Нефёдова Алёна

Я изменю тебе с… или Большая игра

Алёна Нефёдова

Я изменю тебе с… или Большая игра

За полгода до описываемых событий

– Милая, не доставай чемодан. У меня все прекрасно поместится в саквояж, – муж решительно засовывает обратно в гардеробную приготовленный для командировки чемодан на колесиках.

– Ты едешь на полторы недели черт знает куда. Как ты собираешь уложить все в этот саквояж? – недоумеваю я. – А белые рубашки? А костюмы? Обувь под каждый костюм в конце концов.

– А зачем мне костюмы? Одного достаточно. И пара рубашек. Обувь та, что на мне. А с собой возьму джинсы, футболки и мокасины, их не жаль и помять если что.

– Как-то странно… – хмурюсь я. – И совсем на тебя не похоже. Ты обычно так трепетно относишься к тому, как воспримут тебя деловые партнеры.

– Во-первых, я еду в Испанию. А там не очень любят настолько формальный подход к переговорам. А во-вторых, все люди меняются, – пожимает плечами супруг и отворачивается, чтобы вытащить несколько футболок с полки.

Меняются.

Увы.

Не всегда в лучшую сторону.

В нашем случае мне кажется, что все происходящие с нами перемены случаются все чаще и лишь ухудшают ситуацию. И чем дальше, тем эта частота и ухудшение заметнее глазу.

– Один костюм, две рубашки, одна пара туфель. У тебя всего одна встреча? Но при этом надо ехать на десять дней? – Пожалуйста, придумай что-то такое, чтобы у меня был крохотный шанс поверить тебе. Пожалуйста.

Муж вскидывает на меня обиженный взгляд:

– Детка, что за вопросы? Ты мне не доверяешь?

Придумай, черт возьми! Не дави на чувство вины и не манипулируй. Пошевели извилинами. Ты же у меня такой умный.

Муж глубоко вздыхает, сгоняя с лица мимолетно проскользившее на нем “как-же-меня-достали-твои-вопросы” выражение, и обнимает. А я привычно обхватываю его руками за талию. Такая старая привычка – обнять его покрепче, приникнуть всем телом, обвить плющом, что порой полностью скрывает цвет стены дома, по которому ползет это не растущее вверх без надежной опоры растение. Говорят, оно в результате губит дерево и разрушает стены. Может, и я такая? Лишаю воздуха и ограничиваю свободу любимого?

– Мой потенциальный инвестор – любитель гольфа. – Так же привычно, как я обнимаю, супруг целует меня в макушку и шепчет в нее же, согревая теплым дыханием. – Он пригласил меня в свои апартаменты прямо на территории огромного закрытого гольф-клуба. И костюм понадобится только на один официальный ужин. Формы и спортивного инвентаря для гольфа у меня отродясь не было, придется все покупать на месте. Зачем тащить с собой одежду, которая все равно не пригодится, милая?

Логично.

Собственно, в логике ему не откажешь.

И, с одной стороны, слава богу, что с логикой у него все в порядке. Потому что именно благодаря ей мой муж достиг всего того, что у него теперь есть.

Он каждый раз поправляет, что это есть не у него, а у нас.

Но я понимаю, что моей заслуги в том ничтожно мало.

Ну чем может гордиться домохозяйка с тремя детьми на руках, целый день мотающаяся между садиком, школой, спортивными секциями, музыкальной и художественной школами, родительскими домами и аптеками, в перерывах занимаясь готовкой, стиркой, уборкой, глажкой и уроками?

Нет-нет, я не жалуюсь. Это был наш совместный выбор – распределить семейные обязанности именно таким образом. И надо отдать мужу должное – он не ограничивает меня в тратах на дом и детей, не запрещает нанимать помощников для выполнения всех этих задач, беспрекословно оплачивает все счета в СПА, фитнес-клуб, регулярно пополняет мою карточку немалыми суммами. Не то чтобы я так много тратила на шмотки или гонялась исключительно за новыми коллекциями. Я довольно скромна в своих запросах. Детская привычка. А детство у обоих было непростое.

Но, с другой стороны, наши миры, бывшие когда-то одним единым, стремительно разбегаются в разные стороны.

У него теперь – встречи, переговоры, деловые ужины с партнерами, постоянные командировки в пределах страны и за рубежом. Даже дома, даже в выходные дни ему частенько звонят в самый неподходящий момент, и он, извинившись перед детьми и родителями, выходит в соседнюю комнату, прикрывает дверь и долго разговаривает по телефону, старательно приглушая голос.

У меня – все перечисленные выше скучные хлопоты, плюс регулярные визиты к его и моим родителям, родительские комитеты, детские утренники, поездки на соревнования со старшей дочкой, совместные вылазки с садовником на распродажу сезонных саженцев, мои любимые компьютерные игрушки в маленьком личном кабинетике и редкие девичники с подружками в дальнем летнем домике, чтобы не мешать детям спать, а мужу в кои то веки посмотреть футбольный матч в одиночестве, в компании пива и креветок.

И я боюсь, что затормозить центростремительное ускорение этого процесса совсем скоро станет невозможно.

Может, правы девчонки?

Может, хватить распускать сопли и тратить силы на то, что невозможно вернуть, а направить взгляды на новые перспективные направления? Попробовать вернуться на работу, расширить круг знакомств, начать ходить на вечеринки в закрытые клубы и в конце концов…

В конце концов поступить как все нормальные тетки в моем возрасте и положении – завести любовника?

И, может, у него уже тоже есть… любовница?

***

У нее опять подозрительно-неверящий взгляд.

Снова.

И я в который раз не могу подобрать верную интонацию или, черт его знает, может, правильные слова, чтобы доказать свою непричастность к ее надуманным обидам.

Порой в такие дни, как сегодня, я чувствую себя загнанным рысаком, которому осталось до финиша совсем чуть-чуть. Еще буквально полкруга продержаться и можно выдохнуть, можно лечь и просто расслабиться. Просто сорвать с шеи душащий галстук, собрать рядом самых близких, пожарить мясо на углях, жахнуть сто грамм и никуда не ехать, не спешить, не лететь сломя голову, чтобы не опередили более успешные соперники.

Но как только я набираю в грудь воздуха, чтобы сказать “Нах все”, как тут же слышу:

– Милый, папе снова было нехорошо, всего полгода прошло после санатория, и снова приступы. Мы тебя не беспокоили, потому что понимаем, что у тебя сложные переговоры. Но… его бы на обследование отправить в Германию, на пару недель хотя бы. Да и мама твоя жаловалась, что ее машина барахлит. Ей уже пять лет точно есть. Ты не планировал поменять на что-то посвежее? И, да, помнишь, мы как-то говорили, что не помешало бы купить апартаменты где-нибудь в Европе, поближе к морю? Я присмотрела несколько вариантов, и один прям в душу запал. Не курортный город, скорее, промышленный, но район неплохой, воздух чистый, до серферского пляжа буквально сотня метров. Три спальни, три санузла, большая жилая комната и огромная терраса с шикарным видом на океан. Просто, стильно и без пафоса. Как ты и хотел. Глянешь?

И да, черт возьми, я безумно счастлив, что она одинаково заботится не только о своих родителях, но так же внимательна и к моим, называя и тех, и других “нашими”. И я безусловно рад успехам дочери в учебе и спорте, хотя часть этих заслуг вовсе не дочкины, а мамины. И мелкие развиты не по годам, соответственно, отдать их в простую школу было бы неразумно. Конечно же, таким вундеркиндам прямая дорога в лучшие лицеи, и, возможно, в будущем им светит учеба в Европе.

В результате пол круга превращаются в полтора, а там и два, и три.

Нет, я даже мысли не допускаю просто проигнорировать все эти запросы. Да за каким бы я тогда так надрывался, если не ради собственной семьи?

Но это беспросветное состояние загнанности скоро переполнит меня. Прорвется. Разнесет к е*еням башку, или сердце, или душу.

– Слышь, ты чё так паришься? Ну хоть бы раз с нами по-пацански, по-простому отдохнул. Мы такую тему надыбали – закачаешься. Девчонки тебе массажик сделают, кайфанешь по нашему, по-мужицки. Не хватит массажика, отсосут хотя бы, раз ты у нас такой чистоплюй. Чё ты за эту юбку зацепился так намертво?

А я прикипел. Прилепился так, что оторваться от нее – все равно что руку или ногу без наркоза отпилить. Мы с ней прошли вместе через такие сложные испытания, поднимали собственный бизнес с нуля практически вдвоем поначалу. Учились в инстиках по очереди, помогали друг другу, как самые настоящие напарники. Она делала для меня такое, что не всякий мужик сдюжил бы, не зассал. А она не зассала. Она все время была рядом. Была моим самым надежным тылом, самой верной крепостью, самой тихой гаванью. Самым беспрекословным, понимающим с полуслова соратником. Мне достаточно было просто вернуться домой, увидеть ее ясные глаза и понять, что ради этой улыбки, ради этого света, ради этих нежных объятий я готов в ту же секунду вернуться на поле битвы и разнести нахрен всех своих недругов.

И возвращался. И разносил. И приносил домой на щите добычу.

– Бля, мужик, ты серьезно? Ты ни разу ей не изменял? Ну ты… дурак, наверное, – ухмыляется приятель.

Да не приятель ты, а самый настоящий змей подколодный. Или ты думаешь, я не знаю, каким хищным взглядом ты следишь за моей женой? Полагаешь, я не расшифрую эти твои задумчивые кривые ухмылки? Ты просто тупо завидуешь тому, что на твоем жизненном пути не попалось вот такое. Настоящее.

Но только в последнее время это настоящее все больше и больше отдаляется от меня. Или это я отдаляюсь от него, стараясь успеть за набирающим обороты современным миром с его вечным ускорением.

Мне иногда кажется, что любой современный топ-менеджер, попади он во времена Александра Македонского, заткнул бы того за пояс, как слепого кутенка. Потому что та многозадачность и мультифункционал, которым владеем мы, даже не снилась правителям ни Древней Греции, ни Великой Римской империи.

Я веду свою бесконечную битву во внешнем мире, пока она обустраивает мирный, уютный внутренний мирок. Ну, так оно и должно быть. Разве не?

У нее дети, дом, родители, садик, клумбы, маникюр, йога.

А у меня таможенные ставки скачут, как спермотоксикозный кроль по весне, меняются с бешеной скоростью, только успевай отслеживать, херовы законодатели уже достали своими нововведениями и поправками, налоговая сторожит каждый шаг, инвесторы выеживаются, а засланцы из прокураторуры умудряются доставать очередные наспех слепленные дела чуть не каждый месяц. И я как теннисист, одновременно отбивающий подачи от десятка игроков с другого конца поля. Бля… тот, кто сказал, что много печали во многой мудрости, просто ни разу не был в шкуре современного бизнесмена. Вот где кабздец. И чем больше сумма на твоем счету, тем этот полярный пушной зверь толще и, сука, бесшумнее.

– Ты совсем меня не слушаешь, – вздыхает она и отворачивается, слегка поджав губы.

Спасибо господи, что свои губы, своя мягкая, нежная грудь, вскормившая наших троих обожаемых детей, спасибо, что все то же милое лицо – нежные веснушки по весне, длинные, выгорающие летом до легкой рыжины ресницы… Спасибо, что не идет на поводу у своих шумоголовых силиконовых подружаек, которых, будь моя воля, на пушечный выстрел не подпустил бы к ней с их бля*скими взглядами и такими же мыслями в пустых башках. Мне даже не верится, что она до сих пор не поняла, что они только и ждут, когда она последует их советам, чтобы тут же с печалью в телячьих взорах дрожащим писклявым голоском спалить ее. Мне. И занять тепленькое местечко. В моем доме, в моей кровати и в моем кошельке.

Ага. Я же такой тупой по их мнению.

А, с другой стороны, может…

Может, действительно сорваться с резьбы?

И пойти по проверенному сотней мужиков до меня пути?

Вдуть ее задушевной приятельнице, да не одной, а всем по очереди, только и ждущим подходящего для этого момента, купить каждой по брюлику, и наезжать периодически то к одной, то к другой, чисто чтобы спустить пар?

И перестать уже накручивать себя на тему жены и моего заклятого друга? Или уже поздно накручивать?..

Дорожная бабочка

– Как добрались? Все в порядке?

Вообще-то жена неплохо водит, уверенно, не гоняет, не тупит за рулем. Конечно, я бы предпочел, чтобы они с детьми поехали с проверенным водителем. Но она внезапно заупрямилась. Мол хочу сама проехаться, вспомнить молодость. И я решил, ну да бог с ним. Хочет, пускай тащится эти несколько сотен километров до деревни, где не так давно мы купили летний дом на огромном участке. Лес, речка, свежий воздух, родители заодно отдохнут вместе с внуками.

– Да, все замечательно, любимый. Дорога прошла почти незаметно. Мы уже к обеду были на месте.

У нее довольный голос, из которого пропали нотки недовольства и обиды.

Ну и прекрасно. Даже если она порой считает меня бесчувственным чурбаном, я искренне волнуюсь о ней. И беспокоюсь о детях. И хочу, чтобы моя семья была в безопасности и ограждена прочной стеной от бурь и штормов внешнего враждебного мира. Им не обязательно знать, какие усилия я, глава этой маленькой стаи, прилагаю для того, чтобы так и оставалось до конца дней. Точно так же как не обязательно знать, что в моей жизни наступил тот самый неизбежный кризис, что настигает каждого второго мужика.

Нет, я не перестал их любить. Я по-прежнему дорожу ими, я как и раньше порву глотку любому, кто посмеет покуситься на их душевный покой или благополучие. Никто лучше меня не знает, что им нужно и чего это стоит мне. Поэтому я всего лишь хочу хоть чуть-чуть оторваться. Выпустить на прогулку давно рвущихся с поводка внутренних демонов. Накормить их свежей кровью, дать возможность поваляться в дурно пахнущей грязюке, а потом снова надеть строгий ошейник и глухой намордник, выкупать, почистить и вернуть на цепь.

– Я рад, милая.

– Ты уже встречался со своим инвестором?

– Нет. Только еду.

– Как там погода?

– Офигенская. Тут царит просто вечная весна. И пейзажи просто ох…

Твою мать!

Я давлю на тормоз так резко, что за малым не расквашиваю нос о руль.

Вот. Это. Да!

– Милая, прости, тут звонок на вторую линию. Возможно, это господин Гонсалес как раз звонит. Я наберу тебя чуть позже. Люблю, целую.

– Я тоже тебя люблю. Чмоки-поцелуйки.

Я сбрасываю звонок и приспускаю на нос темные очки, обозревая тот самый пейзаж, который оху… запоминающийся, я бы сказал.

Мимо этих ног не смог быть проехать равнодушным и папа римский, ей богу. Они начинаются с умопомрачительных шлюшьих шпилек и заканчиваются где-то так высоко, что шею заломит смотреть на них снизу вверх.

А я даже не верующий ни разу. Сейчас я реально ощущаю себя озабоченным волчарой из какого-то старого мультика, у которого при виде такого бесстыдно манящего лакомства вылетают глаза на пружинках и язык с водопадом слюны до земли. Хотя по факту вылететь желает не только язык, и протечь готово отнюдь не во рту. Поэтому…

– Привет, подкинуть до ближайшего города? – окликаю сладкую приманку, и не думая скрывать похотливую хрипотцу в голосе.

Она приспускает солнцезащитные очки почему-то неожиданно розового цвета. Хотя почему неожиданно? При наличии розовых локонов в спутанных волосах цвета спелой пшеницы все удивительно гармонично. И вообще, несмотря на ну очень нескромный вид, эта дорожная бабочка не вызывает ни ощущения брезгливости, ни даже намека на отвращение. Наоборот – так и просится в руки. И на член. Немедленно.

– До го-о-орода? – хрипловато под стать мне тянет она и внимательно осматривает меня. – До города мне не надо, красавчик.

– А куда надо? – Детка, прокатить я тебя страстно желаю не из пункта "а" в пункт " б", а до конечной станции "оргазм". В идеале обоюдный, но мой в приоритете.

– На другой конец острова. Боюсь, нам не по пути, – она отталкивается руками от дверцы с открытым окошком, и я гулко сглатываю, видя, как всколыхнулись не прикрытые даже намеком на лифчик груди под тонкой блузочкой с приспущенными рукавами.

Сука.

Ни хрена себе вставляет.

– Эй, погоди! – пока не передумал, надо брать. – Сколько?

– Что сколько? – она отходит на пару шагов и наклоняется, чтобы поправить ремешок босоножки. Бл*дь, я ослеп, или под этой юбчонкой-разлетайкой тоже нет нижнего белья?

– Сколько стоит отвезти тебя на другой конец острова? – Хорош болтать впустую. Мой член требует конкретики. И я с ним солидарен.

– Первый час сто евро. А там посмотрим. Может, скину немного. За опт. Но только если мне понравится твой… – она усмехается на этот раз неприкрыто провокационно, – хм… опт.

Она смотрит на мою вздыбленную ширинку настолько откровенно, совершенно не стесняясь, чуть приоткрыв розовые, пухлые губы, что я прям чувствую, как мой нижний приятель уже изнутри пытается зубами расстегнуть молнию на штанах. Так что я решительно киваю.

– Поможешь закинуть чемоданчик в багажник? – указывает она на обочину.

Я съезжаю чуть дальше, вглубь придорожных зарослей, по какой-то незаметной с трассы тропинке. Интересно, у нее тут подельники, которые сейчас свернут мне шею и вытряхнут карманы, или реально просто чемодан тяжелый? Да и хер с ними, подельниками. Если немедленно не вставлю ей, мозг и без посторонней помощи взорвется. И хоть подраться я не любитель ни разу, но своего мастера спорта по боксу заработал по чесноку. Так что пар спустить по-любому смогу. А в случае победы просто закину добычу на плечо и утащу в глубокую и темную пещеру. Еще никто не придумал ничего лучше, чтобы смыть остатки адреналина, как натрахаться всласть.

Заглушаю двигатель и выхожу из арендованного джипа. Я слышу шум проезжающих мимо авто, но не вижу их за густо разросшимся цветущим кустарником. Что ж, значит, есть надежда, что и меня – нас – не видно с дороги. Вот и прекрасно. Еще не хватало схлопотать срок за непристойное поведение в публичном месте, причем в чужой стране.

– Эй, где там твой чемоданчик? – я иду на шорох и буквально с размаху впечатываюсь в упругие ягодицы, откляченные от усердия, с которым она, пятясь, тянет по неровной тропинке чертов чемоданчик. Розовый. Разумеется.

Попалась, бабочка.

– Куда тебе засунуть первую сотню, м-м-м? – спрашиваю я, моментально без церемоний пристроившись сзади и, крепко обхватив тяжелую грудь, начинаю ее жадно мять, даже не дождавшись ответа. Я не за ответами вытащился на эту адскую жару.

– А куда ты хочешь мне… засунуть… первую? – все так же хрипловато уточняет она, отзываясь охотно и моментально. Изогнулась течной кошкой и потерлась о гудящий в ширинке, как высоковольтный провод под напряжением, член ладной, упругой попкой. Приникла по мне, как вода, волной покатилась, доводя окончательно.

Вот же сучка похотливая. Это реально все проститутки тут такие, или мне повезло нарваться на особенную?

– Держи, – протягиваю я ей заготовленную купюру одной рукой, а второй откидываю яркую тряпицу с ягодиц.

Не ослеп. Трусиков на ней нет.

Бл*дь.

Я рву трясущейся рукой ремень, а второй, пока джинсы не упали, успеваю выхватить из кармана квадратик со столь необходимым в подобной ситуации латексом. Ну его нах. Приключение что надо, но к некоторым последствиям я не готов. Да и жена, сто процентов, не обрадуется случайному “сувениру”.

Раскатываю по стволу тонкую, прочную пленку, пока девица с розовыми локонами ерзает и потирается об меня.

– Давай, кабальеро, не тяни резину, – порочно усмехается она, оглядываясь через плечо и сама уже дыша часто и рвано. Если и притворяется, то очень достоверно. Да и наплевать сейчас, когда яйца уже как в огненном кулаке. Сдохну, если не засажу. – Вставь так, чтобы искры из глаз посыпа-а-а… Ах!

Да, детка. Твое желание уже исполнено. Не знаю, как из твоих, а из моих глаз точно сыпятся искры. Искры вперемежку с раскаленной окалиной, как при работе болгаркой по металлу.

Она такая тугая, узкая, охеренно горячая и скользкая внутри, что мой член ревет и рычит при попытке вытащить его оттуда. Он хочет только туда, внутрь, еще глубже. Где еще жарче, еще теснее, еще мокрее. Где жадные стенки хищного женского лона хватают его, не отпуская, доят, тискают, облизывают, как самого желанного гостя.

Вдавившись в жадную мокрую мягкость, я торможу себя, несколько секунд пережидая и смакуя это адски кайфовое ощущение первого вторжения в женщину. Войти, ворваться, получить наконец вожделенное, вот этот краткий момент “ты-уже-в-ней” –  это особый сорт удовольствия. Новый вид предвкушения. Когда знаешь, что уже получил и впереди еще лучше, но медлишь, не желая отнимать у себя ни единого нюанса.

Над головой трещат цикады. А может, это просто трещит у меня в башке от лавины полузабытых ощущений: адреналина, дикой похоти, сдерживаемого желания вколотиться как можно яростнее в это податливое женское тело, что не сопротивляется, а, похоже, хочет того же, что и я.

Она точно проститутка?

Будто услышав мои мысли, она еще шире расставляет ноги, чудом не ломающиеся на высоченных каблуках, и хватается руками за собственные ягодицы, раздвигая их и демонстрируя мне еще одну тугую, красивую дырочку. И протяжно стонет "ну же!". Точно стремясь добить меня так, чтобы уже наверняка.

Охереть. И все это лишь за сто евро? Мда, кто-то явно слишком поспешно и небрежно изучил столь специфический рынок услуг. Промахнулась ты с расценками, бабочка-обманщица.

Отступаю, не отрывая взгляда от блестящей от соков розовой плоти, из которой, весь мокрый и обцелованный ее тугими внутренними стеночками, появляется мой член. Почти выскользнув, толкаюсь обратно. Резко, до пошлого шлепка кожа о кожу. До ее благодарного "да-а-а!". До новой волны темноты в башке от тесного алчного облизывая сверхчувствительной головки и пульсирующего, как под шарашащим по нервам током, ствола. А вот и нет, сучка сладкая. Недостаточно. Загребаю пятерней ее волосы, мягкий шелк, чье ласковое скольжение между пальцами не удается игнорировать даже сейчас. Сжимаю, позволяя и этой капле наслаждения влиться в общую песню, натягиваю не жалея. Она стонет протяжно, совсем уже по-животному, прогибается до предела, чуть не ломаясь в талии. А я, дав себе лишь мгновенье полюбоваться видом, резко подаюсь назад и врезаюсь в нее уже жестоко. По самый корень. И срываюсь. Зверею окончательно. Врываюсь в нее в диком темпе, рыча пошлую ересь. Молочу бедрами, как одержимый, рывками натягивая ее на себя с такой силой, будто собираюсь пропахать надвое. И все мало-мало. И мне и ей. Жадная, безумная и хрипящая, как и я, эта хищная бабочка требует больше. Сильнее. Еще. Еще. Все.

В голове плывет от полуденной жары, сухого, раскаленного воздуха и влажных звуков ритмично шлепающих друг о друга тел. По лицу, наверняка красному, как у вареного рака, градом льется пот, капая на изящную женскую спину.

Слишком она ухоженная для проститутки. Слишком… холеная. И слишком… жадная до секса.

И не надо меня дурить.

Я ни за что не поверю, что пропускающие через себя десятки мужских тел каждый день девушки ТАК кончают.

Она вытягивается в моих руках звенящей гитарной струной, накрученной на колок так туго, что вот-вот рванет и порежет в кровь пальцы неосторожному музыканту. Ее трясет как в лихорадке, а пышная грудь ходит ходуном под мнущими ее мужскими пальцами. И эта дрожь перекидывается и на меня. Жесткие доящие тиски в ее теле досуха выжимают меня, скрипящего зубами в усилиях не сотрясти округу финальным рыком. Тщательно, требуя все до капли, без поблажек. Меня колбасит так, что чуть колени не перешибает. Спазмы от промежности до мозга бьют раз за разом, сотрясая все тело. Плещутся никак не могущими угомониться волнами внутри, чуть не разрывая меня в клочья.

Охереть можно. Такое чувство, что еще на одно деление в кайфомерте выше – и уже насмерть.

Она откидывает голову на мое плечо, и я вижу и прилипшие к потной коже влажные завитки, и бисеринки сладко-соленой влаги над искусанными губами, и дрожащие от утихающих спазмов ее удовольствия ресницы.

Горячая девочка. Огненная. Такой за раз не наешься. Одним разом только аппетит разжечь.

– Не передумала ехать на другой конец острова со мной, крошка? – бормочу я, и не выходит сдержать разочарованного вздоха, когда мой обмякший боец выскальзывает из влажного жара, стоит ей поерзать.

– Хм, пожалуй, не откажусь от второй сотенки, кабальеро, – мурлычет она сипловато. Она-то криков и не думала сдерживать. Что, бабочка-обманка, ничего так зашел тебе мой опт? Достаточно глубоко и качественно?

– Как тебя зовут? – я оправляю ее юбчонку и разворачиваю девушку лицом к себе.

– Как ты там меня назвал? Крошкой? Пусть так и остается. Пара сотен – не повод для обмена анкетными данными, – лукаво улыбается она и томно потягивается, дразня меня своими изгибами. – А попить у тебя есть?

– Вода в машине, – киваю я на авто, виднеющееся в десятке шагов. – Давай свой чертов гроб на колесиках.

Я подхватываю довольно увесистый чемодан и тащу его к багажнику. Хорошо, что воду я предусмотрительно засунул в бардачок, где она хоть немного охлаждается от исправно работающего в машине климат-контроля. Иначе это был бы кипяток.

Девица жадно хватает бутылку и пьет, проливая воду на себя. Поблескивающие, извилистые струйки обильно бегут от пухлых, нежно обхвативших горлышко бутылки губ вниз, по подбородку, дальше по ритмично двигающемуся изящному горлу и нахально ныряют под одежду.

Черт. Она это специально?

Намокшая блузочка становится почти прозрачной, облепляя грудь и отчетливо видные сквозь тонкую ткань съежившиеся соски.

Похоже, вторая соточка случится очень скоро. Тянущее сладкое ощущение в паху, где еще и не затухло с первого раза, и заметное потяжеление однозначно на это намекают.

Она плюхается на сидение рядом с водительским и тут же принимается расстегивать свои жуткие босоножки.

– Как ты умудряешься передвигаться на этих орудиях пытки? – недоверчиво качаю я головой, выруливая аккуратно на трассу.

– Скажи еще, что они тебя не заводят, кабальеро, – она вытягивает ножку и кладет ее на переднюю панель. Мда. Раскованная для НЕ проститутки. Но точно не шлюха. Зуб даю. Хотя явно отчаянная любительница самого процесса. Чисто за бабки вот так натурально кайфовать нельзя. Если она это умудрилась сыграть, то Оскар по такой шлюхе плакать горькими слезами должен.

– На таких только на пилоне в стрип-баре ногами махать. Не касаясь земли, –  ухмыляюсь я, косясь на стройные лодыжки.

– В самую точку попал, – легко соглашается она. Действительно стриптизерша? –  Знаток местных стрип-баров?

– Да не особо. Я здесь первый день вообще-то.

– О! Тогда тебе повезло, – оживляется она. – Как минимум дорогу на север проедешь со старожилом этих мест. Ты здесь вообще никогда не бывал?

– Первый раз, – повторяю я, гася легкую волну раздражения. Чем? Внезапно мелькнувшей мыслью о том, сколько же еще тут перебывало удачливых засранцев, чьим очень особым гидом она с такой же охотой подработала? Да не похрен ли!

– А какими судьбами? – она без спросу лезет в бардачок, что-то выискивая.

– Что ищешь? – хмурюсь я. Крошка, смотрю, теряться точно не привыкла. Как там? Везде себя как дома ведут проститутки и королевы. Угу, как-то так.

– Салфеток влажных нет?

– На заднем сидении большая упаковка.

Крошка отстегивается, ловко разворачивается на переднем сидении, потираясь задницей о мое плечо, и копается в завалах, кучей разбросанных на заднем сидении.

– Вообще-то ты виляешь голой задницей у меня под носом, – замечаю я, сцепив зубы и руки на руле. И обреченно констатируя, что у меня реально начинает течь слюна и сводить челюсти от того, как она там пахнет. Готовой быть снова жестко оттраханной самкой.

– Я не стеснительная, – фыркает она через плечо и потирается об меня уже явно нарочно. Одаривая, а точнее уж, поддразнивая еще одной порцией аромата-возбудина.

– Успел заметить. Всегда так ходишь?

– Когда настроение как сегодня. Нравится задница?

– Очень. – К чему лукавить, если попка и правду чудо как хороша.

– А что еще нравится? – она возвращается и снова пристегивается, отчего ремень безопасности туго натягивает так и не высохшую ткань, и грудь чуть не выпрыгивает из низкого выреза.

Сучка. Ну какая же сучка. А я кобелина самая натуральная, что послушно реагирует на каждую ее нехитрую приманку. Но опять же – похер, если это доставляет удовольствие.

– Губы. Очень… аппетитные.

– Хотел бы почувствовать их на своем члене? – откликается она ожидаемо, но это ни черта не значит, что на мне не срабатывает.

Как у нее получается говорить столь пошлые и вульгарные вещи так, что от них не воротит? Не просто не воротит, а заводит. Не подетски.

– Очень, – принимаю я правила игры.

– А хочешь… м-м-м… прямо сейчас?

– Si! – Это уже не только я, но и мигом подперший ширинку нижний отзывчивый дебил.

– Приготовь вторую сотенку, кабальеро. Это удовольствие идет по отдельному прейскуранту, – ухмыльнулась она, не скрывая цинизма, но с ним и… предвкушения? Так, словно отсосать мне ей не терпится едва ли не сильнее, чем мне очутиться как можно глубже в ее горле. Это от него, этого чуждого для настоящей профи предвкушения меня мигом так торкнуло, или оно почудилось, ведь и так уже как по голове ударенный от одной перспективы.

Черт с тобой, жадная стерва, и похер на то, что реально, а что мне только льстиво подсовывает распаленное воображение. Беру не глядя!

Я вытаскиваю из кармана рубашки еще одну банкноту и машу перед ее лицом. Моя крошка улыбается так светло и радостно, что в горле начинает першить. Я ни хрена не понимаю свои эмоции. Разве мне не должно быть противно от того, что странная дорожная “не шлюха” так предвкушающе ухмыляется легкому заработку? Заработку! Ничего сверх этого!

Она расстегивает ширинку и вдруг… облизывается. Как кошка, учуявшая миску со свежими сливками. Как гурман, зашедший в случайно приглянувшийся ресторан и уловивший запах любимого блюда из приоткрытой кухонной двери. Как алкоголик, которому долго никто не наливал и вдруг предложили пинту холодного пива в жаркий день. И все мои странные эмоции испаряются, оставляя голое вожделение. Такое же обнаженно острое, как и в первый раз на той обочине. Такое, будто первой разрядки и не было.

Не успокоившийся с предыдущего стремительного заезда преданный товарищ в познании всех граней низменных порывов бодро взбрыкивает, а девица тихо и радостно смеется ему, как давнему приятелю. И снова, сука, так искренне и смотрит с восхищением, что нечто лишает меня на мгновенье способности вдохнуть.

Она пробегается тонкими пальцами по подпрыгивающему и с готовностью пускающему в нетерпении слезу попрошайке, прослеживая рисунок все отчетливее проступающих вен. Как если бы любовалась. Доводя до предела моего терпения с непостижимой стремительностью. Берет быстро каменеющий ствол в руки, обхватывая с обстоятельностью полноправной хозяйки, и уверенно гоняет тонкую кожу по жесткому уже до боли основанию, вызывая безнадежное помутнение моего разума. Наклоняется и начинает что-то приговаривать по-испански, касаясь головки еще только обволакивающими выдохами, а моя нога невольно ищет точку опоры, выжимая  газ со всей дури.

– Эй, не гони, – мурлычет она дразняще, нисколько не отрезвляя, потому что сказанное у самого сейчас концентрированно чувствительного в моем теле места не доходит до сознания, только вибрация звуков, что прокатываются от паха повсюду, все только усугубляя. – Тут ограничение скоростного режима. Не думаю, что тебе улыбнется предстать перед дорожной полицией с моими губами, надетыми на твой член. Хотя… они тут наверняка и не такое видели.

Место для первого касания рта она выбирает убийственно точно. Кончик горячего языка скользит по уздечке, и я дергаюсь, простреленный кайфом насквозь. За ним  поцелуй-ожог, от которого я шиплю и матерюсь сквозь зубы, пауза, чтобы дать мне прочувствовать, насколько же жажду продолжения, и она убийственно медленно насаживается ртом. Убивает меня бесконечно неспешным погружением, пока головка не утыкается в жаркую тесноту горла. Снова пауза, и уже я рычу нечленараздельно, требуя от нее движения. Сучка, смерти моей точно хочет! Сглотнув напоследок, отчего меня мотнуло на сиденьи, она с пошлым хлюпаньем выпускает меня из адски сладкого плена, жадно хватает воздух и берется за процесс моего убийства наслаждением всерьез.

Вести машину, отслеживая дорожные знаки, немного отличающиеся от привычных, и при этом чувствовать ее язык, пробегающийся по всей доступной ей длине, ее мелкие, белоснежные зубки, периодически игриво цепляющие плоть, ее дыхание в паху – адреналин покруче самой высокой водной горки из их знаменитого аквапарка. Ей явно неудобно в такой позе, потому что она вошкается и ерзает на своем сидении. И в конце концов отстегивается и нажимает на кнопку, полностью откидывая сидение.

– Прости за перерывчик, кабальеро, но у меня нога затекла, – смущенно улыбается она и вновь тянется к ширинке.

Смущается. Шлюха. И задыхается, глядя на мой пах так, будто умирает от жажды. Будто хочет мой оргазм до смерти. Как я сейчас.

Я съезжаю совсем, потому что хватаю в кулак розовые волосы и подтягиваю ее губы к своим.

Она пахнет… просто чистым телом. Слегка солоноватым после наших недавних упражнений на свежем воздухе, чуть заметной мускусной кислинкой ее собственных соков и совсем незаметно свежескошенной травой.

– Кто ты? – требую я, отвлекаясь от дороги.

– Просто… крошка, – ускользает она, дурит меня, облизывая распухшие губы, затопляя остатки разума похотью. – Путешествую по острову автостопом.

– Поэтому без белья? – рычу во внезапном бешенстве, стискивая мягкий шелк сильнее. Бесит! Почему, бля?! – Чтобы не тратить время при оплате?

– Тебе какая разница, красавчик?

Действительно, какая мне нахрен разница?

– Соси, лягушка-путешественница, – грубо тыкаю я ее обратно к паху, где недовольный затянувшейся паузой член уже плачет мутной слезой.

И получаю кару-вознаграждение за свою грубость. Она сосет, о да, как же она сосет. Жадно, мокро, грязно. Принимая меня так глубоко, как только возможно в таком положении. Обволакивая горячей теснотой горла, цепляя зубами ровно так, чтобы подкидывало от почти боли и тут же заглаживая, зализывая эту вину, за которую наверняка не испытывает ни грамма стыда. Выпускает совсем, дразня лишь кончиком языка, коварно и бесшабашно пьяно глядя мне в глаза, провоцируя снова стиснуть пшенично розовые пряди и грубо насадить на член, испытывая ее способность принять. И подчиняется этой грубости тоже охотно, крышу снося этой алчной покорностью. Стонет с моим членом в горле, и от вибрации меня колбасит так, что вовсе зверею. Мне нужно уже кончить так, что чуть заживо до пепла не сгораю. И вот оно, маячит край, уже почти переваливаюсь за грань, но хочу еще. Еще чего-то.

Наверное, я все же превышаю пару раз разрешенную скорость, потому что предусмотрительно активированный навигатор язвительным женским голосом намекает на потенциальные штрафы. Но контролировать себя нереально сложно, когда  в пояснице разгорается пламенный шар, от которого все волосы на теле встают дыбом, как у наглаженного шерстяной перчаткой кота, а хлюпающие звуки ввинчиваются в уши почище сверла от бормашины, заглушая рев двигателя и шум не пустеющей даже на время сиесты трассы. Мой предел наступает внезапно, как удар прилетевший в башку, когда она опять протяжно стонет, часто сглатывая вокруг моей головки, и мой одурманенный взгляд натыкается на ее руку между ее же ног.

– А-а-ар-р-р, сука-а-а, – я колочусь затылком о жесткий подголовник водительского сидения и с трудом удерживаю машину на полосе, выплескиваясь досуха. – Охр-р-ренеть, крошка.

– Как тебе мои губы? – спрашивает она, облизываясь, сквозь собственное тяжелое дыхание.

Ну что ж, вторая сотка отработана на пять с плюсом. С этим трудно поспорить. Так же трудно, как удерживать руль, скользящий в мокрых ладонях. Адская чертовка.

– Горячи, как сковородка для грешников, детка, – бормочу сипло и, сам не отдавая себе отчета, хватаю за запястье правой руки и прижимаю ее еще мокрые пальцы к лицу, жадно вдыхая аромат ее оргазма. Это ощущается как догнаться, добрать свою норму алкоголя, за которой и приходит полное желанное расслабление.

Она лишь усмехается и снова тянется к бутылке с водой.

Не знаю, что меня сподвигает на следующую фразу, но я ее произношу:

– Ты голодна? Не хочешь перекусить?

Она с изумлением смотрит на меня, словно не веря услышанному.

– Эм-м-м, пожалуй, да. Каким бы питательным не был мой белковый коктейль, но перекусить я бы не отказалась.

А я вдруг внезапно замечаю легкие темные круги под глазами – яркими, нереально пронзительно-голубыми, которые раньше были скрыты от меня дурацкими розовыми очками, а потом спутанными прядями тяжелых волос.

– Есть что предложить? Чтобы вкусно было. По-настоящему вкусно.

– И недорого, – бормочет она, просматривая свой телефон, становясь на несколько секунд совершенно другой. Кстати, аппарат у нее весьма навороченный, одна из последних моделей не самой дешевой марки.

Кто же ты такая, мое загадочное дорожное приключение?

– Есть одно местечко. Очень… – она так же быстро возвращается к прежней роли беспечной придорожной бабочки, щелкает пальцами в попытке подобрать правильное слово, – аутентичное, да. Только придется свернуть с основной трассы.

– Бешеной собаке сто верст не крюк, – пожимаю я плечами и киваю на ее телефон. – Командуй.

Через пятнадцать минут мы сворачиваем с шоссе, и еще минут десять я плутаю по узким улочкам небольшого курортного городишки. Собственно, на Тенерифе все городишки курортные. Здесь круглый год то ли конец весны, то ли начало лета, и круглый год туристы как минимум со всей Европы, и круглый год теплый океан и волны, на которых катают умелые и не очень серферы, кайтеры и виндсерферы. Нереально красивая сказка. Нереально красивые пейзажи, в которых марсианские красные пустыни перемежаются с тропическими лесами. И нереально горячие девушки. Если тут все такие, что попавшаяся мне попутчица неопределенного рода занятий. Не шлюха. Не проститутка. Скорее, чья-то неверная жена, вырвавшаяся на недельку-другую, чтобы уйти в отрыв, найти веселых приключений на свою хорошенькую задницу и через какое-то время снова вернуться к скучной и унылой жизни послушной домохозяйки и примерной матери троих детей.

Что-то я… кхм… не туда мыслями зарулил. Не надо сейчас о жене.

Повинуясь ее указанию, я паркуюсь впритык к стене неказистого домика с закрытыми ставнями.

– Здесь жарят самую вкусную на всем острове рыбу. И подают с гарниром, который они называют «папа буэна» – а это всего-навсего молодой картофель. Только у них тут это считается чем-то вроде национального блюда. И стоит по местным меркам недешево. Но только по местным. Поверь, оно того стоит.

Она собирается выскочить из машины, но я хватаю ее за руку.

– Так и будешь сверкать своими прелестями на всеобщее обозрение?

С какого хрена в моем голосе вдруг звучат собственнические нотки? Кто я ей, чтобы делать замечание за то, чем сам недавно с удовольствием воспользовался?

– Ну, я же рядом с тобой, – склоняет она голову и лукаво прищуривается. – Или собираешься оставить меня здесь? В первом случае мне не страшно, ведь ты такой сильный и грозный, – засранка улыбается и проводит пальцем по моей руке, держащей ее за предплечье. – А во втором… – она стряхивает мои тиски, после которых на ее нежной коже какое-то время видны следы, – во втором случае зачем их надевать, если все равно снимать придется?

– Я с тобой еще не закончил, – оскаливаюсь я и даже слегка клацаю зубами. – И после обеда ты поедешь со мной. Дальше на север.

