется с нами.

Никаких сомнений, никакого страха и горя. Только мы и наш мир.

Азора

Саллеви был трезв, и я подумала, что это удручающее зрелище. Глаза эльфа метали молнии, слуга, который некстати поскользнулся рядом, получил напутственный пинок, а на девушек госпожи Бьянки он посмотрел так, что те поспешили прикинуться частью интерьера. Заметив, что я выглянула из кухни, он махнул мне и приказал:

– Госпожа Азора, зайдите в кабинет управляющего.

Я кивнула. Обед уже стоял в печи и на плитах, так что у нас было время для разговора.

Фьярви благоразумно спрятал все спиртное так, чтобы Саллеви не раздражался лишний раз. Наш гость угрюмо сел в кресло, выложил на стол Фьярви несколько папок с бумагами и, когда я вошла, начал рассказывать:

– Закупки я беру на себя. Решил немного отойти от обувной сферы и вложить часть дохода в Аванти. Тебе это что-то говорит?

– Мясной король юга и юго-востока, – Фьярви бросил тревожный взгляд в мою сторону. Саллеви кивнул.

– Он приедет в Келлеман. Я заглянул к вашему бургомистру, он с удовольствием разместит его в своем втором доме. Так, из поваров у нас Жером Фуг и Вьякко Ронетт. Хотели еще трое, но я их мягко завернул на следующий год. Хватит с нас четверых. Ваш Морави так и скачет от радости, я сейчас видел его по дороге.

– Думаете, у нас получится? – спросила я. – И будет такой же конкурс в новом году?

Саллеви снова кивнул без следа улыбки. Кто бы мог подумать, что совсем недавно этот суровый господин спал на столе и устраивал оперу на балконе своего номера?

– Разумеется, – он постучал пальцем по крышке одной из папок. – По итогам каждого года буду выпускать кулинарную книгу с путеводителем по ресторанам королевства. Хороший ресторан – пять звезд и статья на золотой странице. Так себе – одна звезда и страница простая, белая. Представляете, как в этот справочник будут ломиться? Хотя бы и на белую страницу.

Я представляла. Если Саллеви сумеет продвинуть конкурс и книгу – а он сумеет, сил и денег хватит – то повара и хозяева отелей принесут ему свои головы на блюде, лишь бы попасть на страницы. Тщеславие иногда творит с людьми невероятные вещи.

– Взятки вам будут предлагать колоссальные, – сказала я. Саллеви понимающе кивнул.

– Это вне всякого сомнения. Фуг и Ронетт приедут через две недели. Я к ним подсунул одного своего человечка, он смотрит и докладывает. Ронетт хочет сожрать вас без хлеба, он уверен, что вы не знаете, с какой стороны браться за ложку. Для него это в каком-то смысле оскорбление, участвовать в конкурсе с деревенской поварихой и сельским кулинаром.

Я улыбнулась, но улыбка получилась какой-то нервной. Фьярви ободряюще посмотрел на меня, и я вспомнила, как вчера мы спускались с горы, и я не чувствовала под собой земли – мне казалось, что я лечу.

– Что ж, я и правда деревенская повариха, – ответила я. – Но если это его оскорбляет, почему он все-таки едет?

Саллеви ухмыльнулся, и в его взгляде появились ледяные огоньки.

– Из-за Ронетта. Когда-то они были лучшими друзьями, потом поссорились из-за любовницы и теперь везде ищут возможность утереть друг другу носы. Вот смотрите, – Саллеви откинулся на спинку кресла и провел рукой по воздуху, словно показывал надпись на афише. – Два великих повара, два скандальных конкурента, горячие страсти и огненные специи. Старый гриб на закуску и юная эльфийка – главная приправа!

– Ты это, осторожнее с приправами, – посоветовал Фьярви тем тоном, который не дает простора для толкований. Саллеви приложил руку к груди, поклонился.

– Ты даже не представляешь, как на это сбегаются зеваки. Я сегодня договорился с бургомистром о размещении: тут за Келлеманом Коровий луг, там будет палаточный городок для туристов. Установку шатров начнут на следующей неделе. Хорошие шатры, я сам проверял. В них до зимы можно жить.

– Кажется, на Коровьем лугу ты однажды ловил рыбу в сугробах на новый год, – усмехнулся Фьярви. Саллеви только руками развел.

– Да, были раньше времена, есть что вспомнить. А теперь одна тоска осталась. Что делать, только деньги зарабатывать. Запустили рекламу в «Большом зеркале», народ уже пишет, интересуется. Сотни четыре приедет точно, и это будут люди с деньгами и аппетитом.

Фьярви задумчиво посмотрел в одну из папок.

– Кстати, вы слышали о том, что принц Эленвер покинул Благословенный край? – поинтересовался Саллеви. Мы с Фьярви кивнули.

– Слышали, – ответила я. – Шеф Гемини получил все документы для начала дела о покушении на убийство.

Саллеви посмотрел на меня, и я не до конца поняла его взгляд.

– Ваш отец и матушка тоже уехали из Благословенного края. Не навсегда – официально князь и княгиня отправились к деловым партнерам из числа людей, – сообщил он. Некоторое время я ничего не отвечала, просто крутила в голове сказанное. Мои родители покинули дом – решили наконец-то найти дочь и внучку или сопровождают Эленвера? Почему-то это неприятно царапнуло меня.

Я вспомнила, как вчера Фьярви снял повязку, и я увидела, что стою лицом к ночи, небу и звездам. Не было ничего – ни земли, ни людей, да и меня тоже не стало. Была лишь моя душа, которая летела вперед на ладонях той, которая ее создала. Это настолько очищало разум, что сейчас мне хватило лишь воспоминания, чтобы окончательно успокоиться.

Если мои родители захотят меня увидеть – что ж, пускай. Я найду, что им сказать.

– Кажется, вся наша родня собирается к нам в гости, – произнес Фьярви. – Я написал прадеду, возможно, он тоже приедет в Келлеман.

Я улыбнулась, и мой муж улыбнулся в ответ.

– Вот и замечательно, – сказала я. – Нам будет, о чем поговорить.

Фьярви

Две недели прошли, как в тумане.

На Коровьем лугу установили шатры со всеми удобствами для гостей кулинарного конкурса: Саллеви был прав, в таких можно прожить до зимы. Войска госпожи Бьянки пришли в полную боевую готовность и собирались трудиться, не покладая ни рук, ни других мест. В «Вилке и единороге» были забронированы все номера – я повысил цену в три раза и не пожалел об этом. Дархан клятвенно пообещал, что вырвет уши своим мальчишкам за любую, даже крошечную проказу – Нар и Очир, которые успели привыкнуть к отцовским обещаниям и их воплощению в жизнь, почему-то на этот раз присмирели. Они гуляли с Глорией, пасли сурка на газоне и учили его прыгать через палочку – но у Дарбагана ничего не получалось. Кажется, его склонность к наукам иссякла, когда он привык к лотку.

Азора почти все время проводила на кухне – постояльцы «Вилки и единорога» захлебывались слюной и щедро выдавали ей чаевые. Она тренировалась, готовила блюда по модным кулинарным книгам и тетрадке с рецептами домовых, и Саллеви, отодвигая опустевшую тарелку, со вздохом признавался:

– Ваша стряпня, Азора, это единственное, что примиряет меня с жизнью.

Потом он вздыхал, тоскливо смотрел в сторону бара и угрюмо уходил по делам.

Однажды, когда у меня в делах наметился некоторый просвет, и я вышел на ступени гостиницы, намереваясь сходить в парк, глотнуть свежего воздуха, ко мне подошла Глория и спросила:

– Дядя Фьярви, а вы могли бы сходить со мной кое-куда?

Я вдруг понял, что кукольная эльфийская красавица, которая появилась в Келлемане в пятнах зеленой мази от лихорадки, куда-то исчезла. Сейчас это был обычный ребенок: кудрявый, веселый и совершенно довольный жизнью.

– Конечно, милая, – кивнул я. – Куда идем?

Глория взяла меня за руку и ответила:

– В магазин Пагаватти, тут, недалеко.

Молодой Эрнест Пагаватти открыл магазин в Келлемане два года назад, продавал редкие украшения, одежду и сумки, и к нему заглядывали, в основном, полюбоваться на цены и выбранить наглого хозяина, который задирает их до небес.

– Ты хочешь там что-то купить, – уточнил я, – или просто посмотреть?

Глория дотронулась до кармашка штанов и сказала:

– Вообще, это, конечно, сюрприз. Но вам-то я могу рассказать? Понимаете, мама сейчас… – Глория замялась и выпалила: – Она не только готовится к конкурсу! Я видела, она брала в библиотеке книги по гномьей культуре! Мама их читает, и мне кажется, что… – Глория замялась еще сильнее, а на ее щеках появился румянец, – что она хочет стать к вам ближе. Она, конечно, не гномка, но…

Азора читает книги по гномьей культуре? Какой-то камешек подвернулся мне под ботинок, и я едва не растянулся на тротуаре. В груди разлилось тепло, и я вдруг обнаружил, что улыбаюсь совершенно дурацкой улыбкой.

Это было больше и важнее любых признаний в любви. Это было тем, что поднимало выше облаков.

– Я видела в витрине поясок, – продолжала Глория. – Такой тоненький, с серебряными бляшками. Мне кажется, на них гномьи руны, но я не уверена. Могли бы вы посмотреть? Я хочу купить его для мамы, ей будет приятно.

– Не только маме, – улыбнулся я. – Мне это тоже будет приятно. Давай, ты подаришь этот поясок, а я присмотрю что-нибудь для вас обеих?

– Давайте! – рассмеялась Глория и даже подпрыгнула от радости. – Будет здорово!

Думал ли я в начале лета, что боги пошлют мне жену и дочь? Такую жену и такую дочь? Мне казалось, что под ногами нет дороги – я не иду, а лечу. На душе было настолько светло и легко, что я с трудом сдерживал желание запеть.

Поясок в витрине Пагаватти действительно был с бляшками, исписанными гномьими рунами. Я представил, как он охватит талию Азоры и мечтательно улыбнулся. Глория указала на него и спросила:

– Что там написано, дядя Фьярви?

– Пожелания здоровья и долголетия, – ответил я. – Гномы часто так делают. Носишь такой пояс, и у тебя все хорошо.

– А у вас есть такой? – поинтересовалась Глория.

– У меня есть вы с мамой, – сказал я, – и ничего другого мне не надо.

Мы зашли в магазин. Глория выложила на блюдце в кассе все свои немудреные сбережения, я добавил несколько ассигнаций сверху, и из магазина мы вышли с пакетами: пояс для Азоры, золотые сережки для Глории и парные браслеты с голубыми топазами для них обеих. Девочка была счастлива: она то и дело дотрагивалась до ушей, где уже красовались серьги, и улыбалась, представляя, как будет хвалиться подарком.

Но жизнь устроена таким поганым образом, что если ты счастлив, то обязательно появится то, что изгадит это счастье. Полицейский участок располагался напротив магазина, и мы с Глорией увидели, как из экипажа выводят эльфа – тощего, растрепанного, одетого в какие-то грязные лохмотья. Но, судя по осанке, походке и повороту головы, совсем недавно он носил шелка и золото, и я вдруг как-то понял, что это за эльф.

Глория споткнулась и едва не упала. Стиснула мою руку так, что мне сделалось больно. «Только попробуй обернуться, мразь», – подумал я, и в ту же минуту эльф обернулся. Глория сдавленно ахнула, и Эленвер воскликнул:

– Глория, девочка моя!

Шеф Гемини, который листал папку с сопровождающими документами, обернулся в нашу сторону. Полицейские, которые держали Эленвера под белы рученьки, остановились. Глория была похожа на птичку, окаменевшую перед змеей – я машинально шагнул так, чтобы закрыть ее, и подумал, что Эленвер меня узнал. В бледно-голубых глазах эльфа мелькнула такая ненависть, что меня обдало холодом.

– Дочка, ты меня не узнала? – в голосе Эленвера сочился чистый мед. – Передай маме, я простил ее за то, что она тебя украла!

У меня так и зудели кулаки – разбить эту харю, размазать, стереть с нее эту ухмылку! – но я знал, что это не пойдет нам на пользу. Драка перед отделением полиции – что может быть глупее? А ведь именно этого Эленвер и добивается, и шеф Гемини это прекрасно понимает: потому-то и смотрит на меня так, словно пытается остановить коня, который несется к пропасти.

Глория посмотрела на меня и сказала так, чтобы все ее услышали:

– Папа… папа, давай уйдем отсюда.

Я кивнул, стараясь не показывать, как во мне все звенит от горького счастья. Папа. Не дядя Фьярви – папа.

– Пойдем, дочка, – ответил я, бросив короткий взгляд в сторону Эленвера и убедившись, что он смотрит так, словно его ударили доской по голове. Мы пошли по улице, почти сразу же свернули в проулок, который вел в сторону парка, и я вдруг испугался, что Глория сейчас расплачется, а я не смогу ее успокоить. Но она не плакала – просто молча шла рядом со мной, а потом едва слышно спросила:

– Можно я тебя теперь буду так называть? Мне правда хочется.

– Можно, дочка, – откликнулся я. – Можно. Я буду счастлив.

Азора

– Добрая госпожа Азора, смотрите!

Мы с домовыми выглянули из коридора, и я увидела, как в гостиницу важно входит пожилой гном. Насколько я успела узнать гномьи обычаи, он был из богатого клана и занимал там не последнее место. Длинные темные волосы с едва заметной сединой были заплетены в косы и украшены золотыми кольцами – да и вообще золота было столько, что гном прямо сверкал. Золотые колечки в бороде, тяжелые перстни, золотое шитье, которое украшало дорожный костюм – мне казалось, что я слышу звон. Гном важно прошел к стойке регистрации и, постучав по ней монетой, приказал:

– А позови-ка мне, дружочек, вашего хозяина.

Господин Шарль подхватил монетку, которую гном толкнул к нему, и ответил:

– А он ушел, кажется… а вот и он!

Гном обернулся, и я увидела, что Фьярви поднимается по лестнице с Глорией. В ее ушках сияли новые сережки, но по ее раскрасневшемуся лицу я поняла, что Глория плакала, и выбежала к ним из кухни. Фьярви, который что-то негромко говорил девочке, вдруг наткнулся взглядом на гнома и замер.

– Детка, что случилось? – спросила я, обняв Глорию. Она негромко вздохнула и ответила:

– Все уже хорошо. Я тебе потом расскажу.

Во мне сразу же завертелся ураган мыслей: упала? Заболела? Кто-то обидел? Но вряд ли Фьярви держался бы настолько спокойно, если бы с Глорией случилось что-то плохое… Гном важно подошел к нам, пристально посмотрел на Фьярви и с прежним величавым видом велел:

– Ну что, правнук… Знакомь с семьей!

Так вот кто это! Старый Конрад, прадед Фьярви, приехал в Келлеман! Лицо Фьярви дрогнуло, и на какое-то мгновение он сделался юным и беззащитным – а потом бросился к деду и обнял его. Теперь Глория смотрела на гнома с искренним интересом – что бы ни случилось, она уже забыла о том, что заставило ее плакать. Конрад похлопал Фьярви по плечам, отстранил от себя и, окинув пристальным взглядом, сообщил:

– Молодец, видно, что хорошо живешь. Не лысый, не увечный, жаль, что тощий.

– Жена над этим работает, – улыбнулся Фьярви. Было видно, что сейчас он счастлив по-настоящему и даже готов пуститься в пляс. – Вот, знакомься. Это моя Азора.  А это моя дочь Глория. Азора, Глория, это мой прадед, Конрад Олафссон.

Конрад посмотрел на меня так же пристально и цепко, словно пытался понять, что скрывается в моей душе, а потом, даже не скрывая радости, произнес:

– Ну здравствуйте, красавица! Повезло правнуку с вами, сразу вижу. Как он, не обижает?

– Дед! – возмутился Фьярви, а я улыбнулась и ответила:

– Ни в коем случае. Он идеальный муж.

Конрад довольно прикрыл глаза: кажется, именно это он и ожидал услышать. Сейчас я чувствовала, чем от него пахнет: дорогим одеколоном, из-под которого пробивался едва уловимый аромат свежей травы. Глория смотрела на старого гнома с восторженным любопытством; Конрад важно взглянул на нее, но в его глазах мелькнули веселые искры.

– Вот, значит, какая у меня праправнучка! – сказал он, и Глория заулыбалась. – Вижу, вижу, что умница, принцесса, вся в матушку! А есть ли у тебя, принцесса, куклы?

– Есть, – ответила Глория. Было видно, что старый гном ей очень понравился, и если Конрад останется в Келлемане, то они с ним станут лучшими друзьями. – Мамзель Тутту.

– Вот и хорошо, а я ей привез и подруг, и приятелей, и обстановку, – ответил Конрад и кивнул в сторону слуги, который с кряхтением затаскивал в гостиницу чемоданы. Глория даже разрумянилась от радости.

– Что вы, не стоило так беспокоиться, – сказала она. Конрад лишь рукой махнул.

– Запомни, голубка, мы, гномы, с пустыми руками в гости не ездим. А особенно к родным, – он обернулся к Фьярви и спросил: – Ну что, правнук? Плеснешь деду чего покрепче?

Фьярви повел деда в сторону своего кабинета, и Глория подалась было за ними, но я придержала ее за руку и спросила:

– Милая, что случилось?

Она замялась, посмотрела на меня с тоской и горечью и негромко призналась:

– Мы с папой видели Эленвера. Его привезли полицейские.

Я не сразу поняла, кого именно Глория назвала папой, а потом меня словно обожгло: Эленвер в Келлемане! Значит, шеф Гемини сумел до него добраться – и теперь будет суд, и мне придется посмотреть ему в глаза. Вот почему Глория выглядела такой расстроенной…

– Он что-то сказал тебе? – спросила я. Глория шмыгнула носом, и у меня сжалось сердце.

– Сказал, что простил тебя за то, что ты меня украла. Мам, но ты же меня не крала! Мы с тобой убежали, потому что он бил нас! – в голосе Глории зазвенело искреннее возмущение. – Он что, думает, мы должны были остаться?

Я представила лицо Эленвера и вообразила, как было бы здорово ударить по нему кулаком – так, чтобы навсегда стереть с него эти понимающие ухмылочки, эти дрянные слова, эту наглость. Как он вообще осмелился заговорить с Глорией! И как хорошо, что в эту минуту рядом с ней был Фьярви!

– Ты что-то ему ответила? – спросила я. Глория снова шмыгнула носом и провела ладонью по лицу.

– Нет. Я сказала папе, что хочу уйти. И он меня увел, – она посмотрела на меня так, словно хотела вытряхнуть из души все, что было в прошлом, и едва заметно улыбнулась: – Мам, он хороший, прапрадедушка Конрад. Правда?

