Эми Мун

Единственная. Твоя

Глава 1

«Любушка моя…»

Жаркий шепот разносится по телу волной дрожи. Оседает внизу живот мириадам золотых искорок. Будоражит нервы, кипятит кровь сладостью желания.

Любава вздыхает коротко и беспокойно. Стискивает пальцы, пытаясь удержать видение. Она ждала. Так долго и отчаянно, но сейчас опять услышала! Боги, только бы подольше…

По обнаженным плечам скользят солнечные лучи, а может теплые пальцы. Шершавые, осторожные. Выписывают плавные узоры, заставляя то замирать, то рваться навстречу медленной ласке.

«…единственная…»

Кожу щекочет густой мех или, может, зелень луговой травы — никак не разобрать.

«Измаялся без тебя, вернись…»

Она бы рада! Все бы бросила, босиком по снегу бежала, но куда? И голос этот… голос ли вообще? Тихий, как шум ветра в лесных кронах. Далёкий, незнакомый … Кто он? Ей надо посмотреть, срочно!

Но глаза никак не открыть! Ресницы слиплись намертво, не давая глянуть даже самую малость. И руки перестали слушаться! Не прикоснуться, чтобы хоть маленьким движением дать знак — она тут! Слышит его и все понимает!

«Вернись ко мне!» — уже не просьба — приказ. Отчаянный и злой, будто говоривший кричит в пустоту.

Ощущения стали тоньше, а голос дальше. Любава вскрикнула от отчаянья, но быстрее крика в горло хлынула чернота. Затопила собой и разодрала изнутри, превращая Любаву в пустую оболочку, послушную чужой воле.

«Мой!» — шипел и бился в ушах уже чужой голос. — «Он — мой! Сгинь!» — визгом по барабанным перепонкам.

— Черт!

По глазам ударил солнечный свет.

«Динь, динь, динь» — надрывался на столе будильник.

Любава с силой провела по лицу. Опять.

Опять этот сон, а ведь уже год как он не снился… И вот опять обухом по голове!

Будильник опять заголосил.

— Встаю, встаю уже, — пробурчала, наживую отдирая себя от подушки.

А внизу живота еще трепыхался теплый комочек. Тянул призраком настоящего желания, которое в реальности никогда не горело так ярко. Даже с Владимиром…

Любава потрясла головой. Ей нужно в душ. А потом — практика. Зачет сам по себе не нарисуется.

* * *

— Смотри Людка, опять твой мент.

Сладкий голосок Раечки окончательно прилетел в лоб сочной оплеухой.

Любава даже голову пригнула. Зажмурилась, вспоминая заполошное утро и хоровод мыслей. Накаркала. Владимир пришел… Раечка давненько на него заглядывается. Как появился тут, так все в глаза лезет да волосы на пальчик крутит. И лучше бы ее уловки сработали, видят Боги.

Пришлось закрывать «Ворд». В сотый раз поправлять Раису, чтобы имя правильно выговаривала, бесполезно. Как бесполезно просить Владимира не приходить. Все равно ведь подкараулит. Ну хоть цветов больше не таскает.

— Какой мужчина! — вздохнула Раечка, облокачиваясь на подоконник. — Идет она, идет… — махнула рукой Владимиру, заодно привлекая внимания к роскошному декольте. — Так вы снова вместе или до сих пор динамишь? Смотри, уведут.

— Ты, что ли? — хохотнула из своего угла Марина — самая адекватная в отделе. — Закатай губу, такие мужики себе нормальных баб ищут, а не шушеру всякую.

— На себя посмотри, — огрызнулась Раечка. — Разведенка с прицепом…

Опять завелись. Паршивое окончание паршивого дня. А утро так хорошо начиналось…

— Давай, вперед. Уводи. Совет вам да любовь, — вздохнула, прерывая пыхтевшую Раечку. — Динамлю и динамить буду. Мы уже во всем разобрались.

Только Владимир, похоже, этого не понял. Все ждал, что ее отпустит. Что их разрыв — просто ошибка… Она бы и сама этого хотела. Очень хотела, но ничего не могла с собой сделать. А тут ещё и сон этот. Как издевательство. Голос у Владимира вроде смахивает, но все равно не тот. И прикосновения другие.

Любава выскользнула из кабинета и направилась к лестнице.

Три этажа вниз — как подъем на эшафот. И контрольное:

— Здравствуй, Любава.

Владимир ее имени не путал. Всегда или полным, или Любавушкой, но от последнего становилось почему-то тоскливо и неуютно.

— Привет, — постаралась улыбнуться.

Лучше бы раньше ушла. Нет, не потому, что мужчина хамит или лишнего себе позволяет, как раз наоборот.

Владимир — образец мужского достоинства. Голос не повысит, и тем более руку не поднимет. Матов Любава от него ни разу не слышала. Из интеллигентной семьи, и сам до мозга костей интеллигент. Не скажешь, что следователь, который всякое повидал.

Мимо поцокали каблучками другие практикантки.

Облизали взглядом широкоплечего красавца, и о чем-то зашушукались. Хихикнули, как первоклассницы, увидевшие предмет своего обожания. Посмотрит или нет? А, может, и за косичку дёрнет?

Увы, им и взгляда не досталось.

— Прогуляемся? — обаятельно улыбнулся Владимир.

А у нее даже намеком не дрогнуло ничего. Каждый день порознь лишь укреплял правильность решения, давшегося в слезах и сомнениях.

«Зажралась ты, Людка, — шепнул в голове голосок Раечки. — Цену себе набиваешь, да?»

Зажралась, не то слово. Такими экземплярами не разбрасываются, а она взяла и исключение из правил устроила. Но стало легче. Вот серьезно. Только стыдно до ужаса.

Каждая их встреча — тонкая царапинка на сердце. Кровоточит, не дает забыть. Уехать, что ли? Наверное, так и будет. Только бы до диплома дотянуть.

Занятая хороводом мыслей, Любава не успела спрятать сумку. А Владимир жестом фокусника ее изъял и к себе определил.

— Как ты?

Забота в его голосе насквозь искренняя. Ему действительно не все равно.

— Нормально. Вчера родительские вещи разбирала. Свои детские…

Давно надо порядок навести. Полгода уж прошло, а все к шкафу подойти не могла — слезы душили.

— Ты молодец. Если нужно будет что-нибудь, только скажи.

Да, она знала. Любое пожелание вплоть до законного оформления отношений. Последнее и толкнуло ее взять паузу. А если честно — сбежать.

Рука потянулась сжать любимый амулет. Обычная резная мордочка медведя. Владимиру он почему-то не нравился, хотя сама фигурка вроде бы ничем особым не отличалась. Похожие в ларьках продают пучками. Тут и лисы, и волки, и кто угодно. Только выполнены не так мастерски. И точно не из корня северного кедра — родины ее мамы и папы.

— Да вроде пока все нормально. Вернее, теперь нормально. Спасибо тебе еще раз за Ингу.

Инга Игнатьевна — психотерапевт, с которым Владимир ее свел. После смерти родителей так тошно было, хоть самой рядом ложись. Может, и сглупила бы, но рядом оказалось надёжное плечо. А она ему от ворот поворот, неблагодарная…

Любава еще раз тронула кулон, отгоняя настырные мысли. Обман — ещё хуже. Тем более в африканскую страсть она не умела. И не хотела.

— Да, Инга — профи, — продолжил Владимир. — Кстати, тебе привет передавала и спасибо за чай. Говорит, клиенты на раз мягчеют, успокаиваются.

— Это все мамины травки, ты же знаешь.

Владимир знал. Он вообще один из немногих, кого родители, что называется, привечали.

— Наш парень, — так отец обмолвился.

Может, поэтому к нему и потянуло после трагедии. Чертова болезнь…

Любава принялась читать вывески и баннеры. Этому приему Инга научила, чтение отвлекало от тяжёлых мыслей. За книгой Любава себя теряла — не слышала и не видела, что вокруг делается. Один раз в автобусе каталась до тех пор, пока водитель не объявил, что ему в парк пора.

— Как у тебя дела с практикой, — сменил тему Владимир, — не обижают?

Смешной. Кто ее обидит, когда рядом такой охранник? Пытался к ней как-то один парень клинья подбить, который слово "нет" слышать не хочет, так Владимир живо разобрался. Ну а зависть девичья — это не смертельно.

— Никак нет, товарищ начальник, — попыталась пошутить, и вроде бы получилось — мужчина так и расцвел.

Желто-карие, ужасно похожие на ястребиные, глаза сверкнули радостью, словно она его на свидание позвала.

— Далеко мне до начальника.

— Не так уж, ещё годик другой — и уйдет ваш Цезарь.

Так за глаза их отдел шефа звал. Любава мельком видела — и правда Цезарь. Худой, долговязый, а профиль римского императора, только венка на голове не хватает. Хороший мужчина. И как только сдюжил во времена всеобщего беззакония*? На таких, видно, земля руская и держалась…

— Сплюнь. Мы с мужиками не знаем, как его уговорить ещё на пяток. Ни в какую. Устал, говорит.

Еще бы. Огромная страна на куски развалилась. Полезла из всех щелей отборная дрянь, сгубившая прорву жизней. Тихая война, как та онкология — жрала города и села. Бандиты, разборки, власть денег и молчание совести.

Их семью боги миловали — отец хорошим егерем был, много важных знакомств, нужных связей. Если какие проблемы — пара звонков дело решали, но папа не любил прибегать к чужой помощи. И напрасно! Может, тогда и врача нашел бы нормального, который помог!

Пришлось опять читать вывески. Прошлого не воротишь. Нельзя себе нервы рвать, маму с папой тревожить.

— Любава…

Бархатно-нежный голос вернул в реальность. Нет, совсем не похож на тот, из сна.

— Извини, Владимир, накатывает иногда. Сегодня столько свалилось, документы эти, квартальные отчёты. Может, надо было на переводчика все же. Какой из меня экономист?

— Очень красивый.

Ну вот, опять неловко. А может, махнуть на все рукой и опять съехаться? Может быть, это так — временное помутнение в мозгах? Не отказываются ведь от такого! Красивый — глаза сломать можно, фигура подтянутая — спортсмен, КМС по боксу, и при этом мозги на месте. Трудяга, не хам какой-нибудь, а как ухаживал! Однокурсницы слюной давились, когда ее у ступеней универа встречал роскошный русоволосый красавец с охапкой белых роз. Где только доставал такие пышные? Неделями стояли и не вяли. От чистого сердца дарил, а она себя чувствовала немного обязанной. Почему?

— Опять меня смущаешь, — пробормотала, отчаянно пытаясь навести в голове порядок. И заставить сердце действовать заодно со здравым смыслом, но оно, глупое, все не хотело пускаться вскачь.

— И в кино пригласить хочу.

Ну вот. Все шло к этому, и все равно ответ поперек горла встал, так, что дышать трудно. Давит что-то в груди, стягивает колючими цепями.

Он же хороший. Самый лучший, одно сплошное достоинство, так почему на душе муторно до ужаса? Почти так же, как после первой и единственной их ночи.

— Я… — Любава запнулась. Оглянулась растерянно по сторонам и, как утопающий за соломинку, ухватилась за спасительную мысль. — Кафе!

Владимир так и расцвел.

— В кафе хочешь? Это мы мигом…

— Да нет же, — перебила торопливо. — Мне вот, — махнула рукой в сторону переулка, где пряталась кафешка, — купить домой кое-что надо. Подожди здесь, хорошо? Я быстренько.

— Но…

— Очень быстренько!

Любава выхватила сумку и уверенно зашагала прочь. Ей нужна хотя бы минута передышки! Выкинуть из головы этот дурацкий сон, себя за шкирку встряхнуть и принять уже мысль, что с Владимиром ей будет хорошо!

Он же для нее в лепешку готов расшибиться. Только глазом моргни — все сделает!

Точно!

Вот сейчас купит тортик и на чай пригласит! А может, остаться попросит!

Закусив губу, Любава рванула дверь кафешки на себя, но вместо скрипа петель услышала тихое «хлоп».

И глухой стук тела об пол.

На мгновение ее парализовало. Сумочка выскользнула из рук и шмякнулась на пол.

А перед глазами навсегда отпечатался огромный бугай с пушкой и губастый парень в характерной черной кожанке.

— Взять ее! — взвизгнул губастый.

Любава шарахнулась назад к двери, а стекло перед носом вдруг пошло сеткой трещин. В нее стреляли!

Не помня себя, Любава рванула за ручку и кубарем скатилась с лестницы, прямо в руки подоспевшего Владимира.

— Бежим, бежим… Быстрее! — вцепилась в мужчину, дергая и пытаясь оттащить в сторону.

Но вместо того, чтобы скорее прятаться, Владимир оставил ее за машиноми, сунул в руки телефон и, приказав звонить в милицию, рванул в кафе.

О, боги! Его же убьют!

Дрожащими пальцами Любава принялась набирать номер.

* * *

* — примерное время действия рассказа — нулевые.

Глава 2

На часах полночь, а внутри две таблетки успокоительного, но сон все не шел.

И в голове набатом ругань Владимира с другим следователем. Яростные требования не впутывать ее в это дело.

— Ты обалдел, Ястреб, — шипел усатый и прокуренный насквозь мужчина. — Такой свидетель! Да мы этого гаденыша наконец-то к ногтю прижмем!

— Без нее, ладно?!

И они снова ругались.

А Любава молчала. Пыталась утрамбовать в себе то, что пару часов назад ее пытался прикончить сынок одного из влиятельных людей не только этого этого города — всей страны.

Скомканные пояснения Владимира не сулили ничего хорошего. У богатого дяди есть «нагулянный», но единственный ребенок, который очень быстро понял, что папочка готов баловать дитятко и спускать ему очень многое.

Вседозволенность превратила человека в животное, уверенное в своей безнаказанности. За ним тянулся приличный список грехов, но где есть деньги — нет места закону. До поры до времени.

— Любава, ваши показания станут весомым аргументом в суде. Но…

Но надо ее спрятать. Потому что предыдущий свидетель вдруг решил искупаться в Москве-реке. Случайно, ночью. А второй пошел в отказ. Третий собрал вещи и исчез из города. И следствие постоянно затягивалось, суды переносились.

— Она не будет участвовать в этом, — опять завелся Владимир.

Боится. На чем угодно могла поклясться, непрошибаемый ко всему мужчина впервые готов был пойти на сделку с совестью. Зря.

— Я уже в этом участвую, — смогла отлепить язык от неба. — Они видели меня, забрали мою сумочку, а там документы. И тот продавец…

Любава запнулась.

Владимир молчал. Это значит, все плохо. А у человека наверняка была семья. Может, и дети без отца остались. Иногда Любава видела, как за прилавком, рядом с носатым добродушным дядькой, вертелись два смуглых подростка. Товар помогали таскать, столики в порядок приводили…

Как тут отвернуться? Сделать вид, что ее это не касается.

— Обеспечим тебе охрану круглосуточную, — пошел в новую атаку следователь. — Никто не сунется.

Амулет больно впился в кожу между пальцами. Может, Любава и верила, что охрану ей постараются обеспечить, но дурой не была. Не будут же с ней в туалет ходить и глаз не спускать. Какой-нибудь шанс, да представится.

Крохотная головная боль, засевшая в затылке, медленно отращивал шипы. Плохо! Думать сейчас надо, извилинами шевелить, а у нее вместо мозгов — вязкий кисель. И веки вдруг потяжелели, так и хочется закрыть.

— Потом все, Серёга, — опять подал голос Владимир. — Дай человеку отдохнуть.

Да, не помешало бы. Но возвращаться сейчас домой опасно. Словно подслушав ее мысли, следователь встал и кивнул на выход.

— Дальше по коридору есть служебное помещение. Там кровати. Обычно парни отдыхают между вызовами, но сейчас пусто, все машины при деле.

— Она поедет ко мне, — заартачился Владимир. — Маловероятно, что уже организовали слежку.

Но и исключать нельзя. Нет, меньше всего ей хотелось подставлять под удар единственного близкого человека.

— Я переночую тут. Все равно утром нужно будет вернуться, так ведь?

Владимир набычился. По глазам видно — готов спорить, а нет, так тащить на плече в берлогу, да ситуация не располагала.

— Переночую с тобой, — пошел на компромисс.

А вот за это спасибо огромное. До сих пор трясло, и в ушах заезженной пластинкой звучал хлопок и надсадный визг губастого урода.

«Взять ее!»

Любава кивнула — одной не так страшно

* * *

Теплые ладони скользили по волосам. Медленно, плавно. Стряхивали острые крупинки паники, делали мысли лёгкими и спокойными, как широкая река.

— Я рядом, — плескались волны о нежный песок.

— Всегда рядом, — шумело в высоких кронах.

— Любушка моя… — теплые солнечные лучи целовали щеки, медленно скользили по губам.

Ей хотелось счастливо жмуриться и подставлять голову под нежность больших рук. Ластиться, словно кошке, и мурлыкать нежную песенку. А сердце соловьём пело, разливалось. Выстукивало трепетное «люблю».

— Красиво тут, да?

Перед глазами плыла сказочная картина. Высокие кедры один к одному — прямые как стрелы, крепкие и толстые. Мох изумрудный ковром стелется, то тут, то там шляпки боровиков и рыжие пятна лисичек. Так и хочется пройтись, собрать эту красоту в лукошко, а потом испечь любимых грибных пирогов.

М-м-м, даже в животе заурчало.

Но прежде цветов собрать охапку. Вон на той прогалине! Сколько их! И травы разные! Мята, девясил, чистотел… Чудо просто!

Словно из воздуха соткались две фигуры, и в груди стало больно до слез. Родители! Хотела к ним рвануть, но за талию перехватили широкие ладони.

— Пусти! — впервые за все время попыталась освободиться от желанных объятий.

— Они уже здесь, у своих истоков. Возвращайся и ты, жизнь моя…

* * *

Ее выбросило из сна, как рыбу на берег. Хватая ртом воздух, Любава села на кровати и до ломоты в пальцах стиснула кулон. На крохотную долю секунды показалась, что морда медведя слишком теплая, горячая даже, но удивиться не успела — ее тут же заключили в объятья.

С перепугу Любава чуть в обморок не грохнулась, но над головой прозвучало ласковое:

— Тише, Любава… Кошмар?

Владимир! Стало немного стыдно. А кто ещё? Он на соседней кровати как раз устроился.

— Н-нет, не кошмар, — Любава потеряла глаза, заодно пытаясь ненавязчиво сбросить знакомые, но все равно чужие руки. Они не грели так, как те, из сна. — Не кошмар. Просто…

Перед глазами мелькнул калейдоскоп картинок. Темная зелень лесов, яркие цветы и травы, тихий шум ветра, и плеск безымянной реки.

— …просто я знаю, где мне спрятаться.

* * *

Поезд качало из стороны в сторону. За окном черным-черно, только звёзды блестят, а она, вцепившись в ручку чемодана, все пыталась найти хоть один фонарь, или дом, или хоть что-нибудь, что подскажет — тут есть люди.

Зря старалась. Где-то на просторах между Томской и Красноярской областью пряталась в лесах родная деревенька. Едва живой полустанок, на котором тормозил поезд, и тот находился неблизко.

И всё-таки ее должны были ждать. Несколько часов Любава потратила, пересматривая мамину записную книжку, и, наконец, нашла крохотную заметку на полях. Номер смотрителя этого полустанка. Горник Станислав Святославович.

Дозванивалась весь день. Думала, нерабочий. Мало ли там что поменялось за столько лет, но, к ее удивлению трубку все-таки взяли.

— Станция Лесовушки*, - грохнул над головой голос заспанной проводницы, возвращая ее в реальность. — Станция Лесовушки…

Любава поежилась — никто из пассажиров не ответил! А если её не встретят? Что она будет тут делать? Ночью, боги знают где. Вокруг лес, лес, лес… и ни одного человеческого жилья.

— Девушка, вам точно здесь надо? — осведомилась вернувшаяся проводница.

— Да, — голос сорвался на предательский шепот. А по коже волной бежали липкие мурашки.

Во что она ввязалась?! Может, надо было согласиться на предложение Владимира поехать с ней? Нет, глупости. У него в Москве дел по горло. Ожидаемо, пошли первые палки в колеса. Тело из морга «пропало», а на горизонте объявился один из именитых адвокатов.

— Да, мне точно тут, — упрямо тряхнула головой. — Простите, трудно так среди ночи. Как вы справляетесь?

Проводница равнодушно пожала плечами:

— Привычка.

Ей вторил стон тормозов — поезд прибывал на станцию. Женщина пошла к тамбуру, и Любава следом.

Дверь с противным скрипом распахнулась, и тяжелый от грозы воздух толкнул в лицо. Замечательно, только дождя не хватало. Где укрыться, если что?

Перехватив чемодан удобнее, Любава выпрыгнула на платформу.

— Удачного пути, — обернулась к проводнице, но ее слова утонули в металлическом лязге закрывшейся двери.

Любава поморщилась — так себе начало возвращения на родину. Поезд тронулся, а она осталась стоять под светом единственного фонаря на станции.

— Прямо как в ужастиках, — пробормотала, пытаясь улыбнуться собственной фразе.

Не вышло.

Пейзаж действительно выглядел как начало какого-нибудь триллера про маньяка. Изъеденная временем платформа, далекая гроза, фонарь один — от генератора работает, что ли? — и огонек сигареты в тенях… Что?!

Любава шарахнулась в сторону и чуть не споткнулась о свой чемодан, а огонек выплыл под тусклое пятно освещения.

— Дед… Станислав, — выдохнула, хватаясь за сердце.

Поклясться могла — он самый! Старик улыбнулся, обнажая белые крепкие зубы.

— А кто ж еще, Любавушка? Поди-ка, убивца с топором ждала?

Любава смущенно топталась на месте. Кого только ни ждала! Но Станислав Святославович больше тянул на сельского пастуха, только в добротной военной спецовке. Непонятного цвета ветровка с капюшоном, штаны с множеством карманов, берцы, и нож у пояса. А еще добродушные светлые глаза. И смотрели они не по-старчески внимательно и цепко.

— Ай, краса… — протянул старик, поскребывая колючую щеку. — Вылитая Яра! Гляди-ка! И волосы — орешек кедровый, и глаза — кора да трава. Жилки всё, пятнышки…

Каре-зеленые, вообще-то. С поволокой. Но поправлять Любава не хотела. Жадно слушала каждое слово.

— …Ох, сколько в них мужиков потонуло-то, пока Яруся Данилку своего не встретила. А улыбка-то тебе от отца осталась, да. Вижу, вижу…

Любава коснулась губ. И правда — улыбка.

— Спасибо, дед Станислав.

— Стасом кликай. Не так я и стар — не женат еще, — шутливо ей подмигнул.

Последние страхи развеялись дымом от костра. И тьма вокруг перестала казаться угрозой. А воздух такой чудесный, м-м-м. Прямо нектар.

— Пойдем, Любава, — дядя Станислав подхватил ее чемодан. — Дом мой недалече. Теперь уж три оборота солнца поезда никакого ни будет. Выспишься сто раз. Раньше тут часто стукали туда-сюда, целые составы размером с версту, а теперь тишь да благодать.

От платформы вниз вела добротная деревянная лестница. И сразу же за ней тропинка. Еле видная среди густой травы.

Пятно фонарика скользнуло по стволам деревьев. Почти сразу же начинался край леса, и дом прятался за густым частоколом. Тусклое оконце различалось едва-едва, а гроза ворчала все ближе.

— Ох, и дождик сегодня пройдет. Смотри-ка, гремит перунова колесница, грозу мчит.

— Вы тоже… — хотела продолжить «язычник», но замолкла. Невежливо.

А дядьСтас рассмеялся, задорно так.

— Тоже что? Верою отличен?

— Нет, то есть да. Как мои родители.

— Да, и они такие. Разницы нет, во что человек верует, в Христа, в Аллаха или Рода. Создатель — он один. А помощников его как только ни звали. Ангелами, святыми, пророками. Все едино. Под небом и солнцем всем место есть. И каждой земле, каждому народу — свой защитник.

Любава молчала. Она и сама так думала.

Впереди опять мелькнул тусклый свет. Едва под крышу зайти успели — сверкнула молния и хлынул дождь стеной.

— Хорошо, — дядьСтас огладил седую щетину. — Все, как надо… Пойдем, Любава. Чай на столе, а кот на печке место тебе охраняет. Небось, натряслась в вагоне, разнервничалась. Пойдем.

И она зашла в просторную комнату с настоящей печкой и самоваром.

* * *

«Вернулась…»

Опять этот голос! Ломается и дрожит от радостного волнения. Шепчет в самое ухо, как будто незнакомец совсем рядом.

«Вернулась ко мне».

Любава очень хотела открыть глаза. Попытаться рассмотреть лицо того, кто столько времени тревожил ее грёзы, но нет… никак! Ей оставались только ощущение глупой радости и неверия.

«Хочу тебя видеть, единственная. Запах твой вдохнуть, к груди прижать. Так хочу — сердце немеет…»

Запах? Это кажется странным. Она потянулась вперёд, чтобы коснуться ночного гостя, и пальцы утонули в густой шерсти… Что?!

Любава распахнула глаза.

Под рукой мурчала и жмурилась кошка, требуя чтобы её ещё немного погладили. А, вот откуда про шерсть… приснится же.

Сев на печи, Любава осмотрела комнату. Вчера верямя прошло как в дурмане. Короткое чаепитие, мерный говор дядьСтаса сразу обо всем и ни о чем, настоящая лежанка на печи, где действительно урчала зеленоглазая мурлыка, и сон. Про мех. Любава улыбнулась.

Под сердцем щекотало ощущение чего-то приятного. И комната вся сплошь залита солнечным светом, а за окном негромкий говор… Интересно…

Выбравшись из-под одеяла, Любава неловко слезла с печки. Машинально поправила любимую ночнушку — безразмерную майку с рисунком полевых цветов, подтянула пижамные штаны и попыталась собрать разлохмаченную косу. Но резинка вдруг мистическим образом выпрыгнула из пальцев и улетела к противоположной стене.

— Эй!

Любава бросилась следом. Волосы рассыпались по плечам и лезли в глаза, но открывать чемодан за новой резинкой не хотелось, да и мусорить нельзя!

Любава принялась искать пропажу.

А, вот она где! В рукомойник угодила. Надо же…

За спиной хлопнула дверь.

— Проснулась, Любавушка?

Вот и дядьСтас пришел! Любава цапнула резинку, но ни ответить, ни повернуться не успела.

— Эта, что ли, дочь Данилы и Ярины?

Кожа на спине изошла ледяным жаром. В голове сделалось пусто и звонко, а в груди наоборот — тесно до ломоты.

Голос… это же его голос!

На деревянных ногах Любава обернулась к говорившему.

* * *

* — название ж/д станций, деревень и поселений вымышленные.

Глава 3

Большой… Нет, огромный! Макушкой чуть-чуть до потока не достает, а фигура — богатырская прямо. Настоящий медведь!

Взгляд жадно скользил по четкому развороту плеч и широкой грудной клетке. Ласкал крепкую шею и небрежно сунутые в карманы штанов руки. Бежал то по торсу, то обратно к лицу, подмечая каждую черточку. Борода есть. Короткая такая, аккуратная. Густая очень. И волосы густые. Темно-русые вихры встрепаны и торчат острыми пиками, липнут к умному лбу, на котором залегла глубокая морщина. А из-под нахмуренных бровей сверкают янтарные глаза. Насквозь душу прожигают, вплетая в безликие сны образ медведя на двух ногах. Хмурого такого. С поджатыми губами и желваками на высоких скулах. О, боги…

— Точно она?

Глубокий баритон срезонировал по нервам тягучей волной дрожи. Любава бесполезно пыталась вытолкнуть из себя хоть слово, но могла лишь смотреть на неожиданного гостя, чувствуя, как пол под ногами медленно превращается в трясину, а сердце ворочается тяжело и остро, распирая грудную клетку до сбитого дыхания.

Почему он хмурится? И обращается не к ней, а к дядьСтасу, словно онемевшая от неожиданности девушка — часть повседневного интерьера.

Ее не рады видеть, наверное… Внезапное мысль ужалила гадюкой, разгоняя внутри яд сомнения.

Конечно, не рады! Навязалась тут. Приехала вся такая «дамочка столичная», еще и время отнимает. Только вроде этого мужика никто в дом не приглашал… что он тут делает вообще?! Внезапная злость вернула дар речи:

— Точно она, — передразнила, ругая себя за внезапно охрипший голос. — А вы точно кто?

Широкие брови мужика медленно поползли вверх.

— Я уж думал, блаженная у них девка уродилась, — осмотрел хищно. — А ты пищать, оказывается, умеешь.

Любава так и поперхнулась. Ну… Хам! Быдло самое обыкновенное!

И это его голос она во сне слышала?! Нет, глупости! А руки так и зачесались схватить с рукомойника кружку да запустить в хмурую рожу.

— И гавкать могу, представляете?

— Не сомневаюсь, — хмыкнул, как щелбана выдал.

От взвившейся под горло обиды дыхание перехватило. Любава только рот раскрыла, чтобы ответить как следует, но дядьСтас опередил.

— Данияр, полно тебе. Да, она самая и есть. Вернулась в дом родительский.

Да-ни-яр… Под ложечкой сладко екнуло. Красивое такое имя. Надежное и крепкое, как несокрушимый кедр. Вот черт!

— Ненадолго, — пробурчала, обхватывая себя за плечи. — Мне обратно через две недели. К парню!

Ляпнула, а самой стыдно вдруг стало. Враньё это. Обсмеют ее сейчас или что-нибудь грубое скажут. Но мужик равнодушно пожал плечами и, развернувшись, пошел к выходу.

— Собирайся давай, — бросил у самой двери. — Ждать не буду

— ДядьСтас, можно я у вас останусь? — взмолилась, как только дверь хлопнула. — Готовить и убирать могу.

Ехать куда-то совершенно расхотелось. Забраться бы обратно на печку и отмотать время на час назад, когда в груди было легко и сладко.

— Что, совсем родительский дом увидеть не хочешь? Фотографии посмотреть, пожить там, где родная кровь жила.

Это был удар ниже пояса. Конечно, хотела! Разве можно от такого отказаться? Но ехать рядом с этим… медведем надутым? Вот ещё!

А сердце всё ещё трепыхалось где-то под горлом. Гнало по крови гремучий коктейль эмоций, которые она разобрать толком не могла.

Блаженная, значит… Сам он блаженный, козел. Сразу хамить надо? Поздороваться по-человечески не мог?

— А Данияра ты не чурайся, — продолжил дядьСтас. — Он худого никогда не сделает. Не обидит. Хороший мужик, правильный. Сам, вишь, за тобой ехать решил. А то что ворчит… встал не с той ноги, видать.

Любава поморщилась.

— Да уж, честь невозможная, — фыркнула, быстро собирая косу.

— А то. Он ведь старший над Четырьмя.

— Над кем? — не поняла Любава.

— Свида, Туросик, Стукач и Пахма. Четыре деревни наших, о четырех Главах, но над старостами Данияр ходит. Его слово — закон, он лесу хозяин и защитник.

Он?! Да ну, быть не может! Обычный мужик в мешковатой военной спецовке. Ну симпатичный, да. Рослый… фигура просто ходячий секс. Посмотреть бы без рубашки… нет, не думать о фигуре! В общем, все равно! Расписали как бога во плоти, хочется упасть в ноги и о ласковом слове молить.

— Замечательно. Буду знать.

И заодно стороной обходить. Пусть он командует хоть деревнями, хоть танковой дивизией — ей дела нет.

— На дворе подожду, — объявил дядьСтас. — И это… Мазь от комаров на полке. Забирай всю, сожрут ведь. И одевайся спокойно. Данияр ворчать не станет.

Было бы во что! Очень хотелось нормально помыться, но вчера сил хватило только привести себя в порядок. Почти трое суток в поезде тряслась. Вроде и не слишком трудно, а о душе мечтаешь. И о нормальной одежде.

Темные джинсы и удобная фланелевая кофта с глубоким вырезом вдруг показались слишком мятыми и неброским. Надо было платье брать. У нее есть, льняное такое, вроде простенькое, а по фигуре сидит — закачаешься. Посмотрела бы она тогда на этого медведя!

Любава схватилась за висевшие на спинке стула вещи. Глупости! Зачем оно в лесу, и кого тут очаровывать? Комаров? Но желание надеть сарафан и пройтись перед носом у медведя никак не хотело пропадать. Напасть какая-то!

Сердито одернув кофту, Любава поправила сбившийся амулет и, подумав спрятала его под ворот. Не сильно прикрывает, но пойдет. Не нужны ей ещё и замечания по поводу украшения.

Собрав вещи в чемодан, решительно зашагала к выходу, но у самого порога вся храбрость вдруг исчезла.

Данияр стоял у машины — обычного уазика, похожего на военный, только очень ухоженный, и как будто из новых моделей. Но это ладно. На задних сиденьях виднелось что-то непонятное.

Любава облизнула пересохшие губы. Значит, ехать ей на переднем. Бок о бок с мужчиной.

Негнущимися руками толкнула дверь. Подумаешь, переднее сиденье. С Владимиром только так и ездила. От мелькнувших воспоминаний вдоль позвоночника холодком протянуло. Он сейчас в Москве, ее прикрывает, а она тут девичьи охи-ахи развела.

Из дома практически выскочила. И прямым ходом отправилась к ожидавшим ее мужчинам.

— Быстрая ты, — похвалил дядьСтас.

А медведь хоть бы бровью повел. Застыл, облокотившись на крыло машины, и смотрел в сторону уходившей в лес дороги. А свою пасажирку словно не заметил вовсе!

— Спасибо, дядьСтас, что встретили, — поблагодарила Любава.

И что не лез в душу. Ещё в телефонном разговоре Любава, путаясь в словах, объяснила причину и почему едет одна. К счастью, подробностей из нее выуживать никто не собирался.

— Будет тебе, — махнул рукой мужчина. — Через две недели, говоришь, поезд… да знаю. Должен быть. Ну, не опоздай, они тут теперь через пень колоду ходят.

Любава кивнула. Да, эта ветка едва дышит. Как ещё не закрыли? Смысла в ней никакого.

Медведь отлип от созерцания леса и молча пошел к водительскому месту. Хоть бы помог! Но нет, забирайся, девушка, как знаешь, и чемодан свой приставай куда угодно… Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Заднее сиденье действительно оказалось завалено. Коряги какие-то, деревяшки разные. Зачем? Но спрашивать Любава не собиралась. Просто умостила чемодан рядом, надеясь, что его не завалит ветками и прочим мусором.

На переднем сиденье устроилась с самым независимым видом. Пытаясь не обращать внимания на застывшую рядом громадину, потянулась за ремнем.

От неловкого движения из-под ворота выскользнул кулон.

— Что это?! — рявкнули над ухом.

От испуга Любава чуть из машины не выскочила.

— Зачем так орать? — возмутилась, скорее пряча кулон под кофту — отнимут еще! — Ослеп… ослепли, что ли? Украшение. Мое украшение!

И посмотрела с вызовом. Ой, зря! По сердцу как ножом полоснуло — да у него глаза светятся! Да, нет… Нет же — показалось. Просто луч солнца упал так, что светло-карий цвет превратился в расплавленный янтарь.

— Твое украшение? — прищурился медведь.

А ресницы какие пушистые! Любава поспешно отвернулась.

— Да, мое. Мне его папа дал.

Воцарившаяся тишина не принесла облегчения. По коже ровным строем шагали мурашки, а в ушах до сих пор грохотал натурально животный рык. Какая вша этого ненормального укусила? Кулонов не видел? Самый обычный. Можно сказать — грубый. Без особенных деталей.

Но все равно любимый.

Не выдержав, Любава сжала спрятанное под кофтой соковище. И сразу полегчало. Вот просто до головокружения. Теплее стало на сердце, радостней. Ничего. Довезут ее куда надо, а там две недели быстро пролетят. Заодно с тетей познакомится, с двоюродными своими братом и сестрой. Мама мало про них рассказывала. Родители вообще про прошлое почти не вспоминали. А Любава не спрашивала. Значит, пришло время наверстать упущенное.

* * *

Машину трясло на ухабах, а лес становился все гуще. А Любава с интересом разглядывала все вокруг, пытаясь не обращать внимания на молчаливого мужика по соседству.

Красиво тут! Прямо-таки сказочно. Деревья один к одному толстые и крепкие — не обхватить руками. О-о-о, а это что, грибы? Как много! Любава проводила жадным взглядом яркие пятна лисичек на мху. Вот бы собрать… Но машина мчала вперед. И водитель за всю дорогу не проронил ни звука.

Любава косилась на сжимавшие руль пальцы и не решалась поднять взгляд выше. Не хватало ей новой порции криков. О, боги… А выглядел нормальным. Пока рот не раскрыл. Пытаясь успокоиться, она провела по мордочке медведя пальцем.

Машину тряхнуло.

— Черт! — рявкнул мужик.

Любава вжалась в сиденье. Нервный какой. Хоть бы скорость сбросил. Но вслух не озвучила. Ну его.

Мужик опять выругался, а она вернулась к окну. Лучше деревья посчитает. Говорят, успокаивает… Интересно, а деревня на опушке стоит? И речка есть ли рядом?..

…Деревня оказалась в самом лесу. Любава не сразу поняла, что холмики по бокам дороги — это строения рук человеческих. Началась плетёная изгородь, ведущая прямиком к резным воротам, на верхней перекладине которых красовалась деревянная голова медведя. Почти такая же, как у нее…

А у ворот их встречали люди. Небольшая толпа — человек десять, но и этого хватило, чтобы вжать голову и прикрыться рюкзаком. Лишнего внимания Любава не выносила.

— Они просто хотят поздороваться, — глухо пророкотал молчавший до этого Данияр. — Хватит трусить.

Ее красноречивый взгляд разбился о медведя, как капля воды разбивается о камень. Мужчина по-прежнему сжимал руль и не смотрел в ее сторону. Только вперёд. На стоявшую в центре молодую светловолосую женщину.

Под ложечкой противно ёкнуло. Ещё на что-то надеясь, Любава дернула ручку двери и выбралась наружу. Сбоку тоже хлопнула дверь.

А следом тишину леса разбило звонкое:

— Любимый! Ну, наконец-то!

Под колени толкнула противная слабость, и Любава привалилась к крылу уазика. Перед ней стояла жена Данияра. Беременная.

Глава 4

— Ай, девонька, краса какая! Вернулась родненькая!

Из-за беременной молодки выплыла старушка в платке и платье с передником. На шее связки амулетов. Любава не могла рассмотреть точно. Взгляд тянуло к круглому животу, который, будто нарочно, поглаживала холеная рука.

И мужчина, не обращая больше на нее внимания, пошел прямиком к девушке. Склонился и быстро мазнул поцелуем. А Любаву как хлыстом обожгло.

— Как сходила? Хорошо все? — пророкотал тихонько.

Молодка расцвела широкой улыбкой. Даже синие глаза словно посветлели.

— Устала очень, — от сахарного воркования свело зубы.

Любава чуть не фыркнула. А девушка тут же обернулась к ней и выгнула тоненькую бровку, мол, смотри, чей он. Пришлось отвернуться. Это ее не касается. Только дышать вдруг стало трудно.

— Здравствуйте, — вытолкнула из себя, обращаясь и к старушке, и к толпившимся рядом людям. — Я… ммм, ненадолго.

Боги, какая глупость! Как ей себя держать? Хоть бы кто помог, но медведь шел в сторону домов, а на его локте повисла зазноба.

Бросил. Конечно, ему дела нет. Доставил, а дальше — как знаешь. И так вдруг горько стало! Умела бы водить — запрыгнула в машину и обратно к дядьСтасу. А лучше вообще отсюда.

— Надолго ли нет, то боги знают, — хмыкнула старушка под нестройный гомон голосов. — Пойдем милая, отдохнёшь с дороги у меня. Я баньку истопила, блинов напекла.

Желудок голодно заурчал. Любава рассеяно оглянулась на толпившихся людей, но не встретила в их глазах ни осуждения, ни равнодушия. Только молчаливое одобрение.

— А тетя Яся? — вспомнила мамину сестру.

— Они семьёй на рыбалку отправились ещё с неделю назад. Скоро познакомишься.

Ох, ну раз так. Ладно. Очень хотелось в родительский дом, но если он пустой стоял, то наверняка там уборка требуется как минимум.

— До свидания, — попрощалась со всеми.

Ответом ей стали кивки и улыбки.

А старушка ловко перехватила ее под локоть и повела к себе.

— Меня тетка Радимила звать. Рада по-простому, — представилась мимоходом. — Я тут вроде местной знахарки.

Любава мысленно поежилась. Боги, куда она попала? Через одного люди в довольно специфической одежде, отдающей стариной. Дома прямо в лесу. Ворота эти странные с головой медведя.

— Знахарки?

— Можешь участковым меня называть, если привычно.

Да, а лесную тропинку — проспектом. Какая из нее участковая? На это учиться нужно… Но Любава молчала. Послушно шла за сменившей старушкой и пыталась представить, что ей делать дальше. Было немного неловко, а ещё стеснительно. Все же она рассчитывала на другое. Но деревня в лесу! Подумать только…

— А вот и мой дом, — Рада подвела ее к небольшой, вросшей в землю избушке. На крыше натуральный мох, стены из толстого сруба, а вокруг тонкая плетёная калитка, ограждающая грядки и, видимо, баню. — Проходи, не стесняйся, — распахнула перед ней дверь.

Запах топлёного масла и выпечки вскружил голову нежным дурманом. Как будто домой заглянула, когда мама свои пироги пекла! М-м-м, этот аромат невозможный!

Любава голодно сглотнула и едва оторвала взгляд от накрытого скатертью стола, где стояло угощение. Осмотрелась быстро, но в небогатой обстановке не было ничего особенного. Комната почти как у дядьСтаса. Печка, окна друг напротив друга, стол, половики домотканые, кровать широкая, и… грамоты?!

По правую руку, рядом с окном, стояла угловая полка, а на ней не меньше десятка рамок.

В глаза сразу бросилось «СибГМУ»… Медицинский! Так что же это выходит, старушка — божий одуванчик — действительно врач?!

— А ты как думала, милая? — фыркнули за спиной. — Поди-ка, за шарлатанку меня приняла, в брехуньи записала. Говорю же, врач я. Общей практики. Ещё курс лекций по акушерству и гинекологии прошла, и даже опыта набраться успела. Тут, знаешь ли, больше сотни семей живёт. Детки каждый год родятся.

— Простите, — кое-как выдавила Любава.

А сама глаз от грамот оторвать не могла. С красным дипломом во главе…

И Рада тут живёт?! А ведь такую карьеру построить могла!

— Ну, долго ли стоять будешь? — хмыкнула женщина. — Остыло все.

Любава осторожно пристроила чемодан у стенки и пошла руки мыть. Крохотный умывальник ютился в самом углу.

— А почему вы не в городе живёте, — не выдержала любопытства.

— Зачем? Тут не хуже, а помощи иной раз больше требуется. Мой Горислав, да хранят его боги, так раны шил, да кости правил — любой хирург позавидует. Тоже с образованием. Тут, милая, ты ни одного неуча не найдешь, не ищи даже. У каждого аттестат. Данияр вот политех заканчивал…

Любава чуть в умывальник не вцепилась. Политех. Отлично. Ей зачем об этом знать? А перед глазами мелькнула круглая, как колобок, девица. И ее внимательный взгляд из-под точеной брови. Предостерегающий такой.

Напрасно. Ей этот медведь хамоватый и даром не нужен! Пусть хоть гарем из девиц держит.

— Ясно, — дернула плечом, отгоняя внезапно вспыхнувшую злость. — А мама моя и папа тоже университет окончили? Странно, но они об учебе никогда не вспоминали, а я не спрашивала…

* * *

Стружки завивались тугой спиралью и падали на траву, устилая ее светлым узором. Гладкое дерево ласкало пальцы — ни зазубринки, ни занозы, и взгляд цепко выхватывал места, где ещё ножом пройтись надо. Хорошо получится… А толку?

Чуткий слух уловил едва слышный скрип и лёгкий шаг следом. Сейчас явится… Нож вильнул, срезая лишнее. Черт!

В спину как дробью ударило тягуче-нежное:

— Данияр…

Зверь вскинулся, как от удара. Прошёлся когтями по измочаленным нервам и глухо заворчал.

— Слушаю, — вытолкал из себя.

— Пойдем, темнеет уже. Я постель расстелила…

Глухой рык вибрировал в горле раскатами грома, но Данияр отложил нож в сторону. Заставил себя встать.

Варвара тут же на локте повисла. Прижалась боком, а ноготки крепко так на предплечье сжала. Имеет право. А вдали едва слышно заворочалась гроза. Будет дождь. Холодное лето выдалось… Нехорошее.

Дом встретил тонким ароматом трав и меда. Расстаралась жёнушка.

— Я так соскучилась, — прошептала, хватаясь второй рукой, словно он мог бы сбежать. — Седмицу не виделись, любый. Обратно со всех ног спешила!

— Вот и отдохни. Путь не лёгкий, а тебе о ребенке думать надо.

И Данияр подтолкнул жену к кровати. Но сам не пошел. Развернулся и молча исчез в другой комнате.

Глава 5

Ее дом. Настоящий, в котором жили родители! Любава стояла среди пустой и немного пыльной комнаты и… и просто стояла. Не знала, что ей делать.

Прибраться, наверное. Пол подмести, тряпочкой окна вытереть. Проветрить постель. Но для начала разобраться, где средства уборки найти.

В общем, дел по горло, а она двинуться не может. И ощущение странное. Словно наконец-то нашла свое место, только вот остаться тут не может. Нельзя.

Любава нерешительно приблизилась к печке. Дом явно убирали и поддерживали в чистоте все это время. Нет чувства запустения, и все же неуютно.

И Рада исчезла. Привела ее сюда, предложила освоиться, а сама вдруг охнула: «Ой, забыла!» и сбежала.

С другой стороны — Рада перед ней вообще плясать не обязана. И так спасибо: накормила, в баньке попарила и ночь предложила скоротать.

Спалось не хуже, чем у дядьСтаса, только без снов. Вообще глухо — как нырнула в темную топь забвения, так и вынырнула. И с самого утра здесь уже. Рассматривает свое будущее жилище на две недели…

Дверь за спиной тихонько скрипнула. Рада! Любава обернулась и едва сдержалась, чтобы не попятиться.

Препарируя ее острым, как скальпель, взглядом, на пороге стояла та самая молодка — жена Данияра.

— Ну здравствуй, Лю-ба-ва.

Медовый голосок плеснул по сердцу черным дегтем.

— И тебе не хворать, — ответила после секундной заминки.

Девушка хищно прищурилась. А в синих глазах лед и стужа. Ждала, что ей в ноги кинутся? Ну, так пусть ждет дальше!

Гостья скривилась и нехотя процедила:

— Надолго ли?

— Сколько нужно будет.

Синь потемнела, как грозовое небо. Девушка поджала губы, а Любава попыталась задавить в себе разраставшуюся ярость. Хотелось сказать какую-нибудь гадость, а еще лучше — сделать!

— А что ж в столице своей не сиделось? — зло прошипела девушка. — Сюда, поди-ка, никто не звал.

— Тебя не спросила.

Молодка так и вскинулась, шагнула ближе, и на мгновенье померещилось, что за плечами девицы тугими кольцами взвилась тьма. Потянулась вперед отравленными щупальцами, к самому горлу…

— Чёй-то ты, Варвара, тут забыла? — звонкий голос Рады хлестнул по ушам.

Любава вздрогнула, и морок исчез, оставляя перед глазами обычную беременную женщину и недовольную чем-то старушку. Когда вернуться успела? Как из-под земли выросла… Мистика какая-то.

— Да вот, Любаву проведать решила, — хмыкнула Варвара, — может, помощь требуется. Мы ведь с мужем проследить должны, — и нарочно живот огладила.

— Спасибо, не надо, — отсекла Любава.

Пусть идёт медведю своему помогает. А от нее подальше держится.

Варвара фыркнула. Взметнула подолом просторного льняного платья и с неожиданной прытью выскочила за порог. Любава чуть не ругнулась. Всего ничего знакомы, а лучше бы вообще никогда не встречались. Странно… обычно она никогда так на людей не реагировала, даже пустозвонка Раечка вызывала лёгкое раздражение, но никак ни желание плюнуть в спину.

— Ты на Варвару внимания не обращай, — подала голос Рада. — От ее ревности на сотню верст смрадом несёт. Соколом вокруг Данияра кружит, на всех клювом щелкает. Но и ты лишнего повода не давай.

Больно надо!

— Чужих семей не разбиваю, — проворчала и пошла к окну.

Хоть свежего воздуха пустить, а то от этой «соколицы» пузатой запах странный… Действительно смрад. Тоненький такой.

— Ох, девочка. Не всякая семья — семья есть… Ну да ладно, дело их, не твое.

Любава насторожилась.

А что, плохо живут? Или брак по залету? А может, корысть?

— Зачем тогда женились, если, к-хм, не семья? — не удержалась от вопроса.

Но Рада только головой покачала и посмотрела в окно, словно Варвара могла подслушивать.

Любава расстроено вздохнула.

Что и требовалось доказать! Нет уж. Хватило и одной попытки. Но стало обидно. Это что, тайна великая? Видно же по Раде, все она знает.

А старушка как ни в чем не бывало полезла в холщовую сумку и вытащила небольшую берестяную коробочку.

— Совсем забыла, голова пустая. В теле каждую косточку назову, а вот по хозяйству память подводит. Рассыпь это по углам, а ночью выстави у порога вот это, — достала бутылочку молока и булочку. — Каждому дому защитник нужен хоть на день, хоть на долгие лета. А тут домовой давно не хозяйствует.

Любава взяла. Мама тоже мисочку молока на порог ставила, а в коробке, должно быть, бусинки и перышки.

— А теперь давай, сбегай к роднику. Ведро под печкой посмотри. Тропинка за домом, не заблудишься. Тут порядок надо навести, а я помогу.

Это было бы кстати! Оставаться одной не слишком хотелось, и пока Рада не передумала, Любава быстренько переоделась для уборки и, отыскав небольшое ведёрко, поспешила за водой.

За дом действительно вела тропинка. Тут нигде не было трёхметровых заборов, иные дома и вовсе походили на землянки, а часть были огорожены лёгким плетнем. Что странно, ведь вокруг лес. А дикие звери? Летом они, конечно, к жилью не подойдут, а вот зим…

— Ой…

Сердце сделало кульбит и рухнуло на дно желудка. У края тропинки за толстым стволом кедра стоял медведь!

Надо бежать. Нет! Нельзя бежать! Он же в один прыжок догонит и шею свернет. Боги! Откуда?! Тут же ещё секунду назад никого не было! Или она просто не заметила, увлечённая мыслями.