– Ну ок, – соскакивает она с подножки и сладко потягивается, от чего легкое недоразумение, называемое блузкой, натягивается на роскошной женской груди с острыми, тугими сосками, обнажая при этом упругий животик, покрытый золотистым загаром. Как есть вся от макушки до изящных щиколоток тягучая, сладко-пряная карамель, которую хочется немедленно развернуть от этих ненужных обертов и засунуть целиком в рот.

– Тогда открой багажник, кабальеро, мне в чемоданчик надо залезть.

Ворча, как старый сторожевой пес, я выползаю из прохладного нутра машины и иду к багажнику, боковым зрением замечая, как идущие мимо молодые загорелые парни восхищенно раскрывают рты при виде моей попутчицы. А она времени даром не теряет, вовсю улыбается им и вертит попкой, шкандыбая на своих уродских ходулях. Бл*дь, ну ведь вся задница же напоказ!

Я рывком открываю багажник и одной рукой достаю ее чемодан. Она наклоняется, чтобы дотянуться до него, и до моего слуха долетает громкий одобрительный свист.

– Черт бы тебя побрал, крошка! Тебя сейчас всей толпой поимеют прямо здесь. И моей защиты не хватит! – я пристраиваюсь так, чтобы заслонить безбашенную девицу от посторонних взоров, и обнимаю ее сзади, в четыре руки открывая розовое чудовище на колесиках.

– Тебе придется еще немного потерпеть, горячий кабальеро, – мурлычет она мне в ухо, прикусывая мочку и умудряясь при этом достать из недр передвижного склада нечто яркое и легкое и провокационно потереться откровенно просящей неприятностей задницей об мой пах. Само собой не безответно, даже не смотря на окружающую обстановку. – Мне же еще надо где-то переодеться.

– Лезь в машину, – безапеляционно рявкаю я и запихиваю ее на заднее сидение вместе с новой тряпкой.

– М-м-м, не хочешь вместе со мной? – манит она пальчиком.

– На улице постою. Покараулю.

Стекла заднего сидения затемнены, и с внешней стороны совершенно не видно происходящее внутри. Но я-то знаю, что именно сейчас она вывинчивается из своей юбчонки разлетайки, под которой нет ничего, кроме красивого женского тела, покрытого легкий загаром. А следом стаскивает блузочку, цепляя все еще мокрыми краями темно-розовые соски.

Словно в ответ на горячечные картинки, мелькающие в башке, стекло немного приспускается, и я невольно заглядываю в него.

От красоты совершенного обнаженного женского тела в горле перехватывает. Она полулежит на заднем сидении, положив одну ногу на опущенное переднее, и медленно ласкает себя сама.

– Не хочешь помочь мне, кабальеро? Одной так скучно играться, – мурлычет эта кошка ненасытная, бесстыдно ослепляя меня блеском влаги на розовой манящей мягкости.

– Немедленно одевайся и идем жрать. Я с тобой чуть позже поиграю.

Уж так «поиграю», что ты долго не забудешь это веселье. Демонова крошка.

Я зря думал, что командного рыка будет достаточно. Через минуту я осознаю, что стою рядом с машиной, из которой раздаются довольно явственные женские стоны и всхлипы. С громким чертыханием обхожу гребаный автомобиль и протискиваюсь на водительское сидение. Думаете, она меня послушалась? Как бы не так. Я оборачиваюсь, чтобы сграбастать ее за непослушную гриву, но натыкаюсь на женскую руку, мокрую от ее собственной смазки. Она сидит в моей машине, на моей одежде, с широко разведенными ногами, абсолютно голая в центре пусть небольшого, но городка, и мастурбирует. И делает это с таким явным удовольствием, что острый, пьянящий аромат ее плотского голода начисто выключает свет в моей голове. Ну что мне, убить мерзавку, что ли?

Я хватаю ее за обе руки и тихо рычу прямо в затуманенные от подкатывающего наслаждения глаза.

– Сперва мы пойдем и поедим. А потом я сам сделаю ЭТО с тобой. Так, как Я этого хочу. Поняла, крошка?

Она гневно сверкает глазищами, но через мгновение покорно кивает и начинает напяливать на себя новую тряпку.

А когда выходит в ней из машины, мне остается только за голову схватиться. Потому что эта тряпочка, хоть и закрывает ее условно с головы до пят, но реально ненамного лучше предыдущего развратного комплекта.

Нет, ткань не прозрачная.

И да, это платье фактически длинное. И даже с длинными рукавами.

Но у него совершенно открыта спина, включая поясницу и даже чертовы ямочки над аппетитной задницей. И лишь прозрачная условная шнуровка скрепляет этот лоскуток непрозрачной, но, сука, тонкой ткани. Настолько тонкой, что даже слепому понятно, что под платьем нет никакого белья.

Наверное, легче, и правда, убить.

Место, в которое она меня привела, странное. Такое же странное, как она сама. На первый и даже на второй взгляд, паршивая забегаловка с паршивыми колченогими столами и стульями. Клеенка на столе далеко не первой свежести, стул подо мной поскрипывает, а я придирчиво рассматриваю уже поданные приборы и тарелки. Но нет. Тут без дураков – вымыто до скрипа.

– Что, не хватает привычного пафоса? – усмехается она, сидя напротив и потягивая колу из запотевшей стеклянной бутылки, которую хозяин этой столовки открыл для нее собственным обручальным кольцом, слегка заикаясь и косоглазя от вида ослепительно прекрасной женской спины. А я предлагал ей сесть у стеночки, чтобы не светиться перед прохожими. Но нет. Уперлась, мол ей там жарко и ветерок не обдувает. А масляные взгляды пускающих слюну прохожих мужского рода от пятнадцати до девяносто пяти лет тебя, значит, освежают?

Она что-то быстро щебечет по-испански, водя пальчиком – аккуратным, без пошлого, вульгарного “ногтевого наращивания”, просто покрытым прозрачным лаком – по простому, потрепанному меню. А принимающий заказ толстячок лишь мычит и продолжает пялиться на ее спину. У нее что, нет с собой легкого парео, чтобы прикрыть это… умопомрачительное безобразие?

Крошка не обманывает.

Еда оказывается не просто хорошей, а офигенской. Казалось бы, что может быть настолько восхитительного в простой жареной рыбе и молодом картофеле? Но что-то же есть. Что-то такое, отчего ты понимаешь мозгами, что в тебя уже ничего не лезет, ты уже обожрался по самое “немогу”, но тянешься лапой за еще одним кусочком охренительно вкусной рыбки.

– Блин, что за рыба, как называется?

– Какая разница, кабальеро? Такой тебе все равно нигде больше не светит. Только тут. Местное чудо. Местный колорит. Единственный остров на всей земле, где тебе перепадет кусочек подобного блаженства.

Она говорит вроде про рыбу, но мне кажется, что имеет в виду себя.

Ест крошка аккуратно и мало. Кусочек того, кусочек этого, но делает это с непередаваемым блаженством, буквально разлитом на ее лице. С таким же выражением, как она облизывалась буквально… Стоп! Жри давай, скотина похотливая, бери ее в охапку и уматывай, пока не разложил прямо на этом колченогом столе.

– Может, кофе? Он тут тоже очень вкусный, – она закатывает глаза и причмокивает.

Нет. Без кофе я обойдусь, а вот другой не менее восхитительный десерт пора организовать как можно скорее.

– Как насчет того, чтобы не спешить на север, а тормознуть со мной в апартаментах, которые я снял неподалеку?

– Где именно?

– В Лос Хигантес, это…

– А, знаю, там кайфово. Почему бы и нет? – пожимает она плечиком и тут же подрывается со стула.

Хозяин рассыпается в любезностях, мешая испанские и английские слова при виде более чем щедрых чаевых, оставленных на треснутом блюдечке.

– А ты не жадный, – небрежно замечает она, напяливая новые очки, на этот раз темные, каплевидные, придающие ее неожиданно серьезный вид.

Крошка, за удовольствие надо платить не скупясь. Чтобы оно не обошло тебя своим вниманием в следующий раз.

Пока я выезжаю на трассу, бурча на водителей, норовящих втиснуться передо мной на узкой горной дороге, она умудряется заснуть. Вот так просто берет и засыпает рядом с незнакомцем, что только что оттрахал, а потом покормил ее. Чисто бродячая кошка, разомлевшая от случайной ласки и непривычно обильной кормежки возле разожженного камина.

Полсотни евро на ресепшене позволяют мне решить вопрос с заселением двух человек вместо одного в роскошные апартаменты. Ну, не то чтобы роскошные, но огромная гостиная с видом на Атлантику и внушительные скалы, давшие имя этому городку, такая же огромная терраса с джакузи у самых стеклянных перил, со всех сторон закрытая от нескромных взглядов соседей, и “комплимент” от отеля в виде охлажденной бутылки местного шампанского и целого блюда свежих фруктов дают им право называться таковыми.

– О! Джакузи? Хочу-хочу-хочу! – хлопает в ладоши блондинка, носясь босиком вокруг огромной ванны, наполненной прозрачной голубой водой. – Ты умеешь пользоваться этой штукой?

– А ты нет?

– Да как-то не приходилось включать. Еще не то врублю. Лучше ты.

Я с умным видом подхожу с незнакомой конструкции. Слава богу, все надписи на английском. Разберусь, чай не ребенок.

– А я пока открою шампанское! – кричит она уже откуда-то из гостиной.

Через какое-то время вода в джакузи начинает бурлить и нагреваться. Солнышко потихоньку клонится к кромке водной глади, а крошки все нет и нет.

– Эй, ты где там?

Я захожу в приятный полумрак комнат и вижу, что она нарезает и красиво укладывает на тарелку фрукты. Хорошенький лобик нахмурен, а губы поджаты.

Я подхожу сзади и обнимаю ее гибкое тело.

– Все хорошо, крошка?

– Пока я рядом с тобой, кабальеро, у меня все прекрасно, – со вздохом, похожим на облегчение, она откидывается на мою грудь и потирается макушкой о подбородок.

Отчего я слышу такую неприкрытую грусть в ее голосе?

– Готова опробовать джакузи? Я проверил, вода уже достаточно теплая.

Она облизывает пальчики, испачканные в соке, и я перехватываю узкую ладошку, помогая ей слизать сладкие капельки.

– Я хочу, чтобы ты облизал мне не только пальцы, – шепчет она, сверкая в сумерках яркими глазищами, от взгляда которых сердце гулко бахает где-то в середине грудины.

– И во сколько ты оцениваешь это удовольствие? Тоже отдельный прейскурант?

– Если мне понравится, то я тебе его подарю, – она спускает свое условное платье с плеча, освобождая грудь.

– Тогда мне придется постараться, чтобы тебе понравилось.

Она скользким угрем выворачивается из моих объятий и мелкими шажками идет к выходу на террасу. Остановившись на секунду у порога, словно в раздумьях, решительно стягивает платье и переступает через него.

– Ты же сказал, что джакузи уже готово? Хочу там.

– Э-э-э, ты эксгибиционистка? А если увидят?

– Я проверила, раз мы не видим соседей, значит, и они не видят нас.

– А если услышат?

Она лишь лукаво улыбается и грациозно соскальзывает в бурлящую голубую воду, на полминуты погружаясь в нее с головой. Облако золотистых вперемежку с розовым волос окутывает ее, как русалку, подплывшую слишком близко к лодке с любопытным рыбаком. Ох, рыбак, зря ты смотришь так пристально в эти колдовские голубые глаза. Не успеешь заметить, как вильнет роскошным хвостом и скроется в синей бездне, унося с собой твои потаенные желания, что с легкостью вытащила из самых глубин подсознания.

Воровато озираясь, я тяну вниз льняные штаны, измятые за сегодняшний день до состояния тряпки, и чуть не взвизгиваю, как истеричная барышня, почувствовав короткий болючий укус за задницу.

– Экий ты нервный, кабальеро. Реально испугался? – тихо смеется неслышно подкравшаяся из воды засранка.

Вот я тебе сейчас…

Я кулем сваливаюсь в воду, расплескав целую лужу за бортики и на ощупь пытаюсь поймать ее в подсвеченной прозрачной воде. Но хитрая бестия выскальзывает из жадных рук, как самая настоящая рыбка, и даже не в самой большой по размеру ванне умудряется замотать меня за каких-то буквально пару минут.

– Весело тебе, крошка? – шепчу я на ушко, когда она сама подплывает и обхватывает тонкими, но сильными руками мою шею, чуть ниже так же крепко обвивая ногами за пояс и потираясь промежностью об исправно стоящий член.

– Давно так не веселилась, – соглашается она и, коротко поцеловав меня в губы, отпускает руки, продолжая держаться ногами, и ложится на воду, подставляя лицо и острые вершинки сосков стремительно темнеющему звездному небу.

Я подхватываю ее руками под ягодицы и приподнимаю в воде. Моему взгляду предстает гладко выбритый лобок и аккуратные розовые губки. Пиршество для глаз. А если развести эти послушные ножки пошире и закинуть одну на свое плечо…

– М-м-м, ты даже на вид сладкая, крошка, – шепчу я, только проведя носом по влажным складочкам.

– Ты еще не попробо…

Бульк.

И я слегка притапливаю ее, не дав договорить, и одновременно припадаю губами к губам. Таким же мягким и сочным, как те, что только что целовали меня.

На удивление она не барахтается, пытаясь вырваться, а лишь покорно расслабляется, и я отпускаю руку, позволяя ей всплыть и вдохнуть глоток свежего воздуха.

Она коротко всхлипывает и принимается медленно водить руками в воде, поддерживая себя на плаву. А я так же медленно, круговыми движениями обвожу крохотный бугорок, что начинает набухать и несмело показывается из-под скрывающего его кожаного капюшончика.

– Он у тебя такой красивый, ладный, как вся ты, – я нежно посасываю клитор, изредка мягко прикусывая его, ощущая под руками, как мышцы начинают мелко подрагивать в такт движениям языка. – Ладная такая крошка. Ладная и сладкая.

Язык проникает в узкую расселину, где горячо, несмотря на разницу температур воды, воздуха и тела. Она запрокидывает голову, выгибаясь от первого спазма приближающегося оргазма.

– Не так быстро, крошка. Быстро – слишком скучно.

Не отрывая губ от требующего моего пристального внимания десерта, я устраиваю ее голову на бортик и продолжаю неторопливое поглощение сладкого. Довожу ее до края и отпускаю, снова кружу и дразню, и в очередной раз отступаю, не забывая при этом мять аппетитные полушария в воде.

– Ты за что-то наказываешь меня? – хрипло сипит крошка, безуспешно пытаясь прижаться к моему рту во время следующей паузы.

– Разве что за то, что ты слишком торопишься, сладкая. А я люблю долго и ме-е-едленно.

– Днем ты не особо возражал.

– Днем мне казалось, что я уснул от адской жары и брежу.

– А сейчас?

– А сейчас у нас вся ночь впереди.

И, может быть, не одна?

– Ты эгоист, – стонет она от явного разочарования.

– Почему это?

– Я тоже хочу… подразнить тебя. Как ты меня сейчас.

А ты недостаточно дразнила меня в течение дня? Каблуки, юбчонка-разлетайка, мокрая блузка, открытая спина и никакого белья, отсутствие которого так отчетливо было видно всем… Нет уж, розово-золотая бабочка. Теперь мой черед. И даже плевать, что могут увидеть или услышать соседи.

Я переворачиваю практически невесомое в воде тело и прикусываю аппетитную задницу, с удовлетворением дождавшись легкого “ах”. Приподнимаю ее на бортик и, урча, как голодная псина, жадно накидываюсь на доступные нежно-розовые складочки. Я вижу, что ее кожа, с которой стекает теплая вода, покрывается мелкими пупырышками – то ли от прохлады ночного воздуха, то ли от неумолимо накатывающего оргазма. В этот раз я не торможу – облизываю, посасываю, прикусываю и снова с оттягом прохожу по самой сердцевине, проникая языком так глубоко, как только достаю.

– Я-а-а-а, – сдавленно стонет она, пытаясь что-то сказать. – Я хочу кончить на тебе, не хочу-у-у-у впустую. Хочу на тебе-е-е.

И я сдаюсь этой мольбе, насаживая ее на себя. Глубоко, под корень. Резко, до темноты в глазах. Одним мощным ударом врываясь в горячие, пульсирующие тиски. И замираю, наслаждаясь этими тесными объятиями, этими судорожными всхлипами-стонами-шепотом.

Она даже не замечает, что я умудряюсь выбраться из бассейна вместе с ней и тащу ее на руках в спальню. Где-то же в этих огромных апартаментах должна быть обещанная двуспальная кровать, на которой я собираюсь провести почти весь отпуск.

Вместе с ней.

С крошкой.

С этой безбашенной сладкой бабочкой с невозможными глазами, гибким и щедрым на ласки телом, ее гортанными стонами-всхлипами-криками, бесстыдными руками, безнаказанно блуждающими по моему телу, и припухшими от моих жалящих и карающих поцелуев-укусов губами.

Мокрые от наших тел и ее волос подушки и покрывала очень скоро оказываются на полу. Простыни под нами сбились, из идеально ровных, выглаженных превратившись в скомканные тряпки. А я не могу остановиться. Словно бес какой вселился. Я не знаю, что я буду чувствовать завтра или через неделю, но сейчас я ощущаю себя пресловутым вечным двигателем, работающим от одного взгляда на это тело – изящное, подтянутое тело женщины, которая выглядит лет на двадцать пять, хотя ей может быть и меньше, и больше. Черт их разберет, этих женщин. И черт возьми, как же мне повезло наткнуться на эту конкретную.

Я засыпаю уже под утро, крепко прижимая ее к своей груди и утыкаясь носом в затылок, пахнущий все той же свежескошенной травой.

А проснувшись, начинаю лапать кровать в поисках сбежавшего тепла.

– Крошка?

Меня подкидывает на кровати, но, заслышав шум воды в душе, я снова ложусь и прикрываю глаза.

Это было… нереально сказочно. И я уверен, что пока она рядом, сказка продолжится. Я потягиваюсь и зеваю, а потом решаю совершить забытый джентльменский поступок и сварить своей бабочке-мечте кофе. Горячий, крепкий и сладкий. Как она сама.

Шлепаю босыми ногами в гостиную, поднимая с пола брошенное накануне платье. Оно пахнет ею. Невесомая тряпица, которую вчера так хотелось поскорее сорвать, чтобы добраться до фантастического десерта.

Через пару минут кофе готов. А она все плещется.

– Эй, крошка, ты там не сотрешься? – стучусь я в дверь.

В ответ тишина, да звук падающей из душа воды.

Я поворачиваю ручку. Не заперто. Захожу в такую же просторную, как все остальные помещения апартаментов, ванную, полную паров от горячей воды.

Ее нет.

Я начинаю метаться по всем комнатам в поисках чертового розового чемодана или каких-либо ее вещей.

Пусто.

Ноль.

Ни записки, ни послания губной помадой на зеркале, ни даже кривовато нарисованного на стикере сердечка.

Ничего.

Словно и не было вчера ее здесь.

Только невесомая яркая тряпочка в моей руке является свидетельством того, что вчерашний день и эта ночь мне не приснились.

Я в два глотка опрокидываю в себя горяченный кофе, подпрыгивая на одной ноге, впихиваюсь в первые попавшиеся в чемодане джинсы и неглаженую футболку и несусь на ресепшн.

– Доброе утро, сеньорита. Подскажите, пожалуйста, девушка, моя… подруга, что заехала вчера со мной в апартаменты-люкс, когда она выехала?

– Секунду, сеньор, я проверю наши записи.

Девушка что-то просматривает на мониторе, шевеля губами, и через несколько мгновений виновато улыбается мне.

– Простите, но по вашему номеру нет никаких записей о втором посетителе. Вы один, сеньор.

Черт!

Как я мог забыть.

– Простите, это я запамятовал. Столько перелетов за последнюю неделю, отели, перемещения…

Она с пониманием кивает.

– Подскажите, а девушка, блондинка с розовыми волосами и розовым чемоданом… Такая посетительница не выезжала сегодня утром? Может, она оставила мне что-то?

– Какой номер, еще раз подскажите?

Я называю, и администратор проверяет лежащие на ее столе конверты.

– О, да, что-то есть. Это с ночной смены осталось. Для вас, сеньор.

Она протягивает мне конверт, и я с жадностью хватаю его в надежде на… что?

Записку с благодарностью за великолепную ночь? Счет за нее же? Лучше счет, по нему я смогу отследить получателя.

Но в руки мне выпадает лишь банкнота в сто евро, исписанная мелким убористым почерком.

“Ты был самым горячим и нежным кабальеро в моем путешествии”.

Бабочка упорхнула, оставив на руках лишь тонкий аромат свежескошенной травы и легкую грусть.

Я тяжело опускаюсь на одно из пустующих в зоне ресепшена кресел и бездумно уставляюсь в окно, за которым ослепительно сверкают под солнцем экватора океанские волны. В кармане просторных льняных штанов рассерженным шмелем зудит телефон. Не глядя на экран отвечаю на вызов.

– Милый, ты не перезвонил вчера. У тебя все хорошо? – Голос жены как холодный душ после жаркого полуденного солнцепека – проносится табуном мурашек по шкуре. Я слышу ее настолько хорошо, словно она сидит рядом, на соседнем кресле, а не находится на расстоянии в несколько тысяч километров.

– Да, детка. Прости. Совсем закрутился.

– Ничего, я все понимаю.

Я будто воочию вижу, как морщинка на ее лбу разглаживается, а в уголках глаз собираются милые лучики. Она у меня любит улыбаться. И ей безумно это идет.

– Ты у меня самая лучшая, солнышко мое.

Мне легко это говорить, потому что правду сказать вслух несложно. Она действительно самая лучшая.

– Я тебя люблю. И уже очень соскучился.

– Я тоже. Возвращайся скорее.

– Непременно, детка.

Непременно вернусь. Закончу кое-какие дела и вернусь.

За четыре месяца до описываемых событий

– Драсьте, драсьте. Ну давайте, хлопайтесь пока вон там на диванчик, а мне еще пять сек надо. Я тут монстрика одного замочу. Ах ты ж… сученок! А если я тебя так? А вот с этого ракурса? А ракетой? На! На! Получай, фашист…

Кабинет психолога, которого нам посоветовал хороший знакомый, похож скорее на спальню откровенно игнорирующего родительские просьбы “прибраться” подростка: огромная плазма на стене, высоченные усилители по бокам, приставка, куча разноцветных журналов, разбросанных под телевизором, большой кожаный диван с небрежно сваленными на пол спинками, такие же дорогущие кожаные кресла, одно из которых буквально завалено дисками с бродилками, стрелялками и прочими пожирающими время играми.

На экране мелькают уродливые монстры, текут реки виртуальной крови, огненными вспышками слепят глаза взрывы. И во всем этом бунтарском великолепии пубертатного периода сидит… ну, возможно, сын того самого успешного семейного психолога и азартно дергает джойстик.

Он мимолетно оглядывается на нас и небрежно кивает на тот самый раскуроченный диван за своей спиной.

– Мы, возможно, не туда попали. Или не вовремя. Пойдем, пожалуй, – брезгливо приподнимает бровь супруг, оглядывая кабинет, и берет меня под локоть, направляя обратно на выход.

– Возможно, и не туда. Возможно, и не вовремя – либо слишком рано, либо совсем уже поздно. Можете, конечно, идти. Но раз уж не хотите тратить время на меня, зачем тогда тратить время на брак, где вам обоим стало скучно и неуютно из-за того, что вы потеряли вкус к играм?

– Простите? – уже явно раздраженный, муж разворачивается к говорящему, а я чуть внимательнее всматриваюсь в по-прежнему сидящего на полу парня и понимаю, что он не так уж и молод. Лет тридцать, возможно даже наш ровесник. Хотя выглядит он… ну… как-то несолидно, что ли.

– Сука! – вопит этот психолог-неформал в экран. – Я тебя все равно добью! Хэщь! Йеэ-э-э-э! Я тебя сделал, падлюка!

Он ставит игру на паузу и разворачивается лицом к нам. И вот теперь, вглядевшись внимательнее, я совершенно уверяюсь в том, что показавшийся на первый взгляд подростком – на самом деле взрослый человек. Да, несколько выбивающийся из привычного образа профессионала, занимающегося вопросами и проблемами семейных пар. Но такой слишком цепкий, слишком пронизывающий, слишком внимательный взгляд, буквально сканирующий нас, не может принадлежать юнцу.

– Я говорю, играть надо чаще. Детям вашим тоже наверняка быстро становится скучно, если их лишить возможности играть. А чем вы отличаетесь от своих детей?

– Тем, что мы… взрослые? – несколько неуверенно отвечаю я, едва касаясь рукава мужа, которому совершенно не по душе этот разговор и этот специалист.

– Ага, – кивает психолог и пружинисто встает, оказываясь одного роста и комплекции с моим далеко не тщедушным супругом. – Взрослые, скучные, забывшие, что можно обрадоваться не только росту акций, но и простой радуге, отражающейся в луже. А ведь в луже можно еще и попрыгать.

– Мы ответственные родите…

– Которые планируют развод? И думают при этом, что расставание родителей не станет травмой для детей?

– Да что вы знаете о нас и нашей семье? И с чего вы взяли, что мы планируем развод?

– Если вопрос был чисто риторическим и вы просто хотели немного выплеснуть свои эмоции, то я могу лишь загадочно улыбнуться – эффектный и при этом работающий прием любого профессионала. Но я люблю шокировать своих клиентов. Поэтому скажу в лоб, что я понял о вашей семье за эти пару минут.

– Ну-ка, удивите нас, профессиона-а-ал, – чуть пренебрежительно тянет муж, явно готовый развернуться и уйти.

– Извольте. Успешный бизнесмен. Не высший эшелон. Пока не высший. Потому что до сих пор так и не приняли окончательное решение – стоит ли лезть туда, куда лезть не только слишком затратно, но и опасно. Похвальная и редкая в наши дни осторожность, должен заметить. Ваша жена домохозяйка. Двое, хотя, скорее, даже трое детей, которых обожаете и не хотите огорчать. Оба любите своего кота, ну, или кошку, в поле питомца не уверен. Родители живы, но кто-то из них болеет. Любите и на самом деле уважаете друг друга, однако при этом последнее время в вашей жизни наметился разлад, и вы не понимаете его истоков и причин. И вроде даже трахаетесь регулярно, но уже как-то без огонька. Как-то рутинно, слишком привычно, слишком… пресно. Вы консервативны во взглядах на семью, как множество людей вашего поколения, тем не менее влияние внешней среды и близкое окружение буквально подталкивает вас к тому, что настала пора что-то менять. Увы, их советы вам претят, а как справиться с навалившимися вопросами сами вы не знаете. Конкретно вы, – психолог, обойдя стол и присаживаясь в кресло с высокой спинкой, кивает на Никиту, – терпеть не можете, когда вам приходится обращаться к сторонним специалистам, в квалификации которых вы не уверены. А вы, – кивок в мою сторону, – вы и есть тот самый серый кардинал этой семьи. Именно вы, несмотря на наличие номинального главы, управляете этим маленьким государством, пока ваш супруг с присущим ему азартом ловит своих мамонтов. И именно вы готовы уцепиться за любую возможность сохранить то, что вам дорого, и уговорили мужа прийти сюда. А теперь скажите мне, какие жуткие тайны вы храните друг от друга и почему эти секреты так испортили вашу жизнь в последние пару месяцев?

Никита после секундной заминки довольно резко отвечает на эту тираду:

– Что ж, досье вы собрали вполне профессионально. Вы это проворачиваете со всеми своими клиентами?

– Мне не нужно собирать досье, – неожиданно мягко и немного даже грустно улыбается мужчина. – Ваши лица и позы буквально кричат обо всем озвученном мною. Только эти крики о помощи может услышать не каждый.

– А вы, получается, смогли? – все еще пренебрежительно морщится Никита. – Мошенник, – припечатывает он. – Мы уходим.

– Ваше дело, – пожимает он плечами. – Пока будете искать хороших адвокатов на развод, почитайте на досуге одну занимательную книженцию про игры. Вон, на столе лежит. Специально для вас приготовил. Считайте это подарком. А счет за услуги вам в приемной выпишут.

– Но вы их не оказали!

– Так это не мой выбор, а ваш. Я отказал другим клиентам, потратил на вас свое время. А оно стоит очень дорого.

– Никита, пожалуйста…

– Что?

Протягиваю ему книгу, приготовленную для нас, и зачитываю вслух всего одну фразу, на которую Никита точно обратит внимание:

– Продано более пяти миллионов экземпляров.

– О дурацких играх?

– О сценариях, по которым вы проживаете свою жизнь. О поведенческих реакциях. О скрытых мотивах ваших поступков. О том, что все, чем вы занимаетесь в этой жизни, – является игрой. Так что, уходите? Я могу продолжать мочить своих монстров?

***

– В одном вы оказались правы. Я действительно не люблю расстраивать свою жену…

Собственно, господин профессиона-а-ал, только поэтому я сегодня здесь, у тебя на приеме. Отнюдь не потому, что был поражен твоими вчерашними выводами о нас якобы “с первого взгляда”. Ты можешь считать меня простаком и лохом, который повелся на твои цирковые трюки. Но я умею не только строить “покер фейс”, но и держать удар. Иначе в бизнесе не выжить. А посему…

– Она слишком мне дорога, чтобы тревожить ее по пустякам. Поэтому я разозлился, когда вы сказали о неких жутких тайнах и секретах. И, кстати, мне не нравится, когда ее называют домохозяйкой. Имейте это в виду.

– Но ведь с таким мужем, как вы, ей не надо заботиться о хлебе насущном, экономить на всем, каждое утро нестись на работу и просиживать целый день в скучном офисе, верно? Или это вам стыдно, что ваша жена не работает? – Психолог бросает на меня укоризненный взгляд, который как бы должен пристыдить меня. Ну-ну.

– Нет. Не стыдно ни капли. Она на высоте в любой ситуации – от совместных ужинов с деловыми высокопоставленными партнерами до семейных сплавов по горным рекам. Просто, видите ли, в наше время к этому почетному женскому занятию привыкли относиться к огромным пренебрежением. И именно этот оттенок в отношении данного слова меня и возмущает. Она моя супруга, ведущая не только хозяйство, но и семейный бюджет, хранительница нашего очага, воспитательница наших детей и в последнее время, к сожалению, периодически сиделка у наших родителей. Если бы кто-то спросил, как я называю то, чем она занимается, я бы сказал, что она мой первый заместитель по общим вопросам. И это будет самое точное определение ее обязанностей. Кстати, та книга, которую вы нам подсунули…

– Да-да, действительно кстати. Что вы о ней думаете?

– Любопытно. Но лишь исключительно в целях общего развития.

– Вот как? И вы не нашли в ней ничего такого, что применимо к вашей ситуации? – он склоняет голову на одно плечо, демонстрируя заинтересованность.

Ну а мне пора начинать выказывать свою “открытость” и “искренность”. Спокойно, Никита. Теперь очень важно не спешить. С профессиональными лжецами наподобие того, кто сидит напротив, тоже можно играть по их правилам. И ты это умеешь.

Поэтому… “зеркалим” его позу и выражаем идентичную заинтересованность в разговоре.

– Знаете, это как с пресловутыми знаками Зодиака, в которые так верит моя мама. Описание каждого – классическая средняя температура по больнице. При этом в живом человеке, конкретном представителе этого самого знака, можно найти что-то, относящееся ко всем оставшимся одиннадцати. А можно вопрос?

– Конечно, – он широко улыбается и даже разводит руками, словно говоря “вот он я, весь как на ладони, верь мне”. – Я абсолютно открыт для вас во время наших встреч. Иначе зачем мы встречаемся?

Вот и мне это ужасно интересно, господин “психолог”.

– Я допускаю, что вы с первого взгляда определили во мне довольно успешного бизнесмена – одежда, обувь, часы, знающему человеку несложно примерно представить их стоимость, чтобы сделать такой вывод. Точно так же предполагаю, что информацию о любимце могла выдать либо замеченная вами царапина на руке у жены, либо приставшая к темной одежде шерсть. Верно?

– Изумительно. У вас потрясающий аналитический склад ума, – с неподдельным уважением кивает мой визави. – Вы совершенно точно проследили ход моих мыслей.

– То же самое относится к выводу о наличии детей и их количества. Но мне остались совершенно непонятны три вещи.

– Какие же?

– Как вы узнали о наличии секретов от жены, о том, что кто-то из родителей болеет, и на основании чего сделали вывод, что моя жена серый кардинал и я при этом ее уважаю?

– Я начну, пожалуй, с последнего. Итак, серый кардинал. Вашей супруге понадобилось всего лишь едва прикоснуться к вашей руке, без единого слова, чтобы вы тут же остановили свой порыв немедленно уйти. При этом, заходя в комнату, вы держали ее немного за спиной и продолжали стоять некоей преградой между мной и ею. И это вовсе не неуважение, а как раз наоборот – проявление того самого инстинкта защитника. Вы ее цените, уважаете и любите, раз готовы закрыть своим телом. И готовы во многих вопросах слушать ее.

– Ладно. Принято. С этим все ясно. Действительно очень просто.

– С тем, что кто-то из родителей болеет, еще проще. У вашей супруги из кармана сумочки торчал самый краешек рекламного проспекта дорогой клиники, специализирующейся исключительно на медицинских услугах для пожилых людей. Я просто знаю, как выглядит эта брошюра, и прикинул, что сами вы себя точно не относите к таковой возрастной категории, а вот для родителей это может быть актуально. И третье – секреты.

Я заинтересованно приподнимаю бровь. Потому что от его ответа многое зависит в моем дальнейшем поведении.

– Ваше лицо в тот момент, когда я упомянул о консервативных взглядах на семью и брак и о влиянии внешнего окружения на вас. Вы в этот момент отвели глаза, словно испытали чувство вины. Консервативность в отношении семьи подразумевает верность клятве данной у алтаря. И именно за нарушение этой клятвы вы чувствуете свою вину перед женой. Я прав?

Бинго.

Есть.

Рыбка заглотила наживку.

И при этом думает, что клюнувшая рыбка это я.

Я сокрушенно качаю головой.

– Что ж. Похоже, жена права. Вы действительно профессионал, которому можно довериться. С чего мы сегодня начнем?

– Раз уж проблема, с которой вы ко мне пришли, касается вашего брака, то начну с прямого вопроса, от искренности ответа на который зависит успех нашего дела. Вы изменяли своей жене?

В принципе, мне не надо особо сильно напрягаться, чтобы обмануть почти любого психолога. Любого, кто не знает мой крохотный секрет, который я тщательно скрываю от всех. Я – урожденный левша. Но в свое время научился действовать правой рукой так же ловко, как и левой. И в обыденной жизни мне это ничуть не мешает. Мешает таким вот “психологам”, которые, учась по модным учебникам, забывают сделать поправку на совершенно противоположные знаки, подаваемые моим телом.

Правда, здорово?

В покере есть такой термин. Игрок “рыба”. То есть простак, за счет которого можно поживиться. А сидящий напротив меня, если использовать те же покерные термины – самый настоящий “охотник за лохами”, что играет лишь против самых слабых участников. Ну что ж. Пусть именно так все и выглядит.

Продолжай гнуть свою линию, профессиона-а-ал.

А мы посмотрим, насколько ты будешь хорош против такого “камнелома”, как я (еще один покерный термин, описывающий самого опытного и опасного игрока – прим. Автора).

Бродячий пес

Я держу руль вспотевшими ладошками и молюсь только об одном – дотянуть хоть до какой-нибудь парковки, желательно, с крохотным магазинчиком, где смогу купить воды и постараться выяснить, как вызвать этот гадский “сервисио”, чтобы специально обученный человек приехал и посмотрел, что за чертовщина творится с этой машиной.

Я, конечно, когда-то давным-давно училась на механике, но это было столько лет назад, что руки-ноги напрочь отказываются выполнять положенные операции. По большому счету, бедная машинка не виновата, что у меня не хватило денег на нормальный автомобиль. Вернее, их бы хватило. Но только на автомобиль. В котором мне пришлось бы спать все следующие дни отпуска. А еще вернее… я просто не хочу светить карту, на которой денег вполне достаточно, чтобы снять на несколько дней не только нормальный автомобиль и приличный коттедж, но и местного гида-водителя. Но я предпочитаю играть роль шпионки в тылу врага и расплачиваюсь только наличкой. А вот ее как раз совсем немного.

Понятное дело, что если произойдет какая-то экстраординарная ситуация, я буду вынуждена раскрыть свое условное инкогнито. Но до тех пор, пока есть возможность притвориться простой смертной с ограниченным запасом денег, собранных на маленькие каникулы тайком от мужа и семьи, я буду вести себя в соответствии с выбранной ролью одинокой женщины, наслаждающейся редким отпуском.

Хренов отпуск.

Хренова поездка.

И вообще… Все хреново.

Не надо было идти на поводу у собственной обиды и лететь черт знает куда одной. Захотелось мне, видишь ли, побыть немного наедине со своими мыслями.

Ну вот и будь теперь наедине со своими проблемами – в незнакомой стране, на незнакомой трассе, за рулем незнакомой и совершенно не приспособленной к такому горе-водителю машине.

Дергаясь и кашляя, как астматик во время приступа, мой хромой на все четыре колеса конь заползает наконец на благословенную парковку. Спасибо господи. Добралась. Тут не так страшно, как на скоростном шоссе с тремя полосами в каждую сторону. А мне еще предстоит преодолеть горный серпантин, чтобы добраться до места моего уединенного обитания.

Я неловко притыкаюсь на крохотном пятачке под раскидистым деревом. Отпускаю сцепление, от выжимания которого у меня уже трясется левая нога, и автомобиль, резко дернувшись вперед, тут же обиженно глохнет.

Ну, блин! Опять забыла вернуть ручку на нейтралку. Ненавижу механику! Какой садист вообще придумал эту головоломку для всех конечностей? Чувствую себя, как на каком-то космическом тренажере для координации движений: выжать левой ногой, передвинуть рычаг, плавно отпустить левую, плавно нажать правой, снова выжать левой, переключить скорость, отпустить, правой на газ. И так до бесконечности перед и после каждого поворота, торможения, попытки вписаться в поворот. Что я, матушка моя родная, буду делать в горах? Одна, за рулем этой колымаги?

Но я заслужила короткую передышку.

Звонок телефона заставляет меня вздрогнуть, как от мелкого разряда тока.

– Милая, привет. Как у вас дела? Я уже чертовски соскучился по всем вам.

Его голос звучит привычно бодро. Он у нас молодец. Образец настоящего семьянина и признанный глава нашей, как он любит называть “банды”. Как бы не уставал, какие бы неприятности и проблемы не валились на его широкие плечи на работе, с нами, своей семьей, он всегда неизменно ласков и внимателен.

– Привет, любимый. Мы… спасибо, хорошо, да.

– Где там мелкие? Не хотят с папой поговорить?

– Мелкие? Эм-м-м… да они сегодня на речке с самого утра накупались, назагорались, а после обеда их прям разморило. Не хочу будить, если честно.

– Не, ну не надо, разумеется. Но жаль. Хочется услышать их голоса.

– А Зае ты не звонил?

– Мы с ней в Вотсапе переписывались все утро. Кучу фоток из Артека прислала. Довольна как слон, ну, ты и сама в курсе.

– Да, в курсе. Хорошо, что хоть в этом лагере ей нравится. Куча знакомых с прошлых потоков, кто-то из вожатых, кого она помнит. Так что ей там прекрасно. А ты как? Скоро домой?

– Да планировал уже через пару дней, но тут такое дело… – Он на мгновение запинается, а я устало прикрываю глаза. – Боюсь, как бы не пришлось задержаться немного. Но я буду всеми силами стараться поскорее вырваться домой. Ты же знаешь, мне без вас так тоскливо.

Ну… да, знаю. Разумеется.

– Прости, я тут целую охапку дров на весу держу, решили баньку затопить. Руки просто обрываются. Давай чуть позже тебя наберу?

– Нет-нет, я как раз вечером занят буду, ужин с партнерами. Так что до завтра, солнышко. Люблю Целую.

– И я тебя. Да.

Тоскует он. По солнышку своему. Сто процентов. Наверняка рядом с другим светилом – более молодым, более ярким, более раскрепощенным, более раскованным и смелым в исполнении тайных мужских фантазий.

Злые слезы, вдруг накатив, не желают смаргиваться и текут не то что дорожками, а широкими полноводными реками по щекам.

Божечки, ну какая же я ду-у-ура.

Намочив платок остатками теплой воды и протерев красное не столько от жары, сколько от недавнего напряга и мимолетного психа лицо, беру с переднего сидения дрожащей рукой рюкзачок и вываливаюсь в жаркий июльский полдень.

Только обойдя машину, замечаю, что с другой стороны того же самого дерева сидит какой-то бомж. Наверняка их называют здесь, в Европе, как-то по-другому. Но мне привычнее именно это слово для описания того лохматого, потрепанного нечто неопределенного возраста и пола, что свернулось калачиком в тени, как бродячий пес.