– Правда, – согласилась я. В Конраде было очень много внутренней силы и доброты – и я радовалась тому, что он приехал, хотя видела его в первый раз. – Он очень хороший.

Глория вдруг хлопнула себя по лбу и протянула мне бумажный пакет, который до сих пор держала в руках.

– Мамочка! Я совсем забыла! Это тебе.

Я заглянула внутрь и увидела тонкий поясок с гномьими рунами на серебряных бляшках. Глория с нетерпением смотрела на меня, пытаясь понять, понравился он мне или нет.

– Чудесный подарок, моя хорошая! – ответила я, расцеловав ее. – Надену его прямо сейчас.

Глава 11

Фьярви

– А теперь ты совсем легонечко нажимаешь вот сюда, – прадед указал на едва заметную клавишу, Глория послушно дотронулась до нее кончиком пальца, и игрушечный город пришел в движение. Ожил и важно запыхтел паровоз, таща за собой два вагона, по дорогам поехали экипажи с белыми лошадьми, зашуршали витрины магазинов, открывая товары, по тротуару пошли горожане – нарядные, веселые. Глория восторженно ахнула и захлопала в ладоши. У нее, эльфийской принцессы, с детства было все, чего бы она ни пожелала, но гномьи игрушки – совсем другое дело. Это редкость и ценность, и не у всякого эльфа они есть.

Впрочем, дело было не в игрушках. Совсем даже не в них.

– Ой, дедушка! Здорово! – воскликнула Глория, и прадед довольно улыбнулся в усы. Не знаю, как он представлял мою дочь – возможно, думал, что она балованая эльфиечка, которой все не этак, не так и недостаточно роскошно. Но то, что она оказалась непринужденным и воспитанным ребенком, ему очень понравилось.

– Ну вот и славно, – одобрительно произнес прадед. – А вон в том сундуке просто куклы. Подружки и приятели твоей Мамзель, а то что ж она одинокая живет?

Глория кивнула, но не пошла к сундуку – все ее внимание захватил город на столе гостиной. Она сидела на полу, смотрела, как в нем идет игрушечная жизнь, и я понял, чего у нее не было в роскоши Благословенного края – домашнего тепла, уюта, понимания, такого вот деда, который приносит игрушки…

Кажется, она совсем забыла о встрече с Эленвером – вот и хорошо.

– Ты вовремя приехал, – сказал я, когда мы с прадедом прошли в мой кабинет в гостинице, Азора отправилась на кухню, а к Глории подошли мальчишки Дархана, которым было невероятно интересно узнать, что же это за дедушка к ней приехал. Рассказ был долгим: выслушав его, прадед уселся в кресле поудобнее и спросил:

– А что ж мы тогда тут-то с тобой сидим? Не сходить ли нам в участок? Дадим твоему шефу Гемини пару монет, он глаза закроет, а мы с той сволочью поговорим по-свойски?

Гномы никогда не против почесать кулаки о тех, кто этого заслуживает, но я лишь рукой махнул.

– Глория уже ударила его сильнее, чем могли бы мы, – ответил я. – Она меня папой назвала, представляешь?

Прадед понимающе кивнул.

– Конечно, папой, ну а кто ж ты ей теперь есть? Они мне понравились. И жена твоя, сразу видно, чистая душа, а девчушка какая славная! Смотри, живи с ними мирно да дружно, а то обижусь!

Я не сдержал улыбки. За эти годы ничего не изменилось: прадед говорил так же, смотрел так же, и я чувствовал себя нормальным гномом с семьей и предками. С его приездом в Келлеман что-то во мне окончательно встало на место.

– Ты надолго? – спросил я, внутренне сжавшись от возможного ответа: «На неделю, да и будет». Прадед вздохнул.

– Да я бы и навсегда, если ты не против. Городок хороший, мне понравился. Открою мастеровую школу, буду ребят учить, как дома учил. Как тут у народа, руки из нужного места растут?

Я даже рассмеялся, насколько это было здорово. Прадед останется со мной! Теперь это было похоже на настоящий гномий клан – пусть маленький, но сильный и любящий. Теперь мы с Азорой и Глорией были не одни. Друзья это одно, а родственник – совсем другое дело.

– Ты не представляешь, как я рад, – признался я. – Вот, выкупим соседнее здание, там можно будет открыть твою школу. У меня хороший дом, я буду счастлив, если ты поселишься с нами.

Прадед важно кивнул и вдруг спросил:

– Сколько нужно денег на их лица?

Я со вздохом вынул журнал из ящика стола и показал ему артефакт. Прадед понимающе кивнул.

– Переживают?

– Не подают вида, – ответил я. – Глория, кажется, не думает об этом. Дархановы пацаны сказали ей, что это знак доблести, и она теперь орочья принцесса. А Азора ничего не говорит.

Прадед задумчиво посмотрел в окно. Мне подумалось, что он покинул клан со скандалом – расплевался со всей родней, когда решил поехать ко мне, и дела его не так хороши, как он хочет показать.

– Я заплатил выкуп, чтобы уехать, – негромко признался он. – Когда в клане узнали, что я поеду к тебе, то был скандал. Ну я и сунул золота в их пасти: жрите, не подавитесь, только заткнитесь, сделайте милость. Но у меня есть сбережения, я отдам их девочкам – пусть на треть этого артефакта, но это уже что-то. Ничего, проживем как-нибудь. Руки-ноги на месте, голова работает, а деньги придут.

Я ничего не сказал – все слова куда-то ушли. Я смог лишь встать и обнять его.

…Глория не сводила взгляда с чудесного города, а прадеду нравилось, что она любуется его подарком. Гномы любят детей, любят их радовать, и я видел, что прадед доволен. Все эти годы в разлуке он волновался обо мне, а теперь убедился, что все хорошо, и это подарило ему некий дополнительный смысл.

В дверь постучали. Служанка открыла, и Нар с Очиром влетели в дом, едва не сбив ее с ног. Глаза ребят горели нетерпением, зеленые рожицы так и расплывались в улыбке. Сурок, который сидел на руках у Нара, по-прежнему выглядел так, словно умолял спасти его из орочьего рабства.

– Глория, а можно мы тоже с твоим дедушкой поиграем?

– Ой, какие дома! А у нас нету дедушки! – Нар с Очиром плюхнулись на ковер и завороженно уставились на игрушечный город, не переставая болтать. Я выразительно посмотрел на прадеда, но тот лишь улыбнулся. Когда в большом доме много детей – это по-гномьи, это правильно.

– Ой, паровоз! А мы искали в какашках Дарбагана золото, но не нашли!

Прадед даже фыркнул.

– Золото? – переспросил он. – Он у вас что, кошелек съел?

– Нет! Не съел! – заголосили пацаны. Мой прадед им ужасно понравился, и то, что их не гнали из гостиной, их обрадовало так, что Нар и Очир даже подпрыгивали. – Это нам дядя Саллеви сказал, что мы с ним носимся, словно он у нас золотом какает! А вы знаете, какой он умный? Он на горшок ходит! И через палочку прыгает! Правда, не всегда, а когда хочет, а когда не хочет, не прыгает!

Прадед расхохотался.

– Ну, пацаны! В Ржавую войну и то тише было. Ну ладно, кончайте голосить, пойдем другие сундуки разбирать.

Азора

– Да, постоянно требует свидания с вами. Говорит, что простил вас за все, считает, что вы должны отозвать заявление.

Ничего другого я не ожидала. Шеф Гемини смотрел на меня с сочувствием – по долгу службы он навидался и домашнего насилия, и таких вот манипуляторов, которые выставляли черное белым и наоборот. Мы стояли возле входа в «Вилку», ужин закончился час назад, и я собиралась пойти домой. Конрад увел Глорию и мальчиков Дархана в парк, Фьярви устраивал очередных гостей, а я хотела еще немного посидеть над тетрадкой домовых с рецептами.

– Я ведь не обязана идти, – сказала я.

– Разумеется, – кивнул шеф Гемини. – По закону он не имеет права на свидание с жертвой. Но у него адвокат, который постоянно ест мне мозг о том, что против его клиента ведется… как он это сказал, психологическое насилие. И я боюсь, что когда это упомянут в суде, то срок ему снизят на пару лет.

Я понимающе качнула головой. Кажется, с идеей поработать над рецептами придется распрощаться.

– И это еще не все, – продолжал шеф. – У меня есть информация, что ваш бывший муж может обладать информацией по убийству Эвентина. На допросах он молчит об этом, как рыба, но когда вы появитесь, может и проговориться…

Я подумала, что это вполне в духе Эленвера. Если эльфам надо было перетащить текучую жилу от Келлемана, то он мог использовать для этого мою первую любовь. Чужими руками, разумеется: наговорил боги весть чего, наобещал и подбросил в карман, допустим, зараженный платок. Я не верила, что Эвентин поехал бы в Келлеман, если бы знал, что болен. Не из таких он был. Не из таких.

– Что ж, идемте. Но я настаиваю, шеф, чтобы вы и кто-то из полицейских были рядом. И пусть записывают каждое его слово.

– Конечно, – произнес шеф. – Иначе и быть не может.

Келлеман был маленьким городком – в здешней тюрьме, которая примыкала к полицейскому участку, было всего три камеры, и две сейчас пустовали. По дороге шеф пожаловался мне на то, что скоро в Келлеман съедется толпа народу, и это прибавит полиции работы. Где люди и еда, всегда будут какие-то проблемы: ссоры, драки, подрезанные кошельки.

– Вы справитесь, шеф, – ободряюще сказала я. – Вы ведь сумели начать дело против эльфийского принца, уверена, слава о вас уже идет по всему королевству.

Шеф только рукой махнул.

– А, что мне той славы? Лучше бы жалование прибавили.

В тюрьму мы вошли целой компанией: шеф возглавлял шествие, затем шли двое полицейских, потом я и молоденький стажер с тетрадью, который должен был записывать все, что будет сказано. Эленвер сидел на койке, небрежно застеленной одеялом, смотрел куда-то в сторону зарешеченного окошка под потолком, и весь его вид говорил о непереносимых страданиях. Когда мы подошли, он даже не обернулся.

Я невольно отметила, что мой бывший муж утратил свой владыческий лоск. Сейчас это был похудевший и осунувшийся мужчина, который столкнулся с неприятностями. На его лице были видны старые следы побоев – новый тесть не церемонился с ним, ему надо было посадить дочь на трон Благословенного края, а для этого все средства хороши. Сейчас Эленвер был похож не на принца, пусть и в изгнании, а на уголовника или бродягу.

«И этого мужчину я любила без памяти, – с какой-то усталой опустошенностью подумала я. – И я таяла от счастья, когда он прикасался ко мне…»

Все ушло. Все унесло осенней листвой по ветру.

– Я знал, что ты придешь, – негромко произнес Эленвер, и я удивленно поняла, что ничего не чувствую. Ни страха, ни растерянности, ни боли – только пустоту. – Я простил тебя за побег, Азора. Ты разрушила нашу семью, ты отняла у меня дочь, но я тебя простил.

– Прекрасно, – кивнула я. – А вот мы тебя за шкатулку с проклятием не простили. И за эти шрамы тоже.

Эленвер наконец-то посмотрел на меня. Шеф Гемини негромко вздохнул и потянулся к табельному: взгляд моего бывшего мужа был полон такой ненависти, что я подумала, что сейчас он бросится на решетку.

– Это полностью твоя вина, Азора, – прошипел он. Кажется, Эленвер ожидал чего-то другого. Кажется, он хотел видеть птичку, которая будет трепетать перед ним от ужаса и счастья, что вот он, вернулся, простил ее. – Если бы ты не была такой дурой, если бы ты не стала выносить сор из избы, мы бы до сих пор жили счастливо!

– Счастливо это как? – уточнила я. – С переломами? С побоями? С постоянным страхом: каким ты придешь домой, в чем я снова буду виновата?

Эленвер вскочил, вцепился в решетку: один из полицейских тотчас же ударил дубинкой по прутьям, а шеф Гемини рыкнул:

– А ну сидеть! Выстрелю!

– Это твой долг как жены: ждать мужа и трепетать перед ним! – прорычал Эленвер. Маска спокойствия слетела с него, и я снова увидела того хищника, от которого сбежала, в чем была. – А ты никогда и ничего не могла сделать, как следует! Я снизошел до тебя, и чем ты меня отблагодарила? Отправила за решетку! Поучить бы тебя, как надо вести себя с мужем!

– Шеф Гемини, – я обернулась к шефу и сказала: – Вижу, что вы хорошо кормите заключенных, у них много сил и энергии. Давайте добавим в дело еще угрозы в присутствии полиции?

Шеф довольно кивнул. Было видно, что Эленвер раздражал его сильнее зубной боли.

– Разумеется, госпожа Эрикссон, – согласился он, и Эленвер осклабился.

– Сам удивляюсь, на что я в тебе клюнул, – произнес он. – Ты только гномью грязь можешь ублажить. Или такого убогого, как твой Эвентин – то-то он прыгал, когда я ему предложил поехать…

Эленвер осекся, поняв: желая задеть меня побольнее, он невольно проболтался. Зато шеф Гемини заулыбался во весь рот: кажется, убийство эльфа было раскрыто.

– Ага, вот с этого места поподробнее! – воскликнул он. – Госпожа Эрикссон, вы можете идти. Пит, ты все записал?

– Все до словечка! – весело откликнулся стажер: кажется, он еще все воспринимал как опасную и увлекательную игру. Эленвер отпрянул от решетки и завизжал:

– Провокаторы! Я ни слова не скажу без адвоката!

– До свидания, шеф, – негромко сказала я. – До свидания, господа офицеры.

Один из полицейских проводил меня до выхода; оказавшись на улице, я села на скамейку, ничего не чувствуя, кроме нарастающей тошноты. Вечерний ветер был легким и свежим, вскоре мне стало немного легче, но тошнота никуда не делась: она скручивала внутренности в тугой горячий узел, и мне хотелось лечь где-нибудь, свернуться калачиком и ни о чем не думать.

По улице быстрым шагом шел встревоженный Фьярви. Увидев меня, он перешел на бег и, приблизившись к скамье, взял меня за руки.

– Азора, что с тобой? Господин Шарль сказал, что ты ушла с шефом Гемини. Что случилось?

– Все в порядке, – через силу улыбнулась я. – Все уже хорошо. Только забери меня домой, пожалуйста.

– Идем, – сказал Фьярви и махнул проезжавшему экипажу. – Я заварю тебе чаю.

Фьярви

– Ой, внучок, какой ты дурачок!

Когда мы добрались до дому, Азоре стало еще хуже: едва войдя, она сразу же бросилась в уборную, и я испугался, что она отравилась. Глория к тому времени уже спала; прадед узнал о том, что Азоре дурно, выслушал мои предположения об отравлении и рассмеялся:

– Нет, ну ты у меня совсем простота! От чего замужнюю даму тошнит, как ты думаешь?

Я тем временем сделал Азоре чаю и замер, едва не разроняв все с подноса. То есть… он хочет сказать, что… Я оторопело посмотрел на прадеда, и он расхохотался в голос.

– Думай, как сына назовешь! Или доченьку! Ох, Фьярви, ну у тебя и лицо!

Видно, я и в самом деле выглядел ошарашенным. У нас с Азорой будет ребенок? Вся жизнь тогда изменится. Надо будет сделать ремонт и обставить комнату, найти хорошую няню, накупить всяких детских вещей – забот полон рот. Некоторое время я ошарашенно смотрел на прадеда, а тот искренне наслаждался тем, что я выгляжу как счастливый дурак, а потом сказал:

– Конрад Фьярвиссон. А девочка будет Марта Фьярвисдоттир.

– Красивые имена, – серьезно ответил прадед. – Спасибо, что одно из них как у меня. Ну ты не стой столбом, попить-то отнеси. А я за доктором схожу. А то мало ли, может, рано мы с тобой размечтались.

И он пошел к выходу – вроде бы спокойный, но в то же время гордый и счастливый. Теперь у нас будет настоящий клан… вот только, кажется, пока придется забыть о покупке артефакта. Нам предстоят другие траты. У малыша и Глории будет все самое лучшее, а шрам…

Шрамы делают нас теми, кто мы есть. И не позволяют забывать ни о победах, ни о поражениях. А на артефакт мы потихоньку накопим. Купим его, допустим, через пару лет, это же ничего страшного.

Я поднялся в нашу спальню. Азора сидела у открытого окна, устало прикрыв глаза. Дуновение свежего воздуха облегчало ее страдания. Поставив поднос на стол, я взял стул, присел с ней рядом и спросил:

– Ну как? Полегче?

Она была бледна – под глазами пролегли тени, на висках выступили капельки пота, и у меня сердце сжалось от тоски, счастья и жалости.

– Немного, – вздохнула Азора и всхлипнула: – Кажется, я что-то не то съела.

– Прадед пошел за врачом, – сообщил я. – Надо, чтобы он тебя осмотрел.

Азора вздохнула.

– Мне в последний раз было так дурно, когда я носила Глорию, – сказала она и вдруг осеклась и посмотрела на меня с таким удивлением и испугом, что я не сдержал счастливой улыбки.

– Это же здорово! – воскликнул я и тотчас же поспешил объяснить: – То есть, не то, что тебя тошнит, конечно, а то, что у нас может быть ребенок.

Азора по-прежнему не сводила с меня удивленного взгляда, а я думал о том, что никогда не был так счастлив. Родится у нас Конрад, а потом, например, Авейн, а потом Магда или Крисси, и будем мы жить большой веселой семьей, и мальчишки будут проказничать с пацанами Дархана, а девочки будут такие же умницы, как Глория…

– Да, – кивнула Азора, вдруг сделавшись совсем юной и чистой: мне даже казалось, что от нее исходит свет. – Ребенок, да… Ох, Фьярви…

Она уткнулась лицом в ладони, и ее плечи мелко задрожали: то ли она смеялась, то ли плакала. Я обнял ее и стал рассказывать о том, как завтра же вызову бригаду для ремонта, что ребенку отведем ту комнату, что справа, что ей сейчас надо хорошо питаться и больше отдыхать – в общем, говорил о каких-то бесконечно важных пустяках, пока в коридоре не послышались торопливые шаги, и в комнату не вошел прадед в компании доктора Смитсона. По лицу доктора было видно, что прадед успел сунуть ему пару монет, и поздний вызов пришелся доктору по душе.

– Господин Эрикссон, побудьте пока в коридоре, – деловито приказал доктор, и я вышел, только за дверью обнаружив, что нервно покусываю костяшку большого пальца.

Ребенок. У меня будет ребенок. Еще одна дочка или сын.

Словами не передать, насколько это было для меня важно – да и нет, наверно, таких слов.

Прадед похлопал меня по плечу – было видно, что он очень счастлив и горд тем, что скоро у него появится еще один праправнук. Странное дело, я ведь так и не спросил, как обстоят дела у клана. Как там мой отец, мать, братья, вышла ли замуж Худруна… Из-за двери доносились негромкие голоса, я прислушивался, но так ничего и не смог разобрать.