А по спине холодный пот градом. Липкий такой, противный. И голос пропал, только дыхание рвет со свистом.

Любава до боли сжимала ручку ведра. Бросить его надо. Не поможет, только мешаться будет. А дом в жалких двадцати метрах. Успеет ли? Сходила за водой, называется….

Медведь тоже не двигался. Застыл у дерева лохматой громадиной и смотрел прямо на нее. Глаза в глаза.

Точно сожрать хочет, вон как дышит, бока ходуном, а влажный черный нос тянет воздух глубокими порциями. Почему не двигается? Примеряется для рывка?

В голове проносился один вопрос за другим. А ноги намертво к земле приклеились. Вздохнуть боязно, не то что пошевелиться.

Медведь тихонько фыркнул и совершенно неожиданно лег на живот. Положил лобастую голову на лапы и вдруг вздохнул. Да так тяжко! Наверное, брови у нее к затылку сползли — ему плохо, что ли?!

Но разбираться Любава не стала. Раз лег, значит, фору дал. Она тихонько попятились, каждую секунду ожидая, что зверь вскочит и бросится следом, но медведь не двигался. Только смотрел.

Шаг, ещё шаг… На четвертом она не выдержала, повернулась и опрометью бросилась под защиту дома. В ушах ветер засвистал.

Дверью так хлопнула, что чуть совсем не сломала. Двинула засов, привалилась к шершавым доскам и тихонечко на пол сползла. В груди ломило от боли, и сердце такие кренделя выписывало — вот-вот через горло выскочит.

— Любавушка? — голос Рады звучал тоненьким писком где-то там, далеко. — Ты чей-то?

— М-м-ме-е-едведь, — проблеяла полушепотом.

И за кулон схватилась. Прижала к дрожащим губам до отрезвляющей боли. Неужели сбежать удалось? В поле зрения показался серый подол. Вышивка по канве странная, славянская такая.

— Ну и?

И?! Какое такое и? Там медведь! Здоровая лохматая животина, которая легко может прогуляться по деревне! А тут, наверное, дети есть!

Но на ее ошалевший взгляд Рада только засмеялась тихонько.

— Не тронет этот медведь, не трясись так.

И вот тут Любава поняла, что ничего не понимает вообще. Дикий зверь не тронет?! Бред горячечный. Или она бредит?

— Он… он что, ручной?

— Можно и так сказать, — кивнула Рады. — Рос здесь. Вот прям с младенчества голозадого.

— Боги… — тихонько выдохнула Любава.

Ручной! Ну точно! Поймали охотники в лесу медвежонка и выкормили. Или сиротинку нашли. Мало ли случаев таких. Вон в Москве любители экзотики кого только не растят. И тигров, и крокодилов. А тут — медведь.

— Предупредить не могли? — упрекнула, вытирая выступивший на лбу пот. — Я чуть на месте не преставилась! Думала, сейчас кинется. Я ведь чужачка!

А Рада нахмурилась вдруг.

— Ты эти мысли брось. Какая такая чужачка? От страха соображать перестала? Наша ты. К корням своим вернулась. Тут твои родители жили, родня твоя жить продолжает. А ты — чужачка!

Любава все-таки поднялась на дрожавшие ноги.

— Простите. Я в том смысле, что мой запах для зверя незнаком. Он дышал тяжело, — припомнила, как жадно и часто вздымались медвежьи бока.

— Дышал и дышал, что уж тут, — отмахнулась Рада. — Теперь вот знаком. Ну, где ведро-то? Эх, жди тут. Я сама схожу.

Ну нет! Любава оправила одежду и сунула кулон под кофту.

— Давайте вместе?

Старушка пожала плечами. По всему видно, зверя она совсем не боялась.

С некоторой опаской Любава заходила за дом. Мало ли, животное рядом бродит? Но нет. Кажется, медведь ушел. Сдались ему всякие нервные приезжие. Лес вокруг тихонько шумел, и ничто не выдавало рядом хищника.

— Как вы живёте? — поежилась, оглядывая деревья и зелёный ковер мха. — Звери вокруг дикие, никаких благ цивилизации.

— От этих благ на сердце мрак, — тихонько засмеялась Рада. — Электричество тут имеется — на речке не так далеко генератор стоит. Баня куда лучше ванны, ну а отхожие места подальше ставим. Септик, все по уму, чтобы и лесу не вредно. Но это небольшая плата за чистоту в душе.

И, предупреждая ее удивленный возглас, пояснила:

— Ложка дегтя бочку меда портит, Любавушка. А один мерзавец испоганит жизнь десятку добрых людей. В большом же городе их не один и не два. Но хуже того, погань легко наверх выплывает и множит заразу. Пороки ведь они такие — малую трещинку в людском сердце найдут и корни пустят. А злоба и раздражение — так хуже цепучего репья день забьют. Вот и приходится или сердцем каменеть, или научиться отгораживаться. Жизнь в уединении — один из способов

— Тогда почему мама с папой уехали? Их ведь никто не гнал.

— Про это им ведомо, не нам. Но знай: ты имеешь такое же право тут жить, как и Варвара. Да что там! Иные поселенцы вообще посторонние — город на лес поменявшие. Если человек добр, ему везде рады. А вот и ведро.

Любава кинулась подбирать брошенную посудину. Рядом во мху виднелись примятости — следы медвежьих лап.

— Ишь ты, нос любопытный, — проворчала Рада. — Идём, пыль сама не разлетится.

* * *

— Где ты был?!

Голос Варвары дрожал от ярости. Того и гляди в глаза кинется когтистой кошкой. Данияр прошел к полкам и выбрал там полотенце. Надо бы в баню сходить.

— В лесу, сама ведь знаешь.

Воздух в комнате трещал от напряжения. А по бокам словно тени зашевелились, выползли из всех щелей и углов.

На обнаженные плечи легли две горячие ладошки, но встряхнуло так, словно куском льда провели.

— А помнишь ли ты клятвы, муж мой? — нежный голосок как по щелчку пальцев превратился в медовую патоку. А на его дне угроза иглами щерится.

Данияр обернулся и глянул на жену. Варвара голову не опустила — смотрела с вызовом.

— Всю до последнего слова. И ты вспомни.

Девушка отшатнулась. Открыла рот, но тут же и захлопнула — возразить было нечего, а Данияр бросил на плечо полотенце и пошел во двор. Воздуха свежего глотнуть.

Глава 6

«Моя. Только моя, слышишь?» — горячие ладони скользили по бедрам, сминая подол тонкого платья.

Любава жмурилась от бьющего в глаза солнца. Полной грудью вдыхала сладковатый запах лесных трав и крепкого кедра с горчинкой янтарной смолы. Вкусно! Всем телом потянулась выше и зарылась пальцами в растрепанные русые волосы. Такие густые! А другой рукой огладила литые мышцы плеч, оставляя крохотные бороздки-отметины.

Мужчина дышал тяжело и часто. Вздрагивал весь — горячий и мокрый, как в лихорадке. Целовал глубоко, с напором. Короткая борода щекотала и немножко кололась.

«Так вкусно пахнешь, единственная моя. Век бы дышал!»

Под нежным давлением ноги сами разошлись шире. Любава коленями сжала крепкие мужские бедра, а внутри все сводило обжигающим желанием. Таким ярким, сладким… До стонов и счастливых слез.

«Хочу тебя… — шептала торопливо и жарко. — Иди ко мне, Данияр…»

— Черт!

Любава подскочила на печке так, что чуть лбом о потолок не треснулась.

В груди птичкой билось сердце, а между ног стягивало таким напряжением — хоть в прорубь ныряй, и то не поможет.

— Черт, — прошептала, хватаясь за кулон. — Чтоб тебя…

Приснится же! Бред сивой кобылы.

«На новом месте, говорят, жених видится», — засмеялся в ушах голос Рады.

Любава так и перетряслась. Провела дрожащими пальцами по глазам, стряхивая остатки горячего сновидения, а кожа вся ознобом изошла.

Да нет, глупости. Первую ночь она у Рады ночевала и не снилось ничего, а тут… Тут просто расшалившаяся фантазия.

Кое-как она выбралась из постели и подошла к стоявшему на столе кувшину с водой. Но умывание не помогло, щеки полыхали таким жаром, что казалось, сгорят сейчас.

А на бедрах до сих пор чувствуется прикосновение приятно шершавых пальцев. Полыхают огненными клеймами, будоража сладкие воспоминания тяжести мужского тела и вкусного запаха.

— Приснится же, — пробормотала снова и крепко зажмурилась.

Куда ее несет?! Мало того, что хам неотёсанный, так еще и жена с животом — вот-вот родит, а ей похабщина видится!

Развернувшись на пятках, Любава выскочила из дома. По тропинке не шла — летела.

Вот сейчас плеснет холодной ключевой водой в лицо, и дурных мыслей как не бывало! И только у самого ручья вспомнила, что еще вчера тут медведь бродил.

Отголоски паники заставили судорожно оглядеться. Но нет, рядом даже белок не было. Только лес, ручей и… ягоды?

Вдоль ручья росли кусты голубики. Странно, вчера она их не заметила… Любава сосредоточено разглядывала мучнисто-синие бусины, унизанные капельками росы. Частично кусты были еще зелены, но первый урожай пошел.

Любава облизнулась. Крупные ягоды выглядели так сочно. Вот прямо бери и ешь. А что? Неплохой завтрак!

Легкие теннисные кроссовки промокли на раз-два. Недолго думая, Любава разулась.

— Ой! — вскрикнула полушепотом.

От земли как будто тепло шло! И мягко, словно на ковре стоишь.

— Прямо лес чудес, — пробормотала, разглядывая босые ноги во мху.

Сколько с отцом на природу ни выбиралась — такого не замечала никогда, а тут словно грелку под ступни кинули, а опавшая хвоя щекотала мягенько так, прямо как во сне борода Данияра.

Любава аж зашипела от злости. Не то на сон дурацкий, не то на себя саму. А между ног опять стянуло желанием. Пошлым и сладким…

Куст голубики чуть с корнем не выдрала, только ягоды передавила. Мысленно отвесив себе затрещину, а заодно вспомнив «соколицу» с животом, Любава потянулась за новой порцией.

Первые ягоды лопнули на языке кисло-сладким фейерверком. М-м-м! Любава чуть на землю не села. Никогда такого не пробовала! Да это же… Это вообще ни с чем сравнить невозможно!

За первым кустиком пошел еще один, потом еще… А это что, морошка? Ого, какая крупная!

Ягоды сами просились в руки. Дразнили язык и желудок. Вот бы хлеба немножко! Рада ей оставила целый каравай, ещё и творога с молоком. Настоящий пир будет!

Любава быстренько собрала полные горсти ягод и с трудом, но оторвала взгляд от земли.

— Ох…

Подавилась воздухом. Где она?! Где ручей и знакомая тропинка?! Вокруг стеной стоял лес, и непонятно, в какую сторону двигаться.

Первые нотки паники сыграли на нервах победный марш. Любава попыталась выдохнуть, но под коленками свербела противная слабость.

Так, не паниковать! Она не могла далеко уйти — это раз, в лесу ориентироваться умеет — это два, а в третьих…

— Ой! — вскрикнула, поджимая ногу.

Сучок! Да как же так?! Любава шепотом обругала себя за пустую голову. Босиком пройтись решила, вот дура!

Стараясь не наступать на поврежденную стопу, поковыляла в сторону тропинки. Но ни через десять шагов, ни через пятнадцать ее не увидела.

Нараставший с каждой секундой страх гнал нестись вперёд, но через силу Любава заставила себя остановиться. Нет, не туда идёт, надо обратно. Но и так ничего не вышло. Проклятая тропинка испарилась, и даже кусты голубики пропали. Что за чертовщина?!

— Эй… — первый писк вышел шепотом. — Ау! — уже громче. — Меня кто-нибудь слышит?! Ау!

Тут же должны быть люди! Деревня совсем рядом!

— Ау!

Голос разбивался о деревья и эхом возвращался обратно. Любава трусливо оглядывалась по сторонам, из последних сил пытаясь не впадать в панику. Получалось паршиво.

— Ау! Ау-у-у!

Где же все?! Хоть кто-нибудь!

— Ау-у-у! — сорвалась на хрип.

— Ты чего орёшь?

— А-а-а!

От испуга она чуть не взлетела на ближайшую сосну. Шарахнулась в сторону и, споткнувшись о что-то твердое, полетела на землю.

— Ой, — заныла, жмурясь от боли в ноге, — простите, я… эм…

Слова благодарности застряли в горле. Скрестив руки на богатырской груди, перед ней стоял Данияр. Без майки.

Страх испарился вместе с болью в ноге. Любава вцепилась в мох, пытаясь заставить себя не разглядывать это… совершенство. О, боги, за что? Будто мало ей голоса и тревожных снов! Какого черта он вообще разгуливает по лесу без майки, зачем?!

А взгляд жадно скользил по обнаженной коже, лаская тугие бугры мышц и контуры идеальной фигуры. Жилистую, крепкую шею, мощные плечи и отлично проработанный пресс, по которому от пупка вниз тянулась темная дорожка.

— Все рассмотрела?

Насмешливый хмык обрушился на голову лихой затрещиной. И если бы могла, Любава вот сию же секунду провалилась бы сквозь землю или сбежала пешком в Москву. Не помня себя от смущения, вскочила на ноги и, круто развернувшись, шагнула прочь. Пусть хоть в самую чащу, только бы подальше!

Но первый порыв закончился фейерверком взрывной боли. Любава со стоном рухнула обратно на землю, и схватилась за бедную лодыжку.

От бессилия чуть не расплакалась. Зараза! Надо же было кроссовки снять! Ничего, как-нибудь дохромает…

Земля резко ушла вверх, и Любава затрепыхалась в огромных ручищах.

— Эй! Пусти! — ударила в каменные плечи.

— А ну цыц!

И ее, как игрушку, легонько подбросили в воздух. Совершенно не напрягаясь, Данияр понес ее на руках обратно к деревне.

А Любава старалась не дышать. Съежилась вся и тянула воздух сквозь полуоткрытые губы. Но запах! Кедр, смола и сочные травы… Аромат совсем такой же, как во сне! Но в машине Данияр не пах так! Или… Или она просто не почувствовала?

Любава тихонько перевела дух, цепляясь за найденное объяснение. Психотерапевт говорила, что люди все запоминают, так или иначе. В машине Данияр далеко сидел, и аромат был слабый, а теперь он близко.

Внизу живота приятно дрогнуло. Сжалось в тугую золотую пружинку, подмывая вскинуть руки и обнять за крепкую шею. Пройтись пальцами по выемке на затылке, наблюдая, как жмурится от удовольствия этот роскошный сильный мужчина… Урчит, словно опасный, но совсем ручной медведь.

Любава уставилась на сосны, втайне жалея, что тут нет баннеров.

«Он женат, дура! — ехидно пищал голос здравого смысла. — А ты никто и звать тебя никак. Полюбоваться она решила…»

Боги, как же стыдно! Никогда на мужиков не кидалась, да и — что там! — не смотрела лишний раз. Только с Владимиром отношения худо-бедно построились, но все его стараниями. Нет, не дура она — свинья самая настоящая!

Хорошего парня продинамила, а в чужой огород влезть решила.

Любава ругала себя на чем свет стоит, но обоняние дразнил запах разгоряченного тела. С ума сойти можно! Подсесть с одного только вздоха… И руки у него такие удобные, нежные. Как пушинку несет… Нет, нельзя об этом думать! Ей просто помогают!

А под сердцем шевелилась нехорошая догадка. Распускала острые крючки, собирая на них заполошно метавшиеся мысли.

Ручей показался буквально через две-три минуты. Любава глазам своим не поверила — она рядом бегала! Но как так?

— Дальше я сама, — откашлялась, пытаясь выбраться из медвежьей хватки.

Байка задралась, и от прикосновения кожи к коже перед глазами поплыл золотой туман.

Данияр не ответил. Сжал ее так, что Любава закряхтела от недостатка воздуха. Попробовала выкрутиться, но мужчина лишь ускорил шаг.

Через ручей перемахнул в два счета, она и пискнуть не успела. Да что же в нем за силища такая?! Не человеческая, а животная просто!

Не обращая на ее удивленный взгляд внимания, в один мах подхватил валявшиеся на тропинке кроссовки, сунул ей в руки и почти бегом преодолел расстояние до дома. В дверь влетел — чуть углы не снес.

Опустил на лавку и распрямился, нависая над ней пышущей жаром громадиной.

— Головой думай, прежде чем обувку снимать! — рявкнул так, что ее подбросило. — Одна морока!

А в следующее мгновение дом уже был пуст. Ушел.

Любава тихонько перевела дух. Надо на станцию возвращаться, срочно. И попробовать заказать билет до Томска. Там спрячется. Пошло оно все к черту вместе с психованым лесником из политеха.

Глава 7

— Как же так, Любавушка? А если бы гадюка? Тут тебе не парк отдыха, лес самый настоящий, хоть и жилой.

Выверенными движениями Рада прочищала ранку. Острая веточка зашла глубоко под кожу, и если не достать все — нагноение как минимум.

Любава тихонько вздохнула. Да плевать на больную ногу! В груди пекло до тихой паники.

Хорошо, что Владимир озаботился ей сотовый достать. Любава отнекивалась — ну его, такую дорогую вещь при себе хранить, но мужчина настоял. А толку? Связи нет… На станции еще худо бедно тянуло, а здесь глухо как в танке.

— Мне бы … ой!..

— Не дёргайся, — строго оборвала Рада, и опять взялась за пинцет. Рядом блестел медицинский лоток для инструмента. Лес лесом, а диплом старушка не зря получала. Сейчас перед Любавой сидел настоящий врач, который для раны перекись и бинты использует, а не заговор.

— …позвонить, — закончила Любава. — А связь не ловит…

Рада пожевала сухими губами

— Так не в городе живем — в лесу. Правда, недалеко часть военная стояла. Верстах в двадцати. До развала копошились там чего-то, ракеты прятали. А теперь заброшена уже… Но вышка там имеется. Кое-где ловит маленько. Надо к прогалине сходить. Должно сработать.

— Покажете?

— Покажу, но завтра. И не спорь. Ты хоть немного, а все-таки ногу повредила, сейчас ее лучше не нагружать.

Вот же! Любава недовольство поморщилась и опять прижалась губами к кулону.

— Мне уже почти не больно, — проворчала, но больше для себя.

Ужасно не хотелось терять день, а в итоге придется сидеть дома. И что ей делать?

Любава нахмурилась, прикидывая план действий… И вдруг как молнией озарило. Старые альбомы! Вчера так и не добралась!

— Ты чего на лавке пляшешь? — опять прикрикнула Рада. — Мне потом тебе ногу резать мало радости.

— Нет, я… Тут фото должны быть. ДядьСтас говорил. Только где?

С сомнением оглядела комнату. Вчерашняя встреча с медведем выбила из колеи, потом уборка до вечера, после которой ее натурально выключило. А теперь будто в голове щелкнуло.

Но шкаф оказался пуст, да и на полках ничего. Может, родители все увезли? Или отдали на хранение?

— Хм, — задумчиво огляделась Рада. Прошептала что-то, амулеты тронула, и вдруг как выдаст: — А на чердаке смотрела?

Любава даже зажмурилась. Вот балда! Разбежаться бы да треснуться головой о стену — все равно мозгов нет. Чердак! Ну, конечно!

— Совсем про него забыла, — призналась честно, — ни одной мысли не было.

— Мыслей не было, потому что не время.

Голос старушки звучал глухо и подозрительно задумчиво. Но Любаву сейчас интересовал только чердак. А вот тот лючок в углу комнаты — он, наверное, не зря …

После ее быстрой вылазки на чердак, Любава сидела в обнимку с одним-единственным альбомом.

Тонкий, едва ли в палец толщиной, но такой драгоценный! И утренняя встреча, чтоб ей пусто было, разом потускнела и отошла на задний план.

— У родителей почти не было фотографий, — призналась сидевшей рядом Раде. — И писем они никому не писали. Только иногда мама звонила сестре. Очень редко, а та присылала открытки.

Старушка тихонько хмыкнула

— Ну так открывай.

И Любава открыла. На колени соскользнул белый конвертик. Письмо.

— Это уж ты сама, — верно поняла Рада. — А я, пожалуй…

— Нет, останетесь! Давайте сначала фото посмотрим…

И они начали смотреть. А вокруг строились и набирали силу картины прошлого. Длинноволосая красавица в камуфляжном костюме и с охапкой цветов. А рядом точно в такой же одежде парень, только у него ружье через плечо висит. Оба улыбаются. Счастливые и молодые.

— Твой отец переехал сюда в семнадцать, он сирота был.

Последнее Любава знала. А о первом папа не упоминал.

— Мама рассказывала, что они в колледже познакомились…

— Да, они в одной группе учились. Вот первый курс их и свёл, ну а потом Данила сюда за любимой отправился. Его ничего и не держало.

Карточки мелькали одна за одной. Родители в городе, у ручья, в доме. Всюду вдвоем или с незнакомыми ей людьми. Почти незнакомыми.

— Мамина сестра!

Тетю Любава сразу узнала. Две девушки в обнимку, и обе с одинаковыми улыбками и глазами.

— Старшая, да.

— Ой, а это…

— Ночь на Купалу. Для всех нас большой праздник. И для твоих родителей особенно. В эту ночь обычно и просят благословения пары.

Любава с интересом разглядывала людей в славянских одеждах. Так странно. Родители никогда не навязывали ей во что верить и как одеваться. Мама, правда, читала русские сказки в основном, а отец часто брал в лес, но чтобы воспитывать в определенном ключе — нет, такого не было. Наоборот, родители часто повторяли, что у каждого свой путь. Главное — оставаться человеком. Не только для других людей, но и природы.

— Они поженились в восемнадцать, я знаю.

— А через год и дитя сделали, — хмыкнула Рада

Любава смущённо улыбнулась и вновь перевернула страницу.

— Ох, — только и смогла выдохнуть.

Фото было случайным. В движении, как говорят. Папа протягивал руку маме, а за родителями стоял молодой Данияр. И Любава тоже была тут. В животе у мамы.

Внутри опять заворочалась тяжесть. Сколько между ними лет разницы? Это даже не подросток, а юноша! Высокий, широкоплечий. А какая улыбка! Легкая, будто облачко. Так и греет, но в груди почему-то больно.

И это их совместное фото будоражит странные ощущения. А в них яркими нотками сквозила грусть.

— Помню это фото. Данияр твоим родителям с переездом помогал. Ему уж пятнадцатый год шел…

О, боги! Так ему сейчас тридцать шесть! Да она перед ним соплюха малолетняя!

— А женился он…

— Зря.

Любава чуть не поперхнулась. Ничего себе заявка! Вроде бы про их отношения женщина говорить не собиралась. Или передумала?

А Рада повертела в морщинистых пальцах щипцы и бросила обратно в лоток.

— …Впрочем, это его дело. Поженились и ладно. А Варвара, не будь дурой, сразу дите сообразила. Ну-ну.

Любава закусила губы, пытаясь удержаться от расспросов. Это — чужая семья. Только почему Рада говорит, будто брак на фарс похож? Или невеста по койкам скакала?

— Сообразила? Не от него, что ли? — ну вот, вырвалось.

Но как же услышать хочется! Вдруг…

— От него, конечно. От кого же еще…

Альбом чуть не выпал из ослабевших пальцев. На что надеялась и зачем? А Рада продолжила бросать землицу правды на могилу ее надежд.

— …Они брак по всем правилам оформили. И в ЗАГСе, и перед Богами. Оба клялись на всю жизнь, чтобы без развода.

— Без развода? — повторила эхом. — Разве у вас не… не разводятся? — голос подломился, и Любава уставилась на фотокарточку.

А Данияр с улыбкой смотрел на мамин живот.

— Разводятся, милая. Но Данияр — старший над четырьмя нашими деревнями. Он — образец всем мужчинам. Пары бывают и разбегаются — это так, но только если двое не клянутся в верности до смерти и после нее. Ну, про последнее Данияру хватило ума не говорить, а вот первое — тут Варвара его ловко окрутила. Что ж — его выбор.

Да, его. И мешать этому Любава не имела никаких прав.

— Отведете меня завтра на прогалину? — попросила тихонько. — Очень нужно.

Глава 8

Солнце пробивалось сквозь толстые стволы деревьев и гладило щеки золотыми пальцами. Пятнами дрожало на мху, превращая обычную зелень в сияющий всеми оттенками изумруд. Воздух пьянил свежестью раннего утра, где-то над головой разливалась трелью птица, а Любава еле тащила себя вслед за Радой.

Ночь прошла отвратительно.

И причиной тому стал не случившийся разговор.

Вечером, когда Рада ушла, Любава забралась на печку и попыталась хоть как-нибудь избавиться от тяжёлого послевкусия беседы. Развернула письмо и пожалела, что вообще это сделала.

«…мы бы хотели, чтобы ты тут пожила, дочка. Подышала родным воздухом, походила по нашей земле…»

Родители не настаивали, конечно. Их письмо — далёкий голос из прошлого — рассказывало о жизни в деревне, о любви друг к другу и надежде на то, что их дочь счастлива. Теплые, нежные слова, которых ей так не хватало. Мама с папой тоже приветствовали ее, и очень хотели поделиться жизнью, которой жили до переезда.

Ну и как теперь заставить себя позвонить Владимиру и обратно проситься? Настоящее предательство!

— Вот погоди, скоро горка вниз уйдет, — пробормотала Рада, очевидно, приняв ее вздохи за усталость. — На этой прогалине твоя мама часто травы собирала. Уж так хорошо в них разбиралась. Веды ее к себе сманивали. Чувствовали женский дар…

— Кто? — не поняла Любава.

— Веды. Вещуньи, или ведуньи по-другому. Они отдельно живут. Чаще одиночками, очень редко — по несколько… Слыхала, поди-ка, сказки о бабе Яге? От них и пошло. Только люди наврали сверху три короба, а как же! Ишь чё — молодица одна в лесу хозяйствует. Событие!

Событие или нет, а мужик-одиночка привычнее будет.

— И зачем они живут одни? — пропыхтела, забираясь на крутой овражек.

— Так дар легче раскрыть. Они — младшие сестры Деваны, жены бога Святобора. Им благоволит богиня охоты. Дает способности разные… Под их защиту идут звери да птицы. Травы силу отдают лишь в руках веды. А иным — самым сильным — и нити Судеб наших послушны. Только опасное это дело — задеть хоть одну такую…

Любава только головой покачала — ну и сказки! В то, что женщины по лесам живут — ещё поверить можно. А вот то, что им какие-то нити послушны… Ерунда.

— …Ну-ка, вот и пришли, — не смутилась ее молчанием Рада. — Красиво, а?

А онемевшая от неожиданности Любава только кивнула, разглядывая раскинувшуюся перед ней полянку. Продолговатая и узкая, как игольное ушко, она пестрела разнотравьем. Яркие мазки жёлтого, белого, розового, голубого и зеленого превращали ее в красочную палитру. А какой аромат!

Любава всей грудью вдохнула наполненный запахами цветов воздух. Сладко! Пробежаться бы по разноцветному ковру, поваляться в душистой траве и сплести венок… Но Рада мастерски спустила ее с небес на землю.

— Здесь обычно ловит, — махнула в сторону поляны. — Давай погуляй тут, а я малинник осмотрю. Недалеко буду.

И Рада пошла обратно вглубь леса. Что ж, может, оно и к лучшему. Любава не была уверена, что сможет сейчас набрать нужный номер и позвонить.

Но даже если бы хотела — не смогла.

— Да что ты будешь делать, — встряхнула несчастный мобильный. Щёлкнула по антенке, но связь не ловила.

Хм… надо поискать местечко. Просто чтобы быть в курсе, если придется с Владимиром связываться. На дерево, что ли, залезть?

Любава медленно побрела по полянке. Как в цветочное море окунулась! Но любовалась недолго, опять занялась телефоном. Нет, тут не ловит. Несколько шагов в сторону… и тут нет. А! Вот!

Но палочка появилась и пропала. Значит, надо идти туда… Любава двигалась вперед, не отрывая взгляд от экрана. То петляла, то кружила, возвращалась и снова шла.

— Зараза. Мигаешь тут, мигаешь … Ай!

Нога споткнулась обо что-то твердое, и Любава полетела вперёд носом.

Прямо в пятно бурой шерсти.

— М-м-миш-ка… при-вет…

Зубы выплясывали чечётку, а пятая точка намертво приморозилась к земле.

Перед ней сидел медведь! Самый настоящий, живой медведь, на которого она просто-напросто упала! Сердце кувыркались под горлом, не оставляя шанса даже на писк.

Главное — не смотреть ему в глаза. И на лапы тоже! О-о-о, какие огромные когти! В воздухе замелькали черные мушки. Кажется, ей сейчас станет дурно…

Земля качнулась из стороны в сторону, и Любава обессилено завалилась на бок, готовая распрощаться с жизнью. Только бы Раду не тронул… Она же тут, совсем близко…

Медведь шевельнулся, и перед ней очутился влажный черный нос. Все, конец.

Любава крепко зажмурилась.

Но вместо оглушающей боли от медвежьих клыков щеки коснулось мягкое и влажное.

— Ф-р-р-р… Фру-у-у…

От неожиданности Любава приоткрыла рот и тут же принялась отплевываться. Шерсть!

Мохнатая громадина не собиралась закусывать обморочной девицей. Вместо этого медведь протяжно лизал щеку и толкался огромной башкой.

— Ф-р-р-р, — урчал и сопел в самое ухо. — Фру…

И опять лизал.

Силы резко вернулись, и Любава рискнула приподняться, чтобы хоть немного отстраниться от неожиданно мирного зверя. Да это же тот самый — ручной! О нем ещё Рада говорила. Ох, неужели не съест?

— Ты, а… Эй!

Медведь нагло прошелся языком около губ! Машинально Любава принялась отирать мокрые нежности рукавом.

— Слюнявый какой, — пробормотала, уже смелее разглядывая добродушно вздыхавшего зверя.

А тот нюхал ее руку, лизал пальцы и все урчал. Прямо трактор настоящий. Страх окончательно растворился, оставив крепнущую с каждой секундой уверенность — не тронет. Хотел бы — давно кинулся, а не тыкался носом в ладонь, выпрашивая погладить.

Сама себе не веря, Любава осторожно тронула блестящий мех. Коротко провела по носу и крутому лбу. А медведь только жмурился. Вздыхал радостно и счастливо, будто она ему бочку меда прикатила, а не потрогала самую чуть.

— Чудеса, — пробормотала, снова оглаживая широкую морду. — У меня, наверное, удар. Солнечный.

К ней ластилась лесная зверюга! Огромный шерстяной ужас, который так ласково фырчал и сторожил круглые милые ушки. А цвет глаз до чего интересный — настоящий янтарь. И смотрит слишком осмысленно для медведя.

— Ты домашний, да? — пробормотала, пытаясь избавиться от ощущения все понимающего взгляда.

Он же не человек, в самом деле!

А медведь со вздохом улегся на спину, предлагая почесать плюшевый живот.

«Не тронет этот медведь, не трясись так», — засмеялся над ухом голос Рады.

Любава даже оглянулась, но нет. Только ветер шумел, и пели птицы.

— Кому рассказать — не поверит, — легонько взъерошила шерсть на могучей груди. — А ты красивый…

Медведь лениво прикрыл глаза и выдохнул, мол: «Сам знаю. Не отвлекайся».

— …и нахальный, — усмехнулась Любава, с удовольствием зарываясь пальцами в густой мех.

Шелк золотой! Шерстинка к шерстинке, и каждая переливается на солнце медовой искоркой.

А зверь лежал, отбросив голову и вольно приподняв лапы. Любава ещё косилась на бритвенно-острые когти, но медведь не думал пускать их в ход. Тихонько укал на лёгкие прикосновения и водил иногда носом. А она уже совсем смело рассматривала лесного гостя.

Красавец! Тяжёлый, мощный, лапа что сковородка — огромная! Пушистый такой, ухоженный, весь лоснится. А морда смутно знакомая… Любава схватилась за кулон. Дрогнувшими пальцами вытащила его, и принялась сравнивать резную фигурку и настоящего зверя. Похожа! Непонятно чем, но точно похожа!

Зверь заинтересованно приподнялся. Абсолютно бесшумно для такой огромной туши сел столбиком, и Любава сразу же ощутила себя мелкой и глупой мышью. Нашла с кем сравнивать! Да все медведи на одно лицо! Точнее — морду.

Зверь слегка потянулся вперед, внимательно оглядел кулон в ее пальцах и опять вздохнул.

Любава даже лоб потерла. Остатки паники, что ли? Откуда ей вдруг померещилась тоска в медвежьем гуканье?

Вдруг зверь резко повернул морду в сторону леса и насторожил уши, словно прислушивался. Любава тоже глянула, выискивая причину, встревожившую зверя. Но нет, все тихо и спокойно.

И пока она отвлеклась, ей опять облизали щеку и даже по шее прошлись. Медведь тихонько фыркнул, очень осторожно обтерся об плечо, а потом поднялся на лапы и побрел в лес.

А Любава осталась сидеть. Облизанная и обласканная хищным зверем. На щеках ещё горели медвежьи поцелуи. А пальцы чувствовали мягкость густого меха.

— Ну дела, — пробормотала и даже за руку себя ущипнула. Не приснилось ли?

Валявшийся рядом мобильник тихонько пикнул. Что?! Полная сеть?

— Дела, — повторила беспомощно.

И надо бы использовать момент на полную катушку — скорее набрать нужный номер, пока не пришлось опять бродить по поляне, но… Любава сунула мобильный в карман. Потом. Она поживет тут некоторое время, как хотели бы родители, а потом уедет. И больше постарается не встречаться с Данияром.

Глава 9

— Сестра! Какая ты! У-у-у, на тетю Яру похожа! Я фото видела! И глаза и волосы! О, расскажи, как там в столице? Машин много, да? Людей, наверное, толпы…

Дарья тараторила как сорока. Обнимала, смеялась, тискала.

И Любава не могла не смеяться в ответ. Сестра! Двоюродная, но с первых секунд родная.

Бывает же так — смотришь на человека и сердцем его чувствуешь. И кровь тут ни при чем.

Белокурая, голубоглазая и приятно кругленькая, Дарья так и светилась мягким добродушием. Располагала себе, и даже дробненький, как горошек, разговор, не вызывал желания сбежать. Наоборот — слушала бы и слушала.

За ними с улыбкой наблюдала мамина сестра — тетя Яся. Ее муж и сын остались на заимке, рыбу заготавливали.

— На всю деревню наловили, во сколько! — разводила руками Дарья. — Вкуснючая, жирнючая. Вот, попробуй-ка, ну!

И в тарелку подсовывали ещё кусочек.

— Спасибо…

— А как хорошо, что ты приехала сейчас! Аккурат на праздник!

Любава удивленно округлила глаза:

— Праздник?!

— Ночь на Купалу, — пояснила молчавшая тетя Яся. На дочь она походила мало и характером, и внешностью. — Вся деревня праздновать будет.

— А… — хотела возразить, но Дарья оказалась шустрее:

— И день моего рождения тоже на Купалу!

Любава тут же захлопнула рот. Шах и мат. Отсидеться дома не получиться, а на празднике наверняка Данияр со своей «соколицей» будет.

Но Дарью ее молчание не смутило. Сестра продолжила расписывать прелести предстоявшего гуляния:

— О, это будет здорово! Трудится вся деревня, а потом такой пир!

— Трудится?

— Ну да, — как само собой разумевшееся подтвердила Дарья. — Мужчины дрова для печей и костров готовят, женщины травы собирают, место подготавливают. Волхв придет, благословит пары перед капищем. Потом танцы, песни — красота!

Любава не сомневалась. И ей надо будет помогать тоже. По нервам заискрило напряжение. Работы она не боялась, а вот планы не пересекаться с Данияром и его зазнобой накрывались медным тазом.

В руке очутился кулон. Ничего, как-нибудь выдержит.

— А что это? — сразу же среагировала любопытная Дарья. — Интересно… Можно глянуть?

Пришлось разжать пальцы.

— Ух ты! — восхитилась Дарья, разглядывая болтавшийся перед носиком амулет. — Наша это работа! Данияр Мстиславович такие режет!

Любава до боли в пальцах вцепилась в ускользавшую из-под нее табуретку. Данияр?!

— Это… отец подарил, — промямлила, а в голове уже два плюс два складывались.

А ведь мог и Данияр! Рада говорила, что он с переездом помогал, да и парень на пятнадцатом году жизни вполне с ножом управиться мог.

— Ну, может, и папка твой, да, — не стала спорить Дарья.

— Данила по дереву тоже хорошо работал, — кивнула вслед за дочерью тетя Яся. — Но Данияр Мстиславович гораздо лучше. Он здесь половину домов украсил, и ворота его рук дело.

Замечательно! Только ей зачем об этом знать?

— Так… А что там с подготовкой празднику? — сменила тему.

А сама кулон незаметно спрятала. Может, снять совсем? От одной мысли плохо стало — это же хуже, чем без кожи остаться! Прикипела она к нему сердцем! С детства носила, а теперь выкинуть? Глупости какие.

Дарья ее заминки в упор не увидела. Подскочила на ноги, хвать за руку и поволокла во двор.

— Сейчас все расскажу! И со всеми познакомлю…

* * *

— Как ты жила там вообще? От шума голова раскалывается. Я в Томске еле доучилась. Бежала сюда, теряя тапки…

Рыженькая Стася морщила нос и фыркала, расписывая «ужасы» городской жизни.

— Толкучка эта, транспорт пыхтит, все злые, гавкают друг на друга. Настроение портят. Преподу на ногу в столовой наступили, а он на нас сорвался. Нормально, да? А тут! М-м-м, хорошо! Привольно… И природа совсем другая! А!

Стася закинула в рот горсть спелой морошки и счастливо вздохнула.

Другие девушки кивали и перекидывались словами поддержки.

Самая настоящая девичья гурьба, в которой Любава почему-то не чувствовала себя чужой, хотя терпеть не могла незнакомые компании.

А тут моментально вписалась! И о природе поболтать, и о травах рассказать, похвастать, как мама их растить умела да чаи составлять.

Девушки ее слушали. А исходившее от них добродушие пригревало нежным солнышком, топило в сердце желание тихонько улизнуть, как бывало с Любавой на редких студенческих посиделках.

— Тут капище недалеко, заглянем? — подала голос Таина. — Пожертвуем первую ягоду туда. Может, сбор легче пойдет? А то черника прячется…

Лёгким сквознячком между девушками прошёлся гомон согласия. Любава тоже не протестовала. Капище увидеть было очень любопытно.

Шли недолго. На лесном взгорке между двумя огромными кедами, клином стояло семь фигур. Одна, самая большая — по центру, чуть вперёд две, как парочка, и еще ближе четыре — их дети. Все как одна вырезаны из дерева.

По коже сыпанули щекотные мурашки. Свежая работа… Данияр резал? А спрашивать стыдно. Ещё подумают лишнего.

Любава внимательно рассматривала темные пропитанные смолой столбы. Один из них с женским лицом. Мама расказывала про нее и даже показывала рисунки. Девана. Богиня-охотница, защитница семейного очага. Покровительница брачных клятв. В груди шевельнулось остренькая заноза. А перед глазами то самое фото, где Данияр ещё мальчишка. Наверняка он кулон вырезал. Вот и в машине спросил… Накричал.

Любава передёрнула плечами. До сих пор в ушах звенит! А девушки быстро разложили ягоды в каменные миски и снова приянлись за обсуждение.

— Ну, пойдем, что ли? Ещё пару мест осмотрим.

— Мяты нужно…

— Любава, ты идешь?

Уже? Она же ещё толком ничего не рассмотрела!

— Вы идите. А я скоро.

Девушки уговаривать не стали — скрылись за деревьями. Только Дарья задержалась.

— Догоним их вместе, — беспечно махнула рукой, — а то заблудишься… Красиво, да? Тоже Данияр Мстиславович делал.

Любава прикоснулась к шероховатому дереву. Будто живое! Теплое и гладкое…

— Зачем ты его все по отчеству? Не старый же, — пробормотала, любовно оглаживая крепкий бок идола.

— Как зачем? — удивилась Дарья. — Он же — Старший всех наших деревень!

Опять этот непонятный старший. Словно люди взяли и выбрали его каким-то жрецом или пастырем, но слепого поклонения и рядом не валялось. Странно.

— А его жена тоже старшая?

За спиной послышалось пыхтение.

— Вот ещё! С ведами она жила да и… приползла на лакомый кусок.

Ого! А у Данияра поклонниц мама не горюй, как ещё у его жены от всеобщей зависти русы косы целыми остались? Соколица… синеглазая.

Любава мысленно отвесила себе хорошую затрещину. Не помогло. Стоило только подумать о Варваре, как хотелось шипеть разъяренной кошкой.

— А что, такая плохая? — поинтересовалась тихо.

Сестра лишь вздохнула.

— Если бы! Нет, ведет себя тихо. Поначалу, как только хвостом вертеть пришла, так слаще меда пела, в помощи всегда первая. Люди радовались, ведь веда в деревне — это очень хорошо…

Любава поежилась. Так соколица из тех самых вед, о которых Рада упоминала? Очень интересно… А не приворожила ли она мужа случаем?

От внезапной догадки стало тревожно.

— Чем же хорошо? — как можно равнодушнее обронила Любава. — Гадает на судьбу, что ли? Ворожит? — на последнем слове голос предательски дрогнул.

А Дарья как фыркнет:

— Нет, конечно! Это дурой надо быть — ворожбу на людей насылать. За такое боги, — кивнула на идолов, — по голове не погладят. Каждая веда об этом знает… Нет. Варвара зверя заговаривает, удачу охотникам дает, да с погодой ладит…

Ой ли? Но Любава смолчала. Кажется, Дарья искренне верила, что гадости — они только в городах случаются.

— В общем, сил у нее порядком. Поэтому и приняли ее быстро. А я вот нет! — сестра воинственно вздернула носик. — Гордячка она! Как добилась внимания Данияра Мстиславовича, так на всех свысока и стала глядеть. Показала свое нутро.

— Понятно, — вздохнула Любава.

Большего, видно, сестра скажет. Да и толку выспрашивать?

А Дарья взглянула в сторону, куда ушли девушки:

— Давай возвращаться. А то потом по всему лесу искать их будем.

Покидать капище не хотелось.

Лечь бы рядом с идолами и смотреть на кружево зелени, сквозь которое проглядывало синее небо.

— Ты иди, — отозвалась Любава, — а я догоню.

Дарья нахмурилась, но все же кивнула и, подхватив лукошко, скрылась за деревьями. А Любава все же присела на землю. Словно Васнецовская Алёнушка, устроила голову на коленях и прикрыла глаза.

Как слайды, в голове замелькали непрошеные образы. Острый нож, из-под которого вьется стружка. Сильные и длинные пальцы, так осторожно сжимающие кусок дерева, и вихрастая русая макушка, склоненная над работой. В волосах медовыми бликами пляшет солнце, а резкий излом губ тронут мечтательной улыбкой. Данияр улыбался, когда резал ее амулет.

Любава вздрогнула и открыла глаза.

— Ой… — прошептала тихонечко.

Прямо напротив нее сидел медведь.

Первым порывом было шарахнуться в сторону, но она даже не дернулась. Медведь был тот самый — ручной. Янтарные глаза смотрели не по-звериному умно, да и агрессивно зверь себя не вел. Водил носом, любопытно топорщил уши.

Любава тихонько перевела дух.

— Ох, мишка… ты как тут оказался?

Боги, ну и ерунду спросила! Лес вокруг, а он — животное, к людям привыкшее. Ходит рядом голодный, ждёт, что покормят… вон как ягоды из корзинки уминает!

— Эй! — от возмущения она даже на ноги вскочила. — Ты! Обжора!

Но попытка пихнуть медвежье плечо закончилась полным провалом. Ловко сграбастав корзину, медведь развернулся к ней мохнатой попой.

А вот это уже наглость! Любава оббежала косолапого так, чтобы видеть его морду.

— Я их всё утро собирала!

Медведь смачно чавкал и стыдиться не спешил. Янтарные глаза жмурились от удовольствия, а корзина жалобно хрустела в когтистых лапищах.

Любава расстроено уселась рядом. Не отбирать же, в самом деле. Зверь ведь, охота полакомиться ягодкой.

— Хоть бы мне оставил, — вздохнула, разглядывая, как ловко медведь расправляется с добычей. — Хапуга.

Медведь даже корзинку выронил. И вдруг как фыркнет. Любава рот раскрыла от удивления. Понял ее? Быть не может!

А медведь встал, осторожно подпихнул ей корзинку и лизнул пальцы. Ещё и благодарит! Дрессировали его, что ли?

— Спасибо за тару, — вздохнула, забирая слегка обслюнявленное лукошко. — Девочки не поверят.

Зверь согласно кивал и лез носом под ладонь, требуя ласки. Тихонько фырчал и тёрся огромной башкой о плечо. Жмурился, фукал и все норовил пройтись языком.

Ну и как на такую плюшевую милоту злиться будешь? Любава с удовольствием запустила пальцы в густой мех и потрепала ухо. Медведь так и затарахтел. А морда довольная-я-я!

Ох, кто бы со стороны взглянул! Лохматая громадина ластится домашним котенком и все пробует то руку, то щеку поцеловать.

— Иди уже, Хапуга. Ой! — хихикнула, когда медведь осторожненько боднул в плечо. — А ты что думал? Мне теперь заново ягоды собирать.

Зверь встрепенулся. Ловко ухватил ее за край рукава и потянул за собой. Потакая любопытству, она пошла. Вот будет смеху, если ее к ягодам приведут…

Смеяться резко расхотелось, стоило под ногами раскинуться мучнисто-синему морю.

— О-го-о-о, — выдохнула, разглядывая крупную чернику, плотно облепившую кусты. — Да тут с одного куста — лукошко! А сам-то чего не ел? Листья мешают, что ли…

Бормотала, уже собирая раскинувшееся под ногами богатство. Плотные шарики застучали о дно корзинки. Не удержавшись, Любава кинула пару штучек в рот, и зажмурилась — ох, сладко!

— Держи, — набрала полную горсть и протянула топтавшемуся рядом мишке.

Шершавая лента языка прошлась по ладони. Щекотно так!

Дело пошло быстро. Она ела сама и кормила копавшегося рядом медведя.

А на душе прямо птицы щебетали. И солнышко так удивительно греет, и от золотистых стволов теплый смоляной аромат. Черника вкусная до невозможности, растекается по языку соком душистого лета, а рядом ходит воплощение опасности и силы, но вместо страха — одно лишь безграничное умиротворение. Век бы так просидела! Кормила медведя, объедалась черникой, а потом заснула у мохнатого бока, пьяная ароматом янтарной смолы и дикого меда. От Данияра пахло так же. Так бы и уткнуться в ямку между плечом и крепкой шеей. Вздохнуть свободно всей грудью и позволить уложить себя на мягкий мох. Почувствовать вес сильного тела и до капли выпить жадный поцелуй, покоряясь воле требовательных ласк.

Ягодка выпала из пальцев и потерялась в зеленой подложке. Любава моргнула, с трудом возвращаясь в реальность.

О, боги… Ей нужна вода, срочно! Ледяная!

Вскочила на ноги так быстро, что чуть корзинку не опрокинула. Полная уже! Когда успела?! Любава перевела потрясенный взгляд на медведя. Тот лежал чуть поодаль и смотрел так… До костей пробрало! Не умеют так звери!

Совершенно осмысленный человеческий взгляд опять сочился печалью.

— Я уже собрала все, — пробормотала, зачем-то показывая корзинку. — Сестра ищет, наверное.

Медведь поднялся и бесшумно скользнул под руку. Устроился так, словно предлагал опереться на загривок. Не раздумывая, Любава вплела пальцы в густой подшерсток. И зверь мягко двинулся обратно к капищу.

Надо будет расспросить у Дарьи про этого удивительного медведя. Нет! Не у нее, лучше у Рады. Она больше знает.

«Черная муть за окнами вспыхивала зарницей далекой грозы. Тонкий язычок свечи дрожал и метался, словно в закрытой наглухо комнате гулял сквозняк. По углам слышался шорох и тихий писк рассерженного домового.

Но голос Варвары не дрогнул — так и звенел стальной нитью:

— Помоги мне, ну! Чего тебе стоит?

Девушка упрямо топнула ногой, не спрашивая — приказывая сделать так, как она хочет. Хищно прищурилась, а щеки пекло жарким румянцем. Не то от душной погоды, а может, от ядовитой злости — отказать посмели! Еще и смеялись!

Сидевшая за столом женщина разом стала серьезной. Тонкий палец, как игла, угрожающе ткнул в ее сторону.

— Судьбу свою об колено сломать решила? Так она тебя по хребту…

— Ложь! — от гнева в ее голосе свеча заколыхалась сильнее.

Вытянулась к потолку ясным пламенем, освещая небогатую обстановку комнаты — деревянный стол, пучки трав по стенам, да печь — и чуть не потухла.

Дурной знак.

А женщина лишь головой качнула. Такие же синие, как у нее, глаза вспыхнули заревом силы.

— Ложь ты сама себе наплела да на шею удавкой закинула. Он на тебя и не смотрит даже… На веду! Значит, не твой…

— А это мы посмотрим!

Взметнув светлым каскадом локонов, Варвара выскочила за дверь.

Свежий, пахнущий грозой ветер толкнул обратно, словно пробуя остановить веду. Длинное платье облепило крутые изгибы девичьей фигуры и запуталось в ногах, но Варвара лишь отмахнулась — захочет, все равно по-своему сделает! В ней силы много!

Девушка медленно огляделась по сторонам. Но перед глазами стоял лишь один образ — сильный, крепкий мужчина, покоривший ее сердце одним лишь взглядом янтарных глаз.

О, как Данияр был прекрасен тогда, на празднике! Как шла ему льняная рубаха, как легко он обошел в силе и ловкости всех соперников! А его улыбка… Жарче зноя летнего на душе сделалось, стоило получить одну такую.

И теперь ей предлагали отказаться от благословлённого Богами мужчины? Ни за что! Только он один ее достоин, а остальные — слабаки!

Закусив губу, Варвара решительно сделала шаг прочь от дома.

Не идет любый добром? Ему же хуже! На аркане приволочет!

И Варвара бегом припустила к своей цели.

Глухая тьма прятала тропинку от сердитого взгляда. Путала дорогу, но девушка знала, куда ступить, чтобы не провалиться в спрятанную под ковром травы топь. От капища с идолами потянуло могильным холодом. Пробрало до костей, зарождая в груди сомнение — а надо ли? Может, отказаться и унять жар тела с другим? Любой свободный от клятв мужчина кротким голубем в руки ведуньи впорхнет, заботой и нежностью окружит. Хоть красавец из их селений, хоть городской…

— Нет! Его хочу! Люблю! — выкрикнула навстречу грозе.