Еще раз проверив от греха подальше, что я включила сигнализацию, захожу в крохотный магазинчик – почти киоск, где с трудом поместятся два, максимум три покупателя – и тыкаю пальцами в запотевшие бутылки с водой, стоящие в холодильничке с прозрачными дверцами. Смуглая продавщица понятливо кивает, приветливо улыбнувшись, и набирает нужную сумму на калькуляторе.

– Уж не настолько я тупая, цифры-то понимаю, – буркаю я и отстегиваю нужную сумму.

Только вот теперь передо мной стоит задача посерьезнее – надо каким-то образом пальцами и гримасами объяснить, что мне надо позвонить в этот чертов “сервисио”. А еще умудриться поговорить с ними. Господи, милостивый, сделай так, чтобы трубку сняла та девушка, которая впихнула мне этот автомобиль. Она та еще сучка, и я ей это обязательно скажу, но она хотя бы говорит по-русски!

– Те-ле-фон, – по слогам произношу я в надежде на то, что это слово практически интернациональное и его поймут почти везде. Как “водка” и “спутник”, вместе с гребаной “перестройкой”.

После пяти минут несуразной пантомимы добиваюсь наконец разрешения позвонить со стационарного, хотя при этом приходится дополнительно выложить еще пять евро за услугу. Да уж. Так себе экономия на хорошем автомобиле. Чтобы я еще раз… хоть когда-нибудь… Лучше ночевать в хостелах и жрать фаст-фуд, ей богу.

Но и эти траты впустую. На том конце провода несколько человек по очереди что-то жизнерадостно лопочут по-испански, передавая друг другу трубки. И самое знакомое слово в этой трескотне – “трансмисьон” (коробка передач – прим. Автора). Да я не дура! Только что мне теперь делать с этим хреновым трансмисьоном?

С трудом сдерживая очередной приступ паники, бреду к ненавистому носителю проблемы и от злости пинаю колесо.

И в этот момент куча тряпья в тени вдруг начинает ворочаться.

Я поворачиваю голову на движение и уже в истерике ломлюсь в закрытую машину. Потому что бродяга встает во весь рост и идет прямо ко мне!

– Но абло эспаньол! Но! (Я не говорю по-испански, – прим. Автора) – лепечу я в ответ на какую-то тираду и продолжаю безуспешно дергать дверцу ручки. – Энд инглиш. Ноу инглиш! – Какого черта я не слушалась маму и не учила в свое время иностранные языки? – Я вообще, можно сказать, “же не манж, па сис жур” (знаменитая фраза из знаменитого фильма “я не ем уже шесть дней” – прим. Автора).

– Почему именно шесть? – вдруг на отличном русском с легким акцентом спрашивает лохматый бомж.

И в этот момент я впервые заглядываю в его глаза. И обмираю.

Однажды, несколько лет назад, в ветеринарке, куда я принесла своего котофана на очередную прививку, я увидела красавца питбуля. Он был великолепен несмотря на множество старых и новых шрамов, запекшуюся на лоснящейся шкуре бурую кровь и неловко поджатую лапу. И смирно сидел возле ноги хозяина, который будничным тоном интересовался, сколько стоит усыпить его. А на вопрос ветеринара о причине лишь пожал плечами и ответил:

– Старый стал. Проиграл подряд несколько боев. Мне его невыгодно лечить. Лучше я эти деньги потрачу на перспективный молодняк.

Я тогда проревела несколько ночей, поливая слезами шкуру своего другана, который лежал у меня на животе и терся о лицо, мурлыкал, легонько прикусывал пальцы, всем своим видом и поведением как бы говоря: “Хозяйка, мне тоже очень жаль. Но зато у тебя есть я. И я тебя люблю”.

У этого бродяги точно такой же взгляд – какой-то немыслимо усталый и обреченный. Как у старого бойцовского пса, что проиграл свою битву и готовится умереть.

– Потому что это единственная фраза на французском, которую я помню. Ой, вы говорите по-русски?

Он хмыкает и оглядывается.

– Тут кроме меня вроде никого нет. А я хотел просто попросить… если, конечно, вас не затруднит, пару евро. Очень пить хочется.

– Вам хватит пару евро на… пиво? – вдруг ляпаю я.

Несмелая улыбка, затронувшая его глаза, моментально сменяется прежней глухой тоской, и он тихо отвечает.

– От пива на такой жаре меня развезет. Мне бы просто воды. Чистой питьевой воды. Но если нет, то настаивать не буду. Простите, что потревожил.

Он разворачивается и направляется в свою тень под деревом.

“Невыгодно лечить. Лучше потратить на перспективный молодняк”, – стучат в голове слова хорошо одетого равнодушного урода.

– Постойте! – догоняю его я, на ходу ковыряясь в рюкзачке.

Жить в уютном коттедже следующие несколько дней и грызть себя за то, что в очередной раз прошла мимо, когда могла бы, наверное, спасти кого-то? Пусть не от смерти, как тогда, но хотя бы от жажды и этой… обреченности во взгляде?

– Вот. Держите. Вам хватит и на воду, и на еду. И, возможно, на какую-то новую одежду, – я протягиваю ему банкноту и вижу, как его глаза округляются от изумления.

– Мадам, вы, верно, ошиблись. Тут слишком много, – все так же вежливо отвечает он, не осмеливаясь взять предложенное.

– Я не ошиблась, – твердо говорю я и буквально впихиваю в его руку деньги.

И, пока он не передумал, заскакиваю в машину и пытаюсь ее завести.

Бомж стоит рядом и наблюдает за моими неловкими манипуляциями, а потом не выдерживает и аккуратно стучит в окошко.

– Мадам, простите еще раз, но вы, похоже, не привыкли управляться с ручной коробкой передач, – слышу я, опустив стекло.

Как вежливо и… милосердно со стороны мужчины – любого мужчины – заметить это. Я чуть было не огрызаюсь, но лишь стискиваю зубы.

– Я понимаю, что вы, скорее всего, откажетесь от моей помощи, но предлагаю вам ее от чистого сердца. Не потому что вы дали мне эти деньги, поверьте.

– И как вы поможете мне? Пригоните сюда автомобиль с автоматом?

– Нет, – качает он головой. – Но могу пригнать ЭТОТ автомобиль туда, куда вам надо. Отработаю вашу… спонтанную щедрость. Водителем.

Я пытаюсь скрыть сомнение в глазах, но получается у меня это не очень хорошо.

– Я… благодарна вам за это предложение, но боюсь…

Он с пониманием кивает.

– Да все ясно, вам не за что извиняться. Хорошего вам дня. И безопасной поездки.

И он уходит в свою спасительную тень.

Я завожу двигатель и медленно, рывками, выруливаю с парковки, наблюдая в зеркало заднего вида, как мужчина, подхватив какую-то мятую котомку, заходит в магазинчик. Торможу, загадывая, если увижу его через две минуты с бутылкой просто питьевой воды, то плюну на все и действительно соглашусь на его помощь. Мне настолько чертовски не хочется рулить этим проклятым пылесосом, что я уже почти согласна на помощь незнакомого бродяги. Да и что он мне сделает среди бела дня за пару часов езды до намеченного пункта?

Его нет две минуты, пять, десять, двадцать. И я уже почти смирилась с тем, что в очередной раз повелась на чью-то разводку, и со вздохом “лошара-ты-сердобольная” снова выжимаю чертово сцепление, готовая выехать на трассу.

Но в этот момент вижу его на пороге лавчонки.

Его котомка выглядит чуть объемнее, а на нем при этом красуются простые серые штаны и такая же серая футболка. Его волосы влажные, как после душа, и даже неряшливая растительность на лице выглядит чисто вымытой.

Он что, успел искупаться? Зачем?

Оглянувшись, он замечает мою машину, менжующуюся у выезда, и, ускорив шаг до легкого бега, быстро нагоняет меня.

– Продавщица была столь любезна, что позволила ополоснуться в своем летнем душе и продала старую одежду своего мужа. От меня теперь даже не воняет. И я напился вволю прямо там – все равно вода и есть вода, зачем тратить лишние деньги? Может, такого водителя вы все же пустите за руль?

– Да! – я выпаливаю согласие раньше, чем успеваю сообразить, какое облегчение испытываю от того, что он предложил свою помощь еще раз.

– Тогда предлагаю вам переместиться на пассажирское сидение и уступить мне место за рулем, мадам, – галантно распахивает он дверцу и предлагает свою руку.

У него сильная, загорелая рука, ногти обрезаны криво, но грязи под ними нет. От него пахнет каким-то дешевым мылом и чисто мужским ароматом – немного мускуса, слегка терпкой кислинки и совсем чуть-чуть горелых водорослей.

Он отлично водит – аккуратно и довольно быстро при этом, не лихачит почем зря, но скорость даже на сложном горном серпантине держит уверенно. И делает это настолько легко и непринужденно, что меня завидки берут.

– Вы действительно профессиональный водитель? – спрашиваю я в какой-то момент в попытке завязать непринужденный разговор, потому что после парковки сам он не произнес ни слова.

– У меня была довольно насыщенная молодость, успел поработать в том числе и водителем, – ровно отвечает он, не глядя в мою сторону. А я почему-то обращаю внимание на то, как он стискивает челюсти. Мой почти бывший муж делает так, когда хочет что-то сказать, но сдерживается из последних сил.

– Вы не хотите разговаривать? – на всякий случай уточняю я. Ведь на самом деле не очень разумно отвлекать водителя в дороге.

– Не в том дело. Но я хотел бы попросить разрешения приоткрыть окна. Просто ваши духи… они будят очень печальные воспоминания. Трудно сосредоточиться.

Когда-то я любила именно такие запахи – молодежные, кисло-цветочные, очень легкие, практически моментально выветривающиеся. А потом… Потом статус жены успешного бизнесмена наложил свой отпечаток на все, в том числе и на выбор ароматов. Но сейчас я в отпуске. И совсем одна. И я с радостным облегчением  облилась прямо в аэропорту, в Дьюти Фри, дешевеньким парфюмом с яркой цитрусовой ноткой.

– У вас аллергия? – начинаю нервничать я, приоткрывая свое окно. Еще мне тут приступов не хватает.

– Нет. Скорее… ностальгия. По ушедшей юности, по светлым дням и беззаботным ночам, – качает он головой. – Простите, ради бога. Я вовсе не хотел вас обидеть. Вам очень идет этот аромат. Очень. Вы с ним кажетесь совсем молоденькой девочкой. Хотя я полагаю, что вы чуть постарше.

– И сколько же мне, по-вашему? – вдруг кокетливо спрашиваю я.

– Простите, я не умею говорить комплименты, – стеснительно отвечает он, по-прежнему пялясь исключительно на дорогу. – Но я думаю, вам лет тридцать пять. Эм… вернее, тридцать с маленьким хвостиком. Но выглядите вы моложе. Да. Намного. – Он окончательно запутывается и смущается так, что даже слегка розовеют щеки под бородой. Как мило.

– Мне тридцать четыре, – усмехаюсь я. – И я отвратительно выгляжу, потому что последние месяцы у меня выдались очень непростые.

– Проблемы на работе? – с искренним участием спрашивает он.

– И на работе тоже, – подтверждаю я.

Семья и есть моя работа. Так что да. Проблемы у меня на всех фронтах. Большие и выматывающие нервы и душу.

– Сочувствую, – говорит он, похоже, честно и от всей души и впервые после начала поездки смотрит на меня.

А я отворачиваюсь, потому что мне стыдно и неловко плакать перед этим мужчиной, но ничего поделать с внезапным водопадом слез не могу.

– Ну что же вы, не надо, – аккуратно, будто боясь прикасаться ко мне, хлопает он по моему колену.

А истерика накатывает по-полной. Очертания красочных пейзажей за окном расплываются, дыхание уже затруднено – наверняка нос распух и тушь потекла.

Я чувствую, что машина замедляет ход и притормаживает. Он глушит двигатель и выходит из машины. Еще бы. Ни один мужик не может выносить вида женских слез. А уж истерика незнакомой тетки никому нафиг не нужна. Не удивлюсь, если он сейчас просто выйдет и уйдет, оставив меня одну на этой горной дороге.

Дверь с моей стороны распахивается, и сильные мужские руки выволакивают меня наружу, на свежий, несмотря на жару, горный воздух. Он крепко обнимает меня, практически распластав по собственному телу.

– Вам просто надо выговориться, излить накопившуюся боль и страдания. Неважно кому. И даже лучше случайному попутчику, которого вы никогда не видели и больше не увидите. Вам станет легче, поверьте. Вы такая нежная, такая добрая, сострадательная.

– И к-к-крас-с-сивая, просто ж-ж-жуть, – заикаясь, добавляю к его комплименту требуемую составляющую.

– Красивая, верно, – легко соглашается он. – Пусть под глазами темные круги и щеки немного впали, но это все мелочи по сравнению с тем, какой желанной и при этом недосягаемо прекрасной вас воспринимают мужчины.

Опа! Желанной? То есть вот это вот то, что я чувствую в районе талии… На самом деле желанной?

Я ерзаю в его захвате, и он тут же разжимает руки и отступает на шаг, нежно приподнимая подбородок и заставляя посмотреть ему в глаза.

– С первого взгляда, с первого вздоха у меня кружится голова, когда я смотрю на вас. Вы кажетесь хрупкой, но на самом деле вы очень сильная. И смелая. И умеете доверять людям вообще и мужчинам в частности. Хотя они наверняка обижали вас. И это очень редкое качество в людях. Умение не зацикливаться на своих ошибках, а продолжать идти вперед.

– Это дурь несусветная, каждый раз попадаться в одну и ту же ловушку, – качаю я головой и мягко отстраняюсь.

– Каждому из нас господь припас много интересных уроков. Хватит на всю жизнь. Уверен, ваша сложится к лучшему. Вы достойны любви и обожания.

На ярком свету мне вдруг становится видно, насколько он красив. Мужественной, суровой красотой не молодого смазливого мальчика, а мужчины, за спиной которого сложный жизненный путь, с его ошибками и потерями, разочарованиями и болью.

– Нам пора ехать, – прерываю я неловкое молчание. Не столько из-за собственной нервозности, сколько из страха поддаться неожиданному порыву поцеловать эти твердые мужские губы. Что за блажь? Целовать бомжа?

Остаток пути проходит без приключений, и уже через час с копейками мы въезжаем в Вилафлор – последний крупный населенный пункт у подножия самого высокого в Европе вулкане – знаменитого Тейде. Мой персональный водитель на удивление ловко ориентируется в хитросплетении узких улочек небольшой по сравнению с привычным нам размахом деревушки.

Снятый мною домик стоит на самом отшибе, на одной из горных природных террас, откуда открывается потрясающий воображение вид на Атлантический океан с одной стороны, и силуэт вершины вулкана с другой. Дух захватывает.

– Ну вот мы и на месте, – с тщательно скрываемым сожалением говорит водитель. – Вы бронировали через Букинг?

– Да, и оплачивала тоже.

– Что ж, приятного вам отдыха, мадам.

Мы так и не познакомились за это время. А ведь он меня здорово выручил.

– А вы случайно не заметили, здесь есть офис, где я могу оставить эту машину и взять другую, с автоматом? – спрашиваю я практически в спину.

– На центральных улицах не заметил, вам надо просто зайти на сайт компании и посмотреть ближайшие точки их расположения, – он тормозит и колеблется, словно не очень хочет уходить, но понимает, что причин остаться у него нет.

– А вы можете немного еще подождать, пока я это выясню? Минут пять хотя бы.

– Не вопрос. Подожду.

Я ввожу присланный мне код от электронного замка и оказываюсь в уютной прохладе домика. Маленький, компактный, есть все необходимое для отдыха одному-двум людям, что не любят суету и шум по соседству, предпочитая наслаждаться тишиной и великолепными видами.

– Да заходите, не стесняйтесь, не будете же вы на солнцепеке стоять, – приглашающе машу я ему рукой.

– Я привык. Но спасибо.

Увы и ах. До ближайшего офиса я самостоятельно не доберусь. Не по такой дороге. Одна точно нет.

– Послушайте, у меня к вам предложение.

Я закусываю губу, пытаясь правильно сформулировать свои суматошные мысли, чтобы не выглядеть навязчивой дурой, чуть ли не вешающейся на шею непонятному незнакомцу в чужой стране только потому, что он говорит на русском языке.

– Поскольку, как мы оба уже поняли, водить этот автомобиль я сама не могу, а следующие три дня в этом месте без него просто не имеют смысла, я хочу предложить вам подработку – моим водителем. Я запланировала сегодня поездку на Тейде, на ночную экскурсию, да и просто хотела как можно больше увидеть именно этих, лунно-марсианских пейзажей. Я заплачу. По тарифу. Как скажете. Ну, в пределах разумного, конечно.

И черт с ними, планами на массовую закупку сувениров для семьи. Лучше я верну им себя – здоровую, а не искалеченную в глупой аварии.

– Это как-то немного… неожиданно, – он пристально рассматривает собственные руки. – Я шел на паром, чтобы добраться до Иерро (один из островов архипелага, – прим. Автора) – хотел устроиться на банановые плантации на сезонную подработку, – он вскидывает голову и несмело улыбается. –  Но, в конце концов бананы от меня никуда не денутся. А шанс вспомнить шоферскую молодость мне вряд ли еще представится. Я согласен.

– Сколько стоят ваши услуги?

– Мадам, встречно предлагаю вам не тратить лишние деньги. Я согласен работать за кров и еду. Все равно ваши евро уйдут именно на это. И, пожалуйста, не беспокойтесь. Я буду ночевать не в доме, а на улице. Ночи здесь теплые, а комаров на этой высоте да при постоянном ветерке не будет. И ем я мало, честно. И мне все равно что. Лишь бы еще разок попробовать домашней еды, приготовленной женщиной… девушкой… красивой девушкой.. для меня. Вот. Подходит такая оплата?

Зачем я это делаю?

– По рукам, – и первая протягиваю ему ладонь.

Он бережно берет мою руку и, развернув ее, едва прикасается губами к тыльной стороне.

– По рукам, мадам.

Я отворачиваюсь, чтобы скрыть явно покрасневшее от смущения этой неожиданной лаской лицо, и преувеличенно бодро командую.

– Тогда нам обязательно надо в какой-нибудь супермаркет, потому что не уверена, что здесь есть подходящий топор для настоящей каши.

Я открываю багажник и берусь за свой чемоданчик, но он перехватывает его из моих рук.

– Не надо вам носить тяжести. Я отнесу наверх и поставлю у двери вашей спальни.

Мужчина разувается у порога, тщательно вытирает босые ступни о лежащий половичок и поднимается по ступенькам, а я иду следом и невольно отмечаю, что ноги – видимая их часть – у него тоже красивые.

Вот дура-то. Ну как могут быть красивыми мужские босые ноги? Да еще и у немытого, ладно, принявшего просто летний душ, бродяги. Но они именно красивые. Такие крепкие мужские лапы, размера примерно сорок четвертого.

Кто-то из моих дурных подружек с умным видом как-то заявлял, что по величине носа и ног мужчин можно сделать вывод о размере его члена. Хм, а какой член у…

Стоп! Вот вообще не в ту степь сейчас забредешь, идиотки кусок. Итак уже наворотила черте чего.

Я оказываюсь у двери в спальню одновременно с тем, как он разворачивается, чтобы спуститься вниз. Но в узком коридорчике так мало места, что мы невольно соприкасаемся. И меня в очередной раз простреливает как током от жара его тела.

– Дайте мне пять минут, чтобы умыться с дороги, и я тоже спущусь к машине, – хрипло прошу я, поправляя трясущимися от внезапно накатившей волны неясного томления руками очки на переносице.

– Я подожду столько, сколько надо, мадам.

– Меня зовут… Лана. Просто Лана.

– Приятно познакомиться, Ник.

– Николай?

– Не люблю это имя. Просто Ник.

– Вот и познакомились, да. Я скоро.

Мои пять минут, разумеется, оборачиваются всеми двадцатью, поскольку зеркало недвусмысленно намекает на готовность покрыться трещинами от вида заглянувшего в него чудовища с размазанной тушью под глазами. Когда я выхожу во двор, то вижу, что мой персональный водитель увлеченно копается под капотом машины.

– Пришлось долить воду в омыватель. Ну и заодно проверил уровень масла по старой привычке. Все готово, – говорит он, захлопывая крышку капота. И тут его лицо вытягивается.

– У меня что-то с прической? – нервно оглядываюсь я. Понятно, что я ее сооружала наспех, но вроде все было в порядке только что.

– И с прической, и с одеждой, и вообще со всем, – гулко сглатывает он. – Что-то очень прекрасное.

А я с облегчением выдыхаю.

– Ну так едем тогда, – и без лишних проволочек плюхаюсь на переднее сидение.

– Вам не будет стыдно идти рядом со мной? Таким… – указывает он глазами на свою потрепанную одежку.

– Почему мне должно быть стыдно в сопровождении молодого, красивого, сильного мужчины? – вскидываю я бровь. – Может, у вас просто такой стиль. Почти “бохо”. Такой, своеобразный немного. Может, вы крутой бизнесмен, который на отдыхе предпочитает старые любимые домашние вещи вместо надоевших костюмов за три тыщи баксов?

Кстати, почему бы мне не купить ему в этом супермаркете заодно какую-нибудь одежду. Здесь полно дешевых и вполне качественных вещей. А я не обеднею от лишних ста евро, потраченных на благое дело.

Зайдя в супермаркет, я вручаю ему несколько банкнот и список продуктов со словами:

– Ник, ты по первому этажу, а я пока на второй, надо кое-какую мелочевку купить. Лады?

У него тележка, ключи от моей машины, мои деньги, и он знает адрес, по которому я буду жить следующие три дня. Страшно ли мне от осознания этого факта?

Ни грамма. Вот ни столечки.

На втором этаже я захожу в отдел распродаж и всего на сто евро набираю вторую тележку всяких мужских разностей: шорты и две футболки, джинсы и толстовку, легкие кедики и добротные ботинки для прогулок по горам – если он много передвигается пешком, то ему они еще пригодятся. Ветровка, носки, нижнее белье, бритвенный станок и мужские пенки-гели-шампуни тоже летят в корзину. Его котомка довольно вместительная. Надеюсь, это барахло не займет слишком много места и не будет оттягивать ему плечи. Потом. Когда наши пути разойдутся. А они разойдутся наверняка.

Он терпеливо ждет на выходе с тележкой, загруженной продуктами. И, глядя на них, я печально качаю головой. Похоже, половину придется выбросить через три дня. Что-то я от жадности или с голодухи слишком много всего написала.

– Лана, вы меня простите, но я посвоевальничал немного. Я купил все по списку, но почти каждый пункт в два раза меньше. Я с трудом могу поверить в то, что вы, будучи настолько изящной и миниатюрной, так много едите. А я, как уже сказал, тоже совсем немного ем. Так проще потом, если вдруг приходится поголодать пару-тройку дней.

– Вы реально голодаете, Ник? – ужасаюсь я.

– Да не пугайтесь вы так. Это даже полезно для здоровья, особенно если при этом много двигаться и пить много чистой воды. Поверьте, я сейчас и выгляжу и чувствую себя даже лучше, чем… – он спотыкается на середине фразы и замолкает. – В общем, все в порядке. Только не ругайте меня, ладно?

Да за что мне тебя ругать, умненький ты мой благоразумненький? За то, что не растранжирил мои деньги в очередной раз?

– Итак, едем домой готовить обед! – провозглашаю я, потрясая пакетами с его обновками, о которых он пока не знает.

По дороге назад мы болтаем о пустяках, и я в очередной раз поражаюсь чистоте и грамотности его речи. Никакой нецензурщины, никаких слов-паразитов или бессвязного мычания. Он не только красив, но еще умен и прекрасно образован. Что же такого могло произойти в его жизни, чтобы он вот так вдруг стал безымянным бродягой в чужой стране?

– На приготовление ужина мне потребуется часа полтора. После мы немного отдохнем, и в десять вечера надо будет выдвигаться к Тейде. Экскурсия начинается в одиннадцать. Я верно рассчитала время?

– Абсолютно, если за рулем буду я, – улыбается Ник, заезжая во двор домика.

– Кстати, Ник, если не секрет, а когда у вас день рождения? – спрашиваю я, беря в руки пакеты из супермаркета.

– Да пару месяцев назад был. А что?

– А я тут решила, что позже дарить подарки можно, а вот заранее нельзя. А раз он уже был, то держите с небольшим опозданием. И сегодняшний ужин мы тоже посвятим вашему недавно прошедшему дню рождения. Вот, – протягиваю я ему дары.

Он недоверчиво берет их в руки, заглядывает, странно хмыкает, а я начинаю торопливо объяснять:

– Тут только самое необходимое. И совершенно не потому, что мне стыдно рядом с вами. Просто я решила, что крова и еды недостаточно. И решила еще вот… Ну действительно, там все пригодится. И это от чистого сердца.

– Спасибо, Лана. Вы позволите мне отлучится на часик, пока вы будете заниматься ужином? Тут недалеко, я пешком обернусь. – Он прижимает к груди пакеты с дешевым тряпьем так, будто ему вручили баснословную драгоценность.

Я пожимаю плечами. Надо так надо. Откуда мне знать, что нужно человеку. Вдруг решил все же выпить тайком бокал пива, или в аптеку надо забежать за каким-нибудь лекарством или презервати… Стоп. Тебя это не касается.

– Конечно, идите. Мне помощь не нужна, только раздражают лишние руки и глаза на кухне.

Ужин уже на столе. И я даже зажгла две свечки, купленные им же в супермаркете. А я сижу, как дура, переодетая, наблюдая за тем, как огонек слегка колышется на сквозняке. Вернется ли? Не напрасно ли я тут изгалялась с этим дурацким ужином? Может, для него и полученного более чем достаточно от доверчивой лохушки?

Пожимаю плечами, поражаясь собственной беспечности, и открываю бутылку розового вина.

И тут открывается неплотно притворенная дверь.

Я оборачиваюсь и чуть не выливаю на себя свой глоток вина.

Мужчина на пороге похож на картинку из модного журнала. Да, на нем дешевые джинсы, футболка, купленная на распродаже, и парусиновые кеды за пять евро. Но на голове царит идеальный порядок – он в парикмахерскую что ли бегал? – от него вкусно пахнет, и даже в этой простой одежде он настолько стильный, что просто… ух! Его лицо чисто выбрито. И такой сдержанной мужской красотой можно любоваться вечность. А еще он держит в руке букет цветов.

Наверное, грохот моей челюсти, упавшей на пол, должны были услышать аж на побережье. А Ник лишь смущенно улыбается и сам ставит цветы в воду. А потом подходит ко столу и берет в руки откупоренную бутылку вина.

– Вам освежить? – кивает он на мой полупустой бокал.

– А вы? – хрипло-сипло-полузадушенно выдавливаю я из себя.

– Мне за руль вечером, нельзя. Я выпью простой воды.

И я чуть не стукаю себя по лбу рукой. Как я могла выпустить это из вида?

Ест он аккуратно, ловко пользуясь столовыми приборами, не роняя ни единой крошки. Но при этом с такой очевидной глазу жадностью, что у меня в горле собирается колючий комок.

После этих цветов я даже не знаю, о чем говорить. Я смущена и растеряна, и даже боюсь посмотреть ему в глаза. Но он ведет себя как ни в чем не бывало. Не пытается лишний раз прикоснуться, не рассыпается в комплиментах на тему моей внешности, исключительно в отношении ужина. И все так искренне и безукоризненно вежливо, что к десерту я “отмораживаюсь”.

– За красоту не ручаюсь, ибо с посудой тут скудно, а купить формочки я не додумалась, так что десерт самый простой – яблочная шарлотка с миндальным мороженым.

– Даже самый простой с вашей точки зрения, для такого бродяги, как я, это просто райское блаженство, – отвечает он, принимая из моих рук тарелочку с благоухающей горячей шарлоткой, рядом с которой оплывает нежно-сливочного цвета шарик.

– Я сейчас еще кофе сварю. В турке. Не люблю кофе из машины, предпочитаю по старинке.

– Хотите, чтобы я умер на месте от свалившегося на мою голову счастья?

– Сегодня точно не хочу. Вам меня еще на Тейде везти.

После ужина Ник берется помочь мне прибрать со стола и сам загружает посуду в моечную машинку, а мне предлагает отдохнуть пару часов перед ночной экскурсией, чтобы красота этого необычного приключения не прошла мимо сонной меня.

И я, согласно кивнув, тащусь в спальню и отключаюсь моментально.

Мне снится муж. Тот, который когда-то был самым дорогим, самым любимым, самым желанным мужчиной на свете. И я готова была босиком идти за ним хоть на край света. И терпеть любые неудобства, лишь бы быть рядом, готовой подставить свое плечо, и периодически сама прячась за его широкой, надежной спиной. В какой момент это изменилось? Почему это стало нам обоим казаться обыденным и даже… скучным? Как может надоесть взаимная любовь? И зачем мы оба позволили этому случиться и начали понемногу отдаляться друг от друга?

Ведь в его руках я всегда чувствовала себя любимой, а в моих объятиях он знал, что обожаем.

Я с всхлипом просыпаюсь, в страхе, что те крепкие мужские объятия не приснились и что Ник решил воспользоваться моим беззащитным положением. Но нет. В спальне тихо и темно. И в воздухе не витает даже отголосок того нового свежего аромата, что я почувствовала от своего случайного… кхм… сожителя перед ужином.

Просто сон.

Просто… тоска.

Тоска по ушедшему.

Бывает.

А на кухне снова пахнет одуряюще вкусным кофе.

– Я тут посвоевольничал немного, – мгновенно реагирует Ник на мое появление. Поворачивается, улыбаясь открыто, и это будто ранит меня. Почему? – Несколько бутербродов завернул и приготовил кофе с собой в термосе. И как раз осталось на две чашки сейчас, выпить перед дорогой. Ничего?

– Замечательно, – буркаю я, толком не проснувшись и не освободившись от эмоций родом из сна, вовсю зевая.

– Ну, вы тут собирайтесь, а я пока на улице посижу, – деликатно замечает он и выскальзывает во дворик с дымящейся чашкой в руках.

Ну вот. Человек позаботился, пока ты там беззастенчиво дрыхла, наверное, и не поспал совсем, экая чистота царит на кухне. Провиант в дорогу, опять же, собрал. Все по уму. А ты? Эх…

– Простите, я со сна всегда немного не в духе, – бормочу смущенно, выскальзывая из дома. – И спасибо за все.

Я присаживаюсь рядом с ним на ту же лавочку во дворе и запрокидываю голову. И на пару секунд зависаю. Господи, как же ошеломляюще красиво.

– Тут всегда такое звездное небо? – спрашиваю изумленно.

– Оно почти везде такое звездное, – пожимает он плечами и громко прихлебывает горячий кофе. Я отвожу наконец глаза от неба и вдруг прилипаю взглядом теперь к его горлу, следя за тем, как он глотает бодрящий напиток. И ловлю себя на импульсе провести пальцами от его жестковатого подбородка вниз, до ямки между ключицами, и гулко сглатываю сама.  – Просто мы, живя в городе, не видим его за круглосуточной суетой, яркими фонарями широких проспектов и мерцанием экранов собственных гаджетов. А здесь… просто располагает обстановка. Для того, что найти на небе собственную путеводную звезду, не всегда надо ехать на край земли. Стоит просто остановиться и прислушаться к своему… сердцу. И она тут же появится перед глазами.

Он ведь сейчас не о небе говорит, верно?

Конечно нет.

Ник поворачивается ко мне, ловя на рассматривании, и пристально смотрит в ответ. Этот взгляд такой интенсивный, он будто разряжает воздух. Он чудится ласкающим, бережным, но при этом полным нужды в ответном импульсе прикосновением. И я вдруг пугаюсь и малодушно отворачиваюсь.

Чего боюсь? Не его. Своих желаний.

Даже после чашки крепкого, вкусного кофе я сажусь в машину все еще сонная. Но уже буквально через минут двадцать я только и успеваю, что вертеть головой по сторонам и тихо взвизгивать от увиденного.

– Ник! Ты видишь то же, что и я? Правда? – едва дышу от восторга я. – Слушай, у меня такое впечатление, что ты каким-то волшебным образом запихнул меня не в машину, а в космический корабль! Я думала, все эти проспекты бессовестно брешут, когда говорят о “лунных” пейзажах. Но нет же!

– Не врут, – заверяет меня он. – Здесь снимали много голливудских фильмов.

– Вот наверняка “Звездные войны”, – уверенно киваю я и неожиданно замечаю, что держусь за его мощное предплечье. Когда схватиться успела-то?

– Нет, их как раз не снимали. Но для панорамных сцен тех же “Враг мой”, “Битва титанов” или “Автостопом по Галактике” точно здесь велись съемки, – возражает мой водитель и заодно гид. – Меня тоже завораживают эти виды.

– А он действующий? – киваю на силуэт вулкана.

– Спит. Пока спит. Последнее извержение было в начале прошлого века. А с тех пор тишина. И слава богу.

Я разжимаю пальцы, стремясь убрать руку как можно незаметнее и скрыть собственную неловкость, но Ник провожает ее взглядом, и не думая скрывать в нем сожаления. Он ничего не делает сам, ни единого шага на зыбкую почву, ведущую ко мне, но однозначно дает понять, что дорога к нему для меня открыта. И странным образом я перестаю пугаться. Ничего не происходит, но своих внезапных желаний я уже не боюсь.

Мы доезжаем до места сбора экскурсии, и тут оказывается, что русскоговорящих туристов кроме меня нет. И гид принимает гениальное решение не тратить время всего на одного человека и начинает вести свой несомненно эмоциональный, но ни хрена не понятный рассказ на трех более популярных: английском, немецком и французском.

А я… да просто плюю на эту экскурсию через пятнадцать минут и возвращаюсь в машину к Нику, который отказался от моего предложения оплатить его участие. Он стоит, прислонившись к боку авто, снова глядя в небо. И откровенно уже любуюсь им, не запрещая себе больше отмечать все больше и больше притягивающего меня неумолимо безмолвного обаяния этого мужчины.

– Но, Лана, почему вы не поднялись вместе со всеми? – изумляется он. – Там очень красиво. И там нереальное, просто фантастическое звездное небо. Вы такого больше нигде не увидите.

А я уже вижу самое прекрасное небо на этой планете – то, что отражается в его глазах. И внезапно пьяна от этого. Пьяна, но недостаточно.

– Знаешь, мне не жаль потерять эти деньги. Честно. – Я колеблюсь всего секунду, решая, поддаться или отказать себе. Но на самом деле решение мною уже принято. – Потому что если бы я не повелась именно на эту экскурсию, я бы ни за что не встретила тебя.

И первая тянусь к нему за поцелуем. На полпути снова пугаюсь, пораженная “что-же-творю” вопросом. И, помедли Ник хоть мгновение, дай он мне смалодушничать, я опомнилась бы. Но жадные губы встречают мои задолго до пресловутой половины пути. Это не поцелуй-изучение, вопрошение о границах. Нет, сразу же погружение. Его язык вторгается в мой рот, но тону в этом мужчине я. Тону охотно, отвечая на его мгновенную опаляющую мою душу и кожу жажду. Подчиняюсь, плавлюсь под его стискивающими меня, как готовое ускользнуть видение, сильными руками. Вплавляюсь в жесткое тело, следуя повелительному жару алчно оглаживающих ладоней. Он целует сначала торопливо, пьет меня, словно утоляя долгую жажду, но захлебываюсь дыханием и им я. Вжимаюсь, размазываюсь по нему, приветствуя болезненное давление его твердой плоти на мой лобок и втираюсь еще сильнее, следуя повелению сжимающих ягодицы мужских рук. Нет ничего сейчас, кроме нас и бескрайнего звездного неба, что видело такое миллион миллионов раз и увидит еще столько же. Нет ни грусти, ни разочарований, ни вкуса пепла от потери самого важного в жизни чувства. Нет вчера и завтра, нет никого, только мы.

Ник обрывает поцелуй, чуть отстраняется, вглядываясь мне в лицо снова пристально, но больше не ища, не предлагая, не вопрошая. Уже обладая. Он ничего не говорит, просто обводит вокруг машины и, открыв дверцу, усаживает на пассажирское. Наклоняется, запустив пятерню в волосы и вынудив откинуть голову, целует снова. Теперь это уже не первая жадность.

Это поцелуй точка.

Та черта, за которой невозможен поворот назад или отступление.

Пристегнув меня, он садится на водительское, и мы едем домой. Не несемся сломя голову, как если бы боялись расплескать накрывшее возбуждение, развеять его, не успев. Это не то, что может пройти, исчезнуть. Это пламя не гаснет, подхваченное бьющим в лицо свежим отрезвляющим ветром. Оно пылает ровно и жарко и поднимается только еще выше каждый раз, когда Ник подносит к губам и целует мои пальцы, переплетенные с его на протяжении всего пути. Больше никаких касаний, ласк, слов. Все уже есть. То, что должно случиться – неотвратимая неизбежность, так что нет никакой разницы, с какой скоростью мы к нему приближаемся.

Перед домом я не выскакиваю из машины, а терпеливо жду, пока Ник обойдет и откроет дверцу, протягивая сразу обе руки. Дело не в джентльменском жесте, а в том, что я снова хочу сразу же нырнуть в плен его рук, в него.

Я хочу этого, а он мне дает. Угадывает ли мое желание или таково его собственное – не суть. Поцелуй – новое приветствие. Еще поцелуи – путешествие до двери, не торопливое, но ни единой секунды, потраченной впустую.

Я начинаю раздевать Ника первой. Открываю себе его кожу, оглаживая все более доступное мужское тело ладонями и скользя по чуть солоноватой коже губами. Вдыхаю, наполняя свои легкие и вены его уникальным ароматом. Гель для душа, горный вечерний воздух, нотка машинного масла и чистой испарины и немного мускуса, что становится все интенсивнее по мере моих касаний.

Ник меня не торопит. Не спешит брать для себя. Терпеливо позволяет мне обнажить его, насмотреться, натрогаться, изучая контуры сухих мускулов. Насладиться ощущением будоражащего соприкосновения моей кожи и жестковатой негустой поросли волос на его теле, когда я спускаюсь вниз и трусь о нее лицом. Он тихо стонет сквозь зубы, когда я переступаю последнюю черту. Стягиваю его боксеры, на которых уже отчетливо проступило пятно влаги. Его член вырывается из плена ткани, слегка черкнув мокрой головкой по моим губам, оставляя там лишь предвестие ожидающего меня вкуса. Шлепает упруго по поджарому вздрагивающему животу, и Ник вдыхает шумно и рвано, сталкивая наши взгляды. Не знаю, что он видит в моем, но в его – вся щедрая роскошь давней мужской жажды, в которой я купаюсь, оживая, вспоминая, каково это – быть настолько желанной.

Я облизываю губы, растягивая общее предвкушение еще и наконец целую основание мощного ровного ствола. Ныряю в запах мужского желания, теперь уже острый, провоцирующий стать жаднее. И я позволяю себе это. Трусь лицом, облизываю, тихонько выстанывая свое растущее желание. Собираю на язык его протекшее предсемя под великолепный аккомпанемент нового мужского стона и дрожи. Смакую все оттенки колкого будоражащего вкуса и только тогда приникаю к его источнику. Втягиваю в рот, медленно, но до упора, сколько могу физически, уплывая буквально сразу от легкого удушья и предвестия тягучих спазмов в горле. Отстраняюсь и беру его снова, ловя нарастающую дрожь в мышцах Ника, впившись уже в его ягодицы пальцами. Увлекаюсь волнами его откровенного отклика настолько, что в какой-то момент забываюсь, лишая себя всего воздуха, и выпускать его приходится резко, со свистом вдохнув.

И терпение Ника иссякает. Он стягивает мои волосы на затылке в кулаке, заставляя запрокинуть голову, и стремительно наклоняется. Его губы врезаются в мои, язык вторгается агрессивно, проникая глубоко, будто стремясь повторить путь члена. Отстраняется так же внезапно, отчего я захлебываюсь, не допив его очередной вдох. Подхватывает меня подмышки с пола и сажает на кровать. Принимается избавлять от одежды быстро, не отвлекаясь на ласки. Без суеты и рывков, но обжигающий блеск его глаз выдает сжирающую его нужду. И только сняв все, Ник мягко толкает меня в грудь, нависнув излучающей живой жар тенью. Смотрит, точнее, трогает сначала только взглядом, а мне все равно невольно гнет спину от необходимости подставиться, открыться сильнее. Протягивает подрагивающую руку и проводит по моим губам, с несильным, но нажимом. Я едва успеваю поймать это прикосновение языком, и оно ускользает. Ник ведет пальцами по ключицам, к груди. Обхватывает упругий холмик, сжимает и отпускает. Мозоли на его ладони цепляют сосок, и я вскрикиваю, комкая простыню. Та же ласка-мука для второй груди и внезапный ожог-контакт, пальцы второй его руки у меня между ног. Совсем недолго, несколько легких скольжений сверху, но их достаточно, чтобы собрать влагу, которой я уже буквально истекаю. Ник поднимает руку, прижимает ее к лицу и содрогается, вдохнув.