– Волнуешься? – спросил прадед. Я кивнул.

– Интересно, какой он будет. Или она…

– Хороший будет, – серьезно сказал прадед. – Подержать-то дадите?

– Дадим, – улыбнулся я. Послышались шаги – доктор Смитсон вышел, и за его спиной я увидел Азору, которая снова садилась в кресло. Она выглядела взволнованной – такой, словно несла в руках что-то очень хрупкое.

«Значит, все-таки да», – подумал я, и доктор с важным видом сообщил:

– Ну что, господин Эрикссон, вас можно поздравить! Завтра жду вашу супругу в клинике для более детального осмотра.

– Она ждет ребенка, да? – уточнил я, понимая, что если сейчас начну плясать, то это неправильно поймут.

– Совершенно верно, – ответил доктор и поднял вверх указательный палец. – И да! Очень советую воздержаться от нагрузок и не волновать ее.

– А у нас кулинарный конкурс… вот… через неделю, – растерянно пробормотал я. Доктор вздохнул.

– Ищите ей помощника, хотя я бы рекомендовал отказаться.

Прадед обрадовал доктора Смитссона еще одной золотой монетой, и тот откланялся. Я вошел в комнату, и Азора посмотрела на меня с такой улыбкой, словно у нее уже был какой-то план.

– С ума сойти, правда? – спросил я и, запустив руки в волосы, дернул себя за косы – давно так не делал, а теперь вот старая привычка вернулась. – Я так рад, ты не представляешь! А доктор сказал, тебе нельзя участвовать в конкурсе.

Улыбка Азоры сделалась еще хитрее.

– Кажется, я знаю, что с этим можно сделать, – сказала она.

– Эльфийская магия? – уточнил я, и Азора ответила:

– Да. Она самая.

Азора

– Как, по-твоему, эльфийские владычицы прежних времен бились на войне чуть ли не до самых родов?

Меня окутывало мягкое золотое облако – та магия, которую я так долго копила где-то в глубине души, выплыла в мир, чтобы лечь вокруг моего тела невесомыми складками плаща и укрыть от любых возможных травм. Фьярви смотрел, как зачарованный, даже приоткрыл рот от изумления. А я вслушивалась в себя, пытаясь уловить легкую пульсацию новой жизни, и чувствовала, как все темное и тяжелое, все, что нам с Глорией пришлось пережить в прошлом, выметается прочь.

Когда я сказала Эленверу, что у нас будет ребенок, то он горячо обрадовался – на словах. А на следующий день бросил в меня чашку из-за того, что чай оказался холодным. Тогда я подумала, что сделала что-то не так. Ведь не может мой принц, мужчина, который посвящал мне стихи и песни, сделать это просто потому что. Я попросила у него прощения, и это было первым шагом в ад – Эленвер поднялся и ушел, не говоря ни слова. Через три дня он вернулся: к тому времени мне уже успели сообщить, что он провел время с фрейлинами своей матери, и они не читали книги.

«Ты сама во всем виновата, – холодно сказал он. – Если бы ты вела себя иначе, я бы тоже был другим».

Тогда мне хотелось умереть – и моя магия поднялась на поверхность, укутывая меня и Глорию от любой боли внешнего мира.

– Невероятно… – прошептал Фьярви. Протянув руку, он дотронулся было до золотого марева и тотчас же отдернул пальцы: – Щекочет!

– Да, – рассмеялась я. Облако медленно гасло: теперь я могла делать все, что захочу, и это не причинило бы мне и ребенку ни малейшего вреда. – Так что я спокойно могу идти на конкурс.

– Но никакой стряпни на кухне! – решительно заявил Фьярви. – Пусть едят у Морави или я не знаю, где, но незачем тебе больше стоять у печей. Это тяжелая работа.

Я понимающе кивнула.

– Я обещаю, что буду только отдавать распоряжения моим домовым, – сказала я, и Фьярви вздохнул с облегчением. – И стану делать перерывы. Сам понимаешь, в гостинице все номера забронированы ради моей стряпни. Нам не надо, чтобы о «Вилке» говорили плохо.

Несколько дней назад я заглянула в кабинет Фьярви – его там не было, я решила подождать и случайно заглянула в бумаги на столе. Фьярви готовил документы для того, чтобы после конкурса продать гостиницу: тогда цена на нее достигла бы пика, и он сумел бы выручить хорошие деньги. Я не стала спрашивать, зачем ему это понадобилось – успела достаточно узнать его, чтобы понять: он ничего не сделает во вред себе или своей семье – но эти бумаги заставили меня придумать еще один план.

И для этого мне надо было победить в кулинарном конкурсе.

– Интересно, какой он, – на часах было начало первого, Келлеман давно погрузился в сон, а мы лежали в золотистом сумраке комнаты, и нам не спалось. – Или она…

У Фьярви был мечтательный и задумчивый вид. Он накручивал мой локон на палец и строил планы на жизнь – я сама удивлялась тому, насколько это непривычно и странно: знать, что впереди будет что-то очень хорошее, и мы точно будем счастливы.

– Он будет любить книги, как я, – ответила я. – И у него будет твоя деловая хватка.

– Думаешь, это будет мальчик? – поинтересовался Фьярви. – Ты не против, если мы назовем его Конрадом?

– Не против, – кажется, я давно столько не улыбалась. Все это было настолько чистым, светлым и правильным, что мне хотелось улыбаться. – Твой прадед очень хороший. Я рада, что он живет с нами.

За несколько дней Глория сдружилась со старым Конрадом – с моими родителями у нее никогда не было такой дружбы. Зачем катать девочку на шее? Зачем забираться на дерево, чтобы оторвать для нее янтарный кусок смолы? Зачем рассказывать сказки, захватывающие и жуткие? Мой отец назвал бы это глупыми делами простолюдинов – а Конрад делал с искренним удовольствием. Глория показывала ему свои тренировки в магии, и Конрад с такой радостью смотрел, как листья и цветы кружатся над ее ладонью, что у меня сжималось сердце.

Мы сбежали из Благословенного края и нашли свою настоящую семью. Возможно, стоило вытерпеть всю боль, чтобы теперь найти счастье.

– У него есть кое-какие сбережения, – признался Фьярви. – Он сказал, что отдаст их вам… я видел в «Вестнике артефакторики» штуку, которая может стереть ваши шрамы.

Стереть наши шрамы? Сначала я не поняла, о чем он говорит, а потом вспомнила. Шрамы, да. В Келлемане никто не обращал на них внимания. Я волновалась за Глорию – но, заведя дружбу с мальчиками Дархана, она в самом деле стала кем-то вроде орочьей принцессы, и я готова была поклясться, что и короткая стрижка, и шрам ей пришлись по душе.

Это было памятью о том, что нам пришлось пережить. В каком-то смысле это было знаком нашей с ней смелости и правды.

И конечно я не могла допустить, чтобы старый Конрад, который покинул свой клан и начинал новую жизнь в Келлемане, остался бы без гроша.

– Даже не выдумывайте, – решительно заявила я и, приподнявшись на локте, посмотрела на Фьярви и спросила: – Ты меня любишь?

Лицо Фьярви дрогнуло, и он с такой же решительностью ответил:

– Люблю. И всегда буду любить.

– Шрам тебе мешает меня любить?

– Нет! – воскликнул Фьярви и даже сел. – Нет, ни в коем случае! Как ты вообще могла такое подумать?

– Вот и не занимайтесь глупостями, – посоветовала я. – Он мне не мешает. Глории тоже. В конце концов, я уверена, что где-то в ее учебниках есть способ разглаживания кожи.

Фьярви устало провел ладонями по лицу. Посмотрел на меня с теплом и надеждой. Я улыбнулась и взяла его за руку.

– Я тоже тебя люблю, Фьярви, – искренне призналась я. – А сейчас давай спать. Завтра у нас много забот.

Глава 12

Фьярви

– Дамы и господа! Дорогие гости и участники! – голос бургомистра гремел над Коровьим лугом, усиленный маленьким артефактом, подарком Саллеви. – Я рад приветствовать всех вас на первом кулинарном конкурсе Келлемана!

Зрители разразились аплодисментами и восторженными криками, и над лугом полетели воздушные шарики. Народу съехалась тьма – все были знатоками и мастерами в набивании брюха, и повара, которых привез Саллеви, не отходили от печей. Сейчас они навытяжку стояли в белоснежных халатах с ножами в руках – четыре бригады готовились повторить каждый жест участников, чтобы потом накормить всех гостей.

В большом открытом шатре стояли столы, печи и четверка поваров. Морави выглядел невозмутимым китом: он был уверен, что победа у него в кармане. Азора старалась держаться спокойно, но я чувствовал ее волнение. Неудивительно: она была эльфийской княжной на гномьей кухне и женой гнома – такое не каждый день увидишь.

Позавчера мы даже немного поругались. Я сказал, что пусть все конкурсы съест Глубинный червь – если ей станет хоть капельку дурно, она должна будет все прекратить. На это Азора ледяным тоном ответила, что она не ребенок, прекрасно отдает себе отчет в своих действиях и не нуждается в руководящей руке. Я понял, что она услышала в моих словах намек на то, что я, как и Эленвер, собираюсь показывать свою власть над ней, и осекся. Разумеется, это было не так, я искренне переживал и за Азору, и за ребенка, но тот, кто обжегся на молоке, еще долго будет дуть на воду, и это надо просто понять и принять.

– Я очень за тебя волнуюсь, Азора, – признался я. – Но не думай, будто твоя беременность для меня возможность посадить тебя в клетку и отдавать приказы. Этого никогда не будет. Просто будь осторожна, ладно? Делай, что хочешь – но будь осторожна. И не стесняйся попросить меня о помощи, хорошо?

Она не заплакала – хотя в ее глазах появился влажный блеск – и я понял, что теперь все идет правильно. Однажды Азора привыкнет принимать заботу как движение души любящего мужчины, а не способ показать власть.

И вот она стояла в шатре – высокая, тоненькая, словно белая свеча с огненной короной волос – и я смотрел на нее, не чувствуя ничего, кроме нарастающего волнения. Саллеви, который сидел рядом со мной в первом ряду, ободряюще улыбнулся и подмигнул: дескать, не дрейфь, где наша не пропадала!

Жером Фуг и Вьякко Ронетт, самые знаменитые повара королевства, были совсем не похожи на тех, кто любит готовить и имеет хоть какое-то отношение к еде. Маленького роста, тощие, с одинаковым выражением узких бледных лиц, они смотрели так, словно в принесенном блюде увидели волос или что похуже. Впрочем, Ронетт, который сейчас стоял рядом с Азорой, поглядывал в ее сторону с искренним любопытством. «Деревенская повариха» заинтересовала его вопреки словам Саллеви о том, что он собирается сожрать конкурентку.

Бургомистр закончил приветственную речь, и к шатру вышел Саллеви – он начал представлять уважаемых участников. Глория, которая испуганно ерзала на сиденье, негромко спросила:

– Пап, скажи правду. Все будет хорошо?

– Разумеется, – кивнул я. Да видали мы таких столичных господ, Азора уделает их в два счета! – Мама обязательно победит.

– Разве в этом кто-то сомневается? – улыбнулся прадед и протянул Глории бумажный пакет с воздушной кукурузой.

Когда Глория узнала, что у нее совсем скоро будет младший брат или сестра, то сначала рассмеялась и бросилась в пляс, а потом вдруг села и расплакалась. Мы с Азорой обнимали и утешали ее, говорили в один голос, что не будем любить ее меньше, что в ее жизни все будет по-прежнему – и она посмотрела на нас и сказала:

– Я ведь теперь буду не одна, понимаете? Со мной будет кто-то такой же, как я, и другой! – она вздохнула, всхлипнула и добавила: – Вы даже не знаете, какая я счастливая…

Мы представляли – потому что сами были счастливы.

– Итак, наш первый этап – это закуски! – провозгласил Саллеви. – Что будете готовить, господин Морави?

Морави подбоченился и важно заявил:

– Маринованная говядина с перепелиным яйцом на зерновом хлебце!

Я искренне удивился: мне казалось, Морави и слов-то таких не знает. Видно, не так он и прост, и тоже готовился к конкурсу, не веря моим обещаниям.

– Вы, госпожа Азора?

Азора бросила обжигающий взгляд в мою сторону и ответила:

– Подкопченая куриная грудка с мармеладом и морковным муссом.

Я знал это блюдо: вчера Азора тренировалась, угощала Глорию, прадеда и меня, и мы остались в полном восторге. Куриная грудка все-таки суховатая штука, но в ее исполнении она казалась облаком. Справа послышался дружный стон – там расположилась Орочья Десятка с цветами в руках. Орков поддержали дружными аплодисментами, а я подумал, что Азора сегодня непередаваемо прекрасна – я мог бы смотреть на нее вечно.

– А что приготовите вы, господин Фуг?

– Тыквенный мусс с карамелизированными семечками и беконом, – с ледяным достоинством ответил Фуг, бросил презрительный взгляд в сторону Ронетта и добавил: – Должно же быть на конкурсе хоть что-то достойное!

Где-то на задних рядах засвистели – Саллеви дал знак девицам госпожи Бьянки, и те разразились восторженными возгласами и аплодисментами.

– Господин Ронетт, а чем же вы нас удивите? – полюбопытствовал Саллеви. Ронетт усмехнулся и произнес:

– Маринованными креветками с лепестками говядины и малиной.

Кто-то из орков издал вздох, и я заметил, как гранд-майор Сардан весьма ощутимо двинул ему локтем, давая понять, что вздыхать здесь можно только в адрес Азоры. Я благодарно кивнул ему, и Саллеви поднял руку с платком.

– Итак… вперед! – воскликнул он, и четверка конкурсантов взялась за ножи.

Сказать, что я сидел, как на иголках – ничего не сказать. Я ловил каждое движение рук Азоры, каждый взмах ресниц и взгляд, готовясь в любой момент броситься ей на помощь. Я так разволновался, что прадед легонько толкнул меня в плечо и тихо произнес:

– Правнук, ты это… не ерзай так, дыру в портках протрешь.

Саллеви, который развлекал публику, расспрашивая участников о всяких пустяках, тем временем подошел к Азоре и спросил:

– Кто за вас болеет на этом этапе?

Азора улыбнулась, посмотрела на меня и ответила с непринужденностью светской красавицы:

– Моя дочь, муж и прадед. Еще я вижу господ офицеров из Орочьей Десятки…

– Да! – хором грохнули орки, поднялись и, затопав, прокричали: – Азоре – ура!

Зрители рассмеялись, а повара посмотрели на орков с видимой неприязнью. Дикари, что с них взять – было написано на лице у Фуга. Азора помахала офицерам и добавила:

– Они первыми оценили мою стряпню по достоинству. Я очень им признательна.

Первым-то, конечно, был я – но не подал виду. Саллеви перешел к Ронетту, который орудовал ножом и сковородой так, что любой фокусник умер бы от зависти. Креветки, которые он аккуратно обворачивал тончайшими лепестками говядины, были огромными, с мою ладонь.

– Говорят, вы не хотели участвовать в конкурсе, господин Ронетт?

– Не хотел, – кивнул он и бросил весьма выразительный взгляд в сторону Азоры. – Но когда я узнал, что у меня будет такая очаровательная конкурентка, то решил, что не имею права пропустить такое событие.

Я выразительно кашлянул в кулак и заявил достаточно громко, чтобы услышали все:

– У нее вообще-то есть муж.

Прадед снова толкнул меня в плечо. Глория хихикнула. Ронетт смерил меня оценивающим взглядом и произнес:

– Ну муж это не каменная стена. Всегда найдется способ его подвинуть.

Зрители расхохотались. Азора устало вздохнула и сделала знак своим домовым – они подхватили тарелки с куриной грудкой и понесли их в сторону жюри: бургомистру, Джеку Броуди и еще одному кулинарному критику, чье имя я не запомнил. Морави и Фуг, от которого, кажется, пар валил от злости, последовали примеру Азоры, а я чувствовал, что сейчас такой же пар поднимается от меня. Этот Ронетт совсем дурной или прикидывается? Выставляет меня дураком на всю страну и ждет, что я буду сидеть и молчать?

Вскоре участники конкурса отошли от плит, а жюри принялось за еду. Рота поваров, которые готовили закуски, копируя конкурсантов, взялась за раздачу тарелок проголодавшимся зрителям, и над Коровьим лугом поплыли восторженные вздохи, охи и ахи. Бургомистр довольно откинулся на спинку стула, промокнул губы салфеткой и заявил:

– От меня всем участникам по одному очку.

Джек, который с удовольствием расправлялся с куриной грудкой, вскинул руку вверх и кивнул:

– Поддерживаю! Одно очко всем!

Зрители довольно зааплодировали. Кулинарный критик отодвинул тарелку и произнес:

– Всем одно очко, кроме господина Морави. Это не зерновой хлебец, а подошва от ботинка.

Морави побагровел, а я злорадно восторжествовал: еще кого-то, кроме меня, облили грязью. Коровий луг накрыло аплодисментами, восторженными возгласами и начался пир.

Азора

– Госпожа Азора!

Я обернулась: полицейский стажер бежал ко мне по улице, махал рукой. Конрад только что повел Глорию и мальчиков Дархана смотреть на выступление фокусников на площади, а я хотела обсудить с домовыми завтрашнее первое блюдо.

Мне вдруг сделалось тревожно.

– Что-то случилось?

Стажер подбежал, поправил фуражку и невероятно довольным тоном сообщил:

– Там это… шеф Гемини просит, чтобы вы подъехали в участок.

Тревога зазвенела во мне еще громче. Эленвер придумал очередную гадость?

– Да, разумеется, – согласилась я, и стажер замахал экипажу, из которого только что вышла семейная пара и направилась в сторону ресторана Морави. – Что произошло?

Стажер вздохнул и сообщил:

– Драка была.

«Фьярви», – поняла я.

Это действительно был Фьярви – когда мы приехали в участок, то шеф Гемини взял со стола ключи и сказал:

– Я не стал их рядом с Эленвером сажать, а то мало ли… Разнесут тут все по камешку на радостях. Вон, красавцы, в подсобке сидят.

И мы пошли в подсобку – оттуда спешно выволокли какие-то коробки и стулья, и, заглянув через плечо шефа, я увидела Фьярви, который сидел прямо на полу, и Ронетта, моего конкурента: он расхаживал взад-вперед и что-то бормотал под нос. Фьярви вдруг вскинулся и прорычал:

– Ты что про мою жену опять сказал, тварь?

В ту же минуту они уже стояли, держа друг друга за воротники, и шеф стукнул дубинкой по двери и грохочущим басом произнес:

– А ну тих-ха! Сели оба!