Играючи оборвала сладкий дурман искушения и только быстрее побежала.

Небо ответило ей глухим рокотом. Сверкнула первая молния, озаряя все вокруг тревожным отблеском. Гневались Боги, указывали на ошибку, только ошибки никакой нет! Она — веда, и может сама своей судьбой вертеть как хочет. А другая… нет никакой другой, и точка.

Небольшая полянка с полукружьем черных камней раскинулась перед глазами, словно только и ждала ночной гостьи.

Три высоких да два поменьше — словно черная ладонь тянулась из-под земли щепотью.

А в ней подношение. Деревянная миска, почерневшая от жертвенной крови.

Дождь хлестнул по плечам ледяными струями. Каждая капля — как удар хлыста.

«Одумайся, девка. Не гневи Богов…» — шептал в ушах голос наставницы-матери.

Но Варвара лишь отмахнулась. Кто успел — тот и съел! А то, что ему на роду написано — это исправит одним махом. Лучше прежнего наворожит! Боги такому плетению судеб лишь порадуются!

В темноте блеснул острый серпик и, не морщась, она вспорола ладонь. Прошлась пятерней по каждому камню, несколько капель в чашу уронила. И только после сжала кулак, останавливая кровь. Склонила голову и тихо зашептала лишь одной ей ведомые слова.

Гроза ворчала, огрызаясь острыми вспышками молний. Раскатами грома пыталась перебить молитву, но веда гнула свое. И далеко-далеко ей жалобно вторили нити судеб, путаясь в совсем иной узор».

Варвара тряхнула головой, отгоняя воспоминания.

Ну… Любушка, чтоб тебя разорвало, да по лесу растащило. Явилась все же. Приползла гадиной городской. Не сиделось на заднице ровно. Свербело отчий дом повидать. Хорошо же! Как бы поперек горла не встало.

Дитя беспокойно толкалось, словно требуя повернуть обратно. Внизу живота тянуло, а за подол цеплялись кусты черники.

Той самой, которую медведь указал. Скотина мохнатая.

А по ее все равно будет! Клятва получена, ребенка она быстро справила — как знала, что торопиться надо. Так уж не хотелось брюхатой ходить, но решилась и на это. Теперь никуда ее муженьку не деться. А другая… Другая пусть мимо бежит, по лесу ночному… Авось шею себе свернет!

Деревья расступились, являя ту самую полянку с черными камнями щепотью.

Варвара выхватила из-за пояса серпик, и кожу вспороло лезвие, выпуская жертвенную кровь.

Глава 10

— А потом он мне ягоды показал, представляете? — голос сорвался на шепот.

Любава путалась в рассказе, как школьница, и каждую минуту ждала, что Рада покрутит у виска. Еще бы! Мало того что медведь не тронул, так кроме этого чернику собрать помог и обратно привел!

— Он дрессированный, да? — совсем замялась и принялась отлеплять тесто от пальцев. — Наверное, дрессированный — смотрит осмысленно очень!

Про то, что пахнет, как Данияр, рассказывать не стала. Вот это точно лишнее.

— Да он и есть человек, — скупо обронила Рада.

Комочек теста шмякнулся на стол:

— Человек?!

— Ну да. По нашим сказаниям медведи — лесные люди. Родня они славянской крови, самая ближняя. Давным-давно каждый из нас мог обернуться зверем да на косолапых лапах побегать, а потом люд измельчал. Завелись в человеческих сердцах грешки темные, пакостливые. Как сорная трава изгадили вольный дух, да светлые помыслы. Самых достойных из нас Святобор оставил в медвежьей шкуре, остальные…

Рада вздохнула.

— …остальные как в награду могли получить возможность обернуться медведем. Но доказать надо было. Силу свою проявить, чистоту. Редко такое случалось…

Любава головой покачала. Легенда, конечно, красивая, да кто же в нее поверит? Видимо, тут всё проще, и медведь действительно обученный. Они же смышлёные такие — даже в цирках выступают.

— А что на празднике будет? — перевела тему. — Прыжки через костер?

— Напрасно улыбаешься, — хмыкнула Рада. — Думаешь, поди-ка, дурни прыгают ради забавы? Пламя, зажжённое волхвом, иное проклятье изведёт, ворох тяжких мыслей отгонит и сердце радостью напитает. Светлые боги радуются празднику, а их радостью земля русская полнится. Дышать начинает. Жить как надобно. Искры костра касаются любой открытой добру души. Будь она хоть рядом, хоть за тысячу верст.

Любава вздохнула. Ясно — прыжкам быть.

— А ещё?

— Ещё хороводы, гадания разные. Девушки и парни половину свою искать будут.

— Как?

— Венки на воду пустят, чьи рядышком поплывут, с тем и по жизни идти надобно.

Глупости! Из-за каких-то венков парочкой ходить… И все же звучало интересно. Любава с удвоенным пылом принялась лепить пирожки. Надо сходить. К тому же Дарья обещала принести платье, которое «ну вот как раз». Про медведя Любава ей так и не рассказала, а Дарья почему-то не спрашивала о долгом отсутствии.

— А расскажите ещё что-нибудь, — попросила Раду. — Почему здесь почитают Святобора и Девану, а не… ну… Перуна?

Рада опять хмыкнула:

— Каждому месту — свой покровитель. Мы люди лесные, корни народа славянского. Берем крепость вековых кедров и щедрость земли русской и отдаем это далёким листьям, тем, кто родился в городах и за границами наших земель. Наш зов живёт в людских душах, но иные давно оглохли от звона монет и льстивых речей. Такие как лишенные живительного сока ветви — сохнут да чернеют. Умирает в них благословение наших богов, тухнет искорка, ведущая в светлый Ирий. И когда приходит время смерти, слепая их душа бродит тенью среди живых, не имея сил вернуться в лоно великого Древа под крыло Рода. Ужасны их мучения, им нет нигде покоя…

Любава слышала, затаив дыхание. Голос Рады лился полноводной рекой, наполняя воображение живыми образами. Она словно сама видела усохшие, обугленные, как спички, фигуры, слонявшиеся в каменных джунглях городов. Они раздевали кривые рты и слепо шарили истончившимися руками, будто пытаясь найти дорогу, но брели все не туда.

— А что, им не помочь никак? — прошептала, обмирая от жалости и ужаса. Так страшно было наблюдать эти потерянные в пространстве и времени фигуры. Каждая секунда для них — вечность, наполненная болью одиночества и страшной, тяжёлой, как Вселенная, тоски.

А глаза Рады будто вспыхнули, засветились изнутри живым пламенем.

— А как чашу свою изопьют до дна, так и сжалятся над ними боги. Все в этом мире по справедливости. Нет напрасных мучений, и безнаказанности тоже нет.

Любава даже опешила, вцепилась в тесто, так, что насквозь проткнула.

— Напрасных мучений нет? А как же… да хоть сироты! Дети, своими родителями забитые, старики брошенные? А смертельно больные? Папе только сорок шесть было! Ему ещё жить и жить, а он сгорел за пару месяцев! И мама вслед за ним ушла! Сердце встало…

Но Раду ее выпад не смутил, наоборот даже.

— Думаешь, это все не учтется? Закончилась их жизнь в этом мире, души сквозь руки богов прошли, и родятся они вновь, да только в этот раз здоровьем крепкие, как молодые кедры. Не один раз на эту землю мы сходим. По воле богов открываем глаза, сколько надобно, и часто несём бремя прошлых жизней.

Дико слышать. Но Любава никак не могла найти достойного возражения. Только и могла спросить:

— А как же другие? Другой веры?

— Законы для всех одни, и Творец тоже един, — отсекла Рада. — Имена и обряды — лишь одежды. Главное в сердце живёт. Его и слушай.

Как будто это так просто… Любава принялась разминать истерзанный пласт теста.

Отличный разговор. Начали про медведя, закончили богами и Вселенским равновесием.

Но молчание длилось не долго. Как вихрь, в избу ворвалась Дарья:

— Вот, нашла!

И девушка развернула нежно-бежевый сверток, показывая вышитое льняное платье.

* * *

По плечам бежали теплые ладони, расправляя и разглаживая невидимые складки на рубахе. Ногти, как коготки мыши, задевали кожу время от времени, но Данияр не дёргался. Сосредоточенно поправлял рукав.

— Не будем долго, правда? — мурлыкала за его спиной Варвара. — Что-то тяжело в последнее время стало. Дитя отдыха требует.

— Хорошо, — едва заметно кивнул.

А голос сухой и ровный. Гладкий, как дерево, только мертвое. Коготки царапнули сильнее.

— Какой муж у меня. Верный, любящий…

Данияр развернулся и молча обошел разодетую в льняное платье жену. Приблизился к окну, поглядывая на стремительно темневшее небо. Уже скоро. Мог бы — вовсе остался дома, до зари резал дерево, расправляясь с остатками заказов. То-то Лад и его Божена удивятся, что люлька так быстро сготовлена.

— Идём, что ли? — голос Варвары звучал урчанием сытой кошки. — Время народу показаться, да и гостям. Песней одарить…

Под его взглядом жена осеклась. Но глаз не опустила, наоборот, смотрела с превосходством — знала свое право.

— Горло побереги, — хмыкнул сквозь зубы. — Сама же говорила — тяжко стало.

Варвара так и вспыхнула. Но спорить не стала, молча вышла во двор.

Так бы сразу. Данияр опять взглянул на небо. Вроде чистое и высокое, но чутье никак не желало униматься. Царапало по нервам медвежьим когтем. Бередило тревогу.

Как бы грозы не было.

Глава 11

Костер взвивался к самым небесам. Сыпал искрами, весело трещал и ухал. А Любава зачарованно смотрела вокруг себя. Да она в сказку попала! Нет таких мест на земле и быть не может!

Спрятавшаяся неподалеку речка журчала нежную песенку, трава как ковер — мягкая и вся в цветах. Вокруг продолговатой поляны деревья стеной, а под ногами роятся светлячки. Будто звёздочки маленькие!

— Хорошо, а? — смеялась Дарья. — Погоди, сейчас все соберутся, веселье пойдет! А пока давай венки сплетем? Самое время!

Любава оглянулась на собиравшихся людей. Они возникали из-за деревьев светлыми тенями, по одному и целыми семьями.

Знакомые лица девушек виднелись на другом краю поляны. Милая болтовня вплеталась в тихий шепот реки и струилась ее продолжением. Красавицы ловко плеливенки и делились им с любым желающим.

Они с Дарьей тоже приблизились.

— Ой, Люба-а-ава, — протянула Таинка. — Всех женихов увести решила? Краса какая!

В шуточной фразе не звучало ни намека на злость или недовольство. Только искренне восхищение. Любава смущённо огладила подол. И вроде бы платье самое простенькое, а село по фигуре так, что глаз не отвести. Ткань льнула к телу, обрисовывая девичьи изгибы, но не пошло, а намеком, и от того лишь более влекуще.

Рада как увидела — только руками всплеснула. Велела косу скорее распустить. Заохала, стоило каштановым локонам упасть на плечи.

— Гляди-ка, что в косе запрятала — реку полноводную, блестящую, — восхищалась женщина, оглаживая локоны и поправляя складки платья.

Ну а потом они с Дарьей пошли сюда. И вот странно, место для праздника недалеко вроде, а по пути никого не встретили — только туман стелился белесым покрывалом. Шли как через муть какую-то — всюду сумрак, деревья темные стеной… и вдруг раз — уже на поляне, полной людей и света.

А ещё цветов — девушки притащили целые охапки. И она взяла себе букетик, чтобы спести венок.

Пальцы пробежалась по упругим стеблям да так ловко первый узел вывели — Любава чуть не ойкнула от неожиданности. Никогда так ладно не получалось, а вот не хуже других выходит.

Душистые лесные цветы сами принимали форму украшения. На зелёной канве красовались крупные ароматные бутоны. Тут и колокольчики, и ромашка, и кукушкины слезы…

На поляне вдруг воцарилась тишина, и Любава удивлённо подняла голову. Сердце сжалось так, что дыхание перехватило. Данияр пришел. И соколица вместе с ним.

Отвернуться бы. Перестать разглядывать, как откровенно и бесстыдно льнет Варвара к мужу. Смотрит на всех с видом победительницы, а на губах играет ухмылка. Заметив к себе внимание, девушка повернулась и вдруг как нахмурится. Данияр тоже взглянул, но вот тут Любава не выдержала и уставилась на измятый венок… Боги, да что с ней?!

И от вида счастливой пары так больно колет в груди, словно там свернулся огненный ёжик.

— К костру пойдем? — тихим эхом донёсся голос сестры.

Да, надо бы уйти. Венок готов, а остальное неважно.

Любава старательно поддерживала болтовню Дарьи, но перед глазами плыл образ статного красавца в простой рубахе и с каким-то амулетом на шее. И даже слепящий блеск костра не мог прогнать морок.

Гул разговора стал громче. Люди смеялись, радостно приветствовали друг друга, а Любава пыталась вести себя естественно. Но пальцы беспокойно гладили резную мордочку медведя, а внутри медленно нарастало сомнение. Хотелось развернуться и уйти, чтобы еще больше не портить себе настроение.

— Смотри, как Свят на тебя смотрит, — зашептал Дарья. — Вон тот, высокий, с темными волосами. К парням пошел, теперь обратно. Красуется…

Да, этот Свят мог похвастать — было чем. Но взгляд тянуло совсем в другую сторону. К стоявшему около костра Данияру.

Мужчина молча смотрел на огонь, словно видел в нем что-то особенное. Тени и свет плясали на жёстком лице, рисуя страшную и притягательную маску, в которой пряталось нечто звериное. Медвежье… Широкая переносица, резкий излом надбровных дуг и та самая глухая тоска с которой смотрел на нее зверь. И Данияр смотрел так же!

Любава забыла как дышать, а мужчина опять отвернулся, разглядывал танцующие языки пламени.

— Любава, ты чего? — ойкнула Дарья. — Побелела вдруг вся…

Сестра осеклась и легонько пихнула локтем в бок:

— Волхв пришел.

И точно, на поляне вдруг очутился мужчина. Не старец с длинной бородой и посохом, а обычный человек лет пятидесяти, в такой же льняной рубахе и штанах, как и у всех, разве что волосы его были длинной до плеч и схвачены тонким ремешком, проходившим по лбу.

Сколько ни пыталась, Любава не могла найти в нем ничего особенного. А волхв не иначе как почувствовав ее интерес, повернулся и кивнул.

Сестра низко склонила голову, и Любава поспешила ответить тем же.

А мужчина прошел к Данияру и принялся о чем-то беседовать.

— Сейчас насчёт пар обсудят, кто готов благословение получить, а потом праздник пойдет, — пояснила Дарья.

Долго обсуждать не стали, мужчина махнул рукой, и от групп людей отделилось семь пар.

— Счастливое число, — пробормотала Дарья. — Пойдем к берегу ближе, — махнула рукой. — Там все будет.

И Любава пошла. Вместе с девичьей гурьбой двинулась смотреть ритуал. А так хотелось спрятаться! Только бы не видеть синеглазую соколицу, виснувшую на локте Данияра.

Как к нему липла! Кошкой терлась, чуть ли не облизывалась. А мужчина двигался ловко и бесшумно, точно зверь. И казалось, совсем не реагировал на попытки своей женушки залезть к нему на шею.

Любава с трудом оторвала взгляд от сладкой парочки и сосредоточилась на траве под ногами.

Вот сейчас посмотрит на ритуал, венок в воду бросит и домой сбежит. А Данияр пусть и дальше свою ненаглядную пасет, ей полезно на свежем воздухе быть.

— Любава, ты чего вздыхаешь? — тронула за локоть Дарья. — Устала уже, что ли?

Пришлось стиснуть зубы и головой мотнуть. Сестра вон какая глазастая! Еще лишнего увидит…

— А волхв долго благословляет? — шепнула вместо ответа.

И тут же пожалела, что вообще рот открыла — Дарья перехватила ее под руку и поволокла вперед.

— Да нет, быстро, — пробормотала под нос. — Давай скорее! А то все лучшие места займут!

И ее буквально пропихнули сквозь толпу прямо под ноги Данияра!

Любава шарахнулась в сторону, но сбежать не успела — нога угодила в ямку, и земля резко ушла вниз.

Опозориться не успела — локоть сжали сильные пальцы, помогая устоять на месте.

— Аккуратнее, — проворчал Данияр и торопливо одёрнул руку.

Отошел на несколько шагов, а потом и вовсе отвернулся.

А Любава таращилась на широкую спину, не в силах выровнять дыхание.

Он прикоснулся всего лишь, а у нее голова кругом пошла и коленки ослабли. А на коже до сих пор горит ощущение горячих тисков, сжимавших уверенно, но будто бы… нежно?

— Любавушка, прости! — перед носом возникло испуганное лицо Дарьи. — Это я тебя толкнула! Нечаянно! — сестра горестно всплеснула руками.

— Я… в порядке, — попыталась улыбнуться Любава.

Скверно вышло!

За спиной сестры маячила фигура беременной соколицы. Варвара зло щурилась и, нашептывая что-то мужу, бросала в их сторону злые взгляды. Данияр тоже хмурился. Оглаживал всей пятерней короткую бороду и качал головой. Ой, не хорошо это! Сейчас попросят ее с праздника….

— Пора начинать, — вдруг прогудел мужчина.

А потом отодвинул от себя жену и направился к ожидавшему у берега волхву. Взметнув каскадом белокурых волос, Варвара пошла к зрителям. Напряженная и злая.

Дарья рядом раздраженно фыркнула, но комментировать не стала. Переключилась на предстоящий ритуал, и Любава поспешила последовать ее примеру.

Все закрутилось действительно быстро. Пары по очереди подходили к мужчинам.

Волхв обвязывал их запястья лентой, выслушивал клятвы и благословлял перед богами. Данияр давал каждому отпить из чаши, что передал ему волхв. Ничего необычного. Никаких там ритуальных плясок или песен. Разве речь звучала странно, будто на старинном языке, но не совсем. И про медведей много…

— Ну вот и все, — тихонько подвела итог Дарья, когда последние «новобрачные» отошли в сторону, — сейчас только ленты в огонь кинут, а дальше веселье пойдет.

— Зачем кинут?

— Так посмотреть, как жизнь семейная пойдет. Если ленточка ярко вспыхнет — счастью быть, если чадить начнет — к ссорам и размолвкам… А у соколицы нашей так вообще истлела, — добавила мстительно.

— Истлела?

— Угу. Ни одного язычка пламени, даже крохотного. Одна чернота вышла. Ты бы видела Варькино лицо — перекосило так, что клюв набок съехал.

— А Данияр?

— А что он? Клятвы уже сказаны, поздно назад ворочать… — и, оглянувшись по сторонам, сестра потянула ее к воде. — Пойдем венки на воду пустим. Ох, прямо дрожь берет, да?

Любава машинально кивнула.

Права сестра — поздно. И не в клятвах дело, ребенок — вот что важнее всего. Ему семья нужна, отец любящий… А городская тут так, на время. Погостит и исчезнет, словно не было.

Подхватив подол, Любава ступила в воду.

И чуть не споткнулась снова!

По плечам и спине скользнул чей-то напряженный взгляд. Жадно огладил изгиб бедра, горячей ладонью прошелся по обнаженным ногам и скользнул выше, словно пытаясь проникнуть под платье. Или сжечь его к бесам.

Пальцы дрогнули, и венок плюхнулся в воду совсем рядом с берегом.

— Ай, Любава, ты что?! — запричитала Дарья. — Близко ведь! Ну как же… — сестра вдруг осеклась.

Любава тоже молчала. А по коже мурашки табуном неслись от непонятного ей самой трепета. И венок на воде тихо-тихо, но плыл в сторону, словно кто-то осторожно тащил его за нитку. Против течения…

— Ой мне, — тихонечко пропищала Дарья и замолкла.

И над рекой тишина поплыла — даже костер затих. Или это у нее уши заложило?

А венок осторожно огибал застывших в воде людей. Рисовал на воде медленный, полный легкости танец. Скользил все мимо, пока не уткнулся в травянистый выступавший острым гребнем берег. На котором стоял Данияр.

Едва слышный вздох — или, может, шум ветра — пронесся над поляной.

А Любава кое-как выбралась из воды и на негнущихся ногах побрела обратно к селению. Хватит с нее праздника.

Глава 12

— Что это было, Данияр?! Что, я тебя спрашиваю?!

Варвара шипела и стискивала крохотные кулачки. Мелкая против его роста, и вроде не страшная, но оказалось, что за пухлыми губами пряталось гадючье жало.

— Это я узнать хотел, — бросил Данияр сквозь проступившие клыки. — Что. Это. Было?!

Щеки женщины пошли алыми пятнами. Глаза забегали.

— Еще и меня обвиняешь! Стоило этой приехать, как ты… — Варвара запнулась и отступила на шаг.

А зверь внутри на дыбы взвился, требуя схватить дуру за космы и шею ей свернуть, но Данияр только крепче кулаки сжал.

— Следи за языком, — зарычал глухо. — И упреки при себе держи, ясно?!

Варвара так и вскинулась. Побледнела, глаза чернотой налились. Но далеко за лесом вдруг громыхнуло, и оскал на лице женщины сменился нежной улыбкой. Будто и не было ничего.

— Прости, единственный мой, — проворковала и тут же нырнула под руку, выпрашивая объятий.

Данияр отстранился. Хватит с него обмана!

— Иди к костру, — процедил, сдерживая яростный рев зверя. Ему вторил звук приближавшейся грозы.

— С тобой хочу, — упрямо прищурилась Варвара.

И Данияр пошел.

Не мог не пойти — праздник в самом разгаре, выяснять отношения не время.

А взгляд так и тянуло к деревьям, между которыми скрылась девушка.

И на сердце от тревоги муторно. Доберется ли сама? Только бы до дождя успела…

* * *

— Нет… О, боги… Снова!

Любава изо всех сил старалась не бежать, но ноги несли сами.

А вокруг черной стеной лес. Ни единого огонечка — нет рядом деревни! В одно мгновенье тропинка вдруг исчезла, оставляя ее среди мрака и равнодушных колючих звезд.

— Кто-нибудь! Ау-у-у!

Голос срывался и сипел. За каждым углом мерещились чудища. Красноглазые, хищные. И тьма стелилась под ноги мерзкими щупальцами. Любава чувствовала их холодные и липкие прикосновения.

— Ау-у-у! — заорала, не жалея связок.

Вдруг среди стволов почудилась светлая фигура. Приглядевшись, Любава так и обмерла.

Человек! Девушка!

— Стой! Стой! — бросилась за незнакомкой, но та словно и не слышала. Или нарочно прочь бросилась.

Белое платье мелькало среди деревьев, а светлые волосы развевались по ветру.

Почему-то казалось, что девушка смеется! Машет рукой, зовет бежать за ней очертя голову.

И Любава бежала.

Спотыкалась, падала, вскакивала на израненные ноги и снова бросалась в погоню. До сбитого дыхания и огненных пятен перед глазами.

Ей надо совсем немного! Еще самую чуточку поднажать и…

— Стой! — истошный крик дернул ее назад с такой силой, что Любава на землю шлепнулась.

Бедро пронзило огненной болью, и цветастая пелена перед глазами вдруг расступилась.

— Ой… — заскулила от страха и быстро-быстро отползла назад.

Обрыв!

Она только что чуть не бросилась с обрыва в погоне за каким-то мутным пятном! Как?!

Любава судорожно оглядывалась по сторонам, но «фигуры» нигде не было. Только лес шумел, а из-за толстых стволов зловеще вспучивалась тьма. Тянулась к ней черными когтями, шипела проклятья… Кровь в жилах леденела!

— Пойдем отсюда, быстрее, — грохнуло над головой.

Если бы могла, Любава упала в обморок от страха, но тут ее с такой силой под локоть дернули — чуть вовсе руку не оторвали!

Неожиданная боль привела в чувство.

— Что вы себе позволяете?! — возмутилась дрожащим голосом, оборачиваясь к… женщине?!

Перед ней стояла незнакомка.

Немолодая уже, хоть в темноте не разглядеть толком. Волосы длинные, распущенные, а на шее, как у Рады, связки амулетов и оберегов.

— Идем же, — нетерпеливо повторила женщина. — Иначе… — осеклась вдруг и к чему-то прислушалась. — А-а-а, явился, дурака кусок!

Любава не успела ничего понять, да и спросить тоже, как из-за деревьев выпрыгнула до боли знакомая громадина. И полным ходом к ней!

— Мишка! — только и успела всхлипнуть Любава, а ее чуть обратно на землю не опрокинули!

Медведь вился у ног, как собака. Вставал на задние лапы, скулил, урчал, лизал щеки и все пытался обнять своими огромными лапищами.

Незнакомка скривилась.

— Потом миловаться будете! — пихнула медведя в бок. — Уходим! Гроза скоро!

И, словно услышав торопливые слова, небо ответило жутким грохотом. Налетел студеный ветер, засверкала молния, озаряя и страшный овраг и плотный частокол деревьев, за которыми все еще сидела тьма. Сторожила добычу, жадно скалила пасть… Любава облизнула пересохшие губы и даже не пикнула, когда женщина поволокла ее прочь от страшного места.

— Не успеем до деревни, — бормотала незнакомка, петляя между соснами. — Тропа сбивается, не туда ведет… Ну что ты пыхтишь, валенок мохнатый? — крикнула вдруг на медведя. — Помогай давай!

И зверь вдруг гигантским прыжком бросился вперед, прямо в сгущавшийся перед носом мрак. Ударил лапой по воздуху, во весь рост поднялся и как заревет — лес дрогнул, у Любавы чуть сердце не встало.

А женщина рванула ее за руку, вынуждая сорваться на бег. Протащила сквозь возникшие невесть откуда кусты и выпихнула на поляну.

— Боги! — выдохнула Любава, хватаясь за свой амулет.

А за спиной невесело хмыкнули.

— Они самые. Капищ, что ли, не видела?

Видела, конечно, но не такое! Семь огромных идолов высилось по кругу ровной, точно блюдце, поляны. Светлая древесина светилась изнутри, позволяя разглядеть все, вплоть до последней руны, изукрасившей мощные столбы. А в центре росли две раскидистых ели. Одна больше, вторая чуть меньше. На их ветвях перемигивались маленькие искорки-светляки… или это у нее в глазах блестело от сверкавших молний?

А еще ветра вдруг не стало… И лес больше не скрипел так страшно и жалобно.

— Мы пришли? — почему-то шепотом спросила Любава.

Женщина тяжело вздохнула и вытерла блестевший от пота лоб.

— Пришли, хвала богам. Под елями и переночуем.

Под елями?! Но там же жестко! И холодно! И разве ветви — хорошая защита от дождя? Не лучше ли поискать дорогу домой?

Любава оглянулась. Тьма все также пряталась за деревьями. Злая и голодная.

Колкие мурашки озноба рассыпались по коже.

Нет уж! Лучше под елями пересидеть, чем обратно в тот мрак…

А медведь, стоявший рядом, мягко боднул в ноги, словно предлагая не медлить. Любава послушно шагнула к елям. Уж как-нибудь пару часов перетерпит.

Но и терпеть ей не пришлось.

Нижние ветви образовывали что-то вроде плотного шалаша, а земля оказалась густо усеяна хвоей, отчего сидеть на ней было тепло и мягко. И мишка еще рядом пристроился. Сам под руку нырнул, помогая найти положение удобнее. Любава с удовольствием прилегла на мохнатый бок, и ее щеки тут же нежно облизали.

— Кавалер какой, — засмеялась женщина, выбирая себе место. — А я что же, внимания не заслуживаю?

Медведь фыркнул. Как будто понял, что ему это говорят.

Любава покачала головой — совсем у нее фантазия расшалилась! Думает всякие глупости, а о главном забыла.

— Спасибо вам, — поблагодарила незнакомку. — Не знаю, что на меня нашло…

Но ее слова утонули в густом грохоте. Опять сверкнула молния, и дождь все-таки хлынул, наполняя воздух свежестью и тихим шелестом.

— Дурость на тебя нашла. Ишь чего удумала — за мавкой* лесной гоняться!

— За мавкой? Да это девушка была! Обычная!

— Поэтому ты и бежала, как полоумная. Ничего вокруг не видела.

— Так мне страшно было! Я просто заблудилась!

Женщина покачала головой:

— Заблудилась она… В трех соснах. Ох, Любава… Дитё ты горькое!..

А вот тут ей стало по-настоящему неуютно. Имя ее знает?! Но откуда?

— …Лес слухом полнится, — опередила ее вопрос незнакомка. — А меня Олеся зовут. Я недалеко живу.

Фух!

Любава мысленно обругала себя тупицей. Ну конечно! Приезжая — это ведь целое событие. Вот слух и пошел гулять. Когда она училась в университете, бывало, сказать не успеешь — а уже весь поток шепчется. Быстрее лесного пожара сплетня бежит.

— Очень приятно, — пробормотала Любава.

— И мне, — кивнула Олеся. — А теперь давай-ка вот это выпей…

Ей сунули в руки маленькую фляжку, сделанную из кожи и меха.

— …согреешься и успокоишься. Это травяной чай.

Любава послушно отпила несколько глотков. А ничего так, вкусно! Вроде даже мед есть… И медведь оживился, снова полез щеки облизывать.

Олеся добродушно фыркнула.

— Ой-ой, какие нежности. Где ж ты, дурак, был, когда мавки вокруг твоей ягодки ненаглядной хоровод развели? Чуть девку не проворонил…

Любава хмурилась, пытаясь понять, о чем толкует Олеся. Опять мавки, и ягодка какая-то ненаглядная… Медведица тут еще бродит, что ли? С каждой секундой слова все больше теряли смысл. Шум дождя становился все ярче, от медвежьего бока тянуло жаром, а внутри стало тепло и спокойно.

Любава несколько раз моргнула. Потерла глаза, а потом прилегла на своего пушистого защитника и уснула. Сладко и крепко.

* * *

Мавка — злой дух, нечисть. Считалось, что мавки выглядят как молодые девушки или дети. Они очень быстро бегают и/или плавают.

Глава 13

Золотистые лучи неторопливо скользили по обнаженной коже. Рисовали затейливый узор из пятен и теней.

Сквозь полуприкрытые глаза Любава лениво наблюдала, как мужские пальцы бегут вслед за солнечными бликами, повторяя их танец.

«Где моя маленькая Иринка спряталась? — тихий смешок обласкал сердце, а ладонь Данияра — округлый холмик живота. — Ну что за девочка… Ночью матери спать не дает, днем ото всех таится…»

Любава коротко вздохнула. Ей так нравилось смотреть на эти сильные, жилистые руки, ласкавшие нежно и нескромно. Чувствовать себя в их полной власти и подчиняться любой прихоти.

Под сердцем сладко екнуло.

Очень скоро невинная ласка обернется обжигающей страстью. Ее беременность лишь раздразнила голод мужчины, сделала его совершенно ненасытным.

Редкая ночь случалась просто для отдыха. Сначала Данияр брал свое, а Любава ждала этого с трепетом и такой же неутомимой жаждой.

«Как ты прекрасна, жизнь моя, — выдохнул Данияр, приподнимая в ладонях отяжелевшую грудь. — Век бы любовался…»

«Любовался всего лишь?» — тихонько засмеялась Любава и, ловко обернувшись в кольце объятий, оседлала крепкие мужские бедра. Заглянула в самые прекрасные на свете глаза.

В их янтарной глубине горел огонь. А еще что-то пронзительно нежное и чувственное, от чего пальчики на ногах поджимались, а в груди делалось щекотно и тепло.

«И целовал еще…» — лукаво прищурился Данияр.

Любава чуть выгнула бровь, требуя продолжить.

«…Единственная моя», — нежно закончил мужчина.

И краски летнего утра разом стали ярче, а щебет птиц — нежнее. Природа словно откликнулась на слова Данияра, подтверждая их бесконечную искренность.

Из груди вырвался трепетный вздох-признание:

«Навсегда твоя, любимый…»

Любава резко распахнула глаза.

— Боги… — выдохнула сквозь стиснутые зубы и с силой провела ладонью по лицу.

А на коже еще горело ощущение солнечных лучей или, может, откровенных прикосновений. И внизу живота жгло невыносимое желание.

До слез хотелось обратно — в удивительный сон, где они с Данияром одни на солнечной прогалине. И он смотрит так по-особенному нежно, а нее под сердцем бьется дитя… Его ребенок, зачатый в законном браке…

Любава резко приняла вертикальное положение. Ей надо на воздух, срочно! А лучше — треснуться головой о что-нибудь твердое, может, мозги на место встанут!

Но в уголках глаз почему-то копились слезы, а сердце вдруг такая тоска сдавила — хоть плачь! И сон этот дурацкий до сих пор крутился перед глазами. Яркий, словно она не спала вовсе. Словно это все могло быть правдой, но в другой, недосягаемой ей жизни.

— Ур-р-р, — тихонько зафырчали рядом. — Фру-у-у… — ткнулся в ухо мокрый нос.

Мишка!

Любава обернулась и порывисто обняла медведя за шею. Зарылась лицом в густой мех и неожиданно для себя расплакалась.

Медведь вторил ей жалобным урчанием. Облапил за плечи и принялся вылизывать. Будто на самом деле пытался утешить.

А Любава позорно шмыгала носом, напрасно пробуя успокоиться.

Глупо это! Разнюнилась из-за какого то сна! Но слезы бежали потоком, а внутри с каждой секундой крепло невозможное в своей дикости понимание.

Влюбилась!

Как дурочка втрескалась в женатого, совершенно равнодушного к ней мужчину! Когда успела?! И почему именно он?! Хам и быдло, который только и делает, что рычит! Да она с ума сошла!

А на плечо вдруг легла теплая ладонь.

— Ну-ну, — тихонько пробормотала Олеся. — Развела тут сырость… Все перемелется, дитя, — тяжело вздохнула. — Мука будет…

— Вы же ничего не знаете, — шепнула Любава, вытирая мокрые щеки. — Мне просто… Мне кошмар приснился, вот.

Олеся тихонько фыркнула, но спорить не стала.

— Вот, выпей, — опять протянула ей флягу.

Любава схватилась за угощение и осушила в несколько жадных глотков.

— Спасибо, — вздохнула, вытирая губы.

Странно, вчера вроде другой вкус был… А впрочем, неважно. Глухая тоска не исчезла, но хотя бы стала терпимее.

Может, совсем уйдет?

Любава по привычке поймала пальцами кулон и чуть не вскрикнула — да он горячий! Как так?

— Можно глянуть? — склонилась к ней Олеся. — Не бойся, трогать не буду.

— Да я и не боюсь… Трогайте, пожалуйста.

— Э-э-э, милая. Ты такими предложениями не разбрасывайся, — покачала головой женщина и отстранилась. — Это твой оберег. Твоя сила. Прячь его лучше, а другим в руки не давай.

Любава поежилась. Странные слова! Да и Олеся выглядела немного странно. Вчера в темноте Любава толком не разглядела ее, а теперь успела заметить и синие чем-то знакомые глаза, и густую седину в белокурых локонах.

Женщина оказалась в возрасте, несмотря на гибкую фигуру и белозубую улыбку. Лет, наверное, к пятидесяти. А бегала ночью по лесу, как молодая…

— …Ну, довольно рассиживаться, — кивнула на выход Олеся. — Рада, должно быть, с ума сошла, да и остальные тоже… Ищут тебя с самого утра.

Ох, точно! Любава представить боялась, какой сейчас переполох в деревне. И поэтому без разговоров покинула их ночное пристанище.

— Ничего себе, — пробормотала, оглядывая поляну.

В солнечном свете та оказалась еще прекрасней, чем виделась ночью. Всюду цветы, изумрудная трава, а идолы густо украшены вьюнками. Тихое гудение шмелей и щебет птиц наполняли воздух сладкой мелодией, а под ногами дрожали бриллиантовые капельки росы.

Но Олеся не разрешила налюбоваться вдоволь — потянула ее за руку.

— Идем же, дитя, — повторила строго. — Заждались тебя дома…

— Да, конечно. Ой! Мишка!

Ее пушистый друг не собирался составить им компанию. Пока Любава осматривалась, он тоже выбрался из-под елей и теперь медленно брел прочь. Уши прижаты, лапы заплетаются… Будто его на аркане отсюда уводили.

— Ему пора, — вздохнула Олеся. — Не печалься, вы еще встретитесь.

— Но…

— Оставь, Любава, — уже строже повторила женщина. — Или ты на медвежьем загривке в деревню въехать решила?

Нет, конечно. Просто так жаль отпускать… Хоть бы минуточку еще погладить мягкую шерсть и погреться в теплых медвежьих объятьях, ужасно похожих на те, из сна…

Любава крепко зажмурилась и тряхнула головой.

— Пойдемте быстрее, — первая поспешила к деревьям.

Олеся за ней пошла.

Но до деревни добраться они не успели. Буквально через пять минут послышался глухой шум голосов, протяжная перекличка, и в какой-то момент к ним навстречу высыпали с десяток людей. Среди них была ее сестра Дарья, Рада, и… Варвара?

Любава стиснула кулаки и попыталась выровнять дыхание. А у самой внутри так и вскипело — чуть пар из ушей не пошел.

Завидев ее, соколица вся подобралась. Зыркнула неприязненно, словно гадость увидела, и скривила клюв.

— Нашлась пропажа… — зашипела тихонько. И, переведя взгляд на Олесю, добавила. — Ну спасибо, матушка…

Матушка?!

Любава перевела потрясенный взгляд на Олесю, и с глаз как пелена спала. Вот кого ей женщина напоминала! Варвару! Те же синие глаза, тонкие черты лица и светлые волосы!

— Любава! — кинулась к ней Дарья. — Ох, напугала ты всех! Ночью гроза была, а ты… ты где была, а?!

— Под елкой, — пробормотала Любава.

А сама все смотрела на двух женщин, мерявшихся взглядами. На мать и дочь, но таких разных, будто не родных вовсе.

— Пойдем же, чего застыла, — пихнула под бок Дарья и, обвив шею руками, зашептала в самое ухо. — Сейчас пух и перья полетят… Давно пора.

* * *

Не боялась Варвара ни черной волшбы, ни злости Данияра. Но от презрительного взгляда матери страх дергал за нервы острым коготком.

А ведь не маленькая уже! Да и кто перед ней — обычная травница! Ведунья, чья сила в сотни раз меньше, чем у нее — Варвары!

— Я смотрю, ты совсем бессмертной себя возомнила, — холодно обронила матушка.

Варвара только подбородок выше задрала:

— А я ничего и не делала!

— Не лги!

От громкого окрика поднялся ветер. Сердито зашумел листьями.

Но ее так просто не испугать!

— Я. Ничего. Не делала! — продолжила гнуть свое. — А вот ты что здесь забыла, а?! Никто не приглашал!

— Ты мне станешь указывать?! Не посмотрю, что на сносях — косу-то повыдергаю.

Варвара тихонько сглотнула. А ведь может… Не как ведьма — как мать!

— Я к тебе недавно заходила, — бросила торопливо. — Если надо еще чего…

Но Олеся рукой махнула:

— Мне твои подачки сто лет не нужны. Запомни, Варвара — чем дальше в болото лезешь, тем больше грязи хлебнешь. Гляди, как бы поперек не вышло. Одумайся, пока не поздно, беги на поклон к Деване, чтобы она помогла все как было вернуть.

А у нее аж дыхание встало. Вернуть?! И уступить мужа гадине городской?! Никогда! Не для того она на путь скользкий ступила, спуталась с теми, о ком вообще лучше не говорить. А ведь плату они потребуют!

— Мой он! — взвизгнула, наступая на побледневшую веду. — Слышишь?! Никому не отдам! Пусть только забрать попробует, я…

— Что ты сделаешь? — ударило в спину. — Опять мавок своей ворожбой растревожишь?!

Она чуть не села там, где стояла.

А Данияр бесшумно вынырнул из-за спины. Навис сверху — взъерошенный и мрачный. А во взгляде одно ледяное равнодушие. Ни крупицы былого тепла. Исчезло оно, стоило Любушке ресницами взмахнуть.

Варвара только зубы стиснула.

Да хоть бы и так! Все равно Данияр ее! С ней и останется!

— Мавки сами по себе бродят, — пропела елейным голосом. — Им никто не указ…

Глаза мужа сверкнули лютым гневом:

— Не указ, говоришь…

И вдруг как схватит под руку! Не больно еще, но уже на грани.

— …Если с девушкой хоть что-то случится, — прорычал сквозь зубы, — зверя я сдерживать не стану. Поняла?!

Под сердцем шевельнулся страх. Неужели способен?! Над медведем-то она не властна… Не подчиняется ей зверь!

Варвара упрямо поджала губы — бред это все! Данияр сколько угодно может беситься, но он не убийца.

— Пугаешь? — выдавила сквозь напускную улыбку. — А как же твои клятвы беречь и заботиться о жене своей до смерти? А?

— Клятву я давал честной женщине. А оказалось — все обман, верно?!

В груди больно кольнуло, но Варвара взгляда не отвела. Ну и пусть он догадался, что судьбу она перекроила, что с того? И ничего она наново делать не будет, никто ее не заставит! Со временем придет смирение, а там и интерес вернется. Все для этого сделает!

— Не обман! — возразила твердо. — Судьба нам вместе быть!

А в глазах мужа мелькнуло острое, как бритва, презрение.

— Не трогай девушку, — повторил Данияр с нажимом. — А лучше вообще не смотри в ее сторону!

— Уедет, так и смотреть не буду!

Мужчина смерил ее тяжелым взглядом и, развернувшись, пошел прочь.

Вслед за ним и матушка.

— Эй, а ты куда?! — ахнула Варвара, а та лишь улыбкой снисходительной одарила.

— Погощу у вас маленько. Или ты против?

Варвара чуть не взвыла от досады. Но пришлось недовольство свое оставить при себе. Матушка имела на это право, да и потом… Ее в соседней комнате поселить надо будет, вот Данияр обратно в супружескую постель и вернется.

Нет худа без добра!

А что касается Любушки — чтоб ей пусто было… Загостилась девка. Пора и честь знать.

Глава 14

Любава рассеяно вертела в пальцах телефон.

Связи нет, а сообщение прийти умудрилось… Странно!

— Мне возвращаться надо, — вздохнула, украдкой посматривая на суетившуюся у печки Раду. — Суд перенесли, через восемь дней заседание… И поезд как раз скоро.

— Двое суток еще, — подсказала Рада. И сама вздохнула. — Ох, девонька. Совсем мало ты побыла здесь… А может, ну его? Останься тут, без тебя справятся…

Но Любава только головой покачала. Как остаться, если она — главный свидетель? Да и за Владимира тревога грызла. Откуда взялась? Вроде с утра мысли еще были заняты бесстыдным сном и своими внезапными чувствами, а как сообщение прочла… Рада даже успокоительное ей хотела принести — сказала, что бледность ненормальная.

Ну, Любава и объяснила, почему волнуется — шутка ли, выступать против того, у кого власть и деньги. Да и уезжать очень не хотелось…

— Надо ехать, — повторила, стараясь придать голосу уверенность. — А потом вернусь. Честно!

Если сил найдет со своим сердцем дурным сладить. Но об этом Любава умолчала. А Рада посмотрела внимательно так, словно поняла ее, но уговаривать не стала — опять готовкой занялась.

В тягостном молчании прошло, наверное, полчаса. Любава решительно не знала, за что ей хвататься — то ли вещи собирать, то ли бежать с медведем прощаться.

Ни того, ни другого сделать не успела — в дом зашла Олеся.

— Ну как ты, пропажа? — улыбнулась вместо приветствия. — А я вот тебе гостинцев собрать успела…

И женщина поставила на стол плетеную корзинку.

А в ней баночек-скляночек… Ну просто битком!

— Откуда?! — ахнула Любава, всплескивая руками.

Олеся ведь встретилась ей без всякой сумки или котомки… Неужели успела домой сбегать? Хотя уже почти вечер… После возвращения время быстро пролетело. Ее навестило чуть ли не пол деревни. Все удивлялись, как это она заблудиться смогла? Любава и сама не знала. Деревня же под носом оказалась. А вот про овраг страшный никто не слышал… Говорили, нет здесь такого, ей померещилось.

Любава тоже начала сомневаться. Переспросила у Рады, но там плечами пожала и посоветовала впредь ночью не бегать за непонятными пятнами.

Пришлось согласиться для вида, но под сердцем продолжал точить червячок сомнения. Уж слишком много чудес для маленькой деревни. Медведь ручной, капища на каждом шагу, венок этот, будь он неладен, который к Данияру под ноги приплыл.

В груди тоненько заныло, задергало.

Сколько в ее доме гостей было, а этот лесник хоть бы потревожился! Наверное, если бы она шею себе свернула, Данияр бровью бы не повел. У него вон скоро других хлопот полон рот будет… Соколице своей помогать ребенка растить.

Едкая тоска обожгла сердце хуже раскаленных углей.

Любава прикусила щеку и отвернулась к окну, чтобы Олеся не увидела покрасневших глаз.

Непорядочно это. Перед ней — мать Варвары! Родственница самая близкая… а почему-то не стыдно за свою ненависть к соколице. Наоборот! Хочется броситься к женщине в объятья и как следует пожаловаться.

Словно Варвара во всем виновата — счастье ее украла подло и бессовестно. Странные ощущения!

— Что, Любавушка, не по нраву мой подарок? — обеспокоенно спросила женщина.

А вот теперь действительно стыдно. Ей тут целую корзинку притащили, а она нос воротит. Любава заставила себя отлипнуть от окна и улыбнуться

— Очень нравится! А это… вроде притирок всяких?

— Так я же травница, — засмеялась женщина. — В деревню пришла, когда все на празднике были, принесла подарки. Для молодых особенно, что в минувшую ночь сочетались. Мази всякие, шампуни по-вашему. Ты открой, попробуй.

Дважды просить не пришлось — Любава взялась за первую склянку.

— Ого! — выдохнула, едва лишь откупорила восковую крышечку.

Куда там импортному мылу! Нежный травянистый дух кружил голову не хуже знаменитых духов Шанель. Хотелось сию же секунду бежать в баню и выкупаться в удивительном аромате с ног до головы.

— Это еще что! — засмеялась Олеся. — Вот вытяжка из душицы и мяты, здесь — чабрец, венерин башмачок, почки кедра…

Олеся открывала одну баночку за другой, и каждая казалась лучше предыдущей!

Любава жадно рассматривала подарок. Терла между пальцами мыльные растворы, сыпала в руку крохотные гранулы притирок.

— Как здорово! — восхитилась мастерству женщины. — Вы — настоящая волшебница!

Олеся тихонько засмеялась:

— Всего лишь травница, — и вздохнула почему-то. Очень невесело.

Любава удивленно взглянула на женщину, но там вроде бы опять улыбалась. Лишь в синих глазах мелькала неясная печаль.

— Хочешь завтра утром со мной за травами сходить? — предложила неожиданно. — Погуляешь немножко, воздухом чистым надышишься… В реке поплаваешь.

— А ведь верно, — подхватила Рада. — Сходи, Любавушка. Тут есть одно местечко — чудо просто! Искупайся перед дорогой как следует. Вода она всякое зло смоет, сил прибавит, крепости…

Почему бы нет?

Любава охотно кивнула. А женщины, переглянувшись, начали отставлять пузырьки и скляночки, которые ей лучше всего будет взять.

* * *

— Данияр, ты куда это?! Ночь на дворе!..

Варвара повисла на локте мужа самым бессовестным образом.

Но мужчина не собирался уступать! Намеренно шел к выходу. Ну уж нет! Варвара перегородила собою дорогу.

— …Я соскучилась! Весь день тебя дома не было!

Но муж только плечами пожал:

— Ничем не могу помочь, — обронил неприязненно.

Будто гадине какой!

Варвару перетрясло. Ложь это! Не хочет он просто, вот и все! Ни одной искры желания в янтарных глазах не мелькнуло. Их и раньше-то негусто было… стоило сгореть брачной ленте, которой им запястья повязали — и муженек стал артачиться. Сначала едва заметно, потом все больше. А уж как свет Любушка тут рыльце всунула… Заноза такая! Все из-за нее!

— Не можешь помочь?! — зашипела рассерженной кошкой. — Так ты напрягись! Или опять к своей девке… Ой, пусти!

Захныкала, пытаясь освободиться, но муж сжал ее плечо до легкой боли.

— Опять к ней, Варвара. И с этим ты ничего не сделаешь. Клятв я не нарушаю, а в няньки тебе не нанимался!

Варвара стиснула кулаки, борясь с искушением залепить мужу пощечину.

А внутри шевельнулся противно-холодный комочек силы. Давно уж ведовской дар не грел, как прежде, превратился в ледяную мерзость, но она терпела! И достойна награды!

— Ты мой муж… — начала упрямо.

А Данияр хохотнул — зло и неприязненно.

— Муж, точно. Но в постель по первому щелчку прыгать не обязан. Так что приготовься к долгому воздержанию.

И ведь не шутил!

Варвара замотала головой.

— Ты не можешь…

— Могу. А если не хочешь всю жизнь в пустой кровати ночи коротать — беги к Деване и умоляй ее дать шанс исправить то, что ты навертеть успела.

И, обойдя ее стороной, вышел на улицу.

А Варвара тяжело опустилась на лавку.

Как он с ней, а! Даже отвращения скрыть не попытался! И ради этого она жилы себе рвала и пузо отращивала?! Чтобы с ней будто с тряпкой половой?!

А по жилам стылой отравой бежала ненависть. Ярость искала выход. Требовала бежать к сопернице и придушить раз и навсегда!

Нужно было раньше с ней расправиться! Не мавкам работу доверить, а самой взяться! В первый же день, как тварь тут появилась!

Но теперь уж поздно… Варвара стукнула кулачком по лавке. И тут же входная дверь снова хлопнула.

— Что, несладка семейная жизнь? — обронила вошедшая матушка.

— Тебе-то что? — огрызнулась Варвара. — Моего отца, поди, ты и не знала! Прыгнула в постель к первому подходящему.

Ответом ей стало молчание. Но такое тяжелое, что Варвара не выдержала — сбежала в соседнюю комнату.

Повалилась на кровать, скрутилась комочком и зло прикусила уголок подушки.

Нет, ей было не стыдно!

Мать свой выбор сделала — как многие веды родила для себя. А она — Варвара — так не хотела! А хотела, чтобы любимый при ней был! И добьётся этого!

Варвара задумчиво нахмурилась, решая, как ей быть дальше. Скоро Любушка отсюда уедет, и надо сделать так, чтобы не вернулась больше никогда…

Утро выдалось прохладное и ясное.