– Лана… – вот и все штормовое предупреждение. В котором и намека нет на ураган и шторм, накрывающие меня гигантской океанской волной, что тащит на самое дно, а потом выкидывает в поднебесье, где миллиарды звезд зажигаются, взрываются, гаснут, опаляя меня жаром его страсти, его жажды, его голода, его дичайшей нужды и одновременно его бездонной щедрости…

Я открываю глаза с улыбкой на губах. Мне так много хочется сказать этому удивительному мужчине, так во многом признаться. Прямо сейчас. Пока не передумала. Но в кровати я одна. Подушка еще хранит его запах, а моя кожа все еще горит от его нежных и страстных прикосновений. Но его рядом нет. Может, пьет кофе на улице?

Закутавшись в легкое покрывало, я спускаюсь вниз по лестнице, отмечая тревожную тишину во всем доме.

Никого нет.

Выхожу на улицу и спотыкаюсь прямо на пороге.

Во дворе стоит другой автомобиль. Не тот, на котором этой ночью мы ездили на Тейде. Маленький, аккуратный, любимого моего красного цвета. И я совершенно точно знаю, что это автомат. Потому что дома у меня тоже был такой же автомобиль когда-то. Давным-давно.

Он… ушел?

Но при этом успел каким-то образом поменять для меня автомобиль?

Но… почему?

Сглатывая слезы разочарования и кусая губы, я возвращаюсь в спальню и тяжело опускаюсь на кровать, уставившись невидящим взглядом в пространство.

И через несколько минут только осознаю, что на прикроватной тумбочке, не замеченный мною ранее, стоит небольшой подарочный пакет и прислоненный к нему лист бумаги, сложенный пополам. С громко колотящимся сердцем я разворачиваю лист и читаю короткую записку, написанную размашистым уверенным почерком:

“Самый большой подарок, который я мог получить на любой из своих дней рождений – это встреча с вами, Лана. И именно в честь нее – этой встречи – я хочу оставить вам эту безделушку на память о бродяге, которому вы подарили надежду”.

Я заглядываю в бумажный пакетик, с изумлением обнаруживая на дне небольшую продолговатую коробочку. Открываю и вижу непередаваемо изящную вещицу – тонкий, серебристого цвета браслет с загадочно мерцающими камешками оливкового цвета.

Читаю с помощью словаря прикрепленное описание товара. “Оливин. Местный минерал. Считается мощным оберегом от дурных снов, приносящим покой в душе и удачу в делах”.

Я таращусь на легкое и такое чудесное украшение, а потом беру браслетик в руки и застегиваю его на левом запястье.

На правой он будет мешать. А на левой, ближе к сердцу, которое надо порой слушать, чтобы рассмотреть свою путеводную звезду, в самый раз.

За два месяца до описываемых событий

– Ты торопишься куда-то?

– С чего ты взял?

– Просто ты последние полчаса часто на часы посматриваешь.

Жена поворачивается ко мне всем корпусом и внимательно смотрит, будто я сказал что-то неожиданное.

– Значит, ты все-таки обращаешь внимание на меня?

– Милая, поверь, я вижу очень многое. Возможно, больше, чем ты хочешь, чтобы я видел.

– Ну, в этом ты не одинок, – она как-то кривовато усмехается и наклоняет голову, пряча от меня взгляд. – Я хотела…

– Я хотел…

Мы одновременно говорим и так же одновременно замолкаем.

– Давай, ты первая.

Она мотает головой. Боится? Не хочет перебивать?

– Хорошо. Тогда я. Только… Знаешь, я сейчас чувствую себя словно на экзамене. Будто сижу перед преподом по Сопромату, он у нас тот еще зверь был. Такой, на первый взгляд, милый интеллигентный старичок с глазами и улыбкой акулы, от которого мы выползали с тройкой в зачетке и чувствовали себя просто олимпийскими чемпионами.

Она недоверчиво хмыкает и смотрит на меня чуть округленными глазами.

– Детка, я надеялся, что совместные походы к семейному психопату, ну, психологу то есть, сблизят нас, позволят сломать тот легкий ледок отчуждения, что все резче ощущается в последнее время. Честно прочитал ту взятую тобой книгу, и даже пытался, как ты помнишь, обсудить ее с тобой. Но в какой-то момент понял, что один и тот же текст мы воспринимаем совершенно по-разному, будто читаем две книги, а не одну.

Я замолкаю на секунду, пытаясь подобрать слова.

– И тут я крепко призадумался. Может ли быть так, что одни и те же события в нашей жизни, прожитые нами, мы точно так же и оцениваем? Диаметрально противоположно. То, чему я присваиваю положительный знак, воспринимается тобой негативно? Но мы ведь знаем друг друга так давно. Неужели даже это не поможет нам справиться с нашими шероховатостями самостоятельно? Зачем нам посторонний человек, чтобы переводить с русского на русский? Неужели, даже говоря о себе, мы говорим на разных языках? Удивлена, детка?

– Если честно, то да. Не просто удивлена, а поражена. Но в то же время рада, что ты готов говорить об этом. Все же эти визиты к доктору были не зря. Честно, я очень рада.

– Тогда начну от самой, как говорит дед, печки. С основы. Базы. Без которой все остальное не имеет никакого смысла. Хотя, сама знаешь, говорить я не мастак. Не этот наш… специалист психованный. Но именно встречи с ним натолкнули на одну мысль. И я теперь кручу ее и так и эдак в башке.

Я замолкаю, а она неожиданно встает и направляется к барной стойке.

– А давай по бокалу вина выпьем?

– А давай. Пока детей дома нет. Только мне лучше не вина.

– Виски?

– Пожалуй.

Янтарная жидкость в бокале резко пахнет жжеными водорослями. Мой любимый Джура (шотландский виски с характерным запахом “дыма”), не самый дорогой из напитков в нашем баре, но для такого разговора нужен именно он. Чтобы после пары глотков закрыть глаза, представить себя полуголым шотландцем с синими полосами на лице и с воплем “За свободу!” кинуться на превосходящие силы противника. В данном случае – на накопившиеся за последние года недомолвки.

Мы легко чокаемся, и я ловлю ее за руку.

– Присядь рядом. Мне будет проще сказать все, если ты будешь сидеть рядом со мной, нога к ноге, плечо к плечу, как приросшая половинка. А не напротив, как деловой партнер за столом переговоров, в беседе с которым необязательно быть искренним и честным, главное – не упустить свою выгоду, а эмоции побоку.

Перекидываю свой бокал в левую руку и переплетаю пальцы наших рук.

– Так вот, основа. Моя база заключается в том, что я люблю тебя безусловно. Крашенную, ненакрашенную, беременную или в вашем девчачьем пэмээсе, злую, смеющуюся или ругающую меня за что бы то ни было. Любил в день свадьбы, люблю и сейчас. Я не стал бы тем, кем стал, если бы рядом не было тебя. С твоим терпением к моим выходкам, моему тяжелому характеру, моей чертовой работе. С твоим отношением к нашим детям, родителям. С твоей улыбкой и любовью. Что будет дальше? Да хрен его знает. Никто не знает. Никто. Но я готов поклясться чем угодно, что в эту самую секунду ты сидишь рядом с человеком, который ни разу не изменил тебе. Физически. Понимаешь?

Она вскидывается, как будто я сделал ей больно.

– Для меня важнее всего на свете знать, что в любом состоянии, больной или злой, отупевший от работы или пьяный после очередных сложных переговоров, я приползу домой, к тебе, такой теплой, такой мягкой, такой… своей, понимаешь? И ты обнимешь меня, выдохнешь в шею, что-то пробормочешь сонно и свернешься калачиком под боком. И я перезагружусь, как глюкнувший комп или зависшая бухгалтерская база, до основных заводских настроек, в которых нет всей этой повседневной мути и геморроя.

Я подношу к губам ее пальчики, стиснутые в моей руке. Холодные. Почему? Волнуется? И согреваю их дыханием с привкусом торфяного дыма.

– Недавно псих завел со мной разговор об изменах. И тут я поймал себя на любопытной мысли. Ты заметила, как в последнее время много пар в нашем окружении развелись? Да так громко, так… некрасиво.

Она горько вздыхает и сокрушенно качает головой.

– Ох, Ник, я даже представить не могла, что Сергей с Олей разведутся. Такая семья была чудесная, и ведь любили друг друга. И на тебе.

– Вот-вот, и я о том же. Чертов кризис среднего возраста.

– Чертовы бесы в ребра, я бы сказала, – с возмущением вскидывается жена.

– Послушай, может, псих в чем-то прав?

– В чем же?

– В том, что нереализованные желания, которые мы так долго и тщательно подавляем, в какой-то момент рвут нам всем крышу? – я прокашливаюсь, видя, с каким подозрением она прищуривается. – Ну, просто… не так давно примерно на эту же тему мы говорили с Веталем.

– С нашим Виталиком? Об изменах?

– С моим деловым партнером. Совладельцем бизнеса и самым доверенным лицом, любимым спарринг-партнером по шахматам нашей Заи, которого мелкие называют “дядя Веталь”. Почти членом семьи. Ведь ты его так воспринимаешь?

Ее рука слегка напрягается в моей хватке, и она поворачивается ко мне всем телом, гневно сверкая глазами.

– Вы говорили с ним о… гипотетических изменах?

– Он тоже спросил, не изменял ли я тебе. И не хочу ли… попробовать. Кидался невзначай бородатыми шуточками о том, что мол “левак укрепляет брак” и все в таком духе. Говорил, что нормальные мужики существа полигамные по своей природе и что я, может, просто не встретил такую, с которой мне захотелось бы… ну хотя бы разок попробовать что-то другое. Что-то необычное. Что-то запретное. Что-то эдакое, с перчинкой, с привкусом азарта или опасности. И знаешь что? Я попробовал.

***

– Ты попробовал? Попробовал изменить? И теперь сидишь рядом, держишь меня за руку и как ни в чем не бывало говоришь об этом? – Мой голос дрожит от гнева и возмущения. Я пытаюсь вырвать свою руку, но он не отпускает. Все так же сидит с безмятежным выражением на лице, которое я хочу расцарапать короткими, но крепкими ногтями. Хочу закричать, выплеснуть на дорогущий итальянский костюм терпкое красное вино, хочу затопать ногами или разрыдаться. Но он крепко держит меня, и я лишь бессильно кусаю губы.

– Я попробовал представить. Попытался мысленно смоделировать такую ситуацию, в которой некая абстрактная женщина привлекла мое внимание.

– Эм… прости, не поняла. То есть ты попробовал только представить? Не изменил?

Он качает головой и даже разводит руками, мол извини, только представил.

– Ладно, прости, что перебила. Только мне все равно надо успокоиться, чтобы дослушать до конца.

Дрожащей рукой я подношу к губам бокал и почти допиваю его одним большим глотком – такая сушь во рту, словно я песка наелась.

Никита явно понимает, какое впечатление произвела на меня его последняя фраза. Он откидывает голову на высокую спинку дивана, где мы так и сидим, тесно прижавшись друг к другу. Прямо напротив огромного камина, заставленного нашими совместными семейными фотографиями.

– На одном из индивидуальных приемов псих спросил меня, как часто возникала в моей жизни ситуация, при которой я смотрю на другую женщину и осознаю, что оцениваю ее как потенциальную сексуальную партнершу.

– И что ты ему ответил? Часто? – Я отворачиваюсь от него, скрывая собственное замешательство.

Потому что точно такой же вопрос наш психолог задал и мне.

Он пожимает плечами и отвечает ровно и спокойно, как человек, которому нечего скрывать.

– Бывает. Не могу сказать, что прям часто, но случается. Но знаешь что? Все те женщины, на которых я так или иначе обращаю внимание, похожи на тебя. Лицом ли, прической, улыбкой, звучанием голоса. Во всех них я вижу тебя. Тебя, но другую. Тебя в форме стюардессы, которую хочется затащить в кабинку туалета, задрать юбку и прямо там, в тесном пространстве на высоте нескольких тысяч километров войти резко, без долгих прелюдий и уговоров. Тебя, чужую, не мою жену, которую я прямо на вечеринке запираю в пустой комнате, зажав рот рукой, и делаю своей, пока твой другой муж-дебил проигрывает очередную сотню баксов в рулетку. Тебя, новенькую молодую секретаршу, что в первый же рабочий день за пролитый на белую рубашку кофе загибаю прямо на рабочем столе и трахаю до звездочек в глазах. У тебя каждый раз другие волосы или другого цвета глаза, но это ты. Понимаешь?

Он с силой грохает стакан о журнальный столик, но мою руку не выпускает, сжимая почти до боли.

– А еще я попытался представить себе, что это ты изменила мне.

– И что? С кем же я тебе изменяю? Неужели кто-то конкретный пришел на ум? – Мой голос скрипит, как наждачка по стеклу – мерзко и противно, так что у самой неприятно чешется вся шкура. А муж криво и зло улыбается.

– Не поверишь. Но представил одного конкретного человека. Моего друга Веталя. Того самого, который последнее время все чаще зазывает меня то попариться у него в баньке, то отдохнуть в охотничьем домике, то гульнуть чисто пацанской компанией в загородном клубе. А тебе, под предлогом дня рождения то Заи, то одного из малых, дарит милые безделушки. Чисто на память: браслетик с дешевыми стекляшками, сувениры из наших с ним совместных заграничных поездок, или букетик твоих любимых васильков, который он купил у одинокой старушки на обочине, только почему-то перевязанный лентой из дорогого цветочного бутика.

Я аккуратно вынимаю побелевшие пальцы из его стиснутого кулака и нежно провожу по небритой щеке.

– Все упомянутые вещицы так и лежат не распакованными в нижнем ящике комода. Мне не нужны его подарки. Потому что он для меня просто твой друг. А “наш” он только потому, что все твое – мое. А все мое, соответственно, твое.

– Не все, крошка. Мы еще не научились делить одни мысли на двоих.

– Но очень часто мы не сговариваясь говорим хором одно и то же. Даже дети это замечают.

– Но я все равно иногда отчаянно пытаюсь залезть в твою голову. И у меня ни фига не получается.

– Все у тебя получается, – тянусь к его губам и шепчу прежде чем коснуться их. – Потому что в последнее время тоже часто думала о том, с кем бы я тебе изменила. Чисто гипотетически.

– И с кем же? – прервав поцелуй, спрашивает Никита.

Прикрыв глаза, легко улыбаюсь и утыкаюсь лбом о его лоб. Покрытый легкой испариной, словно он только что пробежал стометровку и еще не успел перевести дыхание.

– Ох, Ник. Как жаль, что мы раньше не поговорили на эту тему. Почему нам так сложно и страшно быть честными друг с другом? Я… Я бы изменила тебе… только с другим тобой. Бедным, богатым, женатым на другой, но только с тобой.

Он нежно целует меня, но от неловкого движения ногой столик дергается, а стоявший на нем бокал глухо шмякается на ковер. Я подскакиваю и начинаю судорожно метаться в поисках салфетки, которой можно промокнуть некрасивое пятно, а Ник, чертыхаясь, встает с дивана, загораживая широкой спиной каминную полку.

И показывает мне большой палец.

Уф.

Вроде все получилось достоверно.

Наивная синичка

В уютном полумраке клуба я сразу вычисляю игрушку на эту ночь.

Она выглядит смешно и мило. Эдакая крохотная синичка, что думает, будто это она вышла на охоту. Угу. На дикого камышового кота.

Одета скромно и очень опрятно – то ли студентка-отличница, пришедшая на экзамен к строгому профессору, то ли юная аспирантка, впервые вошедшая в аудиторию к старшекурсникам: светлая блузка, легкая струящаяся юбка, лодочки на низком каблучке, низкий пучок волос, из которого торчат пара нежных прядок. Наверняка под этой лаконичной одеждой такое же простое белье. Белое. Максимум с нежной вышивкой. Наивная скромница.

Очень удачный образ. Мне нравится.

Но меня не обмануть.

Можно надеть сколь угодно скромный наряд, стыдливо потупить глазки и даже немного испуганно озираться тайком. Язык тела выдает тебя, синичка.

Ты крутишь колечко на пальчике – совершенно очевидно, что ты не привыкла к нему в этом месте, и так же очевидно, что твое тело хочет совершенно других вращений. Ты прикусываешь и облизываешь нижнюю пухлую губку, намекая на то, что желаешь применить их в другом месте, наивная пташка. Ты нервно сжимаешь колени и тут же слегка разводишь их – любой мало-мальский опытный мужчина разгадает твои явные сигналы. И я именно тот, кто тебе нужен сегодня. Пора обогатить твой опыт и расширить границы познания той твоей половины, которую ты ошибочно считаешь темной, стыдной, порочной.

Ты ведь за этим сюда пришла, пичуга?

Вкусить немного темного, стыдного, порочного?

– Комплимент от заведения, синьорита, – ставлю я перед ней бокал с клубничным Дайкири. Хосе делает такой, что от этого произведения коктейльного искусства пока еще не отказалась ни одна посетительница. И, полагаю, его вкуса не забыла ни одна. Вкуса того самого запретного, но такого восхитительно сладкого. Нет, никаких запрещенных ингредиентов, просто… несколько редкие и необычные, и абсолютно натуральные. Во всех смыслах. Настолько натуральные, что натура каждой из попробовавших взрывается фонтаном давно подавляемых желаний и фантазий. На то она и натура – тянется к себе подобному.

– Простите, я не…

– Синьорита, не обижайте нашего хозяина. Он ценитель именно такой красоты, как ваша. Не яркой, страстной, как испанская роза из дорогой оранжереи. А как нежный, но изумительно прекрасный в своей простоте полевой цветок. Скажем, лютик? Или вам ближе василек?

Девушка тянется за бокалом, но я успеваю перехватить ее тонкие пальцы. Она испуганно замирает, и ее ладонь слегка дрожит в моей руке. Но я лишь молча склоняюсь и целую слегка покрасневший пальчик. Не переживай, малыш. Я все сделаю так, как надо твоей очаровательной хозяйке.

Я вижу, как легкий румянец смущения заливает ее щеки, и уверен, что та же несмелая розовая волна захватила не только девичье лицо, но и шею, плечи и даже грудь. Мне не надо снимать одежду с женщины, чтобы словно наяву увидеть, какой красивой она будет без нее.

Определенно, эта ночь станет жемчужиной в моей коллекции.

– Действительно, вкусно, – все еще смущаясь и отводя взгляд, тихо отмечает незнакомка. – Очень необычно и свежо. Мне кажется, или здесь не только клубника?

– Здесь в основном клубника. И немного страсти. Чуть-чуть волшебства, совсем капелька порочности, грамм развращенности, глоток темных фантазий, но самое главное – аромат свободы.

– Свободы от чего? – она облизывает блестящие розовые губы и смотрит мне прямо в глаза. Впервые.

– Свободы от условностей и тех рамок, в которые ты сама себя заключила. Рамок, ставших сперва строгими границами, а потом собственноручно выстроенной тюрьмой. Хочешь выйти из нее? На свободу?

– Мне… страшно.

– Тебе страшно узнать, какая ты на самом деле?

– Я не знаю, какая я, – качает она головой.

– Я знаю.

– Вы? Вы же впервые меня видите.

– Ты замужем, но пытаешься скрыть сейчас этот факт. Тебя выдает тонкая, почти незаметная светлая полоска на пальчике, где носят обручальное кольцо. Твои ногти ухожены, но коротко подстрижены, наверняка ты домохозяйка, которой приходится выполнять множество работы, и длинные ногти мешают в таком случае. Скромна и не привычна к заведениями подобного рода. Держишься при этом хоть и достойно, но явно неуютно – возможно, муж выводит тебя в свет, но явно не в такие клубы, как этот. Твоя одежда, на первый взгляд, не бросается в глаза ни яркостью, ни модным фасоном, но она очень высокого качества, такое не купишь в простом магазине. Значит, твой супруг не стеснен в средствах. В твоих глазах я вижу тоску и сомнения. Он в последнее время совершенно не обращает на тебя внимания, верно? И ты решила, что потеряла свою привлекательность не только для него, но и вообще для мужчин. И решилась на отчаянный шаг.

– Как вы… все это?…

Она удивлена, но уже не испугана. В ее взгляде все меньше страха, и все больше того самого лукавого женского любопытства, что губит кошек, но превращает скромных монашек в роскошных роковых красавиц.

Отличный коктейль. Хосе знает свое дело.

– Позволь все же представиться. Меня зовут Мастер Кит.

– Мастер чего?

Я усмехаюсь ее наивности.

– Чтобы тебе было понятнее, объясню так: я Мастер по женскому телу, ну и отчасти по женской душе. У меня есть… хм… определенный авторитет в этой области.

– То есть вы этим зарабатываете? – она в изумлении округляет глаза, и я замечаю, что она носит линзы. Убежден, что они без оптики, скорее, чтобы изменить привычный цвет глаз.

– Мои услуги стоят очень дорого, ты права, – киваю я головой. – Но сегодня у меня выходной, я здесь для того, чтобы отдохнуть и развлечься.

– Оу… – беспомощно замолкает она и оглядывается. – Тогда простите за то, что отвлекаю вас.

– Ты нисколько не отвлекаешь. Ты и есть мое сегодняшнее развлечение.

– Я выгляжу для вас настолько смешной и нелепой?

– Ты выглядишь, как глоток кристально чистой родниковой воды в каменной пустыне.

Она как-то горько усмехается и качает головой.

– Наверное, вам хочется не просто выпить этот глоток, но и сначала как следует взболтать его, чтобы он стал не таким прозрачным? Поднять со дна всю муть и грязь?

Ох, детка. Сколько же невысказанных обид ты накопила за свою семейную жизнь?

– Нет, красавица. Я хочу совершенно другого. Я хочу, чтобы твой тонкий, несмелый родничок, что с трудом пробивается сквозь толщу нанесенного на него грунта, превратился в полноводную реку. И тогда пустыня зацветет и превратится в рай на земле. А ты хочешь этого? Хочешь, чтобы твоя пустыня стала Эдемом?

Ну же, пташка, решайся.

– Мне… надо подумать.

– Нет. Никаких раздумий и сомнений. Только да или нет. Сейчас или никогда. Тебе ведь все равно нечего терять, кроме сотни евро, оплаченной на входе в этот закрытый клуб. К тому же все, что происходит здесь, остается только между нами. Только двое, ты и я, буду знать о произошедшем. Клянусь. Доверься мне.

Она молчит несколько секунд, а я чувствую, как в ушах все громче стучит кровь. Я уже сам хочу этого чуть ли не больше, чем она.

Девушка кидает взгляд на посетителей, подошедших к барной стойке, и что-то, очевидно, замечает в них такое, что придает ей решимости. Она залпом допивает коктейль, аккуратно ставит пустой бокал на стол и поднимает на меня горящий взгляд.

– Я. Хочу. И именно с вами.

Бинго!

– Ты смелая пташка. И, поверь, ты не пожалеешь.

– Лучше я пожалею о том, что сделала, чем буду всю оставшуюся жизнь ругать себя за то, что так и не решилась почувствовать этот вкус свободы.

Повинуясь моему знаку, безликий официант, чье лицо скрыто за маской с готовностью кладет на стол серебряный поднос, на котором лежит плотная черная повязка.

– Это обязательно? Эта повязка?

– С той самой секунды, как ты дала мне свое согласие, ты обязалась беспрекословно слушаться меня. Я говорю – ты слушаешь, я задаю вопрос – ты отвечаешь на него честно и искренне, я приказываю – ты безропотно выполняешь мою команду. Только так.

– Ладно.

– Да, Мастер. Ты должна обращаться ко мне именно так.

– Хорошо, Мастер, – после секундной заминки кивает она головой.

Я беру в руки повязку, расправляю ее и… решаю пойти на уступку. Первую и последнюю.

– Сейчас я должен приказать тебе подойти ко мне и встать на колени. Но тебе, новичку в таких играх, я окажу небольшую любезность, – я сам встаю и подхожу к ее креслу. – В следующий раз ты сделаешь так, как надо. Тш-ш-ш, ничего не говори. Я знаю, что ты хотела произнести несусветную глупость о том, что следующего раза не будет. О-о-о, детка, поверь, будет. И еще не один. Потому что тебе понравится. Очень-очень понравится. А сейчас… просто закрой глаза.

Я вытаскиваю шпильки, распуская волосы, что тяжелым каскадом падают на изящные плечи, завязываю ее глаза повязкой и, поддерживая под локоток, помогаю встать со стула.

– Идем.

Я веду ее в свою любимую комнату по самому запутанному маршруту, порой поднимаясь и спускаясь несколько раз по одной и той же лестнице. Пусть думает, что это здание огромное, и без меня она отсюда ни за что не выйдет. По дороге бережно обнимаю и не отказываю себе в удовольствии огладить крутые бедра или упругую попку, прикоснуться ненароком к высокой груди, дунуть в ушко, каждый раз с удовлетворением отмечая ее дрожь от моих совершенно невинных прикосновений.

Перед дверью в подготовленное помещение заминка буквально на несколько секунд – всего лишь необходимо удостовериться в том, что я пришел именно в ту комнату, которая нужна для дальнейшего.

И вот мы на месте.

Я помогаю ей присесть на высокий табурет без спинки. На первый взгляд он кажется хрупким и неустойчивым. Но я-то знаю, что его ножки надежно закреплены к полу, и от неловкого движения “наездницы” он даже не пошатнется.

– Я должен кое-что подготовить для нашей сессии. И пока я занят, буду задавать тебе вопросы. А ты будешь на них отвечать. Как и договаривались. Честно и откровенно. Ты все поняла?

– Да.

– Да?

– Да, Мастер.

Я отхожу от нее и передвигаю тумблеры в нужные позиции. Не готова она пока к некоторым особенностям этого помещения. Но с моей помощью… Ей даже понравится то, что я покажу ей. Чуть позже.

– Для чего ты здесь?

– Ну, наверное…

– Меня УЖЕ не устраивает такой разговор. Отвечай четко и по существу. Никаких “наверное”, “может быть” или “возможно”. Никаких полутонов. Только правду. Даже самую постыдную правду о себе и своих желаниях. Своих самых порочных и постыдных желаниях. Для чего ты здесь, девочка?

– Чтобы… познать собственные границы?

– Ты осмеливаешься задавать вопрос мне?

– Нет, Мастер, – она склоняет голову и шелковистые волосы заслоняют ее лицо, порозовевшее то ли от гнева, то ли от смущения.

– Сними свои трусики.

– Но…

– Сейчас же.

Она сидит на высоком неудобном стуле под ярким светом лампы, беспомощно крутя головой и пытаясь хоть что-то рассмотреть в узкую щель из-под повязки. А я нахожусь за пределами этого ослепительного круга, неслышно передвигаясь вокруг нее, кружа медленно и лениво, как акула вокруг беззащитно дергающейся в воде добычи.

Она неловко приподнимает одну половинку роскошной задницы, стаскивает трусики сперва с правой стороны, потом с левой и нерешительно сдвигает их.

– Быстрее! – мой голос щелкает как удар плеткой, которую я пока не применяю. Пока.

Путаясь в тонких лоскутках полупрозрачной ткани, она избавляется от эфемерной защиты, и они легким белоснежным облачком опускаются на черный пол.

Я был прав. Белое. Кипенно белое, с тонкой ажурной вышивкой по самому краю.

– Раздвинь ноги. Шире. Еще шире.

Ее бедра подрагивают, но она покорно выполняет команду.

– Что ты чувствуешь? Говори правду.

– Мне… стыдно и неловко.

– А теперь приподними свою юбочку. Выше. Закатай ее так, чтобы я видел то, что ты пытаешься спрятать от моего взгляда. Тебе по-прежнему стыдно, неловко?

– Да.

– Ты врешь! Говори правду.

– Мне стыдно, но при этом я чувствую… возбуждение.

– Вот это правда. И как я это понял? Отвечай!

– Потому что… потому что я там становлюсь мокрая.

Восхитительно мокрая, влажная девочка.

– Расстегни блузку.

Она принимается расстегивать пуговицы белой блузки слегка подрагивающими пальцами, и через несколько минут моему взору предстает красивая женская грудь, упакованная в бюстгальтер с плотными чашечками.

– Хочу посмотреть на твои соски.

Возможно, она и в самом деле любит белье, которое расстегивается спереди. Или это просто совпадение. С легким щелчком белоснежные, украшенные все той же нежной вышивкой чашечки расходятся в стороны, и пышная грудь с тугими, съежившимися горошинами сосков вырывается на свободу.

– Ты любишь себя ласкать? Ты делаешь это дома, тайком от твоего недотепы мужа?

– Да, Мастер, – после секундной заминки отвечает она.

– Да, любишь? Или да, делаешь?

– Да, делаю… Мастер.

– Но не любишь?

– Нет, Мастер. Не люблю.

– А почему делаешь? Он слишком редко ласкает тебя?

– Редко.

– Всегда или только в последнее время?

– Последний… год.

– Кусок бесчувственного идиота, – хмыкаю я. Что ж, тем хуже ему и тем лучше мне. –  Приласкай свои складочки. Хочу увидеть это.

Девушка опускает вниз руку, и я вижу, что от первого прикосновения к себе она вздрагивает.

– Стоп.

Она послушно и даже с некоторым облегчением останавливается.

– Дай мне свою руку, – я протягиваю ладонь и сжимаю холодные пальчики.

– У тебя совсем ледяные руки. Разве можно получить удовольствие от ласк такими тонкими и холодными пальчиками? А если вот так?

Я обнимаю губами ее указательный и средний палец, обвиваю их языком и начинаю нежно посасывать, ощущая, как учащается ее дыхание. Я стою близко, очень близко, практически прикасаясь тканью пиджака к нежным, сжавшимся соскам. Практически прикасаясь. Но не допуская полного контакта, как этого уже явно хочется ей.

С влажным чмокающим звуком выпускаю плененные пальцы и сам направляю ее руку.

– Теперь не холодно?

– Нет, Мастер.

Я опускаюсь на корточки прямо перед широко разведенными ножками и легонько дую туда, куда она только что несмело положила средний палец.

Моя птичка вздрагивает так, словно ее ударили.

– Тш-ш-ш, красавица. Не бойся. Я просто хочу рассмотреть тебя поближе. Ты знаешь, что ты прекрасна? Покажи мне свою жемчужинку, раскрой ее, чтобы я мог полюбоваться этим восхитительным видом.

Мне не нужно видеть ее лицо, чтобы понять, что она порозовела от смущения. Я словно воочию вижу, как эти розовые волны медленно заливают щеки, шею, неотвратимо приближаясь к обнаженной груди. Хорошая, скромная пичуга, которой так страшно сейчас давать волю своим тщательно скрываемым демонятам. Но мне ты можешь довериться. Я точно знаю, как выгулять этих непокорных зверенышей. И накормлю их всласть.

– Мастер… – Голос на грани шепота, еле слышен, почти судорожный выдох. – Можно спросить?

– Спроси, – разрешаю, улыбаясь.

– Эти слова… Вы ведь говорите их всем подряд, да? Они на всех так действуют?

– Нет, пташка. Эти слова только для тебя. Только о тебе. О твоей красоте. Твоей неискушенности. Твоей наивности и чистоте. Твоей неопытности. Она… прекрасна. Ты прекрасна.

Невольно качаю головой. Эта молодая женщина здесь вовсе не ради необузданного секса. Ее привели сюда не похоть и не вожделение. Те, кто приходит за острыми ощущениями, ведут себя совершенно по-другому. Я совершенно уверен в том, что моей трепетной синичке нужен не секс. Вернее, не столько секс, сколько…

– Скажи, ты влюблена в своего мужа, птичка? – беру ее пальцы в руку, и она хватается так крепко, будто стул под ней внезапно зашатался.

– Я люблю его, Мастер.

– Любить можно и домочадцев, и собаку, и даже клубнику. Я задал другой вопрос. Ты влюблена в него?

Но она упрямо качает головой.

– Влюбиться можно и в новые места, и во вкус нового блюда, и даже в киногероя. Влюбленность не предполагает ни критичного отношения к сиюминутному удовольствию, ни продолжительности такого восторженного, пойти эйфорического состояния. А любовь…

– А что любовь? – Я беру ее за вторую руку, вынуждая соскользнуть с табуретки, а затем убираю руки. Повязка по-прежнему у нее на глазах, и без моей поддержки она совершенно беспомощна. Стоит, неуверенно поводя головой и не зная, что делать дальше, но все же отвечает.

– А любовь, настоящая любовь, предполагает доверие. И принятие.

– То есть покорность?

– Нет. Не покорность, а веру в того, кого любишь.

– Ты сейчас стоишь здесь, со мной, почти обнаженная, с повязкой на глазах, которую на тебя надел я, мокрая от возбуждения после того, что сделал с тобой я, и говоришь о том, что любишь своего мужа? Поистине, старина Шекспир был прав, сказав, что имя женщине – вероломство.

Она пожимает плечами, как будто я сказал что-то несущественное.

– Да, люблю.

Что-то такое проскальзывает в ее голосе, тоне. Что-то такое… мертвое… отчего мороз невольно бежит по коже.

– А он тебя?

Она механически кивает. Как кукла.

– И он меня. Любил. До тех пор пока я не изменила ему.

– И почему же ты изменила ему, раз вы любили друг друга?

– Потому что глупая была. И слишком доверчивая. Но потеряла веру.

– Тебе не кажется, что ты противоречишь сама себе?

Зачем я продолжаю этот разговор? Я ведь вижу, что с каждым моим новым вопросом она все больше погружается в свои явно невеселые мысли. Разве это мне нужно сейчас? Но рот открывается прежде, чем я успеваю остановить себя.

– Как можно потерять веру и при этом быть слишком доверчивой одновременно?

– Меня убедили в том, что он мне изменяет. С какой-то… молодой шлюхой. Я была в бешенстве, в ярости. Растеряна, испугана и раздавлена. Мой мир разбился на миллионы острых осколков, и каждый ранил сердце и душу. И я… назло изменила ему. Практически с первым попавшимся человеком. И рассказала ему, чтобы посмотреть, как он отреагирует. Чтобы показать, как это может быть больно – узнать об измене близкого человека. А оказалось, что он не изменял. Меня обманули. Сделали это специально.

– Зачем кому-то так сильно заморачиваться? Что за ерунда?

– Мой муж… бывший муж… богатый и влиятельный человек. Но моя измена сделала его… уязвимым. Я подвела его. Тем, что потеряла веру в его самого и его любовь. Тем, что поверила науськиваниям и злым клеветникам, которые потом надо мной же и посмеялись.

Значит, потеряла веру…

Что ж, так даже интереснее.

– Почему же ты согласилась провести эту ночь со мной? Потому что тебе уже действительно нечего терять? Или просто решила пуститься во все тяжкие? Оторваться, так сказать, за годы верного супружества.

– Я забрела в этот клуб случайно. Не сразу поняла, где я оказалась. Даже хотела уйти. Но тут подсели вы. И вдруг… пообещали показать мою собственную свободу. И попросили поверить вам.

– И ты так сразу и поверила мне? Незнакомцу? Почему?

– Потому что вы… очень похожи на моего мужа.

Черт, я не очень-то хочу быть похожим на какого-то богатенького мудака, который сперва отвратительно ведет себя по отношению к жене, игнорирует наверняка легко читаемые сигналы ее тела, позволяет появиться в ее окружении каким-то мутным типам, нашептывающим гадости о нем же, а потом возлагает всю ответственность за случившееся только на нее. И хотя я четко вижу, что эта пташка своим самоедством почти довела себя до нервного срыва, я точно так же ясно знаю, что на самом деле вина за распавшийся брак всегда делится пополам.

Но… таких дураков обоего пола кругом полным полно. И казалось бы – ну любите вы друга друга, ну бывают у всех проблемы и сложности, плохие и хорошие времена. Кризисы, депрессии, скандалы, размолвки – это все преходяще, если еще жива любовь. Но вместо того, чтобы нормально и спокойно все обсудить, обе стороны накручивают себя, а потом в лучшем случае бегут к дорогим мозгоправам, а в худшем – сразу к адвокатам.

– Сними с себя все, кроме повязки на глазах, – приказываю я.

Она вздрагивает, словно не веря услышанному.

Ты думала, что я расчувствуюсь и позволю тебе теперь просто поплакаться мне в жилетку, птичка? Обниму за плечи, прикрою тебя своим пиджаком, дам в озябшие руки кружку с горячим чаем и позволю рассказать свою историю дальше? Ну уж нет. Мне не интересны подробности и детали этой конкретной истории. Достаточно услышанного.

Она расстегивает пуговицу на юбке, снимает ее через ноги, затем освобождается от слегка измятой уже блузки и спускает бретельки бюстгальтера.

Я обхожу ее и становлюсь за спиной.

– Приподними волосы обеими руками.

Она выполняет и эту команду.

Красивая обнаженная женщина.

Тонкая талия, округлые бедра, плоский, подтянутый живот, довольно большая для столь худощавой фигуры грудь в этой позе зазывно приподнимается, искушая прикоснуться к ней. И я откликаюсь на эту безмолвную просьбу. Подхватываю обеими ладонями шелковистую, теплую тяжесть и мягко дразню острые вершинки большими пальцами. Она так остро реагирует на мое прикосновение, захлебываясь вздохом, а мне ее тонкий, по-весеннему свежий аромат бьет по башке, в которой начинают грохотать чертовы барабаны. Но хочу еще немного поиграть на этом отзывчивом женском теле. Насладиться предвкушением той страсти, что почти затухла в ней, подавленная условностями, запретами, глупыми, надуманными внутренними “нельзя-что-скажут-люди” цензорами.

– Сколько мужчин у тебя было до твоего мужа? Один, три, пять, десять?

– Ни одного. Он был первым.

– Первым и единственным? До самой измены?

Она пытается повернуться и опустить руки, но я не позволяю, чуть сильнее сжимая соски и прикусывая мочку аккуратного ушка.

– Тебе нравилось трахаться с ним?

– Мы занимались любовью, – неожиданно злым шепотом хрипло отвечает она.

– Это-то понятно. Вы любили друг друга, занимались любовью, кушали радугу и какали бабочками. Все это дико романтично с точки зрения девочек и так же дико скучно для любого нормального мальчика. Поэтому я и спрашиваю – вы трахались при этом? Хоть иногда? Грязно. Порочно. Греховно. Так, чтобы утром, при свете дня, было дико хорошо, до дрожи в коленях, но так же дико стыдно, до алых от смущения щек, когда соседи многозначительно переглядываются вам вслед? Ты когда-нибудь разрешала ему по быстрому поиметь тебя на вечеринке по случаю юбилея какого-нибудь большого начальника? Где-нибудь в подсобке, между пустыми ведрами и швабрами? Или, может, делала ему минет в машине, на полном ходу, в тот момент, когда он разговаривает, ну, к примеру, со своей мамой? А может, ты хоть раз пришла к нему на работу в шубе на голое тело и разрешила отлизать тебе, зная, что через пять минут в кабинете соберутся на важное совещание его деловые партнеры?

На каждый мой вопрос она отрицательно машет головой, а я чувствую что-то теплой и мокрое на своей руке.

Плачет?

– Он никогда… Он не просил меня о таком.

– Понятное дело. Ты ведь досталась ему такой чистой и невинной. Все озвученное обычно делают с опытной любовницей, которой плевать на всех окружающих, кроме того, кто с ней в данную минуту. Ты стала для него такой любовницей? Или так и осталась в его глазах чистой и невинной девочкой?

Одна моя рука перемещается ниже, на выбритый лобок, нежный и гладкий, как кожа младенца.

– Раздвинь ножки, птичка, – вклиниваю колено между стройных ножек, заставляя открыться мне.

Она пошатывается, но я не позволяю ей откинуться назад, на меня, а толкаю вперед, надавливая на поясницу.

Девушка неловко взмахивает руками в попытке обрести равновесие и натыкается на гладкую поверхность. Ее ладони скользят по стеклу, а я все давлю и давлю, до тех пор, пока принятая ею поза не удовлетворяет меня.

Очень скоро я покажу один из заготовленных для тебя сюрпризов, синичка.

– Хочешь, я расскажу тебе, что вижу? – принимаюсь неспешно снимать одежду.

– Да.

Ее голос не дрожит, но дыхание прерывистое. Слезы уступили место возбуждению. В очередной раз. Прекрасно, но…

– Да, Мастер, – вовремя спохватывается она, когда я уже практически занес руку для шлепка по этой аппетитно отставленной попке.

– Я вижу молодую, красивую женщину, совершенно нагую, мокрую от одолевающего ее вожделения. Ее прекрасное тело совершенно точно хочет того, что я могу ему дать немедленно, прямо сейчас. Но ее разум по-прежнему в смятении, его одолевают страхи и внутренние сомнения – “я-веду-себя-как-последняя-шлюха”, “ой-как-стыдно”, “хорошо-что-никто-этого-не-узнает”. Я прав? Отвечай!