Ронетт выпустил воротник Фьярви и невероятно церемонным тоном сообщил:

– Сесть мы уже успели, шеф.

Синяк на скуле Фьярви наливался всеми оттенками черного и красного, левый глаз заплывал отеком. У Ронетта нос смотрел куда-то на сторону, на подбородке красовалась ссадина. Да, драка вышла знатная.

– Подрались! – сообщил шеф таким тоном, словно речь шла о детях в песочнице, и Фьярви тотчас же перебил его:

– Он меня выставляет дураком на все королевство, а я должен молчать?!

– Вы подрались, – со вздохом сказала я, и Фьярви, кажется, только сейчас заметил, что я тоже здесь. Он посмотрел на меня так, что сразу стало ясно: ему очень тяжело, он задет до глубины души, и ему больно не только за себя, но и за меня.

– Да ничего особенного я не говорил! – Ронетт взглянул в сторону Фьярви с веселым презрением. – Я сказал, что вы не только прекрасная повариха, потому что только прекрасная повариха способна приготовить такую куриную грудку. Вы еще и прекрасная женщина, и даже ваш шрам не так уж сильно вас портит…

Он не договорил: Фьярви плюнул на полицию и, бросившись на Ронетта, с рыком прижал его к стене и придавил рукой горло. Шеф Гемини вздохнул и, вспомнив молодые годы, оттащил Фьярви от соперника.

– Ну вы же сами видите, шеф, – устало промолвила я. – Господин Ронетт делает все, чтобы спровоцировать моего мужа. Уверена, он хочет использовать драку, чтобы опозорить нашу семью. Меня тогда отстранят от участия, Морави уже отстает. Конкурс будет в итоге между двумя столичными кулинарами за счет Келлемана и чести моей семьи…

– А знаете, что он еще сказал? – Фьярви тяжело дышал, его глаза горели яростью и болью. – Что ночью в постели никаких шрамов не видно! И он обязательно в этом убедится!

Я понимающе кивнула: ничего другого и ожидать было нельзя. Кажется, столичные господа не любят играть честно.

– Как думаете, шеф, стоит ли мне теперь ждать какую-нибудь гадость во время конкурса? – непринужденно поинтересовалась я. – Например, белый кандунский перец вместо сахара в моих приправах? Или испорченную еду?

Шеф неопределенно пожал плечами. Ронетт стоял, словно памятник – его лицо было непроницаемым, но я чувствовала, что разгадала его план. Ему с самого начала не хотелось сюда ехать – но он все-таки отправился, чтобы победить, пусть и вот таким путем.

В коридоре послышались быстрые шаги, и я увидела Саллеви. Он был, разумеется, трезв и очень зол. Сразу стало ясно: пришел настоящий хозяин положения.

– Охренели?! – прорычал он так, что шеф, Фьярви и Ронетт невольно вытянулись в струнку. – Охренели, сучьи дети?! Я вложил в ваш сраный конкурс такие деньги, какие вам и во сне не увидеть, а вы все кувырком под горку отправили в первый же день? Совсем страх Божий забыли?

Он приблизился к Фьярви, толкнул его так, что тот отлетел к стене, и прошипел:

– Ты мне друг, Фьярви Эрикссон, это да. Но еще один вздох на конкурсе без моего согласия и одобрения, и я твой тараканник так закрою, что ты еще триста лет икать будешь, я обещаю.

И было ясно: Саллеви свое слово сдержит. Фьярви устало кивнул.

– А я-то тебя пьяного на санках с пруда вез, – сказал он.

– А я за это с тобой расплатился золотом! – парировал Саллеви и обернулся к Ронетту, который с невинным видом поправлял рукава. – Ты, сморчок столичный! Забыл, кто тебя дерет и кормит? Забыл, кто тебя из шалавьей закусочной вытащил? Так я напомню! Хоть чихни в сторону Азоры, мигом отправишься туда, откуда вылез! Будешь шлюхам кофе подавать, я обещаю!

Я негромко кашлянула, привлекая внимание. Саллеви обернулся, кивнул, разрешая мне говорить.

– Да, я жена гнома, – сухим официальным тоном сообщила я. – Но напоминаю, что я еще и эльфийская княжна, и всегда ей буду. А дела об оскорблении дворянских семей Благословенного края передают в суд и здесь, и я обязательно обращусь к закону, если у меня еще появится хоть малейший повод. Надеюсь, вам это ясно, господин Ронетт.

Ронетт не кивнул, не сказал ни слова, даже бровью не повел, но я чувствовала, что он понял меня правильно. Посмотрев на шефа Гемини, я спросила:

– Можем ли мы с мужем идти, шеф?

Саллеви угрюмо кивнул. Шеф кивнул тоже.

– Тогда доброй ночи, господа, – прежним ледяным голосом сообщила я, и мы с Фьярви направились к выходу. Ронетт угрюмо смотрел нам вслед.

Фьярви

– Я понимаю, что ты хотел меня защитить, – сказала Азора, когда экипаж остановился возле нашего дома. – Но все же драться не стоило.

Я угрюмо кивнул, помогая ей спуститься. День выдался долгий и трудный, и сейчас мне больше всего хотелось рухнуть в кровать, заснуть и ни о чем не думать.

Больше всего меня задело то, что та столичная дрянь говорила о шраме. Азора об этом не думала – но я понимал, что это царапнуло ее, и будет царапать дальше. И да, я был дурак, когда бросился в драку – такие вещи здорово снижают цену на «Вилку».

Но и удержаться было нельзя.

– Больно? – спросила Азора, кажется, в сотый раз, и на душе у меня потеплело. Мы неторопливо шли к дому, в окне комнаты Глории горел свет, и я представил, как она играет или занимается по книгам. Скоро здесь будет уже двое детей, а там и третий подоспеет, и ни одна гадина никогда не скажет с мерзкой снисходительностью их матери и старшей сестре, что они выглядят как-то не так.

– Уже нет, – ответил я. – Видела бы ты, как я дрался в юности!

Азора рассмеялась.

– Не сомневаюсь, что ты был героем, – сказала она, мы вошли в дом, и я увидел, что у нас гости.

Эльфов было двое. По их лицам возраст не угадывался, но было видно, что их юность уже позади. В золотых волосах мужчины появились серебряные нити, женщина увила прическу жемчугом, как и полагается эльфийской замужней даме, матери семейства. Одежда, богатая и пышная, кажется, знавала лучшие времена – очень уж была запылена. Эльфы сидели на диване в гостиной, прадед расположился в кресле, покуривая трубку, и, увидев нас, произнес:

– Правнуки, добрый вечер! Тут к вам гости приехали. Я не стал гнать – все же гости. Но и угощать тоже не стал – незваные ведь.

Тонкие губы эльфа скривились в брезгливой гримасе. Ну конечно, ни один гном не смеет так говорить с князем Благословенного края – а я не сомневался, что прадед успел сказать гостям пару умных слов. Азора шагнула вперед – прямая и холодная, как изваяние, и голос у нее тоже был ледяным.

– Мама? Отец? Не ожидала вас здесь увидеть.

– Мы покинули Благословенный край, чтобы призвать тебя к благоразумию, Азора, – в голосе эльфа звучали морозные колокольчики, и я почувствовал, как у меня шевельнулись волосы на голове. Как-то сразу все стало ясно: они хотят, чтобы Азора отозвала свои обвинения против Эленвера. Принц – он и в изгнании принц, а что хотел убить жену и дочь, так это пустяки и дело семейное. Понять, простить, начать все заново. Я сжал и разжал кулаки, повторяя про себя, что обязан сдержаться. Я не должен снова бросаться в драку и показывать господам Палевеллин их место.

– Вот как? – Азора улыбнулась так, как могла бы улыбаться Зимняя дева перед тем, как сожрать заблудившихся путников. – И как именно вы собрались это делать?

Ее мать дотронулась до уголка глаза сложенным носовым платком и негромко вздохнула.

– Видишь, Ваэль? Она снова начинает… О боги…

– Мы хотим, дочка, чтобы ты была счастлива, – произнес Ваэль. – И ты должна понимать, что счастье женщины – рядом с ее законным мужем. Порядочная жена, достойная жена должна уметь прощать, мы всегда тебя этому учили.

Азора кивнула. Я ободряюще сжал ее руку.

– Продолжай.

– Я знаю, что в семье бывают разногласия, – сказал Ваэль, и мать Азоры кивнула. – Но мы должны уметь их обходить и решать. Особенно женщина, которая должна быть мудрой. И мы с матерью верим, что твоя мудрость подскажет тебе, что ты должна вернуться к Эленверу. Простите разногласия и обиды, начните все заново! Вы ведь всегда любили друг друга, вы всегда были такой прекрасной парой! Все любовались вами, и мы с твоей матерью знали, что ты была счастлива!

Прадед выразительно посмотрел на меня, и я понял, что сжал челюсти так, что все лицо заныло.

Да, Азора была счастлива с первым мужем – до того момента, как он начал ее лупцевать. Интересно, каков план у ее родителей? Наверняка у Эленвера есть идеи насчет того, как можно восстановить репутацию и влияние – и бывшие тесть и теща хотят оказаться рядом с пирогом, который он станет разрезать. Может, он и жилу из-под Келлемана утащил, кто знает. Впрочем, выяснять это – задача шефа Гемини, а мое дело пока маленькое.

– Я убегала из Благословенного края, спасая себя и Глорию, – Азора говорила медленно и глухо, и я вдруг подумал, что так могла бы говорить смерть. В ней все давно умерло, все сгорело – и жаль, что ее отец и мать этого не понимали. – Эленвер, перед которым вы так пресмыкаетесь, почти убил нас обеих. Он отправил шкатулку с проклятием вашей внучке. Если бы не магия Глории, то мы бы сгорели заживо, – она провела пальцем по шраму, и я почувствовал, как она дрожит. – И вы смеете прийти сюда и требовать, чтобы мы с ним воссоединились?

– Ты ничего не понимаешь, дочка, – негромко проговорила мать. – У принца Эленвера есть план, как вернуть себе корону Благословенного края. Он снова займет его трон… а ты, его жена, мать его дочери, будешь рядом с ним.

– Ах вот оно что! – я все-таки не вытерпел. – Вам снова нужна дочь-принцесса! Что, дела пошли плохо после ее побега, и вы снова хотите возвыситься за чужой счет?

Прадед одобрительно усмехнулся. Оба эльфа посмотрели на меня так, словно заговорила мебель – ну или домашнее животное. Я понимал их удивление: гном с разбитой физиономией осмелился говорить в таком тоне с князьями! Кажется, они готовы мне приписать оскорбление владыческой фамилии.

– Вы все сказали правильно, – продолжал я. – Жена должна быть рядом с мужем. Азора – моя жена и мать и моих детей. И я не позволю, чтобы кто-то ей приказывал и отдавал распоряжения.

Ваэль одарил меня презрительной ухмылкой и посмотрел на Азору так, словно ей следовало пасть на колени. Как странно, что он так и не понял: у родителей, продавших Азору негодяю в короне, давно нет над ней никакой власти.

Это было уже не грустно, а смешно.

– Ну мы же понимаем, что этот брак нелепица, дочка, – сказал он. – Ты бы еще за медведя в лесу вышла замуж. Эленвер говорил, что готов забыть и простить эту глупость.

Азора кивнула.

– Да, он говорил. И ты прав, отец, счастье женщины – с ее законным мужем. Вот мой муж, Фьярви Эрикссон. Там, наверху, наша дочь, Глория Фьярвисдоттир. И ни вы, ни все силы Благословенного края не заставят нас отказаться от нашей жизни и нашего счастья. Убирайтесь и больше не появляйтесь здесь.

Эльфийка расплакалась, муж ободряюще дотронулся до ее плеча. Я подумал, что когда-то слезы матери имели на Азору влияние, и у нее просто не хватало опыта понимать, что это манипуляция. Слезки высохнут, а то, что ими получилось добиться, останется. И как хорошо, что теперь Азора смотрела на родителей так же, как когда-то они смотрели на ее стадания!

– Идиотка! – не выдержал Ваэль – поднялся с дивана и шагнул было к Азоре, но мы с прадедом тотчас же встали так, чтобы закрыть ее. Прадед выразительно опустил руку на пояс, где был прикреплен маленький топорик – игрушка, в общем-то, но на безрыбье пригодится. – Ты можешь снова стать принцессой! Ты возвысишь нас, своих родителей! Не нравится законный муж? Потерпишь! Жить в его доме и танцевать на балах тебе нравилось!

– Убирайтесь, – теперь в голосе Азоры прозвенел металл. Прадед шагнул вперед, взял Ваэля под локоть и с усилием повел в сторону дверей: эльф опешил и смотрел на него с ужасом. Ни один гном, никогда, ни при каких обстоятельствах не смел бы вести себя так с князем. Мать Азоры, заливаясь слезами, подалась за мужем.

– Вот она, ее благодарность за все, что мы для нее сделали, Ваэль! – простонала она. – Вот ее спасибо за корону Благословенного края!

– Пожалуйста, мама! – прокричала Азора. – Кушайте, не обляпайтесь! Вон!

Я давно не видел, чтобы вон шли так быстро и в ногу.

Когда за эльфами захлопнулась дверь, Азора почти без чувств осела на диван и разрыдалась. Я бросился к ней, обнял, заговорил, пытаясь утешить – уже не помню, о чем. Прадед смотрел одобрительно.

– Правильно, правильно, – сказал он. – Вот это по-нашему, Азора. Ты победила.

Азора

Домовые говорили, что король в свое время обожал суп из сладкого картофеля с трюфелями. Я выбрала это блюдо для завтрашнего этапа конкурса, но сейчас и думать не могла ни о рецепте, ни о готовке.

Когда мои родители ушли, то в гостиную спустилась Глория и, сев рядом с Конрадом, с завидной невозмутимостью сказала:

– Дедушка и бабушка хотели со мной поговорить. Я не стала. У меня было занятие, надо отрабатывать направленный магический удар. Папа, смотри, как я научилась!

Она махнула рукой в сторону Фьярви, и его синяки стали светлеть. Он дотронулся до лица, улыбнулся и произнес:

– Я всегда знал, дочка, что ты у меня умница. Спасибо!

– Я ей ничего не говорил, – Конрад заварил нам чаю, но никто не притронулся к чашкам, все мы были слишком взволнованны. – Думаю, как сама решит, так и будет. А она, голубка, бегом на второй этаж да так дверью хлопнула, что по всему дому отдалось! – он одобрительно посмотрел на Глорию и добавил: – Правильно, правнучка. Никогда не терпи тех, кто тебя мучает.

Во взгляде Глории было искреннее тепло, и я в очередной раз порадовалась тому, что они с Конрадом подружились. Будь она одна, непременно разразился бы скандал, мой отец кричал бы о том, что я вырастила наглую и неблагодарную девку… хотя за что бы это их благодарить?

– Какой-то дурацкий день… – вздохнула я. – Вроде бы конкурс начался, вроде бы все должно быть хорошо, но…

– Ты где подрался-то, правнук? – поинтересовался Конрад. Фьярви усмехнулся.

– Да так, учил столичного кулинара манерам.

Конрад рассмеялся.

– Того, который тявкал, что муж не стена? Это хорошо, правнук, это по-нашему! Я в свое время знаешь, как дрался? Вот прабабка твоя – самая красивая гномка была! Парней за ней бегало – ужас! А я всех их отвадил. Тикко Хенрикссона, помнится, батиным молотом гнал по всему подземелью! Он обиделся очень, говорит: приходи на дуэль. Только ты один приходи – и мы одни придем. Я пришел – а он с братьями стоит, а братьев у него пятеро.

Глория ахнула.

– Дедушка, а как же ты?

Конрад усмехнулся.

– Ну так и я был не дурак. Я побежал, они за мной, а бегал-то я быстро. В итоге примчались туда, где народу было побольше, а там и у меня подобрались солисты до ансамбля, и такую мы тогда боевую музыку сыграли, что приятно вспомнить.

Глория рассмеялась, и я тоже улыбнулась. Побеждать свое прошлое тяжело – но сегодня я справилась. Фьярви, кажется, понял, что я больше не хочу ни говорить, ни думать о своих родителях и их безумных планах – и не упомянул о них ни словом.

…Итак, суп из сладкого картофеля с трюфелями – да, это блюдо для настоящих ценителей южной кухни. Сначала я раскалила масло в большой сковороде и добавила туда мелко нарезанный репчатый лук, который поджарила на малом огне до золотистого румянца. Потом к нему в компанию отправились кубики картофеля – через пару минут к ним пришли бульон и молоко. Дождавшись кипения смеси, я убрала огонь и отметила время: через сорок пять минут суп будет готов.

– А что дальше? – поинтересовался Саллеви. Зрители смотрели с заинтересованным восторгом, и я чувствовала, что мои конкуренты, не отрываясь от своих блюд, то и дело бросают в мою сторону острые взгляды. О вчерашней драке знал уже весь Келлеман, но кажется, это пошло только на пользу: в гостинице Фьярви номера были забронированы на месяц вперед.

– Дальше приходит черед белого трюфеля, – сказала я. Он был замочен в растворе воды и белого вина, и, аккуратно счистив с него щеточкой всю грязь, я добавила: – Трюфель нельзя подвергать тепловой обработке, он от этого потеряет аромат. Когда все будет готово, я натру трюфель на мелкой терке и посыплю им мой суп.

Гранд-майор Сардан сегодня сидел в первом ряду вместе с Фьярви, Глорией и Конрадом, и я отчетливо услышала, как он вздохнул и признался:

– Лучше бы баклажаны…

Остальные орки, которые расположились чуть в стороне, показывая всем своим свирепым видом, что они никому не позволят нарушать правила и хулиганить безобразия, дружно кивнули, и я не сдержала улыбки.

– Баклажаны будут в другой раз, господа офицеры. А пока я возьмусь за гренки с сыром, они замечательно подойдут к этому супу.

После того, как суп был готов, я вооружилась специальным ситом и превратила его в нежнейшее пюре. Сверху мягко легла трюфельная стружка, и, передав тарелки в жюри, я наконец-то смогла посмотреть на то, что готовили мои конкуренты.

У Фуга был суп с артишоками, чипсами из фиолетового картофеля и кресс-салатом. Жюри его единогласно одобрило, и Фуг с презрительным торжеством посмотрел на остальных поваров.

Ронетт состряпал жареный томатный суп. Бургомистр и Джек Броуди съели по ложке и дружно скривились. Господин Моро, кулинарный критик, повел носом над тарелкой и сообщил:

– Вы, видно, слишком много времени уделяете охоте на красивых дам. Стебельки помидоров лучше удалять.

Все дружно рассмеялись – это и правда было стыдно. Повара, которые повторяли рецепт Ронетта, взялись за ложки и принялись вылавливать из кастрюль лишнее.