Любава поправила на плечах платок и осторожно зевнула, прикрывая рот ладонью.

Ночью опять спалось плохо. Ей мерещился то страшный лес, то залитое солнцем капище, а вместо елей, под которыми она ночь провела, сидел медведь. И она рядом. Беременная…

По коже рассыпались меленькие иголочки озноба.

Эти странные сны совсем замучили!

Она не хотела их видеть, и все равно каждый раз ждала…

Любава вздохнула и внимательно огляделась. Может, Олеся не придет? Утро туманное — словно молоко расплескали. Какое уж тут купание? Лучше вернуться обратно на теплую печку и снова окунуться в мир грез. Пусть пробуждение всегда выходило горьким, зато во сне она наслаждалась счастьем!

Но едва Любава сделала шаг назад, из тумана соткалась гибкая женская фигура.

— Утро доброе, Любавушка…

Олеся!

— Доброе, — с готовностью ответила Любава и пошла навстречу ожидавшей ее женщине.

— Нам туда, — кивнула в сторону главных ворот Олеся. — А ты молодец, ранняя пташка.

— У меня и родители всегда рано поднимались. Мама в саду еще до зари хозяйничала… У нее такие цветы росли — красота просто! С соседних районов приходили саженцы просить, представляете? И чай у нее вкусный получался, травяной… — закончила смущенно.

Но на ее хвастовство Олеся ответила нежной улыбкой. А синие, совсем как у Варвары, глаза лучились таким теплом — дух захватывало.

— Так у нее ведь был дар травницы. Я знаю.

— Откуда?!

Олеся тихонько засмеялась:

— Ты думаешь, веды сычами живут, друг друга в глаза не видят? У нас тоже сходки бывают. Новостями обмениваемся, в гости друг к другу ходим… На праздниках появляемся. Вот там твою маму веды и приметили. Мы дар чуем, особенно похожий. У тебя он тоже есть. Слабенький совсем… Но развить его можно…

Любава озадаченно примолкла. Ничего подобного она за собой не замечала. Помогать маме нравилось, но без фанатизма. Цветы тоже хуже откликались на заботу.

— …Напрасно хмуришься, — заметила Олеся. — Думаешь, дар сразу во всей красе появляется? Его растить надо. Терпеливо и трепетно, как зернышко. Поэтому веды и живут одни. Чтобы повседневные заботы не отвлекали от главного.

Любава недоверчиво хмыкнула:

— И что же, есть веды которые… — сделала пасы руками, — околдовать могут?

Но на ее осторожно замечание Олеся вдруг помрачнела:

— Есть. Но это очень глупые веды… Вот мы и пришли! — круто сменила тему.

Восхититься бы рассветному небу и тихой заводи, по которой плыл туман, но Любава настойчиво прокручивала в голове сказанные Олесей слова. В них чудилась такая боль и разочарование… Уж не соколица ли — та самая глупая веда? И Данияр действительно околдован…

Любава зажмурилась и тихонько покачала головой.

Бред!

Ну, в травниц она еще поверить могла. В заговоры там всякие, в пропадающие и появляющиеся овраги и даже в венок, плывущий против течения.

Но вот колдовство…

Здравый смысл отчаянно протестовал, а интуиция… она упрямо нашептывала другое.

Слишком тут странно. Вроде бы деревня как деревня, но будтов сказку русскую попала. Идолы, веды, медведь… А может, он — оборотень?

— Ой! — выдохнула тихонько.

В спину как будто теплый ветер толкнул!

Любава беспомощно оглянулась. Но нет, тишина в лесу — ни один листик не шелохнется.

И Олеся словно ничего не заметила, расстелила на траве покрывало и выставила баночки с притирками.

Достала длинную льняную рубаху.

— Вот в этом хорошо будет, — протянула ей. — И косу распусти.

Любава непослушными пальцами расплела волосы. А по коже разбежались щекотные мурашки.

Опять чудеса с самого утра! Еще и туман словно гуще стал… плотнее. Висел над водой плотной шапкой, и даже первые солнечные лучи не могли его разогнать.

Рубашку на себя натягивала с непонятным трепетом. А как в воду шагнула…

— Она теплая! — охнула, не веря собственным ощущениям.

— Ключи горячие, — глухо донеслось с берега. — Тут берег хороший, проверенный. Не бойся ничего.

Но Любава все равно старалась идти осторожно. Хватит ей и беготни, и падений… А вода гладила ноги широкими горячими ладонями. А туман все гуще — прямо кисель!

Пять шагов от берега отошла — и ничего не видно.

— Чудеса, — пробормотала, разводя руками белесое марево.

Вдруг сбоку что-то фукнуло. Знакомо так. Любава не сдержала радостного возгласа:

— Мишка!

Как же кстати он появился! Ужасно не хотелось уезжать, не попрощавшись с милым зверем!

Любава осторожно двинулась обратно.

Наверное, Олеся удивится, увидев ее так скоро… Но женщины на берегу не оказалось. И вообще — это было не то место, откуда она заходила в воду.

— Да ладно, — пробормотала, разглядывая очертания небольшого мостика. — Я же на пять шагов всего… отошла, — прошептала севшим голосом.

За пеленой тумана показалась до боли знакомая фигура. И это был не медведь.

Любава сделала шаг назад, но сбежать не успела.

Из плотной белесой гущи показался Данияр.

Глава 15

Увидев ее, стоявшую по пояс в воде, Данияр замер. Медленно повел рукой по лицу, словно пытаясь избавиться от наваждения, и опять взглянул. Да так, что вода кипятком показалась.

— А ты что здесь делаешь? — прогудел хрипло.

У нее дыхание перехватило — слишком волнующе-низко звучал его голос.

— Медведя ищу, — ляпнула, сама не соображая, что говорит.

Данияр напрягся. Вздохнул глубоко, и черная майка обрисовала могучую грудь и скульптурный торс. Все кубики пересчитать можно!

Любава нервно переступила с ноги на ногу — ей нельзя смотреть! Но не смотреть не могла.

— Зачем тебе медведь? — продолжил допытываться мужчина.

— Попрощаться. Я уезжаю…

— Уезжаешь?!

Громкий возглас привел в чувство.

Любава тряхнула головой, пытаясь заставить себя мыслить здраво, и сделала шаг назад. Она тут в реке торчит, как дура, и еще объясняться должна?! Да кто он такой?

— У вас потрясающий слух, — обронила холодно и развернулась, чтобы уйти.

Но за спиной послышался плеск.

Данияр прыгнул в воду?!

Не удержавшись, Любава глянула и чуть не вскрикнула от неожиданности. Этот сумасшедший действительно прыгнул!

— Не подходите! — отшатнулась от надвигавшегося на нее тарана.

Утопит ведь! Вон как глаза сверкают!

А Данияр остановился неприлично близко — взъерошенный и мокрый. И запах от него… Любава судорожно вдохнула аромат лесных трав и смоляного кедра. Боги, что за парфюм такой невозможный?! Не может обычный мужчина пахнуть так, что хочется тереться о него гулящей кошкой и стонать от наслаждения.

— Куда ты собралась? — взволнованно пророкотал Данияр. — Недавно приехала только!

— А вам какое дело? — возмутилась, но слишком вяло. Голова кружилась, и до одури хотелось повиснуть на крепкой шее, и чтобы Данияр ее на руки подхватил. Как тогда — в лесу.

— Есть дело! Приехала, о себе двух слов не сказала и обратно чемоданы паковать!

А вот сейчас обидно стало!

Любава скрестила руки на груди, а мужчина почему-то качнулся к ней. И взгляд хищный такой стал, темный. Как будто Данияр хотел схватить ее, вытащить из реки да уложить прямо на мостике.

Внизу живота сладко екнуло.

— Говорите, как о шпионе каком-то… — промямлила, пытаясь взять себя в руки. — Сказала я о себе достаточно! Приехала родительский дом навестить. На время следствия, пока убийцу ловят…

Данияр так и вскинулся, даже с лица спал:

— Убийцу?!

Ой… Вот про характер уголовного дела Любава не уточняла. И дядьСтасу, и Раде объяснила, что ей просто нужно переждать в тихом месте. А о подробностях ее не спрашивали…

Надо же было сейчас ляпнуть!

— Ну да, — согласилась, нервно поглядывая на мужчину. — А что такого? Свидетельница я. Случайная. Сынок богатого типа в кафе на продавца напал. Не знаю из-за чего. Я как раз с практики возвращалась. Дома поесть было нечего, вот и заскочила… в разгар веселья.

И Любава потянулась к амулету. Ей срочно надо успокоиться!

Пальцы нежно обласкали резную мордочку медведя.

А мужчина крупно вздрогнул и отшатнулся. Да что с ним такое?!

— Понятно, — обронил глухо. — Иди, Любава… А медведь… Он рядом совсем. Ждет.

И пока она соображала над странными словами, Данияр легко запрыгнул на мостик и широким шагом ринулся прочь, не обращая внимания на свою мокрую одежду.

— Ненормальный какой-то, — пробормотала, глядя вслед удалявшемуся мужчине. — И я ненормальная…

Вздохнув, Любава пошла в сторону, где должна была находиться Олеся.

И верно! Буквально в нескольких метрах показались знакомые очертания берега. И туман стал реже, словно только и нужен был затем, чтобы прикрыть их короткий разговор.

Любава покачала головой.

Навыдумывала глупостей!

Любава тихонько вздохнула. И ей вторило протяжное шумное фырканье.

— Мишка! — ахнула, угадывая в редеющем тумане знакомую фигуру.

Зверь спешил к ней! Не бежал, но шел быстро и бесшумно. Как Данияр.

— О, Боги! — пробормотала, хватаясь за амулет.

А медведь ринулся в воду, окатив ее с ног до головы искристой тучей брызг.

И сразу полез облизываться!

— Я тоже по тебе скучала, — засмеялась Любава, обнимая зверя за шею. — Хапуга мой пушистенький…

Медведь посмотрел на нее с укоризной, а она расхохоталась пуще прежнего.

— Ладно, ладно… Придумаем другое… Может, м-м-м, Пушок?

Медведь засопел — нет, на Пушка он был не согласен. Любава с улыбкой почесала кругленькое ухо.

— Хорошо. Солидному зверю — солидное имя. Правда, Янтарь? У тебя глаза янтарного цвета, — пояснила, словно зверь мог ее понять.

По щеке прошлась шершавая лента языка. Ну надо же, действительно понял!

— Ты очень умный, — потрепала меховой загривок. — А может, и баночку с шампунем мне принесешь? Интересно, тебя Олеся видела? И куда она ушла… Ой, Янтарь!

Медведь осторожно вывернулся из ее хватки и пошел к берегу. Действительно за притиркой! Понюхал баночки, осторожно взял одну в пасть и отправился обратно.

— Ты — настоящее чудо, — ахнула Любава, когда зверь вернулся с добычей. — А может, тебя из цирка забрали?

Медведь не ответил, конечно. Устроился у самых ног и принялся шлепать лапой по воде, разгоняя меленькие волны.

Любава тоже присела рядом. Окунулась по-быстрому, чтобы волосы намочить, набрала в ладонь шампуня, взмылила, и… смущённо кашлянула, поворачиваясь к медведю спиной.

— Эй, тут тебе не конкурс мокрых футболок, — пробормотала, спотыкаясь на каждой букве.

Медведь внимательно рассматривал ее грудь! Влажная ткань не скрывала двух мягких округлостей с острыми вершинками. Настоящая приманка для мужского интереса.

Но зверь — не мужчина! Много ли он понимает?

Любава осторожно покосилась на мишку, но тот опять занялся водой. Поднимал брызги, ловил капельки пастью. Белые клыки лязгали, как настоящий капкан. Ну ведь животное самое настоящее, хоть и умное. Тогда почему ей так упорно мерещится человеческий разум в янтарных глазах? А еще интерес… Жгучий, совсем не звериный.

Так смотрел Данияр, когда увидел ее в реке. А еще он знал про медведя, который бродил поблизости и ее ждал… Откуда? Может, он и есть зверь?

Подскочив на ноги, Любава бросилась на глубину.

Поплавает немного и в себя придет. Совсем с ума сошла — про оборотней всерьез размышлять. Не бывает такого! Не научно!

Оттолкнувшись ногами, Любава поплыла на средину реки. Течение тут было едва заметное — не страшно! И медведь рядом… Опять!

— Тебе на берегу не сиделось? — пробормотала, оглядываясь на фырчащего зверя.

А тот сунулся под бок, предлагая покатать.

Любава возражать не стала — обвила руками могучую шею и позволила Янтарю работать за двоих. А медведь счастливо вздыхал, словно рад был. Плавал с ней без устали, и, кажется, совсем бы на берег не выходил.

Да и Любава не хотела. Вода теплее парного молока, нежный зверь под боком, солнышко туман прогнало, и тоска сердечная как-то сама собой унялась.

Спокойно стало, хорошо… Прикрыв глаза, Любава наслаждалась ощущением сильного тела рядом. Медведь двигался плавно, бережно… Как на руках нес! И настойчиво мерещилось, что это не зверь сейчас рассекает воду, а сильный по-животному притягательный мужчина с янтарными глазами кружит ее в чувственном танце.

— Эй! Валенок мохнатый! Ты мне девку утопить решил?

Звонкий голос Олеси вдребезги разбил все очарование.

Любава чуть не расплакалась от досады.

— Никакой он не валенок! — крикнула зло. — И я не утону, плаваю хорошо!

А женщина рассмеялась:

— Плавает она! Два часа прошло! Я тут все себе отсидеть успела. Вылезайте оба! Перекусить пора.

Стоило Олесе напомнить о еде — в животе голодно заурчало.

А ведь действительно пора!

— Поплыли, Янтарь, — нежно взлохматила медвежий загривок. — Мне скоро домой, — и, вздохнув, добавила: — собираться надо… Я скучать буду, очень.

Медведь тяжело вздохнул.

Исхитрившись, лизнул ее щеку и поплыл обратно.

А Любава украдкой смахнула с лица капли и непрошенную слезу. Вот с кем будет прощаться тяжело — так это с милым зверем. Увидятся ли еще?

Она очень бы этого хотела.

* * *

Сумерки в лесу наступали быстро. Солнце едва село — и вот уже темнота вокруг. Но медведю так даже лучше — нет любопытных глаз.

Зверь бесшумно скользил между толстых стволов, выискивая одному ему ведомую тропку. Она пряталась во мху, каждый раз складывалась в новый маршрут, но он знал, куда поставить лапу.

А боковое зрение ловило едва заметные росчерки мрака, сторожившего добычу.

Как он раньше этого не замечал? Смотрел ведь, да все не туда… А зараза под самым носом пряталась.

Медведь вышел на круглую поляну с идолами. Семь по кругу, двое — вместо недавних елей — в центре. А рядом с ними женщина.

— Там одежда, — кивнула в сторону одного из столбов и отвернулась.

Медведь коротко рыкнул, встал на задние лапы и с хрустом потянулся вверх.

Яркая вспышка боли — небольшая плата за возможность жить под двумя личинами.

Данияр быстро накинул на себя одежду — армейская привычка! — и повернулся к Олесе.

— Принесла, что просил?

Женщина медленно кивнула.

А в синих глазах прятались тревога и боль. А еще острое чувство вины.

Напрасно! Олеся не могла видеть будущее и знать, как все случится. Веды вообще лишены этой способности — предвидеть. А вот нити небесных Прях спутать могут. Не все, только самые сильные. И он должен был раньше понять, что Варвара — одна из таких!

Данияр на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

Как бы не рвало сердце от тоски и ярости, но кое-что исправить он мог.

— Показывай уже, не томи, — кивнул на маленькую котомку, в которой прятался драгоценный пузырек.

Но Олеся по-прежнему не спешила.

— Ты уверен? Неправильно это…

— А то, что сейчас происходит — правильно? — ответил вопросом на вопрос. — Нет, так будет лучше всем.

Женщина вздохнула и склонилась к котомке — достать крохотный пузырек. Простое платье обрисовало еще ладную фигуру, а светлые волосы тяжелой волной упали к земле.

Данияр задумчиво осмотрел травницу. Все же Варвара очень похожа на мать. Просто копия. Но лишь внешне. Нутро, видно, взяла от отца. Мутная там была история… Дурная.

Уже это должно было насторожить! Но Варвара вела себя так мило. Наивно даже. Ей очень шла шкура добродушной овечки. А он не хотел судить о девушке лишь по ее родителям.

Тягостные размышления прервал тихий голос:

— Вот, держи, — Олеся протянула темную скляночку.

Крышка ее была плотно замазана воском и закручена на семь витков травяного жгута из семи трав.

Данияр взболтнул склянку и посмотрел на солнце. За толстым стеклом вязко колыхалась темно-бордовая жидкость.

— Точно сработает? — уточнил на всякий случай.

— Сработает. Этим зельем я отца Варвары опоила…

И женщина отвернулась. Но Данияр успел заметить в ее глазах блеск горючих слез.

Неужели до сих пор любит? Впрочем, его ноша ничуть не легче.

Тихое медвежье урчание завибрировало глубоко внутри. А вокруг шеи вспыхнуло ощущение прикосновения нежных девичьих рук. Его самый желанный ошейник…Он бы продал за него душу!

Но приходится торговать совестью…

Данияр обмотал вокруг горлышка склянки шнурок и запрятал драгоценность на груди.

— Спасибо, Олеся, — поблагодарил травницу.

Та лишь рукой махнула и отвернулась.

Как бы то ни было, Олеся всем сердцем любила дочь. И до сих пор не могла принять того, что родная кровь и единственная радость в жизни, решилась на жестокую подлость.

Круто развернувшись, Данияр поспешил обратно. Ему нужно собрать вещи и так, чтобы Варвара ничего не поняла.

Глава 16

— Так, вроде ничего не забыла, альбом взяла, мобильный… Ой, Дашенька, куда мне столько?

Любава всплеснула руками, разглядывая огромный сверток, который достала из корзинки сестра.

— Бери, ну что ты, — пропыхтела девушка. — Пирожки тут, пирог, рыбка еще… Что в поезде есть станешь? Ой, Любавушка… Возвращайся обратно, а? Ну зачем тебе Москва эта?

Рада и Олеся поддержали дружными кивками.

— Дарья правду говорит, — откликнулась травница. — Возвращайся. Хоть бы ко мне в ученицы.

— Или мне помощницей, — подхватила Рада. — Дочка моя вон в самое дальнее поселение ускакала. Муж у нее там… А мы тебе здесь найдем, — подмигнула хитро.

Любава неловко переступила с ноги на ногу.

Как сказать, что дела сердечные — то самое, что стеной стоит между ней и родной землей? Не будет ей тут жизни. Каждый раз натыкаться на Данияра и его соколицу…

Только о ней вспомнила — дверь распахнулась, и на пороге возникла Варвара.

Глянула на ее чемодан и расплылась в такой довольной улыбке, что немедленно захотелось плюнуть под ноги.

— Уже уезжаешь, Любавушка? — проворковала сахарно. — Давно пора…

Ох, ответить бы, но первой успела Олеся:

— Следи за языком, Варвара, — прикрикнула так, что соколица клюв разинула. — Дитем обзавелась, а сама не повзрослела!

— Твоими стараньями, матушка, — зашипела Варвара.

Любава мысленно присвистнула. А мать и дочь не очень-то ладят… Вон как взглядами меряются. Того гляди до драки дойдет. Но вмешалась Рада.

— Пришла проводить, Варвара? Так провожай. А если сказать нечего — иди себе. Вечером охотники уходят на промысел, им бы помочь.

Любава очень надеялась, что соколица исчезнет, но та лишь нос вздернула:

— Успею еще. А пока провожу, как полагается.

— Могла бы не утруждаться, — холодно обронила Любава. — Я уже почти собралась.

Но и прямой посыл не смутил Варвару. Девушка демонстративно устроилась на лавке и принялась наблюдать за сборами.

Любаве оставалось только зубы стиснуть. Уезжать со скандалом не хотелось, да и Варвара в положении… Зачем волновать ребенка? Маленький не виноват, что у него такая мать неприятная.

В тягостном молчании прошло минут десять. А показалось — вечность. Наконец, последние вещи были собраны.

— Присядем на дорожку, — вздохнула Дарья и с неприязнью глянула на Варвару.

Сестра совсем не боялась соколицу, но и провоцировать не торопилась. Понимала, что ссоры ни к чему не приведут.

Молча они расселись по лавкам. Любава старалась не обращать внимания на ухмылки Варвары и то, как та демонстративно гладит живот. Ну ее, эту веду доморощенную. А над возвращением обратно Любава еще очень крепко подумает…

Дверь опять скрипнула, впуская нового гостя, и Любава нервно схватилась за амулет. Данияр пришел!

— Отвезу к станции, — хмуро объявил мужчина.

Варвара сразу на ноги подскочила:

— Так Свят должен был!

— Свят занят, — отсек Данияр.

— Ну, тогда и я с вами!

— Дорогу после дождя развезло, трясти будет. Ты тут остаешься.

— Данияр верно говорит, — вступила Олеся. — Распутица знатная. Так что побереги дитя, не полезно ему это.

Глаза Варвары потемнели, на щеках выступили красные пятна. А Любава с трудом сдержала победную ухмылку. Так-то, соколица синеглазая! Раз в положении, то думай прежде всего о ребенке.

И пусть от мысли, что придется остаться с Данияром один на один, по нервам искрили крохотные разряды, но Любава смолчала.

А мужчина подхватил стоявший у двери чемодан и первым вышел из дома.

— Счастливого пути, — прошипела Варвара.

Как проклятье швырнула!

— И ты себя береги, — вернула Любава тем же тоном.

Варвара фыркнула и выскочила вслед замужем.

Рада с Олесей тоже вышли, а вот Дарья осталась.

— Впервые соколицу такой злой вижу, — хмыкнула сестра. — Это из-за венка все…

Боги! Любава спрятала лицо в ладонях. Об этом случае она вообще старалась не вспоминать. Должно быть, вся деревня за спиной шепчется…

— …Да ты не переживай, — тронула за плечо Дарья. — Сплетни у нас не привечают, но так скажу — многие были удивлены, когда Данияр Мстиславович себе жену выбрал, да еще внезапно. Странно это. А тут твой венок… Или это русалки посмеялись, или… Непросто все.

Последнее сестра произнесла с трудом. Словно верить не хотела. И сразу же добавила:

— …Но про тебя никто плохого не говорит. Вот ни капельки, видят боги.

Только от этого не легче! Но Любава все же нашла сил обнять сестру:

— Спасибо, Дашенька, — пробормотала, утыкаясь носом в круглое плечо. — Только это уже неважно, я все равно уезжаю.

— Но не совсем, да? Ты с моим папкой и братом еще не знакома… И подружка у меня в соседнем селении есть. Такая хорошая. Вы похожи! Возвращайся, а? Я ждать буду…

Любава неопределенно качнула головой. От сдавившей сердце тоски голос пропал. Она хотела вернуться! Жалкую неделю тут пробыла, а уже не могла представить дня без птичьего щебета и шума ветра в кронах. А еще без Янтаря. Ее нежного и такого ласкового мишки… На глаза навернулись слезы.

— Пора мне, — кашлянула Любава, — машина, может, и подождет, а вот поезд нет.

Дарья жалобно вздернула белесые брови, но дальше уговаривать не стала.

Вместе они вышли к ожидавшей их Раде. Соколицы и Олеси нигде не было видно.

— За домом я пригляжу, Любавушка, не волнуйся — улыбнулась Рада. — Возвращайся, мы ждать будем.

А она наскребла сил на неловкие объятья и спешно ретировалась к машине.

Даже с Владимиром было не так тяжело прощаться, когда из Москвы уезжала.

Только о нем вспомнила — как под сердцем шевельнулась тревога. Неясная еще, глупая… И мысль о предстоящей встрече не приносила радости. Вроде не обязана мужчине ничем, а все равно совестно.

Забравшись в машину, Любава тут же отвернулась к окну.

Не будет говорить с Данияром! И даже смотреть лишний раз.

А обоняние уже растревожил невозможный аромат смоляного кедра и душистых трав. Голова опять закружилась, и до одури хотелось накрыть ладонью смуглую мужскую руку, лежавшую на рычаге передач.

У Данияра маленький шрам между большим и указательным пальцем… А еще кольца нет обручального.

Любава даже моргнула, взбудораженная этим неожиданным открытием. У Варвары кольцо точно было! А почему Данияр не носит?

Спросить хотелось до ужаса. Настолько, что пришлось даже язык прикусить на всякий случай.

Она уезжает. Все остальное неважно!

Но дорога словно растянулась в бесконечность. Они ехали и ехали, а лес все не заканчивался. Еще и кочки пошли, машина дрожала и прыгала на ухабах. Любава изо всех сил держалась за ремень, но ее постоянно швыряло в сторону Данияра!

— Да чтоб тебя, — пробормотал мужчина. — Ну же! — стукнул кулаком по приборной панели.

И в то же мгновенье машину тряхнуло так, что Любаву буквально швырнуло на водительское сидение!

— Боги! — выдохнула, очутившись нос к носу с мужчиной.

Машина уже не двигалась. А она мистическим образом оказалась прямо в руках Данияра! Он прижимал ее к себе и смотрел так… Стало жарко. И душно. И в озноб тоже кинуло.

— Я… м-м-м, ремень сам… расстегнулся, — промямлила, с трудом находя слова.

В голове плескался розовый дурман.

Хотелось прилечь на сильное плечо и наслаждаться крепкой хваткой вокруг талии. У Данияра такие нежные и горячие руки… идеальные!

Мужчина выдохнул сквозь зубы и молча подтолкнул ее на место.

Потянулся и с громким щелчком всадил крепление ремня в замок.

— Теперь не расстегнется, — выдохнул глухо, а ее как ледяной водой окатило.

Дура!

Разомлела она тут, головушку приклонить захотела. А ее едва ли терпели! Данияр отсел подальше и даже сумку между ними поставил!

Мотор взревел, и вся последующая дорога прошла в гробовой тишине.

Но, к счастью, пытка длилась не долго — буквально через пятнадцать минут показался дом дядьСтаса.

Он уже ждал их.

— Скорее, скорее, — замахал руками. — Сейчас поезд прибудет, остановка всего пару минут!

Любава метнулась к чемодану, но его уже перехватил Данияр. И так же молча зашагал в сторону платформы. Еще и рюкзак свой зачем-то прихватил…

— Здравствуйте, дядьСтас! — успела махнуть рукой Любава. — Думала, опоздаем…

— Так почти и опоздали, — улыбнулся мужчина и отдал ей заранее оформленный билет. — Поспешим!

И они буквально побежали вслед за Данияром.

Не зря торопились!

Только шагнули на платформу — послышался шум приближавшегося поезда. Не прошло и пяти минут как перед ней распахнулась дверца вагона.

Надо же, и проводница та же самая… Но размышляла над этим Любава недолго. Торопливо попрощалась с дядьСтасом, обняла его и протянула проводнице билет.

Та как-то слишком быстро проверила и махнула рукой.

Вот и все… Любава вздохнула. Теперь надо бы с Данияром попрощаться по-человечески. Главное, постараться говорить холодно. И не обращать внимания на глухую тоску, сжимавшую горло острыми когтями.

Набрав воздуха, Любава обернулась к мужчине и тут же со свистом выдохнула.

Данияр протягивал проводнице билет! Быть не может!

— Ты… ты…

— В поезд, быстрее! — оборвал ее блеяние. — Я еду с тобой.

И словно в подтверждение его слов резкий порыв ветра толкнул ее в вагон, а следом заскочил Данияр.

* * *

Еще днем Варваре стало тревожно. Как только муж, гаденыш ее ненаглядный, сам девку к поезду довезти решил.

Хотела с ними ехать, но Данияр мигом на дыбы встал. В его глазах читалась непреклонная решимость побыть с истинной наедине.

— Дурак неблагодарный, — зашипела Варвара, отшвыривая в угол резную ложку.

Все муженек своими руками делал… И амулет Любавушкин тоже. Вот что гадину городскую обратно тянуло! Навевало тоску по второй половине, хоть совсем ей незнакомой.

Варвара зло прикусила губу. Это ж надо было — пропустить такую мелочь! Ах, если бы она заранее знала, что у девки оберег есть…

— Прекрати, Варвара, — строгий голос матушки звучал холодно и равнодушно. — С каких пор веда о мужике печалится? О ребенке думай, ему твоя глупая ревность лишь вредит.

Варвара круто обернулась к сидевшей у окна матери:

— Ревность вредит?! — зашипела ядовито. — Да что ты знаешь?! Ты хоть раз любила вообще?!

В синих глазах женщины мелькнула тень. Не то тоска, а может, и злость.

— А ты и не любишь, — покачала головой матушка. — Признайся уже — душу рвет желание сделать все по-своему, так? Гордость взыграла, упрямство. Только против истинной связи нет колдовства. Данияр вернется, конечно. И не прикоснется к Любаве, соблюдая брачную клятву. Только к тебе он не прикоснется тоже. Никогда больше. Противна ты мужу своему, и он скорее с гадюкой лесной миловаться станет…

— Замолчи!

От ее крика из щелей вылезли черные тени. Потянулись к ногам Олеси. А та не шелохнулась, лишь бровь выгнула.

— Что, отгрызла себе кусок, а он поперек горла встал? — продолжила злить. — Я ведь тебе говорила — не твой он.

Варвара сжала кулаки, и вокруг шее матушки обвилась тонкая черная паутинка.

Одно лишь слово — и замолчит веда. Навсегда…

Варвара в ужасе отшатнулась. Нет! Это же… это мать ее! Какая бы она ни была!

Тьма утробно заворчала, требовала жертву. И по венам вместо тепла хлынула болотная стынь. Морозила сердце, скручивала нутро в острый узел.

Низ живота больно потянуло. Как будто и ее ребенок скорее хотел покинуть утробу, чтобы не быть рядом с матерью…

Варвара прикрыла глаза, и вдруг как наяву увидела бегущий по рельсам поезд. А следом пришло осознание. Уехал! Бросил ее тут… Ради столичной гадины!

Ноги подломились, и Варвар тяжело осела на лавку.

Данияр вернётся — это она знала. Но впервые за все время в груди шевельнулось отчаянье. А еще растоптанная ей же самой гордость. Зачем ей сдался этот дурак? Ее — красивую и сильную веду — на мышь городскую сменял?! Да пошел он к бесам!

Варвара упрямо тряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли.

Сдался! Из принципа! А значит, все равно назад приползет. Никудане денется…

Глава 17

— Ты с ума сошел! Я… Я тебя на порог не пущу, понял?! Да кто ты такой?!

Ее яростный шепот разбился о равнодушное молчание. Данияр быстро раскладывал вещи по полкам, а Любаву трясло от злости и беспомощности.

«Поживу у тебя, пока убийцу не упекут за решетку. Проконтролирую, чтобы все было в порядке».

Какова заявочка, а?! У нее он жить будет! Контролировать! Может, и на горшок за ручку водить?!

Любава до боли стиснула кулаки и пошла в новую атаку:

— Мой парень тебя в два счета вышвырнет!

Приплетать Владимира было стыдно, да и не парень он ей, но, может, до этого дуболома хоть так дойдет?

Однако ее надежды разбились вдребезги об уверенный мужской взгляд:

— Пусть попробует, — пожал плечами Данияр. — А еще лучше — друзей приведет. Чем больше вокруг тебя людей, тем лучше. И повода для ревности не будет, — добавил ехидно.

Любава кровожадно покосилась на кружку, которую Данияр успел выставить на стол. А не использовать ли ее не по "назначению"? Приложить по темечку одного зарвавшегося лесника из политеха…

Словно почувствовав ее ярость, мужчина развернулся и присел напротив. Бесстрашно заглянул в глаза.

— Любава, ты же понимаешь, что сейчас гуляешь по краю? Тебя не оставят в покое. Даже если твой, — на высоких скулах заиграли желваки, — парень сутки напролет рядом будет, то и его уберут. Найдут способ.

— А с вами я, значит, как за каменной стеной? — пробормотала, хватаясь за амулет.

Злость резко испарилась, стоило Данияру заговорить. Его голос звучал так… участливо. И очень тепло. Почему? До этого только и делал что рычал, а тут вдруг уговаривать принялся.

— У меня хорошая подготовка, — также мягко продолжил мужчина. — Служил в спецназе. Даже несколько лет по контракту отработал.

Любава ахнула:

— В спецназе? Вы?!

И очаровательная мужская улыбка добила ее окончательно:

— Так точно. Могу разобрать-собрать автомат с закрытыми глазами и бить бутылки о голову.

Не выдержав, Любава фыркнула. А Данияр улыбаться перестал. Посмотрел на нее пристально, наклонился вперед, и в янтарной глубине его взгляда вдруг вспыхнули золотые искорки. Совсем как у медведя!

Любава забыла, как дышать.

Совершенно дикое сравнение! Но ведь похожи глаза. Цвет один в один. Разве так бывает?

Неосознанно она прижала амулет к губам.

А Данияр резко подскочил на ноги и опять схватился за сумки. Но Любава успела заметить, как ненормально быстро расширились его зрачки.

— Как его зовут? — прохрипел так глухо, что у нее мурашки по коже пошли гулять.

— Кого? — ответила сдавленно.

— Твоего… парня.

Боги, а это здесь при чем? И не парень Владимир ей вовсе — ляпнула же глупость на свою голову! Но все равно ведь познакомятся… Любава этого уже боялась.

— Владимир.

Мощные плечи напряглись. Но только на мгновение, а потом Данияр вышел в коридор.

А она так и осталась сидеть среди развороченных сумок, пытаясь понять, что это сейчас было.

Да уж, трудной будет поездочка… А им ведь еще под одной крышей жить!

Любава поежилась. После короткого разговора уверенность в том, что от мужчины получится избавиться, резко пропала.

Как ни крути, Данияр прав. Защита ей не помещает. А потом… Потом он уедет. А она останется в Москве. Одна.

Так будет лучше для всех.

— Владимир — это Данияр Мстиславович. Данияр Мстиславович — это Владимир…

Могла бы не знакомить. На ее робкий лепет мужчины не обратили вообще никакого внимания. Стояли друг напротив друга, мерялись взглядами, а Любава до трясучки боялась, что на перроне случится мордобой с летальным исходом.

Они же оба вон какие высокие, сильные! Но Данияр все равно мощнее. И наверняка опытнее в драках. В спецназе ведь служил! Ой, мамочки…

Любава затравленно оглянулась по сторонам, пытаясь отыскать хоть одного милиционера. Если что, будет звать на помощь…

— Владимир, значит, — тем временем прорычал Данияр. — Очень приятно.

— Не могу ответить взаимностью, — оскалился мужчина.

Но ему ответили обидным хмыканьем:

— Мне твоя взаимность ни к чему.

— В таком случае, кассы в той стороне. Обратный поезд скоро прибудет.

— Вот и езжай на нем подальше. Все равно от тебя толку мало.

Желтоватые глаза Владимира потемнели от ярости. Мужчина шагнул вперед, но Любава успела быстрее.

— Так, хватит! — втиснулась между двумя дурнями. — Прекратите этот детский сад!

Но Владимир ее аккуратно так в сторону отодвинул:

— Обязательно. Как только Данияр Мстиславович любезно свалит. Или помочь?

— Себе помоги, защитничек недоделанный…

Вокруг начали собираться люди. Перешептывались, ждали, чем закончится. А Любаву вдруг такая злость взяла — аж дыхание перехватило.

Ну… Самцы бесячие! Идиоты пустоголовые! Владимир еще ладно — он давно свой интерес проявлял. Но Данияр?! Что на него нашло вообще? Дома жена на сносях, а он ведет себя как… как будто ревнует!

В груди тревожно екнуло. Но Любава упрямо мотнула головой. Да нет, глупости! Какая ревность? Смешно это! Просто кое-кому охота крутость свою доказать.

Ну и пусть! А она в этом цирке участвовать не станет. Позорище! Два взрослых мужика устроили не пойми что!

Круто развернувшись, Любава зашагала по перрону.

Скорее домой! Закроется на десять замков и никого не пустит! А Данияр если хочет, пусть на коврике ночует! Не жалко!

Ноги сами несли ее вперед, все дальше от ругавшейся парочки. Вот так встреча, ужас просто! Владимира еще понять можно, но Данияр почему так рычит? Он ведь женат…

Любава по привычке схватилась за амулет.

А в следующее мгновение мощный толчок в плечо скинул ее на рельсы.

Прямо под колеса приближавшегося поезда.

* * *

Зверь рванул на волю так, что Данияр чуть на платформе не перекинулся.

Еще не соображая что к чему, бросился вперед, распихивая мешавшихся под ногами людей. В спину ударили брань и проклятья. Плевать!

Мгновенно преодолев короткое, но такое безумно длинное расстояние, бросился вниз, на рельсы, схватил девушку в охапку и одним рывком выпрыгнул обратно, на безопасный перрон.

А за спиной натужно визжали тормоза. Поезд уже сбросил скорость, но все равно не смог бы остановиться вовремя. Еще несколько секунд и…

— Любава! — бросился к ним подоспевший Владимир.

А Данияра так и перетрясло. Щенок! Наглый, смазливый и… правильный до зубовного скрежета. Благородный, чтоб его…. А это значит, что зелье Олеси все-таки пригодится.

Медведь тоскливо взвыл. Прошелся когтями по израненному сердцу, но Данияр даже не поморщился.

— Тот, в синей рубашке, — рявкнул, кивая на удалявшегося мужчину.

Владимир обжог его полным ревности взглядом, но бросился за несостоявшимся убийцей.

Тот не успел далеко убежать. Не в его состоянии.

Даже среди безумной мешанины запахов Данияр почуял смрад дешевого пойла и медикаментов. Мужик был пьян.

Поэтому не сопротивлялся, когда щенок повалил его мордой в асфальт и щелкнул наручниками. Так-то лучше. Пусть Владимир этого нарика тискает, а он пока другим займется.

Данияр осторожно убрал с лица Любавы спутанные темные локоны. Такие мягкие! Захватил бы всей пятерней, потянул назад и впился звериными клыками в нежную шею, навсегда закрепляя связь, что сильнее любых клятв.

— Ты как? — вздохнул, с сожалением убирая руку.

* * *

Любава судорожно вздохнула.

Как она?

Наверное, в порядке. Ничего понять не успела. Вот по перрону бежит, вот уже на рельсах, и вдруг опять в безопасности. Лежит в огромных теплых руках и дуреет от запаха крепкого мужского тела.

Ненормальная реакция!

Но все три дня в поезде Любава с ума сходила. Под предлогом духоты держала окно открытым, но и это не спасало от умопорачительного аромата, наполнившего купе.

И сейчас она опять тонет в море разнотравья и терпкого запаха смоляного кедра. Даже боль в бедре кажется не такой уж сильной.

— Все нормально, — прошептала и попыталась хоть немного отодвинуться, но Данияр лишь крепче сжал.

— Ты ногу ушибла, осмотреть надо, — заурчал, гипнотизируя пристальным взглядом.

А на дне янтарных омутов бушевал огонь. И она, как глупый мотылек, готова была сгореть в нем дотла.

— Я сам осмотрю, — жесткий голос Владимира встряхнул и вернул в реальность.

Любава рванулась на свободу. А Данияр не стал удерживать.

— Со мной все в порядке, — повторила, отворачиваясь от мужчины.

На платформе толпились люди, несостоявшегося убийцу скручивала милиция, а Любава… Она мучительно пыталась решить вопрос, от которого старательно отмахивалась все три дня пути: как они жить вместе будут? Получится ли вести себя достойно, ведь кто бы ни была Варвара, но она — жена. Законная.

— Позволь помочь, — вклинился в тягостные размышления голос Владимира.

Если бы он мог! Но Любава кивнула.

Мужчина тут же подхватил ее на руки и понес к стоянке.

В спину полетели завистливые взгляды. Еще бы! Два красавца чуть не погрызлись при встрече, потом один на рельсы прыгнул, а второй на руках транспортирует. Расправить бы плечи, но, кроме неловкости, Любава ничего не испытывала.

Еле дотерпела, пока Владимир ее к машине поднес. Но только увидела его серенькую бэху, тут же мягко, но настойчиво попыталась слезть.

Владимир не пустил. Прижал к себе еще сильнее:

— Любава, — прошептал хрипло. — Я скучал…

Сердце мучительно сжалось. А она скучала ли? Нет, ни капельки. И от этого совестно до ужаса.

— …и совсем не ожидал увидеть тебя с этим Данияром, — закончил зло.

Ревнует. И не скрывает этого.

— Он женат, — обронила тихо. — Владимир, ты серьезно думаешь, что я бы могла…

Любава запнулась и глянула на приближавшегося Данияра. Мужчина выглядел хмуро и как-то потеряно. Словно чувствовал себя лишним и поэтому не торопился вмешиваться в беседу.

— Нет, я так не думаю, — отозвался Владимир. — Ты порядочная девушка…

Которая на женатого запала, ага.

— …а вот насчет него я не уверен.

— Зато я уверена. Серьезно, Владимир. Он просто помочь хочет. Знал моих родителей, их лично в Москву провожал, когда они уезжали. Да и пополнение у него в семье скоро намечается, — добавила максимально ровно.

И все-таки вывернулась из заботливых, но все равно не тех рук.

Нехотя, но мужчина отпустил.

— Наведу о нем справки, — пообещал угрожающе. — И за твоим домом будут наши следить. Надежные ребята. Если что…

— Все будет в порядке, — поспешила успокоить Владимира.

А заодно и себя. Но под сердцем росло муторное ощущение чего-то нехорошего. Словно она прямиком в западню шагала. И тащила за собой Данияра…

Глава 18

То в доме пустота невозможная, то сразу двое мужчин. Любава сидела в кухне и никак не могла поверить, что это происходит с ней.

Конечно, Владимир никуда не уехал. Заявил, что и ночевать останется.

Любава не возражала.

Не только из-за жесткого тона мужчины. Лучше ей не оставаться с Данияром один на один. Вот только через полчаса уже горько жалела о своем решении.

— Женат, говоришь, — тянул Владимир, поглядывая на обходившего гостиную Данияра. — И давно?

— Нет.

— А жена не заревнует?

— Не заревнует.

— Понимающая, значит…

— В отличие от тебя.

Владимир метнул в спину Данияра полный ненависти взгляд, а тот даже не дернулся — рассматривал панно из семейных фотографий. Любава его сама сделала.

— Куда мне, — фыркнул Владимир. — Свою жену, да еще и в положении, я бы точно не оставил.

Воздух в комнате раскалился до предела. Данияр медленно обернулся, и Любаве хватило одного взгляда в потемневшие, как ночь, глаза.

— Достаточно, — вскочила на ноги и прямой наводкой бросилась к двери. Распахнула ее широко, впуская в комнату вечерний городской шум. — Или вы прекращаете, или выметаетесь отсюда оба!

Кажется, ее ор услышала вся улица.

А Любаве было не стыдно! В конце концов, сколько можно наблюдать, как два мужика ведут себя словно сопливые пацаны, которые игрушку не поделили?!

В доме наконец-то воцарилась тишина.

Владимир смотрел виноватыми глазами, а Данияр… Она не могла разобрать выражение его лица. Словно каменная маска, за которую никак не заглянуть.

— Прости, Любава, — первым отмер Владимир. — Я не должен был…

Его речь прервала трель мобильного. Мужчина схватился за телефон и помрачнел так, что Любава всерьез испугалась.

— Что такое? — пискнула севшим голосом.

Но кто ей ответит! Владимир никогда не распространялся о работе. Говорил, что это не ее проблемы. Вот и сейчас выдал дежурную улыбку:

— Надо кое-что утрясти. Насчет того негодяя, который тебя толкнул. Видимо, это действительно случайность, а не заказ, но стоит проверить. Не волнуйся. Я вернусь сегодня. Должен… — и, бросив на Данияра полный неприязни взгляд, добавил: — Вокруг дома охрана. Если они хотя бы заподозрят неладное, ты крупно пожалеешь, что вообще здесь появился.

Только угроз ей не хватало! Но Данияр неожиданно мирно ответил:

— Понимаю. С твоей девушкой ничего не случится, обещаю.

Кажется, Владимир растерялся. А она только крепче губы стиснула и отвернулась, стараясь скрыть внезапную обиду. Нельзя Данияра поправлять, но так хотелось крикнуть, что она никакая не девушка Владимиру и вряд ли станет. Такой мужчина достоин настоящей любви, а не отношений из одолжения или безысходности.

— Очень надеюсь, — медленно ответил Владимир.

И, будто утверждая свое право, подошел к ней, мазнул поцелуем по щеке и был таков.

Любава осторожно прикрыла дверь. На Данияра старалась не смотреть — почему-то казалось, что мужчина едва держится, и вот-вот начнет метаться по дому диким зверем или бросится догонять Владимира, чтобы драку устроить.

— Постелю тебе в зале, — откашлялась, направляясь в спальню родителей.

Где-то у них лежало запасное постельное белье.

Гости в их доме бывали очень редко, поэтому мама хранила стопки белья и полотенец на самой верхней полке. Там Любава еще не убиралась… Как-то не дошли руки. Ох, только бы все чистое было…

Любава схватилась за стул, чтобы заглянуть на верхнюю полку, но в дверном проеме возник Данияр.

— Помочь? — глянул на шкаф.

Любава закусила губу и кивнула. Данияр высокий, почти как этот шкаф. И такой же тяжеловесный и мощный. Она хорошо помнила игру мышц под загорелой кожей, и как легко он шагал с ней на руках.

А Данияр бросил на нее свой фирменный нечитабельный взгляд и открыл среднюю дверцу.

Потянул к себе сразу всю стопку белья, а следом выпала какая-то папка, из которой выскользнули пару листов.

Любава бросилась поднимать их.

— Что это? — пробормотала, разглядывая записи — почерк был ужасен.

Данияр тут же оказался рядом. Взял один из листиков.

— Письмо от врача. Назаров… Хм, жили у нас Назаровы — мать рассказывала…

Мужчина присел на кровать, и Любава устроилась рядом. Развязала папку и достала еще несколько бумаг.

— Это же результаты УЗИ! — ахнула, вчитываясь в описания.

— Можно? — протянул руку Данияр. Любава отдала сразу всю папку.

— Вдруг эти Назаровы однофамилицы? — предположила, уже зная, что совпадение маловероятно.

Данияр поддержал ее мысли тихим хмыканьем:

— Нет. Средний сын Назаровых в Москву уехал. Но перед этим медицинский в Томске окончил. Хороший гинеколог, просто золотой. При его жизни многие к нему попасть мечтали, очереди километровые… А у твоей матери беременность сложная была.

— Что?!

Листок в руках Данияра дрогнул.

— Черт, — едва слышно выдохнул мужчина. — Прости, я недолжен был… Не забивай себе этим голову.

— Нет, нет, нет! — Любава даже в его руку вцепилась. — Расскажи мне! Я хочу знать. Родители не говорили… Да они вообще ни о чем не говорили! Ни почему переехали, ни о том, как это случилось. Они вернуться хотели! А я тогда уже поступила… — добавила смущенно.

Данияр поднял голову, и Любава мучительно покраснела. Какой взгляд! Обжечься можно!

— Твои родители уехали, потому что беременность проходила с постоянной угрозой, — обронил хрипло. По спине промаршировали мурашки, но Любава только вздохнула. — Веды старались ей помочь, но не всегда этого достаточно. В итоге одна из них прямым текстом указала, что путь твоих родителей лежит от нашей земли в большой город. Медицина… люди же не зря до нее умом дошли. Надо пользоваться, если уж боги знание в голову вложили. В общем, Назаров согласился помочь твоей матери. Но оборудование в лес не перетянешь…

— Поэтому они уехали, — закончила Любава тихо.

— Да. Я помню, как провожал их… Тетя Яря так боялась, что до Москвы они не успеют добраться. Она очень ждала тебя и не хотела терять.

А Любава почему-то припомнила ту самую фотографию. Родители и рядом Данияр. Еще подросток, но уже выглядевший мужчиной… Самым красивым и сильным. Вот бы им встретиться раньше! Зачем только она в тот универ документы понесла? Выучиться захотела, дура…

Пальцы дрогнули, крепче сжимаясь на мужском запястье, и, спохватившись, Любава отдернула руку:

— Мама успела, как видишь, — пробормотала, старясь за улыбкой скрыть неловкость.

А Данияр поднялся, сунул ей папку и, ни слова ни говоря, вышел во двор. Оставил ее одну разбираться со свалившимся на голову откровением.

Ну и правильно.

Данияр тяжело привалился к стене дома и выдохнул.

Сердце скакало, как шальное, бросало то в жар, то в холод, а вокруг запястья все еще горело ощущение тонких пальчиков. Схватить бы их, прижаться губами крепко-крепко и…

Глухо застонав, Данияр стукнулся затылком о кирпичную кладку.

Не помогло.

Не выбить из головы сладких мыслей об избранной, не вырвать ее из сердца. Навсегда теперь с ним образ хрупкой темноволосой девушки, глядевшей на него растерянно и так доверчиво, что дыхание оборвалось.

И он бросился бы к ней и укрыл в своих объятьях. Не отпускал бы вечность, каждую секунду восхваляя богов за удивительный подарок, но вместо этого сбежал. Между ним и Любавой нерушимой стеной стояла брачная клятва, которую он дал другой.

— Идиот… — простонал сквозь стиснутые зубы.

Жалких восемь месяцев не дотерпел! Не сумел удержать язык за зубами… Да и не мог бы. Варвара просчитала все. Сумела свести воедино и его тяжелую тоску, и долгое одиночество. Разожгла его интерес к себе колдовством, подвернулась под руку в нужный момент, ну а дальше дело за малым — аккуратно надавить на то, что девушку невинную обесчестил. А он и повелся, придурок!

С силой оттолкнувшись от стены, Данияр пошел по мощеной булыжником дороге к калитке.

Встречать гостя сизокрылого, который обратно спешил, надеясь застать на «горячем». Отелло чертов.

Серая бэха вынырнула из-за поворота и остановилась за кустами смородины.

Данияр сделал еще один шаг вперед, не обращая внимания на тонкий скулеж медведя. Зверь противился его решению, требовал со всех ног бежать к Любаве и спрятать ее от щенка подальше или увезти из Москвы вообще, но Данияр не шевелился.

Он должен поговорить с Владимиром. Даже если хочется сдохнуть.

Калитка распахнулась, и щенок застыл, явно не ожидая такой встречи.

— Что, думал я тут бурную деятельность развел? — усмехнулся Данияр, но вышло насквозь фальшиво.

Владимир почувствовал. Он — не Любавушка, в которой наивности по самую макушку.

— Хватит с меня сегодня лапши, Данияр Мстиславович, — скривился неприязненно. — Не знаю, на ком ты там женат, но сердцу не прикажешь, так ведь?