Не дожидаясь ответа, опускаюсь на корточки, длинно, с оттяжкой, облизываю истекающую соками промежность, замечая, как мелко подрагивают женские бедра, как нетерпеливо переступает она ногами, как пытается насадиться на мое лицо. Смакую этот изысканный терпкий женский вкус. Жадно вдыхаю его, стараясь наполнить этим ароматом легкие, кровь, башку и вообще все тело. включая астральное, если такое существует. Хочу пропитаться им, пропахнуть с головы до ног. Хочу запомнить его навсегда, сохранить в памяти, как тот безумный парфюмер, слетевший с катушек от запаха.

Но все равно мне нужен ответ.

– Да, М…мастер, – заикаясь выстанывает она.

– Что “да”?

– Да – хочу. И да – мне все еще стыдно. И да – что никто этого не узнает.

– Ты помнишь, что я обещал тебе?

– Кроме свободы?

– Кроме, – я дразню ее, оглаживая горячей, пульсирующей в собственной руке головкой члена вход, проникая на сантиметр и выскальзывая обратно. Ее поясница прогибается еще ниже, а голова запрокидывается, и копна светлых волос, рассыпавшихся по этой изящной женской спине, скользит суматошными змеями между жадных пальцев. За шумом крови в голове я с трудом различаю ее тихий голос, а свой собственный кажется рыком или скрежетом.

Если бы ты только знала, синичка, как сложно мне сохранять этот нарочито холодный и пренебрежительный тон в разговоре с тобой. Если бы только ведала, что каждое твое слово словно снимает с меня очередную тонкую полоску шкуры. Тонкую, но, сука, во весь рост.

– Вы обещали, что все останется только между нами.

– И ты доверилась мне. А сейчас ты кому больше веришь? Мне или своим глазам?

Я врываюсь наконец в долгожданное пекло, принимаясь вколачиваться в него отбойным молотком, вырвавшимся из рук. И резко срываю с нее повязку.

– Что? Нет! Не-е-ет! Не-е-ет!

– Смотри, птичка. Ты видишь это?

Она не может НЕ видеть.

Она видит наше отражение в огромном стекле, о которое опирается обеими руками. Огромное, гладкое, чуть притемненное стекло. За которым сидят люди. Много людей. Мужчин. И все они смотрят на нас.

Выражение их лиц можно описать по-разному: интерес, ожидание, волнение, нетерпение, задумчивость. Нет сомнений только в том, куда именно они смотрят – на распластанную, прижатую к стеклу, насаженную на меня, как бабочка на булавку, птичку. Ту самую, что бьется сейчас в моем захвате, но при этом не прекращает стонать и всхлипывать от наслаждения.

Они все глазеют на мою птичку.

– Я обещал тебе, что все останется только между нами. Я просил тебя поверить. Я поклялся тебе. И что видят твои глаза?

– Что вы меня обманули, Мастер, – она все еще пытается вырваться, но я держу крепко, очень крепко.

– И в твоей голове снова бардак, да, пичуга? Потому что наслаждение, которое ты испытываешь именно в эту секунду, снова борется с мыслями о том, что могут сказать или подумать о тебе эти незнакомые и неважные тебе мужчины. А еще с горечью от очередного предательства. Верно? Отвечай! – И я прикусываю нежную шею, краешек кожи, на котором обязательно останутся следы моего укуса, следы моего права на эту игрушку этой ночью.

– Я не хочу так, Мастер, – всхлипывает она.

– Ты доверилась мне этой ночью. Ты согласилась с тем, что все, что я сделаю с тобой, пойдет тебе на пользу.

В глазах уже почти черные мушки от подкатывающего неотвратимым девятым валом оргазма, и ее сопротивление слабеет, но она все еще предпринимает попытки вырваться. Нет, птичка, из этой клетки ты сама не вылетишь. По крайней мере не до того, как я получу с тебя все причитающееся.

– Вы меня опозорили и унизили!

– Чем именно? Сказал хоть одно грубое слово?

– Я не хочу, чтобы они на меня смотрели!

– О-о-о, а по-моему, как раз именно этого ты и хочешь, пташка моя. – Стеклянная поверхность затуманена ее дыханием, но я все же вижу, что она зажмурилась. Так не пойдет. – Открой глаза! Открой и посмотри на них. Открой сейчас же.

Мне приходится намотать на кулак ее волосы и слегка потянуть. Только так я могу видеть, что она не хитрит и не пытается скосить взгляд в сторону.

– Ты считала, что стала непривлекательной для мужа. Ты даже думала, что все мужчины вокруг вообще перестали обращать на тебя внимание. Как ты думаешь, сейчас все эти мужчины хотят тебя трахнуть? Как думаешь, их яйца уже посинели, пока они наблюдают, как колышется твоя грудь, когда я вхожу в тебя вот так? – насаживаю ее глубоко-глубоко, и мои собственные яйца влажно шлепаются о совершенно мокрую поверхность, так что она приподнимается на цыпочки, а ее зубы начинают постукивать.

– Но тебе ведь хорошо сейчас, да, птичка?

Она глухо стонет и тщетно пытается процарапать стеклянную поверхность.

– Смотри на них. Смотри. Не все ли равно тебе прямо сейчас, что их руки тянутся к ширинкам, чтобы начать наглаживать себя при виде твоего удовольствия? А если я сделаю вот так?

Я резко выхожу, и мой член недовольно дрожит от внезапной пустоты вокруг. Жестко, почти грубо разворачиваю ее и прижимаю спиной к холодному стеклу, одной рукой крепко удерживая тонкие запястья над головой, а второй приподнимаю ее ногу и снова устремляюсь в горячую тесноту, без которой уже самому невмоготу.

– А сейчас они наслаждаются видом твоей роскошной задницы, слегка расплющенной по стеклу, но все равно такой желанной и манящей для них. Как думаешь, они тебя хотят сейчас? Отвечай!

– Да.

– А ты? Ты их хочешь сейчас?

– Нет! Не хочу!

– А меня хочешь? – склоняю голову и втягиваю сосок, нежно дразня языком.

Упрямая птичка стискивает зубы и молча качает головой.

– Ты так боишься того, что кто-то упрекнет тебя в неподобающем поведении, кто-то заметит, что ты трахаешься, услышит об этом, прознает. Ведь хорошие девочки не должны трахаться, да? Только заниматься любовью в крепко закрытой комнате, пока все спят, пока никто не видит и не слышит? А может, ты так сильно этого боишься только потому, что тебе уже хочется, чтобы кто-то наконец застукал тебя за этим постыдным занятием? Увидел своими глазами, насколько ты прекрасна, когда делаешь это? Ты ведь хочешь кончить, да? Сделать это громко, ярко, свободно, очень-очень шумно. Так, чтобы на звуки и грохот сбежались все соседи и увидели твои припушхие, искусанные и зацелованные губы, твои растрепавшиеся во время секса волосы, отметины на твоей шее, почуяли витающий в воздухе аромат твоей бешеной страсти. И от дикой черной зависти назвали бы тебя шлюхой. Хотя ты трахаешься только с одним мужчиной, и даже не за деньги. Ты хочешь кончить сейчас вот так?

И она сдается под моим напором. Отпускает себя. Позволяет телу получить долгожданную разрядку.

– Пой, птичка. Пой, не стесняясь своих чувств и эмоций. Позволь им выплеснуться божественной музыкой. Пусть весь мир услышит, как тебе хорошо. Сейчас. Со мной.

Она кричит так громко, прямо мне в ухо, что я внезапно глохну. Словно рядом разорвался снаряд. И не только оглушил, но и помрачил на мгновение мое сознание. Взорвался, подлец, прямо в моей голове. Сжег к чертям собачьим все мозги, испепелил их, разметал клочьями остатки разума, остатки всего меня.

Кроме желания крепко удерживать в руках это податливое женское тело.

Я тяжело наваливаюсь на нее, все еще прижимая спиной к уже нагревшейся от жаркого пота стене.

– Ты привыкла верить своим ушам, своим выводам и умозаключениям, своим глазам. Но они тоже могут обмануть. Знаю, что разочарую тебя сейчас, птичка, но все же скажу, ведь ты доверилась мне и имеешь право на правду. Мою правду для тебя одной, – целую ее в ушко и слизываю остро-пряные капельки с шеи. – Я поклялся, что все происходящее останется только между нами. И я сдержал свое слово. Это стекло непрозрачное с той стороны.

Она с трудом открывает глаза и фокусируется на моем лице.

Несмелая улыбка трогает дрожащие губы. Как я и говорил – припухшие, искусанные и исцелованные. И так хочется сожрать и эту улыбку, и этот взгляд, наполненный благодарностью.

– Обманщик. Ты все-таки перехитрил меня, да? Но, знаешь, мне сейчас так хорошо и свободно, что плевать, какое там стекло. Честно.

Она тянется сама за поцелуем, и я даю ей то, чего она хочет – всего себя. До тех пор, пока, утомленная, вымотанная и совершенно обессиленная, она не засыпает, доверчиво уткнувшись мне в подмышку.

Я почему-то совершенно уверен, что эта птичка очень скоро расправит крылышки и взлетит высоко-высоко, туда, куда раньше боялась даже помыслить направить свой полет. И что ее голос, чистый и звонкий, будет радовать тех, кому посчастливится его услышать. И что ее дурак муж – если он не совсем конченный идиот, конечно – сделает все возможное и невозможное, чтобы эту песню страсти и свободы слышал только он.

Аккуратно подкладываю под ладошку теплую, скомканную подушку, быстро одеваюсь и кладу рядом букетик свежих васильков – кто бы еще только знал, сколько трудов мне стоило организовать именно эти цветы здесь, под жарким, испепеляющим экваториальным солнцем.

За месяц до описываемых событий

– Мы с вами могли бы пойти по классическому пути – длительная терапия с нудными и подчас утомительными для вас разговорами о вашем детстве, родителях, выискиванием мелких психотравм и прочей несусветной ерунде. Но я, знаете ли, горжусь тем, что использую самые новейшие методики, часть которых была разработана мною лично. Раз уж вы оба дали мне разрешение на совместном приеме огласить частично результаты наших индивидуальных бесед, предлагаю следующее.

Психолог как-то азартно и даже немного поспешно подвигает в нашу сторону два ярких глянцевых буклета, явно не типографских, а скорее, изготовленных по спецзаказу в ограниченном количестве.

– Я проанализировал высказанные вами страхи, сомнения, а также невысказанные, но предполагаемые эротические фантазии, о которых, уверен, вы бы постеснялись сказать вслух даже мне. Но, как я уже говорил, мне не надо слышать, чтобы понять язык вашего тела. Но ведь каждый из вас хотя бы сам себе может честно признаться в том, чего он желает или боится больше. А чтобы действительно проработать свой страх, допустим, только допустим, чисто гипотетически, страх потери родного человека, надо сделать шаг ему навстречу, понимаете? Надо в мельчайших деталях представить себе эту потерю. Пропустить через себя все эмоции, которые ее сопровождают. И то же самое с желаниями и фантазиями. Опять-таки, чисто теоретически – кто-то с детства мечтал пожить на необитаемом острове, как Робинзон Крузо. Надо дать такому мечтателю возможность какое-то время пожить действительно на необитаемом острове с минимумом привычных и необходимых вещей. Чтобы он вкусил свою мечту, переболел ею и… отпустил, понимаете? Короче говоря, я подготовил для каждого из вас по три сценария игры. Три на каждого, итого шесть. В каждой игре один из вас ведет игру, а второй лишь позволяет случиться всему. Не противится, не спорит, не негодует, а лишь принимает. Но самое главное – наслаждается происходящим.

Светлана едва заметно морщится, но я лишь слегка киваю, и она берет в руки свою брошюрку, начиная ее перелистывать. Я вижу, что ее брови недоуменно приподнимаются, а щеки покрывает легкий румянец. Ладно, это даже интереснее, чем я мог предположить.

– Знаете, обычные ролевые игры с переодеванием, как по мне, это вульгарно, пошло и даже выглядит глупо. Я хочу предложить вам другой уровень. Более глубокий. Более яркий и насыщенный настоящими эмоциями и переживаниями. Я предлагаю каждому из вас на время своей игротерапии буквально перевоплотиться в своего персонажа. Не просто надеть на себя одежду человека из другого социального слоя и статуса, а прожить сутки его жизнью. Если это, к примеру, бродячий артист, то выучить пару трюков и показывать их на улице прохожим. Возможно, кто-то вас прогонит, возможно, вы заработаете пять-десять евро, возможно, нарветесь на полицию и тогда вам придется удирать. Представляете этот выброс адреналина?

Психолог вскакивает со своего кресла и начинает быстрыми шагами мерять кабинет, а меня дико бесит его метание за нашими спинами. Он явно волнуется, уговаривая нас на эту… ну, практически авантюру. И хотя на первый взгляд все звучит и выглядит более чем наукообразно, я точно знаю, что от того, кто порекомендовал нам этого “профессионала”, можно ожидать любой подставы, что может быть спрятана в самом невинном на первый взгляд действии.

– Вы должны стать этим человеком. Примерить на себя его образ жизни. И при встрече с партнером показать не привычного себя в чужой одежде, а чужого человека, просто отдаленно похожего на вас. Вам, Светлана, полагаю, будет даже немного проще, чем вашему супругу. Как мне говорили многие клиентки, порой достаточно сменить цвет волос и прическу, чтобы вести себя по-другому. Но и вам, Никита, этот опыт может показаться очень интересным.

Он, сука, заранее кажется мне мегаинтересным. Настолько, что нам придется здорово постараться, чтобы не попасть в подлую западню. А она нас ждет. Вот точно знаю, что ждет.

– Ну и, надеюсь, такая ролевая игра позволить вашей сексуальной жизни заиграть новыми красками. Только представьте себе – вы вроде как воплотили свою эротическую фантазию в жизнь, не нарушив при этом брачных клятв!

– И сколько пар вы таким образом спасли от неминуемого краха скучного и опостылевшего своей рутиной брака? – внезапно спрашивает жена, долистав брошюру до конца.

– При всем уважении, Светлана, я не имею права разглашать тайну своих клиентов. Вам придется поверить на слово, что я – злейший враг адвокатов по бракоразводным процессам. Они в буквальном смысле слова охотятся за мной, распространяя дикие слухи и мерзкие сплетни. Но ведь вы хотите его спасти, свой брак? Верно? Тогда вам нечего меня бояться.

Светлана, словно в нерешительности, закусывает нижнюю губку. Моя ты умница.

– Это все как-то… слишком экстремально, не находишь, Никита?

– Ну, наш господин психолог уверяет, что это именно то, что нам нужно, милая, – немного скучающим тоном тяну я. – В конце концов, если тебе не понравится, мы всегда сможем прекратить этот балаган и просто провести отпуск – целых две недели, только вдвоем, в прекрасном месте, без детей, без работы, без ежедневной беготни. Разве мы с тобой не заслужили этого?

Светлана чуть пожимает плечами, неуверенно, будто еще не приняла окончательного решения.

– Господа, господа, я никоим образом не буду настаивать, – всплескивает руками вернувшийся на место психолог. – И экстремальным будет лишь неожиданное амплуа вашего партнера. Все остальное, поверьте, мы согласуем до мельчайших деталей: день, время с точностью до секунды, место встречи с джипиэс-трекером. Вы совершенно точно не потеряете друг друга, не промахнетесь и не попадете в неловкую ситуацию. И я ГАРАНТИРУЮ, что вам настолько понравится это приключение, что через какое-то время вы совершенно точно захотите повторить. Итак?

– Мы согласны, – решительно кивает жена, а глаза нашего “профессиона-а-ала” вспыхивают хищным блеском.

– Отлично! Тогда последние несколько сеансов мы снова проведем раздельно. Я все же считаю, что некоторые сцены в каждой из игр стоит выстроить таким образом, чтобы вы преподнесли друг другу весьма неожиданные и пикантные сюрпризы.

Давайте, давайте, стратеги херовы.

А мы с Ланой и ребятами тем временем закончим выстраивать свои собственные сцены.

Чтобы тебе и всей твоей подлой кодле тоже досталась парочка “пикантных” сюрпризов.

***

– У вас все готово?

– Не парься, Веталь. Не первый раз облапошиваем тех, кто этого заслуживает.

– Что-то меня смущает в этой парочке. Какие-то они… слишком правильные что ли, – мужчина морщится и жует губу. – А с другой стороны, вроде гладко все выходит.

– Без сучка без задоринки, шеф. Ты гений.

– Ты все проверил? Какие они в итоге сценарии выбрали?

– Э-э-эм… самые примитивные. Шлюха, бродяга и игрища в стиле бдсм, но такие, лайтовые.

– Бдсм? Вот эта тихоня согласилась на столь провокационные сцены?

Собеседник хихикает в экран, на котором открыты окна связи с несколькими участниками беседы, и довольно заявляет:

– Ты же знаешь, кто в тихом омуте водится. Эта дамочка та еще штучка. Шлюху тоже сама выбрала, муж не настаивал. Наверняка насиделась дома под присмотром вот и хочет оторваться на полную катушку.

– Очень странно.

– Ой, да ладно тебе. Уж кому бы удивляться поведению людей.

– Это да. Отлично, парни. И дама, разумеется. Работаем следующим образом. Первые две игры пускай пройдут гладко. Они должны действительно расслабиться и почувствовать себя свободными. Раз уж так хочется разобраться со своими тараканами. Заодно потеряют бдительность и будут верить всему происходящему далее.

– Снимать будем?

– На хрена? Никакого компромата в них нет, кроме слишком легкомысленных нарядов. Но никому это не будет интересно, если все происходит между супругами, исключительно по согласию и к обоюдному удовольствию. К тому же слишком много мороки с установкой камеры в арендованных машинах и апартаментах. Я же сказал, что первые две игры проводим по согласованному плану.

– А с клубами ты договорился?

– Клуб будет задействован только один, а хозяин известен в определенных кругах гибкостью в подходах к запросам клиентов. А поскольку Клиентом там будет Сергей, и передаст он владельцу соответствующие инструкции за соответствующее вознаграждение, то все пройдет как по маслу. А апартаменты, куда привезут нашего героя, будут оборудованы всем необходимым. Эля, ты готова?

Хрипловатый женский голос лениво отвечает:

– Веталь, я в полном всеоружии. И даже предвкушении. Игрушек новеньких накупила-а-а… м-м-м, закачаешься, вернее, обкончаешься. Надеюсь, в этот раз ты подобрал мне красавчика, а не унылое гавно, как обычно?

– Эй, избавь нас от подробностей. Мне хватает просмотров твоих личных видосиков. Даже жалко мужиков. Как они все вот эти твои штучки переживают и не становятся импотентами.

– О-о-о, поверь, мой сладкий, они не просто переживают, но еще и добавки хотят. Не сразу, через месяц-другой, но хотят. Не хочешь сам попробовать? – ее мурлыкающий голос обволакивает, как густой мед, из которого у бедной мушки нет ни единого шанса выбраться самостоятельно.

– Отставить базар. Эля, фотки клиента скину тебе позже. Нормальный мужик. Обыкновенный. Да тебе и не привыкать, насколько я помню. Серега, а ты чего такой молчаливый сегодня? – спохватывается главарь небольшой группы, окидывая придирчивым взглядом подельников. – И ты что, завернулся в одеяло? Отопление отключили за неуплату?

– Кхр-кхр, приболел, кх… – вяло отнекивается названный Сергеем. – Температура. Знобит. Холодно в общем.

– Нажрись лекарств, обдолбайся чем угодно, но чтобы к началу операции был на месте и как огурец, понял?

– Понял. Отлежусь недельку, и все норм будет, – кивает головой болезный, почти не глядя в камеру.

–Так, ладно, бойцы, отставить лирику. Итак, повторяем план на третий заход. Саня, типа третью игру назначаешь им в одно и то же время, но в разных местах, понял?

– По одному сценарию?

– Блин, ты дебил, Саня? Нет, не по одному. А в одно и то же время, но каждому свой сценарий. Ему говоришь, что она ведущая и задает тему. А ей, соответственно, что тему следующего этапа задает ее муженек.

– Не понял. А как они…

– Бл*, ну не перебивай, а? Клиент-мужик должен находиться на террасе отеля “Ла Перла” в восемнадцать ноль-ноль, где к нему подсядет Элька. А клиентка ровно в это же время должна прийти в клуб “Полилья”, и ее там встретит Серега.

– Но ведь…

– За час до этого каждому из них от тебя, Санек, должны прийти обновленные инструкции. В которых ты как хочешь, но должен достоверно объяснить, что это элемент игры, и что эти нанятые актеры буду участвовать в самом ее начале, типа для затравки сюжета. В общем придумай что угодно, чтобы они поверили, что те, кого они ожидают увидеть, вот-вот подойдут и дальше все пойдет по первоначальному сценарию. Я обеспечу техническую сторону вопроса. Друг другу они дозвониться не смогут, и времени выяснить, что что-то нечисто, у них не останется. Не забудьте подготовить необходимую дурь для клиентов. Вряд ли получится купить на месте, слишком рискованно в незнакомой стране. Так что позаботьтесь об этом здесь. Понятно?

– Не рискованно? Как мы через таможню потащим?

– Вы тащите не партию для торговли, а пару грамм вещества. Уж найдите возможность спрятать их в надежное место. Или этому тоже надо учить?

– Шеф, я не переживаю за Эльку, у нее любой баран на скотобойню пойдет с песней и радостной улыбкой на роже, но я не уверен, что клиентка, как ее там…

– Светлана?

– Да, она. Что она разрешит завязать себе глаза и позволит отвести ее в таком виде в отдельное помещение.

– Серега, ты как маленький и как будто в первый раз. По дороге говори, что муж ждет ее там и что он сам вызвался еще раз перепроверить комнату во избежание каких-либо накладок. А за это время пойло сработает и ей уже будет не до того. Ты, главное, горло вылечи, чтобы голос не подвел. Ты тренировался?

– Да, у него самый обыкновенный тембр, и никакого специфического акцента. Сымитировать раз плюнуть. Но все равно как-то боязно, что она заартачится. Помнишь, как мы однажды облажа…

– Эй, ну харэ уже панику наводить. С тех пор мы многое улучшили и предусмотрели все детали. Никуда она не денется. Потечет, как та сучка. Диего еще и приплатит за такое натуральное шоу для вип-клиентов. Да я и сам схожу посмотреть, как она под тобой орать будет и умолять задать ей жару.

– Да у тебя на нее зуб, как я посмотрю. Что, не дала? – хохотнул Санек, а Эля показала ему большой палец.

– У меня на обоих зуб. Именно эти двое достали меня своими “Это неприемлемо, Виталий. Такой дорогой подарок я не могу принять. Даже от друга”, “Веталь, ты мне друг, но за такое и в рожу дам”. Тьфу, честнарики нашлись. Вот и посмотрим, как потом эти честнарики будут смотреть на лайки и просмотры в ютюбе за свои игрища.

– Эй, Веталь, может, не стоит? Я, конечно, скрою айпишники, но если поймают, по головке не погладят.

– Нисы, Санек. Если боишься наследить, я сам сделаю, но этих моралистов проучу так, что они на всю жизнь запомнят.

Строптивый жеребец

Сил больше нет сидеть в офисе. Хочется выйти из этой удушающей кондиционированной безликой обстановки и подставить лицо под палящие лучи полуденного солнца.

Знаю, что нельзя.

Знаю, что обожжет.

Знаю, что потом буду сидеть вечером перед зеркалом и ругать себя за этот необдуманный эмоциональный порыв.

Но от мелькающих на экране графиков и цифр в голове плывет.

Черт бы побрал политиков с их саммитами и закрытыми переговорами, длящимися по несколько часов.

А биржа – очень тонкий инструмент, чутко отзывающийся колебаниями ставок на каждое телодвижение, осуществляемое этими чертовыми клоунами на общемировой арене. Вот опять – кто-то с кем-то из “партнеров” не договорился, и вся нефтянка поползла вниз, а металлурги поперли вверх. А через три дня они все-таки договорятся, и все снова поменяется местами. А ты сиди тут, глаза ломай, отслеживай эти скачки и волны.

Нет.

Определенно хочу выйти на свежий воздух.

Хочу зайти в какую-нибудь кафешку на открытой террасе с видом на океан, заказать бокал белого сухого вина и трахнуть какого-нибудь милого мальчика. Сегодня мне хочется не брутального мачо, от которых я уже подустала, а чуть неловкого, но совершенно очаровательного ботана-интеллигента. И чтобы взгляд у него был мечтательный, и лицо одухотворенное, и прелестный румянец смущения, когда он поймет, чего именно я от него хочу.

Да.

Решено.

Пора выйти на охоту.

Только сделаю короткий звонок, чтобы удостовериться. что с детьми все в порядке.

Через пару минут сворачиваю все окна с ползущими по ним столбиками цифр, блокирую комп и беру свою сумочку. Надо проверить, все ли необходимое для ловли “бабочек” у меня с собой.

Все на месте, разложено по специально заготовленным кармашкам.

Осталось лишь освежить яркую помаду на губах и сбрызнуться специальным парфюмом с феромонами.

Июльская жара на этом острове воспринимается совершенно не так, как на материковой Испании. Там полдень – мертвое время. На улицах ты встретишь либо дурных туристов, либо страстно ненавидящих их гидов, сто процентов тоже не местных. Локалы никогда не позволят себе нарушить освященное веками право на сиесту. Локалы даже на звонок не ответят в обеденное время. Ибо все, что происходит с двенадцати до четырех часов пополудни – от лукавого, который и придумал эту ужасную жару.

Здесь, на Тенерифе, тридцать градусов в тени ты переживаешь так, словно просто ласковое утреннее солнышко заглянуло в комнату. Главное – не подставлять кожу под лучи этого обманно деликатного в экваториальных широтах светила. Потому что тебе не будет жарко ровно до тех пор, пока не упадешь в обморок от солнечного удара.

А потому накидываю на голову легкий шелковый палантин, закручиваю его хитрым образом, надеваю большие темные очки, становясь похожей на одну из голливудских звезд пятидесятых, и выхожу из офиса.

Буквально в одном квартале от бизнес-центра начинается набережная, усеянная кафешками, открытыми ресторанчиками шикарных отелей и просто  барами, где из еды лишь дешевые снеки да сезонные фрукты. Я неспешно иду по ней, автоматически отмечая восторженные взгляды мужчин и негодующие женщин.

Понимаю и тех, и других.

Мой офисный “прикид” ни у одного эйчара не вызвал бы нареканий на первый взгляд: белая блузка с длинным рукавом и черная юбка чуть ниже колен. Но юбка столь тесно облегает бедра, что только слепой не заметит под ним явно выделяющиеся застежки пояса для чулок, а обманчиво непрозрачная, но тончайшая белая ткань не нуждается ни в глубоком вырезе, ни в дополнительных украшениях, чтобы выгодно подчеркнуть грудь, лишь слегка приподнятую бюстгальтером с открытой чашечкой. Плюс высоченные шпильки строгих черных лодочек и нарочито скромная сумочка бежевого цвета, и вуаля – бизнес-леди вип класса. Да такая, что шейные позвонки хрустят у представителей сильного пола от мала до велика.

Но мне нравится это.

С такой внешностью поймать неосторожного мотылька раз плюнуть.

А капризной мне по душе лишь самые осторожные из них.

Как вот этот, например.

У него такой мужественный профиль и такая гордая посадка головы, что пальчики на ногах непроизвольно поджимаются в предвкушении моего грядущего сладкого праздника. Он сидит один за столиком на летней террасе, продуваемой со всех сторон нежным утренним бризом, и сосредоточенно работает. У него длинные сильные пальцы, которые так и порхают по клавиатуре дорогого навороченного нетбука. Слегка отросшие волосы, влажные, очевидно, после недавнего душа, чуть вьются на концах, так и просятся в крепкий захват. Свободная льняная рубаха не скрывает широких плеч, а слегка мешковатые летние штаны выгодно обрисовывают длинные стройные ноги. У него отрешенное, немного отсутствующее выражение лица, какое частенько можно наблюдать у творческих натур, увлеченных любимым занятием. И нереально длинные пушистые ресницы. Они-то меня и добивают.

Боги, какой красавчик! Прямо-таки необъезженный жеребчик, при взгляде на которого просто слюнки текут. Надо брать, пока не увели.

– Какие стильные очки. Тебе очень идут, – я присаживаюсь за столик и взмахом руки подзываю официанта.

– Простите? – мужчина в недоумении вскидывает на меня взгляд и, напоровшись на мой прямой, оценивающий, как будто смущается. – Мне немного неловко, но… мы разве знакомы?

– Пилар, – протягиваю я ему руку, которую он легонько пожимает, похоже, не понимая, зачем это делает. – А тебя?

– Меня зовут Поль.

– По-о-оль… Какое нежное имя. Для мужчины. Вот и познакомились. Чем занимаешься? – я откидываюсь на спинку кресла и расстегиваю пару верхних пуговичек блузки. Жара. Хоть и разбавленная легким океанским бризом.

– Я еще раз прошу прощения, но… я немного занят и…

– Настолько занят, что откажешься от бокала сухого белого вина? – Я вздергиваю бровь и называю выбранное вино подошедшему официанту. – В такую жару самое то. Я угощаю.

– Пилар, вы… очень эффектная девушка, правда. Я бы даже сказал, что вы шикарная. Но я действительно занят. И не только потому что работаю, – он вскидывает руку, на безымянном пальце которой поблескивает тонкий золотой ободок. – Я женат. Счастливо.

– Так я тебя замуж не зову, милый мальчик По-о-оль. И в мужья к тебе не набиваюсь. Всего лишь предлагаю выпить бокал легкого сухого белого вина в приятной компании. Неужели ты откажешь эффектной, но немного уставшей шикарной девушке в такой малости?

Он с легким сомнением окидывает меня подозрительным взглядом, но не находит ничего предосудительного, указывающего на то, что к нему подвалила представительница древнейшей профессии, скорее, банковская сотрудница, вырвавшаяся из скучного офиса на время обеденного перерыва и присевшая в кафе на свободное место.

– Пожалуй, у меня есть несколько минут на необременительную и ни к чему не обязывающую беседу, – поколебавшись несколько секунд, отвечает он и прикрывает навороченный нетбук.

Явно привычным движением Поль поправляет на переносице дорогие очки в тонкой золотой оправе. Стильный мальчик. И очень дерзкий. М-м-м, как сладко предвкушение.

– На отдыхе? – спрашиваю я, вынимая из сумочки пачку и вижу, как он слегка морщится. – Не возражаешь? – вставляю тонкую сигарету в длинный мундштук и, не дав ему времени на раздумья, подталкиваю в его сторону изящную зажигалку.

Несколько поколебавшись, он щелкает зажигалкой и дает мне прикурить. Я выпускаю тонкую струйку дыма почти ему в лицо. Снова морщится. Не нравится, мальчик? Ничего, скоро понравится.

– Да, решили с женой вырваться на недельку. Она тут совсем недалеко, нашла какой-то интересный магазинчик, и вот… задержалась.

– У нас тут много интересного, – соглашаюсь я и замечаю официанта, несущего нам запотевшую бутылку и два высоких бокала. – И погода замечательная.

– Да. Хоть и жарковато. Спасибо, мне достаточно, – пытается остановить он паренька, но я повелительно киваю, и тот услужливо наполняет оба бокала до верха.

– Наша жара вполне приемлема благодаря постоянному легкому океанскому бризу. Мягкому и свежему. И столь необходимому для приятной морской прогулки на яхте под парусами. Вот, как те, видишь? – взмахиваю рукой ему за спину, и он оборачивается, пытаясь рассмотреть то, на что я указываю. Оборачивается ненадолго, но мне этого времени вполне достаточно.

– Так что, милый По-о-оль, выпьем за знакомство? Прекрасное белое сухое, врачи даже рекомендуют при жаре один-два бокала. Но не больше.

– За знакомство, Пилар. Надеюсь, если моя жена сейчас подойдет, я смогу ей объяснить и вино, и такую… очаровательную компанию.

Не собираюсь я слушать никакие сопливые истории про глупых жен-куриц, которые столь беззаботно позволяют себе оставлять таких шикарных, аппетитных мальчиков без должного присмотра. Ну-у-у, зато одна хитрая и ловкая лисица сегодня вволю позабавится с жирненьким, сладеньким цыпленочком. М-м-м, слюнки текут реально.

– Чем занимаешься, По-о-оль? Продаешь-покупаешь акции?

– Эм-м-м, нет. Совершенно не разбираюсь в биржевых спекуляциях, – он несколько суетливо поправляет идеально лежащую на столе ослепительно белую скатерть и быстро оглядывается пару раз. Кого-то высматриваешь, малыш? Напрасно. Сегодня помощь не придет вовремя. Не в мою смену.

– Да что в них разбираться, – пожимаю я плечами и снисходительно улыбаюсь. – Тут главное запомнить одно: если падают, надо брать. Если растут, то можно продавать. Там немного, тут чуть-чуть, глядишь и сколотишь свой первый миллион.

– Или потеряешь, – не соглашается он.

Строптивый? Так даже интереснее.

– Если будешь отвлекаться на несущественные детали, то потеряешь, – киваю я. – А если придерживаться выбранной тактики и продвигаться вперед мелкими шажками, то только выиграешь. И пусть куш будет небольшим. Но из многих маленьких кушей за очень короткое время складывается один большой ценный приз.

Он несколько раз моргает, будто в оба глаза ему попала соринка.

– У тебя акцент. Ты не англичанин, – не спрашиваю, а утверждаю я, при этом покачивая туфелькой на ноге. У меня красивые ноги. Еще ни один мужчина не смог обойти их вниманием. Особенно когда я хочу этого. А именно сейчас я хочу. Очень. – Восточная Европа? Чех? Поляк?

– Восточная, – слегка заторможенно отвечает он, невольно залипая взглядом на идеально гладкой, загорелой коже ноги. И вдруг внезапно выпаливает: – А ты действительно красивая, Пилар. Такие необычные глаза. Аквамариновые. Не голубые, и не зеленые. Цвета морской воды под ярким солнцем.

– Да ты поэт, мальчик По-о-оль, – с улыбкой замечаю, как он медленно отводит взгляд от моих глаз, невольно опускает его ниже, к манящей ложбинке, обласканной целомудренной белоснежной тканью, и снова хватается за бокал. – За мои красивые глаза? – предлагаю я новый тост.

– За них, – как загипнотизированный кивает он и осушает бокал до дна. Хороший мальчик.

Я выкуриваю сигарету и жду еще несколько минут, терпеливо наблюдая за тем, как ясные глаза понемногу расфокусируются и подергиваются дымкой полузабытья. И все это время я легко порхаю пальчиками по изгибам собственного тела, незаметно для окружающих, но совершенно точно в поле его постепенно уплывающего в сумрак зрения. Ты заметил, мальчик, какая у меня тонкая талия? Насколько крутые мои бедра? А пышная грудь, ты же тоже ее видишь? И она тебе нравится, да, милый?

Наконец он обмякает в кресле. Готов, цыпленочек мой сладенький. Готов мой лисий сладкий пир. Набираю короткий текст в мессенджере и через несколько секунд получаю ответ.

Сейчас.

Щелкаю пальцами и подбежавшему официанту с ласковой улыбкой киваю на собеседника.

– Мой супруг слегка расклеился после вчерашней вечеринки, поможете довести его до нашей машины?..

Всего за двадцать евро мне помогают занести “мужа” не только в машину, но и, чуть позже, в мое любимое место для развлечений с пойманными мотыльками.

Его аккуратно укладывают на застеленную шелковым бельем кровать и угодливо кланяются постоянной клиентке. Хозяину этих апартаментов плевать, что в них происходит. На самом деле плевать. Лишь бы полиция не заинтересовалась происходящим. А мне так он вообще рад безмерно. После меня даже убирать практически не надо. Я не оставляю за собой следов.

Врубаю тихую музыку и снимаю с себя юбку и блузку.

Провокационное белье и чулки оставляю. Их крой нисколько не помешает сексу. Даже наоборот – усилит мои ощущения. А уж об ощущениях для этого чудесного мальчика я позабочусь лично.

Через полчаса несложных приготовлений я сажусь на стул, закуриваю тонкую сигарету и, закинув ногу за ногу, любуюсь представшим моему взгляду видом.

Скульптурно вылепленное атлетичное мужское тело распято на застеленной белоснежными, хрустящими от новизны простынями, и мне прекрасно видны прокачанные мускулистые бедра, кубики в положенном месте, покрытые легким пушком курчавых, позолоченных жарким солнцем волос, и умопомрачительно аппетитный член в сопровождении круглых ядреных яичек. А крепкими ягодицами и фактурной спиной я успела налюбоваться чуть ранее.

Восхитительный.

Не мужчина, а мечта.

Хороший выбор, Пилар.

Наконец, он пару раз тихо стонет и пытается поднять голову, дергаясь в крепком захвате, не дающем ему возможности не только встать, но и сдвинуться с той позиции, в которой я его зафиксировала.

– Тш-ш-ш, малыш. Ты так только сделаешь себе больно, – воркую я в гарнитуру и врубаю яркую лампу, направляя свет прямо на него. Он продолжает вертеть головой с надетой на нее плотной повязкой, полностью закрывающей обзор, но ему меня не видно, а мой голос, пропущенный через синтезатор, он слышит в искаженном до неузнаваемости виде через надежно закрепленные наушники.

– Где я? Кто здесь? Отпустите немедленно! Что за шутки такие… глупые?

Какой чудесный воспитанный мальчик. Вот это мне повезло с сегодняшней добычей.

Я удовлетворенно хихикаю, представляя, насколько зловещим он слышит этот смешок.

– Пилар, это… вы? Зачем вы это делаете?

– Пилар? Это та актриска, которую я наняла для того, чтобы она заманила тебя в такую примитивную ловушку? Она отработала свои сто евро за каких-то десять минут. У меня так не получилось бы. Внешность, знаешь ли, далеко не та, что у той красотки. Как ты там ее назвал, Пилар? Боюсь, мне бы ты отказал в такой милой любезности – выпить бокал сухого белого вина с толстой старухой. Ведь я и вешу на полцентнера больше, чем она, и возраст, ох, не буду уточнять, скажу только, что опыт у меня намного, намного богаче, чем у нее. Мне так смешно наблюдать за всеобщим заблуждением о том, что в некоторые чудесные игры любят играть только молодые красивые миллионеры с юными трепетными девочками. Хи-хи. Богатые одинокие женщины преклонного возраста тоже не прочь пошалить с красивыми юношами. Но что-то я отвлеклась. Вернемся к Пилар. Раз ты уже привык к этому имени, разрешаю тебя называть меня так, но… – я беру в руки крохотный пульт, который лежит рядом, – с одним уточнением. Госпожа Пилар.

И нажимаю на кнопку, от чего тело моего сегодняшнего птенчика начинает извиваться в максимально доступной для него амплитуде.

– Что это? – наконец выдыхает он, когда я откладываю пульт.

А я подхожу поближе, проводя острым концом стека по груди, намеренно задевая плоские мужские соски. Легкая боль на грани удовольствия или удовольствие на грани боли – кому как больше нравится называть это непередаваемое ощущение.

– Нравится, малыш? Это анальный вибратор. Крохотный, для новичков в этом деле. Судя по твоей реакции ты там девственник? Был?

Я снова тихо смеюсь и наклоняюсь, чтобы слизать капельки пота, выступившие на теле мужчины.

– У меня для тебя приготовлено мно-о-ого самых разных игрушек, малыш.

– Пилар! Немедленно…

Моя реакция следует незамедлительно. Мальчик получает удар стеком чуть ниже пояса – не задевая начинающий проявлять признаки возбуждения член, но в опасной близости от него.

– Как ты должен называть меня, малыш?

– Какого чер-р-р…

Легкий, практически ласкающий шлепок по мошонке и одновременное нажатие на кнопку, и мой прелестный подопечный снова начинает извиваться на кровати, отчаянно пытаясь вырваться.

Не сегодня, милый.

– Повторяю свой вопрос. Как ты должен называть меня?

– Госпожа Пилар, пожалуйста, я не понимаю…

– Так вот, мой сладкий мальчик Поль, я хочу, чтобы ты понял, насколько серьезно я настроена в отношении тебя. Нет, маску с тебя я снимать не буду, но позволю осознать богатство и разнообразие приготовленных для тебя игрушек. Для тебя и для меня, пупсик.

Я подхожу к изголовью и вкладываю первую игрушку в его правую руку.

– Знаешь, что это?

– Резиновый член, – буквально выплевывает он, крепко сжимая вложенный в руку предмет.

Шлепок стеком по груди. На этот раз он меня рассердил.

– Как ты должен обращаться ко мне, мальчик?

– Госпожа Пилар, это резиновый, мать его, член, госпожа, бл*дь, Пилар.

О-о-у. После отрицания наступает фаза гнева?

Мы еще дойдем до моей любимой – смирения.

– Похоже, какое-то время я предпочту наслаждаться твоим молчанием. И та чудесная штучка, которую ты так грубо обозвал, поможет мне в этом.

Я нажимаю на кнопку и фиксирую ее в определенном положении. И пока его тело отчаянно борется с запретным наслаждением, вынимаю из судорожно сжатой руки кляп-фаллос и быстро вставляю ему в рот, в два резких движения закрепляя ремешок.

– Чтобы ты отчетливо понимал, что с тобой происходит, я буду комментировать свои действия, мой юный дерзкий дружок.

Я наклоняюсь к мужской груди, вкусно пахнущей солоноватым потом, и вылизываю аккуратные коричневые соски. Медленно кружу языком, легонько дую, нежно прикусываю.

– У тебя такая красивая грудь, мальчик. Наверняка ты много времени проводишь в спортзале. Такое тело не может быть результатом лишь сидения за компьютером, верно?

Он лишь мычит, стараясь унять дрожь.

– Но я здесь для того, чтобы ты стал еще прекраснее, сладкий. Поэтому сейчас я надену на твои миленькие сосочки такие же миленькие зажимы, которые прикреплены изящной цепью к твоему кляпу. Ты же оценил маленькую поблажку, которую я для тебя сделала, вставив его фаллосом наружу. Скажи мне за это спасибо, мальчик.

И я цепляю первый зажим.

Его подкидывает на кровати. А я, прижав коленом живот, цепляю второй и слегка натягиваю цепочку.

– О, ты выглядишь изумительно, малыш. Не переживай. Я потом тебе пришлю фото в рамочке.

Отключаю вибратор, и он, судорожно всхлипнув пару раз, затихает.

А я с удовольствием провожу рукой в шелковой перчатке по налитому члену, что в нетерпении шлепает по напряженному прессу.

– Тш-ш-ш, не так быстро, птенчик. Все еще будет. Поверь своей госпоже.

Беру стек и ласково провожу по животу, шее, щеке, опускаюсь снова к бедрам и медленными, дразнящими движениями прохожусь вниз, к ступням. А потом резко шлепаю по животу.

От неожиданности мужчина дергает головой и невольно натягивает цепочки, прикрепленные к зажимам, что плотно сидят на сосках.

– Плохой мальчик должен быть наказан. А ты был плохим мальчиком, Поль. Ты решил, что мне можно перечить.

Еще один шлепок стеком, и рядом с первым ярким розовым следом появляется второй. Очень-очень близко к изумительно красивому, подрагивающему от возбуждения мужскому стволу.

– Чем больше ты будешь дергаться, тем больше будешь наказывать сам себя. И тем больше поводов появится у меня наказать тебя. Знаешь за что?

В ответ слышу лишь глухое рычание.

– За то, что право наказывать тебя имею только я. Не ты, сладкий. Только я. Поэтому лежи пока смирно и слушай дальше.

Я вкладываю в его руку еще один предмет. Тонкий, изящный, предназначение которого этому неопытному нижнему совершенно неизвестно. Да и не может быть известно. Nihil est in intellectu (Начало постулата немецких философов Локка и Лейбница – Нет ничего в сознании, чего бы не было раньше в ощущениях, – прим. Автора), как говорили мудрые римляне. Или мудреные немецкие философы, точно уже и не припомню.

– Это просто изумительная игрушка. Обожаю ее. Стимулятор уретры. Медицинская сталь, ограничитель навершия, ребристая поверхность. Игрушка для настоящих экстремалов. А ты ведь у нас экстремал, мальчик, да? Раз так любишь спорить со старшими? Если двигать им медленно и плавно, то полученное удовольствие забудется не скоро. Но если кое-кто не любит медленно и плавно, то получит быстро и резко. И тогда… – я скептически хмыкаю, – тогда эти ощущения ты тоже забудешь очень и очень нескоро. Хочешь попробовать?

Рык переходит в стон, когда я беру член в плотный захват и дразню головку холодным тонким стержнем, медленно и очень нежно проникая в узкое отверстие. Совсем неглубоко, только чтобы он успел оценить и урвать самую капельку неизведанного ранее удовольствия.

– А еще я припасла для своего юного птенчика страпоны. О-о-о, их у меня много. Обожаю эти милые штучки. На любой вкус и цвет. Толстые и короткие, длинные и тонкие, ребристые, жесткие, мягкие, а для самых любимых мальчиков – очень толстые и очень-очень длинные. Хочешь попробовать?

Я вкладываю в обе руки по игрушке: в правую тонкую и длинную. В левую – очень толстую и очень длинную, дразня его одновременными крутящими движениями обеих, обильно смазанных лубрикантом.

– Держи и не вздумай уронить. Иначе я применю уроненную, сладкий.

И пусть старается удержать то, что так и норовит выскользнуть из захвата.

Похоже, парнишка начинает понимать, что яростное сопротивление бесполезно. Поскольку больше я не слышу ни рычания, ни рывков рук, от которых все это время легко сотрясалась массивная кровать.

– О, а еще у меня есть потрясающая коллекция колец, зажимов и утяжелителей для мошонки, прелестные анальные расширители и дизайнерские пробки. Ты какие предпочтешь – со стразами или с миленькими хвостиками?

Он лежит молча и не шевелясь. Какой чудесный, понятливый малыш.

– Но знаешь, какая игрушка для меня в этом наборе самая любимая? Ну, кроме плетки, конечно?

Он усилием воли заставляет себя успокоить даже дыхание.

А я снова тихо смеюсь в гарнитуру.

– Моя самая любимая игрушка – видеокамера, малыш.

И я включаю вибратор на полную мощность, одновременно нежно облизывая член по всей его восхитительной, горячей, бархатистой длине.

– Нет, нет, мой диковатый птенчик. Кончать я тебе не разрешаю. Я только начала один интересный рассказ про СВОЮ любимую игрушку.

Я беру со стола ведерко с подтаявшим льдом, в котором охлаждалось любимое шампанское, и бросаю на мелко подрагивающий в преддверии оргазма живот горсть льда.

– Жаль, что у тебя занят рот. Я бы предложила тебе выпить чудесного холодного шампанского, которое приготовила в честь нашей встречи.

С легким хлопком пробка вылетает из бутылки, и я наливаю себе полный бокал. Делаю пару глотков ледяного напитка. Превосходно. Потом отпиваю еще один и втягиваю в рот слегка обмякший член. Сочетание ледяной пузырящейся жидкости и горячего языка одновременно… м-м-м. А если пару раз нажать при этом кнопку?

– Хорошего понемногу, малыш. А то еще привыкнешь, – ласково шепчу я и слегка подтягиваю цепочку.

Я вижу, что он сдерживает себя из последних сил. И мне это нравится. Мальчик быстро учится. Очень перспективный. Ну очень.

– Так вот, о моей любимой игрушке. Надеюсь, ты не очень расстроишься, если я скажу тебе, что она включена с самого начала? Я успела с разных ракурсов снять твою шикарную попку и все процедуры, которые проделала с ней, пока ты был в отключке. Кстати, я там оставила несколько отметин. Уж прости, не удержалась, уж больно она у тебя аппетитная. Так бы и съела. Но не съела, только надкусила. И конечно же, камеры с разных ракурсов работают и сейчас. Люблю, знаешь ли, тихими зимними вечерами пересматривать своих любимых сладких мальчиков. Кстати. Я не жадная. И с удовольствием перешлю прекрасно смонтированный полнометражный фильм твоей жене. Твоей милой глупышке-жене, которая сейчас наверняка в растерянности бродит где-то там по улицам, безуспешно пытаясь понять, куда делся ее ветренный муженек.

Ага. Все-таки проняло.

Он с утроенной силой начинает биться в захвате наручников и что-то нечленораздельное рычать сквозь кляп. Однако игрушки держит крепко.

Но я лишь увеличиваю громкость в его наушниках.

– А хочешь сделку?

Он последний раз дергается, и даже сквозь надетое приспособление я слышу правильный вопрос. Почти правильный. И нежно мурлыкаю:

– Какую?.. а дальше?

Он умудряется промычать нечто похожее на “госпожа-сука-Пилар”.

Ладно, сделаю вид, что не услышала того, что посередине.

– Знаешь, все эти приспособления мне немного наскучили. Холодные, пластмассовые, ненастоящие какие-то. Механизмы, одним словом. Нет в них огонька, хотя есть электричество. Нет задора. В общем, нет души. Нет шелковистого огня настоящего мужского виртуозного языка, который лучше любого вибратора может доставить настоящее наслаждение настоящей женщине, согласен?

Он явно напряженно вслушивается в каждое мое слово.

– В чем суть сделки? Все очень просто. У меня уже лет двадцать, наверное, не было действительно хорошего орального удовольствия. И это так грустно, мой юный друг. Знаешь, я ведь могу и не спрашивать тебя, а просто оседлать твое лицо прямо сейчас и сделать все сама, благо, твой милый кляп здорово облегчит работу моему стареющему телу. И тогда одна наивная, хоть и достаточно взрослая девушка увидит, как ты трахаешь дряхлую вагину резиновым членом, зажатым во рту, пока я буду долбить твою нежную попку длинным и толстым дилдо. Думаю, она возбудится от такого зрелища, хотя будет кричать вслух о том, что это грязно и противно и вообще унизительно. И, поверь моему опыту, ее трусики наверняка станут мокрыми во время просмотра этого поучительного видео. Но я, так и быть, пойду на уступку твоей мужской верности. Ведь ты так не хочешь расстраивать свою любимую глупышку жену. Я сниму с тебя эту штуку и выключу камеры. А ты сделаешь мне самый лучший в твоей жизни кунилингус. И если я кончу на твоем языке, то, так и быть, твоя жена останется в неведении о твоем милом маленьком приключении с одной богатой капризной старухой.

Он что-то мычит и трясет головой.

– Единственный шанс, малыш. Я снимаю кляп, и ты даешь мне свой ответ. Да, госпожа Пилар. Или нет, госпожа Пилар. Три слова, мальчик. Всего три слова.

Снять перчатки, которые мне больше не нужны, глотнуть ледяного шампанского, и я снова нажимаю заветную кнопку, медленно процарапывая ноготками десять ровных розовых полосок от бедер по косым мышцам, через подмышки к наручникам и обратно по плечам. Спускаюсь к соскам, одновременно снимаю оба зажима и тут же по очереди целую набухшие натруженные горошинки холодными губами. Пожалуй, кляп можно снять.

Сперва я слышу долгий гортанный мужской стон. И на выдохе:

– Да, госпожа Пилар.

Что и требовалось доказать.

– Я рада, малыш. Честное слово. Правда-правда. Я очень рада за тебя и за твой крепкий прочный брак, который ты так хочешь сохранить. Ведь ты этого хочешь, мальчик Поль? Да или нет?

– Да… госпожа Пилар.

Я радостно хлопаю в ладоши, хоть и знаю, что он не услышит.

– Тогда дай мне пару минут. Я должна подготовиться. Ну, зубы вставные снять, парик опять же. Так голова под ним зудит, просто ужас какой-то.

Я усмехаюсь, наблюдая за гримасой отвращения, мелькнувшей на его лице.

Легко вскакиваю с кровати, срываю с головы гарнитуру и вынимаю из его ушей наушники. Повязку он не снимет до тех пор, пока я не решу обратное. Я скидываю туфли на шпильках и становлюсь на кровать во весь рост, одной ступней мягко нажимая на мужской живот. Нежно ласкаю ногой яички и немного спускаюсь ниже по промежности, заставляя его развести ноги максимально широко.

Я настолько возбуждена этой игрой, что еле держусь сама на ногах. И поэтому решаю… присесть ненадолго. Я же сказала, что хочу кончить на его языке, ну так я и не собираюсь делать это на его члене.

Я насаживаю себя на него глубоко-глубоко. Так, как я люблю. Одним движением. И замираю, слыша его прерывистый полустон-полувсхлип. Не ожидал такого от старухи? Начинаю медленно, плавно раскачиваться, приподнимаясь до самого верха головки, и резко насаживаясь обратно.

– Госпожа Пилар…

Надо срочно заткнуть ему рот. И я даже знаю чем. Моя грудь уже давно ноет от желания оказаться в его изумительном горячем захвате. Обе.

И я подставляю по очереди обе груди, замечая, с какой жадностью он принимается облизывать и покусывать каждую.

– Пилар, это все-таки ты?

Ох, урок не пошел впрок.

Я ставлю вибратор на рандомный режим и скачу на нем, как умалишенная. Какой же он восхитительно большой, нежный, скользкий, как изумительно он растягивает меня – до предела, до упора, затрагивая, казалось не только соскучившиеся по мужскому теплу стенки, но и само сердце, ноющее в разлуке с любимым… занятием.

И когда я чувствую, что еще несколько секунд и он изольется, я резко приподнимаюсь и зажимаю основание члена, одновременно выключая игрушку.

– Разве я разрешала тебе кончить, мальчик Поль?

– Госпожа Пилар, позволь мне…

– Позволить что?

– Позволь мне сделать тебе самый лучший в моей жизни кунилингус, моя госпожа. Пожалуйста.

М-м-м, разве можно отказать мужчине, когда он умоляет о такой малости?

Я разворачиваюсь спиной к его голове и очень-очень медленно, потираясь истекающей соками промежностью по груди, приближаюсь к его лицу, наблюдая через плечо, с какой жадностью он облизывает и прикусывает губы и как трепещут его ноздри от моего аромата.

Я тебя еще немного подразню, мой сладкий.

Сперва его язык дотягивается только до тугого колечка ануса. Изысканная ласка. Люблю ее и до, и после, и иногда даже вместо.

Я немного приподнимаю попку и нежно потираюсь ею о слегка колючий уже мужской подбородок.

– Еще, госпожа, еще, пожалуйста.

Ему сложно и не очень удобно держать голову в таком положении, но он дорывается до желаемого и проникает языком внутрь.

– А-а-ах…

Черт. Случайно вырвалось. Нельзя так поощрять его.

Или уже можно?

С каждой секундой мне все сложнее и сложнее становится контролировать собственную игру. Возможно, глупую, но такую будоражащую, такую возбуждающую и интригующую.

– Какая ты сладкая, госпожа моя. Умоляю, дай мне напиться.

И я со стоном наслаждения и облегчения сажусь на такой долгожданный язык. Пора и мне отведать припасенный на закуску десерт.

Я беру в рот одно яичко, второе, тщательно вылизывая каждое и ощущая, что его язык практически повторяет движения моего. Умопомрачительная игра, в которую можно играть долго, очень долго, держа партнера на самой грани, доводя почти до пика, почти до вершины, почти до победного конца, и отпуская, позволяя скатиться вниз, на плато тихого, томного наслаждения. А затем вновь возносить и нежно планировать вниз-вниз. И снова в небеса, туда, где сияют сотни маленьких и огромных солнц.

Оргазм накатывает на меня сокрушительной океанской волной, заставляя кричать и почти рыдать в попытке не отпустить этот ошеломительный миг, не позволить ему утихнуть, раствориться, растворив в себе меня саму.

Я оседаю на его лице, не в силах контролировать тело, а он продолжает нежно ласкать и посасывать, ловя губами затихающие волны пережитого экстаза.

– Госпожа моя Пилар, моя прекрасная госпожа, позволь и мне, умоляю. Я умру, если ты не разрешишь мне кончить, госпожа.

Я смотрю на раздувшуюся головку, рыдающую мутной слезой. Какой же он у меня…

– Кончай немедленно, сладкий мальчик Поль. Я приказываю.

И подставляю лицо и шею под тугую струю, фонтаном изливающуюся после моих слов. Собираю губами драгоценные капли, а потом, развернувшись, делюсь с ним его терпким, пряным вкусом. Он это заслужил. Хороший малыш.

– Ты вкуснее, госпожа моя. Намного. Самая вкусная из всего, что я пробовал в своей жизни, – шепчет он между поцелуями.

Я отпиваю глоток из предусмотрительно подготовленного второго бокала и пою своего птенчика из собственных губ, которые он со звериной жадностью вылизывает и тянется, насколько позволяют наручники, чтобы уловить еще хоть каплю. А мне и не жалко.

Главное, самой не глотать.

Я жду, пока обессиленное предыдущей игрой тело подо мной не обмякнет окончательно, и встаю с кровати, с наслаждением потягиваясь.

Это было офигенски.

Следующие полчаса я занимаюсь тщательной уборкой комнаты, в которой после моего ухода ничего не должно напоминать о том, что здесь происходило. Отстегиваю наручники и даже умудряюсь сменить под мужским телом немалого веса постельное белье.

Еще полчаса я загружаю на его нетбук все отснятые материалы. И перед выходом включаю для себя на повторный просмотр самый любимый – последний.

Я обещала ему ничего не отсылать его жене? Я не отошлю. Я обещала отключить камеры? Ну, некоторые я и отключила.

А примерно через месяц на этом экране высветится надпись: “Госпожа Пилар соскучилась по своему сладкому, дерзкому мальчику. Не хочешь повторить, Поль?”.

Конечно, он испугается.

Разумеется, он запаникует.

Особенно когда после попытки нажать любую из клавиш начнется воспроизведение самого первого видео. И он тут же отключит звук или развернет монитор так, чтобы его не увидел никто из коллег или членов семьи. Или просто захлопнет крышку, клянясь себе при первой же возможности отформатировать нахрен жесткий диск. А потом все же не выдержит. И, закрывшись на замок в кабинете, внимательно просмотрит все файлы. И, уверена, его рука сама потянется к ширинке, чтобы в недоумении ощутить потяжелевший, готовый к повторению предлагаемого член. Чертыхнется, выматерится, возможно, грохнет об стену хрустальный бокал с виски. А потом все же расстегнет брюки и начнет наглаживать себя, откинув голову на высокий подлокотник любимого кресла. А второй рукой несколько раз сильно ущипнет собственные соски. И через пару-тройку минут борьбы с самим собой бурно кончит в кулак, задыхаясь от ненависти и наслаждения. Его мокрые, скользкие пальцы потянутся к кнопке “Delete” и… зависнут над ней.

В общем, что-то подсказывает мне, что, скорее всего, эти видео он никогда не удалит. Надежно запароллирует, спрячет в самые недоступные архивные папки, но не удалит. Чтобы тихими зимними вечерами смаковать воспоминания о запретном, остром, возбуждающем даже намеком на него приключении со сладкой госпожой Пилар.

А еще…

А еще ты когда-нибудь скажешь мне за это спасибо, маленькая, наивная жена-глупышка.

Тихий шорох за спиной заставляет меня обернуться. Но я не успеваю понять, что случилось, как меня накрывает непонятной темнотой. А от приглушенного мужского шепота по загривку пробегает дрожь.

– Не спеши, сладкая госпожа. Я только-только разогрелся.

И запястья обжигает холодком защелкнувшихся наручников.

Черт!

Похоже, что-то пошло не по плану!

Жги, Разведка!

– Малой, то, что кто-то считает твоей слабостью, не только можно, но и нужно обратить в силу, понимаешь? – так говорил Дед. А его я всегда слушал очень внимательно. Потому что умнее Деда в своей жизни мало кого встречал.

Технически, он не был моим дедом. То есть как… Он мог бы быть моим дедушкой, если бы моя мама вышла замуж за его сына. Но парень погиб в Афгане. А Дед, оплакав сына и ушедшую вслед за ним супругу, сказал несостоявшейся невестке:

– Девочка, не хорони себя вместе с ним. Проживи за двоих. И позволь мне радоваться за тебя. Не забывай старика.

И мама не забыла. После смерти жениха она долгое время сторонилась парней. Но время лечит. Через два года она познакомилась с отцом, еще через год они поженились. И Дед был приглашен на свадьбу. А потом на мои крестины. И как-то так само собой получилось, что так и остался членом нашей семьи. И даже мой папа его считал родным человеком. А я и вовсе привык с мальства называть его именно так – дедом.

В детстве я лет до тринадцати был малоросликом. Не задохликом, а именно невысоким. И дико комплексовал по этому поводу. Но однажды дед посадил меня рядом и сказал:

– Никита, ты не должен отказывать себе в своей мечте, только потому, что так решил кто-то другой, не ты сам, даже если этот кто-то – вся вселенная. Ну вот невысокий ты, и что? В чем проблема?

– Девчонкам нравятся дылды, – буркнул я тогда, шмыгая носом.

– Девчонкам любого возраста нравятся успешные мужчины, Ник. И, поверь, рост тому не помеха. Я даже не буду говорить тебе, что Наполеон был коротышкой. Это было слишком давно. Но вот возьми того же Марадону… Знаешь такого? Так он, между прочим, был почти на голову ниже своих товарищей по команде. Но это не помешало ему стать одним из самых выдающихся футболистов мира. Баскетболом ты не увлекаешься, но имеешь представление о росте тех спортсменов, да? Но и в этом виде спорта есть пример низкорослого парня, который лихо кладет мяч в корзину, наплевав на усмешки тех лузеров, которые когда-то смеялись над ним. И где те лузеры? А он при этом в НБА. А Брюс Ли? Тоже отличный пример. Не зря же говорили о маленьких, что они удаленькие. Вот и подумай, как свой рост обернуть себе же на пользу.

И я обернул.

В школьной футбольной команде дриблинг мне удавался лучше всех. Прыгучим был как тот чертов мячик и научился закидывать в корзину, петляя между ног одноклассников, словно заяц в стаде жирафов. А скорость реакции развил такую, что со мной, коротышкой, не решались драться один на один те самые дылды, на которых вешались мои одноклассницы.

А потом, в одно прекрасное лето, когда уже потерял надежду подрасти, вдруг взял и вымахал. Да так, что мама, по привычке купившая школьную форму в начале лета, в конце августа была вынуждена приобрести второй комплект. В тот год меня ломало и корежило знатно. Болели все кости, суставы, давление скакало так, что даже кровь часто шла носом ни с того, ни с сего. А вдобавок ко всем этим радостям рожа расцвела прыщами так, что в зеркало смотреть на себя страшно было. В общем, гормонально перестроиться мой организм решил внезапно и резко. И пришлось бы мне совсем худо, но и тут обычно не лезший с охами и причитаниями дед подсел как-то вечером, когда я чуть ли не выл в подушку от желания сдохнуть и никогда больше не ходить в школу.

– Слышь, длинный, ты роже своей спасибо сказать должен.

– За что, дед? За то, что зеркала трескаются, когда я в них смотрю? – прохрипел я, отвернувшись носом к стенке.

– Дурак ты пока, Никитос. Поэтому слушай деда. Вот эта вот твоя прелесть – это твоя защитная маска, понимаешь? Та самая окраска, которая отпугивает от тебя хищников. В твоем случае малолетних дурех, что запудрили бы тебе голову и оторвали от более важных вещей, чем тусовки и свиданки. И да, я знаю, тебе сейчас не сахар. Но! – он больно постучал по моему плечу, – попробую объяснить балде несмышленой на пальцах. Если мозги есть, то поймешь. Сейчас твой организм проходит первое испытание на зрелость, что называется, продувает все системы перед стартом взрослой жизни. Во всех смыслах взрослой. И тебе надо обратить внимание на кучу важных вещей, которые раньше ты просто не замечал. Что ешь и пьешь, как дышишь, как сидишь, сколько двигаешься, сколько времени проводишь на свежем воздухе, сколько и когда спишь. Здоровый образ жизни, как бы избито это не звучало, начинается с таких вот мелочей.

И со следующего дня я сам исключил из своего рациона все то, что так нравилось нам, тогдашним подросткам: всю эту попсовую рекламируемую ерунду – чипсы, газировки, шоколадные батончики, тайком покупаемые протеиновые коктейли и прочую хрень. Посоветовался с дедом и записался в единственную в нашем городе секцию по пятиборью: конкур, фехтование, стрельба, бег и плавание. В олимпийский резерв не попал, собственно, не особо и стремился, но кандидата в мастера спорта сделал, да и учеба вдруг пошла на удивление легко, хотя порой уставал так, что еле ноги волочил, зато мозги начали соображать с утроенной скоростью. Спорт дисциплинировал меня, приучил концентрироваться на поставленных задачах, продумывать следующие действия и их возможные последствия, да и с самооценкой помог разобраться.

Что интересно, чертовы прыщи ушли года за полтора сами по себе, как бабка пошептала. Но времени на свиданки с внезапно начавшими мною интересоваться одноклассницами и бесцельные шатания с приятелями не было вообще. И в результате до самого окончания школы я так и оставался практически одиночкой, не прибившимся ни к одной из компаний. Сожалел ли я об этом? Не-а. На сожаления тупо не оставалось ни сил, ни часов в сутках.

А еще, к великому огорчению мамы, видевшей меня крутым дипломированным специалистом, я так и не определился с тем, чем хочу заниматься по жизни. И однажды, после очередного разговора с ней, в очередной раз расстроив ее своим очередным “ну-ма-а-ам”, случайно услышал, как она жалуется на меня Деду. А тот, спокойно выслушав, лишь хмыкнул и ответил:

– Дочка, ну что ты от него хочешь? Это же пацан. Тебе ли не знать, что мы взрослеем чуть позже вас. И иногда для этого нужен какой-то серьезный толчок извне.

– Папа Юра, но ведь он тогда загремит в армию, – чуть ли не со слезами в голосе воскликнула мама. – И вам ли не знать, чем это может обернуться.

Я понял, что она задела так и не зажившую рану нашего Деда. Да она и сама это сразу поняла и забормотала извинения, но Дед остановил ее.

– Дочка, гибель моего сына вовсе не означает, что твоего ребенка ждет та же участь. Да и потом… Говорят же, что бомба в одну воронку второй раз не падает. Не бойся. Все с нашим Никитой будет нормально.

В общем, через пару недель после выпускного, бритый наголо, я уже сидел за партой учебной части. И еще через два месяца попал в разведроту, где очень пригодились все приобретенные на гражданке навыки.

Дед, как всегда, оказался прав. То, что не успело сформироваться во мне до призыва, окончательно сложилось только в те два сложных года, проведенных очень далеко от дома и в очень непростых условиях. Но жаловаться мне даже не приходило в голову. Потому что те трудности с лихвой искупались другим.

Другими.

Антоха, Колян, Костик и Пашка.

Мои первые настоящие друзья в этой жизни.

Не приятели, с которыми можно весело бухнуть или оттянуться. А те, которые прикроют спину, если в том будет нужда. Те, кто как-то самой собой стали почти братьями, почти семьей. Да нас так и звали в роте – “братки”, но не потому, что были отбитыми отморозками, а потому как все пятеро оказались неуловимо похожи друг на друга: практически одного роста, одной комплекции, одинаково спортивными и понимавшими друг друга с полуслова. И даже наш командир порой путал нас, называя в сердцах “пятеро из ларца”.

Все время службы я был на хорошем счету у командования и даже подумывал остаться на контрактной службе, но тут снова случился короткий разговор с дедом.

– Эй, разведка, решать тебе, конечно. Воинский долг почетен для каждого нормального мужика, и ничего против я не имею. Но быть воином в мирной жизни порой бывает даже сложнее. Потому что и на гражданке противников хватает. И их еще хрен вычислишь. В армии оно как: вот ты, а вон там враг. И задача твоя заключается лишь в том, чтобы добыть сведения о тех, на ком форма другого цвета. А тут оно случается так, что твой противник рядом, здоровается с тобой вежливо, улыбается в лицо, а за спиной козни строит. И ни черта ты не поймешь, что он в другой форме, пока не научишься вычислять таких гадов. Так-то, разведка. Вскрываемся?

А еще с дедом было дико интересно играть в карты.

Этот старый плут блефовал так виртуозно, что обыграть его мне удавалось в лучшем случае один раз на десяток другой партий.

– Эй, здоровяк, ты не только за лицом следи, когда играешь. Засекай все: движения рук, осанку, дыхание, быстрые взгляды, скорость речи. Если обычно молчащий игрок вдруг начал рассыпаться в любезностях и шутить, то не факт, что к нему пришла хорошая карта. Он может просто пытаться расположить тебя к себе, чтобы ты на подсознательном уровне не захотел играть против него, сечешь?

И я старательно сек.

А параллельно работал. Работал, работал и работал.

Сперва автослесарем, потом начальником цеха, наскреб деньжат на свой первый грузовичок, затем второй. Целый год сам ходил на дальняк. И дорога стала для меня такой же жесткой школой, как и армия. Зато без всяких заумных учебников изучил внутреннюю кухню нашей отечественной автологистики.

– Ну что, дальнобой, не пора ли за парту вернуться? – спросил как-то дед, когда я вернулся из очередного рейса. – Оно, конечно, баранку крутить весело. И к однополчанам можно по дороге зарулить. Да только к сорока годам захочется оседлой жизни. А оглянешься – и не с кем осесть-то. Да и не на что. Давай-ка ты, парень, переходи на новый уровень. Или думаешь, Ланка твоя тоже до сорока лет тебя ждать будет, пока ты отдуплишься?

Да, Лана. Моя Лана. Соседская девчонка, жившая на той же лестничной клетке, что и мы. Тихая и скромная отличница. Вежливая такая. “Добрый день, Никита”, “Добрый вечер, Никита”, и глаза в пол, словно боится посмотреть на меня. Оно и понятно, мелкая же была, на пять лет младше. Стеснялась меня. И я даже не заметил, как она выросла. Вроде из армии вернулся – все та же скромница и отличница, две тугие косички, пальтишко старенькое, ручки-ножки тростиночки. Пока работал в мастерской, тоже не до соседской девчонки было. Ну здоровается и молодец. А что в глаза не смотрит никогда… Ну, бывает. Видать рожей не вышел. Чо уж.

Но однажды в июльский вечер, вернувшись после очередной поездки в особо дальнюю тмутаракань, я подходил к подъезду родной пятиэтажки и вдруг… наткнулся на натуральную фею. Изящная фигурка в струящемся платье какого-то, черт его знает, как правильно зовут тот цвет, как мороженое крем-брюле, каблучки иголочки, блестящие на закатном солнце локоны, рассыпанные по точеным плечикам и глаза… Я впервые увидел, какого цвета у нее глаза. И прям враз дураком каким-то приключился. Так и застыл столбом на ее пути – ни обойти, ни переехать. За малым рот не раскрыл, слюнями капая.

И только когда это дивное видение привычным голосом произнесло свое “Добрый вечер, Никита”, я понял, что это Светка наша, соседская которая. И что я влепился, как груженый длинномер в глубокий кювет на крутом повороте, тоже понял. И что хрен она куда пойдет в таком виде без охраны, ага. Ибо враги, они ж кругом сами по себе образуются, если эта феевидная скромница кому-то в поле зрения попадет.

– Куда? – только и прохрипел тогда я, успев ухватить ее за руку.

А она вдруг покраснела вся, аж ушки засветились, и, заикаясь:

– Н-н-на вып-п-пускной. Я же школу в этом году закончила.

– Выпускной во сколько?

– Через сорок минут. Я еще цветы просто хотела купить. Классной нашей.

– Отставить цветы. Сам куплю.

В общем, дурак-дурак, а Ланку я тогда за руку притащил домой, заставил ее ждать меня – после дороги же, вонючий, как скунс – целых пятнадцать минут, пока душ принимал и брился. Сайгаком по весенней степи проскакал до своей комнаты в одном полотенце, напялил самое свое приличное шмотье и за руку отвел феечку до школы. Цветы, конечно, тоже купил, да столько, что классная ее еле обхватила тот букет.

Кстати, Ланкину руку из своей лапы больше не выпустил. И караулил весь выпускной, грозно зыркая на любого потенциального ворюгу так, что желание пригласить ее на танец мигом отбивал. Ибо не хрен. Сам прекрасно оттанцевал с ней всю ночь, благо, школа была своя, родная, и учителя меня еще не успели забыть, вот и не выгнали. Да я бы и не выгнался по доброй воле. Запарились бы изученные за одиннадцать лет школьные нычки закрывать от меня.

И мы вместе встречали первый в ее жизни “взрослый” рассвет. И ее первый поцелуй тоже случился тогда же. Ну потому что сил не было смотреть на эти розовые губы, которые она от смущения искусала.

А потом, через пару недель, за которые я завалил ее цветами, так что впору было распродажи устраивать, чуть коней не двинул, когда она сказала, что поступила в столичный институт, о котором мечтала. Но на горло ее мечте не наступил. Кем бы я после этого был? Дурным ревнивцем, да еще и необразованным шоферюгой?

Так что когда дед намекнул, что и мне не помешало бы выучиться на кого-то приличного, я подумал-подумал и пошел учиться заочно, чтобы рядом со своей принцесской невеждой не прослыть. Не могу сказать, что снова сесть за парту после довольно долгого перерыва было так уж легко. Никто не отменял работу, поездки, необходимость часами возиться с моментально убиваемой дорогами техникой. Но я смог расставить приоритеты и использовать некоторые доступные возможности. К примеру, часть учебников не читал, а слушал в дороге вместо надоевшего радио. Рейсы для себя старался подбирать такие, чтобы можно было по дороге завернуть хоть на полдня заскочить в универ и договориться с некоторыми преподавателями о досрочных сдачах. В общем, свободного времени не осталось совсем. Но я не ныл и не жаловался, потому что знал, ради чего делаю это. Через полтора года, удрав в столицу на очередную сессию, вернулся честным женатиком.

Свадьба у нас была… Как это говорили в далекие времена? Комсомольская? Типа того. Без особой шумихи. Приехали только мои пацаны армейские, да две ее закадычные подружки из института. Скинулись все вместе и посидели в кафешке после регистрации в местном загсе. Даже родителям сказали постфактум. Не потому что боялись запретов – они уже сами не раз нам не то что намекали, а прямым текстом говорили, что пора бы уже и оформить отношения. Но денег не было от слова “вообще”. А наши предки готовы были в долги залезть, чтобы было “по-людски”. Но мы с Ланой посидели, покумекали и приняли решение не тратить деньги на пустые понты. Да и сроки поджимали.

Ну да. Поджимали.

Поскольку уже летом, после второго курса, Ланка моя была вынуждена переводиться на заочку, как и я. Ибо первая наша Зая еще в животике у мамы явно дала понять, что столичная жизнь ей не по нраву.

Со временем мы все же переместились. Уже будучи оба дипломированными специалистами. Но не в саму столицу – потому что как-то не особо лежала у нас душа к огромному мегаполису – а очень рядом. Да нам так и удобнее было. К тому времени автопарк-то уже подрос прилично, и все эти железяки надо было где-то держать, содержать, ремонтировать, распределять по заявкам и обеспечивать миллион прочих вещей. И при таком раскладе без собственной автобазы уже было не обойтись.

Было дело, хотел я подтянуть своих друганов в бизнес, и мы даже собрались все у нас, чтобы обсудить наши возможности и совместные планы. И хорошо, что пригласили Деда.

– Пацаны, вам, конечно, решать. Вы уже взрослые мужики, усы вон, бороды отрастили. Ага. Но, насколько я, дед старой закалки, вижу и наблюдаю, в таком деле хозяин должен быть один. Понимаете, в каждой стае свой альфа. А если через время вы грызться начнете, власть делить? Да и направления у каждого у вас свое. Одному по сердцу железяки да машинки. Другой по технике компьютерной спец, третий цифрами жонглирует, что твой циркач, четвертый тот еще врун, болтун и хохотун, любого до смерти заговорит, а пятый вообще не пойми чем занимается.

– Дед, Тоха у мастер по спецэффектам. Очень востребованный, между прочим, и не только у нас. Он даже в Европе уже работает, – влез я, но Дед только рукой махнул.

– И хорошо, если вы до конца жизни так и будете работать командой, все же не зря вы в армии друг другу спины прикрывали. Но только представьте себе на минутку, пройдет какое-то время, вам станет тесно в одной песочнице и начнете вы ее делить. И как бы ни была крепка ваша дружба, как бы детально вы не договорились сейчас, на берегу, все равно начнутся трения. И что? Дружбе конец? Вы ее лучше пронесите до конца жизни. Помогайте друг другу, на то она и дружба, обрастайте каждый в своей сфере связями, делитесь ими, выручайте. Но каждый будет чувствовать себя собственником пусть небольшого, но только своего бизнеса.

Спасибо Деду за те мудрые слова. Только через несколько лет мы поняли, насколько он был прав. И насколько окрепла наша дружба и взаимовыручка благодаря самостоятельности каждого из нас.

Первое время я всю прибыль вкладывал в развитие бизнеса: покупал землю, строил ангары, мастерские, закупал новые автомобили, оборудование для гаражного хозяйства, нанимал даже европейских специалистов, приобретал программное обеспечение для диспетчерских служб и отдавал его на доработку Пашке, который делал из него просто конфетку. А сами с женой жили не то чтобы впроголодь, но очень скромно, ютились по съемным квартирам, на шмотки-тряпки не тратились, по Турциям не отдыхали, и Заю растила Лана сама, родители-то остались дома. И как-то в одно прекрасное утро я вдруг проснулся и понял – получилось! У нас все получилось! Наверное, я просто успел попасть в нужное время с этим бизнесом. А может, тот факт, что я всегда знал, что мои близкие поддерживают меня, радуются моим успехам, и меня самого держал “на крыле”.

Но любой бизнес в нашей стране это в первую очередь связи. А чтобы этими связями обрасти, надо соответствовать заявленному статусу.

И в жизни нашей семьи начался новый этап.

И именно в нем мне как никогда пригодились все мои жизненные уроки: настрой на победу, тщательный сбор разведданных и перенятое у деда умение блефовать, держать покер-фейс и читать теллсы (покерный термин, обозначающий “подсказки”, которые оппонент дает своим неосознанным поведением) всех игроков за столом.

Потому что теперь моя игра в бизнес велась по-крупному.

– Ну что, богатей, как тебе там на твоих кисельных берегах, не скользко? – вопрошал дед, пряча в седые усы хитрую ухмылку. – Не снесет тебя бурным течением молочной реки?

– Ох, дед, я уж подустал грести против течения, ей богу.

– А ты присмотрись к выбранному направлению. Вдруг тебе в конкретном случае по течению надо, а не супротив него?

И я в очередной раз задумался.

Мои новые бизнес-партнеры считали меня выскочкой, эдаким простачком, которому повезло. А я все из шкуры вон лез, пытаясь доказать, что ни в чем не уступаю им. Но только даже самый престижный столичный вуз не сравнится с Оксфордом или Йелем, и даже очень дорогой итальянский костюм будет казаться одеждой с чужого плеча по сравнению со сшитым на заказ в Лондоне у именитого портного. Ну и на кой мне тягаться с этим, если слабость можно превратить в силу?

И я стал подыгрывать окружающим в их стараниях отвести мне роль даже не второго, а третьего плана.

Простачок провинциал? Ага. Даже носом могу шмыгнуть для достоверности. А что повезло, ну так новичкам везет, верно? И все эти знакомства невзначай с крупными клиентами то в аэропорту, то на стадионе, то в детском парке аттракционов, то на заумной конференции – чисто случайность. Повезло. А друзья и опыт разведки тут вообще никаким боком не стояли.

Двух слов без переводчика на переговорах связать не могу? Ну, так и есть, йес оф коз. Зато вон, жена у меня умница, и языкам обучена, и спикает на английском, и шпрехает по испански. А о том, что я и сам уже третий год занимаюсь индивидуально с репетиторами-носителями по скайпу, которых мне подсуетил Антоха, мотающийся между Лондоном и Мадридом как некоторые на дачу на электричке, вам и знать не надо. Крепче спать будете.

На компьютере двумя пальцами печатаю? Так у меня секретарша есть для этого – вот ей печатать надо быстро и без ошибок. Зато благодаря Пашке и его дилерским скидкам у меня самое навороченное железо и самые мощные сервера стоят.

Путаю дебет с кредитом? Ну, оговорился, бывает. Я же главбух, а директор. И Колян, директор аудиторской фирмы в Питере, чьи спецы ежегодно кошмарили мою бухгалтерию, каждый раз после успешной налоговой проверки звонил мне и подтрунивал беззлобно:

– Ну чё, свел свои сальдо с бульдо?

А еще был Костян. Он же Кот, которого его жена величала на свой лад Китом. Журналист криминальной хроники, частенько ведущий собственные журналистские расследования. Эдакий неприметный парнишка, на такого взглянешь и не запомнишь. До тех пор, пока не почувствуешь его бультерьерскую хватку на своей заднице. И то, что он порой рассказывал, не раскрывая тайну следствия, разумеется, было ох как бесценно.

В общем, таким я и представлялся своим конкурентам, клиентам, налоговикам и прочим заинтересованным сторонам: простак, хоть и пытается порой поумничать, но явно с чужих слов, удивительно, что такому недалекому парню столько лет удается держаться на плаву, но пока особых пререканий не вызвал ни со стороны многочисленных представителей проверяющих органов, ни ждущих моего такого же стремительного как взлет падения стервятников. Ну и пусть живет пока.

Вот с женой ему повезло. Да. Такое впечатление, будто девочка из наших, хотя это не так. А жаль, жаль. В ней чувствуется порода.

Лана моя, что называется, держала лицо “фирмы”.

Ну потому что с ее внешностью выглядеть глуповатой простушкой никак не получалось. Зато ей идеально подошла официально озвучиваемая роль скромной домохозяйки, прекрасно воспитанной и образованной женщины, которую угораздило выскочить замуж за такого бродягу, как этот лох.

Но лох, сука, Фортуной поцелованный.

И примерно так и было до тех пор, пока два года назад в нашей жизни не появился Веталь.

Виталий Андреевич Смирнов.

В тот период мне как раз надо было срочно искать инвесторов на расширение дела. Банковские кредиты в те времена выдавали неохотно и под драконовские проценты. Поэтому приходилось выкручиваться другими способами. В общем через какое-то время знакомые через знакомых своих знакомых подсуетили мне человечка, готового вложить свое кровно заработанное в уже готовый и стабильно расширяющийся бизнес.

Я был уставший, как собака лесная, держался на литрах кофе и зернах какао-бобов, аж в голове мутилось все. И на первой встрече с господином Смирновым, заметив, что он отчаянно пытается скрыть сонное состояние, даже пошутил, что мы явно где-то вместе тусили. А он, запоздало прикрыв рот во время зевка, пожаловался, что от частой смены часовых поясов уже просто перепутал день с ночью.

Разумеется, я сделал скидку на его состояние, отслеживая как обычно поведение, жесты, мимику. Но, слишком привыкнув к тому, что мое первое впечатление о человеке практически всегда бывает безошибочным, только через несколько месяцев понял, что крупно облажался.

Первый звоночек прозвенел, когда растерянная жена вечером за ужином призналась, что вынуждена была расстаться с помощницей по хозяйству. Женщина приходила к нам два раза в неделю, иногда мы вызывали ее дополнительно, если дома планировался прием гостей. Конфликт случился на ровном месте, как-то внезапно – жена сделала замечание, вроде как вполне корректно и доброжелательно, та в ответ вспыхнула моментально, наговорила гадостей, необоснованно обвинила в том, что мы ей не доплачивали все это время и что таких неблагодарных работодателей ей еще не приходилось видеть.

Ну, всякое, конечно, бывает. Может, случилось что-то у человека, вот на фоне стресса ее и прорвало в тонком месте. Но следующим, меньше чем через месяц, уволился садовник. Который так же, как и первая наша помощница, приходил не каждый день, а один-два раза в неделю, в зависимости от сезона и намеченных работ. И конфликт у него произошел уже не с женой, а с моим отцом. И если в ссоре двух женщин чисто гипотетически могли быть замешаны гормоны одной, а то и обеих сторон, то спор двух мужиков был настолько нелепым, что заставил меня сесть и начать анализировать оба случая. И выяснилось, что перед обоими конфликтами все участники так или иначе контактировали с нашим новым “другом семьи”, который за короткое время нашел подходы ко всем моим домочадцам: с дочкой с удовольствием играл в шахматы, теще откуда-то добывал интересные рецепты домашних солений, отца баловал столь любимыми его сердцу модельками машин советского периода, а жену покорил простенькими васильками, которые она обожает.

– Да ты не разведка, а лох педальный, – пробормотал я сам себе, оценив ту огромную работу, что успел провернуть этот “приятель” в моем всегда столь надежном тылу, пока я все силы бросил на покорение очередных вершин.

Но никаких весомых доказательств его вредительства у меня на руках не было. И мне пришлось притвориться, что ничего особенного не происходит, и позволить событиям разворачиваться по чужому сценарию. А самому тем временем озадачить пацанов просьбой о помощи. Поскольку понял, что в одиночку не осилю задачу по выведению господина Смирнова на чистую воду.

Я слетал в командировку, где мы собрались все вместе, и выдал друзьям все собранные вводные данные по человеку, мы покумекали впятером и решили, что сделать это надо чрезвычайно осторожно, аккуратно, и так, чтобы он до самого конца думал, что имеет дело с одиночкой простачком.

С моими парнями я всегда был честным, как с самим собой. И да, признал, что оказался в этой ситуации обманутым и ловко проведенным более подготовленным соперником. Но на каждый хитрый болт найдется свой инструмент. Считает, что умнее меня? Прекрасно. Значит, пусть так и остается до тех пор, пока мы не будем готовы дать ему отпор. Обернем его силу и уверенность против него же самого.

Тем временем в нашем доме появилась новая прислуга – повар, горничная, личный стилист и ландшафтный дизайнер. Только приходили они уже не один-два раза в неделю, а через день, практически сменяя друг друга и оставляя нас, что называется “без присмотра”, лишь поздно вечером да в воскресенье. Разумеется, все с прекрасными рекомендациями, подтвержденными лично господином Смирновым. Ну просто благодетель, что бы мы без вас делали, Виталий?

Я все еще надеялся разрулить ситуацию бескровно и тихо, но в один прекрасный день Лана ни с того ни с сего приехала ко мне на работу, чего она обычно не делала.

– Никита, что происходит? – с порога задала она мне вопрос.

– Что именно ты имеешь в виду?

– Никита, я знаю тебя как облупленного. Не надо делать вот это вот глуповатое выражение лица. Прибереги для посторонних. Например, для твоего лучшего друга Виталия. Честно говоря, мне уже поперек горла стоят его улыбки, его букеты, его советы и его взгляды, которые он кидает на нас с тобой, когда думает, что мы его не видим. Я пока терплю, потому что знаю, что он твой инвестор. Но по правде говоря, если выбирать между миром и покоем в семье и расширением бизнеса, я бы предпочла первое.

Да, я знаю, это было не совсем честно по отношению к Лане держать ее в неведении. Но я просто хотел ее уберечь.

– Детка…

– Ники, давай без твоих обычных долгих вступлений. Что происходит?

И мне пришлось ей все рассказать. Все, что мы с ребятами нарыли за это время на нашего нового близкого друга.

В большинстве случаев господин Смирнов действовал по одной схеме, ну за исключением некоторых деталей.

Знакомился с успешным бизнесменом, скажем так, не из высшего эшелона. К банкирам, финансистам, собственникам крупных холдингов, серьезным людям не лез. Довольствовался уверенными середнячками, которым уже есть что терять, но не хватает силенок обеспечить сохранность своего имущества. У таких обычно еще нет повода обзаводиться собственной развитой службой безопасности, максимум отдел охраны на предприятии плюс среднестатистический отдел айти, в котором сидят простые админы. Думаю, просто потому, что копил опыт, средства, связи и силы для перехода на следующий уровень. Набивал руку, так сказать. Буквально за пару тройку месяцев втирался в доверие не только непосредственно к потенциальному “клиенту”, но и его семье и даже прислуге. Очень аккуратно начинал сеять смуту и раздоры, взаимное недоверие. Затем начинал засылать в дом своих людей под видом той же прислуги. Слово там, слово тут, и вот уже жена подозревает мужа в сокрытии доходов от семьи, а муж вдруг начинает замечать, что супруга слишком много времени проводит в фитнес-зале, занимаясь с тренером мужчиной.

Ловко. Хитро. Умно. И очень жестоко.

И, что самое отвратительное, уже не единожды успешно провернул этот фокус.

Зачем он это делал?

Да все просто.

Он успешно использовал принцип “Разделяй и властвуй” с целью личного обогащения. И если черный рейдерский захват требует силового участия, то в его схеме дезориентированные, морально уничтоженные распадом семьи люди сами преподносили ему свой бизнес на блюдечке с голубой каемочкой. А он в их глазах еще и умудрялся выглядеть эдаким благодетелем, спасшим от полного краха и банкротства. Лично я раскопал уже шесть успешно проведенных им операций. Сколько их было на самом деле и все ли его проекты “выстрелили”, я точно не знал. Но становиться седьмой галочкой в его списке точно не хотел.

Жена слушала молча. Сидела на диванчике, поджав под себя ноги и обхватив руками, будто ей холодно.

– Ты замерзла, солнце? – я подсел и приобнял ее, а она привычно откинулась на мое плечо и вздохнула.

– Меня аж колотит от желания расцарапать его холеную рожу. И я, с одной стороны, понимаю, что если бы в тех семьях действительно верили друг другу, а не наветам всяких посторонних, то такого не случилось бы. Но все равно… – она покачала головой, – это как-то слишком уж подло и… цинично что ли?

– Ты права, Лана. Я думаю, он вообще не заморачивается на эту тему и считает, что в бизнесе каждый сам за себя. А он просто нашел умный способ нажиться за счет лохов. Вот и все.

– Что ты планируешь делать? – нахмурив лоб, спросила Лана. – Таким нельзя давать возможность уйти безнаказанно. Мы уже пострадали от его действий. Пусть он не рассорил нас с тобой…

– Пока не рассорил. Потому что еще не брался за нас в полном объеме.

Она снова упрямо покачала головой.

– С нами у него этот фокус не пройдет.

– Потому что мы вовремя поняли, с чем имеем дело. А если бы не поняли?

– Думаешь, и с нами все получилось бы?

– Милая, я не мастак придумывать, что было бы, если бы не… Многое уже случилось. Ты ведь теперь понимаешь, что Людмила Осиповна не просто так обиделась на тебя и на меня, и что Петрович поссорился с отцом из-за тех саженцев тоже не просто так. И вспомни, что это именно Виталий порекомендовал нам то новое бюро по найму, откуда к нам пришли новые работники, помогающие тебе вести дом. И просто как-нибудь задумайся, что именно и как они тебе преподносят: на что обращают твое внимание, к чему советуют присмотреться. Может, к следам губной помады на моих рубашках?

Я, конечно, стебался, потому что никакой губной помады на моей одежды и быть не может, но Лана уставилась на меня, широко открыв глаза. И я возмутился.

– Черт! Что, серьезно? Поверить не могу, что он так быстро перешел к этому этапу, – сердито выдохнул и потер переносицу. – И что? Ты купилась? Поэтому приехала сегодня сюда, ко мне? Поговорить начистоту без свидетелей?

– Никита, буквально сегодня утром наша горничная спросила, когда я решила поменять свой парфюм. И на мой ответ, что я ничего не меняла, лишь слишком быстро и виновато отвела взгляд. Это она так пыталась намекнуть, что от твоей одежды пахнет типа другой женщиной? И ведь я не удержалась и пошла нюхать. Терпеть не могу такие приторные сладкие духи. Значит, вот как это работает? И ты сам говоришь, что мы далеко не первые?

– Детка, я хотел отправить тебя с детьми и родителями куда-то подальше от места событий. Не хочу впутывать вас всех. Мы бы с пацанами сами разобрались, не привлекая семью. К тому же, полагаю, этот гад уже поднаторел в своих пакостях. Это может быть опасно.

– Не опаснее, чем все те трудности, которые мы одолели вместе.

– Опаснее, милая.

– Я никуда не уеду и не брошу тебя один на один с ним. Даже если ты будешь со своими друзьями. Согласна по поводу родителей и детей. Им знать об этом не стоит. Но я с тобой, – сказала, как припечатала.

Моя любимая только кажется милой, скромной домашней кошечкой. Нет, она не бросает стокилограмовую тушу через плечо и не стреляет с обеих рук, как каскадеры из блокбастеров. Но ее терпению, выдержке и настойчивости может позавидовать любой снайпер.

– Лан, на этой неделе он начал устанавливать камеры в нашем доме. Ты уверена, что сможешь вести себя естественно, зная, что практически за каждым твоим шагом наблюдает какой-то извращенец?

– И где они уже стоят?

– Пока мы вычислили только первые три штуки: в гостиной над камином, в моем кабинете и…

– В спальне? – охнула она, невольно покраснев.

А мне пришлось лишь молча кивнуть.

– Ты поэтому последние дни так поздно ложился? Чтобы не…

– Вот именно. И боюсь, что долго я не продержусь.

Она тепло улыбнулась, обняла меня и, потершись носом о щеку, прошептала в самое ухо:

– Этот хитровымудренный подлец решил, что он самый умный, да? Что может безнаказанно разрушить то, что дорого нам? И не только нам? Что настолько крутой, что может обидеть чью-то любовь, верность, преданность и доверие? Давайте обыграем этого гада?

Моя девочка.

За пару дней до описываемых событий

– Так мы договорились?

Бледный парень, отключив камеру и закрыв крышку своего ноута, поднимает на меня испуганный взгляд.

– О чем? – удивленно вздергиваю брови, нежно поглаживая вороненую сталь глушителя. Паника в его глазах служит небольшим утешением за те месяцы сомнительного удовольствия проживания в собственном доме, нашпигованном камерами. Слава богу, что этот дебил не стал прятать следилки в комнатах детей. Потому что этого я бы не смог допустить. И тогда весь план полетел бы к псу под хвост.

– Вы сказали, что отпустите меня.

– Мы тебя разумеется отпустим, мальчик Сережа. И, возможно даже, почти целым и невредимым. Но не раньше того момента, когда соберем всех остальных твоих товарищей в одном месте, – жена поправляет дужку очков и кладет электрошокер в чехол. А чехол в аккуратную дамскую сумочку. Только что купленную в дорогом бутике в связи с тем, что у предыдущей, такой же дорогущей и любимой, с которой жена обычно из дома не выходила и в подкладку которой был зашит следящий жучок, совершенно случайно оторвалась ручка. И теперь эта бесполезная вещица лежит в примерочной одного модного шоурума. А поскольку расплатилась она там наличкой, найти покупательницу растеряху и вернуть ей забытое не представляется возможным. Упс.

– Но я должен встретиться со всеми в аэропорту, потому что…

– Ты болеешь, мальчик. Ты так сильно болеешь, что тебе пришлось обратиться к врачу. И тебя уложили в больницу с подозрением на воспаление легких. Но ты обязательно прилетишь. На следующий день. Или через день. Как доктор выпишет. Потому что ты ни за что не можешь подвести своих товарищей, – ласково отвечает ему Лана, вставая за его спиной. Она кладет ему руки на плечи, слегка массируя их, медленно наклоняется и яростно шипит разъяренной змеюкой в самое ухо . – А чччтобы ты как можжжно быстрее выздоровел, мы пригласили к тебе сссиделку. Очень квалифицированную. Я бы даже сказала, специально обученную ухаживать за беспокойными пациентами. И очень сссильную.

Я бы восхищенно прицокнул языком, одобрив ее тон, но не хочу смазать впечатление от сцены. Ох и хороша, чертовски хороша моя детка! Я даже не подозревал в ней таких убедительных актерских талантов, привык к тому, что лицедействовать приходится в основном мне. Но Лана обиделась, когда я в самом начале нашей совместной операции, которую она, истерично хихикая, назвала “Обмани обманщика”, усомнился в том, что ей будет под силу все эти недели жить под недремлющими глазкАми шпионских камер и не выдать себя ни единым словом или жестом.

– Никита, предупрежден, значит, вооружен. Я не буду избегать оборудованных камерами мест и вещей, чтобы они ничего не заподозрили, но постараюсь заранее планировать все свои действия в этих комнатах. Доверься мне, как я доверяюсь тебе. Ты просто даже представить не можешь, на что готова даже самая обыкновенная женщина, семье которой угрожают подобные ублюдки. Я буду так играть, что даже ты поверишь.

И я поверил буквально в тот же день.

Лана умудрилась закатить самый что ни на есть классический скандал на тему чужого парфюма, которым пропах мой костюм. Тот самый, в котором я летал в последнюю командировку.

Суки, а я его так любил. Теперь придется выбросить.

Она швыряла мне в лицо тряпки и некрасиво рыдала, размазывая тушь и помаду по лицу. Припоминала мне поздние возвращения с работы, длительные деловые поездки, довела до того, что я тоже стал огрызаться, припоминая ее посиделки “с девочками” за пределами дома и траты на дорогое шмотье. В общем, поорали друг на друга всласть. Потом я попытался “подкатить” к ней уже в кровати, мол соскучился, милая, прости, мы ведь все выяснили, ничего у меня не было ни с кем, просто в самолете рядом тетка сидела, которая на себя в дьютифри наверняка пару литров пробников на себя вылила. Но надувшаяся жена сослалась на головную боль и, закутавшись в одеяло чуть не с головой, отвернулась ко мне спиной. И мелко подрагивала от тщательно подавляемых “рыданий”.

С тех пор мы регулярно собачились перед камерами, а она еще и периодически звонила кому-то из своих подружаек и принималась жаловаться, что я изменился в последние месяцы, совсем не обращаю на нее внимания, слишком часто задерживаюсь на работе допоздна, мало уделяю времени детям и семье. И постоянно спрашивала у них, не знают ли они приличного семейного психолога и на всякий случай хорошего юриста по бракоразводным процессам.

А я в это же время начал захаживать в один стриптиз-бар после работы, бездумно пялясь на извивающиеся на сцене тела. Именно в одном из таких баров на меня в один прекрасный вечер “случайно” наткнулся Веталь.

– Ого, какие люди, – громко восхитился он в своей неподражаемой манере такого же как я простого рубахи парня. – Ты че тут, скучаешь?

– Нет, бля, – огрызнулся я, поманив пальчиком намеченную оголенную девицу, – веселюсь. Не видно?

– Оу, красавчик, ты снова здесь? – игриво колыхнула та верхними девяносто, едва прикрытыми намеком на кружевное белье. – Хочешь повторить приват, м-м-м?

– А говорил, что жене не изменяешь, – кривовато ухмыльнулся мой партнер.

– А я чисто технически не изменяю. Я просто смотрю, – засунув купюру в с готовностью оттянутую наманикюренным пальчиком лямочку, я отрицательно покачал головой. – Не сегодня, детка.

– Я жду тебя в любой день, милый, – проворковала танцовщица и ушла, зазывно вихляя бедрами.

– Слушай, ты вроде взрослый мужик, а ведешь себя, как озабоченный подросток, – отхлебнув из пузатого бокала, заметил Виталий. – Что тебе мешает просто спустить пар? Это же ни к чему не обязывает. Ну, подумаешь, вставил сочной шлюшке пару раз, отслюнявил ей заработанное, зато вернешься домой довольным и сытым, а не с вот этой вот кислой миной.

– Я люблю свою жену, – четко повторил я уже не единожды сказанное. – И изменять ей не собираюсь. Ни при каких условиях.

– А херли ты тогда здесь, а не дома с любимой женой?

– Просто… Понимаешь, Виталик… – я устало вздохнул и откинулся на спинку широкого мягкого кресла, – я вот иногда думаю, а что, если бы я встретил ее не скромной тихой девочкой, чистой и невинной, а вот такой вот…

– Шлюхой? – подсказал товарищ, и я недовольно поморщился.

– Уже зрелой женщиной, знавшей до меня других мужчин. Я бы ее узнал?

– В каком смысле узнал?

– Я бы понял, что она та самая, моя единственная?

– Я чет не врубаю, мужик, если Света твоя единственная, то отчего ты смотришь на других женщин?

– Я смотрю только на тех, которые похожи на нее. И иногда представляю, что это она могла бы стать такой в какой-то другой параллельной реальности.

– Ты че, бухой уже?

– Да ладно, проехали. Все равно не поймешь. Да и не интересно это тебе.

– А ты расскажи. Вдруг пойму? Уж больно любопытные у тебя тараканы.

***

– Так, мужики, ну что, давайте прогоним еще раз и все по порядку, по точкам. Кто там первый у нас, Тош, ты?

– Угу, я. Мы с Лизой. Я, правда, несколько охренел от того, какую роль выбрала моя благоверная, но на что не пойдешь ради друга. А еще она потребовала после всего обещание выгулять ее по летним распродажам, так что, НикитОс, если будет тебе икаться, знай – это мой кошелек поминает тебя незлым тихим словом. Кто следующий?

– Я, – Колян поднимает руку, как прилежный ученик на уроке.

– А твоя пара кто?

– Она еще не знает, что она моя пара, – вздыхает Ник, но, заметив наши изумленные взгляды, принимается поспешно оправдываться. – Эй, парни, да все будет в порядке. Она точно прилетит и точно поедет туда, куда надо. Просто Милана… ну, такая у нее сейчас ситуация в семье… перед разводом. Она не откажется полететь, зуб даю. А остальное… ну, как сложится. По крайней мере я все подготовил, вон, Пашка подмог кое с чем, так что все пройдет пучком, не переживайте.

– Ты в расписание уложишься?

– Я все рассчитал, – поправляет очки на переносице наш гений цифр и процентов. – Раз противник планирует вести наблюдение за первыми сценами издалека, то для него важнее будет зафиксировать основные моменты: время, место, цвет авто, национальность мужчины и женщины и более менее следование разработанному ими маршруту. С этим проблем не предвидится, а мелкие отклонения всегда можно объяснить. Хозяин арендованных апартаментов подтвердит присутствие гостей, любые свидетели, если те захотят дополнительно опросить, тоже скажут, что были русские туристы, мужчина и женщина. Сами же слышали, на первых двух случаях они позволят всему случиться по согласованному плану, думаю, что и проверять все до деталей не станут. Мы же понимаем, что основные сложности нас ждут чуть позже. Вон, у Кита точно задача посложнее. Ты как, Котян, готов?

– Мы с Наталкой уже все разведали. Сперва потренировались, скажем так, на кошках. Зашли в нашем городе в пару злачных местечек, я поболтал с завсегдатаями, хозяевами, сказал, что пишу репортаж о любителях таких игр, они и рады были поделиться. Скажем так, удовольствие ну очень специфическое. Супруга после этих походов сказала, что согласилась на эту авантюру исключительно ради того, чтобы тех мразот засадить, которые готовы подставить любого честного человека таким образом. Но в общем и целом, что я вам хочу сказать. Я себя уже обезопасил определенным образом, и уверен процентов на девяносто, что все сложится нормально. Даже если моя личная операция по наведению шороха в том гадюшнике не сработает как надо, я все решу на месте сам. Надеюсь, решу. На самый крайний случай кто-то из вас сможет быть наготове для подстраховки?

– Сделаем, не переживай. Тебя мы с Антоном подстрахуем, пока Никитос с Ланой будут готовиться к финальной сцене. Что там у нас дальше?.. А, ну самый больной вопрос…

– Улажен ваш больной вопрос. Я беру его, то есть ее, на себя, – отмахивается наш компьютерный гений.

– Пашка, ты че, больной? Она же преступница. Да и увлечение у нее… Ну, такое себе.

– На вкус и цвет, – глуповато улыбается друг, чьи пальцы, как растревоженные осы, стремительно порхают над клавиатурой его ноута. – Мужики, я все сказал. И не просто сказал, я уже перехватил предназначенные ей файлы и заменил фотку на свою.

– Э-э-э, ты всегда был любителем острых ощущений. Но тут уж даже не знаю, как и прокомментировать.

– А вы никак не комментируйте, – пожимает плечами Паха. – И отцепитесь уже. К тому же я тут единственный не жена… – он обвел взглядом приподнявшего брови Коляна, помахавшего ему рукой без обручалки, и поправился, – ок, не неженатый, а совершенно свободный, как ветер. И могу себе позволить немного адреналина. Мне не просто можно, а нужно, а то программулька одна застопорилась и никак не идет. Музу ждет, понимаешь.

Ну да, он среди нас самый чудаковатый всегда был. Его иногда даже принимали за какого-нибудь художника или писателя. У тех тоже, наверное, мозги малехо набекрень. А Пашка у нас программер от Бога. Ему надо было лишь задать направление и рассказать, что ты видишь в конечном результате, причем можно и даже нужно не стесняться в своих мечтах. Чем сложнее задание он видел, тем ярче загорались его глаза, тем с большим азартом он принимался за выполнение задачи. Но как всякий свободный художник, в нашем случае оперирующий двоичным кодом, он жить не мог без вдохновения, для которого ему нужна была Муза. А когда он услышал голос той, кого главарь называл Элей, то рванул к ноуту, чуть не выдав нас всех, и залип. Мда.

– Никита, вы с Ланой должны стартануть сразу по моей отмашке, – не отрывая взгляда от компа инструктирует Паша. – Я перехватил его сигнал и отслеживаю все звонки. Как только ему сообщат, что клиенты в ловушке, я тут же тебя проинформирую. Ты уже подготовил все необходимое для вашей последней встречи?

Мы подготовили.

Мы готовили ее втроем.

Кто третий?

Хм. Ну, к такой операции я мог привлечь только тех, кто действительно понюхал в этой жизни пороху. А это были мои армейские друзья и… Дед.

Тот самый Дед, который с самого начала консультировал всех нас и помог решить кое-какие вопросы, воспользовавшись своими старыми связями.

А я не говорил, кто у меня Дед?

Отставной полковник одной до сих пор поминаемой всуе, хоть и не существующей больше конторы.

Но о таком ведь не горланят на каждом углу?

– Все готово. Работаем, братья.

***

Эх, молодость, молодость.

Горячая, вспыльчивая, кипящая энергией и задором. Переполненная эмоциями, амбициями и стремлением доказать всему свету исключительность собственного я.

Когда-то и во мне вот так же бурлил азарт и желание перевернуть весь мир, думая, что именно я и именно сейчас нашел ту самую точку опоры, что поможет мне совершить невозможное.

Невозможное я совершал, и даже не единожды. Но с каждым разом все чаще задавался вопросом – а на самом ли деле я хотел этого или меня аккуратно и настойчиво подталкивали к этому желанию.

И чем старше я становился, тем чаще ловил себя на мысли, что при любых раскладах выигрывает всегда тот, кто остается в тени. Невидимый большинству участников любой игры – хоть самой маленькой и невинной, хоть самой большой и опасной.

Мне пришлось пройти невыносимо горькие уроки, чтобы в результате осознать, что любая манипуляция посторонними влечет за собой ответственность, которую никто не хочет принимать на себя. Именно поэтому все кукловоды так тщательно скрывают свои истинные лица и имена.

Рассказ внука – а сын моей несостоявшейся невестки (дай ей бог здоровья и счастья) стал для меня действительно родным внуком – всколыхнул во мне приутихшую было ненависть к тем, кто беззастенчиво манипулирует людьми, не оставляя им ни права выбора, ни свободы воли, калечит жизни, ломает психику, корежит и выбрасывает в итоге, как мусор, как отработанный биоматериал.

И ради чего? Ради каких-то примитивных денег?

– Никита, ты не сможешь его посадить. Увы. В данный момент это нереально. У тебя недостаточно веских доказательств даже для того, чтобы завести уголовное дело на этого человека, – покачал я головой.

– Дед, но с этим надо что-то делать, – вскинулся внук. – Нельзя оставлять безнаказанным подобное. Он уже разрушил несколько семей, в одном из случаев практически довел до самоубийства женщину. Ее спасли, слава богу, но это не отменяет всего того, что эти люди пережили по его вине. Его, и его подельников.

– Сколько человек в группе?

– Четверо. Трое мужиков и одна женщина. Костик подключил всех своих знакомых, чтобы хоть что-то выяснить о каждом из них, Пашка тоже перелопатил кучу всего, но накопали лишь мелочевку. Хотя ты знаешь моих парней. Они обычно, если берутся, то роют основательно.

– О том и речь. Посадить всех не получится, – я задумался, по привычке жуя губу, и добавил: – Но напугать как следует, думаю, выйдет.

– Дед, ну это же не детский сад. Этих подлецов и всего-навсего напугать? – возмутился мой мальчик.

– Всего-навсего до усрачки. Такая формулировка больше подходит?

– Нет, – упрямо покачал головой Никита. – Потому что через полгода или год они успокоятся, забудут про свой испуг и снова начнут все по накатанной схеме. Может, изменят ее немного, может, усовершенствуют, использовав полученный опыт. Но этот Смирнов из тех, кто никогда не раскается в содеянном. Возможно, только возможно, мы сможем запугать одного из них, самого слабого. Возможно, та девица рано или поздно перебесится. Но тот так называемый психолог и сам Виталий только залягут на дно, а потом всплывут где-то в другом месте, под другими именами. И история повторится.

– И на что ты готов, чтобы остановить это раз и навсегда?

– Дед, другому я бы не признался, но тебе скажу, что я бы и на нарушение закона пошел, раз честным путем с этими тварями не справиться.

– Ты осознаешь меру такой ответственности?

Внук прикрыл глаза в раздумьи, а потом открыл их и твердо встретил мой взгляд.

– Да, Дед. И моя совесть будет абсолютно чиста.

Да, знаю, это совершенно непедагогично. Это неправильно. И так не должно быть. Закон есть закон, и кто мы такие, чтобы поступать точно так же, как те, с кем мы боремся? Но, с другой стороны, что, если закон формально не работает в определенных случаях? Как наказать за подлость? Оставить это в руках Бога?

И как сказать об этом самому родному человечку? Тому, кого ты растил с пеленок, кому сам объяснял, что такое хорошо и что такое плохо, тому, кто верил тебе и твоим словам? И, самое главное – что сказать? Забудь? Прости? Подставь вторую щеку? Стой, глотая бессильные слезы, и наблюдай за тем, как совершают насилие над твоей женщиной? Как лишают твоих детей веры в тебя, как в отца и защитника? Как унижают и позорят тебя и твое имя?

Возможно, я недостаточно мудр. Возможно, ни один просветленный ни одной из религий не оправдал бы моего поступка. Возможно, то, что будет сделано моими руками или с моей помощью, рано или поздно зачтется мне за грех, но…

Но я, осознавая меру своей ответственности за этот поступок, готов принять на себя этот грех.

И если спросит меня дьявол в чистилище, не хочу ли вернуться и поступить по-другому, я соглашусь. Соглашусь, чтобы вернуться и снова наказать этих уродов.

В конце-концов, лучше уж гореть в аду за то, что отплатил врагу око за око, чем уныло бренчать на райской арфе, глядя с небес, как страдают твои родные.

– Ну что ж, – вздохнул я, – тогда мне кое-что надо будет от тебя. Ты сможешь раздобыть их отпечатки? Тех, кому хочешь организовать максимально суровое наказание?

– Виталия и психолога? Без проблем. С ними я вижусь регулярно.

– Значит, раздобудь мне их пальчики, максимально чистые. И все, что вы с парнями нарыли по предыдущим случаям: где они были, с кем контактировали, кого раньше подставили. А остальное я возьму на себя.

Обманутый обманщик

В детстве мне часто говорили, что я выбираю примером для подражания совсем не тех героев. А я терпеть не мог все эти слезливые сказочки про добрых и сильных дебилов. Нах! Мне по душе были умные злодеи. Настоящие злодеи, а не те, кого можно было парой глупых прописных сентенций перевоспитать в примерного мальчика.

Ну и самыми любимыми злодеями с детства была парочка Лисы и Кота. Потому что эти персонажи жили именно так, как хотел жить я.

К чему, и правда, ножи, если при правильном выстроенном процессе вешания лапши на уши простаки и лохи сами с радостью поделятся с тобой своими золотыми монетками. И при этом, даже не заподозрив подвоха, будут еще и дико благодарны тебе.

Виртуозно врать я научился раньше, чем говорить.

И с возрастом только развивал свои способности.

Ловили меня редко. И удавалось это только тем, кто знает меня слишком давно и слишком близко. И как только я это просек, количество неудачных экспериментов резко сократилось. Я мог за несколько минут втереться в доверие к любому – старику или подростку, мужчине или женщине, порядочному гражданину и прожженному вору. И заодно учился вычислять тех, кого обмануть невозможно. Таких тоже видно. Эти попадались очень редко, и чаще всего я старался не связываться с ними – себе дороже.

Но чем старше я становился, тем реже на моем пути встречались действительно стоящие противники и тем обильнее тек получаемый от моих мелких афер денежный поток.

И вскоре я понял, что мне нужен помощник. Такой же хитрый, изворотливый проныра, как и я. Такой же, но ведомый. Чтобы даже не вздумал когда-нибудь попытаться подмять меня под себя или кинуть.

Пришлось, конечно, проучить парочку тех, кто возомнил, что может превзойти своего Учителя. Полагаю, эти недотепы до сих пор где-то далеко в вечно заснеженных лесах ублажают зэков. А могли бы, как Санек, загорать на Канарах в объятиях загорелых мулаток.

Санек, в отличие от предыдущих “напарничков”, быстро уловил, кто в нашей стае альфа, и даже не пытался вякнуть. Ибо собственную безопасность и не переводящиеся в кармане денежки он ценил выше возможности погладить по шерстке собственное эго.

В выстроенной мною схеме ему отводилась второстепенная, но от этого не менее значимая роль, на которую он подходил идеально. Его папашка был семейным психологом, и Санек сызмальства слышал всю эту “давайте-это-обсудим” и “представьте-себе-что-это-вы-на-его/ее-месте” лабуду и мог шпарить как по писанному буквально часами. Разумеется, его родитель, решивший, что сыночку светит прямая дорога по проторенной тропинке фамильного бизнеса, отправил чадо на психфак, откуда слишком ленивый для ежедневной зубрежки парнишка вылетел после первой же сессии. Но умудрился еще два года прикидываться успешным студентом. Зацените уровень мастерства!

Вот и я заценил. И выручил бедолагу, которого разгневанное светило психологии вышвырнул из отчего дома без средств к существованию.

Тот вышвырнул, а я, увидевший потрясающий потенциал, который смогу обернуть себе на пользу, подобрал и отогрел.

И Санек был по гроб жизни мне за то благодарен.

Время шло, богатенькие лошары размножались в геометрической прогрессии, и наступила пора расширять бизнес. Мы подобрали себе третьего подельника – Серегу, полную противоположность нам с Саньком. Туповат был. Признаю. Никакого полета фантазии, никакой самодеятельности, никакой импровизации. Но это и лучшему. Такими просто управлять и контролировать. Сказал ему “копать”, он будет копать от забора, пока не скажешь “стоп”. Очень удобно. Зато на его бицепсы и смазливую рожу телки всех возрастов велись на раз и слетались как мухи на мед.

Плюс к этому в каждом городе проживания очередного клиента приходилось проводить долгую и тщательную подготовку. И начиналась она с того, что я находил какое-нибудь захудалое агентство по найму прислуги, договаривался с его владельцем – а в девяти из десяти случаев это была владелица, на которую мы натравливали Серегу – а потом из анкет выбирали несколько человек, соответствующих требованиям и согласных за несколько цветных бумажек вести себя в доме нанимателя так, как нам надо. Полагаю, мало кто осознает, как легко убедить отчаявшегося в поисках работы среднестатистического гражданина всего-навсего пару раз пустить нас в дом, где он работает, буквально на пару-тройку часов. Разумеется, мы никогда ничего не выносили оттуда – нам не было нужды подставлять собственных информаторов. И только работавшие в доме знали о камерах – исключительно для того, чтобы случайно не спалить эти крохотные штучки хозяевам. За молчание тоже приходилось доплачивать. Так же, как за договоренность вовремя вставить “свою копейку” в разговор нанимателей. Но даже при всех этих “бонусах” для левых людей дело было выгодным. И давало в результате такую прибыль, что о сумме накладных расходов можно было не беспокоиться.

Бизнес Никиты Добролюбова (фу-у-у, от одной фамилии тошнота подкатывала к горлу) мне давно приглянулся. Но подвернулось более прибыльное дельце. за которое я ухватился. А через годик даже похвалил себя за то, что взял паузу. Этот простачок оказался удивительно везучим засранцем и за год расширил свое дело и удвоил обороты. Можно было бы, конечно, дать ему еще время подрасти, но тут был скользкий момент. За следующий год он мог созреть до серьезной службы безопасности, а это усложнило бы операцию и встало бы мне в копеечку.

Так что я решил не откладывать на потом и приступил к планированию первого этапа.

И столкнулся с проблемкой.

– Санек, этот дебил ни разу не изменял своей телке, прикинь? Мало того. Его супруга, похоже, такая же рыба снулая. Хотя на первый взгляд – огонь девка должна быть.

– Ну, а вдруг действительно любят друг друга? – ляпнул херню мой напарник и беспечно пожал плечами. – Можешь не верить, но такое тоже бывает.

– Санек, мне плевать, кто и во что верит, но с этим надо что-то придумать. Потому что по своей воле он явно на какую-то другую бабу не залезет.

– Значит, нужна такая, которая сама это устроит.

– Есть кто на примете? – прищурился я. В принципе, если баба примет правила игры, можно и ее в долю взять. Иногда и такие нужны в нашем деле.

– Ну, знаю одну. Мы учились вместе. Только я к ней так и не подкатил. Многие пытались. Но уж больно она тогда переборчивая была.

– А что случилось потом?

– Да была какая-то нехорошая история с неким мажором. И после нее Эльку как подменили. Теперь уже от нее проходу не было мужикам. Но после первых нескольких жертв ее нового образа остальные разбегались от нее как тараканы от тапка.

– Не понял. Она садистка что ли?

– Ну, диагноз ставить не берусь, слышал только, что ее фишечка – фемдоминирование. И довольно жесткое. Но знаешь, какая штука? Те самые жертвы, отойдя от первого шока, потом еще и бегать за ней снова принялись. Хер его знает, что она там с ними делала, я так и не рискнул попробовать.

– А хотел бы?

– Веталь, я тебе так скажу. Если мы будем работать вместе, то лучше с ней не связываться в этом плане. Здоровый климат в коллективе – залог успешной операции.

– Ей можно доверять? Не разболтает?

– Веталь, она одна растит двух детей. Ей бабки знаешь как нужны? Не дура она, чтобы трепаться, на какие шиши своих малявок содержит.

И я согласился с ним.

И в отношении здорового климата, и по поводу самой Эли, которая оказалась той еще стервой. Но стервой умной, дисциплинированной и очень хваткой. Что и неудивительно – мать-одиночка, да еще и сразу двое на руках. Тут не до жиру. За любое предложение будешь хвататься руками и ногами, лишь бы бабосики хорошие в карман положить.

Хотя, честно скажу, на ее месте я бы просто сдал спиногрызов в детдом, чтобы спихнуть расходы на государство, и вся недолга.

В общем, вот так нас стало четверо.

Но гребаные фу-Добролюбовы оказались крепкой, сука, ячейкой. И на них у нас ушло неожиданно много времени на подготовку. Эти высокодуховные буржуины даже с прислугой умудрялись дружить. Так что рассорить их и мне, с моим опытом, оказалось не просто. Но я все же это сделал. И подружек ее науськал, и камерами дом заполонил. А они, даже ругаясь, не переходили границы и берега не путали. Даже не матерились ни разу. Хотя ну вообще непонятно, как можно так орать друг на друга и при этом ни разу даже не обозвать? Я однажды даже для проверки Никите вылил на рубаху горяченный кофе, а супруге его как-то умудрился захлопнуть дверцей подол шикарного пальто. Но ни один, ни вторая не выругались. Так, один чертыхнулся, а вторая только ойкнула, да еще и повинилась, что самой надо было проследить за собственной одеждой.

Короче, интеллигенты, мать их так. Никакой веселухи.

Но и на “интеллегентуху” бывает проруха по имени Виталий Андреевич Смирнов. Ну и Санек, конечно. Его я подключил, надеясь, что он за пару месяцев разрулит, а ему понадобились все четыре, чтобы уговорить их “укрепить семейные отношения”.

Если честно, я рассчитывал все состряпать здесь же, в их небольшом городке. Но неожиданно госпожа Добролюбова потребовала причитающийся ей “отпуск” домохозяйки с выездом за рубеж. А поскольку она неплохо балакала на испанском, то выбор был очевиден. То есть почти. Потому что им присралось лететь даже не в материковую Испанию, а аж на Канары. Ну и какая им, на хрен, разница? Неужели нельзя было согласиться потрахаться где-то поближе?

Накладные резко возросли, потому что пришлось отправлять туда Эльвиру намного заранее, чтобы она подобрала и клубешник, и апартаменты на нужные даты забронировала.

Думаете, эта сучка быстренько все сделала и домой вернулась? Да щаз. Она ухерила туда вместе со своими мальками. Мол детям не помешает морской воздух и теплое солнышко. Но я сразу ей сказал, чтобы на оплату расходов на них она и не рассчитывала. А куда ей деваться? В общем, то была не моя забота. Я лишь предупредил, что в нужный мне день она должна быть готова как штык, и никаких оправданий, типа кто-то кашлянул или пукнул, я не приму. И тупо выкину ее к чертям из нашего дела.

Она лишь молча кивнула, не возразив ни единым словом, и уже через сутки начала регулярно выходить на связь по скайпу с отчетами о проделанной на месте работе.

Если честно, мне было плевать, где она там жила, как питалась и чем занималась – я в этом отношении вполне себе лояльный работодатель. Главное, что все намеченное мною она делал четко и в срок.

На самом деле я больше злился на идиота Серегу, умудрившегося перед началом операции свалиться с воспалением легких. Да не простым, а двусторонним. И я бы подумал, что он мне вешает лапшу на уши, но сам проверил ту больничку, которую он, сипя и кашляя как чахоточный, упомянул в разговоре. Действительно, числился там такой пациент, и действительно лежит с воспалением – я даже не поленился глянуть его рентген. Но доктор заверил меня, что выписать его можно не раньше следующего за нашим вылетом дня, иначе его тупо не пропустят на усиленном медицинском осмотре перед посадкой в самолет.

– Серега, если ты нас подведешь, я тебя сам прикопаю, чтобы не мучился, усек? – только и рявкнул я в трубку неловко оправдывающемуся придурку.

– Веталь, я точно прилечу. На крайняк прямо из больницы сбегу, если надо…

– Совсем мозги усохли? Чтобы я потом вынужден был еще и счета твои медицинские в Испании оплачивать? Прилетишь – отзвонишься, – я отключился и с чувством добавил: – Козел… Нет, ну надо же умудриться загреметь прямо перед операцией, когда ни хрена уже нельзя сдвинуть.

Короче, на Канары мы с Саньком полетели вдвоем.

А вот Элька на удивление оказалась на высоте. Встретила, прям как хозяюшка дорогих гостей. При этом загримировалась так, что я даже не сразу понял, что за офисная чувырла нам навстречу шагнула в аэропорту. Думал, перепутали нас с кем-то. А это наша боевая подруга. И такая скромница скромницей: блузочка белая, юбочка скромная, туфельки на маленьком каблучке, волосики в пучок собрала, на роже ни грамма косметики – чисто примерная секретарша, встречающая босса. Только голос ее, ленивый, чувственный, от которого и у меня иногда шерсть на загривке дыбом вставала, никуда не делся, все так же привлекал внимание всех мужиков в пределах слышимости.

– Привет, мальчики. Почему вдвоем? – она склонила голову на одно плечо и небрежно поправила ремешок сползающей сумочки, тянувший за собой легкую светлую ткань блузки.

– Серега завтра прилетит. Дела у него.

Элька нахмурилась и прикусила губу.

– Что? – недовольно буркнул я.

– Да так, ничего особенного, – отвела она взгляд и покачала головой.

– Ну говори уже.

– Предчувствие у меня какое-то… А тут еще и Сереги нет, как бы чего…

– Заткни пасть, – зло рыкнул я. – Накаркаешь ртом своим бл*дским. Все путем. Никакой подставы. Просто заболел идиота кусок. Я проверил, он в больнице лежит. Завтра или послезавтра прилетит. Встретишь и его, поняла? И чтобы больше я не слышал этой херни с предчувствиями. Это мужской бизнес, тут есть место только железной логике и тщательному планированию.

– Как скажешь, Веталь, – спокойно ответила она и, нацепив на нос очки, махнула рукой в сторону выхода. – Машина на стоянке. Надеюсь, чемоданы вам не надо помогать нести? Их вес достаточно тщательно спланирован?

Сучка языкатая.

И ведь накаркала, шалава.

В первый же день Санек, дорвавшись до любимых морепродуктов, обожрался ими так, что не вылазил из сортира следующие три дня. Вонизму в доме развел, хоть святых выноси, да еще хрен какие лекарства у них в аптеке без рецепта купишь. Вот и приходилось мне страдать, либо сидя в кафешках на улице, либо закрывшись в собственной комнате. А еще был вынужден дать срочное задание Эльке отслеживать передвижения наших голубков, потому что самому никак нельзя было допустить даже малейшего шанса засветиться перед слишком глазастым “дуролюбовым”. Она попыталась было заартачиться, что у нее дети и такого уговора не было, но я шикнул на нее, и она, зло сверкнув глазами, умотала, прислав в качестве отчета несколько смазанных фоток. А на мой вопрос, почему так далеко и такие нечеткие, еще и огрызнулась, что у нее в машине сидели дети, которые мешали.

Санек, еле оклемавшись, конечно поперся проконтролировать вторую сцену. Но в дороге, на этом херовом серпантине, ему снова стало плохо. И он, сученок такой, тупо отзвонился хозяину апартаментов, и тот уверил его, что да мол были, мужчина и женщина, по описанию похожи на “говнолюбовых”. Провели ночь вместе. Точно вместе, потому что по простыням все понятно, чем они там занимались. Никаких фоток не привез, конечно, да не особо они были и нужны, все равно ничего полезного из извлечь было невозможно.

Оставался самый важный этап. И тут, наконец, позвонил Серега.

– Але, шеф, я уже в аэропорту, вылетаю через полчаса. Но билеты смог взять только с пересадкой в Германии. Так что прилечу прямо к самому началу. Боюсь, не успею встретиться с вами. Будем переносить или?..

– Какой, нахрен, переносить? У нас все должно пройти по часам. Ты понимаешь, сколько там людей и деталей завязано? Прилетаешь, сам добираешься до места. Бери в аэропорту машину…

– У меня же нет международных прав, – жалобно проблеял этот… Этот короче.

– Значит бери такси за свой счет или выпрыгивай с самолета прямо над городом, но чтобы в четко оговоренное время был в клубе. Название помнишь?

– Перилья вроде бы.

– Полилья, долбоящер! ПОлилья! Ночная бабочка на испанском!

– Так я же испанского не знаю.

От греха подальше я отключился.

– Санек, теперь ты. Ты придумал, что сказать нашим друзьям изменщикам, которые еще не знают о своем новом статусе?

– Ага. И даже уже озвучил им, – довольно улыбнулся воспрявший после трехдневной диареи Санек.

– Почему со мной не согласовал? – взъярился я. Нет, ну что за хрень творится на этом деле? С хрена ли все трое мне палки в колеса вставляют? Неужто пришла пора собирать новую команду – более жадную до денег и более послушную?

– Веталь, да ты же обычно говоришь, что тебя не е*ут детали, главное – результат.

Ну, в какой-то мере он был прав, конечно. Но спуску все равно им давать нельзя, а то совсем страх потеряют. Поэтому требовательно спросил:

– Как восприняли?

– Да нормально. Такие оба умиротворенные, спокойные. Секс расслабляет, знаешь ведь. Кстати, я тут хотел сказать, может, тебе тоже… того? А то ты что-то злой последнее время

Я не мог вслух признать правоту этих слов, поэтому просто послал его. Но сам подумал, что я и правда последний месяц какой-то заведенный. Достали меня “суко-любовы”. В печенках уже просто сидели. И мне хотелось уже поскорее разделаться с этой парой, втихаря поглумиться на тем, как оба будут лить слезы, не веря в то, что произошло, прибрать к рукам их денежки и отдохнуть хотя бы месяцок. И тут Санек был прав. Позарез надо было уже занырнуть в койку с парочкой горячих девчонок и оттянуться по полной. Потому что в последние недели перед финалом операции я по бабам не ходил. Отвлекают бабы от дела.

Наконец Серега отзвонился, что уже на месте и готов приступить. Элька тоже доложилась о готовности и о том, что видит клиента.

– Ну, с богом, братва, – дал я отмашку.

Раньше чем через пару-тройку часов ждать результатов было совершенно бессмысленно. А сидеть и тупо пялиться в экран телека, который не ловил ни один не то чтобы русскоязычный, а даже англоязычный каналы, было тошно. Так что когда Санек предложил выйти прошвырнуться, я с радостью подхватил его идею.

– Но никаких, сука, морепродуктов, понял? Увижу, что жрешь что-то кроме воды с лимоном, оторву нахрен бошку, засранец.

На что напарник только закивал головой, сбледнув при слове “морепродукты”.

Мы прогулялись немного по набережной, смешавшись с толпой таких же глазеющих по сторонам туристов. Натоптались и решили присесть в небольшом ресторанчике, прямо на территории марины – то есть яхт-клуба, вернее, гавани для богатых лодок.

И, потягивая легкий алкогольный коктейль, я в какой-то момент понял, что, наверное, на так уж и плохо, что местом проведения “сеансов сексотерапии” та избалованная домохозяйка выбрала именно этот архипелаг. Здесь и правда круто. И в то же время как-то… не напряжно что ли? Здесь пахнет не морем, а океаном, здесь тепло, но не жарко, несмотря на то, что мы находились практически на широте экватора. Народ тусил на расслабоне, но в то же время все общались вполне цивильно. Хотя, как по мне, конечно, скучновато. Ни тебе мордобоя, ни веселых разборок…

А нет.

Возможно, мордобой и разборки мы все-таки посмотрим. Причем бабские.

Высокая шикарная блондинка, грудастая, с ногами от ушей и сердито надутыми губками катила кресло с сидящим на нем холеным дедком. Явно богатеньким сластолюбцем. Мой взгляд моментально выцепил и дорогую льняную одежду известного европейского бренда, и пару занятных перстеньков на старческих, покрытых пигментными пятнами руках, и слишком хитрые взгляды, которые этот старый пердун бросал на свою “медсестру”. А рядом нарочито топала, вколачивая в землю крепкие ботиночки вторая девица. Ну очень и очень ниже классом. То есть классом ниже по внешности, но отнюдь не по дороговизне одежды. Даже простенькая “Прада” на серой злой мышке стоила в несколько раз дороже той блестящей тряпицы, что соблазнительно облегала изгибы блондинистой куклы. А замыкал шествие невысокий коренастый громила в строгом костюме и черных очках. Ну не тупо, а? Ну тебя же за километр видно, телохранитель, тоже мне. да с таким справиться – тьфу, делов-то. Короче, что-то типа нашего Сереги.

Девицы явно спорили. Вернее, не спорили, а пытались ужалить друг друга побольнее.

А дед этим явно наслаждался.

Блондинка, поймав мой заинтересованный взгляд, зазывно подмигнула мне, а вторая, заметив наши перемигивания, начала что-то верещать на английском, тыкая в меня пальцем.

Фу-у-у, разве это вежливо?

– Абла устед эспаньол? – обратился тем временем ко мне дедок, повелительно кивнув троице сопровождающих, отчего все моментально тормознули и заткнулись. Видать, авторитет у него еще крепкий, раз так единодушно повиновались всего лишь кивку.

На что я только развел руками.

– Парле ву франсе? – обратился он почему-то к Саньке, но тот замахал руками, а я покачал головой. Хотя вдруг так стало любопытно, что же они хотели у нас спросить.

– Ду ю спик эни инглиш?

– Йес, ай ду, – ответил я и зачем-то брякнул на русском: – А х*ли толку?

– О, русскоговоримый, – внезапно обрадовался дедок, перейдя на русский с очень явным акцентом. Только я не понял, каким именно – то ли прибалтийским, то ли вообще не пойми каким. – Я есть тоже русскоговоримый, но давно не практиковать, много забыть. Родиться давно, перед война. В плен к немцам попасть, потом в Дойчланд жить, затем Англия уехать. Давно в Русия не жить. Вы тут отдыхать?

– Типа того, – добродушно согласился я, невольно втягиваясь в разговор с непосредственным стариканом.

– Мой внучка спорить с мой невеста, что вы ее знать раньше. Так, да?

– Кого знаю? Внучку или невесту? И кто из них кто?

Хотя тут к бабке не ходи. Сразу видно, что секси блонди невеста, а мышемымра внучка.

Но дедок умудрился удивить.

Он положил руку на локоток мышемымры и нежно погладил ее.

– Этот мой невеста. Джейн Макаллан. А этот, – он небрежно кивнул за спину, – мой внучка. Элизабет. Балбес и лодырь. Только и знать, что тратить деньги деда. А Джейн их уметь считать. Вот и спорить вечно. Как кот и пес.

– Кошка с собакой, – не выдержав, поправил Санек.

– Да-да, кошка с собаком, – обрадовался дед и чуть не захлопал в ладоши. – Вы знать моя внучка? Трахать ее?

Я аж поперхнулся от такой непосредственности. Нет, я бы не отказался вдуть такой красотуле пару раз. Даже, пожалуй, хватило бы на пару недель. Но, увы и ах, нет. И совершенно точно не сейчас.

Я замотал головой и даже приложил руку к сердцу – мол честное пионерское нет. Не знать и не трахать.

– Да? Жаль. Мне вот нравиться трахать мой невеста. Не давать мне скучать. Весело, да. Но дорого.

– Что именно дорого? Трахать дорого? – изумился я, окидывая внимательным взглядом скучную мышь, в то время как блондинка, облокотившись о высокую спинку кресла, нарочито оттянула и так низкое декольте и медленно облизнула губы, стреляя глазками сразу в обоих – меня и Санька.

– Да, да, – снова непонятно чему обрадовался чудаковатый дед. – Дорого, очень дорого. Но я не обижаться, нет. Мой Джейн, как говорить, костер в кровати. Потому что умный. А Лиззи красивый дурак, поэтому, думаю, скучный. Даже в карты играть не уметь. Потому что думать не уметь. Молодой. Дурак.

– Ну так и играйте со своей невестой, раз она умная, – влез Санек со своим советом непрошенным.

– Вот! Вот я и говорить, что дорого. Милый Джейн всегда выигрывать у меня. Каждый раз выигрывать. Потом пить хороший виски из свой вискокурня. И только потом трахаться, когда довольный. Зато трахаться весело. Я не против. Не жадный. Нет. Зачем быть жадный? Все равно умирать скоро.

Вот это я понимаю – настоящий мужик: любит бухнуть, в картишки перекинуться, потрахаться и весело провести время. Хоть и говорит смешно, как иностранец, выучивший язык по словарю и самоучителю.

– Жаль, мой Джейн сейчас улетать. Оксфорд. Читать лекция для студенты. Мой Джейн очень умный. Скучно без Джейн. Играть нет с кем. Жаль. Простите, больше вас не отвлекать. Приятно быть знакомый, молодой человеки. Домой, – и он снова повелительно махнул рукой всем троим, заставляя блондинку развернуть коляску в сторону причала, возле которого была пришвартована шикарная лодка.

И говоря “лодка”, я имею в виду, ЛОДКА. То есть двухпалубная дорогущая яхта под английским флагом.

Мы с Саньком переглянулись, я бросил взгляд на часы, и хватило одной секунды, чтобы я принял решение.

– Эй, мистер, сэр!

Но он даже не оглянулся. Зато на звук обернулся охранник и, заметив, что я машу ему рукой, что-то шепнул вихляющей бедрами внучке. Та наклонилась к деду – глуховат он что ли – и что-то быстро затараторила на ухо, отмахиваясь от зло зашипевшей невесты. Ну мымра и есть.

– Мистер, простите, мы так и не познакомились, – вежливо привстал я, когда вся четверка снова приблизилась.

– Оу, точно. Джордж. То есть… как это… да, Георги Смирнофф, к ваш услуга.

– Ну надо же, какое совпадение! Я Виталий Смирнов, а это Александр… э-э-э… Иванов, мой… коллега по бизнесу. Рады познакомиться. Мистер Смирнофф, мы не навязываемся, но у нас есть пару часов свободного времени. И мы с моим коллегой, Александром, могли бы поиграть с вами, если вы желаете. Чисто на интерес. Просто чтобы приятно провести время и повеселить вас, нашего земляка, – с широкой искренней улыбкой предложил я. – Мы, русскоязычные, за границей все становимся друг другу почти родственниками, даже если просто однофамильцы, верно? Так почему бы нам не порадовать вас чисто по-родственному? Если, разумеется, это не нарушает ваших планов, – “спохватился” я.

Похоже, заподозрив что-то неладное, невеста тут же ощетинилась и начала сердито выговаривать дедку. Я только и успевал ловить отдельные словечки типа “неприемлемо”, “незнакомые жулики” и “я очень недовольна”, но старикан, вдруг сменив благодушную улыбку на недовольную гримасу, ответил ей по-английски непреклонным тоном:

– Ты пока не моя жена, заткнись, сладкая.

На что молодая женщина, зло сверкнув блеклыми очами из-под круглых очков, вспыхнула румянцем и, даже не дождавшись окончания беседы, гордо развернулась и потопала по направлению к яхте, бросив на прощание всем:

– Неприятно было познакомиться, господа. Прощайте.

– Очень умный и сердитый Джейн. Но честный. Я это сильно ценить, – покачал головой мистер Смирнофф, но тут же широко улыбнулся нам и указал рукой ей вслед.. – Я быть рад пригласить вас на свой яхта, молодой человеки. Следовать с нами, пожалуйста. Мы играть и пить виски, а Джейн лететь в Англия и там успокоиться. Время пройти, она опять быть довольный.

Внучка катила коляску, мы неторопливо следовали за ними, а молчаливый, как истукан, телохранитель замыкал нашу процессию.

Возле трапа мы снова столкнулись с сердитой невестой, которой один из членов экипажа помогал вынести дорогую дорожную сумку – настоящий “Луи Ветон”, без балды. Ее уже поджидал водитель, услужливо распахнувший дверцу салона.

Нарочито не замечая нас, она склонилась к мистеру Смирноффу, поцеловала его в сухую щеку и о чем-то явно попросила, на что престарелый женишок лишь коротко хохотнул и чмокнул ее в нос. Она вздохнула и, кивнув ожидающему шоферу, скрылась в прохладном нутре автомобиля.

– А мы играть, пить и весело проводить время, господа, – помахав рукой вслед отъезжающей машине, провозгласил компанейский дедок.

Ну что сказать. Яхты была шикарна. И получасовая экскурсия лишь убедила нас, что у дедули деньжата водятся в достаточном количестве. Мы с Саньком периодически посматривали на телефоны, проверяя сообщения от Эльки и Сереги. Все шло в соответствии с расписанием. Оба клиента уже включились в игру, но пока еще не понимали, что это не прелюдия к ней, а сама игра. И скоро она вступит в свою финальную заключительную фазу.

Настроение было отличное, виски, щедро налитый всем зазывно улыбающейся блондиночкой, шикарный, от кубинской сигары я отказался – умею их курить, но удовольствия не получаю. А вот настоящий шотландский односолодовый грел душу и разгонял неприятное ощущение от свалившихся шероховатостей. Все пучком. У меня все всегда проходит по плану. А небольшие неувязки… Ну, иногда без них не обходится.

– Итак, во что мы играть, Витали и Алекс? – спросил дедуля, когда мы уселись втроем за большой стол, покрытый зеленым сукном. – Вы мои гости, вы выбирать, я соглашаться. Вист, бридж, преферанс или покер?

– Эм-м-м… – наморщил лоб я, – если честно, из названных вами я более менее знаком лишь с покером. Александр, вы что скажете?

Санек почесал репу и задумчиво протянул:

– Ну, насколько я помню, в вист и преферанс играют минимум вчетвером. Бридж знаю плохо. Покер более-менее, но далеко не профессионально.

– Я понять вас. Играть в покер. Покер – хорошо. Покер я любить. Веселый игра. Бетт с нами не играть. Красивый сильно, отвлекать игра. И глупый тоже сильно. Портить игра.

– Ну что вы, мистер Смирнофф, Элизабетт – чудесная девушка, зачем вы так ее обижаете?

– Обижать Бетт? Нет-нет, я ее любить и баловать, давать ей все, что она хотеть. Но играть с джентльменами она нет. Игра любить умных и хитрых.

Умных и хитрых, говоришь?

Ну что ж, дедуля. Ты сам напросился.

Честно говоря, я не понял, в какой момент осознал, что Санек уже где-то на заднем плане воркует с глуповато хихикающей красоткой, а за столом сидим лишь мы с дедулей. И гора фишек перед нами все растет.

Кстати, а в какой момент мы вдруг решили играть на деньги?

– С-с-снек, – заплетающимся языком позвал я. – С-с-снек, подь с-с-сюда, С-с-снек.

В голове слегка шумело, и картинки на картах расплывались.

Санек что-то пробормотал, но с места не сдвинулся.

И тут впервые меня прострелила мысль, что что-то идет не совсем… правильно.

– Все в порядке, дорогой Виталий? Как вы себя чувствуете? – хитро ухмыльнулся дед.

И тут я по-настоящему испугался.

Потому что в его остром взгляде, брошенном на нас с Саньком, не было даже намека на благодушие, а из голоса исчез этот дурацкий неправильный акцент.

– Ч-ч-что вы с-с-сделали со мной, н-н-ами… – с трудом выговаривая слова заплетающимся языком, рванулся я.

Ну, попытался рвануться, но конечности жили собственной жизнью, совершенно не желая слушаться команд плывущего сознания.

– О, ничего такого, что бы вы не делали со своими предыдущими жертвами, – спокойно ответил мерзкий старик и откинулся на спинку своего кресла. – Всего навсего дал вам лошадиную дозу наркотика для изнасилований. Я выбрал к*мин (название скрыто Автором намеренно), поскольку мне нравится его действие. Вы, с одной стороны, не сможете избежать того, что вам предстоит, а с другой стороны, будете при этом хоть и отрывочно, но видеть и осознавать то, что я для вас обоих подготовил.

Он обернулся и отдал отрывистую команду блондинке, которая в ту же секунду как-то выпрямилась вся в струнку, практически вмиг из расслабленной глуповатой красотки обернувшись в подтянутого солдата, и без особых усилий вздернула совсем сомлевшего Санька с его удобного диванчика.

– Видите ли, мне очень нравится эта каюта, поэтому пачкать ее любыми жидкостями, кроме пары капель того чудесного напитка, вкус которого вы несомненно успели оценить, я не люблю. А из вашего дорогого напарника и почти друга ее, этой самой разнообразной жидкости, выйдет в ближайшее время немало. Но я ни в коем случае не хочу лишить вас весьма поучительного зрелища, поэтому дальнейшие манипуляции, проводимые с телом господина, названного вами Александром Ивановым, вы будете наблюдать на большом экране. Кстати, специально для вас установил, оцените мое гостеприимство.

Он нажал кнопку на экране, и моему взору предстало помещение, больше напоминающее медицинскую операционную. Двое людей в зеленых костюмах, похожих на форму санитаров, втащили Саньку на стол, сноровисто закрепили запястья и щиколотки широкими браслетами и, совершенно не обращая никакого внимания на его слабые попытки сопротивления, раздели донага. Он мычал, дергался, дико вращал глазами и бился головой о поверхность стола. Очевидно, та самая сука блондинка, но теперь уже в халате и маске, жестко потянула его за отросшие за последние пару месяцев волосы и накинула такой же широкий держатель на голову, совершенно не заботясь, что край кожаного ремня давит на глаза.

А дальше… дальше начался кошмар. Кошмар, который будет сниться мне до конца жизни, сколько бы ее не осталось.

Эта… тварь беловолосая обильно облила безвольное тело моего напарника какой-то явно дезинфицирующей жидкостью и посмотрела прямо в камеру.

– Какие органы изымаем в первую очередь, Георгий Васильевич? – равнодушно спросила садистка.

– Разумеется, сердце, – произнес чертов дед, пожав плечами. – На молодые здоровые сердца всегда большая очередь. А у нас как раз заказ именно на эту группу крови. Потом почки и на всякий случай печень. Легкие если успеешь. Он, кстати, курил? – обратился ко мне с вопросом гребаный дед.

– Я т-т-тебя убью-у-у-у, – завыл я, все еще не оставляя попыток встать с кресла, но мог лишь бессильной помороженной тушей налечь на край суконного стола, даже не замечая, как костяшки покерных фишек врезаются в кожу груди.

– Не-а, очень сомневаюсь. Скорее, будет наоборот. Ладно, Лиза, легкие тоже изымайте, там разберемся. Если что, выкинем за борт вместе с отработанным биоматериалом.

– За ч-ч-что вы так с ним? Это же Санек. Он же… б-б-безобидный совсем.

– Ну, как за что? Во-первых, я таким образом могу срубить немало бабок. Знаешь, сколько мне дадут за эти несколько килограмм живой плоти, что способна продлить жизнь богатым и больным властителям этого мира? Во-вторых, вы двое вовсе не безобидные гимназисты, а вполне себе успешные мошенники и преступники, разрушившие немало счастливых браков и заполучившие за бесценок значительные доли либо большие части динамично развивавшихся предприятий и компаний. Кстати, одному из тех, кого вы несколько лет назад лишили его бизнеса, как раз сейчас и нужна почка. Помнишь такого Вазгена Тиграновича? Ты еще его супругу довел до того, что она руки на себя наложить пыталась. Так вот их сыну очень надо. Они, между прочим, через несколько лет разобрались со всем тем дерьмом, которого ты им подкинул от щедрости своей. И снова встали на ноги. И даже лучше прежнего пошло. Можно было бы, конечно, подумать, что без твоих манипуляций этого бы с ними не случилось. Но я склоняюсь к тому, что твоей заслуги в том нет. И ты попросту украл у них несколько лет жизни. А вот многие так и не оклемались, да. Не смогли.

– Так это… м-м-есть? – я все еще не мог оторвать глаз от экрана, как загипнотизированный глядя на аккуратные красные разрезы, сочащиеся кровью, которыми жестокая сука раскраивала подергивающееся человеческое тело на операционном столе.

– Фу, как пошло и вульгарно. Какая месть? Месть предполагает эмоции. А у меня бизнес. У тебя ведь тоже был бизнес, да? И ты тоже не испытывал никаких чувств по отношению к своим “клиентам”. Но, в отличие от тебя, в качестве мишеней я выбираю тех, кого не жалко. Вот совсем не жалко, поскольку такие как ты являются паразитами на теле общества. Вы не приносите пользы, вы как раковая клетка, способны только пожирать производимое другими органами. Я вас, таких уродов конченых, по всему миру отслеживаю. И охочусь на тех, кого не в состоянии наказать закон. Для него вы слишком хитры и неуловимы. А лично мне плевать на такой беззубый закон. Я себя утешаю тем, что по вам никто и слезинки не уронит, лишь вздохнут с облегчением. И потом, знаешь, если бы не подвернулся Вазген Тигранович со своим спецзаказом на редкую группу крови, я бы продал свежее мясо любому из моих клиентов – будь то китаец, европеец или арабский шейх. Так что это не месть, малыш. Это карма, если ты знаешь такое слово. Но не парься особо. Если не успел за эту текущую свою никчемную жизнь его осмыслить, то успеешь в следующей. Или через несколько жизней. Колесо Сансары вращается медленно. Но рано или поздно мы все достигаем одного и того же уровня и растворяемся в великом Ничто, – философски вздохнув, дед повернулся к экрану и произнес:

– Давай, Лизок. Сколько можно играться с бедным крысенышем?

Стерва взяла в руки небольшой приборчик, похожий на карманную циркулярную пилу, и вращающийся на бешеной скорости зазубренный диск с противным звуком впился в грудину дико заверещавшего Санька.

А в тот момент, когда она при помощи другого пыточного инструмента раскрыла окровавленную грудную клетку, я тупо потерял сознание.

Эпилог

– Дед, снимаю шляпу. Если это и есть твое “испугать до усрачки”, то лучше я буду до конца жизни по-прежнему бояться тюрьмы, сумы и налогового инспектора.

Мы всей нашей большой командой сидели в той самой “любимой каюте” той самой пресловутой яхты, покачивающейся на мягких волнах Атлантики в пределах видимости ярко-изумрудного силуэта большого Тенерифе.

– Да я-то что, – ухмыльнулся дед, – хороший виски двойного перегона, да бочковой крепости (крепость такого напитка может достигать 70 градусов, при этом иметь обманчиво мягкий вкус – прим.Автора), плюс готовность того, кто не единожды применял на других запрещенные препараты, поверить в то, что сам попал под их воздействие – вот и весь мой фокус. А за самые большие “глюки”, как вы их называете, – пихнул он плечом сидящего рядом Антоху, – вот этому вашему дружку кинокудеснику скажите спасибо. Он у вас мастер по спецэффектам.

– Да тоже мне – кудесник. Там делов-то на полдня всего оказалось. Самым сложным было свет расставить так, чтобы скрыть явные недоделки в наспех изготовленном муляже. Не, но скажите, круто получилось? – хлопнул ладонями по столу довольно лыбящийся Антон.

– Судя по той истерике, что приключилась с господином Смирновым, он согласен с тем, что вышло круто, – вклинилась в разговор его подруга Лиза. – Даже я, потроша тут куклу, чуть в обморок не свалилась. И теперь не скоро решусь выпить стакан томатного сока. Провонялась вся им во время съемок той сцены, – она передернула точеными плечиками с рассыпавшимися по ним светлыми локонами с розовыми прядями.

– А как запел-то этот Веталь придя в сознание, а? Ну красота же. На сделку пошел как миленький, думая, что его ожидает та же участь, что его подельника-психа. Рассказывал, аж захлебывался, подробно, где, когда, кого, на какие суммы, все номера счетов, все финансовые операции. На этом материале такую статью можно забахать – закачаешься, – зажмурился Кот, наверняка представляя реакцию редактора своего издания. – А самое прекрасное, что, увидев тот же самый ролик, только веря, что потрошат Виталика, все его слова подтвердил и Александр. Одним ударом двух раскололи. Народ, статья будет бомба, я вам обещаю.

– Он уже две ночи не спит и мне не дает, сидит, клацает по клавиатуре, как из пулемета строчит почти до утра, – недовольно насупилась его супруга. – Я вообще-то согласилась на вашу авантюру только с условием, что у меня будет возможность хоть немного отдохнуть после этих дурацких игрищ.

– Птичка-синичка моя, я тебе такую экскурсию по злачным местам устроил, а ты все недовольна, – наморщил нос журналюга, для которого любая сенсация – что мед для той мухи. – Ты же вроде сказала, что тебе довольно экстрима и ты хочешь просто полежать на пляжике и позагорать. Ну и кто тебе мешает попросить Лизу или Светулю составить тебе компанию? Или вам охрана нужна? Так у нас Колян вполне себе внушителен и к тому же не откажется окунуть свои бородатые телеса в воды Атлантического океана. И нафиг вам вообще пляжик – ныряйте себе прямо с борта яхты.

– Не, Кит, ты совсем уже что ли с дуба рухнул? – возмутилась его “синичка”, легко шлепнув по затылку пригнувшегося мужа. – Тут же открытая вода, течения, касатки вон нет-нет да всплывают. Хватит с меня хардкора и экстрима. Хочу цивилизацию, бассейн с искрящейся под солнцем пресной водой, бокал клубничного Дайкири без всяких “натуральных” компонентов и компанию адекватных людей, а не извращенцев в черной коже.

– Кстати о коже. Пашка, ты что, серьезно ее отпустил? Просто вот так взял и отпустил? – возмутился Антон, переведя взгляд на тихо сидящего чуть в стороне Павла.

Тот вздрогнул, словно все это время нас не слушал, снял свои модные очочки, потер переносицу и вздохнул.

– Ребята, была причина. Веская. Вы как хотите, но я просто не смог ее задержать. И вам не разрешаю.

– В смысле не разрешаешь? – Кот, он же Кит, он же Костян, аж поперхнулся возмущением. – Да она же…

– Она просто одинокая женщина. И она прилетела сюда вместе с детьми. Своими детьми. У нее двойняшки. Мальчик и девочка. А у паренька некоторые проблемы со здоровьем. Не буду вдаваться в подробности, но вы поймите, дети остались бы без матери. Хрен знает где, в чужой стране. Да, с нянькой, но та приходила всего на несколько часов.

Мы как-то разом притихли, а девчонки наши согласованно ахнули.

– И потом, если бы не Эля, еще неизвестно, как бы прошла вся наша операция с подменами на всех этапах игры.

– То есть как это? – встрепенулся я. – Что ты имеешь в виду? Поясни.

– Во-первых, мы все же немного просчитались. Товарищ Веталь контролировал все сцены. Но первые две издалека, как мы и предполагали, исходя из перехваченных разговоров. Однако мы думали, что это будет делать Александр, и рассчитывали, что он окажется менее внимательны к некоторым мелочам. А тот прихворнул, и отправили Элю, которая сразу поняла, что дело нечисто, и своим женским наметанным взглядом просекла, что Лиза и Антон в сцене со шлюхой – вовсе не Никита и Света. Я же вам тогда еще сказал, что отправил ей свою фотку вместо фотографии Никиты. Ну и второе, это была ее первая операция в составе данной группы. Она не сразу поняла, в чем заключается ее смысл, а потом не смогла отказаться, потому что потратила свой аванс на сына. Ну и… попала в заколдованный круг. На самом деле не такая уж она и преступница в моем понимании. Да и… в общем, хоть режьте меня, не хочу я ее наказывать. Ей и так-то несладко живется.

– Хм, если она сразу все поняла, как ты говоришь, то почему не сказала об этом Веталю? Ведь могла же и сама пострадать? – нахмурилась моя Лана. – Опять же, с ней были дети… Как-то странно немного.

Пашка неловко поерзал на кресле и, по-моему, даже покраснел немного.

– Ребят, давайте вы оставите этот эпизод в прошлом, а? Ну все же благополучно прошло. Чего сейчас гадать, что было бы, если бы не…

– Ой. Ой-ёй, – смешливо фыркнул Кот. – Похоже, нашему Пахе понравилась дева с плеткой, ребзя.

А его птичка-невеличка рассерженно шикнула на него и оборвала готового изречь очередную колкость мужа.

– Ладно, пацаны, пусть не совсем гладко, но наша операция по задержанию мошенников и аферистов прошла в целом успешно, – оборвал я начавшийся спор супругов. – Серега благополучно давит нары в родном КПЗ. Спасибо Пашке и его мудреным программкам, позволившим перенаправлять все звонки так, чтобы наши мошенники не догадались, где именно “летит” их напарник. Господин Смирнов вместе со своим основным напарником и их чистосердечными признаниями благополучно доставлены в наше консульство. Попутно мы передали информацию о некоторых незаконных вещах, которые все же происходят на этом гостеприимном архипелаге, в местную полицию. Мне осталось спросить у уважаемого Георгия Васильевича только одно. Дед, как, черт возьми, ты умудрился заманить этого прожженного интригана на яхту? Да еще и в тот момент, когда он должен был напряженно следить за развитием событий? Если честно, именно этот момент был лично для меня самым ненадежным и сомнительным.

– Да тут все несложно в принципе, – пожал плечами Дед. – Такие люди, как этот ваш Веталь, уверовав в собственную безнаказанность и успешность, очень быстро привыкают к тому, что находятся на вершине пищевой цепочки. Они начинают допускать некоторую небрежность и даже, я бы сказал, легкомысленность. Они по-прежнему с подозрением относятся к тому, что настойчиво предлагают им. Но я слишком хорошо знаю типаж подобных людей и сыграл на его жадности, заставив его почувствовать себя охотником, случайно наткнувшимся на легкую добычу. Я ему не навязывался, а просто поболтал с ним, закинул кучу крючков, продемонстрировал свою беззащитность и слабость. И ушел. То есть меня ушли. Кстати, Лизок, мне дико неловко, что тебе приходилось таскать эту чертову коляску.

– Ой, да ерунда, Георгий Васильевич. Я даже не устала.

– А если бы он не клюнул? – спросил Кот, умудряющийся и тут делать какие-то пометки в своем исчерканном блокнотике.

– Он бы клюнул. Господин Смирнов уже находился в той стадии, когда срочно нужно выплеснуть напряжение. И игра с придурковатым богатым стариком, да еще в компании верного товарища и совершенно безобидной глупой красотки, была идеальной возможностью для этого. А тот факт, что я первый прервал наш разговор и выразил четкое намерение просто уйти, заставил его кинуться в погоню. Это же хищник. Если добыча убегает, он должен ее догнать. Вот если бы я продолжал наседать и заманивать, он бы точно почуял подвох. Тут главное было уловить момент и не вовремя остановиться.

– Георгий Васильевич, – поправил очки Пашка, – а вы уверены, что этот жук пронырливый не заболтает консула и не ускользнет от правосудия каким-то хитрым способом?

– Ну, ребятки, – развел руками Дед, – я могу только позвонить своим парням, бывшим ученикам, нынче при генеральских погонах, чтобы обратили внимание на этих двух очень интересных персонажей. А уж как там дальше сложится… Сами знаете.

– Ты мастер, Дед. Нам до тебя расти и расти еще.

– Ох, мальчишки. Растите лучше своих деток. Растите их так, чтобы не получились из них ни такие вот Ветали, ни, боже упаси, жертвы подобных ему. А я, по мере своих сил, подсоблю чем могу.

– Эй, Колян, ты куда? – тормознул Антон привставшего Николая.

– Я на минутку выйду. Надо позвонить Милане, уточнить, как она долетела.

– Как у тебя с ней? Сладилось? – участливо прикоснулась к его руке Лиза. – Я знаю, что ты переживаешь за нее.

Николай неопределенно повел плечом и ответил.

– Статус “все сложно” полным ходом. За время этой поездки Милана приняла окончательное решение разводиться с мужем. Надоели его измены. Не может она больше. Да и не живут они уже почти полгода вместе. Только дети ее и держали. Отец-то он неплохой. А вот муж… сами понимаете. Она сюда прилетела как раз для того, чтобы разобраться со своими мыслями.

– А ты ей помог, – кивнул я.

– Или помешал. Не знаю. Посмотрим. Жизнь покажет, – произнес наш бородач и двинулся на выход из каюты.

Да. Посмотрим.

Жизнь покажет, не напрасны ли были все эти игры и интриги, на которые я подписался сам, втянув в них своих друзей.

Как всегда, мои “братки” разведчики не подвели. Прикрыли спину, использовав свои навыки и связи – именно об этом когда-то и говорил нам Дед.

Вы спросите, почему мы с Ланой вообще не принимали участия в происходящем на Канарах, свалив все на друзей?

По правде говоря, несколько месяцев постоянного притворства и лжи под камерами настолько вымотали мою Светлану, что она держалась уже на честном слове. И только раз в месяц, уезжая официально “на шоппинг в столице” с институтскими подружками – Лизой и Наталкой – она могла позволить себе расслабиться. Как вы понимаете, именно тогда и произошла “утечка” информации, и мужская команда под действием неодолимой силы женской дружбы стала смешанной эстафетой.

На самом деле никто из нас не планировал подключать жен. Но как-то так уж случилось, что наши родные половинки оказались такими же безбашенными, как и мы сами. Девчонки отреагировали на известие о том, что мы планируем вывести на чистую воду группу аферистов, по-разному. В мелочах по-разному, но при этом единодушно потребовав билеты в первых рядах, а еще лучше – на главных ролях в каждой короткой пьеске. Лиза, такая же заядлая киношница, как Антон, продумала для всех образы и грим, Костина “синичка” Наталка предоставила из запасов своего “шоурума” соответствующие наряды. Милана, по которой наш неженатый Колян уже года два героически убивался молча, была единственной, кто не знал о всей этой авантюре. Просто наш “финансист, титан и стоик” в одном лице подкинул ей сперва идею уехать на какое-то время от семьи “на подумать в тишине”, а потом, пользуясь служебным положением, подсунул “горящую путевку” на Канары, тем самым убив сразу двух зайцев. Ну, может, конечно, не совсем честно. Но тут уж, как говорится, на войне и в любви все средства хороши. Что, собственно, и подтвердил еще и Пашка, отстоявший свободу для своей медовоголосой сирены в коже.

Что еще?

Ну, там по мелочи уже оставалось. Антон, используя наработанные в шоу-бизнесе связи и знакомства, арендовал роскошную яхту у одного из знаменитых киноактеров, восхищенного спецэффектами, которые Тоха придумал для его роли в последнем блокбастере. Кот ровно за сутки до операции в клубе “Полилья” по своим “мы-акулы-пера-бойтесь-нас” каналам обратил внимание местных журналистов на действия некоторых владельцев полулегальных бдсм-притонов, так что упомянутый Виталием Диего боялся дышать в сторону клиентов, не то что там проворачивать дополнительные аферы.

А Дед, которому в свое время довелось расколоть немало жуликов разных мастей и степени подготовки, тем временем тщательно изучал всю информацию, собираемую Пашей, Николаем и мною, о нашем противнике и его методах воздействия на окружающих.

И я могу ошибаться, конечно, но сейчас, когда все уже благополучно завершилось, я смотрел на своих друзей и их жен и почему-то думал о том, что каждый из них, в какой-то мере благодаря этим “ролевым играм”, что-то вынес для себя лично. Кто знает, возможно, такое путешествие в параллельный мир, где можно на секунду представить себя кем-то другим, помогает нам лучше понять и еще больше начать ценить свою настоящую жизнь? Такую, какой мы делаем ее сами?

Надеюсь, эта наша настоящая жизнь покажет, что все усилия были не напрасны. Возможно, это уже не вернет тем, кто так многое потерял, их счастье и благосостояние.

Но я уверен, что моя любимая была права.

Если ты действительно любишь, не стоит копить недоверие, множить недомолвки и недоразумения. Надо учиться разговаривать друг с другом, не боясь поверить свои страхи и сомнения тому, кого ты считаешь своей половинкой, с кем растишь детей и строишь свое и их будущее.

А еще, надо быть честным – по отношению к миру и к самым близким. Потому что без них, твоих родных, твоей семьи, того, что важнее всего на свете, не будет этого мира.

– Никита, ты точно хочешь лежать на пляже, купаться в океане и вот это вот все? – тихо спросила Лана, потершись макушкой о небритый подбородок.

– Ну-у-у, – протянул я, с жадностью вдыхая такой родной запах. – Совсем честно?

– Совсем-совсем, – пробормотала жена и погладила по груди, а меня аж в дрожь бросило от ее невинной ласки.

– Совсем-совсем честно я хочу скорее вернуться домой, вычистить его к чертовой бабушке от всего постороннего – и людей, и камер, и прочей следящей хренотени – вернуться к тебе в нашу общую спальню и запереться в ней только вдвоем минимум на неделю. Я так соскучился, любимая.

– Ты читаешь мои мысли, любимый.

– Тогда за чем дело стало? – расхохотался я и потянул ее на выход.

Content

Нефёдова Алёна Я изменю тебе с… или Большая игра