Морави выступил с супом с колбасками, печеными бобами и морковью. На мой взгляд, это было действительно вкусно, но Джек отведал пару ложек и сказал:

– По-моему, это все-таки зимнее блюдо. А сейчас лето.

Морави, который понял, что его дела идут не лучшим образом, громко хлопнул полотенцем по столу и заявил:

– А по-моему, в животе не должно быть скучно ни в какое время года!

Его поддержали криками и аплодисментами, особенно старались девушки госпожи Бьянки. Господин Моро с серьезным видом опустошил свою тарелку и сказал:

– Да, суп в определенном смысле музыкальный. Но он хорош!

Морави просиял. Началось подведение итогов. Фуг, Морави и я получили по три балла. Ронетту не досталось ни одного – он угрюмо положил полотенце на стол и сделал шаг назад. Саллеви расплылся в улыбке, которая не сулила ничего хорошего, и произнес:

– И сегодня нас покидает первый участник! Господин Фуг и госпожа Эрикссон имеют по шесть баллов по итогам двух этапов, у господина Морави пять, а у вас, господин Ронетт… – он сделал угрожающую паузу. – Всего три. Прощайте!

Глава 13

Фьярви

– Как ты думаешь, сколько будет стоить моя гостиница сразу после конкурса?

Саллеви откинулся на спинку кресла, сплел пальцы на животе и задумчиво посмотрел на меня. Мы пришли в мой кабинет после обеда, и я сразу же заговорил о деле.

– С чего это ты решил продать «Вилку»? – полюбопытствовал эльф.

Я придвинул к нему готовую финансовую отчетность по деятельности гостиницы и выписки из кадастровых паспортов, и Саллеви сам ответил на свой вопрос:

– Не хочешь, чтобы жену и дочь поддевали этими шрамами?

Я кивнул. Вчера в тюрьме Азора держалась с непередаваемым достоинством, но я понимал, что ей больно. Свои-то не обращают внимания, но скоро в Келлеман будут приезжать люди и спрашивать: а где готовит та повариха, которая со шрамом? И я сомневался, что такие слова способны порадовать. А Глория? Девочка подрастет, и те юноши, которым она могла бы понравиться, станут воротить от нее носы – да еще и говорить, почему она им не по вкусу.

Если проблему можно решить за деньги, то это не проблема, а расходы. Прадед всегда так говорил.

– Нашел один артефакт, но он дорого стоит, – сообщил я. Саллеви понимающе кивнул и взялся за изучение бумаг, периодически кивая и что-то бормоча себе под нос.

– Тебе бы, конечно, не мешало сделать здесь ремонт и обновить часть мебели, – посоветовал эльф, и я понял, что он сбивает цену. Логично: на его месте так поступил бы каждый. – Ну да ладно, «Вилка» хорошая гостиница. Чем займешься потом?

Я неопределенно пожал плечами.

– Прадед сказал, что оплатит часть артефакта. Деньги у нас останутся – будем жить дальше, возможно, я открою магазин. Или стану работать с прадедом в его колледже. Он уже договорился с бургомистром, ему даже здание выделяют.

Мне было грустно расставаться с «Вилкой и единорогом». Гостиница давным-давно стала важной частью моей жизни – но я принял решение и не собирался от него отступать.

– Колледж? – улыбнулся Саллеви. – Хорошая мысль. Столовая там будет, так что Азора окажется при деле.

– Нет, – я отрицательно мотнул головой. – Ей скоро рожать, я не хочу, чтобы она работала.

Саллеви рассмеялся, и мы обменялись рукопожатием.

– В былые времена я предложил бы выпить, – сказал он. – Уж очень у тебя сейчас похоронный вид! Рад за тебя, дружище!

Я улыбнулся.

– Да я тоже рад, ты даже представить не можешь, как. Но ни одна гадина больше никогда не скажет моей жене и дочери, что они уродливы.

Саллеви вновь кивнул, взял с моего стола листок бумаги и карандаш и, написав несколько цифр, протянул мне. Я посмотрел на сумму – чуть больше, чем нужно. Замечательно.

– Куплю твою «Вилку» через неделю после конкурса, там ко мне придут кое-какие деньги, – произнес Саллеви. – И знаешь, я все хочу оставить все по-прежнему, и у меня есть кое-какой план на твой счет. Ты в кресле управляющего, Дархан на системе безопасности. Все как всегда, без перемен. Как ты, не против потом работать на меня?

Я просиял. Кажется, дела стали выправляться – у меня будет работа, нам не придется метаться в непредсказуемости завтрашнего дня. Ох, Саллеви, дружище, не зря я тогда снимал тебя с крыши, когда ты туда залез с голой задницей, спасаясь от красных тараканов, которые к тебе пришли после той сивухи!

– Не против и даже за, – я с трудом сдерживал волнение и радость. «Вилка» все равно останется со мной. Пусть я буду наемным работником, но гостиница никуда от меня не уйдет – а там, Боги дадут, я смогу накопить денег и выкупить ее обратно.

Лишь бы с лиц Азоры и Глории исчезли эти шрамы!

– Вот и отлично! – Саллеви расплылся в довольной улыбке, и я мельком подумал, какие суммы он положит себе в карман с учетом того народу съехалось в Келлеман, и сколько они здесь тратят. – Так что ведем наш конкурс дальше, и сделай милость, больше не дерись с участниками!

– Не буду, – хмуро сказал я. – Но и они пусть держат язык у себя во рту, а рот на замке.

Саллеви кивнул.

– Ты правильно делаешь, что покупаешь тот артефакт. Люди очень разные, и большинство из них – полное барахло. Кстати, про барахло. Принц Эленвер нанял нового адвоката, ты знаешь?

Эта новость меня не удивила.

– Теперь знаю. Но я не особенно слежу за его делами в тюрьме, это работа шефа Гемини.

– Разумеется. Но он планирует оспорить ваш с Азорой брак и удочерение Глории.

От этой новости у меня шевельнулись волосы на затылке. Кажется, белобрысая гадина готова была бить по всем фронтам, пусть и вслепую.

– У него ничего не выйдет, – ответил я. – Мы поженились по всем законам королевства, Азора к тому времени была не замужем. Я знаю законы.

Саллеви с тоской посмотрел в сторону моего шкафчика. Я спрятал напитки, но он сердцем чувствовал, что они там, и это внушало ему печаль.

– Не выйдет, но он хочет просто помотать нервы тебе и твоей жене, – произнес Саллеви. – Так что будьте готовы.

– А что там с убийством Эвентина? – поинтересовался я. – Тоже работа принца?

Саллеви неопределенно пожал плечами, но я подумал, что он знает намного больше об этом деле, чем считает нужным показывать.

– Он отправил парня в Келлеман, это так. Рассказал, что Азора там, что вышла замуж за гнома, и наврал, что это несчастный, вынужденный брак. Эвентин, разумеется, поднялся на дыбы и поскакал спасать свою первую любовь. Эленвер подсунул ему зараженный платок, а бедолага стирал им пот с лица.

– Про платок это он сам рассказал? – спросил я. Эвентина было даже жаль. На его месте я поступил бы точно так же, Азора была права, называя его порядочным мужчиной.

– Шеф Гемини выяснил. Там на платке остался магический завиток, который указал на прежнего хозяина.

Я не сдержал ухмылки.

– Идиот! Отправлял парня на верную смерть и подсунул ему свой платок!

– Он не думал, что завиток уцелеет после трех недель в кармане мертвеца в пруду, – серьезно ответил Саллеви. – Нам просто повезло, что у нас есть такая улика, и что вы тогда пошли на пруды гулять.

Я невольно отметил это «нам повезло». Кажется, Саллеви во многом отошел от своих сородичей, и меня это обрадовало.

– А зачем он все это сделал? – спросил я. Саллеви пожал плечами.

– Пока молчит. Шеф копает в сторону вашей сбежавшей текучей жилы. Если ее найдут и если к ней позволят подойти, то... – он развел руками. Я вздохнул.

– Знать бы еще, где ее искать.

Саллеви расплылся в довольной улыбке.

– Я пока не уверен, – сказал он, – но у меня, похоже, есть одна идея. И если у меня получится, то мы отправим Эленвера далеко и надолго.

Я улыбнулся в ответ, и мы вновь обменялись рукопожатием.

– Что бы это ни было, – ответил я, – я это поддержу. И помогу.

Азора

Артефакт доктора Смитсона мягко вращался на деревянной подставке, и в его синем сиянии плавала золотая звездочка, мягко пульсируя и покачиваясь на невидимых волнах. Фьярви не сводил с нее глаз, потом кашлянул в кулак и каким-то не своим голосом спросил:

– Вот так он выглядит, да?

– Да, – кивнул доктор. – Ваш ребенок. С ним все в порядке, видите, какое чистое сияние?

Когда-то нам с Эленвером в точности так же показывали маленькую Глорию – тогда вокруг звездочки рассыпались серебристые искры, и лейб-медик сказал: «Это будет волшебница невероятной силы, ваше высочество». Для Эленвера не было ничего хуже – он, конечно, сдержался, сделал вид, что все в порядке, и спросил: «А мы сможем, например, вырезать это из нее? Или как-то купировать ее магию?»

Разумеется, ответ был отрицательным – и я стала порченой женой, которая в положенный срок родила такого же порченого ребенка.

Фьярви задумчиво подпер ладонями щеки и мечтательным тоном произнес:

– Вот так целый день сидел и смотрел бы. Мальчик, да?

– Пока еще неясно, – улыбнулся доктор. – Вы не задумывайтесь об этом. Не настраивайте себя. Главное, чтобы ребенок и мать были здоровы, а какого пола дитя…

– Нет-нет! – тотчас же поспешил объяснить Фьярви. – Я не об этом. Мне вообще все равно, мальчик это или девочка. Но если бы я знал, то уже называл бы по имени…

Я не сдержала улыбки, настолько это было трогательно.

– А магические способности? – спросила я. Доктор неопределенно пожал плечами.

– Пока ни единой искры. Кажется, вы все передали старшей дочери, госпожа Эрикссон, остальным ничего не осталось.

Расплатившись за визит, мы вышли из больницы и неторопливо побрели по вечерней улице. Обычно тихий Келлеман сейчас был полон гуляющего народа. Морави подсуетился: выставил чуть ли не на каждом углу столики под полосатыми зонтами, украшенные эмблемой своего ресторана, и официанты носились, принимая заказы. Вино лилось рекой – бургомистр, должно быть, потирал ладоши, подсчитывая прибыль, а шеф Гемини хватался за голову, понимая, что малыми силами келлеманской полиции всех буянов не усмирить.

– Госпожа Азора! – ко мне подбежала девочка, судя по одежде и прическе, из высших слоев общества, и протянула мне поваренную книгу. – Госпожа Азора, меня зовут Кьяра. Подпишите мне, пожалуйста, книгу на память!

Приблизились служанка и бонна – важные, с грузом игрушек и сладостей в руках. Всем своим видом они показывают, что не одобряют свою воспитанницу.

– Конечно, Кьяра, – Фьярви протянул мне карандаш, который носил с собой в записной книжке, и я оставила девочке автограф. Кьяра широко улыбнулась и призналась:

– Вы просто удивительная! Когда я вырасту, я тоже хочу стать поварихой!

Судя по лицам ее взрослых спутниц, они едва удерживались от обморока. Благородная леди – и на кухне? Какой стыд, какой позор! Я ободряюще погладила девочку по плечу и сказала:

– Ты сможешь быть, кем захочешь, Кьяра. Не бойся мечтать и идти к своей мечте, и у тебя все получится.

Кьяра даже подпрыгнула от радости, прижимая к груди книгу. Мы пошли дальше, и я услышала, как бонна отчитывает свою воспитанницу: что за странное желание готовить у юной леди, у вашего отца есть повара, вы должны вышивать и рисовать, а не выбирать сковородки…

– Ты вдохновляешь, – с гордостью произнес Фьярви. Я кивнула.

– Я просто знаю, что надо делать то, что ты любишь. Вот и все.

Из кондитерской вышел Саллеви – после вынужденного отказа от спиртного он принялся налегать на сладкое и заметно расширился в лице и талии. Увидев нас, он помахал нам, и я сказала:

– Мне надо кое-что с ним обсудить по поводу следующего этапа. Увидимся дома?

– Хорошо, – согласился Фьярви. Саллеви подошел, мужчины обменялись рукопожатием, и Фьярви добавил: – Глория как раз хотела показать какой-то новый опыт.

Когда он исчез в толпе, то я спросила:

– Он хочет продать «Вилку», верно?

Саллеви, который, как видно, в самом деле хотел обсудить конкурс, удивленно поднял белесую бровь.

– Откуда вы знаете?

– Видела документы у него на столе.

Мимо пробежал очередной официант Морави, держа в руках ведерко с вином во льду. Саллеви проводил его тоскливым взглядом и сказал:

– Да. Хочет и уже продает. Мы давеча обсудили цену. После окончания конкурса оформим все документы. Я предложил ему место управляющего, он согласился – так что в каком-то смысле «Вилка» останется у него. Он почти ничего не потеряет, я не собираюсь ничего менять. Если система работает, то ее не нужно трогать.

Ох, Фьярви… И я ведь не смогу его переубедить. Я не докажу, что шрамы нам не мешают.

– Зачем это ему? – поинтересовалась я. Саллеви посмотрел так, словно хотел высказаться о том, что подобные вещи жена должна обсуждать с мужем, но ответил просто:

– Хочет исправить работу Эленвера.

Мне захотелось уткнуться лицом в ладони и так простоять до утра. Ох, Фьярви, ну зачем! «Вилка и единорог» твое счастье, твоя жизнь! Я прекрасно понимала, чего ему стоило отказаться от гостиницы, в которую вложено столько сил – но он отказывался ради нас и, кажется, не видел в этом ничего особенного.

– Он так разволновался из-за слов Ронетта, – вздохнула я. Саллеви понимающе кивнул.

– Хотите, я оплачу вам этот артефакт? Этот конкурс принес мне достаточно денег, а уж если вы победите…

– Перестаньте, – угрюмо ответила я. – Все королевство будет говорить, что вы облагодетельствовали вашу любовницу. Просто так никто не станет делать такие подарки.

Смеркалось. Где-то в стороне хлопнула пробка шипучего, раздался смех и аплодисменты.

– Да ну будет вам! – воскликнул Саллеви. – Неужели вы думаете, что Фьярви в это поверит? Зная вас, зная ваши чувства…

– Капля камень точит, – сказала я. – Вы сами видели, как он бросился в драку.

Саллеви понимающе кивнул.

– Ваш бывший муж собирается опротестовать ваши брачные документы и удочерение Глории, вы слышали? – спросил он. Я кивнула. Шеф Гемини прислал записку, а за четверть часа до этого ко мне заглянул господин из прокуратуры, который собирался вести дело.

– Увы.

– У него ничего не получится, – уверенно заявил Саллеви. – Но знаете, о чем я подумал… вы ведь эльфийская княжна. Принцесса. И вы можете выдать патент на дворянство. Пусть всего один, но можете.

Мы переглянулись и расплылись в одинаковых улыбках. Саллеви был сыном куафера, нищего, который сбежал из Благословенного края в поисках лучшей доли. Саллеви смог подняться очень высоко, он купил бы четверть королевства, не испытав особых затруднений – но он оставался сыном куафера, и это язвило его.

Что причиняет боль сильнее раненой гордыни?

– Да, могу, – согласилась я. – Передайте мне «Вилку» по дарственной, и патент ваш. Владетельного князя я вам не обещаю, но лин-барона вполне.

Саллеви мечтательно прикрыл глаза, представив, как надевает баронскую цепь. Надо же, чего ему хотелось все это время!

– А Фьярви? – спросил он.

– А Фьярви хочет нас вылечить, – ответила я. – Для него это важно как для главы клана. Он муж и отец, он наш защитник – так пусть защитит.

Фьярви

На следующий день настала очередь салатов. Рядом со мной сидели орки, и это было невыносимо: когда Азора объявила, что приготовит свой салат с розовыми помидорами, лососем, красным луком и запечеными баклажанами, то Орочья Десятка в полном составе поднялась и радостно затопала и захлопала. Орки-то радовались, а я угрюмо смотрел на конкурентов Азоры и думал, что она сделала неправильный выбор.

Фуг готовил салат из свеклы с йогуртом – запек несчастные корнеплоды, нарезал, украсил тончайшими морковными чипсами и мятой, побрызгал йогуртом, смешанным с куркумой, и передал тарелки в жюри с таким видом, словно призывал: смотрите, деревенщина вы этакая, вот как надо готовить в порядочных местах! Вот как принято в столице! В своих медвежьих углах вам такого и не понюхать!

Морави, старый хитрый кит, тоже придумал, чем выделиться. Он приготовил салат с тунцом, перепелиными яйцами, оливками, помидорами и перцем – то самое хрючило, отведав которое, посетители его ресторана наперегонки бежали в сторону отхожих мест. Но никто и никогда не видел, чтобы Морави добавлял в него каперсы, нежную горчицу, мед и маслины без косточек. Вдобавок, он не просто бухнул салат в миску, как это обычно делалось в его заведении – мол, жрите, дорогие гости, не обляпайтесь! – а разложил по изящным формам и украсил перьями зеленого лука: салат выглядел так, словно пестрая птица села на тарелку.

А Азора, которая вчера вернулась погруженной в какие-то мысли, о которых не сказала мне ни слова, просто создала то, что всегда нравилось гостям «Вилки и единорога». Саллеви, который болтал с ней о всякой ерунде, заметил:

– Пусть мои слова не окажут влияния на жюри, но Бездна меня побери, это самый лучший салат, который я когда-либо пробовал!

Азора едва заметно улыбнулась и поблагодарила за комплимент. Зрители, среди которых я заметил нескольких постоянных гостей «Вилки», приезжавших для того, чтобы отведать ее стряпню, поддержали Азору аплодисментами.

Тарелки отправились в жюри. Я прикинул количество баллов: у Азоры и Фуга поровну – шесть. У Морави пять. Джек Броуди отведал сиреневое великолепие Фуга и небрежно заметил:

– Интересное блюдо, но сколько риса мне потребуется съесть после?

Зрители расхохотались, а Фуг надулся. Впрочем, остальным его свекла со свеклой пришлась по душе. Бургомистр решил, что обязан высоко оценить столичные вкусы, чтобы его не сочли деревенским дикарем, а кулинарный критик, видимо, ценил украшение тарелки больше самого блюда. В итоге на счет Фуга ушли два с половиной балла.

Морави получил три балла – его салат одобрили все, и я надеялся, что бургомистр, редактор и критик не побегут наперегонки до ветру. Впрочем, пока вид Морави был достаточно угрюмым.