Данияр сжал кулаки, борясь с искушением как следует двинуть по холеной морде.

— По себе судишь? — обронил лениво.

Владимир набычился. Но в ястребиных глазах читался ответ. Данияр не мог его не увидеть — щенок был из их племени. Возможно, родись Владимир в сибирских лесах, Святобор даровал бы ему возможность парить в небесах хищной птицей. Случалось и такое.

Но родился он тут, в Москве. Ему и Любаву беречь.

— Только попробуй к ней сунуться, — продолжил стращать Владимир. — Я тебя из-под земли достану! Я видел, как ты на нее смотрел!

— А хочешь, она на тебя так смотреть будет?

Сказал как в прорубь головой нырнул. А во рту стало вязко от горечи. И сердце натужно стучало о ребра, мешало вздохнуть.

Владимир примолк. Глянул на него недоверчиво.

— Сам-то соображаешь, что несешь? — выдал, наконец.

— Соображаю. Вижу, что в твою сторону Любава головы не поворачивает. Но шанс обратить еевнимание на себя все же есть.

Ястребиные глаза Владимира так и вспыхнули:

— Какой?!

Данияр невесело усмехнулся. Как, однако, припекло, сразу за брошенную кость ухватился.

— Видел я здесь на районе ресторан «Чайка». Мы его проезжали. Встретимся завтра в девятнадцать вечера там. Все узнаешь.

Владимир фыркнул и прошел мимо него к дому — Любаву проверить. Но Данияр знал — придет. И от этого знания тошно — хоть вой.

Глава 19

Ночь выдалась душная. Любава крутилась на постели, как уж на сковородке, всю простынь в ком сбила, а заснуть не получалось.

Чертовы нервы!

Новость, что именно она — причина отъезда родителей, засела в голове острой занозой. Может, если бы беременность протекала легче, то их семья жила бы не в Москве, а в глухой сибирской деревушке… И, может, Данияр заметил бы не синеглазую соколицу, а ее — Любаву?

— Черт, — зашипела сквозь зубы.

Повернулась на один бок, на второй, а потом плюнула и вскочила на ноги.

Ей нужно выпить воды!

И совершенно не важно, что в гостиной расположился Данияр…

Любава тяжело сглотнула и почему-то поправила тонкую ночную сорочку.

Мужчина устроился на полу — скромный диванчик оказался ему постыдно мал. Любава возражала, конечно, предложила спальню родителей, хоть это было ей не совсем приятно, но Данияр или почувствовал это, или просто любил спать на жестком. Попросил только несколько одеял, на которых и устроился.

— В армии случалось на голой земле ночевать, — обронил скупо. — Мне будет удобно, спасибо.

Зато ей неудобно! Положила гостя на пол, а перед этим еще и пересоленной картошкой накормила. Позорище!

Вроде все как обычно сделала, а когда по тарелкам разложила и первый кусочек в рот закинула…

Любава мысленно обругала себя растяпой. Ну почему не догадалась попробовать раньше? Выкинула бы без жалости… Но Данияр бровью не повел. Съел до крошки и благодарил еще!

Коротко вздохнув, Любава приоткрыла дверь.

В гостиной было тихо. Слышалось только тиканье часов и ровное мужское дыхание.

Спит.

Вот и ладненько… Она сейчас только водички выпьет — и обратно в постель. Боги, как хорошо, что Владимира задержали на службе! Он бы наверняка проснулся и устроил допрос, почему это она ночью шастает… А ей за глаза хватило вечернего разговора-допроса: не обидел? не напугал? а что это за бумаги такие?

Любава старательно все рассказывала. И, как могла, пыталась скрыть недовольство паранойей Владимира. Конечно, он имел право подозревать Данияра. Но вот ревность была вообще неуместна!

В тон ее сердитым мыслям под ногой противно заскрипела половица.

Любава замерла, не смея вздохнуть. Боги, только бы Данияр не проснулся! Но прошла минута, другая… а дыхание мужчины оставалось таким же ровным.

Вот тебе и спецназовец! Спит, как пшеницу продавши. Интересно, что ему снится на новом месте?

А память услужливо подкинула воспоминание, какое бесстыдство привиделось ей в родительском доме. Щекам стало жарко.

Любава тенью проскользнула в кухню, сделала пару жадных глотков прямо из кувшина и, подумав, вместо своей спальни пошла в прихожую. Посидит немного на крылечке, воздухом подышит.

Ночь теплая, луна полная, яркая… Ничего не случится, если она на звезды немного полюбуется. Все равно сна нет.

Осторожно отодвинув щеколду, Любава выбралась из дома.

Присела на маленькой скамейке, которую отец сделал для них с мамой. Он вообще тут много чего сделал … Не домик, а игрушка получилась, но все равно родители поговаривали, что после учебы Любавы они обратно вернутся. К корням. А дочь пусть сама решает, ехать или нет.

Конечно, она бы поехала… И, наверное, потом все-равно сбежала, спасаясь от мучительной влюбленности. Боги, как же глупо это!

Любава прикрыла глаза, подставляя лицо нежному лунному свету.

Попыталась успокоиться, но тихий скрип двери прозвучал громче рева сирен. Данияр проснулся!

Любава так и окаменела. Не дернулась даже, когда мужчина присел рядом. Большой, бесшумный и… чужой. Об этом нужно помнить! Но голову кружил запах северного кедра и сочных лесных трав.

— Красивая ночь, — первым нарушил молчание.

Любава прикрыла глаза. Надо ответить! Отлепить язык от неба и просто сказать. Это же нетрудно!

— Красивая, — согласилась, мысленно проклиная собственный охрипший голос.

— Такие звезды редко в городах увидишь… Мне не хватало этого, когда учился в Томске.

Любава осторожно покосилась на Данияра. Решил вдруг нормально побеседовать? Зачем?

— Световой шум, что поделать… — ответила максимально нейтрально. — Тут еще хорошее место, окраина.

— Скоро застроят. Москва быстро растет. Будь осторожна, — добавил неожиданно. — Этот участок захотят купить.

Любава поежилась. Один раз к ним действительно пришли такие желающие. Но связи отца быстро остудили пыл вооруженных «коммерсантов». А сейчас помочь некому. И все же Любава упрямо продолжила:

— Папе эта земля по дарственной отошла. От одного из клиентов. Все документы в порядке и…

Любава осеклась, стоило взглянуть на мужчину. Его глаза! Они словно светились изнутри! Как у хищного зверя… От света луны, наверное. Но это объяснение лишь усилило смутные, пока еще непонятные ей самой подозрения.

— Это неважно, — покачал головой Данияр. — Нет человека — нет проблем, понимаешь? Я не имею права настаивать, но прошу — заранее поищи более безопасный вариант. Пожалуйста.

И от этого проникновенно-нежного «пожалуйста» в груди мучительно сжалось.

— Но тут все детство мое прошло, — возразила тихо. — Этот дом… его папа собственными руками из ничего сделал. Для нас с мамой. Это же память…

А Данияр улыбнулся. Мягко и понимающе:

— Память в твоем сердце, Любава. Родители всегда хотели тебе лучшего, поэтому и переехали в Москву.

— И поэтому не уезжали обратно, — призналась неожиданно для себя. — Когда я родилась… В общем, в год у меня обнаружились проблемы. Нежное сердечко… — усмехнулась грустно. — Так мама говорила. Я частенько попадала в больницы. Поэтому, мне кажется, родители никуда не ездили. Чтобы не было новых потрясений, впечатлений… Постепенно ЭКГ становилось все лучше, боли в груди мучили реже… А к выпускному почти все и прошло, представляешь? — вновь сорвалась на «ты», но это было даже слишком легко. — Я окрепла и вытянулась буквально за год-полтора. Мама с папой решили возвращаться. Стали собираться, но никого не предупреждали… Боялись сглазить. Но все равно ничего не получилось. Папу очень просили отработать егерем еще год. Тот самый мужчина, который дом нам подарил. Дядя Сергей. Он был очень хорошим, и родители не стали отказывать. Да и я поступать решила… А потом папина болезнь…

Любава прикусила щеку, пытаясь избавиться от непрошеных слез. Бесполезно! Они упрямо копились в уголках глаз и точно бы вырвались на волю, но ее сжатую в кулак руку накрыла горячая ладонь.

Обычный жест утешения, а в груди взорвался маленький фейерверк. И плакать мгновенно расхотелось.

— Ты все правильно сделала, Любава, — тихо возразил Данияр. — Стремление к знаниям — это важно. И твои родители тоже поступали правильно. Берегли любимую дочь. Жаль, что я не смог снова встретиться с Данилом Александровичем и тетей Ярой. Они были замечательными людьми.

А Любава едва дышала от ощущения интимности момента.

Так ласково и проникновенно звучало ее имя. А его голос! Слаще меда и нежнее бархата… И от взгляда мужчины внутри расцветала тягучая истома. Казалось, еще секунда — и Данияр обнимет ее. Прижмет к груди и зацелует до головокружения.

С губ сорвался тихий вздох.

А Данияр вдруг отшатнулся. Подскочил на ноги и нервно провел рукой по шее. Широкие плечи казались слишком напряженными, а черты лица словно окаменели.

— Пойдем в дом, — произнес отрывисто. — Скоро утро. Вставать придется рано.

Утро началось с вкусных запахов пищи.

Любава сладко потянулась и открыла глаза.

Как хорошо!

Всю ночь ей снился Янтарь. Они с мишкой гуляли по теплому летнему лесу и снова плавали в реке. Солнце пригревало так приятно, а зверь нежно урчал, то и дело облизывая ей руки или щеку. А она плела венки, для себя и Янтаря, угощалась спелой черникой и отдыхала у мягкого медвежьего бока.

Было так спокойно! И по-настоящему… Будто она не спала вовсе.

Любава нащупала амулет и прижала его к губам.

И в тот же момент на кухне что-то грохнуло и разбилось.

— Твою ж… — послышалось глухое бормотание.

Любава мигом соскочила с постели. Бросилась в кухню, но на пороге запнулась, напоровшись взглядом на ужасную картину. Данияр порезался! Мужчина держал ладонь над раковиной, а по запястью стекал тоненький ручеек крови.

— Боги! — всплеснула руками. — Как же это… Я сейчас! — побежала за аптечкой.

Руки ходили ходуном, когда она доставала коробочку. Вот так пробуждение! Шоковая терапия какая-то.

А в голове закручивался бешеный хоровод мыслей. Что если он до кости поранился? Она ведь шить не умеет… Надо скорую вызвать! Ох, только бы артерию не задел… В коленях противно ослабло.

Но, собрав нервы в кулак, Любава помчалась обратно.

— Покажи! — пискнула, пытаясь не смотреть на окровавленный кулак.

Но вместо того, чтобы разжать руку, Данияр легонько оттеснил Любаву плечом.

— Ты сама сейчас в обморок грохнешь, девочка. Это просто царапина…

— А крови как с доброго лося!

Мужчина сдавленно фыркнул:

— В самое сердце ранила. Давай бинт, перевязывать буду.

— Сердце?

Данияр улыбаться перестал. Отвернулся.

— Руку, Любава.

От внезапной обиды перехватило дыхание, но Любава послушно достала бинт. Пусть перевязывает хоть руку, хоть голову! А она чай попьет пока…

Взгляд пробежался по кухне и завис на обеденном столе.

Ого, сырники! Еще и с изюмом!

Любава шумно сглотнула. Данияр не мог знать ее любимое блюдо! Но странным образом угадал… Что-то много стало вокруг этих самых странностей!

— Сахар класть? — ударил в спину невозмутимый голос.

Уже и чай сделал! Он же только что себе первую помощь оказывал!

— Н-нет, спасибо.

Любава искоса глянула на мужчину, но тот как ни в чем небывало, хозяйничал у плиты. И вот что удивительно — раздражения по этому поводу она не испытывала. Как и родители, Любава не любила посторонних, но Данияр до того естественно смотрелся в стенах этого дома, что даже дрожь брала.

С Владимиром было не так…

Только вспомнила — в замке щелкнули ключи, и дверь распахнулась, впуская хмурого и явно не выспавшегося мужчину.

Владимир сразу же осмотрел Данияра, потом ее, смирно сидевшую за столом, и вроде бы расслабился.

— Доброе утро, — поздоровался, глядя при этом лишь ей в глаза. — На работе дурдом. Задержался.

Первым порывом было броситься к чайнику и еще одну кружку налить, но Данияр успел раньше. Молча выставил на стол чай, а сам без лишних разговоров вышел во двор. На Владимира не глянул даже — словно тот пустое место.

— Он не обидел тебя? — спросил Владимир, не дожидаясь, пока дверь захлопнется.

Любава тяжко вздохнула:

— Чем? Владимир, серьезно, хватит. Никто меня не обидел, не испугал и вообще не притрагивался.

Мужчина только больше помрачнел.

— Вы ночью на крыльце разговаривали.

— Ну и что? Я вышла воздухом подышать, а Данияр, — Любава запнулась, вспоминая те особенные мгновенья, но быстро взяла себя в руки, — Данияр Мстиславович меня обратно загнал. Все. А еще советовал дом скорее продать и другое место найти. Говорил, эту землю купить захотят…

Уловка сработала. Владимир расслабился и важно кивнул:

— А я ведь говорил. Конечно, захотят. Отличное место, парки рядом, зелень. Ваши окраины уже выкупают… И не последние люди. Хм, ты сырников напекла? — заглянул в тарелку.

— Угощайся, — Любава деликатно ушла от ответа.

Владимир наверняка голодный, а Данияр возражать не станет — она была в этом уверена.

Несколько штучек тут же исчезли с тарелки.

— Я тут в универ утром заскочил, — как бы между делом заметил мужчина. — Обговорил последние вопросы по поводу твоей практики. В общем, можешь не беспокоиться. Зачет тебе оформят автоматом.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Любава.

На самом деле большую часть работы она сделала и даже характеристику получить успела, но все же…

— Заседание состоится завтра с утра, — напомнил Владимир. — Приготовься, что оно будет не одно. Слишком скользкий гаденыш, и отец его бурную деятельность развел, — поморщился неприязненно. — Но ты не бойся. У нас все под контролем.

— Я не боюсь. А он точно сядет?

— Точно. Слишком зарвался. Уж и СМИ подключились, и конкуренты, которые желают репутацию его папаши испортить. Нужно лишь отправить сопляка за решетку.

Она бы этого очень хотела! До сих пор перед глазами маячило противно-смазливое лицо мелкого «хозяина жизни». И пусть это лишь капля в море, но Любава готова была сделать все, чтобы хоть одного прижать к стенке.

— Обязательно отправим, — ее голос звучал твердо. — Я готова идти до конца. Сколько бы времени на это ни потребовалось.

А Владимир нахмурился. Бросил косой взгляд в сторону окна, за которым маячила фигура Данияра.

— Будем надеяться, что немного, — обронил глухо. — А пока старайся лишний раз из дома не выходить. Мало ли…

Глава 20

Владимир появился в зале ресторана за пятнадцать минут до назначенного времени. Медведь сразу щенка почуял, еще до того, как Данияр успел среагировать. Яростный рык заклокотал в горле, но пришлось стиснуть зубы — так надо!

Заметив его, мальчишка нахмурился. Не хочется принимать помощь от соперника, но на войне все средства хороши. А спасибо за весь это фарс Варваре сказать надо.

Ярость обожгла крутым кипятком, но Данияр даже не поморщился. И все же как никогда сильно ему хотелось обругать женушку последними словами, а потом выгнать из селения. Навсегда!

Тем временем Владимир пересек зал и, не здороваясь, присел напротив.

К ним тут же подскочила официантка. Защебетала песенку о самом шикарном в городе меню. Старалась отменно: глазами стреляла, губы облизывала, декольте на распашку… Данияр мысленно выругался. Эта вертихвостка его десять минут окучивала, пока он ее прямым текстом не отшил. Теперь пусть Владимир отдувается.

Щенка тоже ненадолго хватило.

Прервав словесный поток, он потребовал кофе и не беспокоить.

Девица обиженно вздернула подбородок и, виляя задом, отправилась выполнять заказ.

Как только они остались одни, Данияр выставил на стол крохотный пузырек — зелье, что передала ему Олеся.

— Я не буду тебя в чем-то убеждать или пытаться доказать, — ответил на удивленный взгляд мальчишки. — Продемонстрирую на примере.

Данияр откупорил пузырек и демонстративно капнул одну каплю себе в кофе. Сделал из чашки глоток. Подумав, вылил из пузырька немного и на чайную ложечку. И тоже проглотил.

— Вытяжка безвредна, — прокомментировал сухо. — Это просто травы. Хочешь, попробуй сам.

Мальчишка попробовал, конечно. Хотя по глазам видно было — сомневался. Но, видимо, решил, что отравление среди кучи свидетелей — это слишком глупо.

— А теперь кофе, — подвинул ему чашку.

Владимир скептически хмыкнул, но глоток сделал.

А уже через секунду изменился в лице. Побледнел, а глаза налились темной яростью, как у быка, который красную тряпку увидел.

Отлично…

Данияр откинулся на спинку стула.

— Хочешь, я скажу, что ты сейчас чувствуешь, Владимир? — усмехнулся криво. — Кулаки чешутся морду мне набить, так? Прямо тут, наплевав на свидетелей и приличия… Твоя неприязнь превратилась в ненависть, и держишься ты на одном лишь здравом смысле…

Данияр взглянул на часы.

— Потерпи несколько минут. Сейчас пройдет.

Владимир прорычал что-то ругательное. Схватился за салфетку и скрутил так, что костяшки побелели. Наверняка представлял вместо ткани его — Данияра — шею.

Ждать пришлось недолго. В глаза мальчишки так же резко вернулась осмысленность, и он с шумом выдохнул.

— Что… Что это фокусы?!

— Всего лишь отворотное зелье.

— Бред!

Привлеченные шумом, к ним начали оборачиваться люди. А Владимир с силой потер лицо.

— Ты бредишь, — заявил уже тише.

Упрямый баран! Идиот! Желание вскочить на ноги и просто уйти мучило невыносимо, но Данияр не дернулся.

— Можешь использовать его или нет. Решать тебе.

Владимир нахмурился. Обдумывал сложившуюся ситуацию. Сомневался — по лицу видно, но наживка была уже проглочена.

— А самому слабо? — выдал, наконец.

Данияр прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Как бы найти сил этому дураку объяснить?

— Любава ко мне тянется, так уж вышло, — произнес тихо, а Владимир только зубы сжал. — В присутствии объекта интереса эффект будет не тот.

— И ты свалишь наконец-то?

— Не надейся. Достаточно нескольких минут не попадаться ей на глаза, пока зелье не подействует.

— А меня значит, она тут же полюбит, так?

— Нет. Заставить полюбить этим, — коснулся пузырька, — невозможно. Любава сделает свой выбор сама, как свободная от прошлых симпатий женщина. А у тебя появится шанс снова начать ухаживания. Вы ведь… были вместе?

На лице щенка расползлась самодовольная ухмылка:

— И будем, — ответил с вызовом.

А потом взглянул на пузырек уже более заинтересованно. Протянул руку, но Данияр перехватил склянку и слегка пригубил из горлышка — закольцовывая действие трав на себя. И уже потом молча сунул готовое зелье Владимиру.

Сам же поднялся и пошел прочь. Зверь внутри скулил так, что ноги слабели и подгибались. Данияр чуть не наскочил на официантку, несшую Владимиру кофе. Кое-как увернулся и под гневное восклицание девушки все же покинул этот чертов ресторан.

Перед глазами мелькали алые пятна, хотелось скорее на волю — глотнуть свежего воздуха.

Но у самого выхода его опять тормознул Владимир. Перегородил дорогу.

— Зачем тебе это? — зашипел, стискивая кулаки. — Разведись и дело с концом!

Данияр мотнул головой.

— Если бы я мог, то перед тобой тут не прыгал. А Любава… Она заслуживает счастливой жизни, а не ожидания не пойми чего. Но если ты ее обидишь, — зарычал тихо. — Или станешь мешать, когда она выберет, но не тебя — своими руками урою. И да, я буду за этим следить. Стану приезжать так часто, что ты со счета собьёшься. Так что даже не надейся от меня отделаться.

И, оттолкнув щенка в сторону, Данияр выскочил на улицу и побрел прочь.

* * *

Телевизор тарахтел какую-то бессмыслицу, а Любава не могла оторвать взгляда от окна.

Уже сумерки, а Данияр как исчез — так до сих пор нет. И Владимир вместе с ним. Но если последний наверняка по службе уехал то куда девался ее гость, Любава не имела ни малейшего понятия. Надо было спросить!

Но глупая гордость напополам с обидой прочно заткнули горло.

Ох, а если его схватили те бандиты? Если он сейчас в опасности?! Внутри противно екнуло. Надо позвонить Владимиру! Попросить организовать поиски!

Но звонить не пришлось — во дворе мелькнул темный силуэт, а спустя мгновенье замок входной двери щелкнул, впуская Владимира.

Любава разочарованно прикусила губу.

— Привет, — поздоровался первым.

А Любава еще больше напряглась. Владимир выглядел скованно. Не в своей тарелке, хоть и улыбался как обычно.

— Привет, — ответила, не спуская глаз с мужчины. — Ты один?

По красивому лицу пробежала тень:

— Не волнуйся. Данияр Мстиславович решил прогуляться. Москву посмотреть…

Да неужели? Но Владимир не стал бы врать… Не то воспитание.

— …Думаю, он скоро вернется, — продолжил Владимир. — Хочешь чая?

— Это я должна тебе предлагать…

— Да брось. Разреши хоть немного поухаживать.

Любава кивнула. Ладно, пусть поухаживает… А заодно они поговорят. Чтобы все точки над i расставить. Ох, только бы получилось вообще рот открыть. Но давать Владимиру шанс — это ошибка. Он достоин хорошей, любящей девушки, а не дуры, которая позарилась на чужое.

Любава с тоской взглянула в окно. Ну почему чувства не исчезают по щелчку пальцев? Никак их из сердца не выдернуть…

— Держи, — перед носом очутилась чашечка с чаем.

Владимир взял стул и устроился напротив. А взгляд внимательный такой, до костей пробирает.

Пришлось сделать глубокий вдох. Собраться с мыслями.

— Спасибо тебе, — произнесла со всей искренностью.

— Это же чай просто…

— Нет. В смысле, за чай тоже спасибо, но… Я о другом. За все спасибо. За то, что ты всегда рядом, помогаешь, поддерживаешь. Это так… Это очень для меня важно. И я не знаю, как справилась бы без тебя с потерей родителей и со всем этим ужасом, что сейчас творится… Спасибо, — Любава крепче сжала чашку под тяжелым взглядом Владимира. Почему он так помрачнел? Неважно.

— … И я так же понимаю, куда все это ведет, — продолжила максимально твердо. А чашка в руках мелко дрожала. — И знаешь, может, и смогла бы продолжить, но не хочу обманывать. Не этого ты достоин, — голос все же сорвался, и она поднесла чашку к губам.

— Любава!..

Возглас Владимира прозвучал на мгновение позже, чем она сделала глоток. На языке расцвел непонятный горько-травяной привкус. Совсем незнакомый!

Мужчина вырвал чашку из ее ослабевших пальцев, но Любава даже не дернулась.

Горечь так же быстро исчезла, и внутри стало вдруг необычайно пусто. Ушла тревога и беспокойство. Любава по инерции взглянула в окно, надеясь увидеть там Данияра и неожиданно для себя разозлилась.

Она места себе не находит, беспокоится весь вечер и о ком? О женатом мужчине, который ей за все время, проведенное вместе, едва ли десяток добрых слов сказал?!

А перед глазами вдруг мелькнули картинки из прошлого. И как блаженной ее обозвал, и взгляды его пренебрежительные и… и вообще! Все ему не так, все не этак! То хмурился, то сквозь зубы разговор цедил… Что она могла в этом мужлане найти вообще? Где ее глаза были?!

— Любава…

Ладони утонули в других — больших и сильных. Она подняла взгляд на Владимира, и тут же увязла в полных тревоги и нежности омутах.

— …ты как? — спросил тихо.

От проникновенного голоса ярость слегка ослабила тиски.

Владимир всегда о ней заботился. Был рядом, поддерживал. Вот как должен вести себя настоящий мужчина! А не этот… хам!

Словно подслушав ее мысли, Владимир склонился ниже и поцеловал. Мягко, почти целомудренно.

Но голова у нее не закружилась. И ноги не подкосились тоже. Было… никак. Вернее, все обычно. Просто телесное касание, словно они за руки взялись… Только в груди немного странно. Как будто давит, мешает вздохнуть и… жжет?!

Любава отшатнулась.

— Ай! — вскрикнула, хватаясь за амулет.

Горячий!

— Что такое?! — забеспокоился Владимир. Прижал к себе сильнее, заглянул в глаза…

А ее встряхнуло от воспоминания о других — золотисто-янтарных. В них клубилась печаль. Тоска, настолько глубокая и бездонная, что самой захотелось реветь в три ручья. Так смотрят на что-то безумно важное и недостижимое одновременно. На прекрасную мечту, на идеал. На самое желанное и сокровенное.

Так смотрел на нее Данияр вчера ночью…

Но за щемящей грустью в его глазах пряталось еще что-то… Прекрасное, светлое чувство…

Любава сдавленно охнула и крепче стиснула амулет. Ладонь опалило нестерпимым жаром, а душу — осознанием.

Это чувство — любовь!

Сокрытая от всех, но все же настоящая! Горячая, как полуденный зной, и нежная, как лепесток цветка. Почему? Он ведь… он должен жену свою любить, разве нет?

Комната перед глазами закачалась, словно лодка. Все сильнее и сильнее.

Любава со стоном схватилась за голову. Как же плохо! И тошнит до ужаса… Хочется выплюнуть тот несчастный глоток чая и поскорее!

— Любава!

От встревоженного крика затылок пронзило болью. Горло перехватило спазмом тошноты, и во рту стало горько.

Но опозориться Любава не успела — сознание выключилось раньше, и наступила тьма.

Глава 21

— Ты что мне подсунул, тварь?! Отвечай!

Громкий окрик вернул в чувство. Любава поморщилась и приоткрыла глаза. Попыталась это сделать. Что за шум? Ругань какая-то…

— Прекрати орать! — громыхнул смутно знакомый голос. — Настойка безвредна! Ты сам ее пробовал.

— Безвредна?! Это ты ей скажи! Может, это аллергия, специфическая реакция или фиг знает что! Зачем я согласился… — сокрушенно добавил второй мужчина

Любава все же приоткрыла глаза. Она в комнате. В родительской спальне. А в гостиной грызутся Данияр и Владимир…

Додумать не успела, а ее с кровати так и подкинуло.

Боги!

Да они сейчас поубивают друг друга из-за… настойки?! Что за ерунда?

Любава бросилась к ругавшимся мужчинам. Завидев ее, оба замерли, а потом кинулись к ней. Но на полпути Данияр вдруг замер и стиснул кулаки. А в янтарно-золотых глазах такая боль и отчаяние, что ей подурнело с новой силой.

Открыть рот не успела — Владимир схватил ее в охапку и так сжал, что кости хрустнули.

— Любава, как ты? Что-то болит? Тошнит? Голова кружится?

— Да нормально все, — ответила, а сама взгляда от Данияра оторвать не могла.

Больше его лицо не походило на каменную маску. Мужчина смотрел на нее с жадностью и… нежностью? Нет, быть не может. Ей мерещится!

Наверное, это последствия той странной настойки.

— Что за настойка? — сорвалось с губ прежде, чем она обдумала этот вопрос.

Владимир перестал бомбардировать ее вопросами. Напрягся. А Данияр шумно вздохнул.

— Прости, Любава. Это я виноват…

Над головой послышалось злое фырканье

— А может, ты именно этого и добивался?

— Я бы никогда не причинил вред Любаве! И ты это знаешь, — огрызнулся Данияр.

— Знаю, что мне подсунули какую-то фигню!

Любава совсем запуталась. Что подсунул? Зачем?! И хватит ее уже тискать, как игрушку! Осторожно, но уверенно она выпуталась из рук Владимира и отступила на шаг, разглядывая стоявших перед ней мужчин — одинаково собранных и хмурых.

— Что происходит? — голос предательски дрогнул.

Данияр и Владимир переглянулись. Пауза затягивалась… А ей уже начинал утомлять весь этот спектакль!

— Любава, — первым начал Данияр. — Ты… ты достойна хорошего и заботливого мужчины, — произнес отрывисто. — Поэтому я решил помочь. Подтолкнуть, — закончил совсем тихо.

Всего мгновение ей хватило, чтобы увязать кусок подслушанного разговора и путанное объяснение.

— Вы оба решили меня споить?! — хотела крикнуть, а вышло шепотом.

От злости и обиды затрясло, словно в лихорадке.

— Нет! — ответили ей хором эти… эти… предатели! Оба!

— Всего лишь убрать ненужные симпатии, — добавил Данияр. — Ведь я не смогу ответить взаимностью.

У нее ноги так и подкосились. Знает! Понял ее интерес и, наверное, смеялся с ее жалких попыток сохранить лицо. Боги, какой стыд! Провалиться бы сквозь землю, но Любава не могла пошевелиться. Тело словно парализовало, и все, на что хватало сил — хватать воздух мелкими глотками.

— Любава…

Голос Данияра звучал встревоженно. Кажется. Она не хотела этого знать. И видеть его тоже. Пусть выметается из дома, чертов сводник! Подоткнуть он решил!

— Любава! — схватил за руку Владимир.

К стыду добавилось ощущение гадливости. И не побрезговал же «помощью». Хотя о чем это она? Мужик захотел — мужик взял. А ее мнение — это уже лишнее.

— Отпусти, — ответила не своим, шипящим голосом. — И чтобы через пять минут тут вас обоих не было.

Данияр дернулся, как будто она ему пощечину влепила, побледнел. А Владимир еще крепче ее руку стиснул.

— Любава, послушай… — начал виновато, но сейчас она не хотела никаких объяснений. Все и так понятно!

Набрав в грудь побольше воздуха, Любава уже готова была высказаться в более жестких выражениях, но входная дверь содрогнулась от стука.

— Скорую вызывали?

— Я вызывал, — сразу же пояснил Владимир. — Ты полчаса без сознания была.

Полчаса?! А прошло как будто мгновение.

— Пусть они осмотрят, — продолжил мужчина. — А потом мы уйдем…

— Только быстро, — процедила Любава сквозь зубы, и Владимир бросился открывать.

Один за другим в дом зашли три врача, и в гостиной сразу стало тесно. Прям богатыри какие-то. Плохо выбритые…

— Любава Даниловна Ольшанская здесь проживает? — хмуро осведомился тот, что стоял по центру.

Любава открыла рот, чтобы представиться, но ее опередил Данияр. Мужчина шумно вздохнул и вдруг бросился на врачей с кулаками!

Добежать не успел — все трое выхватили оружие.

— Осади назад, догадливый, — проскрежетал центральный «врач». — Рыпнешься — и девка не жилец, усек? А теперь все трое спокойно выходите и двигаете в машину. Прокатимся…

— Шевелите копытами, чахлые. Вас ждут номера люкс. И отдельная клетка для милой барышни… Эй, красивая, в гости-то пригласишь?

В спину ударили мерзкие смешки.

Любава вздрогнула, но промолчала. Нельзя провоцировать!

Сейчас самое разумное — это копировать поведение Данияра и Владимира. А еще пытаться совладать с паникой.

Их похитили средь бела дня! Точнее, уже ночь… Везли куда-то в карете скоройпомощи, еще и с мигалками. Издевались, гады! А охрана, приставленная к ее дому, так ничего и не поняла! Нет, два молоденьких паренька проверили документы, конечно, но на этом все. Ни Владимир, ни Данияр не могли подать знака, ведь один из «врачей» незаметно угрожал оружием.

И сейчас их тоже держали под прицелом. Хотя возможность сбежать из лабиринтов полуразрушенного завода и так стремилась к нулю.

Один из бандитов толкнул дверь, и Любава зажмурилась. Какой яркий свет! Между лопаток прилетел болезненный тычок.

— Пошла, краля, — гаркнул мерзавец. — Ох и развлечемся….

По коже продрал озноб. А ведь им ничего не мешает это сделать! На глазах у всех… Под горло толкнулась тошнота.

И, словно почувствовав ее состояние, Данияр обернулся:

— Все будет хорошо, — его тихий, но уверенный голос слегка приглушил острый приступ паники.

— Закрой пасть, урод! — рявкнул один из конвоиров и врезал ногой по бедру Данияра.

Любава тихонько вскрикнула, а мужчина даже не поморщился.

— Слабо один на один, болезный? — бросил с ухмылкой. — Спорить готов, я тебя с закрытыми глазами уделаю.

— Пошел ты!

— Испугался, значит…

— Заткнись! — еще один удар.

Их все-таки втолкнули в пыльную и полупустую комнату. Противоположная стена была сплошь в дверях-решетках. Каждая камера хорошо просматривалась.

— Разгоните их по клеткам, — скомандовал бандит, который отличался командирским голосом и нагловатой ухмылкой.

— Чур я с бабой, — хохотнул тот, который предложил развлечься.

— Ты ж по мужикам любитель, — зарычал Владимир, и ему тоже прилетел удар.

— Что, за живое задело? — хохотнул Данияр.

Коротко ругнувшись, бандит бросился на мужчину с кулаками. Любава очень хотела зажмуриться, но не могла этого сделать. Он же беззащитный! Ему даже руки за спиной сковали!

Но почти обездвиженный Данияр умудрялся отбиваться. Низко зарычав, снес мерзавца к стене и пнул коленом в живот.

Увидев это, к одному бандиту подключился второй. И уже вдвоем они повалили Данияра на землю и начали бить. Глухие звуки ударов звучали жутко.

Растеряв всякий страх, Любава рванулась на помощь, но ее запихнули в клетку. И сопротивлявшегося Владимира тоже. Он хотел помочь, ругался, но главарь в грубой форме посоветовал заткнуться, иначе живым им не выйти.

Да они и так не выйдут! Данияра сейчас просто забьют!

Любава всем телом привалилась к прутьям камеры, как будто могла их проломить.

— Отпустите, отпустите его, умоляю! — ее крик терялись в звуках борьбы.

От беспомощности и ужаса трясло, как в лихорадке, из глаз катились слезы, и она уже была согласна на все, лишь бы Данияра оставили в покое, но по ушам вдруг хлестнуло громкое рявканье и треск ткани.

А в следующее мгновение бандиты отлетели к противоположной стене от удара мощной… лапы?!

Любава сползла на землю, не в силах поверить собственным глазам.

Данияр исчез! Вместо него на бандитов кинулся медведь!

* * *

— Я-я-янтарь?!

Голос хрипел и срывался на писк. Любава во все глаза разглядывала застывшего перед клеткой зверя, и в данный момент ее мало волновала случившаяся в комнате бойня.

Медведь быстро прикончил двух бандитов, а третьему сломал хребет. Мерзавец был еще жив, стонал… Но не двигался. Совсем.

И медведь не двигался. Смотрел на нее глазами… Данияра?!

Комната качнулась из стороны в сторону… Медведь забеспокоился, ударил лапой по рычагу на стене, открывая засов, но Любава с места не двинулась.

Невозможно! Это… Этого быть не может! Никак! Мираж!

— Я тоже видел, — хриплый голос Владимира ввинтился в сознание раскаленным гвоздем. — Ты… оборотень?

Это звучало смешно! Глупо, нелепо, но медведь бесшумно поднялся на задние лапы, потянулся вверх с тихим хрустом, и через несколько секунд перед ними стоял Данияр!

Все случилось быстро, но Любава успела заметить, как истончаются и вытягиваются медвежьи лапы, превращаясь в руки человека, шерсть исчезает в коже и морда зверя меняется, возвращая человеческое лицо.

— Можно и так сказать, — прохрипел, не сводя с нее внимательного взгляда. — Владимир, допроси последнего. А то скоро и он сдохнет.

Дверь камеры тихонько скрипнула, и Владимир действительно пошел допрашивать оставшегося в живых. Но походка как у марионетки — деревянная и прыгающая.

А вот Любава себя куском льда чувствовала — ни вздохнуть, ни двинуться с места. Только и могла что дышать через раз.

— Ты… ты…

— Янтарь, — тихонько подсказал Данияр. — Тот самый медведь.

— А…

— Нет, только я один, другие так не могут.

— Но…

— Я все расскажу, Любава. Но нам надо уходить, быстро.

И, будто опасаясь ее спугнуть, Данияр приоткрыл дверь. А потом поднялся и отступил на шаг — пошел к валявшимся у стены телам.

Любава быстренько взгляд в пол уперла. И желание биться в истерике пропало, уступая место жгучему смущению. Он же совсем без одежды! И такой красивый… весь от бугрящейся мускулами спины до сильных, но удивительно стройных ног.

— Любава, ты в порядке? — озабоченный шепот Владимира раздался где-то над головой.

— Н-не в п-порядке. Я… Я сплю.

— Тогда я тоже сплю. С ума сойти. Может, это групповая галлюцинация?

Но Любава только покачала головой. Все нестыковки и странности вдруг стали понятными! Данияр действительно оборотень. Медведь! А она с этим медведем и обнималась и чуть ли не целовалась… Боги, как стыдно!

— Мы здесь не первые, — вмешался в их беседу Данияр. — Я чую запах старой крови…

Владимир дернулся, как от удара, покосился в его сторону.

— Чуешь?

— Верно. Мое обоняние и сила гораздо лучше человеческих. Поэтому я смог порвать наручники, — продемонстрировал запястья, на которых красовались глубокие ссадины.

— Так и прибил бы эти уродов раньше!

— И собрать вокруг кучу свидетелей? Ты потом объяснять будешь, откуда в доме подзащитной медведь?

Владимир нахмурился, недоверчиво покачал головой.

— Это какой-то трюк.

Но Данияр лишь фыркнул:

— Ага, в рукаве мишку держал. Делов-то… Если ты с допросом закончил — убираемся. Нужно тихое место. Обратно нам нельзя.

— Без тебя знаю, — огрызнулся Владимир. А Любава вздохнула с облегчением: рычит — значит, в себя пришел. — Есть у меня квартира одна, чистая… Вернее у моей двоюродной сестры. Она там не живет — мелкая еще. Да и никто не живет, ремонт нужен. Но нам подойдет.

— Хорошо, — после некоторого молчания согласился Данияр. — Переждем там.

Глава 22

В квартире не жили по причине ее крайней убитости. Владимир никогда не упоминал это место на работе, и по документам все принадлежало жене его дяди. Досталось по наследству от дальней бездетной родни.

Идеально для их ситуации, но вот видеть тут Данияра, чтоб его, не хотелось совсем.

Ревность кольнула под сердце черной иголкой.

Этот бугай испортил все его планы! Любава почти решилась дать им второй шанс — Владимир это чувствовал!

И вдруг появился соперник! Который сам глаз с девушки не сводил! Владимир заметил это еще при первой встрече. Когда Любава отворачивалась, взгляд мерзавца мгновенно менялся. Напускная холодность исчезала, уступая место тоске и нежности.

Но вот удача — мужик оказался женат!

Владимир не знал и знать не хотел, почему он не может развестись. Думал — блажь, но сейчас понимал, не все так просто.

Оборотень!

До сих пор не верилось, что это реальность. Владимир всерьез опасался за свой рассудок, но Любава коротко рассказала о своем знакомстве с этим… медведем. И на смену удивлению пришла ярость. Зверюга подкатывал к его девушке! Как никогда хотелось начистить Данияру морду.

Но ситуация не располагала. Ему еще придумывать, как объяснить раны на телах. Ведь очевидно, что они оставлены животным.

— Скажешь, что там зверинец держали, — хмыкнули за спиной.

Громадным усилием воли Владимир заставил себя сидеть ровно.

— Ты еще и мысли читаешь? — процедил сквозь зубы.

А оборотень вынырнул из-за плеча и пошел к кухонной плите. Налил большую кружку чая.

— Нет, не читаю, — и без стеснения добавил три полных ложки сахара.

Повернулся к нему.

Владимир поморщился. В тесной хрущевке Данияр смотрелся особенно огромным. Все ему было мало: и дверные проемы, и высота потолков.

— Мне кажется, у вас завелся стукач, — нагло перевел тему. — Любаве опасно появляться на заседании.

— Без тебя знаю, — огрызнулся Владимир. — Но если она не появится, адвокаты развалят дело. И так все на честном слове держится. С такими-то связями. Слушай, а может, ты его папашу тоже прибьешь? Он часто на охоту ездит. Недалеко лесной заказник «Пригорье».

Данияр издевательски выгнул бровь:

— Может, и прибью. Сейчас, только с чаем закончу…

— Я серьезно!

— Я тоже, — отсек мужчина. — Предлагаешь бежать прямо перед заседанием? Я не оставлю Любаву одну!

Владимир фыркнул. Не оставит он! Просто кому-то страшно пулю схлопотать — без охраны этот гад даже в туалет не ходит.

— Как она? — круто сменил тему.

— Спит.

Ожидаемо. От всех приключений девушка просто выключилась. Да и время четыре ночи, а в десять утра суд. И нужно успеть сделать много всяких дел. Владимир мысленно поморщился.

— Мне надо заехать в отдел…

Данияр пожал плечами. А по морде видно — только и ждет, чтобы с Любавой один на один остаться.

— …Даже не смей к ней сунуться, — предупредил Владимир.

Любава — его девушка! Может, пока у них все непросто, но он это изменит. Просто привык, что девки сами на шею прыгают, а эта красавица-недотрога зацепила.

Данияр проигнорировал его слова и опять уставился в окно. А Владимир все же заставил себя встать и выйти. Дела не ждут.

* * *

Любава проснулась от ощущения пристального взгляда. Распахнула глаза, и воздух в комнате вдруг исчез, а сердце заколотилось часто-часто.

Рядом с ней лежал Данияр. Подвернув руку под голову, смотрел так, что стало ужасно жарко.

В янтарных глазах кипели любовь и нежность.

И ей бы обрадоваться такому взгляду, а еще подробно расспросить, как медведь может в человека превращаться, но в памяти всплыло совсем другое. Решил ее споить каким-то зельем! Как же обидно…

Взгляд мужчины мгновенно изменился. В нем появилось беспокойство и сожаление.

— Я догадываюсь, о чем ты сейчас подумала, — произнес почти шепотом. — Но решился на это только потому, что хотел тебе нормальной жизни. Без сердечных тревог.

Любава подскочила на ноги и сердито одернула рубашку.

— А меня, значит, никто не спрашивал?! — голос предательски дрогнул.

Круто развернувшись, она пошла в кухню. Ей нужен чай! И сковородка, чтобы съездить по одной нахальной морде. Нормальной жизни он ей хотел! Благородство какое! Нашелся тоже рыцарь на четырех лапах!

Любава ругнулась сквозь зубы, безуспешно пытаясь зажечь конфорку на старой, изгвазданной бог знает чем плите. Но спички ломались одна за другой, и пальцы противно дрожали. А потом и вовсе перестали слушаться, когда за спиной возник мужчина.

Двигался Данияр абсолютно бесшумно, но Любава почувствовала его присутствие мгновенно.

Еще несколько секунд — и в плиту уперлись две широкие ладони.

Любава замерла. Данияр не дотрагивался до нее, несмотря на то, что был ужасно близко. Но все равно по спине бежали щекотные мурашки.

— Я даже прикоснуться к тебе не могу по собственному желанию…

От горечи, прозвучавшей в его словах, стало дурно до головокружения.

— …Только и осталось, что бродить рядом медведем. Пусть мы со зверем не одно и тоже, но понимаем, что происходит, несмотря на разность обличий… Он сразу догадался, кто прячется в доме дядьСтаса. Еще до того, как я переступил порог, медведь уже почуял твой запах…

Любава затаила дыхание. Сейчас прозвучит что-то важное! Нужное им обоим, но все равно такое… печальное. Она чувствовала это!

— …А потом я увидел тебя, Любава. Растрепанную, сонную, в смешной цветастой пижаме и безумно родную… Знаешь, это больше чем любовь с первого взгляда. Медведю могла достаться другая пара, а я мог выбрать женщину, которую не примет зверь. Но с первой секунды мы оба принадлежим тебе.

Любава не знала, откуда у нее взялась смелость развернуться к Данияру и заглянуть ему в глаза. Но то, что она там увидела, стерло все обиды, как будто их и не было. Глупое сердце готово было выскочить из груди прямо в руки мужчины. Ее мужчины!

— Принадлежишь мне? — вытолкнула из себя. — А клялся другой.

— Клялся лишь в верности и заботе. Но не в любви. Ни слова про это не сказал перед Богами. Но сейчас скажу. Я люблю тебя, единственная моя. Зверь любит тебя. И любить мы будем до конца жизни и после.

И тут же ее амулет полыхнул жаром, который мгновенно проник под кожу и разбежался по телу волной живительной силы. Любава охнула и прижала руку к груди.

— Горячо!

А Данияр улыбнулся. Самую малость, лишь краешком губ.

— Значит, боги услышали… И приняли мою клятву.

К щекам прихлынула кровь. Любава поскорее достала амулет и повертела в непослушных пальцах.

— Он волшебный, да? — забормотала, стараясь скрыть смущение и чувство глупого восторга. — Это ведь ты его вырезал…

Данияр кивнул:

— Так и есть. Когда твоя мать уезжала, я подарил ей эту безделушку. Вернее, изначально это была безделушка. Обычный кусочек дерева, но, вырезая его, я загадывал, чтобы амулет принес защиту его владельцу. Вел по правильному пути, оберегал, навевал приятные воспоминания о родной земле, придавал сил. А потом…

— Что? — не выдержав, поторопила Любава.

— …Потом я получил способность обращаться в зверя. Не так давно, всего лишь два с половиной года назад.

Любава ахнула.

— Мне в это время сны стали сниться! — и, вспомнив несколько особо пикантных, опять смутилась. — Разные. Странные. Я в них голос твой слышала.

А Данияр отступил на шаг и жестом пригласил ее сесть за стол, чтобы не разговаривать стоя. Хотя она совсем не была против — слишком приятно было стоять рядышком и чувствовать жар сильного тела.

Но пришлось уступить. Это будет правильно.

— Я расскажу тебе все с самого начала, если хочешь, — после некоторого молчания предложил Данияр, и Любава поспешно кивнула. Конечно, она хотела!

— Так вышло, что я — поздний ребенок. Незапланированный, но любимый. У меня были еще два брата, но один давно не живет в России, а второй погиб — несчастный случай.

— Мне жаль, — искренне посочувствовала Любава, и Данияр кивнул, принимая ее соболезнования.

— Всеволод был отличным парнем, впрочем, как и Деян — он сейчас в Чехии. Но это неважно… Смысл в том, что после несчастного случая я закончил службу по контракту и вернулся в селение. Родители совсем старые, о них нужно заботиться. Да и потерю помочь пережить. К сожалению, это не слишком помогло — через несколько лет не стало обоих. Ну а я решил не уезжать в город. Понял, насколько мне не хватало родной земли. Шума леса, чистых рек и того особого спокойствия, которое можно найти среди близких по духу…

Ох, как она понимала! Меньше недели гостила в родительском доме, а словно всегда там жила!

— …Первое время жизнь текла размеренно. Я заново вникал в дела поселения, стал заниматься мелким бизнесом…

— Бизнесом?!

Данияр хохотнул. Добродушно и совсем не обидно.

— Да, именно так. Ведь нужно на что-то жить. Покупать лекарства, одежду, некоторую еду. Отправлять молодежь учиться, в конце концов. У каждого селения есть свой, так скажем, общий денежный запас. Доход обычно происходит от продажи мяса, рыбы, особых трав… Я с деревом работаю, на заказ. Олеся, например, настойки свои и мази частнику сдает. Не бедствует…

Любава охотно верила. Наверняка такое чудо женщины с руками отрывали.

— …В общем, дела хорошо пошли. Я работал на благо людей и находил в этом удовольствие. Постепенно ко мне стали обращаться с другими вопросами. Что-то помочь, в чем-то разобраться. Заметил меня и старейшина. Сделал своим, так скажем, замом. Сам был уже в возрасте и подумывал передать дела мне. Особо никто против не был, а я тем более. Но потом кое-что произошло…

— Старейшины не стало?

Данияр удивленно приподнял брови.

— Какая ты кровожадная…

Ну вот, опять она краснеет! А Данияр весело хмыкнул, довольный своей шуткой.

— …Нет, Божен Янович живее всех живых, — продолжил как ни в чем не бывало. — И наверняка до сих пор оставался бы старейшиной, но Святобор даровал мне зверя…

Мужчина примолк, словно что-то обдумывая, но все же опять заговорил.

— …Случилось это после того, как я вытащил девочку из проруби. Дети катались на речке. Лед был достаточно крепкий — мы проверяли, но все равно проломился. По случайности, а может, и нет, я оказался рядом. Вместе с несколькими родителями мы быстро вытащили детей, но одну девочку затянуло на глубину…

Данияр чуть прищурился, и взгляд его стал отрешенным.

— …я помню как нырял снова и снова. Помню крики ее матери, ощущение собственной никчемности… Ледяная вода быстро забирает силы. Тело перестает слушаться, мозги превращаются в мерзлую кашу. И знаешь, в какой-то момент я понял, что это бесполезно. Ничего не получится. Я даже не видел — где она, куда вообще мне плыть… Наверное, именно тогда во мне проснулась дикая смесь злости и возмущения. На моих глазах погибал ребенок, который так ждал помощи, а я — взрослый мужик — ничего не мог сделать. Но если Богам так нужна была жизнь, так пусть бы забрали мою. Я готов был пойти на это! Всем сердцем готов!..

Не выдержав, Любава судорожно вздохнула. Так ярко представлялись ей эти ужасные мгновения. А еще горячая решимость Данияра. Его желание спасти любой ценой.

— … Я не слишком хорошо осознавал, что было потом, — уже тише продолжил мужчина. — Боль помню, а что случилось — нет. На следующий день, когда я очнулся, Рада рассказала, что из реки выбрался медведь и выволок за собой девочку. Оттащил от берега за рукав, упал рядом и превратился в меня. Так началась моя жизнь под двумя обличьями…

— А что с девочкой? — тихонько уточнила Любава.

— С ней все хорошо. Даже не заболела. Мне же пришлось поваляться в постели. Вот это настоящее испытание!

Любава нервно улыбнулась. Опять шутить пытается! А у нее от пота вся спина взмокла.

— Скажешь тоже… Счастье, что Святобор тебя услышал!

— Вот это как раз и странно, — возразил Данияр. — Я не молился кому-то конкретному. Честно говоря, при всех доказательствах существования потусторонних сил я не мог назвать себя по-настоящему верующим. До сих пор не могу. Но когда эта тема всплыла в нашей с Радой беседе, то она предположила, что именно это и понравилось Святобору. Боги благоволят тем, кто полагается на себя, а не на чужую милость. Ведь тогда, захлебываясь в ледяной воде, я не просил помощи, а требовал обмена.