Члены жюри взялись за салат Азоры – я встревоженно смотрел, как ели бургомистр и Джек: кажется, с этой стороны можно не ждать подвоха. Блюдо им действительно понравилось – каждый дал Азоре по баллу. Зато критик презрительно скривил губы и произнес:

– Да, вкусно. Но вкусно для сельского ужина, а не для кулинарного конкурса. Впрочем, за старание – половина балла.

Азора вздохнула, кивнула и улыбнулась – а орки и зрители тотчас же заулюлюкали, и кто-то даже бахнул из хлопушки-вонючки: в сторону жюри полетело зеленое конфетти, пахнущее кошками. Саллеви подсчитал баллы и заявил:

– А ситуация становится все напряженнее! Господин Фуг и госпожа Азора уже получили по восемь с половиной баллов. У господина Морави их ровно восемь. Следующий этап – второе блюдо, и после него нас покинет еще один участник!

Дархан рассказал утром, что в букмекерской конторе принимают ставки на выбывание, и почти все уверены, что Морави вылетит. Я угрюмо посмотрел по сторонам и, дождавшись, когда Саллеви объявит об окончании этапа, направился к Азоре. Она развязывала фартук и выглядела огорченной и усталой. Я дотронулся до ее руки и спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – ответила она, старательно делая вид, что все действительно в порядке, но я-то видел, что она расстроена. Даже нитка шрама налилась красным. – Эти лекарства доктора Смитсона творят чудеса, меня почти не тошнит.

– Вот и замечательно, – улыбнулся я и предложил: – Как насчет маленького обеда? Глория и прадед сказали, что готовят тебе сюрприз.

Улыбка Азоры стала светлее. В конце концов, ее сегодня не выгнали, а даже если и выгонят, то что с того? Она ведь не будет от этого хуже готовить.

– Это просто конкурс, – сказал я, когда мы чудом успели ухватить свободный экипаж и направились домой. – Что бы там ни сказали, что бы ни решили, я знаю, что ты готовишь лучше всех. И весь Келлеман это знает. И ты тоже знай.

Азора посмотрела на меня с тем по-настоящему семейным теплом, о котором я мечтал все долгие годы своего одиночества. Некоторое время мы ехали молча, а затем она негромко промолвила:

– Саллеви придумал, как заставить Эленвера признаться в убийстве Эвентина и насылании лихорадки на Келлеман.

Я невольно заерзал на сиденье. От таких новостей не приходилось ждать ничего хорошего.

– И как же? И только не говори, что он решил использовать тебя!

– Решил, – кивнула Азора, и я понял, что отвезу ее домой, а потом вернусь в «Вилку» и вспомню Саллеви и катание на санках, и рыбалку в сугробе, и кидание вишневыми косточками в декольте шлюшек госпожи Бьянки. – И меня, и Глорию.

– Не отдам! – вспыхнул я. – Глорию, девочку, золотко мое! Не отдам, что бы вы там ни надумали! И тебя не отдам, и ты в это не лезь! Все, женщины, вы будете дома!

Азора нахмурилась, глядя куда-то в спину кучера, который старательно делал вид, что ему все безразлично, но при этом старательно грел уши.

– Он говорит, что мы должны создать морок. Призраки, мой и Глории – они отправятся в тюрьму, притворятся, что готовы отказаться от обвинения, и попробуют его разговорить и получить признание. Мы с Глорией в это время будем в кабинете шефа Гемини.

Я вспомнил, что Саллеви упоминал какой-то свой план относительно окончательного усаживания Эленвера за решетку – а я пообещал во всем ему помочь. Некоторое время мы ехали молча, я укладывал в голове информацию и пытался успокоиться.

– Вы точно будете с шефом?

Азора кивнула и улыбнулась. Она видела, что я искренне переживал, и это была именно тревога, а не желание командовать и распоряжаться.

– Точно. А камера будет заперта.

– Тогда порепетируйте, что ли, – вздохнул я. – И берегите себя.

Азора

На следующий день Джек Броуди и господин Моро слегли с тяжким расстройством желудка, и очередной этап конкурса пришлось перенести до их выздоровления. Узнав об этом, Фьярви усмехнулся и сказал:

– Бургомистр-то к еде Морави уже привык, а эти двое не устояли. Слабаки!

Я вспомнила салат, который готовил Морави, и решила, что, должно быть, яйца подгуляли – или тунец оказался не слишком хорош.

Раз у нас выпал свободный день, то мы решили посвятить его хитрому плану Саллеви. Тот решил точно так же и приехал к нам сразу же, как только Фьярви отправился на работу. Меня от кухонных трудов уже отстранили: среди приехавших поваров был юноша, который стряпал на удивление пристойно. Его запеченый на гриле лосось с травами и лимонным соком всем пришелся по душе.

– Ну что, юные леди? – поинтересовался он. – Готовы?

Я кивнула. Глория, которая с видимым усилием несла одну из каменных чаш, лежавших в посылке с предметами для магических занятий, ответила:

– Да… я готова. Должно получиться.

– Давай помогу? – с готовностью предложил Саллеви, но Глория только отрицательно мотнула головой.

– Нет. К чаше должен прикасаться только волшебник, иначе ничего не получится.

Мы приехали в полицейский участок как раз тогда, когда почти весь его состав отправился на патрулирование. Шеф Гемини, который сидел в своем кабинете, увидел нас и устало вздохнул.

– Где-то вы, былые деньки! В Келлемане всегда была тишь да благодать, а вчера сразу три срезанных кошелька и драка!

– Бодритесь, шеф! – весело сказал Саллеви. – Скоро дело Эленвера будет окончательно раскрыто, и вам хоть немного, но полегчает.

Шеф махнул рукой.

– Хотелось бы верить! Мне кажется, этот конкурс никогда не закончится. Но салат ваш, госпожа Азора, вчера был выше всяких похвал.

Саллеви расхохотался, и я толкнула его в бок. Не дай Боги, Эленвер услышит его заливистое ржание.

– От ее салата никто не побежал до ветру! – произнес он. Глория установила свою чашу на столе шефа и попросила:

– А можно два стакана воды?

Шеф послушно принес ей кувшин и стакан, и некоторое время мы завороженно наблюдали за тем, как Глория выливала их содержимое в чашу. Воду наполнило серебряным сиянием, и я с гордостью подумала, что моя девочка и правда станет великой волшебницей. Она вырастет, уедет из Келлемана, пойдет дорогами своей мечты к счастью – она будет заниматься тем, чем захочет, и никто не станет распоряжаться ею!

Это была радость с капелькой грусти.

Сияние угасло. Глория выпрямилась, посмотрела куда-то за наши спины и спросила:

– Как вы думаете, похоже? По-моему, да.

Мы обернулись, и шеф Гемини даже крякнул от удивления. Возле дверей стояла я! Самая настоящая, в точности такая же – даже мои родители не заподозрили бы подвоха. Только эта я смотрела совсем иначе: тихим, испуганным взглядом, словно боялась, что сделала что-то плохое, и это непременно раскроется, а значит, надо всеми силами ублажить и избежать очередного скандала и побоев. Рядом со мной была маленькая Глория: затравленный, коротко подстриженный барашек.

Мы были такими перед тем, как сбежать из Благословенного края – и я испытала обжигающее облегчение от того, что теперь мы другие. Свобода и искренняя любовь Фьярви вылечили нас.

И теперь мы могли встретиться лицом к лицу со своим прошлым – и победить, подцепив Эленвера на крючок его заносчивости и гордыни. Мы шли к волку, покорно склонив голову, и надеялись, что он клюнет на нашу покорность и смирение.

– Оху… – начал было шеф и осекся, вспомнив, что в его кабинете женщина и ребенок. – Потрясающе! Просто удивительно!

Вторая я смущенно улыбнулась, но ничего не ответила. Глория провела пальцами по воде и сказала:

– В чаше мы все увидим и сможем за них говорить. Думаю, их можно выпускать.

Мы кивнули, и наши двойники вышли из кабинета. Подойдя к столу и склонившись над чашей, мы увидели, как они идут в сторону камеры, и я сказала:

– Вот, Глория, нам сюда.

– Вот, Глория, нам сюда, – послушно повторил мой двойник, и шеф снова ахнул. Саллеви смотрел с важным торжеством.

– А запись-то ведется? – уточнил он.

– Разумеется! – обиженно воскликнул шеф. – Там двое моих ребят сидят втихаря. За кого вы меня принимаете!

Саллеви не стал уточнять. Наши двойники вышли к камере, и я увидела Эленвера. Судя по его небритому осунувшемуся лицу, украшенному кровоподтеком, шеф Гемини не стеснялся во время допросов. Увидев нас, он удивленно поднялся с койки, но удивление в ту же минуту сменилось торжеством.

Мы пришли. Все было так, как он хотел. Теперь мне нельзя было все испортить. Я примерно представила себе течение нашей беседы и тот угодливый тон, которым мне следовало говорить, и промолвила:

– Вот и мы.

Эленвер подошел к решетке, сжал ее – мой двойник дотронулся до его пальцев, повинуясь движению руки Глории. Ее призрачная девочка стояла в стороне и смотрела с испуганной надеждой: так и должна была стоять порченая дочь – не мешать и не делать лишних движений.

– Я знал, что вы придете, – твердо заявил Эленвер. – Ты всегда была благоразумна, моя дорогая. Это именно то, что я в тебе ценил.

– Мои родители приехали, – сказала я. – Мы можем поговорить?

– Разумеется. Эти сельские держиморды ушли в полном составе на патрулирование. Мы тут одни.

– Там сторож у дверей. Но он нас не слышит. Эленвер, я… ну то есть, мы с Глорией подумали, и… Ты был прав. Мы ведь семья и должны держаться вместе. Мы ведь любили друг друга… и можем все вернуть. Мы ведь можем?

От этих слов мой рот наполняло горечью.  Я отрубила бы себе руку, но не вернулась к бывшему мужу. Но Эленвер этого не знал. Вот и пусть он так думает и дальше.

– Моя умница, – Эленвер улыбнулся той улыбкой, которую раньше я считала очаровательной. Теперь она казалась мне похожей на хищный оскал. – Я всегда знал, что ты умница, Азора. Ты отзовешь заявление?

Я помолчала. Мой призрак задумчиво погладил пальцы Эленвера.

– Да, я заберу. Давай начнем все сначала.

Теперь на лице Эленвера было сытое торжество довольного удава. Он получил все, что хотел. Я заберу заявление, а его адвокат докажет в суде, что слова о причастности к убийству Эвентина из него выбили под пытками – и Эленвер будет свободен. Сейчас близость свободы опьяняла его – и он мог сделать ошибку.

– Что мы будем делать потом? – спросила я. – Вернемся в Благословенный край?

Эленвер рассмеялся и отмахнулся.

– Зачем нам Благословенный край, когда у меня будут земли на юге?

Вся наша компания удивленно переглянулась. Саллеви пробормотал что-то неразборчивое, но определенно бранное.

– Свои земли на юге? Но какие? Откуда? – с интересом спросила я. Весь мой вид так и говорил: я сделала правильный выбор, я восторгаюсь этим мужчиной – и гонор Эленвера заставлял его заглатывать приманку.

– Те, в которых я буду править, – с нескрываемой гордостью заявил Эленвер. – Под Келлеманом была текучая жила, я смог ее забрать. Представляешь, сколько она стоит?

Я представляла. Шеф Гемини хмуро смотрел в чашу – должно быть, прикидывал, можно ли вернуть эту жилу в Келлеман. Это было бы отличной компенсацией за все испытания, которые выпали на долю города.

– Мои помощники уже договорились с Банвийским королевством, – продолжал Эленвер. – Жила приходит к ним, взамен они выбирают меня королем. Не выберут – жила уйдет. А у короля, – взгляд Эленвера теперь был полон меда и соблазна, – должна быть королева. Моя королева.

– Сука-то какая, ты глянь, а, – выдохнул шеф Гемини. – Спер жилу, да…

– Тихо, – шикнул на него Саллеви. – Ваши люди точно все пишут?

– Точно, – буркнул шеф. – Мы не сельские держиморды.

– Эвентин умер из-за нее, – негромко сказала я. Эленвер кивнул.

– Он просто сделал то, что должен был, чтобы мы с тобой жили счастливо, – ответил он. – За свою глупость нужно отвечать… и за желание присвоить чужую женщину тоже. Я нанял одного из здешних головорезов, они отправили его плавать сразу же после того, как дело было сделано. Он-то понял, что болен, хотел уехать… но было поздно. Зато теперь мы богаты!

– Есть! – воскликнул шеф. – Есть признание в убийстве! Ребята, вы там?

В водяной чаше я увидела, как наши с Глорией призраки тают – лицо Эленвера вытягивалось и наливалось смертельной бледностью: он понял, что его поймали на морок, и он только что признался в предумышленном убийстве. В коридоре послышались шаги, и к камере вышли двое полицейских: один из них держал исписанные листы бумаги и помахал так, словно шеф мог его видеть.

– Есть! Да! – шеф, кажется, помолодел на несколько лет. Он выбежал из кабинета, и Глория задумчиво сказала:

– Мам, а можно я никогда не выйду замуж?

Саллеви рассмеялся, я ободряюще улыбнулась и обняла дочь.

– Можно, милая, – ответила я. – Ты сможешь сделать все, что захочешь.

Глава 14

Фьярви

– Ну вот, правнук, правильно. Теперь надо помешивать, а то загустеет. И клювом по сторонам не щелкать, а то пригорит все.

Прадед учил меня готовить лосося в сливках и, кажется, у нас обоих это был начальный опыт: у меня первый, у него второй. Гномы любят рыбу, но лосось в подземных реках не водится, и я предполагал, что прадед просто где-то видел, как его готовят.

В принципе, все было просто. Мы купили стейки в магазинчике, и под руководством прадеда я слегка обжарил каждый на растительном масле, потом нарезал ягодные помидоры без шкурки, мелко накрошил чеснок и, отправив все это дело к рыбе, залил сливками и прибрал огонь.

Рыба тушилась, а я места себе не находил. Азоры и Глории не было дома, они никому не сказали, куда ушли, и я понял, что все это связано с Эленвером и планом Саллеви. Прадед решил, что если у тебя живот сводит от нервов, то лучший способ справиться с собой – это заняться делами, и предложил порадовать семью чем-нибудь вкусненьким.

– Не все же Азоре у плиты стоять! – заявил он, и я был с ним полностью согласен.

Азора и Глория вернулись как раз тогда, когда лосось был готов. Я всегда считал его несколько суховатым, но сейчас сливки и помидоры смягчили его, и я надеялся, что Азоре придется по душе моя стряпня.

– Дедушка, привет! – воскликнула Глория. Я выглянул из кухни: девочка выглядела так, словно неожиданно для самой себя сумела сделать что-то очень важное. – Представляешь, у меня получилось создать два лентийских морока! Целых два, как бы маму и меня. И они проработали до самого конца, пока я не приказала им развеяться!

Значит, все прошло удачно. Все хорошо! – подумал я и только теперь понял, насколько волновался все это время. Тугая пружина, которая все это время тряслась у меня в животе, куда-то исчезла. Азора ободряюще улыбнулась мне: она выглядела усталой, но счастливой.

– Вы победили, – сказал я, и она кивнула:

– Да. Мы победили.

– А раз так, тогда незачем тратить время на болтовню, – важно сказал прадед. – Вон, правнук тут от плиты не отходил, стряпал. Пойдемте попробуем, что у него получилось!

– Стряпал? – Азора посмотрела на меня с удивленным интересом, словно я сделал что-то такое, чего она не ожидала, и это ее обрадовало.

– Лосось с ягодными томатами в сливочном соусе, – ответил я. – Конечно, до твоего мастерства мне далеко, но я старался.

Лосось действительно удался. Я с удовольствием увидел, что Азора и Глория едят с аппетитом и не притворяются, что им вкусно.

– Как все прошло? – спросил я. Глаза Глории засияли, и она призналась:

– Пап, ты знаешь, это очень сложные заклинания. Целая цепочка! Представляешь, я ее довела до конца… и он во всем признался.

Взгляд Азоры стал серьезным и печальным. Я сказал себе: да, она много потеряла – но я сделаю так, что она найдет еще больше.

– Великие Боги, я страшно волновался, – сказал я. Азора понимающе кивнула.

– В общем, он действительно украл текучую жилу из-под Келлемана, – сообщила она. – Бургомистр сейчас рвет и мечет, уже написал губернатору и готов дойти до короля, чтобы ее нам вернули. И Эвентина тоже он приказал убить. Офицеры шефа Гемини все записали, там потом приехал прокурор и адвокат… в общем, большую часть дня у нас заняла бумажная работа. Записали наши показания, и я решила, что прокурор будет представлять нас в суде. Незачем нам больше смотреть на все это.

– Вот и слава всем богам! – воскликнул я, полностью согласившись с ее решением: незачем лишний раз ковыряться с дерьмом вроде Эленвера. – Теперь-то его законопатят?

– Далеко и надолго, – ответила Азора. – Теперь ему не выбраться.

После ужина мы вышли в садик – Глория причесывала Мамзель Тутту, которая теперь красовалась в новом платье, а прадед вынес кастрюлю горячего вишневого сока с апельсиновыми дольками и пряностями и сказал:

– Конечно, по такому случаю надо бы кружку бражки, да побольше! Но и сок тоже сойдет. Давайте, правнуки, за то, чтобы мы все были здоровы, чтобы никакая тварь к нам больше не лезла, и чтобы нас с каждым годом становилось все больше и жили мы все дружнее!

Отличный тост! Мы с удовольствием поддержали его. Когда наши стаканы опустели, то я увидел, как в ворота входят ребята Дархана, и даже протер глаза от удивления.  Нар вел на поводке сурка, который, как видно, уже смирился с тем, что ему никогда не избавиться от орочьей неволи, и оба мальчика несли под мышками…

– Книги и тетради? – поразился я. – Вы тоже их видите?

– Конечно, а то как же, – с плохо скрываемым удовольствием произнес прадед. – Пацаны толковые. Пусть и раздолбаи, конечно, знатные, ну да это ничего, это не всегда во вред. Ну что, бродяги, готовы к уроку?

– Готовы, прадедушка Конрад! – хором воскликнули мальчишки и добавили: – Здравствуйте!

Глория осторожно усадила Мамзель Тутту на скамейку и похлопала в ладоши. Из открытого окна ее комнаты выскользнули тетрадь, книга и карандаш, и Нар с Очиром пораженно ахнули. Нар даже поводок выпустил, и сурок тотчас же припустил бежать – далеко уйти ему, разумеется, не удалось.

– Толковые ребята, – повторил прадед, – инженерами будут. Руки у них откуда надо растут, математика в головы заходит налегке. Я, кстати, с бургомистром договорился: зимой открывается мой колледж.

– Отличные новости! – обрадовалась Азора. – Если я чем-то смогу помочь, только скажите.

Прадед довольно улыбнулся и осторожно похлопал ее по руке.

– У тебя пока одна задача, правнучка, – произнес он. – Родить здоровое дитё. А там если мяса нажаришь, то буду только рад, – он перевел взгляд на детей, которые замерли в ожидании, и сказал: – Ну что, малышня, пойдемте. Сегодня будем дроби дробить.

Азора

Второе блюдо – главная часть обеда и, по большому счету, главная часть конкурса. Честно говоря, мне было безразлично, смогу ли я победить – но, когда я вышла за свой стол, увидела Морави и Фуга и услышала восторженные аплодисменты зрителей, то невольно почувствовала волнение.

Фуг выбрал макароны с ветчиной, белыми грибами и черным трюфелем. Сварив макароны, он выложил их в прямоугольную форму, затем глазировал ветчину, грибы и трюфель, затем украсил сверху густыми сливками, тертым сыром и карамелизированным золотом – когда он передал тарелки в жюри, то все просто ахнули. Это была не еда, а произведение искусства. Бургомистр снял пробу, и по его лицу было видно, что он не знает, как реагировать – вроде бы вкусно, но в то же время слишком много пафоса для несложной еды.

Морави выбрал фаршированную щуку с семгой – поистине королевское блюдо. Все завороженно смотрели, как он сначала очистил ее от чешуи, удалил жабры и внутренности, а затем взялся за начинку: отделил филе от костей и прокрутил в мясорубке вместе с семгой, луком и салом. Когда Морави взялся за иглу и принялся зашивать кожу, то я покосилась в сторону Фуга и подумала: кажется, он жалеет, что выбрал не сытное, а причудливое блюдо.

Однако, получив тарелки с фаршированной рыбой, члены жюри задумчиво уставились в них – похоже, они сомневались, стоит ли это есть. Конечно, никто не доказал того, что их недуг был вызван салатом Морави, но сейчас Джек и господин Моро выглядели как минимум озадаченными. Бургомистр подал пример, отправив в рот кусок рыбы, остальные сделали тоже самое и одобрительно закивали – еда оказалась вкусной.

А я решила потушить цесарку в вине с соусом из вишен. Когда я объявила о том, что именно буду готовить, то зрители разразились аплодисментами. Саллеви поднял руку, призывая к тишине, и сообщил:

– Кстати, сегодня один из участников получит промежуточный приз от моего давнего партнера и одного из спонсоров нашего кулинарного конкурса – столичного центра по производству артефактов! – повинуясь жесту Саллеви, к нему подбежал один из помощников, который нес толстенный каталог, и я заметила, как засверкали глаза Фуга: кажется, он уже придумал, что именно выберет.

Фьярви, который сидел в первом ряду вместе с Глорией и Конрадом, заерзал на стуле. А я подумала, что Саллеви просто умница: не стал усложнять цепочку событий.

Вчера мои родители узнали о том, что случилось с Эленвером, и как именно мы добились его признания в предумышленном убийстве – а узнав, немедленно покинули Келлеман. Бывший принц был им больше не нужен, они никак не могли использовать меня и Глорию, так что в королевстве их ничего не держало. В утренней газете была крошечная заметка о том, что княжеская чета Палевеллин завершила работу с партнерами в королевстве и отбыла в Благословенный край.

Что-то подсказывало мне, что я больше не увижу своих родителей – и это нисколько меня не печалило.

– Бабушка и дедушка уехали, – сказала я Глории за завтраком. Она неопределенно пожала плечами: кажется, учебник по математике и магические упражнения интересовали мою девочку намного больше.

– Главное, что прапрадедушка Конрад остается, – небрежно ответила она. Конрад, который ел яичницу, довольно заулыбался в густые усы.

…Итак, цесарка. Я нарезала тушку на порционные куски и старательно натерла каждый смесью трав с солью. Потом я обжарила птицу на разогретом масле, влила вино и, дождавшись, когда испарится алкоголь, уменьшила огонь и оставила кусочки тушиться.

Теперь пришло время взяться за вишневый соус. Я удалила из ягод косточки, поместила вишни в кастрюльку и, добавив сахар, оставила, чтобы вишни дали сок. Затем к вишням присоединились масло, вино и щепотка соли, и кастрюлька отправилась на огонь. Дав ее содержимому покипеть, я вновь вооружилась ситечком – по консистенции соус должен был быть как нежное пюре.

Члены жюри попробовали мое блюдо и остались довольны. В этот раз все участники получили по три балла, и Морави угрюмо посмотрел на зрителей: было ясно, что его участие в конкурсе подошло к концу. Саллеви приблизился к нему, сделал почти трагическую паузу и негромко произнес:

– Очень жаль, но сейчас нам придется проститься с вами, господин Морави.

Морави понимающе кивнул. Саллеви махнул помощникам – они понесли подарки от спонсоров. Морави получил большой сертификат на ремонт своего ресторана от строительной компании, просто грандиозный набор дорогой кухонной утвари и чек на новые печи – он довольно улыбнулся и, поблагодарив всех за поддержку, сообщил:

– Завтра я готовлю красные стейки! Всем добро пожаловать!

Гранд-майор Сардан негромко сообщил сослуживцам, что после этих стейков им придется держать задницу в руках, торопясь в гальюн: дескать, уже был опыт. Его слова потонули в громе аплодисментов, и я услышала, как Фуг едва уловимо проговорил:

– Тебе конец, рыжая дрянь. Я тебя уничтожу.

Я одарила его своей самой очаровательной улыбкой и ответила:

– Попробуйте.

Тем временем Морави уволок свои подарки, и к Саллеви вышел высоченный человек в дорогом деловом костюме и с таким ярким галстуком, что было больно смотреть. Они обменялись рукопожатием, и Саллеви произнес:

– Дамы и господа, позвольте представить вам Энцо Арнутти, президента и генерального директора главного королевского центра по производству артефактов! Уважаемые участники, прошу вас выйти к нему.

Я заметила, что Глория испуганно схватила Фьярви за руку. Арнутти широко улыбнулся, и из его ладони вдруг выскользнул золотой шарик – сердито зажужжав, он описал круг над Коровьим лугом, и Арнутти весело сообщил:

– Я очень рад хоть чуть-чуть прикоснуться к такому замечательному мероприятию, как ежегодный кулинарный конкурс Келлемана! Сейчас я хочу разыграть между участниками один из наших артефактов. Дамы и господа! Прошу поднять руки тех, кто за господина Фуга!

Руки зрителей взметнулись вверх, и шарик зажужжал, подсчитывая голоса. Когда его жужжание прекратилось, Арнутти сказал:

– Кто за госпожу Азору?

Орочья Десятка поднялась, вскинула руки к небу и энергично затопала. Поднялись Фьярви, Глория и Конрад, замахали руками Дархан и мальчишки – я видела, что почти все жители Келлемана голосуют за меня. Даже Морави, который с важным видом рассматривал подаренное, кашлянул в кулак и поднял руку. Жарик закончил жужжать, поплыл к нам и остановился над моей головой.

– Поздравляю госпожу Азору Эрикссон! – воскликнул Арнутти, и Коровий луг накрыло радостными возгласами и аплодисментами. – Любой артефакт из нашего каталога теперь ваш!

Фьярви

После того, как все поздравления закончились, аплодисменты стихли, а зрители принялись набивать животы вкуснятиной, я отозвал Саллеви в сторонку, усадил за удачно освободившийся столик и поинтересовался:

– И как же ты заманил этого Арнутти в Келлеман?

Я был рад. Очень рад. Вернее, радость это слишком блеклое слово для того чувства, которое сейчас меня наполняло. Азора, Глория и прадед уехали домой – каталог в руках моей жены был открыт на странице с артефактом, способным исправить внешность, и я видел, как горят от счастья глаза Глории. Да, можно смириться со своей раной и жить с ней дальше, можно даже забыть о ней, но вернуть себе себя – это было бесценно. Арнутти сказал, что заказ будет доставлен через четыре дня, и я видел, что Азора и Глория счастливы.

И мне теперь не придется продавать «Вилку»! Моя жизнь останется при мне, а я буду ее полноправным хозяином, как раньше.

– Ну а чего бы не заманить? – ответил Саллеви вопросом на вопрос, вздохнул и признался: – Слушай, ну давай серьезно, мы все уже почти родня. Я никогда не забуду, как ты вез меня на санках. И как с крыши снимал, тоже не забуду. Можно было бы просто так подарить вам эту вещицу, но сам понимаешь, какие разговоры начнутся.

Я понимал. Людям только дай почесать языки – такие дорогие подарки не делаются просто так, а значит, Азора чем-то отблагодарила Саллеви. А чем женщина может отблагодарить мужчину? Вот то-то же. Нет, такого нам не надо.

– И ты купил нам артефакт, но обставил все так, словно это подарок от спонсора, – произнес я. Саллеви кивнул и махнул официанту – тот подбежал к нам с подносом. Цесарка в вишневом соусе действительно была хороша.

– Совершенно верно. Я не остался внакладе, не волнуйся. Королевский центр по производству артефактов получил потрясающую рекламу. Но! – Саллеви поднял указательный палец к небу. – Азора об этом не знает, так что сделай милость, ничего ей не говори.

Я понимающе кивнул. Почти все зрители сочли Азору достойной такого подарка – и я видел, как она была счастлива, когда все новые и новые руки поднимались вверх, выбирая ее. Она добилась того, о чем мечтала всю жизнь, она занималась тем, чем хотела, и у нее получалось.

А теперь к ней и Глории вернется их красота, и все прошлое останется в прошлом. Мы будем жить дальше, и я обязательно сделаю все, чтобы наша новая жизнь была счастливой.

– Так что документы на продажу «Вилки» можешь отправить в печку, – Саллеви отправил в рот кусок цесарки, промурлыкал что-то под нос и мечтательно прикрыл глаза. – Я буду приезжать к вам как гость, а не как хозяин. Ты, говорят, берешь нового повара?

– Беру. Толковый паренек, мне нравится, как он готовит.

Саллеви понимающе кивнул.

– Я буду очень рад, если Азора все-таки приготовит что-нибудь лично для меня, когда я приеду в следующий раз. Ну что? За красоту?

Я бы выпил чего покрепче по этому поводу, но пить в присутствии бывшего алкоголика – это самоубийство. Поэтому мы заказали по большой кружке кофе с шоколадом, и я поинтересовался:

– Слышал о том, что Эленвер во всем сознался?

Саллеви кивнул.

– Да, об этом все говорят. Прокурор будет просить для него не меньше пятидесяти.

– Пустяк для эльфа, – заметил я. – А приятели из Благословенного края не станут добиваться перевода и суда на родине?

Саллеви выразительно завел глаза к небу.

– Ты удивишься, но нет. Эльфам ты нужен только в славе и богатстве. Когда у тебя неприятности, они быстренько забывают твое имя.

Я прекрасно знал эльфийскую натуру и искренне удивлялся тому, что Саллеви оказался другим. Наверно, количество выпитого за жизнь так на него повлияло.

– Я очень рад, дружище, что ты не такой, – искренне сказал я. – Спасибо, что помог моей семье, я никогда этого не забуду.

Саллеви смущенно улыбнулся.

– А я рад, что мы можем называть себя друзьями, – ответил он. – Ты настоящий друг, Фьярви Эрикссон, и хорошо, что мы оба достойны нашей дружбы.

Несколько минут мы сидели молча – о чем еще говорить, когда все сказано? Я вспоминал тот день, когда впервые увидел Азору и Глорию возле «Вилки и единорога». Тогда они показались мне ледяными и равнодушными, полными непередаваемого презрения – как, в общем-то, и полагается эльфийкам. И как же хорошо, что все это было лишь маской, за которой они прятались от мира!

Нам всем повезло. Очень повезло.

– Завтра финал, – произнес я. – Как думаешь, кто победит?

Саллеви ухмыльнулся – примерно так же, как когда прикидывал, выпьет ли он эту пинту бренди сразу или сделает паузу и переведет дыхание.

– Разумеется, Азора, кто же еще? На нее ставят во всех букмекерских конторах. Ее любят – и да, она очень хорошо готовит.  Но Фуг не собирается упускать победу. Сам понимаешь, какой это будет удар по его гонору: деревенская повариха обошла столичного кулинара!

Я понимал. И примерно представлял, на что может пойти знаменитый гость. Если бы Азора была балериной, то ей в пуанты насыпали бы битого стекла. Если бы она была писательницей, то наняли бы критиков, которые облили бы грязью ее книги. Но она была поварихой – и тут простор для творчества был бы намного шире.

– Яд? – предположил я. – Представляешь, что будет? В финале кулинарного конкурса отравили всех членов жюри!

Саллеви согласно кивнул. Сунув руку в карман, он извлек рыжий камешек на тонкой цепочке и показал мне.

– Детектор ядов, – сказал я. – Видел такой однажды.

– Собственно, я пригласил Арнутти еще и из-за него, – признался Саллеви. – Это новейшая разработка. Она не только показывает, есть ли яд, но и находит того, кто его подложил: вычисляет мерзавца по остаточным нитям в магических полях.

Я задумчиво посмотрел на всполохи огня в артефакте и поинтересовался:

– А почему ты вообще решил, что будет яд?

Саллеви посмотрел на меня со снисходительностью взрослого, который разговаривает с ребенком.

– Я много читал о кулинарных конкурсах. А у Фуга несколько месяцев назад очень удачно умерла тетка, оставив ему целое состояние. Не пойман – не вор, как говорится, но есть подозрения, что она съела пирожное, приготовленное племянником. Фуг из тех, кто пойдет на все – а победа в кулинарном конкурсе как раз и есть «все».

Мы обменялись выразительными взглядами, и я спросил:

– Ну что, тогда поймаем мерзавца за руку?

– Обязательно! – воскликнул Саллеви. – Представляешь, какую популярность и славу это принесет конкурсу?

Азора

На финал кулинарного конкурса собрались поглазеть даже те, кто пропустил предыдущие этапы – Келлеман опустел, на Коровьем лугу было не протолкнуться. Фуг держался с видом победителя. Он был столичный кулинар, и то, что я дошла до финала, было для него лишь легким недоразумением.

– Деревенская стряпуха меня не обойдет, – произнес он с самой вежливой и деликатной улыбкой, когда мы поднимались к нашим столам и плитам под гром аплодисментов. Фьярви, который сидел в первом ряду, заерзал с таким видом, словно ему было известно что-то, чего не знала я.

– Посмотрим, – я одарила его такой же улыбкой, и Саллеви, который встречал нас, заметно напрягся.

Нет, здесь определенно что-то происходит, и кажется, всех нас ждет сюрприз – а я понимала, что вряд ли он будет хорошим в финале.

– Итак, дамы и господа, приветствуем наших финалистов! – провозгласил Саллеви. Аплодисменты сделались еще громче, кто-то бахнул из хлопушек, Орочья Десятка поднялась и затопотала. – Госпожа Азора, вы в финале. Как себя при этом чувствуете?

С утра меня тошнило, но это было не то, о чем я стала бы рассказывать.

– Надеюсь на победу, – ответила я и посмотрела на Глорию. Она сидела рядом с Фьярви и смотрела с нетерпеливой надеждой. Мои домовые, которые предложили рецепт десерта, устроились на земле перед зрителями первого ряда, но никто не прогонял их. – И готовлю новые рецепты!

– Чем вы порадуете нас сегодня?

– Это классический рецепт «Королевское яблоко», – ответила я. – Подается на праздники у его величества.

Все необходимое было уже приготовлено. Передо мной лежали идеальные полукруги меренг, в серебряной вазочке красовались спелые яблоки. Саллеви понимающе кивнул и подошел к Фугу, который завязывал белоснежный фартук.

– Господин Фуг, вы в финале. Ну как, рады?

– Я готов к победе, – важно заявил Фуг и зрители вежливо зааплодировали. Саллеви покачал головой: дескать, видели? Вот оно, столичное обращение!

– Что будете готовить?

– Десерт из киви с имбирем и сухим зеленым чаем.

Киви был не слишком распространен в этих местах. Зрители уважительно закивали. Фуг продемонстрировал всем пушистые зеленые фрукты, и аплодисменты сделались громче.

– Что ж, – произнес Саллеви. – Пусть победит достойный!

И взмахнул рукой.

Сначала я начистила яблоки, потом нарезала кубиками и разделила на две части. Первую я поставила в кастрюле на плиту, где яблокам надо было полчаса томиться в компании корицы и сахара. Из второй порции я выжала сок, добавила желатин и поставила на огонь – мне нужно было жидкое желе.

Фьярви следил за каждым моим движением так, словно сидел в засаде, высматривая врагов, и готов был броситься на них в любую минуту, размахивая боевым молотом.

Я взяла тарелки для жюри – в них были углубления, в которые я осторожно налила теплое желе и оставила остывать. Затем мне на помощь снова пришло сито: я протерла немного яблок из первой порции – они нужны были для того, чтобы удерживать меренгу на тарелке.

– Вы уже заказали какой-то артефакт? – поинтересовался Саллеви, всеми силами стараясь избавиться от хитрой улыбки. За полчаса до начала конкурса я выписала ему сертификат лин-барона, и теперь он, наверно, думал о том, как будет заказывать баронскую цепь.

– Да, и очень признательна королевскому центру по производству артефактов, – ответила я и дотронулась до щеки. Кто-то из зрителей вздохнул и расплакался, а Глория широко улыбнулась.

Моя девочка снова будет красавицей. Со временем все забудут эту историю, и она будет жить дальше – ничто не напомнит ей о страхах прошлого.

Затем пришла очередь крема. Отделив белки от желтков, я взбила их с сахаром и лимонным соком, затем поставила на водяную баню и продолжила взбивать еще десять минут. Саллеви завороженно смотрел за тем, как быстро двигалась моя рука с венчиком, зрители поддерживали меня аплодисментами. Я не смотрела в сторону Фуга, но чувствовала, что он так и буровит меня взглядом.

Потом я положила на тарелку половинку меренги, отправила в нее чайную ложку мелко нарезанного свежего зеленого яблока, затем столовую ложку яблочного пюре, а после добавила крем. Последним штрихом стала вторая половинка меренги: я посыпала ее корицей и украсила шоколадной ножкой, чтобы она была похожа на яблоко.

Зрители разразились аплодисментами. Фуг, который тем временем приготовил свой десерт из киви, вдруг демонстративно повел носом и осведомился:

– Почему от ее крема пахнет барвенином?

Над Коровьим лугом воцарилась тишина – а потом люди зашумели, заговорили, стали подниматься со стульев. Я пыталась вздохнуть глубже и не могла. Все во мне заледенело от несправедливости и обиды, и тотчас же вернулась утренняя тошнота.  Я схватилась за край стола, чтобы не упасть и лишь память о том, что я эльфийская княжна, не дала мне расплакаться.