И в кухне опять повисло молчание. Любава обдумывала услышанное, но кроме того готовилась узнавать дальше. Ведь Данияр обещал рассказать все, а значит и про Варвару тоже.

Поймав ее вопросительный взгляд, Данияр вздохнул. Но тут же продолжил:

— Вместе с обретением зверя на меня сразу же свалилась куча обязанностей. Да и черт бы с ними, но на празднике, посвящённом такому событию, мне встретилась Варвара…

Последнее слово звучало неприязненно и холодно.

— …Поначалу я не обращал на нее внимания. Да, красивая. Умная. Беседу поддержать может… Но чтобы это цепляло? Скорее просто привлекало внимание, но не более — я старался держаться в стороне. А Варвара быстро смекнула, что напором она ничего не добьётся, и стала действовать хитрее. Теперь я это понимаю, но тогда…

Данияр осекся и с силой потер шею.

— …Не поверишь, но у меня с противоположным полом особо не складывалось, — признался вдруг. — Не скрою, желающих попробовать отношения было достаточно, но сначала мешала армия, потом контракт… Чего-то серьезного не было, так — мелкие интрижки с теми, кто не претендовал на большее. А потом я уже привык сам по себе быть. Только все равно мне чертовски сильно не доставало семьи. С каждым годом это ощущалось все сильнее. Давило, выматывало… Глядя на счастливые парочки, вспоминая крепкую любовь своих родителей, я недоумевал, почему все мои попытки выстроить нечто серьезное заканчиваются провалом. Теперь ясно, что судьбой мне была назначена встреча с тобой, Любава. Но в тот момент казалось, что я проклят одиночеством…

Опять повисло молчание. Густое, горькое… Любава украдкой рассматривала лицо Данияра, и ей не нравились те глубокие морщинки, что залегли между широких бровей и в уголках упрямо поджатых губ.

— …Особенно остро я стал чувствовать тоску чуть больше года назад, — продолжил Данияр. — Дела в селении пошли хуже, с бизнесом начались проблемы — его пытались отжать. У меня получилось разобраться, но не сразу. Все это время Варвара вертелась рядом. То с едой забежит, то с просьбой какой-то… С языка прямо мед капал, смотрела с обожание, — Данияр поморщился. — В общем, опуская подробности, одним ноябрьским вечером она появилась у меня на пороге. В тот момент мне было особенно паршиво. Только собрался медведем в лес сбежать, как в дверь стукнули. Будто Варвара нарочно караулила… Ну, потом все случилось. Оказалось, что у нее не было мужчины. Это стало для меня… сюрпризом. А Варвара умело надавила на чувство ответственности, воспользовалась проявившейся к ней симпатией, а итог ты сама прекрасно видишь…

Любава усилием воли и заставила себя кивнуть. Да, она видела. И уже собралась было сказать что-то нейтральное, только бы скрыть обиду, но с губ неожиданно сорвалось:

— В ноябре, после похорон матери, ко мне пришел Владимир. Мы… — Любава запнулась и отвела взгляд.

А Данияр со свистом втянул воздух.

— Днем, да? Шестнадцатого…

Любава только и могла, что кивнуть. Да, все случилось в тот день. Она чувствовала себя такой потерянной, одинокой и убитой, что потянулась за тем теплом, которое предлагал Владимир. Ужасная глупость, ведь лучше все равно не стало.

Данияр тихонько ругнулся. Прикрыл глаза, а на высоких скулах заиграли желваки.

— Ты же знаешь, что некоторые веды могут видеть и порой менять нити людских судеб, верно?

— Да, Рада говорила…

— Варвара — одна из таких. И она подстроила все это… Заняла твое место. Толкнула тебя в объятья другого, а сама ко мне прибежала… Проклятье! — пристукнул кулаком по столу. — Если бы я знал заранее…

— А ты не знал?

— Нет. О своих истинных силах она мочала — иначе бы я относился к ней более настороженно. Умело прикидывалась слабенькой.

— Но ведь Олеся могла предупредить!

— Матери задурить голову еще легче. Можешь не верить, но Олеся любит Варвару не только как дочь, но единственное — что осталось ей от некогда близкого человека. Мы поговорили обо всем сразу после праздника…

Любава тут же вспомнила приплывший к Данияру венок. Выходит, обычный пучок трав подсказал правду?!

— …Случай с венком поставил точку в моих сомнениях, — кивнул Данияр. — Все мои симпатии к Варваре оказались нарочно раздуты! Не должны мы быть вместе, вообще никогда! А Олеся сама подтвердила, какие силы даны ее дочери. И что Варвара морочила всем голову. Змеей изворачивалась, только бы добиться желаемого. И добилась…

— Но ведь это же все подстроено! Неужели ничего не сделать?!

Данияр еще больше нахмурился.

— До недавнего времени я был уверен, что нет — клятву не разорвать. Это как договор подписанный под дурманом — иметь силу он все равно будет. И все же отворотное зелье не подействовало. Значит, выход есть. И я найду его!

А теперь хмурилась уже она.

— Лучше бы ты это попытался сделать до того, как в «благородство» играть! — зашипела, не пытаясь скрыть обиды.

— Ты права, — тихо согласился Данияр. — Но тогда это казалось мне выходом. Ты красивая, молодая женщина — и имеешь право на полноценные отношения, а не их подобие.

Любава открыла рот, чтобы высказаться, и тут же захлопнула. Внутри кипело от негодования, но она понимала причину такого поступка. Данияр просто хотел избавить ее от сердечной тяжести. И наверняка это больно — отступить в сторону, чтобы у любимого человека появился шанс жить спокойно.

— Это мне позволь решать, — буркнула вместо ругани. — Но требую, чтобы со мной говорили! А не вот эти все, — взмахнула руками, — интриги за спиной! Мне опять амулет твой помог! Нагрелся очень…

Данияр перестал так сильно сжимать ни в чем не повинную чашку и даже чуть-чуть улыбнулся.

— Обещаю. Больше никак тайн и недомолвок… И я безмерно благодарен Святобору, что кроме дара оборачиваться медведем, он оставил нам шанс на встречу. Этот амулет — та самая ниточка, которую Варвара пропустила, когда путала Небесную Пряжу.

Любава по привычке схватилась за амулет и провела пальцем по резной мордочке. И тут же с губ Данияра сорвался тихий стон.

— Пожалуйста, не делай больше так, — пробормотал мужчина. — Когда мы близко, я чувствую твое прикосновение через дерево…

Любава чуть сама не застонала от чувственной хрипотцы, наполнившей голос Данияра. Так сладко слушать!

— Вот почему ты дергался всякий раз как я, м-м-м, касалась амулета.

А Данияр окинул ее жадным взглядом. Протянул руку, но тут же отдернул.

— И каждый раз мне этого чертовски мало…

Ну что за искушение вновь попробовать! Насладиться яркой реакцией Данияра и тем желанием, что полыхает в янтарных глазах. Но Любава оставила амулет в покое.

Вздохнула, возвращая себе ясность мыслей.

— А если бы я никогда не носила твой подарок? Что тогда?

— Мы бы просто не встретились. Я всю жизнь довольствовался крохами, которые бы приравнивал к семейному счастью, а ты…

— И я тоже! — перебила Любава. — Владимир — замечательней мужчина, но он не мой! Лучше уж никак, чем всех и себя обманывать! Поэтому больше никогда не смей решать за меня, слышишь? — ткнула пальцем в примолкшего Данияра. — Пусть Варвара вмешалась — мне все равно! И вообще, как закончится суд, я возвращаюсь обратно! Вот!

Скрестила руки на груди.

Впервые за долгое время в ней проснулась жажда деятельности. Раз соколица колдовством своего добилась, значит, и жалеть ее нечего! Нет, Любава не собиралась устраивать разборки. Да и лгунья в положении, а потом наверняка будет ребенком прикрываться. Только пусть клюв свой закатает — тихо плакать в уголочке и жаловаться на судьбу Любава не собиралась! Не после того, как с глаз точно шоры сдернули.

— И я безумно этому рад, хоть и предпочел бы спрятать тебя от ревности спятившей веды, — улыбнулся Данияр. — Но не думай, что после возвращения все останется как есть. Варвара упрямая, а кроме того — любит внимание и уважение. Поверь, всего этого она вскоре лишится. Никто ее пальцем не тронет, но про обман узнают. Получит к себе то отношение, которое заслуживает.

Что ж, пожалуй — это справедливое наказание. Чувствовать себя белой вороной — сомнительное удовольствие.

— Но как же забота о жене…

Данияр удивленно выгнул бровь

— Забота — это не значит покрывать ее выходки. У нее будет все для сытого и здорового существования. Большего боги не требуют. Она — взрослый человек, а не младенец.

Кстати о младенцах! Этот вопрос ее тоже интересовал. И Любава его озвучила — разговаривать, так на все темы!

— С себя я ответственности не снимаю, — отозвался Данияр. — Но и тебя принуждать ни к чему не буду. Приму любой выбор.

Любава закусила губу. Зла малышу она совсем не желала. Но и решить для себя этот вопрос с ходу не могла. Лучше отложить на потом и обдумать, так будет правильнее.

А мужчина потянулся вперед и заглянул ей в глаза.

— Я не могу обещать, что у меня получится, любимая, но буду искать способ вынудить Варвару все исправить. Или сделать это самому.

Данияр не лгал. Она чувствовала его решимость и нежелание поддерживать обман под названием «семья». Даже если бы Любава приняла решение остаться в Москве.

И она уже хотела расспросить подробнее, что придумал Данияр, но мужчина вдруг обернулся к входной двери.

— Владимир пришел, — проинформировал тихо.

И действительно, через несколько минут замок щелкнул.

Мужчина вошел, и по нервным движениям Любава поняла, что день будет трудным.

Окинув их внимательным взглядом, Владимир помрачнел еще больше.

— Любава, нам пора.

Данияр тоже поднялся.

— А тебя не приглашали, — прорычал Владимир.

— А я и не спрашивал. Или считаешь, что лишняя защита не понадобится? — добавил с нажимом.

Владимир промолчал. А Любава пошла собираться. Она справится! Должна это сделать.

Глава 23

Любава знала, что честного суда ждать не стоит. Готовилась к тому, что мерзавец будет упорствовать, а адвокат пойдет на любую подлость, только бы повернуть дело в свою сторону, но чтобы так…

— …Прошу отметить, что свидетель некоторое время посещала психолога. В анамнезе: расстройство сна, подавленное состояние, депрессия… Ее показания могут не соответствовать действительности.

И ей достался откровенно насмешливый и взгляд.

Боги! Разве тут один преступник? Вот же второй стоит! В костюме-тройке и с наглой ухмылочкой на морде!

Но пришлось стиснуть зубы. Она должна вести себя безупречно. И выглядеть максимально уверенно.

— Это не относится к делу, — протестовало обвинение. — Свидетель не состоит на учете в ПНД, а проблемы были вызваны смертью родителей.

— И все же я прошу суд учесть этот момент…

Пока в зале разгорался очередной спор, Любава осторожно глянула на заключенного. И сразу же пожалела об этом. Марат Назарович — тот самый губастый мажор — смотрел на нее с такой ненавистью и затаенным предвкушением, что в пот бросило.

И, наверное, именно сейчас Любава до конца осознала простую, но очень неприятную истину — ее не оставят в покое. Даже если мерзавец сядет, его папаша останется на свободе.

— …Объявляется перерыв!

С огромным удовольствием Любава вскочила на ноги и покинула зал.

Выскочила в коридор и едва успела сдержать разочарованный вздох — ее ожидал лишь Владимир. А Данияр? Он ведь тоже был здесь!

Спросить не успела, следом за ней вышел и адвокат подсудимого.

Посмотрел на нее, как на груду мусора, уколол своей форменной пренебрежительной ухмылкой и пошел к центральной лестнице.

— Держи, — Владимир подал ей бутылочку воды. — Ты отлично справляешься.

Любава вымучено улыбнулась:

— Прокурор зубастый. А я так… аксессуар.

— Прекрати. Ты же знаешь, что без свидетельских показаний с этим, — кивнул назад, — ничего не сделать. Но когда все закончится… Тебе стоит уехать, Любава.

Она чуть водой не подавилась.

— Что?

Владимир улыбнулся. А в глазах тоска. И сам будто осунулся, постарел на пяток лет.

— Нас давят со всех сторон. За мажора такие люди впряглись — называть страшно. И им очень не нравится, когда закон работает против них. С завода живыми бы нас не выпустили. И к тому же… мне ничего не светит. Я уже понял.

Дар речи пропал окончательно.

Любава и хотела бы возразить, но не могла.

— Поклонник твой объяснил. Доходчиво, — поморщился Владимир.

— Прости, — честно извинилась Любава.

— За что? Сердцу не прикажешь.

Любава отвела взгляд. Ей нечего было добавить, только до сих пор стыдно, хоть это и глупо. Ни она, ни Владимир не виноваты, что все случилось… так.

А может, ему другая предназначена?

Ведь если Варвара вмешалась в чужие судьбы, то наверняка могла помешать не только им с Данияром.

По Любава обдумывала этот момент, за спиной послышался хриплый и до боли знакомый голос.

— Где, говоришь, клиент любит охотиться?

О чем это они? Любава обернулась, но мужчины смотрели друг на друга и, кажется, общались без слов.

— Решил вмешаться? Какая честь, — протянул Владимир.

А Данияр нехорошо так прищурился, и в янтарных глазах мелькнули колючие желтые искры.

— Да вот, разговор один услышал…

* * *

Дело принимало очень скверный оборот. Данияр понимал, что от них вряд ли отстанут, но надеялся хотя бы успеть увезти Любаву подальше от развернувшихся баталий.

Нет, не выйдет.

— Любава, можно тебя? — невесомо коснулся локтя девушки.

Та кивнула и пошла за ним в укромный уголок.

— Мне надо будет отлучиться. Не знаю, насколько и когда именно… В общем, я просто хотел предупредить, чтобы ты не волновалась.

А еще немного побыть наедине. Присутствие Владимира раздражало с каждой секундой все сильнее. Глупо, но он ничего не мог с собой поделать.

— Ты хочешь…

Любимая осеклась, но Данияр понял.

— У меня нет выбора, — ответил тихо.

Это было правдой. Святобор не одобрял убийства без причины. Люди должны были уметь бороться самостоятельно или хотя бы пытаться это делать. Но сейчас дело зашло слишком далеко! Одно похищение чего стоило, и все же Данияр решил понаблюдать за тем, как пройдет суд. Вдруг получится узнать еще что-нибудь.

Подозрения подтвердились.

Данияр еле сдерживался, выслушивая всю ту грязь, что вещал отец гаденыша. И уже заранее предвкушал, с каким удовольствием свернет негодяю шею. Осталось только добраться до своей цели. Но Владимир должен в этом помочь.

Сжатого кулака коснулись девичьи пальцы.

— Пожалуйста, будь осторожен, — тихо попросила Любава.

— Я постараюсь.

Но обещать Данияр не стал.

Кусты цеплялись за подол платья, по лицу хлестали ветки, но Варвара упрямо шла вперед.

А глаза так и застилало соленым туманом. Хотелось повалиться на ближайшую болотную кочку, зареветь в голос, а потом… потом просто исчезнуть на радость мужу и гадине городской.

Все десять дней под сердцем скреблись тревожные ощущения. Варвара не могла сказать, что делает Данияр, но остро чувствовала — между ним и косорылой Любушкой что-то произошло. Нити, которые Варвара однажды развела, будто стали ближе и крепче.

Будто Боги нарочно этих двоих сводили. Назло ей!

Быстро смахнув злые слезы, Варвара рванула вперед с утроенным пылом.

Ничего, она еще докажет, что Святобор крепко ошибся, награждая ее муженька зверем, а свет-Любавушка — та еще слабачка, а значит и проку от нее никакого.

Так пусть же друг друга облизывают, уж один-то поцелуй она как-нибудь стерпит. Зато у нее — Варвары — руки на многое развязаны будут… И она еще подумает — прощать мужа или нет!

Сжав кулаки, Варвара шагнула на заветную поляну с черными камнями-щепотью. И едва не попятилась обратно в лес — от идолов дымными черными языками струился туман. Трава вокруг пожухла, деревья обуглились, а сами камни влажно поблескивали темно-бордовыми потеками.

В горле противно пересохло.

Дитя беспокойно толкалось, не желало быть здесь, да и у нее сомнения закрались — не повернуть ли обратно?

Мало что могло испугать веду, но происходившее уже не поддавалось колдовской власти. Не сделать бы себе еще хуже, чем есть… Да и ради кого она старается? Кому пыль в глаза пустить хочет? Не лучше ли вспомнить, какой сладкой и свободной была ее жизнь еще какой-то год назад?

Варвара крепко прижала руки к груди, где раньше живым огоньком теплился Дар.

Плотные потоки силы согревали ее даже в лютую стужу. Звери сами бежали под руку, ластились, служить были готовы. А когда она в город выбиралась или на праздник приходила, мужики вокруг шеи сворачивали! Что комарье тучей вокруг вились! И матушка гордилась ею… Так часто смотрела с улыбкой, радостью своей звала…

А теперь? Да разве это жизнь? Болото какое-то… И сама ведь влезла!

Варвара сделала крохотной шажок назад.

Но тут же, спохватившись, подбежала к камням.

Нет, не уступит! Все равно своего добьется! Всегда добивалась и сейчас сможет! Иначе какая из нее веда? Неудачница вроде матери, которая крохами довольствуется?

В спину дунул морозный ветер, но, не обращая на него внимания, Варвара достала серпик и пустила по пальцам кровь.

* * *

Кровь. Очень много крови… Не останавливается!

— Данияр, тебе в больницу надо! — Любава чуть не плакала, зажимая рубашкой рану. — Слышишь, я в скорую звоню!

— Никаких звонков, — сквозь зубы выдохнул мужчина. — Иначе… нас найдут.

— Нас и так нашли!

Для этого было время. Прошло уже три заседания. И все три — настоящий кошмар. Любава в жизни не поверила бы, что можно так извращать и перекраивать очевидные, казалось бы, вещи. Сейчас ее пытались сделать сумасшедшей, которая галлюцинации видит. И все из-за того, что однажды она призналась психотерапевту в странных снах!

Любаву трясло от такой очевидной лжи, но сделать она ничего не могла. Прокурор умолял ее вести себя хладнокровно, и она очень старалась, но по окончанию суда хотелось порвать всех «защитничков» и самого мажора голыми руками.

Данияр попытался запихнуть ее в такси, чтобы сразу увести домой, но Любава отказалась. Ей нужно было пройтись! Хоть так сбросить пар!

Ну вот и сбросила…

Через каких-то жалких полчаса на них напали.

И если бы не реакция Данияра, сейчас она бы истекала кровью.

Любава опять всхлипнула.

Оглянулась по сторонам, но, как назло, в парке никого не было. Несостоявшийся убийца сбежал, едва только понял, что ничего не получилось. Данияр порывался его догнать, но с ножом в боку далеко не убежишь.

— Любушка, ну чего ты, глупая? — мягко прогудел самоотверженный дурак. — Я уже почти в порядке. Сама посмотри.

Любава осторожно отняла ткань от глубокой раны.

— О, Боги!

Да она срастается! Быть этого не может…

— Всего лишь регенерация, — тихонько хмыкнул Данияр. — Я же оборотень.

— Оборотень, точно, — икнула Любава. — И что, голову тоже отрастить сможешь, если тебе ее снесут?!

Мужчина негромко рассмеялся:

— Я уже без головы. Только в глаза твои ясные посмотрел…

Любава покраснела до кончиков волос. А в животе защекотали те самые бабочки. Огненные и нежные.

— Как у тебя все быстро. И рану зарастить, и влюбиться… И «блаженной» незнакомую девушку назвать, — не удержалась и припомнила первое их знакомство.

А Данияр тяжело вздохнул:

— Прости, любимая. Но разве имел права я тебе давать ложные надежды? Уж лучше выставить себя грубияном и надеяться, что девушка не обратит на такого хама внимание.

Любава покачала головой. Умом она понимала логику Данияра. Но душою принять не могла.

— Сам же говорил, что нам судьба вместе быть…

— Это я окончательно понял лишь на празднике. Сама Девана направила твой венок ко мне. Показала правду… Нам пора уходить, любимая, — добавил неожиданно. — Сюда кто-то идет.

Любава подскочила на ноги и помогла Данияру подняться. Ох и тяжелый!

— Поймаем такси, — пробормотала, оглядываясь по сторонам. — Только рубашку твою припрячем, она вся окровавленная…

Машину они нашли на удивление быстро. И до квартиры добрались без особых заминок.

Но по дороге Данияра совсем развезло.

Он то заваливался на нее, то резко выключался, чтобы через несколько секунд опять открыть глаза. Выглядело это жутко.

— Очень хочется спать, — шепнул заплетающимся языком. — Это… всегда так. Если рана опасная.

Любава опасалась, что до входной двери она его просто не дотащит. Но кое-как удалось. Правда, до кровати Данияр не дошел, рухнул на пол и заснул.

А ей оставалось только постараться устроить егог с комфортом. Да еще понадежнее закрыть двери.

— Ну и денек, — прошептала Любава, возвращаясь в комнату. — Когда же это закончится…

И зевнула. Один раз, второй…

Кажется, она и сама ужасно устала. Перенервничала. Надо отдохнуть.

Любава прилегла на кровать. Очень хотелось на пол к Данияру, но искушать ни себя, ни его не стала. Повернулась на бок и прижалась носом к стенке.

И только глаза закрыла, как сразу провалилась в сон.

Там была речка… Мягкий пологий берег и тот самый платок, который стелила Олеся. Слух уловил мягкий плеск, и Любава обернулась.

— Данияр? — прошептала, не веря своим глазам.

Мужчина стоял по пояс в воде.

Волосы мокрые, встрёпанные, а по подтянутому телу медленно стекали капельки, обрисовывая соблазнительный рельеф.

И этот взгляд…

Любава облизнула пересохшие губы. Она сейчас сгорит!

Данияр голодно проследил за ее жестом и вздохнул.

— Как ты оказалась в моем сне, любимая? — прошептал хрипло.

Любава хотела возразить, что все наоборот, и это она видит сон, но мужчина в несколько шагов выбрался из воды, чтобы тут же схватить в объятья и прижать к себе.

Жаркое дыхание мазнуло по щеке, а через миг ее губы обрушился поцелуй.

Глава 24

Любава распахнула глаза и тут же столкнулась с затуманенным мужским взглядом.

Данияр смотрел на нее горячо и жадно, а в янтарной глубине мелькали отголоски сна. Того самого, что виделся ей!

Низ живота пронзила мучительная судорога. Тело требовало повторить все, что произошло в царстве грез. Нырнуть в крепкие объятья и забыться хоть на мгновение.

Она заслужила это! Данияр Судьбой ей уготованный. И никакие дурацкие клятвы не станут между ними. Кто этот бред придумал вообще? Разве для настоящей любви есть преграды? Нет! И Любава имела право хоть на поцелуй. Всего одно маленькое касание губ… за свое терпение и силу воли.

От этого ведь не станет плохо… Если она чуть-чуть попробует. Возьмет то, что принадлежит ей… И Данияр думал так же. Она чувствовала!

Любава замерла, не смея вздохнуть.

Они оба хотели одного и того же. И сейчас совсем одни… Никто их не осудит… Кроме собственной совести.

В груди мучительно дрогнуло. И в сладость запретных мыслей вклинилась горькая нотка осознания, что ее желание — удар по любимому человеку. Из-за глупой прихоти Данияр может пострадать.

Нет, никогда так не сделает! Не подставит и не обманет! Она — не Варвара!

Через силу Любава прикрыла глаза, обрывая зрительный контакт. А самой тошно — хоть волком вой!

Рядом послышался рваный вздох и шорох. Данияр подскочил на ноги и бросился прочь из комнаты. В душ побежал…

Вода лилась недолго — минутку всего. А потом мужчина вышел и направился в кухню.

Только тогда Любава рискнула свесить ноги с кровати. Ей тоже нужно в ванную — охладиться. Внизу живота тянула болезненная пустота, а перед глазами все еще мелькали картинки недавнего сна. Такие яркие и порочно-чувственные…

Любава тяжело вздохнула и поплелась в ванную. Долго плескала в лицо холодной водой, но потом все же пошла к Данияру.

Мужчина возился с бутербродами и чаем. Голова мокрая, и ворот простой белой майки тоже весь мокрый.

— Сейчас будет готово, — обронил глухо.

Но на нее не глянул. Обидно!

Любава уже собралась развернуться и уйти, но ее остановил тяжелый вздох.

— Кажется, если я просто посмотрю на тебя, то не выдержу… не после того как… — Данияр запнулся. Опять вздохнул. — Как увидел то, что могло быть с нами.

Любава схватилась за пылавшие щеки.

— Разве тебе раньше не снилось? — пробормотала, бесполезно пытаясь вернуть голосу твердость.

— Когда тебя впервые увидел, то стала сниться. Но всегда неясно, лишь силуэт… Ты бродила между деревьями, а я пытался поймать. Никогда не получалось…

Данияр все же обернулся и окинул ее жадным взглядом.

— …Это не просто сон, — добавил хрипло. — Спорить готов, Варвара опять за старое взялась.

— Но зачем?!

— Чтобы я нарушил клятву. Хоть немножко.

— И что тогда?

— Ничего хорошего. Мои поступки отзываются всему селению.

— Потому что ты — Старший?

Данияр кивнул.

— Верно. Это не просто титул или звание. Это ответственность. От меня зависит даже погода. Не говоря уж об охоте, удачи в делах, да и прочем…

Любава все-таки присела за стол. Как все сложно! А может, зря она возвращаться решила? Будет только мешать Данияру…

Перед носом очутилась кружка с чаем и полная тарелка бутербродов.

— Поешь, Любавушка, — мягко произнес Данияр. — И не выдумывай лишнего. Я буду пробовать разорвать клятву. Даже если придется искать выход всю жизнь, — в янтарных глазах сверкнула решимость.

И Любава как-то сразу духом воспряла. Раз Данияр настроен серьезно, то чем она хуже? Нельзя проявлять слабости, Варвара только этого и ждет!

Пока она размышляла, как возможно помочь, а еще правильнее себя вести, на лестничной клетке загрохотал лифт.

— Владимир, — проинформировал Данияр.

— Откуда узнал?!

— Шаги слышу.

И действительно, через пару минут в квартире объявился Владимир.

— Поднимай свою мохнатую задницу, — проворчал, обращаясь к Данияру. — Время съездить в один заказник, недалеко от Москвы. Там встреча намечается…

* * *

Тоненький запах гнили бередил чувствительное обоняние. Злил. Подначивал сорваться на бег и разъярённым зверем нестись в сторону шайки недомужиков, возомнивших себя хозяевами жизни.

Но Данияр не шевелился. У него будет лишь одна попытка — слишком много свидетелей и охраны.

— …чертова девка! — донес ветер полные ненависти слова. — Придушу своими руками… Моего сына на нары… Следак тоже покойник…

Урод не стеснялся в выражениях.

Расписывал, что сделает с Любавой и всеми причастными. Про него — Данияра — тоже упомянул. Злился на отсутствие толковой информации.

Медведь едва слышна зарычал.

Такую падаль нельзя оставлять в живых! Одним махом прихлопнуть бы собравшийся вокруг гнус, но… медведь — не палач. Он — защитник, который если и убивает, то лишь в самых крайних случаях и только тех, кто несет непосредственную угрозу.

Данияр понимал, что дружки главаря — все как один негодяи, но медвежье чутье подсказывало — на сегодня его добыча лишь одна жизнь.

А грязная дискуссия набирала обороты.

Данияру оставалось лишь зубы стискивать. Не мальчик ведь! Столько подлости повидать успел и каждый раз удивлялся, насколько гнилая у иных двуногих душонка. Людьми их назвать нельзя — только отбросами. Беспринципными, жестокими, лишенными всего человеческого… Такие безвинного убьют не поморщившись, и ничего у них не дрогнет. Нет в груди сердца. Не боятся они ни черта ни дьявола. И зря! Каждому Боги по их делам отмеряют. Это лишь кажется, что справедливости нет. Есть она. Просто расплата порою настигает через время.

Но не в этот раз!

Медведь подобрался, примеряясь к прыжку. Люди толклись на поляне — ждали, пока им подгонят дичь. Напрасно! Зверье, повинуясь его молчаливому приказу, пряталось по норам, а егери с собаками безуспешно пытались выманить хоть зайца, не говоря уж об обещанном кабане.

— …Где этот чертов хряк?! — взвизгнул главарь, окончательно теряя терпение.

И медведь ответил протяжным рыком.

Гигантским прыжком вылетел на поляну и последнее, что увидела его добыча — оскаленные медвежьи клыки.

— Ну ты… шкура дубовая, — бормотал Владимир, вытаскивая пинцетом пули.

Данияр только губу закусил, чтобы не стонать. Попало ему хорошенько. Целых пять свинцовых «подарочков» принес. Если бы не защита Святобора, истек бы кровью на месте.

— …А он точно… того? — опять подал голос щенок.

— Точнее не бывает, — прохрипел Данияр, стискивая кулаки.

С разорванным горлом долго не живут. В пасти зверя осталось довольно плоти, чтобы гарантировать уроду встречу с Мораной (прим. автора — славянская богиня смерти).

Щипцы нырнули глубоко в рану и вытащили еще одну пулю.

Владимир что-то бормотал себепод нос, а на автомобильном сиденье разрывался мобильный. Но парень не отвлекался — оказывал первую помощь.

А Данияр напрасно пытался заглушить в себе глубокую признательность. Не только за помощь и то, что не побоялся ждать его в лесу, совсем рядом. Нет, важнее было другое. Как ни крути, Владимир оказался хорошим малым. Заботился о Любаве, оберегал, и в некотором роде Данияр был рад, что в самое трудное время именно этот парень оказался рядом… Но это не мешало ревности грызть сердце ядовитыми зубами.

— Спасибо, — вдруг тихо произнес Владимир.

Данияр даже головой мотнул — померещилось, что ли?

— …Этот гад давно всем жизнь портил, — пояснил Владимир. — На пару со своим сынком. И ничего им сделать нельзя. Деньги решают, — добавил с ненавистью. — Эти дурацкие бумажки, чтоб они сгорели…

— Золото во все времена грязь к себе тянуло, — ответил Данияр глухо. — Так уж вышло…

И в машине опять воцарилось молчание. Только щипцы звякали и мобильник жужжал без передышки.

— Может, что то срочное, — кивнул Данияр на телефон.

— Цезарь звонит, — буркнул парень. — Начальник мой… Сейчас там все на ушах стоят. Наверняка новость о случившемся уже разлетелась. И на деньги этого урода стервятники нацелилиь, — добавил мстительно. — Его сыночек теперь долго из-за решетки не выйдет. Может, его совсем прибьют.

Да, прямой наследник никому не нужен. И гаденыш скоро отправится за своим папашей.

— Готово, — последняя пуля оказалась в жестяном лотке. — Черт… на тебе как на собаке зарастает.

— Регенерация, — буркнул Данияр, пропуская обидное замечание — не до ссор сейчас.

Владимир помолчал немного, а потом вдруг как выдаст:

— Вертись, как хочешь, но Любава должна быть счастлива. Понял меня? — голос парня звенел ревностью и затаенной тоской.

Данияр развернулся и взглянул в ястребиные глаза:

— Поверь, я все для этого сделаю.

Владимир криво усмехнулся и быстро пересел с пассажирского сиденья на водительское. А Данияр набросил рубашку и уже с трудом застегнул ремень безопасности. Сон накатывал волнами. С глубокими ранами всегда так — тело тратило много энергии, и если зверь не чувствовал опасности, то сразу же пытался восполнить силы сном или едой.

Вот и сейчас ужасно хотелось спать.

Владимир с кем-то говорил по телефону, а Данияр позволил себе прикрыт глаза. Теперь одной проблемой меньше — и Любаве больше не грозит стать жертвой дорвавшегося до власти урода.

* * *

«- На основании статьи… Назначить наказание… »

Стук судейского молоточка до сих пор грохотал в ушах победной канонадой. Дело закрыто! Убийца за решеткой, а его папаша вообще в земле!

О, с каким нескрываемым удовольствием Любава наблюдала за растерянностью и паникой в глазах уже бывшего «хозяина жизни». Мажора трясло от страха, а его хваленый адвокат даже не пытался защищать подопечного.

Данияр шепнул, что конкуренты наверняка перекупили мерзавца, чтобы тот не препятствовал правосудию и таким образом единственный наследник был ликведирован без лишнего шума и пыли.

И все равно по коже гулял озноб. Любава поверить не могла, что все закончилось.

— Любавушка, ну что ты… — плеча коснулись горячие пальцы. И тут же пропали.

Но их тепло разбежалось по коже живительными искорками.

Любава глубоко вздохнула.

— По новостям сказали, что на охоте несчастный случай произошел. Нападение медведя. Это ведь…

— Да, — не стал отпираться Данияр. — У меня не было другого выхода.

— Хорошо, что его не было.

В янтарных глазах мелькнуло удовлетворение.

— И я так думаю. Такой гнили самое место в земле… И не думай больше об этом, ладно?

Она очень старалась. Но, наверное, еще не совсем привыкла к тому, что теперь можно жить в спокойствии. Если это вообще возможно, когда рядом бродит озлобленная Варвара.

Любава покосилась на чемодан.

Сегодня с утра она собирала вещи. Конечно, все не получится увезти за один раз, но Владимир обещал присмотреть за домом.

Нужно будет подумать о продаже… А еще она подала документы на академический отпуск. И твердо решила переводиться в Томск. Не жить ведь нахлебницей. Данияр сказал, что его фирме очень нужен толковый бухгалтер… Значит, стоит попробовать сменить специальность на смежную…

В голове толкалось множество мыслей, но все равно сердце мучительно сжималось, когда она смотрела на родные стены. Прошлое не так-то легко оставить!

Но и за будущее она решила бороться! А память, как верно однажды сказал Данияр, всегда с ней!

Любава решительно захлопнула чемодан и обернулась к ожидавшему ее мужчине.

В его взгляде теплилось понимание и сочувствие.

— Если ты позволишь, я помогу найти тебе самых лучших покупателей, — произнес негромко. — Это будут добрые люди, достойные.

На сердце стало самую малость легче. Да, ей бы очень хотелось передать участок в хорошие руки! И Любава кивнула.

А во дворе раздался сигнал авто. Такси приехало. Пора!

Данияр подхватил чемодан, а ее взял под локоть. Осторожно сжал, и это обычное на первый взгляд касание придало ей сил.

Все будет хорошо, пока они вместе!

Не оглядываясь, Любава пошла к выходу. И лишь когда машина отъезжала, бросила прощальный взгляд.

А Данияр всю дорогу держал ее за руку. В этом жесте не было ничего пошлого — лишь искреннее желание ободрить. Это позволило ей взять эмоции под контроль. И очень вовремя — на стоянке их дождался Владимир.

Любава опасливо покосилась на Данияра, но, к счастью, тот не собирался устраивать сцен. Помрачнел немного, губы сжал, но первым протянул руку.

Владимир пожал. И тут же потерял к Данияру интерес — обернулся к ней.

— Вырвался попрощаться, — хмыкнул, а у самого глаза как две стекляшки.

Любава сглотнула горький комок:

— Спасибо, Владимир. За все.

И обняла этого чудесного, но все равно чужого ей мужчину. Ну почему так бывает?! Что за несправедливость горькая — хороший человек так должен страдать? Вот бы и ему пара нашлась на всю жизнь!

По спине прошлась теплая ладонь, а потом Владимир отстранился.

— До свиданья, Любава. Знай — ты всегда можешь на меня рассчитывать, — и, глянув на Данияра, добавил жестко: — Помни наш разговор, — а потом ушел.

Прощание вышло коротким, но ужасно болезненным.

Любава смотрела вслед красивому высокому парню в легкой ветровке и отчаянно желала ему счастья. Всей душой.

— Пойдем, любимая, — тихо тронул за плечо Данияр. — Пора возвращаться домой.

Глава 25

— Сестренка! Я знала! Знала, что ты вернешься!

Дашенька смеялась и висла на шее. Рада и дядьСтас тихонько посмеивались, тетя Яся качала головой, но каре-зеленые глаза лучились искренней радостью и теплом.

Их с Данияром встречала целая делегация.

Любава не могла поверить своим глазам, увидев на перроне столько народу. Даже проводница, казалось, была удивлена. Кстати, опять та же самая… Так странно!

Впрочем, Любава уже привыкла к странностям. А еще больше — к мягкой заботе, которой окружил ее Данияр.

Нет, он не делал ничего предосудительного. Не пытался зажать в углу, намекнуть на свои желания и все в этом роде. Но больше не скрывал наполненного нежностью и любовью взгляда. А еще своего внимания. Оно было таким естественным и бескорыстным…

Любава никогда не чувствовала подобного/ И чем больше проводила времени с Данияром, тем сильнее ощущала разницу в его чувствах и чувствах Владимира. Последний теперь немного напоминал охотника, который стремился завоевать ценный трофей. Любава не могла его осуждать — ведь своей нерешительностью она давала мужчине повод пытаться дальше. А нужно было сразу общение обрубать.

Впрочем, это уже не важно.

Печаль по прошлому незаметно ослабила тиски, оставив только горячее желание, чтобы у такого замечательного мужчины все сложилось хорошо.

А ей надо думать, как вести себя рядом со злющей соколицей. Варвара вряд ли сделает вид, что ничего не поменялось. И Данияр скупо обмолвился, что как только ребенок появится на свет, он зажмет все гайки, чтобы обманщице жизнь медом не казалась. А до этого будет искать способ снять клятву.

— Я не упущу этой возможности. Только не сейчас, когда точно знаю, что это возможно…

Так ей сказал Данияр. Но сразу же признался, что понятия не имеет, в какой стороне начать поиски. Веды точно не рискнут вмешиваться в колдовство Варвары — выгоды никакой, а проблем целый ворох. Можно попробовать обсудить с волхвом, но и он не владеет такими силами — его задача быть свидетелем клятв и следить за правильностью соблюдения обрядов.

В общем, всю дорогу Данияр раздумывал, как лучше начать действовать. Но не забывал и про нее.

— Не бойся, что кто-то будет тебя осуждать, Любава. Не ты черным колдовством занималась, не тебе и беспокоится за все происходящее.

Она и не беспокоилась. Ну, может, совсем чуть-чуть. И не за себя, а за ребенка, который ни в чем не виноват. Они с Данияром пока не обсуждали эту тему, но Любава была уверенна — сына или дочь он не оставит.

Она бы тоже не смогла от своего ребенка отказаться…

— А ты опять в облаках витаешь!

Звонкий голосок Дашеньки привел в чувство. Любава смущенно улыбнулась и поправила сумку.

— Есть немножко…

— Пойдем, — потянула за рукав сестра. — Я тебе тако-о-ое расскажу, — зашептала, оглядываясь в сторону беседовавшего с Радой Данияра. — Соколица наша все перья растеряла да клюв повесила. А я ведь сразу говорила — противная она!..

Любава сердито шикнула, но Дарья лишь отмахнулась

— … Вот не надо жалеть того, кто этого не достоин! Все больше люди думают, что не просто так венок к бережку приплыл. Да и вообще — ты всем нравишься!

Любава воздухом подавилась.

— Я же ничего не сделала, чтобы нравиться!

— А и делать не надо! Хороший человек — его сердцем видно.

В былое время Любава бы скептически хмыкнула, но сейчас промолчала. Приятно, конечно, что ее приняли, и все же впереди не самое легкое время. И отношение к ней может поменяться так же быстро.

— А в машину мы все поместимся? — спросила, нарочно меняя тему.

— Еще как! Рада с дядьСтасом останутся здесь. Они по молодости крепко дружили… К тому же родственники, хоть и дальние. Им не скучно будет.

Ну, раз родственники, то конечно… В этот раз поезд пришел с опозданием — почти под утро, и ночевать оставаться нужды не было.

Дружной гурьбой они спустились с перрона.

Данияр держался рядом, а остальные… Они вроде бы не замечали ни их изменившихся отношений, ни того, с какой теплотой произносил ее имя Данияр.

И Любава была за это очень признательна.

Дорога в селение оказалась обидно короткой. И когда авто затормозило у ворот, их опять встречали. На сей раз лишь соколица с Олесей.

Любава не понимала, откуда нашлись силы, но ядовитый взгляд Варвары выдержала легко.

— Вернулась все же, — тихонько прошипела девушка, но Любава услышала.

И отвечать не собиралась. Пока не время…

Вместо этого кивнула притихшей Олесе. Женщина ответила ей слабой улыбкой, но в синих глазах сквозила печаль.

— Пойдем, Любава, — тронула за рукав куртки тетя Яся. — Погостишь у нас пока. Заодно с братом и дядей своим познакомишься.

Варвару так и перекосило. Но клюв раскрывать соколица не стала — вместо этого протянула руки к Данияру, намереваясь обнять.

— Любимый…

От лживой нежности в ее голосе стало противно. Боги, это насколько же надо себя не уважать, чтобы все еще пытаться сделать вид, что все хорошо?

Данияр отступил на шаг, показательно избегая объятий.

— Не надо, Варвара. Пойдем, разговор есть.

И столько холодного безразличия звучало в его голосе, что Любаве не по себе стало. Данияр как будто с пустым местом разговаривал.

Варвара зло сощурилась. Маска покорной жены мигом слетела с ее лица, и красивые черты исказила ярость.

— А давай поговорим! — вздернула подбородок. — Давно пора…

Данияр очень старался скрыть свое отвращение и злость. Не потому что жалел Варвару, но сейчас она в положении и он обязан ради ребенка вести себя сдержанно.

Не передать словами, каких сил ему стоило удержать внутри бесновавшегося зверя. Медведь — не палач, но сейчас он жаждал стать им! Прибить бы обманщицу, чтобы не поганила черной ворожбой их леса, но… Слишком много было этих «но». Данияр чувствовал себя в клетке! И от того злился лишь сильнее.

А Варвара, прекрасно осознавая свою безнаказанность, еще улыбаться смела!

— Разговоры решил разговаривать? — протянула с издевкой. — Какая честь…

— Прикр-р-рой рот, — прорычал тихо. — Не позорься.

— Да куда уж больше! Муж прилюдно от жены отказался! — взвизгнула истерично.

Тени по углам комнаты опять зашевелились. Потянулись к нему, но коснуться не сумели — Варвара тоже была связана клятвой. До поры до времени!

— Не строй из себя жертву, — хмыкнул в ответ. — И не думай, что твои попытки заставить меня оступиться сработают. Но за сон спасибо.

На щеках женщины вспыхнули алые пятна.

— Рада, что понравилось, — зашипела гадюкой.

Данияр не ответил так, как хотелось. Задавив в себе жгучую вспышку гнева, произнес как можно равнодушнее:

— Тебе самой-то еще не надоело? Может, хватит уже пытаться…

— Нет!

Женский визг резанул по нервам ржавой пилой. Медведь вторил яростным ревом, а Данияр только зубы сжал. Да сколько можно?! В голове не укладывалось Варварино ослиное упрямство и злоба. Неужели в ней нет ни капли светлого нет? Мать-то порядочная женщина!

А Варвара смотрела на него пустыми, словно мёртвыми, глазами. Небесная синева помутнела, густо напитанная черной хмарью.

— Если не со мной, то ни с кем! — отчеканила холодно.

И ушла в спальню. Кровать тихонько скрипнула.

А Данияр медленно выдохнул сквозь зубы. На многое он не рассчитывал. Но дело принимало нешуточный оборот. До рождения ребенка он должен найти способ снять клятву. И времени у него чуть меньше месяца…

Круто развернувшись, Данияр вышел из дома. И сразу же на четыре лапы прыгнул — медведем побежал к капищу Святобора. Не за молитвой — за умными мыслями. Может, снизойдет озарение, и он поймет, где искать выход.

Тропинка кидалась из стороны в сторону, все норовя выскочить из-под лапы. Ветви цеплялись за шерсть, оттаскивали прочь. Но медведь упрямо брел вперед. Не было ничего, что могло бы его остановить! Да хоть десять лет придется идти к цели, он не сдастся!

А деревья вдруг расступились, но вместо капища перед ним раскинулось болото. Под лапой чавкнула бурая жижа.

Вот как значит… Ну ладно! Замараться в грязи ему не впервой!

Глубоко потянув носом, медведь выбрал направление и ступил на кочку. Та просела под его весом и лапу обожгла студеная вода.

Зверь низко зарычал. До безумия хотелось повернуть обратно. А в голове злыми осами всколыхнулись воспоминания о замерзшей реке, из которой он пытался спасти девочку. Животный страх сковал мышцы ледяными цепями, и от тоскливой безнадежности хотелось взвыть. А потом броситься прочь от этого гиблого места. Но медведь даже не замедлился.

Не повернул назад, когда по брюхо провалился в грязную жижу, не отступил, увидев перед собой плотный клубок из гадюк. Змеи шипели и извивались. Тянулись к нему и показывали ядовитые клыки.

Пришлось обходить широкой дугой. Но повернуть назад и мысли не возникло!

До тех пор, пока перед ним не раскинулась огромная маслянисто-черная гладь воды. Под ее толщей лениво ворочались хищные тени. Караулили жертву.

В горле заклокотало рычание.

Нельзя туда идти! Это же… Это трясина! Из нее не выбраться живым! Не захлебнется, так заживо сожрут болотницы! Мерзкие и безжалостные твари… От ужаса шерсть на загривке стала дыбом.

Но медведь подобрался, еще раз окинул взглядом далекий берег и, гулко выдохнув, прыгнул.

Лапы со всей дури впечатались в твердую землю. Едва устоять смог!

От неожиданности чуть не перекинулся человеком. Где это он?!

Болото пропало, вместо него — обычный лес. Солнечный и сухой.

— Ц-ц-ц, — зацокал чей-то старческий голос. — Никак сам Данияр Мстиславович ко мне в гости наведался… Какая честь!

Медведь обернулся и хмуро посмотрел на веду.

Ирия!

Вот уж не думал, что жива еще. Когда он был ребенком, она уже была в почтенном возрасте. Но зачем он пришел к той, чей дар — желанниц* вязать, да вещи на удачу заговаривать?

Старушка улыбнулась понимающе. А ясные совершенно молодые глаза цепко оглядывали его от носа до кончиков все еще мокрых лап.

— Ну пойдем, что ли, — закряхтела, поднимаясь с бревна. — Расскажешь мне, что за беда стряслась. Авось и тебе моя куколка понадобится…

* * *

Желанница — кукла-оберег, помогающий осуществить задуманное. Для этого обычно кукле вязали ленточку или бусину, при этом загадывая желание.

Глава 26

Данияра не было в селении уже три дня.

И три дня Любава места себе не находила! В сердце поселилось муторное ощущение беды. И это совсем не из-за тех яростных взглядов, которые бросала на нее Варвара при встречах. Довольно редких, к слову… Соколица вообще старалась не показываться на улице. И Олеся вместе с ней.

Любаве казалось, что женщина или оберегает дочь от людей, или людей от дочери. В любом случае, дистанция — лучше ссор. Пусть это всего лишь затишье перед бурей.

В ответ на ее мысли тихо заворчал гром. Гроза была еще далеко, но к ночи обязательно пойдет дождь. А Данияр все где-то бродит…

Вздохнув, Любава присела на поваленное бревно.

Весь день она собирала ягоды. И каждую секунду ждала, что из лесной чащи покажется мужчина. Как же его не хватало! Словно от сердца оторвали кусок, и теперь на грудь давит холодная пустота…

Любава шумно выдохнула и спрятала лицо в ладонях.

Нет, она не жалела, что вернулась. Но все больше понимала попытку Данияра добровольно отступить в сторону — это так больно: быть рядом, но все равно далеко!

За спиной что-то хрустнуло.

Любава резко обернулась, а спустя мгновенье уже комкала пальцами густую медвежью шерсть.

— Янтарь! То есть… Данияр… Или Янтарь? Вернулся… — бормотала, стискивая медвежью шею.

А зверь тихонько урчал и все пытался обнять ее лапами. Осторожненько, очень нежно. Любава так бы и сидела с медведем в обнимку, но протяжные вздохи зверя заставили поднять голову и заглянуть в янтарные глаза.

— Ты нашел что-то, да? — от волнения голос дрогнул.

Медведь заурчал громче. Осторожно подтолкнул ее встать с бревна. Сунулся под руку и повел куда-то. Долго они по лесу не гуляли — очень скоро вышли на ту же полянку, где она однажды ночь провела. Только вместо елей по центру стояли два огромных идола.

Но удивления не было. Наверное, это чувство исчезло в тот момент, когда на ее глазах медведь превратился в человека.

Вот и сейчас Любава с сожалением отвернулась, позволяя Данияру изменить обличье.

Спустя пару минут послышался шорох и негромкое:

— Здравствуй, любимая.

Мучительный жар опалил щеки, а кожа изошла щекотными мурашками.

— Здравствуй, — вытолкнула из себя.

И повернулась к стоявшему недалеко Данияру. Он был одет в простые штаны и черную боксерку.

— У тебя по всему лесу одежда раскидана? — ляпнула, чтобы хоть как-то скрыть смущение.

Обтянутый майкой торс будоражил воспоминания о самом сладком сне, где они с Данияром были вдвоем.

— Почти угадала, — улыбнулся мужчина.

А у самого в глазах хитринка — понял ее уловку! Любава через силу заставила себя не опустить взгляд.

— А это что такое? — кивнула на сверток в его руках.

Хлоп — и очарование момента пропало. По красивому лицу любимого пробежала тень.

— Это моя возможность стать свободным, — ответил ей.

И вроде улыбнулся даже, но Любава чувствовала — не так все просто.

— Ты обещал мне всегда все рассказывать, — напомнила ему о разговоре, случившемся после похищения.

Данияр медленно кивнул. Ступая абсолютно бесшумно, подошел ближе и уселся на землю. Босой, встрепанный и ужасно родной. Рука сама потянулась коснуться сильного плеча… Любава не понимала, когда успела так увязнуть в своих чувствах. Начать нуждаться в мягкой улыбке или нежном взгляде из-под пушистых ресниц. Слышать бархатно-рычащее «Любава» и ощущать ненавязчивое, но постоянное внимание. Весь, от вихрастой макушки до кончиков узловатых пальцев, Данияр был ее.

И тем страшнее было видеть его напряженным и собранным.

— Ты мне расскажешь? — повторила тихо.

Данияр опять кивнул и развернул тряпицу. В ней оказалась скрученная из ткани фигурка, подозрительно напоминавшая медведя. Любава совсем растерялась — что это значит?

— Это желанница, — пояснил мужчина. — Обычно их делают в виде простых кукол… И дарят ленточки или бусины. Но не в моем случае.

Любава осторожно присела рядом. Чувство тревоги разрасталось с каждой секундой. Данияр не торопился, словно намеренно оттягивая разговор, а она уже знала, что ничего хорошего не услышит. Но и ждать тоже невыносимо!

— А что пожелаешь ты? — произнесла почти шепотом.

— Избавиться от медведя. Цена моей свободы — это Дар Святобора.

Любава сдавленно охнула.

Нет! Только не Янтаря! Это… это нечестно! Она не согласна! Но ее умоляющий взгляд ничего не значил. Данияр смотрел твердо и до тихой жути спокойно.

— Я все уже решил, Любава. Через неделю полнолуние. Тогда все и произойдет.

— Но, Данияр!

— Это мой выбор, — перебил ее жалкий писк. — И пожалуйста, не пытайся меня отговорить.

Уже который день Варвара себе места не находила. И виной тому были не приближавшиеся роды. И не душная опека матери.

Муженек ее что-то задумал!

Всем нутром она чувствовала, что у Данияра получилось что-то выведать про брачные клятвы. Мужчина отдалился еще больше, и все его внимание касалось лишь самочувствия ребенка, но никак не ее — Варвары! Он часто исчезал, бродил по лесу медведем и с гадиной городской миловался!

А люди вокруг делали вид, что так и надо!

И это после всех ее трудов на благо селения! Да они ее на руках носить должны! Веда сама к ним пришла, буквально от сил отказалась ради счастья семейного и спокойной жизни. Оно того стоило? Теперь все нос воротят! И было бы из-за чего! Подумаешь, она себе кусочек счастья захотела! Ну, неблагодарные!

Варвара сжала кулаки.

А что скрывает от нее Данияр, надо бы все-таки выведать! Но муженек молчал. Молчала и матушка. Только и делала, что таскалась за ней тенью да уговаривала к Деване бежать на поклон.

Надоела!

Варвара вскочила на ноги и прошлась по комнате. Задумчиво глянула на крохотную люльку, стоявшую в углу. Вчера Данияр принес. И одежду с пеленками давно сготовил, еще до отъезда. Смесей накупил на всякий случай, пустышек, бутылочек. Приданного целый сундук!

Порадоваться бы такой заботе, но Варвара чувствовала, беспокоится Данияр не от большой любви. Его внимание принадлежало ребенку, а законная жена так — довесок. Обуза, от которой он бы с радостью избавился. И, похоже, нашел способ!

Варвара до боли прикусила костяшку указательного пальца.

Вновь оглянулась по сторонам.

Внезапно одна из теней, прятавшихся в углу, черной змеей скользнула к выходу.

Интере-е-есно…

Варвара поспешила за своей проводницей. Выбежала во двор, огляделась и, подхватив юбки, заторопилась в лес.

Ужасно мешал живот! Как никогда ей хотелось освободиться от этой ноши и снова почувствовать себя вольной. Сильной. Ни от кого не зависящей. Зачем только ей в голову пришло сразу ребенка получить? Узнав о ее положении, Данияр больше удивился — ведь он не торопился с наследниками, о чем и ей сообщил, предлагая пользоваться защитой. Очередное его пренебрежение… Даже под чарами он все равно сопротивлялся! Как же противно!

Варвара сердито тряхнула головой. Да что за дурные мысли? Но дикое желание отмотать время обратно и назло слепошарому оборотню найти того, кто лучше и сильнее, никак не хотело оставлять.

А он пусть локти кусает, видя ее счастливой и любимой! Дурак мохнатый!

В тон ее мыслям вдруг прозвучал тихий рык зверя.

Ага! Вот и муженек ее нашелся!

Варвара крадучись двинулась вперед. Тени окутывали фигуру, позволяя избегать чужого взгляда. Глушили собой запах.

А лесное эхо кроме медвежьего рычания донесло еще тихие всхлипы. Никак опять с Любушкой своей милуется?! От ярости потемнело в глазах.

Варвара еле сдержалась, чтобы не разразится громкой ранью. До побелевших костяшек сжала подол платья и тихо приблизилась к кустам, из-за которых доносилось невнятное бормотание.

— … Данияр, пожалуйста. Не делай этого…

Гадина Любушка сидела прямо на земле. А муженек, чтоб ему пусто было, в образе медведя смирно лежал рядом, умостив лохматую башку на девичьи колени.

Глаза зверя смотрели печально, а на крутой лоб то и дело падали соленые капли. Девка ревела в три ручья, некрасиво шмыгала распухшим носом. Фу, какая противная и страшная!

— …Не отдавай его, — проскулила гадина.

Медведь вздохнул. Но не шевельнулся.

А у Варвары перед глазами черные мушки замелькали и в пот холодный бросило.

Он что же… Медведя собрался отдать? Дар Святобора?!

В ужасе она отшатнулась прочь.

Не заботясь о том, слышно ее или нет, побежала обратно. А по пятам неслась злобная свора мыслей.

Так вот что он задумал! Вот как клятву обойти решил! Откупится божественным даром! Но это же… Это немыслимо! Невозможно! Как сердце из груди вырвать, словно души лишиться! Это боль! Вечная, изъедающая нутро пустота. Мука душевная и телесная!

А он на это согласен… Ради городской гадины!

Варвара громко всхлипнула, но тут же до боли стиснула кулаки.

Не позволит!

Данияр просто не соображает, что творит! Девка околдовала его, голову заморочила! Надо им помешать! Но только как?

Взгляд заполошно метался по толстым стволам деревьев. В лесу стояла глухая тишина, даже птицы замолкли. И пусто кругом, мертво… Лист не дрогнет, травинка не шелохнется. И от этого в груди мерзко и холодно — словно под кожей свивается клубок ледяных змей.

Дрожащей рукой Варвара провела по взмокшему от пота лбу.

Моргнула, силясь увидеть знакомое плетение нитей, которое невесомым ковром опутывало землю, но вместо этого по траве струился черный туман.

Низ живота скрутила пронзительная боль.

Варвара ахнула и уцепилась за ближайшее дерево. Нет! Только не сейчас, у нее на это времени нет! Упустит ведь муженька своего! Позволит разрушить клятву!

Вокруг подола заколыхался черный туман, змеями потянулся под платье, и боль отступила.

Так-то лучше!

Варвара выдохнула и оглянулась по сторонам.

От дара Святобора под калиновым кустом не избавишься. Наверняка муженек пойдет к капищу. Вот там она его и подкараулит!

Только от матушки сбежать надо… Черный туман опять всколыхнулся. Зашипел гадючьими голосами. Готов был служить, и на сей раз Варвара собиралась этим воспользоваться!

Глава 27

Земля под ногами мягко пружинила, будто готова была превратиться в зыбкую топь, а деревья живой стеной вставали на пути тропки, словно давая последний шанс одуматься.

Но Данияр не собирался отступать.

Зверь тоже притих. Понимал его намерения и… не сопротивлялся.

Его любовь к истинной и желание ее счастья были сильнее, чем страх смерти.

Рука сама потянулась к запрятанной на груди куколке.

Ирия выпросила ее у идола Деваны. Старалась изо всех сил, и богиня не осталась безучастной к усилиям своей дочери.

Пальцы сжались на теплой материи, в которой спряталась капля божественной силы.

Зверь был дарован ему через боль, и с ней же уйдет. Две души давно уже едины, и разделить их теперь — все равно что вырвать сердце наживую.

От мыслей, что ему предстоит сделать, на лбу выступил холодный пот.

Убить собственного зверя казалось немыслимым. Данияр просто не представлял, как возьмет нож и перережет медведю горло. Куколка должна была лишь помочь явить дух медведя в физическом воплощении, чтобы они встретились лицом к лицу, ну а потом…

— Далеко ли собрался, муженек?! — ударило в спину злобное шипение.

Варвара!

Данияр круто развернулся и едва успел перехватить ненормальную за руку.

— Ты что тут делаешь?! — зарычал, пытаясь одновременно избежать яростных нападок и не покалечить веду.

Варвара оскалилась. Свет луны и тени от ветвей исказили некогда привлекательные черты, превращая их в уродливую маску.

— Что делаю?! Мужа своего жду! Ты ведь муж мне, да? Жену обязан беречь, заботиться!

Данияр стиснул зубы. Перед глазами плыло от желания схватить идиотку и как следует встряхнуть. Так ведь нельзя! Не мог он даже в припадке гнева поднять руку на женщину, пусть она заслуживает этого!

Варвара сдавленно вскрикнула и дернула рукой.

— Больно!

Данияр через силу разжал пальцы. Толкнуть бы веду прочь, но пришлось отступить самому. Взгляд охватил невысокую фигуру женщины, и в который раз Данияр поразился, как он вообще мог испытывать к ней влечение. Ворожба ворожбой, но все равно он чувствовал за собой вину. Хоть головой понимал — против желания веды мужчина бессилен.

— Уходи по-хорошему, — обронил глухо. — Сохрани за собой хоть каплю достоинства, Варвара.

А женщина оскалилась в злой усмешке

— Уходи-и-ить? Так с ребенком и выгонишь?

Данияр стиснул кулаки.

— От ребенка я не отказываюсь. И дам ему столько любви и заботы, сколько смогу. Но не тебе.

Варвара разом поникла. Закусила губы, свела жалобно брови.

— Данияр… — протянула жалобно. — Я же… я… Хоть обними меня на прощание!

И бросилась ему на грудь.

Данияр инстинктивно отскочил в сторону. Не будет никаких объятий и объяснений! Но с его движением шнурок с сумочкой, где хранилась куколка, выскочил из-за пазухи и сам порвался!

Данияр бросился поднимать, но между пальцев скользнула черная тень, а мгновение спустя куколка оказалась в руках Варвары!

Вот тут и настал конец его терпению. Кости скрутило болью, и вместо мужчины на задние лапы поднялся медведь. Заревел на весь лес, и мрак шарахнулся в стороны, напуганные грозным рыком.

Варвара с неожиданной прытью рванула прочь. Нырнула между двумя соснами и пропала!

Исчезла из-под носа, и последнее, что мелькнуло перед его взглядом — поляна с незнакомым капищем. И растерянное лицо Варвары.

* * *

Варвара до боли в пальцах стиснула свою добычу и оглянулась. Капище Деваны… Она узнала его, ведь раньше так часто прибегала сюда. Но как получилось тут оказаться?!

Краем глаза Варвара заметила движение и резко обернулась.

Но на поляне по прежнему было пусто… Лишь деревянный идол высился в центре залитого лунным светом пяточка. И словно смотрел на нее…

По коже продрал озноб. Надо уходить! Вернуться под защиту теней, а потом бежать к черным камням, чтобы избавиться от этой дрянной куклы навсегда! Не дать мужу разорвать клятвы!

Но он все равно будет пытаться… Его не остановят ни мольбы, ни ее положение. И ребенок не вернет былого счастья, а лишь заберет последние крохи внимания мужчины.

В горле застрял сухой комок.

Разве этого она хотела? Такого счастья семейного?

С боку опять что-то шевельнулось. Послышался тихий скрип.

Варвара покосилась в сторону, да так и обомлела.

Тропинка!

А на ней извивается и шипит черный туман, не смея выползти под свет луны.

В груди гулко ухнуло — вот же ее дорожка к желанному! Девана сама открыла ей путь, предлагая бежать к жертвенным камням, на которых уже слишком много ее крови.

Варвара замерла, так и не сделав первый шаг.

А порез на руке тихонько заныл, и вместе с ним заныла душа.

Перед глазами как живой стал Данияр. Равнодушный, недосягаемый. И она хотела его сломать, да! Прогнуть под себя, заставить смотреть с обожанием, как другие смотрели!

Но счастье ее оказалось как болотная топь — ненадежное и опасное. До конца жизни теперь терпеть ей мерзкий холод в груди и людское равнодушие. Даже матушка отвернулась!

Варвара тихонько всхлипнула. Неожиданно сердце сжалось от боли и детской обиды. А ведь она всегда поддерживала любимую дочку! Рядом была, утешала, баловала… Какими теплыми были ее объятья, с какой гордостью матушка наблюдала за крепнувшим даром, но никогда не завидовала, что дочери дано больше.

«Варенька, — вздохнула ночь голосом мамы. — Дочка моя любимая…»

На глаза навернулись горькие слезы, и Варвара со стоном схватилась за голову.

Вот какой должна быть любовь! Ее не надо выпрашивать, и ломать себя тоже не надо! Ее дают просто так, по доброй воле.

А она что же, сама от этого отказалась? Да пусть катится Данияр к черту вместе со своей клятвой!

Круто развернувшись, Варвара шагнула прочь от страшной тропинки. В груди пронзительно кольнуло, по ушам хлестнуло злобное шипение, но девушка не обернулась — лишь крепче сжала куколку-желанницу.

Вернет ее, и дело с концом. Пусть бежит, отказывается от дара Святобора. За все золото мира ей не нужен дурак в мужьях!

Варвара смело шагнула за пределы Капища и чуть не наскочила на метавшегося из стороны в сторону медведя.

— Забирай! — швырнула в него куколкой. — И катись на все четыре стороны, вместе со своей ненаглядн… ой!

Одна из теней метнулась в ее сторону, и живот скрутило мучительной болью.

А по ногам хлынуло теплое. Но вместо мокрого пятна на подоле проступила кровь!

Варвара моргнула, не веря своим глазам, но следующий приступ боли скрутил в три погибели. А потом наступила темнота.

Медведь метался от одной тени к другой.

Бил лапой, щелкал зубами, но они лезли и лезли к лежавшей на земле веде будто змеи. Пытались опутать собой и уволочь во мрак.

Шерсть на загривке встала дыбом, лес содрогался от звериного рева и гадючьего шипения. Тени не могли напасть на благословлённого Святобором, но Варвара осталась без покровительства богов, едва лишь нарушила их запреты.

И он не мог ничем помочь, кроме как пытаться оттащить девушку в безопасное место. Ей надо обратно, на Капище! Или хоть какое-то светлое место!

Но деревья не пускали его, а нападки мрака становились злее.

Медведь еле успевал отбиваться. А самого начинало потряхивать от напряжения и затаенной паники.

Все мысли были сосредоточены на ребенке, который сейчас был беспомощен! Он не должен пострадать! Нельзя допустить этого!

Решимость и злость подгоняли огненным хлыстом. Краем глаза медведь заметил блеск среди деревьев, и решение пришло незамедлительно.

Прыгнув вперед, зверь рявкнул во всю мощь, на которую был способен. Тени в ужасе шарахнулись в стороны, давая ему несколько заветных секунд на смену обличия.

Подхватив Варвару на руки, Данияр бросился туда, где видел проблеск света.

А перед глазами мелькали картинки прошлого — как пытался найти утонувшую девочку на дне реки, как отчаянно желал, чтобы она оказалась жива. Но сейчас эти чувства были во сто крат больше. Ведь это и его ребенок тоже! Он не должен погибнуть!

Легкие горели огнем, ноги резало острыми корнями, словно он бежал по битому стеклу, но Данияр не останавливался. Рвался вперед так, что казалось — из кожи выпрыгнет. До сбитого дыхания и судорог напряженных мышц.

Земля под ногами вдруг исчезла, а вместо нее плеснула вода. Ручей!

Он чуть не споткнулся от неожиданности, но, напрягая последние силы, ринулся дальше. Селение уже недалеко! Нужно успеть!

Сквозь алую пелену в глазах прорезались очертания хорошо знакомого дома. Жилище Рады! Черт, как же вовремя!

За спиной что-то глухо ухнуло, заскрипело. Словно мрак обрел плоть и потянулся костлявыми пальцами к добыче. В спину толкнул ледяной порыв ветра. Кожу опалило чье-то неживое дыхание. Еще немного — и его вместе с ведой утащит назад!

Ну уж нет!

Данияр собрался было опять звать медведя, но окна дома вспыхнули ярко. По лесу прокатился яростный скрежет и вой. Но вслушиваться он не собирался! И стучать в двери не пришлось — Рада сама их распахнула.

— В дом, — коротко скомандовала она, и бросилась готовить инструменты.

Данияр пронес Варвару к постели, а сам, схватив первую попавшуюся тряпку, прикрылся и отступил в сторону.

Теперь дело за врачом. И Олесю позвать надо…

* * *

Нет ничего хуже ожидания.

Любава смотрела на светлеющее небо и изо всех сил старалась не думать, что происходит в стенах дома.

Этой ночью она не спала. Осталась в доме Рады, которая, оказывается, знала планы Данияра. И уговаривала не мешать им. Смириться.

Но как это возможно?! С каждой секундой Любава накручивала себя все больше, но когда была готова уже бежать в ночной лес, на пороге появился Данияр. Вместе с Варварой…

Любава плотно зажмурилась.

Вид окровавленного подола до сих пор стоял перед глазами.

Данияр сразу ее не заметил, подбежал к постели, куда и уложил девушку, и лишь потом понял, что она тоже тут — стоит в дверном проеме.

Их обоих Рада и выгнала, сказала, что не пустит… Только Олесе позволила войти.

Любава тихонько выдохнула.

Не глядя, нашла руку Данияра и слегка сжала. Пальцы мужчины были совершенно ледяными. Согреть бы их в ладонях или обнять напряженные плечи, но Любава не шевелилась.

А в голове крутилась лишь одна мысль — только бы все обошлось.

Какие бы чувства она ни питала к Варваре, но смерти ей не хотела. А ребенку тем более.

Как же все сложно, запутанно и…

Громкий детский плач заставил подскочить на ноги. И не только ее.

Данияр бросился к двери, но на его лице Любава успела заметить облегчение. И самой тоже, как ни странно, стало чуточку легче.

Ребенок жив — это главное!

Данияр исчез в доме, а она осталась топтаться на пороге.

Без нее хлопотно. Да и не красиво это. Как не крути, Варвара все прекрасно понимала, так что попадаться ей на глаза — это лишний раз тревожить, а ведь неизвестно, в каком женщина состоянии.

Но через несколько минут из-за двери показалась Рада.

— Зайди, — кивнула ей. — Варвара поговорить хочет.

Под коленками враз ослабело. О чем им разговаривать? Две соперницы, обе друг друга на дух не выносят… Но Любава зашла.

В глаза сразу бросился Данияр, а рядом Олеся с ребенком на руках. Лицо женщины было заплаканным и до того несчастным, что Любаве подурнело.

Нехорошо все это.

Но кое-как она заставила себя подойти к кровати, на которой лежала девушка. Кожа ее была бледной, а черты заострились.

— Варвара, — позвала тихонечко, и веда открыла глаза.

Поморщилась.

— Имя дочери моя мать выберет, — шепнула едва слышно, но внятно. — А ты… Ты ребенка пальцем не тронешь. Иначе… убью.

Варвара запнулась. Обвела комнату мутнеющим взглядом и тяжело вздохнула. А у Любавы сердце в подпол провалилось.

— Все хорошо будет, — пробормотала, ругая себя, что никак не придумать слов поддержки.

А на губах Варвары расцвела хорошо знакомая кривая ухмылка. Холодная… гордая.

— Жалеешь? Ну и… дура. Я бы не пожалела.

Девушка вновь прикрыла глаза.

А Любаву кто-то взял под локоть и повел к выходу.

— Пойдем, девочка, — пробормотал над ухом голос Рады. — Больше тут ничего не сделаешь… Каждому прано или поздно по его деяниям, такова жизнь.

Над головой беззаботно чирикали птицы, ясно светило солнце и лесная свежесть хмелила голову, но Любаве казалось, что вокруг ночь непроглядная.

В то утро с первыми лучами солнца Варвара перестала дышать. Рада говорила, что ей не было больно… никакой агонии, метаний и всего остального. Просто уснула, но без возможности проснуться.

Но это было слабым утешением.

Любава никак не могла избавиться от острого чувства жалости к глупой и гордой веде. Но больше ранила сердце боль Олеси.

Любава покосилась на женщину, баюкавшую на руках внучку. Ее глаза были опять красны от слез, а губы искусаны.

— Она так похожа на Александра… — произнесла Олеся неожиданно.

Незнакомое имя заставило повернуться и уже пристальнее взглянуть на веду. Седьмой день прошел с того времени, как угасли искры погребального костра, и все это время Олеся вела себя будто не живая. Почти не ела, не говорила ни о чем и спала тоже мало… Безотрывно находилась рядом с ребенком. Сама ухаживала, никого не подпускала, кроме Рады и Данияра. Но те не слишком докучали вниманием, понимая, что сейчас ей это жизненно необходимо.

— Александра? — переспросила негромко, и Олеся кивнула.

— Отец Вареньки. Я его любила… Больше жизни, больше своей гордости. На все готова была ради него, но… — женщина запнулась и прикрыла глаза. — Но только не стать любовницей. Когда мы встречались, он решил жениться на другой…

Любава схватилась за амулет и прижала к губам. Какой ужас! Это же… это бесчеловечно! Подло!

— … Он утверждал, что это фиктивный брак, — тихо продолжила Олеся. — Ради связей и наследников. Сказал, что подумает над возможностью ЭКО с той женщиной, если вести себя паинькой буду. Представляешь? Подумает он! А когда я попыталась порвать с ним — под замок засадил. Я все же сбежала потом… Александр ведь не признавал слова «нет». Упрямый, гордый, жесткий, словно камень… Варенька пошла в него характером… Но все равно это я во всем виновата!..

И по щекам Олеси хлынули слезы.

Не могла этого Любава вынести! Обняла за плечи, попыталась утешить, но веда словно и не слышала.

— … я не должна была ее так баловать! — продолжила горько. — Потакать капризам, любым желаниям… А когда она захотела Данияра себе — мне стоило догадаться, что Вареньку ничто не остановит. Ни мой запрет, ни дурные последствия. Она ведь обманула меня… Сделала вид, что поняла, и вела себя равнодушно. Год выжидала, за нос меня водила. А потом оглушила новостью о замужестве! Вот тогда я стала догадываться, что дело нечисто, но… струсила. Я опять струсила, Любава! Испугалась ее потерять! Понадеялась, что все обойдется, но…

Олеся запнулась и крепче прижала к себе спавшую девочку. Малышка вкусно чмокала пустышкой и не подозревала, какой разговор сейчас происходит.

— … но ничего не обошлось, — хрипло выдохнула женщина. — Девана строга к своим дочерям. Мы платим за силу одиночеством. И собственными жизнями, если нарушаем законы богини. Но запрет для Вареньки всегда был вызовом… А я… Я — дурная мать, не сумевшая воспитать ребенка…

И веда замолкла. А Любава растерянно провела рукой по щеке. Мокрая. И сердце тоже плачет.

— Вы ни в чем не виноваты, — крепче сжала плечи Олеси, а потом отстранилась и заглянула в печальные синие глаза. — Вы любили дочь, но использовать ворожбу — ее решение. Ведь она — была взрослым человеком и знала о последствиях.

Олеся лишь тихо вздохнула. Осторожно покачала девочку и поправила чепчик.

— Я хочу назвать ее Наденькой. Надеждой… Как думаешь?

— Очень красивое имя, — согласилась Любава. — Ей подходит.

Женщина вновь прижала к себе ребенка. Ее надежду на будущее. На счастье. Любава бы очень этого хотела. Олеся этого заслужила как никто другой.

Птицы все чирикали песни, а на сердце стало легче. И почему-то захотелось спать — разговор ужасно вымотал.

— Пойдем, — первая поднялась Олеся. — Скоро кормить Наденьку. И Любава… Не знаю, возможно ли это, но… не держи зла на Вареньку. Пожалуйста.

— Не держу, — ответила Любава с неожиданной для себя искренностью. — Пусть ее душу оберегают боги.

Олеся впервые за долгое время улыбнулась, и вместе они направились домой.

Глава 28

— Ну, я жду ответа… — пальцы куратора барабанили по столу.

Тонкие, словно спицы, и весь мужчина угловатый и нескладный. Студенты прозвали его Велосипедом.

Любава стиснула кулаки так, что ногти впились под кожу.

— Я, эм… Не знаю…

Достался же такой трудный билет! Вроде учила, а стоило глянуть на вопрос — в голове пусто стало. Она боялась этой темы больше всего. Но надеялась, что обойдется.

— Увидимся на пересдаче, — не глядя на нее буркнул преподаватель. — Следующий!

Любава на негнущихся ногах вышла из аудитории. Из толпы студентов полетело робкое «Ну как?», но она лишь головой качнула. Никак.

Велосипед всегда отсеивал несколько студентов из потока. Если не сдал с первого раза — на пересдаче тоже ничего не светит. И она первая, кто сегодня завалил экзамен! Боги, ну и стыд!

Любава схватилась за амулет и прижала его к губам. Как родителям сказать? Их дочка хорошистка — и вдруг кандидат на отчисление!

Любава спустилась на первый этаж. Надо бы в библиотеку зайти, за дополнительным материалом, но сил просто не было! Как же ей не повезло… Поверить не могла… Это все сон! Но щипки за руку оказались бесполезны.

Любава приходила в себя минут пятнадцать. Наконец, собралась с силами и потащилась к выходу. Мимо спешили беззаботные студенты. Летняя сессия подходила к концу, впереди каникулы! А ее, похоже, ждет нервотрёпка…

Любава протянула руку, чтобы толкнуть тяжелую дверь, но перед носом мелькнул чей то рыже-каштановый хвост. Миниатюрная девушка подрезала ее и первая выскочила на улицу.

— Ой! — раздался громкий вскрик.

Любава рассеяно глянула в сторону, откуда доносился звук, и увидела обогнавшую ее нахалку, а рядом высокого широкоплечего мужчину. Девушка терла лоб, а незнакомец протягивал ей сумку…

— Извини, — донесся до нее бархатно-вкрадчивый голос. — Я эм-м-м… Не хотел. Меня Владимир зовут.

— Алиса…

Дальше Любава не слушала. Не интересовали ее ни Владимир, ни Алиса! На глаза так и просились слезы — как она родителям расскажет?

Но от этого никуда не денешься…

Дорога назад прошла, будто в тумане.

Но вопреки ее опасениям, родители не ругали — наоборот! Стоило сообщить эту безрадостную новость, как мама и папа переглянулись.

— Дочка, — хрипло начал отец, — а знаешь, все к лучшему… Бери академический!

Любава поперхнулась чаем.

— Так я, может, сдам еще!

— Если бы нужно было — уже бы сдала, — заметила мама. — Мы с отцом недавно говорили… Надо к родне съездить. Сколько тянуть можно? Но тебя оставлять не хотели — учеба все же, практика. А тут словно знак. Ты же умница! И вдруг завалила.

— Да какой знак? — Любава даже руками всплеснула. — Просто не повезло! А как же папина работа?

— Попробую отпроситься, — кашлянул отец. — Вообще-то я недавно подходил, но мне отказали… А вдруг сейчас получится?

Любава только плечами пожала. Это вряд ли. Начальство у папы хоть и справедливое, но строгое. Нет, не согласятся.

Но на следующий день их с мамой ждал сюрприз. В дом ввалился радостный отец и с порога заявил:

— Отпустили! На два месяца, представляете? То ли родился у них там кто то, то ли женился, но сегодня праздновали, и я под эту марку отпуск выбил…

Любаве осталось только кивнуть. Всю ночь она раздумывала над предложением взять академический отпуск, а утром ей приснился волшебный сон, где она гуляет по сказочному лесу и почему-то с медведем. Вот странно…

Но родителям как-то не пришлось этого рассказать — начались активные сборы. Мама позвонила на станцию какому-то знакомому смотрителю. Договорилась, чтобы их встретили.

Любава бегала в универ, разбиралась документами. И вроде нечему радоваться, а на душе птицы пели! Словно от ошейника избавилась неожиданно.

Последним днем она столкнулась с вредным Велосипедом.

Тот смотрел на нее победителем, а Любаве было все равно. Завтра намечался отъезд!

На радостях заскочила в ближайшее кафе тортик купить — отметить начало отдыха. И опять ту рыженькую девушку встретила. Вместе с высоким Владимиром. Вот совпадение… Парочка сидела у окна и о чем-то ворковала. Мужчина сжимал тонкие девичьи пальцы и смотрел та-а-ак влюбленно. Ну хоть картину пиши!

Любава усмехнулась и уже с тортом выскочила из кафе. Скоро и она своего мужчину встретит!

Странная мысль взбудоражила и удивила. Но лишь на долю секунды. Ее ждали дома…

Ночь прошла необычайно спокойно, а утром она уже смотрела из окна поезда на проплывающий мимо перрон. Прощай, Москва! Ее ждет родина мамы и папы!..

…Три дня в дороге промелькнули незаметно. Родители много шутили, радовались возвращению, и Любава радовалась вместе с ними. Даже папин кашель стал не так заметен… Надо все же уговорить его пройти обследование.

— Станция Лесовушки! — донесся до них голос проводницы, и Любава первая подскочила на ноги.

Пора!

Отец вынес в тамбур чемоданы, за ним мама вышла, ну и Любава со своим рюкзачком.

Колеса противно заскрипели, взвизгнула ржавыми петлями дверь, и в лицо ударил солнечный свет. Любава прищурилась и, внимательно смотря под ноги, спустилась по ступеням.

А когда подняла голову…

Сердце сделало кульбит и заколотило о ребра. Бросило в жар, и в холод, и в пот, а голос пропал начисто вместе с дыханием!

На перроне стоял мужчина. Двое мужчин, но взволновал лишь один. Очень высокий, широкоплечий, в линялой камуфляжной форме и… и такой красивый! Ноги подкосились, стоило один раз взглянуть в янтарные глаза.

Что-то говорили отец с матерью, и тот, второй… А она смотрела на незнакомца и не могла насмотреться. А в груди сжималось сладко и тревожно. Щекотало огненным перышком.

Мужчина вдруг пошевелился, шагнул в ее сторону.

— Привет, — обронил негромко, а она чуть не сомлела — какой голос! До самого нутра пробирает тягучей хрипотцой. Слушала бы и слушала.

Любава облизнула пересохшие губы. Зрачки мужчины моментально расширились, могучая грудь поднялась и опала в глубоком вдохе.

— Как тебя зовут, красавица? — спросил вкрадчиво.

Любава зарделась. Красавица? Но она же три дня в душе не была, и на голове бардак… но как же приятно слышать!

— Любава.

— А меня Данияр, — подал ей руку

— Данияр… — повторила, смакуя каждую букву.

А потом потянулась коснуться сильных пальцев…

…но только это сделала — как все вокруг смазалось в неясное пятно и пропало!

Любава распахнула глаза и встретилась с настороженным взглядом янтарных глаз. Данияр сидел у ее постели. В доме тишина — нет ни поездов, ни перрона.

Так это сон был!

Но какой правдивый… В груди кольнула мучительная догадка.

Вот как должно было быть на самом деле, не вмешайся Варвара! Они бы встретились на год раньше! Оба свободные! А Владимир бы нашел себе другую и полюбил ее всем сердцем, как она любила Данияра!

Позабытая уже злость вновь обнажила клыки.

Это во всем соколица виновата! Навертела не пойми чего, всех вокруг несчастными сделала ради себя любимой! Мужик ее игнорировать посмел! А так хотелось под ручку с оборотнем прогуляться! Не веда она, а эгоистичная, мелочная дура! Вот бы боги ее…

Любава с силой прикусила губу и зажмурилась.

Ярость и обида рвали сердце в клочки. Хотелось плеваться, топать ногами и сыпать проклятьями, но… смысл? Толку желать зла той, кого уже нет? Варвара свое получила, зачем ей сверху еще? Пусть уж боги ее судят. А она — Любава — не станет.

Гнев резко пошел на убыль.

А амулет нагрелся, словно на солнышке побывал. Любава сжала его в кулаке и тихо выдохнула. Глянула на сидевшего рядом Данияра.

Мужчина гипнотизировал ее взглядом, словно понимал, что она сейчас испытывает.

— Доброе утро, — нарушил молчание первым.

Протянул руку и нежно огладил большим пальцем скулу.

Последние крохи злости испарились, словно не было. Любава чуть не замурчала от удовольствия. Как же хорошо!

— Уже утро? — пробормотала, даже не пытаясь скрыть довольства в голосе.

Любимый кивнул.

— Ты спала долго… Опять сны?

Недолго думая, Любава выложила все от и до. И про заваленный экзамен, и даже про Владимира и рыженькую Алису.

— Может, ее найти как-то? — обеспокоилась вдруг, но Данияр только улыбнулся.

— Поверь, Владимир теперь ее точно встретит. Это его судьба, а от нее, как ни старайся, не убежишь.

— Не очень-то он и хотел, — засмеялась тихо. — Довольный весь, прямо светится. Странно, что я их в кафе увидела, а не в ЗАГСе.

А Данияр мигом стал серьезен. И взгляд янтарных глаз стал цепким и внимательным.

— Любава… А давай сегодня прогуляемся? Я хотел бы с тобой поговорить…

В горле мигом пересохло от волнения. Да, поговорить им стоило бы. Всю неделю они фактически не виделись. Любава подсознательно чувствовала, что ей лучше сейчас держаться в стороне, а Данияр был занят погребением и новорожденной дочерью.

Они обменивались лишь взглядами и ничего не значащими фразами, и то от случая к случаю. Но сейчас Данияр сам заглянул к ней в дом.

— Мне собраться надо, — пробормотала Любава, поглядывая на дверь. Данияр кивнул и вышел — ее дожидаться.

А через десять минут они уже шли прочь от селения. Утренний лес был насквозь пропитан росой и солнцем, от земли струился едва заметный пар, а птицы устроили целый концерт.

Любава отчаянно придумывала, как начать разговор, но в голову лезли всякие глупости.

Боги! Волнуется, как девочка! Может, Данияр хочет просто поговорить. Попросить о помощи или…

— Ой, — ахнула, разглядывая знакомое капище. То самое, где она ночь провела. Но когда они дойти успели?

На ее ошеломленный взгляд Данияр ответил легкой улыбкой.

— Сюда захочешь прийти — дорогу не найдешь, а когда нужно — сам окажешься.

— Не лес, а Бермудский треугольник какой-то, — пробормотала Любава, обхватывая себя за плечи.

Зябко утром в лесу. А она в одной легкой ветровке выскочила.

Данияр шевельнулся, и в следующее мгновение тело окутало жаром. Вокруг талии сомкнулись крепкие руки.

— Почти Бермудский, — пробормотал ей в макушку. — Не думай об этом…

Уже не думала. Голова кружилась, а под щекой Любава чувствовала быстрый и тяжелый стук сердца Данияра. В эту самую секунду он обнимал ее не для того, чтобы утешить или защитить, а потому что хотел обнимать. Как мужчина обнимает любимую женщину.

— …Я целую речь приготовил, — признался шепотом. — Столько всего сказать хотел, но в голове опять пусто. Любимая… — Данияр глубоко вздохнул. Стиснул крепче. — Наши обычаи предписывают траур в триста и еще три дня. После этого мужчина вновь может сочетаться браком. И я бы очень хотел видеть тебя женой, но…

— Что? — перебила, не выдержав.

Какие еще между ними могут быть преграды? Она не могла понять!

— …но у меня есть дочь. И я бы солгал, сказав, что она мне безразлична.

Любава облегченно вздохнула. Так он из-за этого переживает? Ну и глупости! А вот откровенность Данияра очень приятна. И требует взаимности.

— Меня это совершенно не отталкивает, — заявила уверенно. — Может, я не стану любящей матерью, но никогда не обижу ребенка и очень постараюсь, чтобы Наденька не чувствовала себя обделенной заботой и теплотой.

Облегченный мужской вздох не укрылся от ее внимания.

— У Нади очень любящая бабушка, — хмыкнул негромко. — К ребенку порою не подступиться…

Любава кивнула. Олеся действительно проводила большую часть времени с внучкой. Им обоим это было нужно, так зачем ограничивать общение?

— …Давай завтра сходим куда-нибудь? — нарушил затянувшуюся тишину Данияр, — Я могу показать водопад… Или ущелье. Там очень красиво…

Конечно, она хотела! Очень! Но разве можно? Данияр правильно понял ее беспокойство.

— … Обычная прогулка. В этом нет ничего страшного.

— С удовольствием! — ответила торопливо и тут же покраснела. Наверное, не надо так радостно… Неуместно.

А Данияр склонился и легко коснулся своим лбом ее.

— Люблю тебя, — пробормотал едва слышно.

И от трепетной нежности, омывшей сердце, внутри стало легко и щекотно.

— А я тебя, — так же тихо ответила Любава.

Пусть их признание скрепил не поцелуй — разве это сейчас важно? И долгое время ожидания тоже не пугало. Когда любишь, то готов ради любимого на все — на терпение, принятие и понимание.

У них все еще впереди. Они молоды, и оба свободны. Да, их путь друг к другу был труден, но ведь он пройден! А это главное.

Амулет едва заметно нагрелся, словно подтверждая ее мысли. И Любава прикрыла глаза, наслаждаясь близостью Данияра. Он только ее теперь! Наконец-то…

Глава 29

(Год спустя)

Какой красивый комплект! И розовые цыплята с бантиками такие милые. Научились же делать красоту! Олеся осторожно погладила мягкую ткань.

У Наденьки через неделю день рождения. Ради такого стоило выбраться в Томск — купить подарок получше. Да и самой развеяться.

Олеся вытянула ноги и слегка прикрыла глаза, наслаждаясь теплым солнышком. В парке так хорошо! Дети играют, мамочки с колясками гуляют, парочки милуются… Кипит жизнь! И от этого на сердце немного легче.

По лицу мазнула тень и тут же пропала. Кто-то мимо прошел… Ну и пусть себе идет. А она женщина уже немолодая, отдохнуть после шопинга хочет. Никогда походы по магазинам не любила, особенно после того как сбежала от…

— Олеся?!

… Александра.

Давно забытый ею страх ударил в грудь кузнечным молотом.

Олеся распахнула глаза и тут же подскочила на ноги, полная решимости бежать. Нестись прочь сломя голову как можно дальше, а лучше — провалиться сквозь землю.

Ведь это действительно он! Александр стоял в нескольких шагах все такой же сильный, красивый и… опасный. Для нее и Наденьки!

Олеся отшатнулась, а мужчина качнулся следом.

— Любимая, стой! — протянул к ней руки. — Пожалуйста!

От неожиданности тело перестало ее слушаться. Как будто обухом по голове схлопотала! Александр назвал ее любимой?! Да еще и на «пожалуйста» расщедрился?! Нет, ей это снится! Никогда он не стал бы просить! Всего силой привык добиваться и ее силой хотел рядом оставить.

Давняя обида обожгла так, словно и не было двадцати лет разлуки. Затопила ядом воспоминаний.

«Я женюсь. Свадьба состоится через месяц…» — гудел в ушах его холодный голос.

«Не отпущу! Только попробуй сбежать — из-под земли достану!» — дергало нервы яростное рычание.

Конечно, она сбежала. С разбитым вдребезги сердцем и ребенком от любимого, но жестокого мужчины. Нет, никогда бы она не приняла роль любовницы! И неважно, что брак договорной. Так пусть к своей жене и катится!

Олеся сделала еще один крохотный шажок назад.

В карих глазах мужчины взметнулась паника. Быть не может! Никогда он не боялся! Всегда был в себе уверен, вот только с ней просчитался — никакая любовь не покроет то унижение, которое ей довелось испытать, услышав его жестокое решение. А ведь дурочка-Олеся без оглядки в чувства нырнула. Всю себя отдала питерскому красавцу, который так галантно ухаживал, завоевывал, покорял… А потом к ногтю прижал. Любовницей захотел сделать! А что, для чувств — одна, для связей и наследников — другая!

— Нам не о чем разговаривать, — как со стороны услышала свой слабый и надтреснутый голос. — Убирайся к жене своей.

Ну и тряпка! А сердце болью захлебывалось. Вскрылись и закровоточили старые раны.

— Я развелся, — шагнул за ней мужчина. — Уже давно, и все это время искал тебя!

А вот тут силы ее и оставили. Олеся опустилась на лавку. Искал ее? Невозможно это! Только не после отворотного зелья. Она сама его в кофе подмешала, чтобы появился шанс сбежать. Александр ее выгнал, конечно. Но перед этим взял на столе… Эта последняя их близость и подарила ей Варвару. Любимую дочку, так похожую характером на отца — упрямого и жесткого. Не признающего слова «нет».

Александр осторожно присел рядом. Не сводил с нее настороженного взгляда, а сам весь напряжен, будто струна.

— Да, искал, — повторил с нажимом. — На следующий день после того, как… — мужчина запнулся.

Нервно взлохматил волосы, а Олеся вдруг отметила, что темные пряди почти все седые. А ведь ему едва ли за пятьдесят!

— … После того, как вытер ноги об меня, а потом велел исчезнуть из Питера, — подсказала тихо, но твердо.

Мужчина сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Все двадцать лет я себя за это ненавидел.

— Но женился.

— Женился, — усмехнулся криво. — Думал, клин клином вышибить… Сам идиот. Упрямый баран…

Александр осекся. Но взгляда не отвел. Только не с его характером — всегда грудью встречал любой вызов. На этом Олеся и сыграла… Но почему отворотное зелье не подействовало? Неужели Боги решили, что судьба им вместе быть? Или это она неправильно настойку приготовила?

Кончики пальцев похолодели, а в груди, наоборот, жарко стало.

А Александр потянулся к детскому комплекту, лежавшему на лавке, и подцепил пальцами.

— Твое?

Олеся кивнула. Какой смысл отпираться? И мужчина опять усмехнулся, только за его улыбкой пряталась боль.

— Такой крохотный, — протянул задумчиво. — Девочка, да? Всегда мечтал о дочке…

Сердце мучительно сжалось. Пришлось крепче стиснуть зубы, только чтобы удержаться от крика, что дочь у него была! Прекрасная, умная девочка, которую по материнской глупости она избаловала. Сгубила своей дурной любовью, и осталось только слезы лить и горько сожалеть об ошибке. Ох, если бы не Наденька — с ума бы сошла!

— А что, жена не родила? — пробормотала, отворачиваясь.

— Родила, только не мне. От любовника сын. Я узнал, когда ребенку полгода исполнилось. В это же время меня женушка и ее хахаль убрать захотели. Денег им мало стало…

Олеся покачала головой. Вот она — расплата. Жестокая и быстрая. Только радости от этого не было. Жалость лишь, хоть Александр ее ни капли не заслуживал.

— …И у них почти получилось, — глухо продолжил Александр. — Подстроили автомобильную аварию. Я выжил все равно. Машина в хлам, банка консервная, а у меня переломы только, ну еще легкое ребром проткнуло…

— Боги! — ахнула Олеся.

Сама не понимая зачем потянулась к Александру обнять и лишь в последний момент себя остановила. Нет! Нельзя подпускать близко, иначе отберет он Наденьку!

Но отстраниться не успела, Александр мгновенно очутился рядом и заключил в крепкие объятья.

— Я когда в палате лежал, все время о тебе думал, — зашептал жарко. — Ни одной минуты не проходило, чтобы не вспоминал тебя, моя девочка. До этого пытался от этих мыслей отмахиваться. А тут прям накрыло… И никому я не нужен был, прикованный к койке. Палата самая дорогая, уход отменный, но это все не то! Все… пустое! И без тебя мне пусто… Прости, Олеся. Я знаю, что уже поздно говорить, но прости меня, пожалуйста…

В горле застрял горячий комок.

Через силу она попыталась отстраниться, и Александр отпустил.

— Сколько уже времени прошло, Александр, — пробормотала непослушными губами, собирая одежду в пакет. — К чему прошлое ворошить? Его не исправишь.

Мужчина рвано вздохнул. Опять взъерошил волосы.

— Не исправишь, — повторил глухо. — Но я бы очень хотел… И встретиться с тобой тоже.

Олеся едва пакет удержать смогла. Нет, нельзя им встречаться! Только не после того, что он сделал! Разве можно простить такое?! Он… он ей сердце наживую вырвал и в лоскуты изодрал! Да, она любила! И, может… может, любит до сих пор! Но и уважение к себе тоже надо иметь!

Олеся поднялась на ноги.

— Не думаю, что это хорошая идея. До свидания, Александр.

И, вопреки ее ожиданию, мужчина не схватил за руку! Не стал уговаривать и тем более угрожать. Просто посмотрел так, что дыхание перехватило, и тихо сказал:

— Я буду ждать тебя тут, милая. Каждый день, в это же время…

Нет, больше она не могла этого выносить! Круто развернувшись, Олеся поспешила прочь. Надо уезжать быстрее. И забыть обо всем, иначе… Иначе она просто не сможет жить дальше.

«— Вы опять в город? Что-то случилось?» — эхом бился в ушах мягкий голос Любавы.

Олеся крепче стиснула сумку и мотнула головой. Но не могла избавиться от острых коготков совести, ковырявших сердце.

Именно Любава обратила внимание на ее состояние. Аккуратно интересовалась, все ли в порядке. А Олеся не знала, что и ответить. Как рассказать о том, что встретила мужчину, ради которого готова была оставить вольную жизнь веды и забыть о драгоценном Даре травницы.

И стоит ли рассказывать…

Но Любава не настаивала. Ее характер был мягок, а воспитание не давало шанса навязчивости.

Данияр же со свойственной мужчинам прямотой объявил, что Олеся всегда может рассчитывать на помощь и защиту.

Да только ни того, ни другого вроде не требовалось.

Александр не преследовал ее. Дни складывались в недели. А потом месяцы, но мужчина не спешил появляться в селении с требованием к "пропаже" вернуться.

Вместо него покоя не давало другое — всего лишь одна фраза.

«Я буду ждать тебя тут, Олеся. Каждый день, в это же время…»

Будет ждать! Смешно… Александр никогда ничего не ждал. И ее, молоденькую студентку-первокурсницу, взял нахрапом.

Заметил в ресторане среди группы девчонок. За стол пригласил, со своими друзьями бизнесменами перезнакомил. А когда подружки отвлеклись, очарованные вниманием красивых и состоятельных мужчин, украл ее… И сердце в придачу.

И вот теперь это глупое сердце тянет обратно в Томск. И нет сил сопротивляться…

Олеся беспокойно вздохнула и огляделась по сторонам.

Зря приехала! Прошло пять месяцев, зима вовсю лютует… Александр не станет столько ждать. Не в его манере! Так почему ноги слабеют с каждым шагом? И взгляд беспокойно мечется по заснеженным деревьям и скамейкам, хотя она еще и близко не подошла к месту их встречи.

Олеся тихонько перевела дыхание. Наверняка ведь зря приехала! Оставила Наденьку… Надо развернуться и…

— Ой! — трепыхнулась в стальных объятьях.

— Ты приехала…

Тихий и до боли знакомый голос обездвижил крепче цепей. И жарко так стало — словно она в шубе, а не в одном лишь тонком пальтишке. Красовалась ведь, достала с чердака самое нарядное. Ну и дура! Олеся мучительно покраснела.

— Пусти меня, — дернулась в сторону, и опять Александр отошел в сторону.

Круто развернувшись, Олеся собралась высказать ему все за свой испуг, но подавилась первым же словом.

Сколько затаенной радости сверкало в некогда непроницаемых карих глазах. Один лишь раз ей довелось видеть подобное — во время первой их близости. Когда она лежала рядом с мужчиной, оглушенная новым прекрасным опытом, а он смотрел так… как сейчас!

— Я просто мимо проходила, — соврала Олеся, нервно поправляя воротник. — Не думала, что ты здесь будешь.

Мужчина чуть склонил голову. И на волосах засверкал снег — Александр не любил шапок.

— Давай в кафе посидим? — произнес, словно ее не слышал. — Тут близко…

Олеся вцепилась в ремешок сумочки. Ой, зачем она только приехала… Но сбегать, наверное, глупо. Да и люди кругом — можно в любой момент уйти.

— Если только недолго, — пробормотала, оглядываясь по сторонам.

Александр же подхватил ее под руку, отобрал пакет с покупками и повел к стоянке, на которой виднелся черный внедорожник. Большой и страшный, как танк.

— Ты сказал, что недалеко! — возмутилась такому самоуправству.

А мужчина даже бровью не повел:

— Недалеко ехать, — ответил коротко.

Что ж… Ну хоть в этом мужчина остался прежним. А то Олеся грешным делом задумалась, что с головой у него беда и отворотное зелье не только чувств, но и мозгов лишило.

— Потом вернешь меня обратно!

— Как скажешь, любимая.

Глупое сердце опять застучало, запрыгало. Олеся только головой тряхнула — ну уж нет! Они просто побеседуют. И точка! Никаких больше встреч.

* * *

— Опять в Томск? — слегка улыбнулся Данияр, когда Олеся вытащила мужчину во двор — поговорить.

— К знакомому, — созналась, ругая себя последними словами.

Одна встреча, как же! Где одна, там и вторая, а потом третья…

Олеся пробовала артачиться и не приезжать, но ведь как магнитом тянуло! И вообще, ничего они с Александром предосудительного не делали. Просто гуляли. Он теперь жил в Томске. Уже десять лет как. Честно признался, что искал ее — сумел-таки нащупать ниточку, что она появляется в этом городе.

Бизнес свой сюда же перетащил. Не последний человек в городе теперь… Хотя с его амбициями только в губернаторы метить. Но Александр, наоборот, потихоньку сокращал обороты.

— Куда мне столько? — признался однажды. — Передать все равно некому.

А она старательно отводила взгляд. Есть кому передавать! Внучке, своей Наденьке… которая ей как дочь стала! Данияр был хорошим отцом, внимательным, Любава тоже помогала, но Наденька все равно охотнее проводила время с бабушкой… А теперь эта бабушка в Томск чуть ли не дважды в месяц мотается. Стресс для ребенка!

Александра, что ли, сюда перевезти…

Олеся затравленно глянула на Данияра. Тот смотрел внимательно. Но по глазам видно — уже догадывался, что к чему.

— Я Александра встретила, отца… — голос надломился.

До сих пор трудно было произнести имя дочери. Не уберегла! Не сумела воспитать, как должно. А теперь вот по тем же граблям скачет — Наденька из нее веревки вьет!

Олеся тяжело вздохнула и покосилась на Данияра. Тот и бровью не повел. Но в янтарных глазах зажегся хищный огонек. И Александру лучше бы не попадаться под лапу обманчиво-добродушного оборотня.

— И как прошла встреча? — поинтересовался Данияр.

Как она могла пройти? Нервно! И непривычно. Александр ни разу не спросил, замужем она или нет. Есть ли дети, где живет, как… Просто говорил обо всем и ни о чем. Но каждый раз интересовался, не нужна ли помощь. Олеся отказывалась.

— Он странный, — призналась неохотно. — Как будто действительно скучал. Я не могу ему верить. И очень хочу… Дура я, одним словом.

— Нет. Просто до сих пор его любишь.

Олеся все же отвернулась. Она и сама это знала. Но не могла забыть того, что случилось в прошлом. На всю жизнь шрамом по сердцу залегли та страшная фраза: «Я женюсь…»

— Это ничего не меняет.

— Я не хочу его тут видеть, — честно объявил Данияр. — Но запрещать тебе что-то не имею права. И все же вряд ли тебя устроит постоянное мотание между Томском и домом. В прошлый раз Надя еле успокоилась после твоего ухода.

Олеся судорожно вздохнула. Прикрыла глаза…

— Ты прав, Данияр. Съезжу еще раз. Попрощаться.

И зелье заодно прихватит. Без него в этот раз никак.

* * *

В гостиничном номере царил полумрак. Солнце еще не взошло, но Олеся не спала. И Александр тоже не спал.

Крепко сжимал ее в объятьях, а она жадно впитывала тепло его сильного и по-прежнему такого идеального тела. Только шрамов на нем стало больше. От аварии и разборок с конкурентами. Этой ночью она обласкала каждый белый рубец. И позволила себе то, что не позволяла долгие годы — забыться и немного побыть счастливой.

По комнате в полном беспорядке валялась одежда. Часть осталась в тесном коридоре — именно там произошла их первая близость. Такая жадная и быстрая, что Олеся толком ничего не поняла. Александр просто прижал ее к стене — и все случилось.

А потом в спальне. Снова и снова.

Пока, наконец, она не выдохлась настолько, что просто уснула под неразборчивый шепот и нежные поцелуи.

Александр никогда не целовал ее так много. Может, только в их первую ночь. И эту — последнюю.

Надо бы собраться с силами и сделать то, что задумала — оборвать последние связи, но Олеся не двигалась.

Ей нужна еще минутка. Или две… Или… Нет. Сейчас!

Но ее попытка освободиться на этот раз не увенчалась успехом.

— Александр, — позвала хрипло, но мужчина лишь крепче сжал руки, и одним сильным рывком опрокинул ее на спину, слегка придавил собой.

Заглянул в глаза.

Олеся до боли прикусила губу — слишком красноречив был лихорадочный блеск его взгляда, и былая жесткость сковала строгие черты.

— Не надо, Олеся. Только не говори, что хотел таким способом попрощаться. Не смогу отпустить!

— Но я…

— Тебе все еще больно. Я знаю. И ненавижу себя, что поступил так… так подло! Низко! Что испугался своих чувств к тебе и решил таким образом внести в свою жизнь былой порядок.

— Чувств?! — взвилась Олеся. Задергалась, но Александр не собирался отпускать. — Ты мне говоришь о чувствах?!

— Да! Да, говорю! Как мальчишка, влюбился в тебя с первого взгляда, Леся! Ты же… ты как звездочка сияла! Налюбоваться не мог!

— Поэтому жениться на другой решил!

— Потому что струсил! Испугался целиком принадлежать тебе! Зависимости испугался! Видел, как другие мужики по бабам своим с ума сходят, и мне это казалось слабостью! Я не хотел быть таким, понимаешь? Но поздно понял, что это не так. Что рядом с любимой женщиной море по колено и жить хочется! Я не смогу без тебя, Олеся… — выдохнул, прикасаясь своим лбом к ее. — Не теперь, когда снова нашел…

Горячий шепот мужчины не прогнал из сердца ноющей боли. Но сделал ее меньше.

Да, это был все еще ее Александр. Жесткий, бескомпромиссный, не боявшийся играть по крупному. Но любовь — это не бизнес. В любви все намного сложнее. И проще.

— Может, я замужем, — пробормотала едва слышно.

Но Александр тихонько хмыкнул.

— Ты слишком светлая девочка. И не стала бы изменять мужу. Даже если бы не любила.

Не стала бы, это верно.

— Или у меня трое детей, — продолжила упрямо.

— Это твои дети, я буду любить их, как своих.

Не врал. Она чувствовала это сердцем.

— И внуки есть.

— Тоже трое?

— Одна, — само сорвалось с губ.

Но вместо того, чтобы высказать недовольство, Александр ее поцеловал! Нежно, чувственно.

— Если позволишь, я с радостью с ней познакомлюсь. Уверен, она очень на тебя похожа.

Олеся задержала дыхание. Перед глазами мелькнули все двадцать лет ее одиночества, а потом…

— Нет, Александр. Она похожа на тебя. Наденька — наша внучка…

* * *

Порой, самые сложные ситуации могут разрешиться одной лишь фразой или поступком. Или стать еще сложнее…

— Александр, умоляю, не урони ее! Ну что ты делаешь?! — Олеся всплеснула руками и обернулась. — Данияр!

Но мужчина даже не шелохнулся. Продолжил наблюдать, как Александр кружит и подбрасывает его дочь. Наденьке очень нравилось играть в «самолетики».

Олеся тяжело вздохнула.

Данияр и Александр невзлюбили друг друга с первого взгляда. Напрасно было ждать от оборотня уступчивости! Он был плюшевым только рядом с Любавой и Наденькой. А с незнакомым мужиком любезничать даже не собирался.

Александр же почему-то обвинял Данияра в смерти Варюшки. Хотя Олеся несколько раз повторяла, что он тут ни при чем.

— Что за бред — рожать в сельской глуши?! — рычал зло. — Ее спасти могли, понимаешь?! Спасти нашу дочь!

Гибель Вари глубоко задела Александра. Он метался по комнате раненым зверем и всерьез был готов пешком бежать в селение и рвать Данияра на тряпки.

А она не могла пока объяснить, что Данияр не виноват. И если кого и надо обвинять, то ее — Олесю — за то, что не сумела окоротить упрямый характер дочки.

— Па! Па! — засмеялась Наденька, протягивая руки к Александру.

Данияр нахмурился, но опять промолчал.

Олеся была очень благодарна ему за сдержанность и умение держаться спокойно, даже если внутри буря.

Ведь Александр слишком напоминал поведением и характером Варвару. Данияр это видел и реагировал соответственно.

— Не папа, а дед, — недовольно проворчал Александр и, наконец-то, отпустил девочку.

Попытался это сделать. Наденька вцепилась в своего дедушку намертво. И сразу ведь признала! Почувствовала родную кровь.

— Нам пора возвращаться, — негромко позвал Данияр.

Каждый раз он присутствовал на встречах. Любава тоже приезжала, за исключением этого раза — вчера ее немного беспокоил живот.

Данияр ужасно переполошился. Хотел отменить поездку в Томск и мчать свою ненаглядную в больницу.

Но Рада успокоила мужчину. Сказала, что это обычный тонус, который бывает в первом триместре, и Любаве нужен лишь покой и немного укрепляющих травок.

Данияр неохотно оставлял свою молодую жену. А Олеся боялась встречи с Александром без этой милой девушки.

Как ни странно, Любава ему приглянулась. Вернее, вызвала хоть сколько-нибудь теплые чувства и снисходительное:

— Воспитанная девушка.

Вот такое странное определение. Ни симпатичная, ни добрая, а воспитанная. Хотя последнее время и сам Александр вел себя странно. Очень отстраненно.

— Нет, нет! — запричитала Наденька, когда увидела машину.

Пусть ей было еще два годика, но девочка понимала — сейчас они поедут обратно.

— Можно мне с вами? — неожиданно спросил Александр. — Я не имею права навязываться, но… Мне сложно отпускать ее.

Данияр напрягся. Олеся видела, как окаменело его лицо, а поза стала напряженной. Мужчина был немного выше и шире Александра, и она всерьез опасалась, что он не сдержится и продемонстрирует силу.

Но вместо этого оборотень шумно выдохнул:

— Надежда — ваша внучка, — бросил отрывисто. — Я не могу запретить вам видеться. Но имею право вышвырнуть из поселения, если мне что-то не понравится, — последнее прозвучало с явной угрозой.

Александр стиснул зубы. Никогда он никому не подчинялся! Олеся была почти уверена, что сейчас завяжется спор, однако и этого не случилось!

— Я понял вас, Данияр. Обещаю, что все будет в порядке.

В порядке ли? Олеся очень хотела надеяться, что так. Но лишь время это покажет…

* * *

(спустя 6 месяцев)

— Ба, де-да! Мишка!

Наденька бежала к ним, отчаянно взмахивая ручками. А среди стволов деревьев мелькнул мохнатый бок зверя. Данияр заглядывал проверить, как Наденька.

— До сих пор не привыкну, — дернул плечом Александр. — Может, ты меня травками своими напоила?

Олеся тихонько хихикнула.

Не так давно Данияр продемонстрировал Александру свое второе обличие. А потом заявил, чтобы даже заикаться об этом не смел, если не хочет в психушку попасть.

Александр не собирался, конечно. Но чего стоил его ошарашенный вид! Мужчина был реалистом до мозга костей и в колдовство не верил. А тут целый оборотень! И веда под боком… Вернее, уже не совсем веда. Домашний быт и уход за маленьким ребенком здорово сократили ее Дар. Остались лишь жалкие крохи. Но Олеся не жалела.

Как и о том, что рассказала Александру о внучке.

А егоза влетела в руки мужчины и принялась что-то выговаривать про мишку. Ей нравилось играть со зверем, и все же больше времени девочка проводила с ними. Стыдно сказать, но Олеся была этому безумно рада. Забота о Наденьке помогла справиться с болью потери дочери.

Над головой раздалось нежный свист.

Вроде птица как птица, но Олеся принялась искать ее взглядом.

На нижней ветке дерева сидела крохотная пичуга. Светлый комочек перьев с глазками бусинками, в которых сверкали синие искры.

Олеся замерла. И сердце стучать перестало.

Неужели?!

А птичка вдруг вспорхнула с ветки и перелетела на плечо Наденьки! Защебетала переливчатую песню.

Девочка засмеялась и осторожно погладила крохотную головку пичуги.

— Ого, у вас тут и птицы ручные, — хохотнул Александр.

А вот Олесе не до смеха было!

Пусть ведовской Дар почти угас, но она чувствовала — в хрупком теле птицы прячется родная душа! Смилостивилась Девана над ее дочерью! Подарила шанс на прощение и новую жизнь.

Олеся протянула дрожащую руку, и птичка послушно перескочила на нее. Разлилась трелями пуще прежнего, развернула светлые крылышки, словно желая обнять.

— Люблю тебя, — шепнула Олеся.

Пичуга звонко чирикнула. А потом вспорхнула и уселась прямо на голову Александра.

— Эй! — возмутился мужчина, когда его клюнули прямо в лоб. — Больно же!

Наденька засмеялась, а Олеся… По щекам катились слезы, а на губах цвела улыбка.

Варенька родится здесь снова! Девана и Святобор не дают второго шанса просто так. Значит, в сердце дочери есть место благородству и доброте. Не сгинет юная веда во мраке забвения. Будет снова жить!

— Малышка, что такое? — всполошился Александр и потянулся к ней. — Почему расстроилась? — стер пальцем влажную дорожку.

А Наденька просто за шею обняла. Крепко-крепко.

— Все хорошо, — всхлипнула Олеся. — Я просто… Я так рада, что ты тут. Всегда об этом мечтала…

Александр широко улыбнулся. Вокруг карих глаз собрались лучики-морщинки, лицо посветлело. И вообще он весь теперь светлый, в простой рубахе и льняных штанах. Спокойный шум леса и красота русской природы усмирили горячность его характера. Позволили перестать гонятся за обманчивой выгодой и взглянуть на то, что действительно важно.

— Я тоже рад, — взлохматил густые волосы. А потом подвинулся ближе и крепко обнял. — Леся… Я тоже кое о чем мечтал. Уже давно… Стань моей женой, любимая. Ты не пожалеешь.

Олеся могла только кивнуть. Разве она могла отказаться? Навсегда их судьбы переплетены, значит, так тому и быть.

* * *

Уважаемые мои читатели!

История Данияра и Любавы практически на финише. Остался Эпилог и Бонус (Владимир+Алиса)

Честно говоря, у нас с Музом было в планах закончить историю раньше, но в последнее время я с трудом нахожу сил на работу. Причины, думаю, многим понятны. И пусть я проживаю в стороне от всего этого, в другом государстве, но не могу не реагировать на происходящее, ведь много друзей и знакомых у меня оттуда.

Новинка стартует сразу после завершения этой сказки, Буду стараться выкладывать чаще, но пока точного графика не скажу. За что приношу свои глубочайшие извинения.

Убедительно и со всем уважением прошу не касаться в коментах политики. Мы все люди, с разным мнением и взглядами. Хочу лишь пожелать мира и быть прежде всего Человеком в отношении других и себя.

Простите пожалуйста за это небольшое отступление, очень нужно как-то выговориться.

Мы с Музом вас очень любим и ценим, Спасибо, что вы есть.

Эпилог

Золотистые лучи неторопливо скользили по обнаженной коже. Рисовали затейливый узор из пятен и теней.

Сквозь полуприкрытые глаза Любава лениво наблюдала, как мужские пальцы бегут вслед за солнечными бликами, повторяя их танец.

— Где моя маленькая Иринка спряталась? — тихий смешок обласкал сердце, а ладонь Данияра — округлый холмик живота. — Ну что за девочка… Ночью матери спать не дает, днем ото всех таится…

Любава коротко вздохнула.

Виденный ею однажды сон стал реальностью.

Они с Данияром вместе, а под сердцем растет их дочь — Ирина.

Любава решила назвать ее в честь веды Ирии, которая помогала Данияру. Старой веде польстило такое внимание. Настолько, что она даже несколько раз появилась в селении и принесла с собой подарки — куколок-желанниц. Подарки разлетелись среди жителей моментально, и Любава получила куколку тоже.

Сладко потянувшись, Любава отстранилась, но только чтобы повернуться лицом к мужу и оседлать крепкие мужские бедра.

Янтарные глаза голодно сверкнули. Какой нетерпеливый! А ведь утром у них уже все было!

Но Любава не протестовала, когда широкие ладони огладили спину и подтолкнули ее еще ближе.

— Мне это снилось, — шепнула в приоткрывшиеся для поцелуя губы. — Эта поляна, мы вдвоем и наша дочь…

— Жаль, что я не мог видеть такие сны, — проурчал Данияр. — Нужно было вырезать два амулета…

— Ты же не знал, — Любава обняла лицо мужа ладонями и поцеловала в губы. — Да и толку вспоминать прошлое…

Сны ей больше не снились. То есть она видела их, конечно, но обычные. Всякую всячину, в которой было мало логики. И амулет больше не нагревался внезапно. Их с Данияром судьбы соединились.

Владимир тоже нашел сердечный покой, и даже Олеся получила свой кусочек счастья — любимую внучку и мужа в придачу. Не так давно они с Александром сочетались браком. Интересно, решатся ли на ребенка?

Она вот ни сразу смогла…

После того, как прошел положенный траур, Данияр с чистой совестью сделал ей предложение.

Любава не думала ни секунды! Она любила Данияра всем сердцем, и к Наденьке относилась тепло. К тому же девочку больше воспитывала Олеся. Данияр был внимательным отцом, заботился, насколько это было возможно, но Наденька все равно тянулась к бабушке.

Наверное, это было правильно. Олеся безумно нуждалась в девочке и дарила столько любви, сколько иная мать не подарит. Александр от жены не отставал. Внимания Наденьке было предостаточно, в селении никто ее не сторонился, и она свободно играла с детишками.

Уж, наверное, и сестренке будет рада. А Любава изо всех сил постарается, чтобы никто из детей не чувствовал себя обделенным. Ведь это же дети!

И все равное ее порой одолевали разные мысли. Поэтому они с Данияром и не спешили с таким важным вопросом. Многое обсуждали и даже спорили.

Но вот скоро станут родителями.

Теплая ладонь скользнула на живот.

Дочка ответила отцу легким пинком — она хорошо чувствовала его прикосновения и каждый раз толкалась. В этот момент на губах мужа расцветала такая нежная улыбка, что сердце замирало.

Как и сейчас, когда Данияр медленно вел пальцами по коже.

— Я люблю тебя, — прошептал ей в губы.

А Любава закинула руки на сильные плечи и прижалась крепко, как могла.

— Я тоже люблю тебя, Данияр. Всем сердцем…

* * *

(Восемнадцать лет спустя)

В окнах огромного дома сияли огни, слышалась негромкая музыка — этнические мотивы, а в воздухе витал вкусный запах жареного мяса. И ленивого счастья.

Незнакомые друг другу мужчины и женщины общались, будто закадычные друзья. Вся мелочная грязь, обиды и трудности остались где-то там — далеко за горизонтом. В санатории «Лесовушки» люди отдыхали не только телом, но и душой. Лечили сердечные раны, очищали голову от ненужных мыслей.

Стоило ли говорить, что очередь сюда была расписана на год, а то и полтора. И слухи о воистину волшебном месте разбежались даже за границы страны.

— Я скоро с ума сойду, — тяжело вздохнула Олеся, выставляя на стол ровные ряды баночек. — Запасы пополнять не успеваю…

Ее притирки и мази были совсем не те, что раньше, но все равно разлетались на ура.

— Помощницу бы вам, — заметила Любава, и потерла ноющую поясницу.

Ох, как бы эту смену выдержать…

— Так появилась вроде, — Олеся кивнула пробегавшей мимо девчушке.

Оленька третий год приезжала сюда с матерью. У малышки обнаружили проблему с легкими, но лесной воздух и здоровая пища очень хорошо укрепили ее здоровье. Теперь Оленька наводила шорох на весь лес и звенела колокольчиком. Совсем как Иринка в детстве… Так жаль, что у них с Данияром только одна дочка получилась. Вот бы еще…

Любава рассеянно моргнула. О чем она думает? Хотя… и после сорока теперь рожают…

— …не видела, — вклинился в ее мысли голос Олеси.

Любава окончательно пришла в себя.

— Кого не видела?

— Травницу эту молодую, говорю же. Оставляет готовое на капище Деваны, потом забирает плату. Хоть что ей принеси! Даже мелочь… Никогда не жадничает. Хорошая девушка.

— И что же, ведам не показывается?

— Нет. Но такое бывает. Нечасто, но случается… Ирия тоже таилась долго. Растила свой Дар, чтобы был крепче… Мне кажется, это ее воспитанница. Может, из женщин кто отдал, или взяла сироту…

Любава покачала головой. До сих пор она не понимала, как это можно — жить в уединении. А как же общение? Учеба? Да и скучно это! Но Олеся возражала, что ведам как раз хочется одиночества. И мать, и подругу заменяла наставница, она же учила всему, что нужно. И книги у вед были, и учебники… Олеся прожила со своей наставницей до пятнадцати, а потом в город захотела. Поступать. И это было не слишком трудно. Дар помогал запоминать огромные объемы информации, сложность была лишь с документами, и то не всегда. В селении был своя школа, официальная, и ведам запросто выписывали нужные бумаги.

Было бы желание, как говорится.

— А как ее зовут? — уточнила Любава, выставляя последнюю бутылочку на полку.

Приближалось время вечерней бани.

— Не знаю. Но мне она нравится, — призналась неожиданно. — Вот прямо очень… И Дар у нее хороший, крепкий. Знаешь, вот возьму я эти баночки в руки, а они словно теплые. С душой сделаны, с любовью. Ой, Наденька звонит! Я на минутку!

И Олеся упорхнула на улицу.

Надежда уже второй год жила в Питере. Училась на какого-то там биолога.

О-о-очень деятельная молодая девушка! В ее характере приятно гармонировали целеустремленность Александра и благородство Данияра. Наденька твердо решила посвятить себя заботам о природе. И особенно борьбе с загрязнением земли.

Для любимой внучки Александр не жалел денег. Только очень переживал за личную жизнь Наденьки. Она так и осталась для него маленькой девочкой. Данияр относился к этому более спокойно. Хоть и сам волновался за жизнь дочери так далеко от родного селения. Но… это ее выбор. Ее дорога.

А их дорожки переплелись здесь — в санатории, который организовали Данияр с Александром. Пусть мужчины прохладно относились друг к другу, но в деловых вопросах сработались отлично. Идея, как ни странно, принадлежала Данияру — после случившегося в Москве муж всерьез задумался о расширении бизнеса, ведь можно сколько угодно прятаться в лесах, но прогресс все равно достанет.

Любава не протестовала. По ее мнению, добро должно быть с кулаками, вернее с финансами и связями. В чем Данияр весьма преуспел. Бизнес резво пошел в гору. А опыт Александра сыграл немаловажную роль… Вот насчет финансирования оба спорили до хрипоты. Данияр хотел решать дела самостоятельно, Александр упорствовал, у него имелось достаточно средств отгрохать в лесу небоскреб. В итоге оба пришли к компромиссу, но прежде вытрепали нервы и себе, и женам.

Любава вздохнула и, поправив стопку полотенец, пошла искать любимого. Он должен был заниматься баней. Александр же, наверное, возился с бумагами — в этом он спец.

Муж действительно нашелся на заднем дворе. Вместе с Дашенькой.

Сестра что-то увлеченно рассказывала. Наверное, отчитывалась о работе поваров. Она вместе со своим мужем Святом тоже жила при санатории и курировала кухню.

— … в общем, муки еще закажи, ладненько? А то мы скоро последнее используем…

Данияр кивал, но вид у него был осоловелый — Дашенька кого хочешь заболтает.

— О, вот и единственная твоя! — ткнула пальцем в сторону Любавы. — Ну все, я побежала… Нам еще с булочками возиться.

И сестренка упорхнула. Сама такая же румяная и мягкая, как булочка.

А Данияр в два шага очутился рядом и схватил пискнувшую Любаву в охапку.

— Моя спасительница, — простонал, зарываясь носом в макушку. — Посмотри, — перехватил ладонь и положил к себе на скулу, — у меня голова опухла! Боги, как вы вместе дни проводите…

Любава тихонько хихикнула и чмокнула Данияра в нос.

— Мой сладкий бедненький мишка, — проворковала нежно. — Сбежим в лес?

Данияр мигом оживился.

— Точно. А сестре твоей в отместку завтра Данилу оставим…

Любава хихикнула. Данил — их младший. Парню было уже девять, самый шебутной возраст. Большую часть времени он проводил со своими братьями-погодками — Ильей и Всеволодом. Вокруг них неизменно собиралась куча ребятишек. Они пропадали на игровой площадке, среди батутов, горок, качелей и прочего. Под надзором воспитательниц, разумеется.

Ну а непосредственно за их сыновьями часто приглядывала няня вместе с Радой. Вот и сейчас на телефон пришло сообщение, что дети накормлены и готовятся ко сну.

Кстати, о детях…

— Надя звонила. Они с Олесей болтали… А Иринка на вайбер скинула видео с похода. Ох, эти горы… — Любава поджала губы. — Чего ей здесь не сиделось…

Их малышка всегда была легкой на подъем. А еще очень любопытной. Поэтому на шестнадцатый день рождения выторговала себе турпоход. Один из знакомых Данияра постоянно организовывал.

Обещание пришлось выполнять. И вот уже вторую неделю Любава жила как на пороховой бочке.

— Эй, — Данияр осторожно подтолкнул ее под подбородок, вынуждая заглянуть в глаза. — С ней все будет хорошо. Места проверенные, для начинающих. К тому же она не одна…

Это правда. Поехать вместе с дочкой выразили желание несколько ребят и девушек из селения. Скучно им там точно не будет. А вот ей было!

Любава вздохнула.

— Она так быстро выросла, — пожаловалась мужу. — А ведь еще недавно ходить училась. Такая смешная, маленькая…

Данияр крепче стиснул ее в объятьях.

— Так, может… повторим? — мурлыкнул вкрадчиво.

Любава затаила дыхание. Она ведь тоже об этом думала, но…

— Мне уже пятый десяток пошел…

— Всего сорок один

— Но это поздно!

— Тете Ясе скажи. Она с мужем за третьим в сорок шесть отправилась.

Ох, да… Мамина сестра умела удивлять. Не побоялась возраста. А вот Любава очень боялась!

— У нее здоровье отменное!

— И у тебя не хуже, — парировал Данияр. — Любимая… Давай попробуем? Сегодня. Один раз. Если получится, значит — судьба.

А получиться могло! Дни были очень подходящие! И муж это знал… Любава прикусила губу. По привычке коснулась амулета, и на мгновение показалось, что он стал чуточку теплее.

— А давай, — заглянула в любимые янтарные глаза. — Но сразу предупреждаю: я буду очень нервной беременной.

Как будто Данияра могло это испугать! Взгляд мужа зажегся предвкушением. И уверенностью, что у них действительно все получится. Ведь они оба этого хотели.

Любава улыбнулась и первая потянула мужа в сторону санатория. Надо проверить сыновей, а потом…

Потом их ждет свидание. Долгое и чувственное.

Бонус

Владимир и Алиса.

Владимир любил свою работу. Сколько себя помнил, мечтал стать милиционером, чтобы хватать плохих парней и пачками сажать их за решетку. По мере взросления розовые очки трескались, потом и вовсе сломались, но, проработав на должности следователя вот уже семь лет, он ни о чем не жалел.

До определенного момента.

Рука сама нырнула в карман, нащупывая сигаретную пачку.

Вообще-то он пробовал бросить — Любаве не нравился запах табака, но в итоге не смог.

Горький дым наполнил легкие. Но легче не стало.

Весь месяц он загружал себя работой как ненормальный. После того знаменательного суда проблем свалилось порядком. Такой кипиш наверху стоял — перетрясло всех. К тихому восторгу Цезаря вслед за папашей мажора отправилось еще несколько важных шишек- не пережили разборки. Туда им и дорога!

Владимир затянулся еще разок.

Надо все-таки бросить. Ик психологу, что ли, записаться? Давно ведь понимал, что с Любавой ему ничего не обломится, а все равно такая тоска брала — хоть на стену лезь.

Может, скататься посмотреть, как там ее дом? Нет, это лишнее!

Но через полчаса он каким-то мистическим образом оказался напротив наглухо закрытой калитки.

Свет в окнах не горел, конечно.

Никого там не было… А проверить все же стоило.

Владимир достал ключ и открыл замок. Прошел во двор, огляделся. Как заросло все, запустело… Грудь будто тисками сдавило — вздохнуть нельзя.

А перед глазами закружился хоровод воспоминаний. Как впервые встретился с Любавой на ступенях университета. Она с книжками бежала, налетела на него. Он собрать помог. Заодно успел ценить милое личико и стройные ноги. А потом с ней в ЦУМе столкнулся…. И в кафе… Судьба свела! Ну и завертелось все. Вот в этой беседке впервые с родителями Любавы познакомился — хорошие люди оказались. Тут, на скамейке, часто ее ждал, чтобы потом отвезти в парк… Любаве очень нравилось на свежем воздухе гулять, где зелено и тихо.

И сейчас она, наверное, радуется возвращению домой. И Данияру, чтоб его, Мстиславовичу рядом…

Жгучая ревность полоснула по сердцу. Перехватила дыхание, и внутри завязался знакомый о отвращения узел из горечи и ярости.

Любава должна была остаться с ним! Стать женой, матерью его детей! Какого лешего появился этот мужик?! И плевать на то, что он — оборотень. Надо ехать за Любавой и заставить ее вернуться!

Воздух вырывался из легких рваными толчками. Перед глазами колыхалось алое марево, бросало то жар, то в пот, и, наверное, Владимир бы бросился с кулаками на стены или ближайшего прохожего, как вдруг уши заложило от противно-тонкого звона.

Он рос, долбил в затылок раскаленным гвоздем, заполнял мир вокруг и свивал из нервов раскаленные жгуты.

Владимир со стоном схватился за голову, не в силах больше выносить этот звук, как внезапно он пропал.

И тяжесть в груди лопнула, оставляя одну лишь пустоту.

Не удержавшись, Владимир привалился к стене дома и сполз по ней на землю.

Что это было?!

Он с силой потер лицо, стараясь привести мысли в порядок, но ни черта не помогло. В голове хаос, мир перед глазами еще ходуном ходит, и в ушах до сих пор звучит… женский крик?!

Тело среагировало само, безучастия мозгов.

Мгновение — и он уже за калиткой, мчится на помощь неизвестно кому. Может, это алкашка, поймавшая белку? Или сумасшедшая, или… ох, черт! Девушка! А за ней гнался какой-то псих!

Хватал за руки, одежду. Бил!

Владимир налетел на придурка и одним точным ударом повалил на землю.

С непонятной для себя яростью добавил ногой, потом еще и еще. Гаденыш стонал и поливал его бранью. А Владимир продолжал бить.

— Сто-о-о-й!

Повисла на локте хрупкая фигурка.

Вцепившись в него клещом, девушка рванула в сторону, оттаскивая от стонавшего на земле мужика.

— Ты что?! Зачем?! — причитала «жертва».

Ну, началось! Сколько раз зарекался не вмешиваться в драку между парочками! Сначала мужик кулаками машет, а потом его зазноба заяву о нападении пишет, только не на любимого, а на того, кто заступился.

Владимир хотел было плюнуть и уйти, как девушка вновь заговорила.

— Тебя же посадят из-за него, глупый! Не стоит об это… — прорычала нелестный эпитет, — руки марать!

Владимир усмехнулся и уже внимательней глянул на незнакомку.

В груди гулко ухнуло. Земля качнулась под ногами, и Владимир пошатнулся, рефлекторно хватаясь рукой там, где сердце.

— Т-т-тебе плохо?! — прозаикалась девушка. — Сейчас… я… я скорую… вызову… — закончила тихо.

А сама не шелохнулась. Так и застыла, вцепившись в его рукав, а глаза… Владимиру показалось, что он тонет. Теряется в изумрудно-зеленых омутах, и нет ему спасения.

Последние отголоски тоски исчезли вдруг, уступая место совсем другим чувствам.

Неверие, надежда, восторг… Все это вдруг всколыхнулось и стремительной волной стерло некогда тревожащий его образ бывшей любви. А любви ли?

С каждой секундой ему все больше казалось, что прошлые чувства — это всего лишь пыль. А сейчас… О, что творилось с ним сейчас…

— Тварь! — грубый окрик привел в чувство.

Владимир резко спрятал девушку за спину, а сам развернулся и блокировал подлый удар противника.

— Ах ты! — заверещал мужик, но Владимир церемониться не стал. Ударил так, что гаденыш кулем рухнул на землю и больше не шевелился.

Девушка за спиной сдавленно охнула и опять потянула за куртку.

— Пойдем, пойдем… Оставь его тут. Тьфу, мусор!

Владимир дернулся. Обернулся к девушке и неожиданно для себя произнес.

— Вообще-то я из милиции.

Красавица испуганно округлила глаза и отшатнулась.

— П-п-прости-те. Я не про вас! — а сама вся бледненькая, совсем перепуганная.

Владимир поморщился, досадуя на себя за глупую обиду. Ясно же, что девушка ничего плохого не имела в виду.

— Я Владимир, — представился, протягивая руку.

Девушка поколебалась, но ответила. И от первого прикосновения тонких пальчиков в жар бросило.

— Алиса, — слабо улыбнулась красавица.

А ведь ей подходит имя! Личико худенькое, острое. Разрез глаз лисий немножко. А из-под капюшона выбивается темно-рыжая прядка. Так бы и заправил за аккуратное ушко.

Владимир тихонько перевел дух.

— А этот, — кивнул на валявшегося в пыли мужика. — Знаешь его?

— Девушка недовольно сморщила носик.

— Лучше б не знала! Жених мой… Бывший, — добавила с нескрываемой радостью.

А Владимиру резко захотелось пнуть недомерка еще разок. Для профилактики. Но пришлось доставать телефон и вызывать наряд. Диспетчер пообещал прислать как можно скорее.

— И часто твой жених руки распускает? — поинтересовался хмуро.

Алиса только отвернулась и плотнее запахнула безразмерную байку. Владимир же стиснул кулаки, чтобы не добить стонавшего мужика окончательно. Ничего, ему в кутузке устроят сладкую жизнь…

Вдали мелькнули проблесковые маячки наряда. Отлично!

— Алиса, ты ведь понимаешь, что нужно заявление писать?

Девушка шмыгнула носом:

— Понимаю… Просто я…

— Тебе его жалко, что ли?! — взвился Владимир. — Эту тварь?!

— Нет! Как ты… как вы могли такое подумать?! — девушка нервно обхватила себя за плечи. — Я напишу, — добавила тихо. И опять вздохнула.

Нет, так не пойдет! Владимир осторожно тронул Алису за плечо.

— Тебе нужна помощь?..

Девушка покачала головой. Глянула на подъезжающий экипаж, потом на бывшего… Прикусила пухлую губу так, что наверняка останется след.

— …Алиса, — позвал настойчивей.

— Мне жить негде, — всхлипнула девушка. — Совсем…

А он не смог сдержать победной ухмылки. Зато у него есть! И лисичка наверняка не откажется…

* * *

Алиса никак не могла поверить, что это происходит с ней. Еще утром готова была в петлю лезть, а сейчас сидит с кружкой горячего чая после душа в чистой одежде и во все глаза смотрит на самого удивительного мужчину, которого довелось встречать.

Вла-ди-мир…

Какое красивое имя! И он сам тоже красивый! Широкие плечи, сильные руки, лицо — словно у греческой статуи! Валик с его напомаженной прической и смазливой мордой и рядом не стоял!

Алиса изо всех сил сжала кружку, пытаясь мыслить здраво.

Ей помогли из жалости.

И вообще, может, у него девушка есть!

Острая заноза ревности кольнула так, что Алиса чуть кружку из рук не выронила. Господи, да что с ней?! Знает мужчину едва ли несколько часов, а уже готова когти выпускать и шипеть разъярённой кошкой: «Он мой». А ведь даже Валика так не ревновала…

— Говоришь, ты академический взяла? Почему?

Бархатный голос мужчины обласкал и успокоил. Алиса тихонько выдохнула. Напридумывала себе чего нет… Не ревность это, показалось ей.

— Экзамены завалила. В прошлом году… Такой препод вредный попался. Ух, Велосипед старый…

Владимир резко обернулся. А Алиса чуть в кружку не залезла. Какие у него глаза! Ноги подкашиваются от одного взгляда. Хорошо, что она сидит…

— Велосипед? Это который «Основы бухгалтерии» ведет?

— Ой, а ты откуда знаешь? Тоже у него сдавал?

— Что то вроде… А группа твоя как называлась?

Алиса сказала. И Владимир почему-то нахмурился. Помолчал, словно что-то обдумывал, но потом все же спросил:

— А ты знала такую девушку — Любаву Ольшанскую?

И опять в груди сдавило до боли. Зачем спрашивает? Кто эта Любава — просто подруга или больше?

— Не знаю, о ком ты, — голос прозвучал сухо и до ужаса холодно. — Нас три группы экономистов. Почти сто человек…

Владимир нервно взъерошил волосы и улыбнулся. Но легче не стало.

Алиса аккуратно поставила кружку на стол.

— Спасибо большое за чай, — поблагодарила тихо. — И за то, что приютил. Утром я уйду…

— Нет!

От громкого окрика Алиса дернулась в сторону и неудачно налетела бедром на стул.

— Ой, — всхлипнула от боли.

В самый синяк попала! Который Валентин ей сегодня на память оставил… От воспоминаний о бывшем из глаз хлынули слезы. А ведь все ее вещи в доме остались! Деньги, учебники… И мать Валентина ни за что в жизни их не отдаст! Из вредности, что ее сыночку-кровиночку в обезьянник увезли.

— Алиса! — бросился к ней Владимир и вдруг подхватил на руки.

Она пикнуть не успела, а ее отнесли в спальню и бережно устроили на кровати.

— Покажи, что там, — строго потребовал Владимир.

Щеки так и вспыхнули. Он ее просит джинсы снять?! Ой, мамочки…

— Все нормально, — пробормотала, стараясь смотреть куда угодно, но только не на сидевшего перед ней мужчину.

Даже на корточках он все равно выглядел таким высоким и большим!

— Нет, не нормально! Синяк, да? От удара?!

И красивое лицо исказилось злостью. Алиса прикусила губу. Если она сейчас сознается — Валик не жилец. Но и отвечать не пришлось. Владимир резко вскочил на ноги.

— Побудь здесь. Квартира только моя, никто посторонний не зайдет.

— Нет! — теперь она цеплялась за Владимира. — Не уходи… Помоги лучше, к-хм, посмотреть, что на спине… Я упала несколько раз.

Владимир послушно сел. А она негнущимися пальцами задрала рубашку. И от первого прикосновения крепко зажмурилась и закусила губу. Как приятно! Еще бы десять раз стукнулась, только бы ее продолжали так нежно гладить!

— Ну и урод, — сквозь зубы процедил Владимир, аккуратно дотрагиваясь до ссадины. — Он у меня долго не выйдет…

Тут бы надо проявить сострадание, но… Ее кто-нибудь жалел, когда Валик руки распускал? Обзывал по всякому, на несколько дней пропадал и, Алиса подозревала, ночевал не у друзей, а у многочисленных подружек. Или, может, его матери посочувствовать, которая только и делала, что куском хлеба попрекала да работой домашней грузила?

На глаза опять навернулись слезы. А еще такая злость взяла! На козла Валика, на мамашу его стерву, на свое глупое терпение и робость.

А вот сейчас она терпеть не станет! Заявление утром напишет, побои снимет и… и Владимира поцелует! Точно!

Одернув рубашку, Алиса повернулась и обвила руками крепкую шею. Потянулась вперед, чтобы коснуться выразительных, по-мужски красивых губ, но сделать этого не успела — Владимир схватил ее в охапку и опрокинул на постель. Окинул совершенно безумным взглядом, пробормотал что-то…

А потом поцеловал.

Господи! Если бы могла, Алиса вскрикнула бы от восторга — так сладко и легко стало внутри. Но смогла только простонать. Звучало ужасно пошло, что о ней подумает Владимир?! Но мысль исчезла, не успев оформиться. И рубашка с нее тоже исчезла! Горячие мужские ладони скользили по коже, разжигая внутри такой пожар, что Алиса готова была кричать от восторга.

Разве с мужчиной такое бывает? Разве можно хотеть близости до искр перед глазами и трясущихся в нетерпении пальцев? Никогда она такого не испытывала, и все, что было с Валентином, казалось убогой имитацией.

Ей хотелось скорее об этом забыть. И она забудет! Прямо сейчас!

Алиса нетерпеливо рванула за мужскую рубашку, требуя большего. И Владимир послушался, избавляя их обоих от одежды.

* * *

Лисичка тихонько сопела рядом. Рыжевато-каштановые волосы разметались по подушке, на искусанных губах улыбка, пушистые ресницы едва заметно вздрагивают… Как дурак, Владимир наблюдал за спящей девушкой, а самому закрыть глаза страшно — вдруг исчезнет?

Растворится, словно прекрасный, но мимолетный сон… Владимир даже головой мотнул. Никогда! Не отпустит, чтобы ни случилось! Как он вообще жил до встречи с Лисичкой? Еще и по Любаве сохнуть умудрялся…

В голове как будто щелкнуло.

А ведь еще утром он сам не свой был, никак избавиться от наваждения не мог, а сейчас лежит в постели рядом с Лисичкой и чувствует себя до безобразия счастливым.

Почему?

Или это опять какие-то колдовские штучки, в которые он до сих пор поверить не мог?

Ужасно хотелось плюнуть на все и насладиться внезапно свалившимся на него счастьем, но Владимир заставил себя выпустить из рук Лисичку и осторожно выбраться из комнаты.

Нужно во всем разобраться! Срочно!

Номер Данияра до сих пор значился в его телефонном списке. На всякий случай. Владимир не рассчитывал, что звонок пройдет — все же не в город звонил, а к черту на кулички, но неожиданно в динамике зазвучали долгие гудки.

На седьмом трубку подняли.

— Слушаю, — хриплый голос бывшего соперника на этот раз не вызвал никаких эмоций. Ни ревности, ни тревоги.

— Это Владимир…

— Я уже понял. Какие-то проблемы?

Владимир собрался уже ответить в соответствующей манере, но почему-то осекся. Голос Данияр звучал слишком глухо и отстраненно.

— Как Любава?

— С ней все хорошо, можешь не беспокоиться.

Он и не беспокоился. Другой вопрос интересовал. Владимир изо всех сил пытался собраться с мыслями и сформулировать вопрос. Но как ни крути выходила полная чушь.

— Разговор окончен? — холодно поинтересовалась трубка.

— Нет! То есть… мне девушка встретилась одна. Училась вместе с Любавой, но в разных группах. Мы…

Владимир опять запнулся. Как пацан, ей богу! Но что сказать-то? Стрела Купидона попала в сердце и пах? Взрослый мужик, а не смог сдержаться. Накинулся на девушку, словно оголодавший.

— Если ты намекаешь, что это я тут с бубном шаманил и девушек тебе подгонял, то нет. Ошибаешься, — сухо ответил Данияр. — Видимо, она должна была тебе встретиться уже давно. Сразу влюбился, так? Вот просто без памяти и с ощущением, что она — та самая?

— Да…

— То же самое я почувствовал, когда Любаву встретил. Она — только моя. Единственная…

И, помолчав, добавил:

— Я рад за тебя. Поверь, теперь все идет так, как должно.

И, не смотря на весь скептицизм, Владимир поверил. Не важно, почему все случилось так внезапно. В конце концов, его родители тоже влюбились друг в друга с первого взгляда. Отец обожал рассказывать эту историю и утверждал что он — Владимир — повторит его подвиг.

И он повторил. С маленькой испуганной Лисичкой, которая так неожиданно возникла на его пути и перечеркнула собой прошлое. Да и было ли настоящим это прошлое? Может, всего лишь дурацкий охотничий инстинкт и нежелание проигрывать? Возможно…

Но сейчас он твердо знал, что делал! Владимир тихо оделся и, глянув на время, пошел к входной двери.

Недалеко был круглосуточный цветочный ларек. Очень кстати! И кафе он тоже посетит… Купит пирожных к завтраку.

* * *

Алиса проснулась от холода. А еще от ощущения пустоты.

Открывать глаза ужасно трусила, но всей кожей чувствовала — Владимира рядом нет. И от этого хотелось разреветься в голос.

Конечно, он ушел! Зачем ему связываться с незнакомой девчонкой, которая к тому же ведет себя словно дешевка?

Алиса уткнулась в ладони и тихонько застонала.

Как она могла?! Валентина, женишка своего бывшего, полгода не подпускала. Да и потом у них не часто близость случалась. Когда парень своего добился — быстро охладел и вернулся к прежней разгульной жизни. А теперь и она по его стопам пошла — прыгнула в койку к первому встречному!

И как же это было хорошо!

Внизу живота скрутился теплый маленький комочек.

Алиса упрямо тряхнула головой и вскочила на ноги.

Не будет жалеть! Только не об этой ночи! И все-таки как же это больно — проснуться одной. И в глаза она Владимиру посмотреть не сможет. Умрет, если увидит там холод и безразличие. Лучше сбежать скорее, но навсегда сохранить в памяти этот маленький кусочек волшебства.

Соскочив с кровати, Алиса принялась торопливо одеваться. В ванную бы забежать, но Владимир мог вот-вот вернуться. Если, конечно, не поехал за «добавкой» к какой-нибудь подруге.

Алиса громко всхлипнула и тут же прикусила губу. Плакать нельзя! Сама виновата… Как обычно.

Натянув на себя рубашку и джинсы, она выскочила в коридор. Квартира у Владимира небольшая, по-мужски строгая и компактная — тут не чувствовалось женской руки, но это уже не важно. Пусть хоть эту… как ее… Любаву! К себе приводит.

Что за странно имя? Кажется, Алиса все же его слышала… Неважно! Где там ее кроссовки?!

Но только она зашнуровала один, в утренней тишине щелкнул замок.

Алиса шарахнулась в сторону и, споткнувшись о банкетку, шлепнулась на пол. А из-за двери показалась… клумба?!

Рука сама дернулась протереть глаза, но нет — цветы не исчезли.

— Лисичка? — зазвучал удивленный голос Владимира. — Ты уже встала?

А она с силой прижала пальцы к губам, только чтобы не разреветься. Его взгляд! Там не было ни капли из того, что она успела напридумывать!

— Да я… вот… — забормотала, сама не понимая, что говорит.

Господи, какой он красивый в этой белоснежной футболке! А какие мышцы! Ночью она с жадностью исследовала совершенное во всех смыслах тело и умирала от восторга, ощущая, с какой готовностью отвечает ей Владимир.

— Сбежать решила? — угрожающий рык привел в чувство.

Забытый на время страх уколол тонкой иглой, воскрешая воспоминания о криках и болезненных ударах.

Словно ощутив ее испуг, Владимир бросил цветы и тут же оказался рядом. Схватил в охапку, и по волосам прошлась теплая ладонь.

— Прости, — шепнул, щекоча кожу шеи своим дыханием. — Я… Я вдруг испугался, что ты уйдешь. Не надо, хорошо? Понимаю, для тебя это быстро, и вообще… Давай чай попьем, а? — добавил совсем тихо. — Я пирожные принес, свежие.

Алиса отчаянно кусала губы. В груди боролось сомнение и тревога. Не может такой мужчина обратить внимание на какую-то девчонку и тем более хотеть, чтобы она осталась. Вдруг он еще хуже Валика?! Но цветы и пирожные…

Владимир тяжело вздохнул и отстранился. Мягко задел костяшками подбородок, вынуждая скрестить взгляды. И Алиса вдруг успокоилась, так нежно и внимательно смотрел на нее мужчина.

— Я не имею права тебя задерживать, Лисичка. Но очень хочу, чтобы ты осталась хоть ненадолго. И, может, поговорила со мной. Пожалуйста…

Сказал — как будто перышком нежным погладил. Подумав, Алиса осторожно кивнула. Хуже ведь все равно не будет. Так почему бы не попробовать?

* * *

— Добилась-таки своего, оборванка. Гадина рыжая…

Несостоявшаяся свекровь не выдержала и разразилась бранью. Ее не смутил ни наряд милиции, ни стоявший рядом Владимир. Скуластое лицо пошло красными пятнами, а глаза остекленели, как это бывало, когда женщина садилась на своего любимого коня «любимого сыночка обидели».

— Советую вам закрыть рот, — холодно отчеканил Владимир. — Иначе пойдете как соучастница.

Алла Викентьевна подавилась фразой, буркнула что-то ругательное, но замолкла.

Алиса же продолжила собирать свои нехитрые пожитки. Много у нее все равно не было — приезжая, да еще семья не самая благополучная… Но Владимира это не смутило. Как и ее трудное положение. И не очень радостное прошлое в лице Валентина.

Он внимательно выслушал скомканный рассказ о ее первой влюбленности и таком же быстром разочаровании, а потом предложил сходить забрать вещи вместе.

Алиса тихонько щипала себя за руку — наверное, она все еще спала. Черная полоса, тянувшаяся уже почти два года, вдруг резко закончилась, а на смену ей пришла не просто светлая — а ослепительно-белоснежная. Прямо чудо какое-то…

Алиса громко щелкнула замочком чемодана и развернулась к бывшей свекрови. Та прожигала ее ненавистным взглядом. А в некогда богатом доме опять бардак. Все неухоженное, темное, чужое… Как вообще ей пришла мысль жить здесь? Наверное, лишь настойчивостью Валентина. Ведь сначала он все же ей немного нравился… Или она заблуждалась? Как и в том, что женщина напротив способна хоть на какие-то человеческие чувства.

— Валика рано не ждите, — обронила Алиса, даже не пытаясь скрыть удовлетворения в голосе. — Побои я сниму и жалеть никого не стану. Хватит с меня.

— Дрянь! — взвизгнула женщина и вдруг бросилась на нее.

Испугаться Алиса не успела — коллеги Владимира быстро перехватили ненормальную и поволокли в сторону выхода. На рандеву с сыночком.

Алиса проводила ее взглядом и… ничего не почувствовала. Ни грамма жалости или раскаянья.

— Нам тоже пора, — мягко заметил Владимир и, подхватив чемодан и ее под локоть, увел из этого дома.

Но лишь пристегнув ремень безопасности, Алиса смогла вздохнуть свободнее. Все закончилось. Наконец-то.

— Спасибо тебе, — поблагодарила тихо. — Знаешь, так странно… Я смотрю на это все и не понимаю — как могла так вляпаться? Вроде бы ученая жизнью…

А Владимир накрыл ее ладонь своей — сильной и теплой, улыбнулся мягко и в тон ответил:

— Я тоже не понимаю… Но бесконечно рад, что наконец-то тебя встретил, любимая.

Алиса вжалась в сиденье. А в груди словно фейерверк взорвался, и голова кругом пошла. Любимая?! Ох… она точно спит!

— Я… мы… — прозаикалась, пытаясь собраться с мыслями, но Владимир нежно провел по запястью большим пальцем, окончательно лишая ее возможности думать.

— Не отвечай. Просто скажи — ты сходишь со мной на свидание?

— Конечно! — воскликнула с жаром и тут же смущенно отвернулась к окну. Ну что это опять с ней?

А Владимир потянулся и заправил за ее ухо непослушную прядь. Легко мазнул костяшками пальцев по скуле. И от этой бесхитростной ласки последние сомнения и тревоги растаяли, словно дым на ветру.

— Ты не пожалеешь, Лисичка. Клянусь.

И Алиса ему верила.

* * *

Спустя восемнадцать лет

За окнами барабанил дождь и сверкала молния. Прозрачные реки текли по стеклу сплошным потоком, гром ворчал где-то совсем рядом, а Владимир с наслаждением наблюдал за разыгравшейся непогодой.

Любил посиживать в такие моменты перед панорамными окнами, и держать в объятьях свою Лисичку.

Его жена мирно дремала, утомленная насыщенным днем.

Практически все лето они проводили на загородной даче. Дети остались в городе. У них сейчас самая жизнь — тусовки, прогулки… И первые чувства.

Дочка с кем-то активно переписывается, но пока молчит, а сын сегодня привез свою даму сердца знакомиться. Хорошая девочка, милая и скромная. Чем-то отдаленно напомнила ему Любаву.

Полустёртый временем образ мелькнул и тут же пропал.

Сколько они уже не списывались? Лет десять или больше… Он не считал. Знал только, что она по-прежнему живет со своим мужем-оборотнем далеко в сибирских лесах. Детей у них четверо, а может, и больше… И наверняка счастлива.

И он тоже.

Каждый день с Лисичкой — это настоящее чудо. И в груди становится все так же горячо, стоит взглянуть в изумрудно-зеленые омуты. Он давно потерялся в них. Растворился без остатка и ни о чем не жалел.

Владимир ласково чмокнул пахнущую ванилью и солнцем макушку.

Жена смешно наморщила носик и ткнулась ему в шею.

— Люблю тебя, — пробормотала, прижимаясь всем телом. И он сжал объятья чуть сильнее.

— И я тебя, Лисичка. Всегда только тебя…

Конец

Content

Эми Мун
Единственная. Твоя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог

Бонус