Барвенин был природным ядом – иногда он возникал в лимонах, над которыми прошла отдача от заклинаний, и я как повариха должна была почувствовать этот запах. Что это значило для меня? Как минимум, то, что я действительно неопытная деревенская стряпуха, которая отправилась сражаться с мастерами своего дела. Как максимум – я прибегла к магии для победы, и эта магия могла бы отравить членов жюри.

Господин Моро откинулся на спинку кресла, комкая салфетку с презрительным видом – кажется, ничего другого он и не ожидал. Бургомист поднялся, вскинул руки, призывая всех к тишине. По щекам Глории текли слезы, а Фьярви… Фьярви сидел так, словно смотрел интересный спектакль и прекрасно знал, чем все закончится.

– Проверим! – Саллеви склонился над тарелками, понюхал мисочку из-под крема и сообщил: – Да! Здесь действительно барвенин!

Зрители закричали, заговорили, замахали руками.

– Я его туда не клала, – проговорила я, пытаясь справиться с этой несправедливостью и не разреветься, но мой голос утонул в общем шуме.

– Отравительница! – прокричал кто-то из зрителей, и Фьярви вместе с парнями гранд-майора Сардана поднялся и обернулся в поисках говоруна. Саллеви тем временем вскинул руку, и я увидела эльфийский детектор ядов, который свисал на цепочке из его кулака.

– Вот способ проверить, есть ли в меренговых яблоках яд! – прогрохотал его голос, и все послушно опустились на свои места. – А заодно он покажет, кто именно его туда отправил!

Я увидела, как Фуг взял салфетку и с невозмутимым видом принялся стирать что-то со стола. Артефакт наполнился сиреневым сиянием, и над меренговыми шарами заструились дымные фиолетовые нити – да, в моем десерте в самом деле был яд. Но я не успела ни заплакать, ни сказать что-то в свое оправдание: такие же нити поплыли над головой и руками Фуга!

Все замерли – кажется, люди забыли, как дышать. Фьярви презрительно ухмыльнулся, не сводя взгляда со столичного кулинара, а орки гранд-майора Сардана дружно вышли к Фугу и встали так, чтобы в любую минуту взять его под белы рученьки.

Вот, значит, как он собирался победить. Вот как он хотел меня уничтожить – отравить членов жюри моим десертом. Они бы не умерли – барвенин вызывает лишь расстройство кишечника – но о победе, да и о дальнейшей кулинарной карьере я могла бы только мечтать.

– Я вижу, что господин Фуг прошелся заклинанием по лимонам для крема, а затем замаскировал яд так, чтобы его конкурентка не почувствовала барвенин, – произнес Саллеви. – Эти артефакты не врут, обмануть их невозможно. Человек, который хотел подставить коллегу и соревновался нечестно, не может продолжать участие в конкурсе! Похоже, дамы и господа, у нас есть победитель!

Орки обступили Фуга, который исторгал самую грязную брань, и утолкали его в сторону, где за столичного кулинара взялись офицеры шефа Гемини. Саллеви вывел меня вперед, и я поняла, пытаясь опомниться, что мне аплодируют, что в небо летит конфетти и воздушные шарики, что первый кулинарный конкурс Келлемана подошел к концу, и я в нем победила.

Мне вдруг сделалось так легко, что я с трудом держалась на земле. Казалось, еще немного, и меня оторвет от травы и поднимет к облакам.

– Поздравляем! Поздравляем! – летело со всех сторон. Фьярви выбежал вперед, держа Глорию за руку, мы обнялись, и я поняла, что плачу.

Теперь было можно.

– Поздравляю, госпожа Азора! – бургомистр вышел к нам, держа в руках золотой кубок, щедро усыпанный самоцветами. – Поздравляю первую победительницу первого кулинарного конкурса Келлемана! Но мы хотим отведать ваши меренговые яблоки! Уже без чужой отравы!

– Конечно! – рассмеялась я, смахивая слезы. – Я приготовлю их заново!

Фьярви

– Это был самый лучший десерт в моей жизни, – в очередной раз признался я через несколько дней, доедая пятнадцатое меренговое яблоко. Азора, которая уже ушла в отпуск, довольно улыбнулась и пододвинула мне еще одну тарелку. Я стукнул ложечкой по яблочному шару, меренга треснула, и сладкий аромат заставил меня улыбнуться.

– Я рада, что тебе нравится, – сказала она. – Пауль, кажется, уже сотню приготовил.

Яблоко пользовалось сногсшибательным спросом: все гости «Вилки и единорога» заказывали его на десерт, и Пауль, наш новый молодой повар, просто сбился с ног. Азора лично учила его готовить, он очень старался, но я все же знал, что до стряпни Азоры ему пока далеко.

Вообще-то я не очень люблю десерты. Любой гном скажет, что сладости это баловство – куда как лучше набить живот жареным мясом! Если тебе не с чем попить чаю, то всегда можно сочинить сэндвич. Но эти меренговые яблоки были каким-то воздушным восторгом, и я подумал, что постепенно превращаюсь в сладкоежку, как Саллеви. Азора была не против.

Кубок, который она завоевала в честной борьбе, теперь стоял на специальной полочке в нашей гостиной. Прадед сделал для него особенную подсветку, чтобы его было видно даже ночью. Иногда я замечал, как Азора останавливается вроде кубка и смотрит на него с мечтательной улыбкой. Она шла к своей мечте – и наконец-то победила.

Мы жили дальше. Все было хорошо.

– Мамочка! – в столовую вбежала Глория, держа в руках очередную книгу по артефакторике. Ей посчастливилось побеседовать с господином Арнутти, и я видел, что тот остался в искреннем восторге от общения с моей дочерью – целых три часа они просидели за столиком кафе на свежем воздухе, беседуя как два человека, искренне увлеченных одним делом. – Мамочка, там пришла посылка!

Мы с Азорой поднялись из-за стола, и я почувствовал, как меня наполняет дрожь. Азора машинально закрыла рукой живот; я подошел к ней и сказал:

– Все будет хорошо. Все получится. Ты мне веришь?

Она кивнула, но не ответила ни слова. Мне казалось, что я слышу, как в ней звенит туго натянутая струна. Я взял Азору за руку, и мы пошли за Глорией – мы были взволнованы, как в день нашей свадьбы.

Почтальон положил большую коробку на диван и протянул Азоре карандаш и лист бумаги. Она оставила подпись, почтальон ушел, но мы какое-то время молчали и смотрели на посылку так, словно она могла взорваться, стоит к ней только прикоснуться. Наконец, Глория отложила свой учебник и еле слышно проговорила:

– Мамочка, давай откроем ее? Теперь ведь можно?

Азора принесла с кухни нож и принялась разрезать желтую упаковочную бумагу. Через несколько минут в ее руках была небольшая пластинка, исписанная рунами. Глория взяла инструкцию и прочла:

– Артефакт активизируется нажатием руны «Кванна» в левом верхнем углу пластины. Далее следует приложить его к поврежденному участку кожи и держать, пока зеленое свечение полностью не сменится белым… Мамочка, ох… Давай начнем?

Азора кивнула и посмотрела на меня со страхом и надеждой. Я кивнул в ответ.

– Что ж… – выдохнула Азора горячим шепотом. – Поехали. Я буду первой. Мало ли что?

Она дотронулась кончиком мизинца до нужной руны, и артефакт ожил – гостиную наполнило низкое гудение, сквозь которое постепенно проступила мелодия: легкая и спокойная, она кружила рядом с нами, и я как-то расслабился, понимая: все страшное для нас уже позади.

Золотую пластину окружило зеленое туманное облако, и Азора зажмурилась и приложила артефакт к раненой щеке. Глория смотрела на мать, и ее губы шевелились, словно девочка читала молитву. Я обнял ее за плечи и увидел, как зеленое облако медленно движется вокруг головы Азоры.

Пение сделалось тоньше и тише. Постепенно золотой туман бледнел, теряя сочную насыщенность – вскоре он развеялся, оставив после себя легкий яблочный запах, и Азора осторожно опустила пластинку и спросила:

– Ну как?

От шрама не осталось и следа. Я смотрел и думал, что никогда не видел женщины прекраснее – и она всегда была рядом со мной. Глория ахнула, восторженно захлопала в ладоши.

– Мамочка! – воскликнула она. – Ты такая красивая!

Азора дотронулась до щеки, и ее лицо дрогнуло, словно она с трудом сдерживала слезы. Я неопределенно пожал плечами и ответил:

– Ты знаешь, я никогда не замечал твоего шрама. Твоя душа так красива, что его просто не было видно. Вот… – я заложил руки за спину, покачался с пяток на носки и обратно. – Вот как-то так.

Азора провела ладонью по щеке, смахивая слезинку.

– Ох, Фьярви, – вздохнула она и протянула пластинку артефакта Глории. Она активировала артефакт, увидела, как его укутывает изумрудный дым, и, зажмурившись, плотно прижала золото к щеке.

Исцеляющее пение снова потекло по гостиной, я держал Азору за руку, и все наше прошлое уходило, чтобы никогда не вернуться. Наконец, артефакт закончил работу, Глория опустила руку, и Азора промолвила каким-то чужим, дрогнувшим голосом:

– Можешь открыть глаза, детка. Все получилось.

– Да, – ответил я. – Его больше нет.

Глория открыла глаза и бросилась к большому зеркалу – споткнулась о невидимую преграду, замерла перед зеркальной гладью, всматриваясь в свое отражение. Шрама не было, шрам пропал! Только сейчас я понял, насколько избавление от него было важно для моей жены и дочери – пусть они скрывали, пусть ничего не говорили, но…

– Вот и все, – сказал я, улыбаясь. – Никакие шрамы нас больше не побеспокоят. Теперь все хорошо.

Азора

Учебный год в школе Келлемана начинался в первый день осени, и в этот раз целых двадцать мальчишек и девчонок отправились грызть гранит науки в класс начальной ступени.

За две недели до этого Эленвера осудили по всем пунктам. На заседание суда мы не пошли – с нас хватило того, что было написано в газетах: двести пятнадцать лет строгого режима без права обжалования приговора.

Мои родители сказали бы, что это слишком жестоко. Ну и пусть.

Текучую жилу, которую эльфы увели от Келлемана, по решению суда потихоньку волокли обратно. Бургомистр потирал руки и готовился начать разработку. Все в городе считали, что грядущие доходы будут хорошей компенсацией за карантин.

За неделю до этого Фьярви и Конрад съездили в соседний Хантверн и вернулись с доброй дюжиной бумажных свертков, в которых было все, что только может понадобиться девочке в начальной школе. Сверкающий кожаный портфель, карандаши и перья, новенькая чернильница и баночки с чернилами, учебники и тетради, краски и кисти, а самое главное – темно-синее форменное платье с белоснежными кружевами на воротнике и рукавах, настолько торжественное и красивое, что было похоже на бальное, а не на школьное.

Это были настоящие сокровища. Увидев их, Глория ахнула и захлопала в ладоши, а я вспомнила, как совсем недавно боялась, что у меня не хватит денег, чтобы собрать ее в школу. Когда она убежала в свою комнату, чтобы примерить платье, то Фьярви объяснил:

– Это такая гномья традиция. Отцы и деды собирают детей и внуков на учебу, покупают для них все, что нужно.

– Мы и этим зеленым огольцам купили кой-чего, – добавил Конрад. – Все ж не чужие, а двоих мелких негодяев труднее собрать на учебу, чем одну девочку.

– Они очень сильно изменились под вашим влиянием, – сказала я. Нар и Очир действительно сбавили градус своих проделок и проказ. Теперь почти все их время занимала математика: ребята сидели с Конрадом над учебниками и тетрадями, чтобы потом начертить и собрать деревянную птицу, которая могла лететь, скользя по воздушным потокам, или кораблик, который свирепо хлопал лопастями по воде ручья.

Келлеман просто вздохнул с облегчением.

– Хорошие они парни, головастые, – одобрительно произнес Конрад. – Из них выйдет толк.

Очир был младше Нара, но все равно пошел с ним в один класс – сидеть в одиночестве целый год, когда брат и Глория идут на занятия, было для него невыносимо. В первый осенний день вся наша компания приехала к школе: Глория в своем синем платье важно пошла впереди, сжимая в одной руке портфель, а в другой – букет румяно-розовых астр. Мальчишки шли за ней, как отважные воины – они несли сиреневые гладиолусы и то и дело норовили начать ими битву, словно пиками. Дархан, торжественный и строгий, смотрел на них, и его правая рука периодически вздрагивала, словно он хотел поднять ее и вытереть слезы.

– Растут, паразиты, – вздохнул он, и Конрад согласно кивнул.

– Растут. Хорошие парни вырастут.

Фьярви, взволнованный и гордый, встал рядом со мной на участке школьного двора, который отвели для родителей. В начале лета он был гном-одиночка, а осень встречал главой клана – маленького и веселого, и члены этого клана любили друг друга всем сердцем. Мы были разные – и нам было хорошо. Возле школы расплескалось целое цветочное море. Ученики переговаривались и смеялись, к Глории сразу же подошла одна из девочек-первоклассниц, и Фьярви заметил:

– Это Авин, дочь почтмейстера. Глория дружила с мальчиками, а теперь подружится и с девочками.

Учительница, госпожа Ланер, встала рядом со своим классом, и ученики умолкли. Кажется, сейчас они по-настоящему поняли, что теперь их детство меняется. В нем будут книги, новые открытия, труд и светлые дороги. Фьярви дотронулся до моей руки и заметил:

– Азора, ты плачешь.

Я и в самом деле заплакала. Моя Глория, моя отважная маленькая девочка сегодня шла в школу. Это было так радостно и светло, что я не смогла бы не заплакать. Конрад ободряюще улыбнулся и сказал:

– Это можно, правнук. Я тоже слезу уронил, когда тебя вот такого сопляка в учебу отдали.

– Выросли наши ребятки, – добавил Дархан. Он старался держаться спокойно и уверенно, но у него от волнения потемнели уши, и я чувствовала, что орк не знает, что лучше сделать: уронить слезу по примеру остальных или пуститься в торжественный пляс.

Потом к нам вышел директор школы – он рассказал о том, как рад снова увидеть ребят после летних каникул, пожелал всем успехов в учении, и выразил надежду, что до конца учебного года школа простоит с целыми стеклами, а не так, как в прошлый раз. Ученики рассмеялись: директор выглядел строгим, но было ясно, что эта строгость всегда по делу.

Глория обернулась к нам, помахала своим букетом, и мы дружно помахали в ответ. Нар и Очир стояли рядом с ней маленькими рыцарями возле принцессы Гарухты. За это лето они о многом узнали, научились дружить, и я радовалась, что дальше они пойдут все вместе.

Дальше будет новый учебный год – и целая новая жизнь. И мы стояли перед ней, заглядывая в ее лицо и готовясь идти вперед.

Над школьным двором вдруг раздался грохот, и в небе над крышей школы расцвела алая рожа с высунутым языком: это бахнула петарда с сюрпризом, и Нар с Очиром сразу же принялись старательно изображать, что они здесь не при чем. Все школьники рассмеялись, учителя улыбнулись, а Дархан показал мальчишкам кулак и прокричал:

– Ну, паразиты! Ухи оборву!

Эпилог

Фьярви

Конрад родился весенней ночью. Тогда была последняя снежная буря, уходящая зима бросалась пригоршнями снега по крышам и окнам больницы, а я ходил туда-сюда по коридору, и в голове царила звонкая пустота. Потом ко мне спустилась медсестра и с улыбкой сообщила:

– Ну что, папаша, поздравляю! Мальчик, да такой хороший!

Кажется, потом я плясал обрядовый танец гномов. Не помню.

Когда Конрад и Азора приехали домой, то прадед, взяв моего сына на руки, признался, что никогда не видел такого замечательного пацана. Он был похож на Азору – светлолицый, красивый, с рыжеватыми завитками тонких волос. А глаза у него были такие же, как у меня. И ревел он по-богатырски, как настоящий гном. Вот и сейчас из соседней комнаты донесся плач, и Азора встревоженно шевельнулась рядом со мной.

– Спи, спи, – негромко произнес я, выбираясь из-под одеяла.

Конрад действительно проснулся. Он не намочил пеленки, не хотел есть и умолк сразу же, как только я взял его из кроватки: кажется, ему просто нужна была компания. На всякий случай я все-таки переодел его, некоторое время носил на руках по комнате, и чувство, которое владело мной, было настолько трепетным, что я и сам не знал, как у меня получается удерживать его.

У нас еще будут Алейн и Виктор. Густав и Марисс. Наш клан станет расти и расширяться, а мы будем держать друг друга за руки и приходить среди ночи, как только это потребуется.

– Все хорошо, мой маленький, не реви, – негромко произнес я. – Послезавтра приедет дядя Саллеви, привезет тебе такую вертушку над кроваткой, на ней разные звери. Толкнешь ее, и они поплывут.

Конрад вздохнул. Он смотрел на меня веселыми темными глазами, что-то негромко лепетал и совершенно не хотел спать. Зачем вообще спать, если есть папа, который носит тебя на руках по комнате, и так хорошо горит маленькая золотая лампа, и за окном уже расцветает весна, а впереди лето, и на Коровьем лугу снова будет кулинарный конкурс, только Азора теперь возглавит жюри.

– А Глория заканчивает первый курс в своей академии, – с гордостью сказал я, и Конрад агукнул: он обожал старшую сестру и замирал от восторга, когда она брала его на руки. Я боялся, что Глория станет ревновать или чувствовать себя потерянной и забытой, но нет, ничего такого не случилось. Возможно, оттого, что никто о ней не забывал: она была нашей драгоценной старшей дочерью. – Все учителя ее хвалят! Летом она поедет в столицу сдавать экзамен. Так что не реви, ей надо хорошо спать.

Конрад согласно агукнул, протянул ручку и осторожно дернул меня за косицу в бороде. Я рассмеялся, и он улыбнулся в ответ. Вот ведь как: говорят, что маленькие дети не умеют улыбаться, а Конрад улыбнулся сразу же, когда увидел меня в первый раз. Он словно бы узнал меня – и это было счастьем и гордостью. Я носил своего сына на руках и был счастлив по-настоящему.

– А мама вчера написала большую статью для кулинарного журнала, – с гордостью сообщил я. – Ты знаешь, какая она прекрасная повариха? Она готовит лучше всех в королевстве. Да и вообще, – Конрад снова дернул меня за бороду, и я поцеловал его кулачок, маленький и крепкий. – Она лучше всех, и я ее люблю.

Конрад пролепетал что-то бессмысленно-ласковое, и я заметил, что его глаза темнеют – к ним снова шел сон. Я осторожно положил сына в кроватку, улыбнулся ему и сказал:

– Спи, мой хороший. Я тебя люблю.

Конрад рассмеялся и стукнул маленькой круглой пяткой по моей руке.

Конец

Content

Петровичева Лариса Моя прекрасная повариха

Лариса Петровичева Моя прекрасная повариха

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог