Озолс Агата

По битому стеклу

Озолс Агата

По битому стеклу

Глава 1

— Он вернулся, — прозвучало в телефонной трубке.

Я ждала этих слов несколько лет, но все равно оказалась к ним абсолютно не готова. Сердце гулко забилось почему-то не в груди, а в горле, будто захотело выскочить наружу. На всякий случая я сжала покрепче челюсти и закусила нижнюю губу. Опомнилась только, когда от боли потемнело в глазах, а на языке стало солоно от вкуса собственной крови.

— Он вернулся, — повторил мужской голос.

— Куда? — каркнула я, словно ворона.

От избытка эмоций голосовые связки перестали повиноваться, и звуки пришлось выталкивать из себя через силу.

— Всю информацию я выслал вам на почту.

Тут только я осознала, что вот оно, то, чего я так долго ждала. Зубы опять сомкнулись на нежной коже нижней губы, и повторная боль привела меня в чувство. В голове прояснилось, сердце вернулась на положенное ему природой место, и застучало размеренно и спокойно.

— Хорошо. Оставшуюся сумму переведу на ваш счет, как договаривались.

— Благодарю, — ответил мой собеседник. — Моя помощь еще понадобится?

При мысли о том, кто-то другой, не я, станет вершить правосудие, во рту стало сухо и горько.

— Нет, дальше я сама, — ответила излишне сурово.

Но мужчина на том конце провода понял меня правильно и не стал обижаться.

— Хорошо. Обращайтесь, если что. С вами приятно было работать.

— С вами тоже, — вернула я комплимент.

Не из вежливости, просто действительно приятно.

— Тогда прощайте, — спокойно, без тени разочарования, сказал мужчина.

— Прощайте, — повторила вслед за ним.

— И… удачи вам, Ядвига.

Я не стала благодарить его за пожелание. Не зачем было, удача и так на моей стороне. Иначе и быть не могло.

Отложила телефон и прошла на маленькую кухоньку. Там, на изрядно обшарпанном столе, прикрытом парой льняных салфеток, стоял мой навороченный ноутбук.

Я открыла крышку, дождалась, когда на экране появится запрос на пароль и ввела восемь цифр. Дата, которую я никогда не забуду, даже если проживу еще сто, нет, тысячу, лет. Закурила и зашла в почту.

Мой собеседник не обманул, все данные уже были у меня. Я сходила за телефоном и через мобильный банк перевела обещанную ему, шестизначную, сумму. Плевать на деньги, не жалко. За ту информацию, которую мне предоставили, я готова была заплатить сколько угодно. Телефон пиликнул входящим сообщением. Мне даже смотреть не надо было на экран, я и так знала, кто это. И дело было не в каком-то особенном предчувствии или ясновидении. Просто, уже несколько лет, как некому было мне писать.

Но приученная все доводить до конца, я открыла мессенджер.

«Деньги получил».

И все, говорить нам больше было не о чем. Не думаю, что когда-нибудь судьба сведет нас снова.

Я отложила телефон и вернулась к почтовому сообщению.

Он на самом деле вернулся в страну. И не просто вернулся, а приступил к работе. Адрес домашний, адрес рабочий — все было в этом письме. И фотографии.

Палец замер на клавиатуре. Я не могла заставить себя открыть полученные фотографии. Потянулась за сигаретной пачкой, с удивлением обнаружила, что там осталась последняя. Черт, надо сходить в магазин, купить сигареты, иначе ночью мне придется туго. Переварить полученную информацию без курева я не смогу, а одна сигарета не в счет.

Поход в магазин не занял много времени. Не смотря на то, что квартира, в которой я жила последнее время, находилась в довольно отдаленном от центра районе, с магазинами там был полным порядок. Я купила сигареты и вернулась домой.

Заварила себе крепкий черный кофе, закурила и только тогда смогла открыть первую фотографию.

Да, он мало изменился. Высокий, худощавый, уверенный в себе. Голова почти седая, но странным образом, это не делало его хуже. Наоборот, удивительно ему шло.

На второй фотографии он был запечатлен с женой. А ведь после суда ходили упорные слухи, что они расстались. Она не поехала с ним, осталась в Москве, вела обычный для жены успешного бизнесмена образ жизни — светские тусовки, салоны красоты, шопинг. Я следила за ее аккаунтами в социальных сетях, надеясь, что эта женщина сможет привести меня к своему мужу. Напрасно, кстати. Или они действительно на время расстались и не поддерживали связи, или слишком хорошо шифровались. Ведь даже нанятый мною специалист не смог ничего откопать, как ни старался.

А ведь он вернулся к ней. В тот самый дом, из которого загадочно исчез практически сразу после вынесения приговора. Но ведь как-то же он умудрялся отмечаться в уголовно-исполнительной инспекции?

Я всматривалась в ненавистное лицо в надежде заметить что-то, что подсказало бы мне, что этот человек испытывает хотя бы капельку вины за то, что сделал.

Напрасно, он так и остался уверенным в себе сукиным сыном. Владельцем заводов, газет, пароходов. Мерзавцем, умудрившимся выкрутиться после трагедии, виновником которой он стал. Виктором Плетневым…

Я так пристально всматривалась в экран ноутбука, что смогла увидеть собственное размытое отражение. А ведь, если подумать, я виновата в том, что случилось не меньше….

Несколько лет ранее

Медленно, осторожно повернула ключ в замке. На цыпочках вошла в квартиру. Стараясь двигаться, как можно тише, скинула туфли на двенадцатисантиметровой шпильке, мгновенно ощутив, как заныли затекшие пальцы на ногах, и крадучись, прошла по длинному коридору. Постояла у дверей нашей спальни, прислушалась, но так и не решилась войти. Если Андрюша еще не спит, меня ждет очередное, долгое и нудное, выяснение отношений, а я так устала, что не то, что говорить, слушать была не способна.

Миновала двери спальни, подошла к детской, медленно приоткрыла дверь. Сашенька спал, подложив ладошку под пухлую розовую щечку. Из-под одеяла выглядывала круглая детская пяточка. Меня накрыло волной щемящей нежности. Сыночек мой золотой, деточка родная.

На цыпочках вошла в детскую и опустилась на пол рядом с кроватью. Хоть Сашенька и спал довольно крепко, но дотрагиваться до малыша я себе категорически запретила, разбужу еще. А ведь так мучительно хотелось обнять, поцеловать, потискать родненького. Пришлось сцепить руки замком за спиной, чтобы сдержать неуемную нежность, рвалась что рвалась из меня наружу.

У постели спящего сына я просидела минут пятнадцать, а потом усилием воли заставила себя подняться, поправила сползшее одеяло на пол и пошла к себе в спальню. Завтра, вернее уже сегодня, рано вставать, нужно постараться чуть — чуть отдохнуть.

У дверей спальни снова замерла.

Хоть бы Андрюша не проснулся, сил моих нет видеть его осуждающий взгляд и слушать гневные слова, высказанные свистящем шепотом. Мне было стыдно, ведь Андрей в чем-то прав. Ладно, не буду лукавить, во всем он прав. Я действительно до скандального мало времени стала уделять семье, мужу и четырехлетнему сыну. Но ведь не нарочно. Просто так вот получилось. Да, я работала в буквальном смысле от заказа и до рассвета, а иногда и наоборот. Да, я смогла достичь отличных результатов в бизнесе. Своя фирма, квартира в центре Москвы, дом за городом. И, самое заветное, то, о чем мечтала, я смогла подарить любимому мужу собственную мастерскую.

Но за все надо платить. Занятая благосостоянием собственной семье, я вынуждена была слишком много работать и времени на близких катастрофически не хватало. Каждую свободную минуту посвящала сыну и мужу, но как мало было этих минут.

Мой четырехлетний Сашенька проводил время с нянями и Андрюшей. Посещал все возможные в его возрасте кружки и секции, и в отпуск, пусть и недлинный, но три — четыре раза в год обязательно, мы с ним ездили вместе. Сашенька не производил впечатление ребенка, обделенного материнским вниманием и любовью, но Андрей считал своим долгом напоминать мне о том, что я плохая мать, регулярно. Чуть ли не еженедельно. Правда, в последнее время, он это делал каждый день. Или ночь, в зависимости от того, насколько поздно я возвращалась домой.

А у меня был завал на работе. Проект, реализация которого позволила бы выйти моей фирме на принципиально новый уровень. И тогда, по прошествии времени, Сашка смог бы выбрать любое учебное заведение не только России, но и всего мира.

Андрею было проще. В смысле, со свободным временем, проще. Он был художником. Не безумно знаменитым, но достаточно известным в своих кругах. Правда, его картины не спешили раскупать на международных аукционах, но в Москве было несколько художественных салонов, где они продавалась. Особых средств это не приносило, но на кисточки ему хватало. Вот только Андрюша хотел всемирной славы, а я свято верила, что он талантлив и изо всех сил старалась ему помочь пробиться наверх.

Он грезил о выставках — я договаривалась с выставочными залами. Он засматривался на чужие мастерские — и я подарила ему собственную. Тем не менее, муж все равно считал своим долгом напоминать мне о том, что другие женщины воспитывают своих детей и занимаются домом и мужем сами, а не нанимают для этого обслуживающий персонал.

Я терпела. Уговаривала себя, что в семейной жизни бывает всякое и не нужно опускаться до выяснения отношений, ведь мне тоже было, что сказать мужу в ответ на его претензии.

Например, что за последнюю его выставку и хвалебные рецензии на нее я заплатила столько, что вполне хватило бы на однокомнатную квартиру где-нибудь в Новой Москве. Нет, я не хотела его упрекать. Я на самом деле искренне верила в то, что каждый должен делать то, что у него лучше получается. Я умею зарабатывать деньги, Андрюша пишет неплохие картины. К тому же муж действительно много времени проводил с Сашенькой и занимался домом. Няня, домработница и повариха были у него на подхвате.

А вот в последнее время с трудом себя сдерживала, чтобы не огрызнуться на его очередную реплику. Уговаривала себя, что нельзя этого делать, но терпеть становилось все труднее. Я ведь по-человечески попросила его потерпеть три — четыре месяца, пока не завершу свой грандиозный проект. Объяснила, насколько это важно не только для меня, но и для нашей семьи. Он ведь все понял, согласился со мной. А буквально на следующий день, не успела я войти в квартиру, тут же высказал очередную порцию моих грехов.

Обо всем этом я думала, стоя перед дверьми спальни. Вздохнула и взялась за ручку. Времени на сон почти не осталось, да и натруженная спина недвусмысленно намекала на то, что пора бы принять горизонтальное положение.

Вошла в нашу спальню, постояла, привыкая к темноте. Я любила просыпаться, когда солнечные лучи проникали в комнату, а Андрюша предпочитал спать в полной темноте, поэтому повесил тяжелые шторы и плотно задергивал их перед сном. Я привычно уступила. Пусть ему будет комфортнее.

Когда глаза стали различать в темноте предметы, подошла к кровати. Напрасно я стояла перед дверью, собираясь с силами, чтобы войти, постель была пустой. Андрея в спальне не было.

Но он не ушел бы из дома, не оставил бы Сашеньку одного. А это значит, что Андрей обиделся, пошел ночевать в комнату, которую гордо именовал «домашней мастерской» и таким вот образом демонстрировал мне всю силу своей обиды и моего морального падения.

Нужно было идти, искать его, просить прощения. При мысли, что все это растянется на час, как минимум, а мне вставать уже в пять утра, стало обидно. Да когда же это закончится? Я что, не имею права поспать хотя бы пару часов в тишине и спокойствии?

«Да зачем мы тебе вообще нужны? — всплыл в памяти очередной монолог мужа. — Тебе и без нас хорошо. Какая ты мать? Сашенька и не помнит, как ты выглядишь!»

Я потерла лицо, чуть потянулась, пытаясь унять разболевшуюся поясницу, и пошла к мужу. Как на Голгофу, честное слово.

В мастерской горел ночник, Андрей лежал на диване, спиной к двери.

— Андрюша, — позвала его тихо, надеясь, что он спит.

Муж не ответил, только плечи непроизвольно дернулись. Значит, ждет. Когда приду и буду каяться, просить прощения за то, что снова задержалась на работе, объяснять, уговаривать и прочее, прочее, прочее.

Нет, я понимала, у мужа есть реальный повод для обиды. С этой работой я и о себе забыла, не то, что о нем. И секса у нас не было…. Задумалась. Месяца три, наверное. Плохо, очень плохо. Надо срочно исправлять ситуацию.

Хуже того, что Андрей начал жаловаться на меня и моим, и своим родителям. Я бы и это проглотила, но няня, пряча глаза, рассказала, что муж стал настраивать против меня сына. А это, уже ни в какие ворота не лезет. Надо поговорить, нельзя втягивать четырехлетнего ребенка в наши разборки.

— Андрюша, — повторила чуть громче.

Ладно, бог с тем, что не высплюсь, мне не привыкать. Если Андрей сейчас «проснется», поговорим. Но муж упорно продолжал делать вид, что спит.

— Прости меня, — привычно сказала я мужской спине. — Отдыхай, не буду тебе мешать.

Ответом мне была тишина, а ведь я знала, что он меня прекрасно слышит. Пытаться достучаться до него сейчас бесполезно, нужно идти спать.

— Спокойной ночи, — пожелала, прикрывая за собой дверь. — Я очень тебя люблю.

В ответ муж осуждающе хмыкнул.

Глава 2

Часы на запястье показывали пять утра. Я так устала, что забыла их снять, а ведь терпеть не могу спать в часах и украшениях. Я даже одежду для сна переношу с трудом и с удовольствием спала бы абсолютно голой, если бы не муж, считавший такую привычку совершенно неприемлемой, «простолюдинской», как он это называл.

Сам Андрей предпочитал шелковые пижамы, от которых меня тошнило. Я действительно никак не могла взять в толк, что за прелесть спать в шелке, пусть даже и натуральном. Мне даже дотрагиваться до шелка было неприятно, ладони вмиг становились сухими, начинали противно зудеть, и хотелось засунуть их под холодную воду.

Я быстро поднялась с постели, не позволив себе даже секундной слабости. Контрастный душ, легкий макияж, прическа, костюм. Пить кофе и завтракать буду уже на работе. Сейчас некогда, да и шуметь не хотелось, чтобы не разбудить своих мужчин.

Заглянула в мастерскую. Андрей крепко спал. Зашла в детскую, подошла к кроватке, склонилась над Сашенькой. Он неожиданно открыл глазки.

— Мамочка, — протянул ручку и погладил меня по щеке.

— Солнышко мое, — я поцеловала родную ладошку, ловя губами детские пальчики. — Спи, еще очень рано.

— А ты уже на работу?

— Да, Сашуль. Мне надо бежать.

— Приходи сегодня пораньше, — сонно попросил сыночек. — Я тебя ждать буду.

— Я приду, — пообещала, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Буду дома в семь вечера.

— Я тебя люблю, — шепнул Сашенька и повернулся на бочок.

— Я тебя тоже люблю.

Но сыночек меня не услышал, он уже спал.

Обулась, подхватила сумку и вышла на лестничную клетку. Пока ждала лифт, прикидывала, как бы все успеть, чтобы к семи быть дома. Сыну пообещала, а свои обещания я всегда исполняю.

В офисе было тихо и пустынно. Только охрана и мой секретарь. Попросила сделать мне кофе, принести документы. До совещания еще два часа, значит, я успею поработать и как следует подготовиться.

День шел своим чередом. Когда в кабинете, кроме меня, никого не осталось, я позволила себе скинуть туфли и стала разминать затекшие пальцы, стараясь не порвать тонкий капрон.

Телефон на столе зашелся трелью, я ответила не глядя — знала, что звонит Андрей. У меня на него отдельная мелодия поставлена.

И хорошо, что муж звонит на мой личный номер. Значит, не очень сердится. Если бы все было совсем плохо, он набрал бы в приемную, через секретаря.

— Сможешь уделить мне немного времени? — строгим, «официально обиженным» голосом поинтересовался Андрюша.

— Конечно. Как вы там? Как Сашенька?

— Ты еще помнишь, что у тебя есть сын? — ехидно задал он встречный вопрос.

Похоже, я погорячилась, когда решила, что Андрей не сердится.

— Андрюша, пожалуйста, — попросила спокойно, — давай не будем ссориться.

— Зачем нам ссориться? — деланно удивился муж. — У нас же все замечательно, правда?

А только вздохнула, запрещая себе отвечать.

— У меня чудесная, заботливая жена, — продолжал Андрей, — прекрасная мать. Мечта, а не женщина.

Последнюю фразу он буквально выплюнул, а я неожиданно рассердилась.

— Тебе повезло, — ответила ему в тон. — У тебя не жена, а прямо золотая рыбка, исполняющая все твои желания.

Сказала, и тут же пожалела о сказанном. Вот зачем я подливаю масла в огонь? Но было уже поздно.

— Ты на что намекаешь? — свистящим шепотом спросил муж.

— Андрюша, пожалуйста, — пошла я на попятную.

— Нет, ты мне скажи, — он драматически повысил голос, — на что ты намекаешь? Что я сижу у тебя на шее? Что я альфонс?!

— Андрей! — пришлось тоже повысить голос.

— Вот ты уже и кричишь на меня! — в сердцах бросил муж. — Конечно, кто я такой? Ты даже фамилию мою не захотела взять…

Я чуть ли не застонала в голос. Началось! Если он вспомнил про фамилию, то все. Не избежать очередной ссоры.

Да, в замужестве я не стала менять фамилию. Оставила свою девичью — Троепольская. И дело не в том, что хотела обидеть мужа. Нет, Андрюшу я очень любила. Просто я была единственным ребенком в семье, и дед, умирая, просил не менять фамилию и передать ее моим детям, чтобы род Троепольских не прервался.

Я пообещала исполнить дедово желание, и слово свое сдержала. С Андреем мы договорились, что я остаюсь Троепольской. Он ничего не имел против, а Сашеньке записали двойную фамилию — Аксенов — Троепольский. Это, кстати, предложил сам Андрей. Очень ему понравилось, как звучало: Александр Андреевич Аксенов — Троепольский. Я была ему за это благодарна. Не знала ведь тогда, что спустя несколько лет он будет попрекать меня тем, что выполнила просьбу умирающего деда.

— Андрюша, — сказала примирительно, — давай не будем ссориться. Поговорим, когда я приеду.

— Месяца через четыре? Когда закончишь свой важный проект? — хмыкнул не на шутку разошедшийся муж.

— Буду сегодня в семь, я Саше обещала.

— Когда? — удивился муж.

— Утром.

— Ты разбудила ребенка в пять утра?!

И столько неподдельного негодования было в его голосе, что я опять почувствовала свою вину.

— Нет, я зашла его поцеловать, а он проснулся, — ответила Андрею и добавила: — Случайно.

Видимо, мужу понравились мои просящие интонации, потому что ответ прозвучал уже почти нормально:

— Тогда хорошо.

Я обрадовалась и решила закрепить успех:

— Что вкусного купить? Может, тортик?

— Нормальные жены пекут сами, — сообщил мне муж и, не дав ничего возразить, продолжил: — В любом случае, есть его будешь одна. Мы уезжаем.

— Куда? — не поняла я.

— На дачу, конечно же, — снисходительно, как маленькой, пояснил Андрей.

— Почему я ничего об этом не знаю?

— А тебе разве интересны наши дела? У тебя же своя, увлекательная жизнь, — хмыкнул он в трубку. — Мы с Сашенькой будем жить на даче. И вообще, нам с тобой надо серьезно поговорить. Я устал от такого положения дел, Ядвига. Если мы тебе совсем не нужны, давай разведемся, и дело с концом.

— Как разведемся?

— Как обычно, через суд. Я уже узнавал. С ребенком разводят через суд. Сашенька, разумеется, останется жить со мной.

Вот оказывается, как! Он уже все узнал и решил, а меня просто ставит перед фактом.

— Саша мой сын, — сказала я твердым голосом. — Чтобы ты не решил.

— Вспомнила, да? То есть, на развод ты согласна? А я всегда знал, что тебе на меня наплевать. Разлюбила, имей мужество сказать мне это в глаза.

Так, надо заканчивать этот безумный диалог, иначе все окончательно станет очень плохо.

— Андрей, достаточно. Ты говоришь глупости. Я люблю тебя и совершенно не собираюсь с тобой разводиться. Хотите поехать на дачу, очень хорошо. Я поеду с вами.

— Ты же работаешь.

— Ничего, буду ездить в офис из дома, — сказала твердо, запрещая себе думать, во сколько же мне нужно будет вставать, чтобы добираться на работу вовремя.

— Хорошо, — милостиво согласился Андрей.

— Ты в котором часу собрался ехать?

— Не знаю, — задумчиво протянул муж. — После обеда, точно.

— А до вечера это может подождать? Я буду в семь, соберу нужные вещи и поедем. Давай и родителей позовем? Я шашлык замариную, хочешь?

— Можно и родителей.

— Тогда позвони своим, а я наберу маме с папой.

— Придется брать джип, — задумчиво сказал Андрей.

— Конечно, бери.

— Я поведу?

— Разумеется, — тут же ответила ему.

У нас было две машины — седан и джип. На седане ездила я. Джип, настоящую мечту каждого крутого мачо, я купила Андрею, но он на нем практически не ездил.

Подозреваю, что муж, не имеющий навыков и опыта вождения автомобиля, попросту опасался самостоятельно садиться за руль этого монстра. В городе Андрей пользовался услугами такси, на дачу всю семью возила я. Но муж постоянно критиковал мои водительские таланты, и каждая его фраза заканчивалась обидным: «если бы за рулем сидел я….»

Я опасалась доверять Андрею машину, но сейчас он четко дал понять, что хочет сам отвезти семью. И я подумала: ничего же не случиться, я все-таки буду сидеть рядом. Вырулю, если что.

— Тогда ждем тебя в семь. И не опаздывай, пожалуйста. Если для тебя это действительно важно, Ядвига.

Тут не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы сделать правильный вывод. Андрей слишком ясно давал мне понять: если не хочу затяжной ссоры и серьезных разборок, нужно быть дома в семь, как штык.

— Договорились, — ответила я. — До вечера. Сашеньке привет.

— Если он еще тебя вспомнит, — ответил муж и положил трубку.

Я решительно запретила себе обижаться на мужа и стала звонить родителям.

Мои мама и папа Андрея дружно не любили. Считали его ленивой гусеницей, присосавшийся к их единственной дочери. Пару раз мама пыталась провести со мной беседу на тему, что пора бы сбросить ненужный балласт в виде мужа и зажить нормальной жизнью.

Андрея я искренне любила, несмотря на все его недостатки, поэтому сразу попросила маму больше со мной подобных бесед не вести, если она не хочет ссоры с дочерью.

Мама мою точку зрения приняла, но, подозреваю, от идеи не отказалась. Напротив, периодически рассказывала какие-то истории о дочерях своих и чужих знакомых, которые смогли найти женское счастье после развода, не смотря на возраст и наличие детей. Слушая ее байки, я отмалчивалась и кивала. Хочется маме мечтать, пусть мечтает.

Мое приглашение поехать на дачу родители приняли сразу.

— Ты за нами заедешь? — уточнил папа.

— Нет, я с работы сразу поеду домой. Вещи собирать.

— А твой вольный художник забрать нас не сможет? — раздраженно поинтересовался папа.

— Он дома с Сашенькой.

— Брось, Ядя. У Сашеньки няня, твой муж вполне мог бы выкроить пару часов и забрать нас с мамой. Кстати, его родители едут?

— Да, но они добираются сами.

— Это упрек? — вскинулся папа.

— Ну, хватит, а? Только ты не начинай, — попросила я его.

— А кто уже начал? Твой художник?

— Папа!

— Хорошо, не буду.

— Давай я машину за вами пришлю, с водителем, — предложила я. — Вас привезут к нам домой, оттуда и поедем.

— Как скажешь, дочка, — согласился папа.

Машина с водителем его полностью устроила, а я только порадовалась: лишний раз не просить Андрея. Да и водитель он так себе, не для большого города.

Окончательно договорившись обо всем с родителями, решила оставшееся время поработать с документами. Попросила секретаря сделать мне чая и не беспокоить. Спина продолжала тянуть, сделала себе мысленную пометку записаться к врачу, а пока просто устроилась на диване. Читала, делала записи, между делом попивая крепкий чай с лимоном. Тишина, стоящая в кабинете, действовала умиротворяюще. Пару раз я зевнула, прогоняя сонливость….

Когда успела закрыть на минутку глаза, я даже не сообразила….

Из крепкого сна меня выдернул голос секретаря:

— Ядвига Карловна, если я вам не нужна, можно мне домой?

Я дернулась, помотала головой, разгоняя остатки сна, и повернулась к дверям.

— А который час?

— Девять уже, — ответила секретарь.

Не поверила ее словам. Как девять? Да не может этого быть! Я ведь только на минутку прикрыла глаза, уж очень они болели. Ведь только на минуточку!

Наручные часы только подтвердили: да, я безбожно проспала. Опоздала домой.

— Идите, конечно, — ответила секретарю. — Простите, что задержала.

Она кивнула и скрылась в приемной.

— Доброго вам вечера, Ядвига Карловна, — раздалось оттуда, и хлопнула входная дверь.

Я взяла в руки телефон, посмотрела, нет ли входящих звонков или сообщений. Ни-че-го. Пусто. Зная Андрея, ни минуты в этом не сомневалась, как и в том, что дожидаться меня он не стал, поехал на дачу.

Кажется, я только что вбила огромный гвоздь в крышку нашего брака.

Глава 3

Сейчас мне надо было решить, что делать дальше. Ехать ли мне на дачу или дождаться утра, чтобы дать мужу время успокоиться и остынуть. Да, Андрей слабый и эмоциональный. Да, импульсивный и склонный к истерикам. Требующий к себе постоянного внимания. Иногда даже жестокий в своих желаниях и амбициях. Я все это знала. Но я любила его и …. Какое может быть еще «и»? Просто любила, этим все сказано. Любила с первого дня, когда мы только познакомились. Вышла замуж по любви. Родила сына от любимого мужчины. Жила с ним и прощала ему все его слабости и заскоки. Поэтому одернула жакет, поправила волосы и села за стол. Это всегда помогало мне сосредоточиться.

Взвесив все за и против, решила, что лучше будет не ждать утра, а ехать прямо сейчас. Ну и что, что приеду поздно? Ничего. Лучше так, чем дать Андрюше время накрутить себя.

Я уже собрала сумку, когда зазвонил мой мобильный. Глянула на экран — неизвестный номер. И кому это я так не вовремя понадобилась?

— Да!

— Ядвига Карловна Троепольская? — задал вопрос незнакомый мужской голос.

— Да. С кем имею честь?

— Автомобиль Тойота Ленд Крузер 300 государственный номер А 357 СО 777 принадлежит вам? — проигнорировав вопрос, продолжил мой собеседник.

— Да, это моя машина. А что случилось? С кем я разговариваю?

— Майор Толмачев Иван Алексеевич, управление ГИБДД по Московской области, — наконец представился мужчина. — Где сейчас ваш автомобиль?

— Под всей видимости, на даче. Он выехал из Москвы около семи вечера.

— Кто управлял вашим автомобилем?

— Мой муж. Аксенов Андрей Семенович. Что, все-таки, случилось?

Мужчина замялся, а после небольшой паузы сказал:

— Произошла авария. Вы сможете приехать?

— Конечно, — тут же ответила я. — Авария серьезная?

— Приезжайте, — сказал мужчина. — Киевское шоссе….

Я кивнула, будто он мог меня видеть, потом опомнилась и ответила:

— Уже выезжаю.

Подхватила сумку и бегом бросилась на парковку. В голове стучало: «авария….. авария….. авария…..»

Впоследствии, вспоминая этот вечер, я никак не могла понять: как же все-таки так получилось, что я ничего не почувствовала? Ведь должна же я была понять, что случилось что-то более серьезное, чем это сухое и краткое «авария»? Предчувствие, материнское чутье или что-то другое должно было мне подсказать? Как часто я слышала от других о каких-то ощущениях? О стукнувшем сердце? О внезапно сбившемся дыхании? У меня ничего этого не было. Неужели я такая толстокожая?

Пока мчалась по городу, постоянно повторяла про себя, что Тойота — автомобиль большой, серьезный. С безопасностью там полный порядок, одних подушек безопасности столько, что и не пересчитать. Наверное, Андрюша просто не справился с управлением. Возможно, въехал в другую машину или в ограждение? Ведь если бы случилось что-то действительно непоправимое, мне бы сказали, правда же?

На Киевском шоссе была предсказуемая пробка. Вечер, люди едут с работы домой. Я аккуратно обгоняла машины, стараясь как можно быстрее попасть на место аварии. Андрей и так зол на меня, а если я задержусь, вообще смертельно обидится. Сколько раз он говорил мне, что нужно было оформлять машину на него? Чтобы он мог решать все вопросы самостоятельно. Наверное, я сглупила тогда. Просто, когда покупала автомобиль, у Андрея был большой заказ, и я не решилась отвлекать его от работы.

Сашенька наверняка перепугался, да еще и устал, ведь, скорее всего, они несколько часов ждали сотрудников ГИБДД. Родители, опять же, перенервничали.

На подступах к указанному месту пробка увеличилась — несколько полос было перекрыто.

Я остановилась у обочины, вышла из машины и закрутила головой, высматривая белый внедорожник. Две кареты «Скорой помощи», пожарный расчет, несколько машин ГИБДД. Чуть в стороне — ярко-красный Мазератти в окружении пары темных внедорожников, явно машин сопровождения. Рядом в Мазератти стояла группа мужчин в костюмах, курила и что-то обсуждала.

Неужели Андрей умудрился и зацепил эту дорогущую красавицу? Ничего, страховка покроет ущерб. Главное, чтобы с людьми ничего не случилось, все же машины «Скорой помощи» несколько нервировали. Я зашла за ограждение и двинулась в сторону полицейских машин, не переставая выискивать глазами мою Тойоту. Странно, белая машина должна быть видна в сгущающихся сумерках, но я ее не находила. Возможно, пожарный расчет загораживает?

— Вы куда? — нелюбезно поинтересовался у меня представитель правопорядка.

— Туда, — я махнула рукой в сторону полицейский машин и пояснила: — Я Троепольская, владелица Тойота Ленд Крузер. Мне звонили, сказали, что случилась авария. Только я не вижу своей машины.

Полицейский бросил на меня внимательный и какой-то странный взгляд и ответил:

— Пойдемте, там майор Толмачев вам все объяснит.

Майор Толмачев оказался обычным мужиком под сорок, с ничем не примечательной внешностью. Я представилась.

— Кто еще был в вашей машине?

— Муж, наш сын и мои родители, — ответила я. — А где машина? Я ее не вижу. Возможно, это ошибка?

— Сколько лет сыну?

— Четыре, — машинально ответила. — Да в чем дело? Где моя машина?

Майор неожиданно взял меня под локоть.

— Машина там, — он махнул рукой за пожарный расчет. — Вы только держитесь, Ядвига Карловна.

Я дернула плечом, освобождаясь от захвата и поспешала в указанном направлении.

За пожарной машиной ничего не было, и я уже хотела повернуться к майору и высказать все, что я думаю по поводу его странного поведения, как вдруг мое внимание привлекло смятое ограждение. Медленно я пошла туда, а потом….

Я не потеряла сознания. Небеса оказались жестоки, и я стояла и смотрела, как пожарные сворачивают шланги или как там называются эти штуки. Как переговариваются между собой полицейские, стараясь не смотреть на меня. Как отъезжают врачи «Скорой помощи». Но на самом деле я смотрела не на них. Я не могла оторвать глаз от страшной, дымящейся груды покореженного металла, которая еще несколько часов назад была моей Тойотой.

Автомобиль протаранил заграждение, улетел в кювет, перевернулся и загорелся.

Я думала об этом отстраненно, словно смотрела какой-то художественный фильм, боевик, не имеющий ко мне и моей семье абсолютно никакого отношения.

Но не в меру услужливая память подсказала: ведь там, в салоне, были люди. Трое взрослых и маленький ребенок… Мой четырехлетний сын… Мама… папа…. Муж…

— Где они? — прохрипела я, чуть повернув голову к стоящему позади меня человеку.

— Они…, - он замялся, — ваши близкие не смогли выбраться… Машина загорелась практически сразу… Мне очень жаль…

— Где мой сын?!

— Ядвига Карловна, может быть, принести вам воды? — задал он совершенно нелепый, с моей точки зрения, вопрос и махнул кому-то рукой.

Боковым зрением заметила, как в нашу сторону двинулся еще кто-то.

— Вы с ума сошли? — я на мгновение оторвала взгляд от машины, чтобы посмотреть на стоящего рядом со мной мужчину.

Кажется, это тот самый … майор… черт, как же его? Толмачев?

— Что случилось с моей семьей?

— Ядвига Карловна, — он подхватил меня под руку и сноровисто потащил куда-то. — Вам лучше присесть.

— Вы можете мне просто сказать, что случилось с теми, кто был в машине?! — заорала я, отчаянно пытаясь освободиться из захвата майорских пальцев.

Он отпустил меня почти сразу.

— Они погибли.

Я поверила сразу и безоговорочно. Не стала вопить, что это не правда. Не стала рваться к Тойоте, чтобы проверить. Тяжело опустилась на заднее сидение машины, к которой меня подвели, и даже приняла из чьих-то рук стакан (и откуда только взяли?) с водой, послушно сделала глоток, не чувствуя вкуса.

Андрюша, Сашенька, родители погибли… Сгорели заживо в машине …

Последние слова я, кажется, произнесла вслух, потому что мне тут же ответили:

— Нет. Был очень сильный удар. Машина несколько раз перевернулась, вылетела за заграждение. По всей видимости, к моменту взрыва пассажиры были уже мертвы. Будет проводиться экспертиза, но вы понимаете, автомобиль выгорел почти дотла…

«Господи, пожалуйста! Пусть они умерли сразу!» — взмолилась я, бессильно роняя руки на колени и не замечая, как вода заливает ноги.

Сидела, глядя на мокрую юбку, и просила небеса, чтобы моя семья погибла сразу, еще до взрыва. Рядом стоял Толмачев, не решаясь сказать что-либо еще. Пауза затягивалась, и я задала вопрос:

— Что произошло? Андрей не справился с управлением?

— Не совсем.

— Что значит — не совсем?

— Вторая машина…

— Была вторая машина? — перебила я майора. — Вы можете внятно объяснить, что случилось?

Майор Толмачев очень тяжело вздохнул.

— Будет проводиться расследование. Мы изучим записи с камер наблюдения, показания свидетелей, но уже сейчас могу сказать, что было два участника. Ваш муж и вон тот автомобиль.

Он указал рукой на красный Мазератти. Я посмотрела на машину. На первый взгляд, она была абсолютно цела, но может быть, я просто не вижу повреждений.

— Водитель второй машины жив? — спросила у майора.

— Да. Тут, как говорится, слава богу.

— Что?! Какому богу?! — я резко поднялась, бросила ненужный стакан за сидение полицейского автомобиля и шагнула к майору.

Он чуть отступил, но взгляда не отвел.

— Моя семья …, - горло сдавил спазм, я сглотнула и продолжила, — погибла, а вы говорите, слава богу?!

— Я не это имел в виду.

— Почему та машина, — я ткнула пальцем в Мазератти, — цела? Почему Тойота, в которой были мои родные, сгорела? Что случилось?!

— Ядвига Карловна, мы разберемся, — ответил Толмачев.

— Когда? — спросила требовательно.

— Уже начали. Может быть, вам лучше поехать домой? Вас отвезти? Или вы позвоните, чтобы вас кто-нибудь забрал?

— Дайте сигарету, — попросила я. — У вас же наверняка есть.

— Конечно.

Мне торопливо протянули незнакомую пачку. Я также торопливо, словно боясь опоздать, вытянула сигарету, прикурила предложенной мне зажигалкой.

— Отойдите, — сказала я Толмачеву. — Я хочу постоять одна.

— Вы уверены? — он с сомнением окинул меня взглядом.

— Отойдите, — повторила настойчиво.

Кивнул и на самом деле отошел.

С сигаретой, зажатой в пальцах, я вновь развернулась к Тойоте.

Со мной произошло нечто странное: умом я понимала, что там, в нескольких метрах от меня, находится все, что осталось от моей семьи. Но это было настолько чудовищно, что сердце отказывалось воспринимать эту информацию. Я не могла даже думать о том, что случилось. Наверное, именно поэтому самым важным для меня сейчас было выяснить — что же все-таки случилось. Мне нужны были подробности, технические детали и прочие факты. Все, что угодно, только бы не задаваться вопросом: погиб ли Сашенька сразу или горел в перевернутой машине.

Мое внешнее спокойствие позволило Толмачеву подойти и обратиться ко мне.

— Ядвига Карловна, вам нужно ехать домой. Отдохнуть. После экспертизы мы сможем выдать тела для погребения. То, что осталось…

— Да, — как-то заторможено согласилась с ним, — я сейчас поеду.

— А давайте, вас отвезут, — предложил майор. — На вашей же машине, чтобы вам было удобнее.

— Хорошо.

— Сейчас, одни минутку. Я отдам распоряжение.

Он на самом деле отлучился всего на пару минут. И вот уже кто-то забрал у меня ключи от седана, а кто-то под руку вел к машине, спрашивая: не нужно ли вызвать врача, а может быть лучше сразу в больницу? От этого предложения я отказалась и спросила у Толмачева:

— Вы будете держать меня в курсе вашего расследования?

— Да, конечно. Завтра вам надо будет подъехать, дать показания.

— В котором часу?

— Вы позвоните, когда будете готовы, — протянул он мне свою визитку. — Главное, держитесь. Все утрясется.

Я дернула головой, демонстрируя, что мне не нужны эти тупые утешения. Не нуждаюсь, уж простите.

— Ядвига Карловна, — громко окликнул меня кто-то.

Я обернулась на голос. Высокий худощавый мужчина в неприлично дорогом костюме стоял явно в окружении охранников и смотрел на меня со смесью жалости и понимания.

— Ядвига Карловна, — повторил он и протянул мне руку. — Примите мои соболезнования.

— Виктор Алексеевич, я думаю, вам не стоит… — попытался остановить его один из сопровождавших, но незнакомец отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

— Мне искренне жаль, что так получилось.

— Вы кто? — спросила я у незнакомца, очень уж он выделялся на общем фоне.

— Виктор Плетнев, — представился мужчина и пояснил: — Я был за рулем второй машины.

Глава 4

Так я впервые увидела Виктора Алексеевича Плетнева, человека, по вине которого вдребезги разбилась моя жизнь.

Я не вцепилась ему в лицо, обвинив в убийстве. Он не стал падать передо мной на колени, умоляя простить его. Нет, ничего такого не случилось.

В тот момент я еще не вполне осознала, кто стоит напротив и с таким участием заглядывает в мои глаза. Я поняла только, что это водитель красной Мазератти, и мне стало необычайно интересно, как чувствует себя человек, выживший в автомобильной аварии, унесшей четыре жизни. Вот там, в нескольких метрах от нас, лежит не остывший еще прах, а он стоит тут — живой и вроде бы даже здоровый. О чем он думает, водитель красной Мазератти? Изменилась ли его жизнь за те пару минут, что понадобились, чтобы осознать — там, где другие потеряли жизни, он отделался лишь легким испугом и чуть поцарапанной машиной?

Именно поэтому я сделала шаг навстречу мужчине, чтобы получше его рассмотреть. Мне показалось важным увидеть его глаза. Но шагнув, я ощутила, что меня подхватывают под руки и настойчиво тянут куда-то, а охранники (или соратники?) встали стеной между нами и аккуратно оттесняют господина Плетнева в сторону.

Я покорно позволила посадить себя в машину и увезти. Уже дома, оставшись наедине с собой, ощутила, что ничего в моей жизни больше не будет прежним.

Все последующие дни слились в моем сознании в одно серое, мутное марево.

В себя пришла во время похорон. Вдруг очнулась и обнаружила, что стою на кладбище, вокруг меня суется какие-то люди, а перед глазами четыре гроба. Но я смотрела только на один. Маленький, будто игрушечный. Там, внутри, лежал мой сыночек. Нет, я знала, что в той страшной аварии мои родные сгорели практически дотла. Там, со сути, и хоронить было нечего. Но родители Андрея настояли, чтобы останки похоронили по-человечески, и я послушно согласилась.

А для меня они так и остались живыми — отец, мама, муж и Сашенька. Мое солнышко, мой маленький сыночек. Я закрывала глаза и видела его в кроватке. Таким, каким оставила в наше последнее раннее утро. Сонным, теплым, сладким. Пахнущим для меня совершенно по-особенному, моим ребенком.

Я стояла возле могил и смотрела, как опускают гробы.

Внезапно раздался громкий и четкий голос матери Андрея.

— Это ты во всем виновата!

И она ткнула в меня пальцем.

— Ты! Если бы не ты, они были бы живы!

Я оторвала взгляд от могил и посмотрела на свекровь. Все эти дни мы с ней практически не разговаривали. После того, как родителям Андрея стало известно об аварии, они позвонили лишь однажды, сообщить, что на кладбище приедут самостоятельно. Похоронами и всем, что с этим связано, я занималась без них. Мать Андрея слегла, у нее резко поднялось давление, и ее муж, отец Андрея, ни на шаг не отходил от жены. Я не хотела их беспокоить, не хотела усугублять их и без того тяжелое положение. Они потеряли единственного сына. Мне было понятно их горе, ведь я тоже потеряла единственного сына. Просто мне, в отличии от свекра со свекровью, не на кого было переложить заботы о погребении.

— Будь проклята ты и твои деньги! — с ненавистью произнесла свекровь очередную хлёсткую фразу.

Ее муж, избегая смотреть мне в глаза, попробовал встать между нами, шепча жене что-то на ухо.

— Лучше бы это была ты!

— Дорогая, — вклинился свекр, — пожалуйста, успокойся. Тебе нельзя нервничать.

— Зачем ты пришла сюда? Убирайся!

Все, кто присутствовал на похоронах, продолжали делать вид, что ничего не слышат.

— Убирайся! — крикнула свекровь и, стряхнув с себя руки мужа, бросилась ко мне и изо всех сил толкнула. От неожиданности я покачнулась и непременно упала бы, если бы меня не подхватил тот, кто стоял за моей спиной.

Крепкие мужские руки сжались на моих напряженных плечах.

— Ядвига Карловна…

— Спасибо, — тихо поблагодарила я. — Со мной все в порядке.

Стоящий позади не спешил убирать руки, желая удостовериться, что со мной действительно все нормально.

— Я в порядке, — повторила ему.

Тут же мужские пальцы разжались, отпуская меня. Человек, так вовремя поддержавший меня, подошел к родителям Андрея и что-то сказал. Мой свекр только кивнул в ответ, свекровь зажала рот рукой, пытаясь справиться с рыданиями, и они отступили от могил. Церемония прощания пошла своим чередом.

На поминальный обед меня отвез водитель.

Собственно, это и был тот самый мужчина, что стоял рядом со мной на кладбище и не дал упасть в могилу. Раньше я не слишком-то обращала внимание на того, кто числился моим водителем. Предпочитала ездить за рулем самостоятельно. Но после аварии была не в том состоянии, чтобы водить машину. И тогда в мою жизнь вошел Валентин. Немного угрюмый, немногословный, слегка простоватый на вид мужчина чуть за сорок. Бывший сотрудник управления внешней разведки. Что у него там случилось и почему он устроился всего лишь персональным водителем, я не знала. Зато знала, что машиной управлял невероятно, так, словно они с автомобилем были единым целым. Валентин не произнес ни слова соболезнования, казалось, он даже не смотрел на меня, только в один из дней, когда я после посещения ритуального агенства вышла, с трудом переставляя ноги и до боли закусив губу, чтобы сдержать предательские слезы, Валентин помог сесть в машину, а потом, словно фокусник, достал небольшой термос с крепким и сладким чаем и бутерброд с колбасой. Почему-то я взяла предлагаемое, хотя и не была голодна. Чай обжигал даже сквозь толстые стенки термоса, подтаявшее масло пропитало белую булку, а колбаса источала густой мясной дух. Я не ела такого со времен детства.

— Поешьте, — скомандовал мой водитель. — Я пока покурю на улице.

Он оставил меня одну в салоне, а сам отошел на пару шагов от машины и закурил. А мне вдруг ужасно захотелось есть, рот наполнился слюной, и я буквально в три укуса уничтожила бутерброд. А потом, обжигаясь, пила простой индийский чай. Безбожно сладкий, сдобренный лимоном. И мне казалось, что ничего вкуснее в этой жизни я не ела.

Валентин вернулся в машину, распространяя запах крепкого табака. Я иногда позволяла себе выкурить сигаретку — другую, но предпочитала что-то более легкое, изысканное, со вкусом вишни. В другое время, бы выгнала из машины того, кто так отвратительно вонял дешевыми сигаретами, но сейчас этот резкий запах не давал мне потерять себя. Я чувствовала, что жива.

— Дайте сигарету, — попросила я водителя.

— Вы такие не курите, — возразил Валентин.

— Да какая разница? Просто дайте мне сигарету.

Он протянул мне пачку. Да, такие я действительно не курила никогда. Более того, никто из моих знакомых тоже не употреблял такой табак. Дешево и сердито. А ведь он получает достаточно большую зарплату, чтобы позволить себе нормальные сигареты.

Валентин заметил, как внимательно я изучаю сигаретную пачку и тут же убрал ее в карман.

— Я же говорю, вы такие не курите.

Мне стало неловко. Мало ли, какие у него обстоятельства?

— Простите, — извинилась не пойми за что, а потом спросила: — Почему вы курите эти сигареты?

Валентин посмотрел на меня в зеркало заднего вида, пожал плечами и коротко ответил:

— Привык.

— Простите, — повторила я.

— Куда дальше? — задал вопрос Валентин.

— Домой.

Он отвез меня домой и проводил до квартиры, на следующий день настоял, чтобы мы заехали в магазин за продуктами, а после как-то незаметно стал моей тенью. В машине всегда был термос с чаем и какой-нибудь перекус. Простой, без изысков. Булка с изюмом, бутерброды или печенье. Иногда это была моя единственная еда за весь день. Дома я почти ничего не ела, только варила себе крепкий, густой кофе. Аппетита не было, но перекус, припасенный Валентином, всегда оказывался, как нельзя, кстати.

Валентин взял на себя похороны. Мне было тяжело, он был рядом, поддерживая. И на похороны пришел вместе со мной.

Поминальный обед тоже запомнился смутно.

Я все прокручивала в голове слова свекрови, и с болью размышляла о том, что не так уж она и не права. Если бы я не опоздала, то села бы в Тойоту вместе со всеми, рядом с Андреем. Наверное смогла бы как-то предотвратить аварию, помочь справиться с тяжелым автомобилем, перехватить руль? Не знаю как, но ведь я была бы рядом, придумала бы что-нибудь. Или уж погибла бы с ними, а не сидела бы сейчас за столом, выслушивая какие-то странные, пустые слова соболезнования. Как вообще можно соболезновать? Что можно сказать такого, чтобы человек, в одночасье потерявший всех близких, вдруг утешился? И не все равно ли мне, что эти люди в черном, сидящие здесь со скорбными лицами, по их собственным словам, готовы разделить мое горе? Разве такое можно как-то разделить? Уменьшить? Облегчить?

Да, скорее всего, если бы я не заснула в офисе, то гробов было бы пять, и меня бы уже закопали вместе с семьей. Возможно правы те, кто верит в загробную жизнь, и сейчас я бы была с Сашенькой, а не здесь….

— Ядвига Карловна, — Валентин наклонился ко мне, — вам бы покушать.

Господи, что еще за дурацкое «покушать»?! Я не ответила, раздраженно дернула плечом, но он не отстал — положил мне на тарелку румяные, масляный блин и, кажется, что-то еще. Мне нестерпимо захотелось схватить посуду и швырнуть ее в кого-нибудь, ну хоть в того же Валентина. Я терпеть не могу блины, и от вида еды сейчас точно стошнит. Зачем вообще нужны эти поминки за столом? Поминальны блины, водка? Лица людей, которые я даже не различаю. Кто это такие? Почему я должна сидеть с ними сейчас, когда так нестерпимо хочется только одного: забиться в какую-нибудь щель и побыть одной.

Желание швыряться посудой пришлось задавить в зародыше, родители Андрея никогда бы мне такого не простили, хотя они и так меня никогда не простят. Мысль о том, что люди, не желающие меня видеть, могли бы и не приезжать, я вышвырнула из головы.

«Это не я, — сказала себе, — это во мне говорит горе».

Горе — море, море — горе. У меня просто океан этого горя. И почему я такая заторможенная? Это защитная реакция моего организма или Валентин все же добавил что-то в чай, чтобы я была поспокойнее?

Мысли вяло ворочались в тяжелой голове. Неужели я ткнула пальцем в небо и угадала насчет волшебного чая, которым так упорно поил меня водитель? Может, от доброты душевной, подливал туда какое-то волшебное зелье? Мало ли, что у них там, в службе внешней разведке, изобрели? Ведь говорят, что бывших разведчиков не бывает, вот он и разжился какой-нибудь успокаивающей дрянью у коллег по цеху.

С Валентина мысли снова перескочили на свекра со свекровью. Жалко их. Сердцем, обливающимся кровью, жалко до слез. А разум твердит, что даже тут любимые родственники умудрились хорошо устроиться. Всю жизнь попрекали меня. И жена я плохая, и мать никудышная. Свекровь нашла время выступить — на кладбище. Спасибо ей за это больше. Если бы я все же рухнула в свежую могилу, ей наверняка понравилось бы.

«Это все горе, — повторила себе еще раз. — У меня горе, у них ведь тоже. Надо быть добрее».

Но добрее быть не получалось. Ни к ним, ни к себе. Как ни крути, я чувствовала себя виноватой. Но ведь авария произошла не сама по себе? В том тумане, в котором болталась все эти дни, я как-то упустила из виду, что так и не поинтересовалась ходом расследования. А ведь уже должны были быть хотя бы предварительные результаты. Записи с камер наблюдения посмотреть ни времени, ни особого ума не надо. Там же должно быть видно — что же все-таки произошло. Почему одна машина разбита вдребезги, а другая целехонькая. Почему таким виноватым выглядел тот мужчина — водитель Мазератти.

Я чуть повернула голову, Валентин так и стоял за моим стулом.

— Мы оплатила счет полностью? — задала вопрос. — Уточни у Катерины Дмитриевны.

— Одну минутку, — Валентин нашел глазами мою помощницу и двинулся в ее сторону.

Я обвела глазами зал, наткнулась на родителей Андрея. Свекровь выглядела плохо. Надо бы отдать распоряжение, чтобы их с мужем отвезли домой и вызвали врача. Путь стариков посмотрит хороший специалист. Но ведь они не послушаются. Откажутся и от машины, и от медицинской помощи, а после начнут упрекать меня в жестокосердии. Я столько раз это проходила, что могла дословно повторить слова матери Андрея.

— Катерина Дмитриевна сказала, что все оплачено, — сообщил Валентин, снова занимая место за моей спиной.

— Хорошо. Пусть она останется здесь до конца, на всякий случай.

Я поднялась из-за стола.

— Мы уезжаем? — спросил Валентин.

— Да, — коротко бросила в ответ и пошла к родителям мужа.

Они заметили меня, напряглись, будто к войне готовились.

— Вас отвезут, — сообщила им, стараясь говорить ровно.

— Справимся сами, — возразил свекор.

Вот что за люди такие? Неужели даже сейчас нельзя вести себя по-человечески? Открыла рот, чтобы достойно ответить, и тут же закрыла. Не могу. Да и не хочу, если честно. Силы мои были на исходе, поэтому в ответ только пожала плечами, давая понять, что услышала и приняла.

— До свидания.

Они ничего больше не сказали, да мне и не надо было.

Валентин шел чуть впереди, открывая передо мной двери. Несколько раз ко мне подходили люди, что-то говорили. Я ничего уже не воспринимала, только кивала, как китайский болванчик.

Наконец удалось выбраться из ресторана и сесть в машину.

— Домой?

— Да, — ответила и задумалась: найдется ли дома бутылка водки.

— Валентин, нужно заехать в магазин.

— Продуктовый? — уточнил водитель.

— Любой, где продают спиртное.

Он внимательно посмотрел на меня через зеркало заднего вида.

— У нас дома нет водки, — зачем-то пустилась я в объяснения. — Андрей считал, что это напиток для плебеев.

Валентин ничего не стал говорить, но когда мы подъехали к магазину, предложил:

— Ядвига Карловна, давайте я схожу. Вы подождите меня в машине. Какую купить?

— Я не знаю. Любую.

Он вышел на несколько минут, а вернулся уже с бумажным пакетом. Довез меня до дома, проводил до квартиры.

— Может быть, вам лучше не оставаться одной? — спросил озабоченно.

— Нет, именно сейчас я очень хочу побыть одна.

Валентин, спасибо ему большое, не стал спорить.

— Завтра в котором часу приезжать?

— В десять.

— Спокойной ночи.

— Спасибо, — от души поблагодарила своего водителя.

Захлопнула входную дверь, привалилась спиной к деревянной обшивке. Вот я и одна. В доме тихо и темно.

Сколько раз я вот так стояла в темном коридоре, прислушиваясь к звукам, опасаясь сделать лишнее движение, чтобы не разбудить Андрюшу и Сашеньку? Господи, я готова отдать все, что имею, только бы вернуть то время. И пусть Андрюша обижается, спит в мастерской и грозит разводом. Лишь бы был жив! Он, Сашенька, родители. Как же мучительно хочется проснуться и обнаружить, что все это просто страшный сон. Я моргнула несколько раз в надежде, что действительность измениться. Напрасно, ничего не произошло. Я по-прежнему стояла в пустой квартире.

Как была в туфлях, с бутылкой водки в бумажном пакете прошла на кухню. Сейчас ничто не свете не заставит меня зайти ни в спальню, ни в детскую. Достала бутылку, отвинтила крышку и сделала большой глоток прямо из горла. Бесцветная жидкость обожгла пищевод. С бутылкой водки подошла к одному из шкафчиков. Там, на самой верхней полке, лежала моя секретная заначка — пачка сигарет.

Я сидела на кухне в полной темноте, курила и пила водку, пытаясь понять, как жить дальше. И чем дольше я размышляла, тем явственней становилось, что я не хочу жить. Зачем? Чтобы работать? Возвращаться в пустой дом и смотреть фотографии, предаваясь воспоминаниям? Ухаживать за могилами? Вести бесконечную войну с родителями Андрея? Пытаться найти хоть какой-то смысл в своей жизни? Все пустое.

После очередного глотка водки, я затушила сигарету и поняла: это конец. Надо просто уйти вслед за ними. Осталось только решить — каким способом это сделать. Прыгнуть в окно? Но у нас только пятый этаж, вряд ли я убьюсь насмерть, скорее покалечусь и буду влачить жалкое существование в инвалидной коляске. Выпить лошадиную дозу снотворного? Но в доме его отродясь не было. Не прекращая искать варианты, я обвела глазами кухню. Взгляд упал на набор кухонных ножей. Прекрасные, острые ножи. Какие-то японские, безумно дорогие. Я не сильна была во всяких таких штуках, но почему-то решила, что одним из таких ножей удобно будет перерезать себе вены. Кажется я видела в каком-то фильме, что нужно вскрыть вены и лечь в горячую воду.

Водка, выпитая на пустой желудок, сделала свое дело — я была пьяна. Но не настолько, чтобы уснуть прямо за столом. Напротив, мне хотелось действовать.

Пошла в ванную и включила горячую воду. Потом вернулась на кухню, включила свет и стала пристально разглядывать ножи, решая — какой из них больше всего подойдет для того, чтобы перерезать себе вены.

Когда-то я читала, что самоубийцы делаться на две категории — те, кто не хочет жить и те, кто хочет умереть. Так вот, именно те, кто не хочет жить, успешно доводят дело до логического конца. Я не хотела жить. Меня ничто не держало в этой жизни, а там, быть может, я встречусь с теми, кто сегодня похоронила.

Наконец я выбрала нож и взяла его в руку, внимательно рассматривая лезвие. Именно в этот момент зазвонил дверной звонок. Я не торопилась открывать. Видимо, мой посетитель решил, что я не слышу звонка, и дверь содрогнулась от мощного удара, а мне почему-то показалось, что случилось что-то страшное и срочно нужна моя помощь. Вдруг соседке стало плохо? Кинулась в коридор, в одной руке сжимая нож, в другой — горлышко водочной бутылки.

Открыть дверь занятыми руками оказалось затруднительно, и я аккуратно пристроила водку на мягкий пуфик. Бутылка не удержалась и упала, водка пролилась, и в коридоре отчетливо запахло крепким спиртным, а я решительно распахнула дверь, готовая прийти на помощь.

В дверях стоял Валентин, и он как-то сразу заметил и пьяную меня, и нож в моей руке, и почти пустую бутылку. Облегченно выдохнул и вошел в квартиру.

— Успел, — сказал вместо приветствия.

— Что-то случилось? — спросила у него, все еще подозревая, что кому-то срочно понадобилась моя помощь.

— Слава богу, нет.

— Тогда зачем вы вернулись?

И не дожидаясь ответа призналась:

— Я не хочу жить.

Валентин, ничего не ответив, подхватил меня под мышки и отнес в кухню.

— Я не хочу жить, — повторила упрямо, словно Валентин собирался со мной спорить.

Он отпустил меня и отступил на шаг, не сводя с меня серьезного взгляда.

— Мне незачем жить, — попыталась втолковать ему.

Валентин развернулся и вышел. Вернулся почти мгновенно, с бутылкой водки, оставленной мною в коридоре. Открыл дверцу шкафа, нашел стакан и вылил в него остатки водки. Стакан получился почти полным. Мужчина полез в холодильник, вынул оттуда мясную нарезку.

— Пей, — он протянул мне водку.

Я безропотно приняла емкость и залпом выпила спиртное. Желудок завязался в тугой узел, я попыталась глотнуть воздуха, чтобы погасить пожар, разбушевавшийся в моем животе, а Валентин ловко засунул мне в рот кусок мяса.

— Закусывай, — распорядился он.

Послушно стала жевать.

— Сядь, — он подтолкнул меня к стулу.

Ноги уже с трудом меня держали, я плюхнулась на указанное место. Валентин тем временем очень быстро соорудил бутерброд, положил его на тарелку и поставил на стол передо мной.

— Ешь.

И принялся заваривать чай.

Внезапно я ощутила нечеловеческий голод, ухватила бутерброд и буквально впилась в него зубами.

— Ты не можешь уйти из жизни, оставив неоконченное дело, — сказал мой водитель и предложил мне кружку с чаем.

— Дело? — не поняла я.

— Ты уже знаешь, отчего случилась авария?

— Нет.

— Как ты можешь умереть, не узнав, что случилось?

Я доела бутерброд и принялась за чай, обдумывая его вопрос.

В самом деле, я ведь так ничего и не выяснила. Все отошло на задний план, даже причина, по которой случилась катастрофа. В эти дни я даже не задумывалась, о том, что произошло. Андрей плохо водил машину, но почему я вообще решила, что в аварии виноват он? Перед глазами встало лицо того мужчины. Я не знала, что произошло на дороге, но отчетливо поняла, что должна, просто обязана это выяснить.

— Завтра поедем в Следственный комитет, — тихо сказала водителю. — Пора узнать, что случилось на дороге.

— Хорошо, — согласился он со мной.

А я вдруг подумала: что, если в смерти моей семьи виноват кто-то другой? Тот, кто сейчас жив, здоров и, возможно, сейчас спит в своей постели спокойным сном?

— Я узнаю, что случилось, — сказала медленно и громко. — И отомщу.

Глава 5

Наши дни

Когда я вынырнула из воспоминаний, уже наступил вечер. Кухня привычно утопала в темноте, экран ноутбука погас. Спина знакомо заныла, я потянулась в надежде избавиться от боли. Напрасно — позвоночник продолжал ныть, намекая, что не худо бы его хозяйке перейти в комнату и прилечь. С другой стороны, ну прилягу я, а толку? Единственное спальное место в квартире это диван, настолько старый, скрипучий и продавленный, что говорить о пользе сна на нем просто смешно. Будь я постарше или послабее здоровьем, позвоночник давно бы высыпался в трусы, но я, словно в насмешку, отличалась завидным здоровьем.

Я поднялась, щелкнула кнопкой электрического чайника и прикурила очередную сигарету. Сизый дым крепкого, дешевого табака привычно царапнул горло, будто граблями. Я закашлялась и нажала на выключатель. Заморгала, пытаясь привыкнуть к яркому свету и посмотрела на сигаретную пачку. Наклейка на ней оптимистично сообщала о вреде курения, угрожая раком легких. Я в очередной раз подумала о том, что надо курить поменьше. Кто знает, а вдруг надпись на пачке не просто ради красного словца, и мне действительно грозит болезнь, а умирать, не выполнив задуманное, я не хотела категорически. Мысль о том, что когда-то я баловалась дорогими вишневыми сигаретками, отбросила, как ненужную.

От кофе уже тошнило, я заварила черный чай. Бросила в чашку толстую дольку лимона, добавила пару ложек сахара и устроилась за столом. Тронула клавиши ноутбука, пробуждая уснувшую машину. На экране появилось ненавистное лицо.

Я еще раз прочитала отчет. Судя по тому, что было написано, господин Плетнев, вернувшись на родину, вел жизнь размеренную и скучную. Работа — дом, встречи с партнерами, переговоры и опять дом. Нет, в принципе его желание проводить время с женой, особенно после долгой разлуки, было по-человечески понятно. Если бы не одно но. В то время, когда Виктор Плетнев сидел дома, его супруга, госпожа Мири Плетнева, продолжала вести активную светскую жизнь.

Я открыла фотографию, на которой супруги Плетнёвы были запечатлены вместе, и еще раз внимательно посмотрела на женщину. Мири Плетнёву очень сложно было назвать красивой женщиной. С общепринятой точки зрения она не была привлекательной. Высокая, худая, как щепка, блондинка со стильной стрижкой каре. До замужества Мири ходила по подиуму, довольно успешно, кстати. Но это не помешало ей с успехом закончить журфак Московского государственного университета. По специальности она не работала ни минуты, сразу после свадьбы с успешным бизнесменом Плетневым Мири завершила карьеру вешалки, то есть манекенщицы, и стала простой, ни чем не выдающейся светской львицей. Интересно, чем она его взяла? Вряд ли красотой. Хотя кто его знает, может быть Виктор Плетнев был ярым поклонником суповых наборов. Клюнул на ее острый ум? Все-таки диплом МГУ позволял мне предположить наличие последнего. Возможно, Мири была добра, хотя, если судить по ее фотографиям, это предположение смехотворно. А вот чего у женщины нельзя было отнять, так это уверенности в себе. Она прямо лучилась самодовольством.

Я отхлебнула чуть остывшего чая и решительно вернулась к отчету. С чего бы мне вообще думать об их семейной жизни?

Итак, Виктор Плетнев вел до зубовного скрипа спокойный и предсказуемый образ жизни. Для меня это было очень хорошо. Огромным плюсом было и то, что олигарх ездил без охраны. Да-да, в это трудно было поверить, но он передвигался по городу в гордом одиночестве, даже услугами водителя не пользовался, водил машину самостоятельно.

Но отчет отчетом, а проверить, как обстоят дела на самом деле, необходимо. Мало ли как оно в действительности, мне не очень хочется вляпаться в разборки с его охраной, если она все-таки существует. Вот не верится мне в то, что простой российский олигарх гуляет дно городу в гордом одиночестве.

Решено — завтра с утра прокатаюсь за ним, понаблюдаю. Может, чего и угляжу. Нет, человеку, предоставившему мне сведения я верила, его в свое время сосватал мне Валентин, заверив, что лучшего специалиста не найти, но одним из основных правил моей теперешней жизни было правило верить только себе.

Я допила чай, сполоснула чашку и, подхватив ноутбук, прошла в комнату. Устроилась на продавленном диване, оглядела комнату. Да уж, квартирка у меня не фонтан, олигарха в гости не пригласишь, помрет от восторга и зависти.

Я переехала сюда на следующий день после суда, когда поняла, что оставаться в нашей старой квартире сил нет никаких. Мне и до этого было там неимоверно тяжело, а уж после того, как был озвучен приговор, я зашла туда только один раз — собрать необходимые вещи. Продажей занимался нанятый Валентином риелтор, я только подписала необходимые бумаги.

Квартира, в которой я теперь жила, мне не принадлежала. Я сняла ее, позвонив по первому попавшемуся объявлению. Квартира была маленькая, однокомнатная, ужасно обшарпанная и находилась у черта на куличках. Но в тот момент мне было все равно где и в каких условиях жить, только бы не оставаться в доме, в котором до сих пор чудился Сашенькин смех. Я бы и на улице осталась, но здравый смысл воспротивился подобному решению проблемы.

Хозяйка этих хором согласилась показать жилплощадь в тот же день, получила деньги за несколько месяцев вперед, не задавая лишних вопросов, отдала ключи и растворилась в неведомой дали. Больше я ее не видела, перечисляя оплату по безналичному расчету. Валентин пытался возражать, предлагал пожить у него, но я спорить с ним не стала, просто поблагодарила и отказалась. После всего, что у нас произошло, мысль о совместном, пусть и недолгом, проживании, вызывала у меня отторжение. Да и пользоваться хорошим отношением Валентина в сложившейся ситуации было некрасиво.

Я растянулась на диване, он в ответ протестующе заскрипел. Кажется, скоро нам со спальным местом придется распрощаться — судя по всему, это его предсмертные хрипы. Но с диваном я разберусь позже, сейчас нужно продумать мои дальнейшие действия.

Еще раз перечитала отчет. В принципе, проследить за Плетневым ничего не стоило, а значит завтра, с утра пораньше, мне нужно ехать к его дому и караулить там.

Я завела будильник, приняла душ, улеглась и практически тут же уснула.

Проснулась за пять минут до того, как ожил будильник. Заварила кофе и быстро собралась. Проверила документы и ключи от машины и спустилась вниз.

Машина мигнула сигнализацией, а я порадовалась своей предусмотрительности — хорошо, что не купила совсем уж бюджетный вариант. С одной стороны, мне было все равно, на чем ездить, а вот с другой, совсем уж дешевый автомобиль смотрелся бы в элитном поселке, где проживал Плетнев, дико и сразу бы привлек к себе ненужное внимание.

Я устроилась за рулем и вбила адрес в навигатор. Умный гаджет пообещал, что через полчаса я буду на месте.

Виктор Плетнев жил в чудесном месте, я сама раньше жила в похожем. У него, кстати, тоже была квартира в городе, но олигарх предпочитал загородную жизнь. Поселок, ожидаемо, оказался закрытым, обнесенным внушительным забором и радующим взор шлагбаумом и постом охраны. Я решила не брать будку охранника штурмом, к чему мне лишний шум, а тихо — мирно устроилась напротив въезда. В ожидании Плетнева открыла термос с кофе и закурила.

Я не боялась, что мною заинтересуется охрана — машина была оформлена на чужое имя, да и у меня, благодаря тому же Валентину, давно уже были другие документы. Что касается того, сможет ли Плетнев меня узнать, то я в этом сильно сомневалась. Вряд ли он запомнил меня, да и моя внешность с момента нашей последней встречи изменилась. Глупо думать, что он узнает в обычной женщине, одетой в дешевые джинсы и сбитые кроссовки, ту даму в стильном дизайнерском костюме, которая сидела в зале суда и слушала, как судья оглашает приговор.

Я успела докурить, когда машина Плетнева выехала с территории коттеджного посёлка. Того, кто сидел за рулем, я, конечно, не разглядела, а вот номер узнала — накануне запомнила, вычитав в отчете. Плетнев был один, машины сопровождения не наблюдалось. Я пропустила его, и пристроилась следом.

А спустя пару дней, с уверенностью признала, что в предоставленном мне отчете была написана правда, и только правда.

В это почти невозможно было поверить, но олигарх Виктор Плетнев передвигался по городу без сопровождения охраны. Я таскалась за ним, как приклеенная — с работы, на работу и обратно, а больше он никуда и не ездил. Поэтому когда на пятый день нашего с ним совместного катания, Плетнев притормозил у супермаркета, я немного удивилась. Остановилась следом и приготовилась к ожиданию, недоумевая — зачем ему продуктовый магазин. У него же наверняка есть домработница или еще какая-нибудь помощница, закупающая продукты. Что ему там понадобилось такого, чего не мог купить наемный работник?

Плетнева не было долго, минут сорок, если не больше. Я не спускала глаз с дверей, ожидая увидеть его с огромной тележкой, доверху забитой продуктами, но и тут ему удалось меня удивить. Плетнев вышел с пустыми руками. Абсолютно пустыми! Может быть, он купил что-то настолько маленькое, что уместилось в кармане пиджака? Но что? Не в ювелирный же салон заехал, а в продуктовый магазин.

Плетнев, между тем, сел в свою машину и вырулил с парковки.

Через день после работы он снова притормозил у магазина. В этот раз я решила пройти следом за ним, посмотреть, чем же он таким занимается.

Я припарковалась в нескольких метрах от машины Плетнева и пошла вслед за ним, прихватив продуктовую корзинку. Тележку брать не стала, бегать по рядам с тяжелой тележкой не очень удобно, а легкая пластиковая корзинка в самый раз.

Плетнев решительно прошел мимо бакалеи, миновал соки и воды. Я шла следом, ломая голову над тем, что же ему здесь понадобилось. Покупателей в магазине было предостаточно, мне не нужно было скрываться, я просто было одной из многих.

Неожиданно Плетнев остановился и замер, разглядывая полки. Я сделала несколько шагов и тоже замерла.

Он стоял около полок с детским питанием, внимательно разглядывая молочные смеси, яркие баночки с детским пюре и большие пачки подгузников. И глаза у него были …. Я даже не сразу смогла сформулировать, какие именно… Безумные? Отчаявшиеся? Скорбные?

Я бегло осмотрела полки, наткнулась взглядом на знакомые баночки и ощутила себя так, будто кто-то, со всей дури, ударил мне в солнечное сплетение. Задохнулась от знакомой боли. Именно это пюре так любил мой Сашенька…

Оставаться на месте было выше моих сил, я развернулась и быстрым шагом двинулась в сторону выхода, рассудив, что подождать Плетнева могу и в машине.

Кое-как открыла дверь автомобиля и тяжело опустилась на сидение. Я запрещала себе вспоминать и обычно это мне удавалось. Но этой треклятой банке с детским пюре удалось пробить броню, которую я успешно нарастила за прошедшее время.

В попытке хоть как-то вернуть себе душевное равновесие ухватилась за сигареты, но прикурить не успела. Плетнев вышел из супермаркета. Остановился в дверях, тоже закурил. Сегодня в его руке был узкий картонный пакет, украшенный известным логотипом. У него дома закончился весь алкоголь? Или то, что есть у него дома (а мне почему-то казалось, что у Плетнева в доме должна быть собрана неплохая коллекция спиртного), его по каким-то причинам не устраивает?

Я смотрела на него, пытаясь понять — что же тут происходит. А Плетнев спустился с лестницы и прошел к своему автомобилю. Но садиться не спешил — облокотился о полированный бок внедорожника и курил, глядя перед собой.

Я тоже закурила и присмотрелась к нему попристальнее. Одна сигарета сменяла другую. Он спокойно прикуривал следующую от предыдущей и никуда не спешил. Стоял на парковке и о чем-то напряженно думал. И я вдруг поняла одну простую вещь — Плетнев выглядит как человек, которому абсолютно наплевать на свою жизнь. И это делало мой план совершенно бессмысленным.

Несколько лет ранее

Слова Валентина упали на благодатную почву, и назавтра я велела отвести меня в Следственный комитет.

Там меня встретили не слишком ласково. Я не стала препираться со служителями закона, просто покинула негостеприимные стены Следственного комитета, чтобы вернуться туда на следующий день в компании своего адвоката. В присутствии ушлого юриста следователь стал немного любезнее, но все равно не спешил делиться с нами «тайной следствия», ограничившись лишь общими фразами. Ведется следствие, да. О результатах вы будете проинформированы. Спасибо большое.

Валентин, видя мое подавленное состояние, привезя домой, без слов поднялся следом за мной. Я была настолько погружена в собственные мысли и переживания, что заметила мужчину только, когда оказалась на кухне и столкнулась с ним нос к носу, пытаясь включить кофемашину.

Валентин почти силком усадил меня за стол, сам сел напротив.

— Ядвига Карловна, — сказал спокойно и решительно, — я попытаюсь выяснить, что там происходит. По своим каналам.

— Спасибо, — поблагодарила я и предложила: — Ужинать будете?

— Не откажусь, — как-то грустно улыбнулся он.

Я поднялась и прошла к холодильнику.

— Сейчас что-то придумаю, чем бы вас накормить.

— Не надо, — он тоже встал из-за стола. — Давайте я сам все сделаю, а вы просто посидите.

Скакать по кухне и готовить ужин мне не хотелось. Я и предложила-то его накормить только из вежливости, будучи почему-то уверена, что Валентин откажется. Поэтому спорить и возражать не стала, а покорно вернулась за стол.

Валентин снял пиджак, закатал рукава и приступил к готовке, предварительно окинув мою кухню изучающим взглядом. Выискал фартук, повязал его и невозмутимо стал инспектировать холодильник.

Я продолжала сидеть на стуле, наблюдая за его действиями. Странным образом, размеренные движения Валентина меня успокаивали.

И именно этот момент выбрали родители Андрея, чтобы нанести мне визит.

Зазвонил домофон, я пошла открывать, и через пять минут на моем пороге стояли свекор со свекровью.

Они ввалились в мой дом, бесцеремонно отодвинув меня в сторону. Прошли на кухню и увидели Валентина, колдующего у плиты. Свекор посмотрел на меня укоризненно, свекровь гневно нахмурилась и выдала:

— Постеснялась бы!

— Чего? — не понимая, что происходит, спросила я в ответ.

— Какая же ты, — свекровь на секунду замялась, а потом злобно выплюнула: — шлюха!

Свекор крякнул, но промолчал. Валентин шагнул было ко мне, но я махнула рукой, останавливая его.

— Кто я? — уточнила у свекрови.

— Шлюха! — припечатала она с удовольствием. — Прах Андрюшеньки еще не остыл, а ты уже притащила в дом какого-то….

— Вы в своем уме? — я тоже повысила голос.

— Ты мне рот не затыкай! Еще и недели не прошло, как их похоронили, а ты уже мужиков в дом таскаешь. Рада, небось, что все так случилось?! Рада, что можно не скрываться? Андрюша давно подозревал, что ты ему неверна. Все на работе и на работе, домой приезжала только поспать да переодеться! Сына на чужих людей бросила, ни одной пары штанов не пропустила! Сашенька смотрит на тебя с небес, видит, как ты скорбишь! Ноги тут раздвигаешь!

И меня прорвало.

— Не смейте, — прошипела я не хуже королевской кобры, — слышите, не смейте!

— Правда глаза колет? — ехидно поинтересовалась свекровь, упирая руки в бока.

— Ядвига, ты правда …, - попытался вставить свои пять копеек свекор, но я не дала ему высказаться, перебив.

— Убирайтесь вон из моего дома!

— И уйдем! — заорала в ответ свекровь. — Ни минуты в этом шалмане не останемся! Подумать только, заехали ее проведать, думали, она тут одна, плачет, скорбит! А она! Проститутка чертова!

— Вот! — прохрипела я и ткнула пальцев в сторону входной двери.

— Знать тебя больше не хочу!

Свекровь, кажется, теперь уже бывшая, развернулась и гордо пошла на выход. Свекор, все еще укоризненно качая головой, поплелся следом за ней. У дверей она остановилась и выдала:

— Мы будем претендовать на свою долю наследства.

Я опешила.

— Наследства? — переспросила, думая, что ослышалась.

— Андрюша не был нищим, — все-таки встрял свекор. — Все, что ему принадлежало, должно остаться нам. Ты обязана понять, у нас еще дочь и внуки….

— Мы будем с тобой судиться! — выкрикнула угрозу его жена.

— Не надо со мной судиться, — сказала я, чувствуя, что ноги перестают меня держать. — Все, что принадлежало Андрею, перейдет вам. Если нужно, я оформлю документы, что отказываюсь от своей доли наследства.

Свекровь согласно кивнула.

— И не затягивай с этим!

— Не буду. Только уйдите, пожалуйста. И не приходите сюда больше. Считайте, что я тоже умерла.

— Лучше бы это была ты! — выкрикнула свекровь и покинула, наконец, мой дом.

— Извини, — неловко сказал свекор на прощание.

Я осторожно, будто боясь обжечься, закрыла за ними входную дверь и сползла на пол. Зажав себе рот рукой, тихо расплакалась.

Глава 6

А свистопляска вокруг аварии продолжалась.

Валентину, тряхнувшему своими старыми связями, удалось-таки раздобыть копии записей с камер видеонаблюдения. Видно было урывками, но общая картина становилась ясна.

Красная Мазератти вела себя на дороге агрессивно — водитель без зазрения совести нарушал скоростной режим и нагло «подрезал» остальных участников движения. Ему уступали дорогу, иногда сигналили, но не связывались, послушно уступая дорогу. Только Андрей уперся рогом и включился в опасное соперничество.

Я смотрела, как мой муж все увеличивал и увеличивал скорость, не давая Мазератти себя обогнать. Вот красный автомобиль вильнул в сторону, и Андрей упрямо, но как-то неуклюже повторил этот маневр. У него явно не хватало водительского опыта, чтобы состязаться с водителем Мазератти.

Видно было, что, если муж не прекратит глупое соперничество на дороге, то авария станет лишь вопросом времени.

Андрей в очередной раз увеличил скорость, водитель Мазератти попытался вырваться вперед. Тойота испуганно шарахнулась в сторону. Муж не справился с управлением, не смог удержать тяжелый внедорожник. Ее повело в сторону, занесло, закрутило.

Я крепко зажмурила глаза, не в силах наблюдать за тем, как белая Тойота с моими родным внутри пробивает дорожное заграждение, переворачиваясь, падает в овраг и почти мгновенно загорается, превращаясь в огненную груду покореженного металла.

Я знала, что красная Мазератти остановилась в нескольких десятках метров от пробитого ограждения, но в камеру наблюдения она не попала. Знала, что спустя пятнадцать минут на место аварии, опередив «Скорую помощь» и пожарных, примчалась охрана Плетнева. Они пытались потушить Тойоту до приезда спецтехники своими силами, но где им было справиться с таким огнем.

Им помогали многочисленные свидетели. Несколько машин тоже остановились. Но чем они могли уже помочь?

Все свидетели, как один, утверждали, что Плетнев принимал активное участие в тушении пожара, сам вызвал полицию, встретил «Скорую помощь». Кто-то говорил, что видел на месте аварии женщину. Якобы она тоже была в Мазератти, и ее пересадили в машину сопровождения до приезда служб экстренного реагирования. Но, поскольку, автомобиль Плетнева находился вне поля зрения камер видеонаблюдения, подтвердить присутствие женщины не представлялось возможным. А позже, свидетель отказался от своих показаний. Сказал, что ему показалось. И никто не придал этого значения.

Умом я понимала — Андрей виноват в том, что произошло. Если бы не его глупость и оскорбленное самолюбие, ничего бы не произошло. Подумаешь, пропустил бы очередного богатого придурка и спокойно поехал бы себе дальше. Но сердце требовало, чтобы того, кто спровоцировал мужа на «подвиги», наказали по всей строгости.

Дней через десять после похорон со мной связались адвокаты Плетнева, испросив разрешения приехать ко мне в офис.

Их было, почему-то, трое. Такой триумвират холеных мужчин в дорогих итальянских костюмах, с портфелями из крокодиловой кожи, с абсолютно пустыми глазами. Кажется, никогда до этого дня я не видела таких глаз.

Устроившись за столом для переговоров и отказавшись от кофе, они передали мне глубочайшие соболезнования от их клиента и сообщили, что господин Плетнев готов выплатить мне некую сумму в качестве «моральной поддержки». И озвучили эту сумму, пристально наблюдая за моей реакцией.

А реакция у меня была, да еще какая.

— Щедро, — нехорошо усмехнулась в ответ. — Очень щедро за четыре жизни.

— Возможно, вы не так поняли намерения нашего клиента, — перебил меня один из юристов.

— Возможно, — легко согласилась я с ним. — Возможно, ваш клиент искренне раскаивается в содеянном и желает мне помочь. Поддержать морально, да? Но меня не интересует ни его раскаяние, ни его помощь.

— Ядвига Карловна, речь не идет о раскаянии, так как господин Плетнев ни в чем не виноват.

— Да?

— Вы же понимаете, его, так называемая «вина», минимальная. Да, он вел машину с превышением скорости и тем самым создал на шоссе аварийную ситуацию, но виновником аварии был, несомненно, ваш супруг.

— А давайте, — предложила я, стараясь говорить медленно и спокойно, — причину аварии и степень вины вашего клиента определит суд?

— Естественно. Виктор Алексеевич не боится суда, а мы, как его адвокаты, уверенны в невиновности нашего клиента.

Я не желала всего этого выслушивать. Поднялась и указала рукой на дверь.

— Господа, вы зря теряете свое время. Я не заинтересована в предложении вашего клиента, даже в таком весьма щедром предложении.

— Ядвига Карловна, Виктор Алексеевич предлагает вам деньги от чистого сердца.

— На выход, господа.

Надо отдать им должное, они не стали ни уговаривать меня, ни спорить. Поднялись и вышли, пожелав мне хорошего дня. А я постаралась выкинуть этот визит из головы.

Каким-то образом информация об аварии просочилась в прессу. Странно, что этого не произошло раньше. Обычно журналисты падки на события, связанные с сильными мира сего и не упускают возможности обмусолить подробности чужой жизни.

Мнения публики разделились: кто-то вопил, что олигархи совсем распоясались, живут, как хотят, и пора бы уже прижать их к ногтю. А еще лучше, начать вешать на опорах уличного освещения, предварительно раскулачив. Кто-то высказывался, что в аварии виноват водитель Тойоты, не справившийся с управлением. Мол, нет опыта, нечего и лезть. Наверное, в чем-то правы были и те, и другие, и истина, как обычно, лежала где-то посередине.

Я старалась, как могла, не обращать внимания на всю эту шумиху, раздуваемую в прессе. Уже назначив Плетнева виновником смерти моих родных, я с нетерпением ждала суда.

Адвокаты не солгали — Плетнев не думал прятаться. Его не задерживали, ограничились подпиской о невыезде. На суд он явился все в той же компании лощеных юристов, а я, до боли сжав кулаки и вспарывая ногтями мягкую сердцевину ладоней, не могла оторвать от Плетнева глаз. Мне нужно было видеть, что ему тяжело. Что смерть близких мне людей, виновником которой он стал, не дает ему жить спокойно. Что ему больно, в конце концов.

Напрасно я старалась — Плетнев выглядел совершенно невозмутимым, только глаза были такими же пустыми, как у его адвокатов.

Он не был красив, вопреки представлению романтических дам об очень богатых мужчинах. Высокий и жилистый, из-за чего на нем превосходно сидел дорогой и стильный костюм. С сединой на висках, насупленными бровями и морщинами, прорезавшими довольно привлекательное лицо. Сидел в этой нелепой клетке для обвиняемых, как тигр в зоопарке. В зал не смотрел, лишь изредка обращал внимание на своих юристов. Один. Холодный и равнодушный.

В этом зале я тоже была одна, и это странным образом роднило меня с Плетневым.

Заседание было объявлено закрытым, а Валентина, готового составить мне компанию, я оставила дожидаться в машине. Мой адвокат занял место рядом со мной, но чем он мог мне помочь, разве что скорбным выражением лица, да редкими фразами типа, держитесь, все будет хорошо. Разве уже может быть хорошо?

У здания суда бесновались журналисты, охочие до сенсаций, и еще толпа каких-то непонятных людей с плакатами.

В перерыве я спросила у адвоката, кто эти люди. Услышав ответ, в очередной раз убедилась, что добиться справедливого, по моему мнению, приговора для Плетнева, будет нелегко.

Он был не просто богат. Говорят, он был сказочно богат. И чертовски удачлив. А еще неимоверно щедр. Основанный им благотворительный форд, и кажется, не один, был на слуху у всей страны. Плетнев помогал детям, старикам и даже бродячим животным. Ну, прямо Дед Мороз с мешком подарков.

И теперь эти люди, к судьбе которых Плетнев, в свое время, не остался безучастным, пришли, чтобы поддержать своего кумира.

Хорошо быть добрым, когда карманы лопаются от денег.

Кончено, я была не права. Конечно, за меня говорило мое горе и еще абсолютно понятное желание найти виновного и наказать. Возможно, познакомившись с Виктором Плетневым при других обстоятельствах, я бы признала и его ум, и хватку, и существенный вклад в благотворительность, и массу других положительных качеств. Хотя, где бы мы с ним пересеклись, если бы не эта авария? Я и олигарх Плетнев вращались на совершенно разных орбитах, и о таких, как он, я лишь изредка читала в новостях, если удавалось выкроить хоть чуточку времени.

Адвокат Плетнева разливался соловьем. Да, его подзащитный нарушил правила движения. Да, он, в некотором роде, спровоцировал аварию. Но у него есть и смягчающие обстоятельства. Господин Плетнев был в состоянии глубокого душевного волнения, вызванного переживаниями за свою драгоценную супругу. Госпожа Плетнева имела некоторые проблемы со здоровьем, и в том день даже вынуждена была обратиться к врачу. Чем таким ужасным болела Мири Плетнева не сообщалась, на мой взгляд, женщина была настолько здорова, что на ней можно было пахать. Кстати, в зале суда ее не было. Мири Плетнева, под прицелом журналистских камер, проводила мужа до дверей, поцеловала и осталась ожидать в машине.

Адвокат все говорил и говорил, все представлял какие-то справки и просил приобщить их к делу. От его голоса у меня нечеловечески разболелась голова. Понимая, что еще чуть-чуть и я просто упаду в обморок, осторожно поднялась и пошла к выходу из зала, стараясь идти как можно более тихо.

В этот самый момент Плетнев поднял глаза, и мы встретились взглядами. И, несмотря на слова его адвоката о том, что Плетнев раскаивается и сожалеет, я поняла: ни черта подобного. Виктору Плетневу было просто плевать.

День оглашения приговора я помню так хорошо, словно это случилось только вчера.

Я не витала в облаках, прекрасно понимая, что Плетневу не грозит ни плаха, ни колымские лагеря, ни пожизненное заключение. На заседание приехала чуть раньше и, сидя в машине, наблюдала за тем, как он приехал. Как вышел из машины, и его тут же окружила толпа журналистов. Следом за Плетневым из дорогого автомобиля показалась его жена. Поцеловала мужа, улыбнулась на камеру, махнула кому-то рукой. А потом Плетнев в плотном кольце охраны вошел в здание суда.

Я кивнула Валентину и пошла следом за Плетневым, нацепив темные очки в пол-лица и подняв повыше воротник плаща.

Мне не терпелось узнать приговор. Но я оказалась совершенно не готова к тому, что услышала. Когда судья зачитала приговор, поначалу подумала, что неправильно поняла услышанное. Потом — что ослышалась. Вопросительно посмотрела на своего адвоката, он понял мой невысказанный вопрос и кивнул, подтверждая, что слух меня не подвел.

Плетнев отделался двумя годам условного осуждения. Двумя годами! За четыре загубленные жизни! Когда я в полной мере осознала услышанное, моему возмущению не было предела. Я сидела на скамье и смотрела, как человека, по вине которого погибла моя семья — родители, муж, мой маленький сын, освобождают из-под стражи. В голове билась лишь одна мысль: неужели все закончилось? И сейчас Виктор Плетнев сядет в свой шикарный автомобиль и отправится домой? И будет жить, как раньше, словно ничего не случилось? И не было этой ужасной аварии. Не горел белый внедорожник, не погибли люди….

Не может этого быть. Он виновен и должен ответить за свой поступок.

Мы с адвокатом вышли на улицу, Валентин уже стоял у дверей суда. Оттеснил адвоката, усадил в машину.

— Я не хочу ехать домой, — глухо сказала я.

— Хорошо, — согласился Валентин.

Он привез меня к себе, в однокомнатную квартиру в Ясенево. Помог есть на диван, принес большую кружку горячего чая и на моих глазах влил туда добрую порцию коньяка.

— Пей, — переходя на «ты» скомандовал он и протянул мне напиток. — Тебе сейчас надо.

Я сделала глоток, обожглась и закашлялась.

— Пей, — упрямо повторил Валентин.

Захлебываясь, я выпила огненный чай с коньяком, или скорее, коньяк с чаем. Спиртное, попавшее в пустой желудок, подействовало почти мгновенно. Из меня будто вынули стержень. Я закрыла лицо руками и разрыдалась. Плакала, некрасиво размазывая слезы по лицу.

Валентин неожиданно опустилась передо мной на колени, обнял и притянул к себе.

— Ядвига!

Он рвано вздохнул и поцеловал меня. Сначала легко, будто успокаивая, а потом сорвался. Глаза, нос, лоб, щеки… Впился к губы, скользнул языком в рот.

Это было ужасно неправильно, мне нужно было его остановить. Но вдруг сделалось абсолютно все равно, что происходит со мной и моим телом. Какая разница, что будет дальше?

Валентин обманчиво принял мою безучастность за согласие. Поцелуи стали настойчивее, руки проникли под одежду, сжали грудь сквозь кружево бюстгальтера. Он опрокинул меня на диван, дернул молнию на юбке. А я …. Я просто закрыла глаза и постаралась не думать о том, что со мною происходит.

Слышала шелест одежды, мужское тяжелое дыхание… Проникновение было болезненным, но и тогда я осталась безучастной. Валентин что-то шептал, слова доносились словно сквозь вату. Я попробовала вычленить хоть букву, но ничего не смогла разобрать.

Ощущение чего-то чужеродного во мне вдруг вызвало чувство брезгливости, и я попыталась сбросить мужчину с себя. Но Валентин проигнорировал мои слабые попытки, не обратил на них никакого внимания, лишь задвигался сильнее, проникая глубже, так, что стало больно. Я снова дернулась, пальце впились в мужские плечи, желая оторвать от себя этого мужчину. Валентин схватил меня за руки, блокируя попытку сопротивления, дернулся и с протяжным стоном кончил.

Несколько мгновений он еще был во мне, пристально вглядываясь в мое лицо, потом поднялся и быстро вышел из комнаты.

Я провела рукой по промежности. Там было сухо. Слава богу, значит он все-таки использовал презерватив. Наверное, я бы не смогла вынести ощущения его спермы во мне. К горлу подкатила тошнота, но сил встать не было. Я зажала себе рот рукой и повернулась на бок, подтянув ноги к животу. Потом убрала руку и глубоко задышала. Это помогло, тошнить перестало. Я прикрыла глаза в попытке отгородиться от происходящего и неожиданно для себя уснула.

Сквозь сон я слышала, как в комнату вернулся Валентин. Он укрыл меня одеялом, бережно подоткнув край, чтобы я не замёрзла, лег рядом и осторожно обнял. Захотелось сбросить его руку, но я не стала этого делать. Было тяжело, словно я разгрузила пару вагонов. В голове мелькнула мысль, что я все решу завтра, и это была последняя ясная мысль перед тем, как провалиться в глубокий сон.

Я открыла глаза и тут же вспомнила, что вчера произошло. Повернула голову и столкнулась с напряженным взглядом Валентина. Он сидел на полу около дивана, уже полностью одетый и смотрел на меня.

— Мне нужно в душ, — сказала ему вместо приветствия.

— Конечно. Там халат и полотенца чистые.

После душа я не стала пользоваться чужим мужским халатом. Вытерлась насухо и оделась в свою одежду. Она была мятой и несвежей, но лучше я буду ходить в грязном, но своем, чем в чистом чужом. Особенно после того, что произошло вчера.

Валентин ждал меня на кухне, сидя за накрытым к завтраку столом.

— Отвези меня домой, — попросила его, не спеша присоединяться к трапезе.

— Позавтракаешь? — с надеждой спросил он.

— Я не голодна. Домой хочу.

— Как скажешь.

Молча мы спустились к машине, и всю дорогу до моего дома не сказали друг другу ни слова. Глядя в окно, я думала не о том, что вчера вечером мой водитель буквально изнасиловал меня. Нет, я вспоминала, как сидела в зале суда и слушала приговор, вынесенный Плетнёву, и пыталась представить себе: чем сейчас занимается этот человек. Проснулся или еще спит, нежась в мягкой постели? Так погрузилась в собственным тяжелые раздумья, что не заменила, как мы доехали до дома. Опомнилась, и рука потянулась открыть дверь, но Валентин меня остановил:

— Я провожу.

— Нет.

— Ядвига…

— Ядвига Карловна, — поправила его.

Валентин в раздражении мотнул головой.

— Ядвига Карловна, — повторила твердо и посмотрела на него в упор.

Кажется, мне удалось его смутить. Во всяком случае, он не стал со мной спорить, хоть из машины и вышел. Стоял в паре шагов от меня, ждал чего-то. А я, еще раз прокрутив в голове все, о чем успела подумать, решительно заявила:

— Я хочу убить Плетнева.

Глава 7

Наши дни

Уже дома, сидя на своей убогой кухоньке и зачем-то пристально рассматривая полную вонючих окурков пепельницу — в новой жизни я была просто отвратительной хозяйкой, окончательно осознала: весь мой замечательный план летел в бездну.

То, над чем я работала несколько лет, то, о чем мечтала бессонными ночами и о чем грезила ежедневно, теперь, в свете моих последних открытий, можно было смело выбрасывать на помойку.

Я так ясно представляла себе последние минуты жизни ненавистного Плетнева! Как он осознает, что жить ему осталось считанные мгновения, как на его холеном лице загорается искра понимания, что он сейчас умрет, а ничто и никто ему не поможет. Мысленно я видела ужас в его глазах, и это было самым сладким моим видением. Да, я хотела, чтобы ему стало страшно. Так страшно, как было моему Сашеньке в последние секунды его, такой короткой, жизни.

А теперь получается, что ничего этого не будет?!

Но я никогда не смирюсь с этим. Никогда не откажусь от своей мести. А это значит, что я срочно должна придумать другой план.

Размышляя о том, чем бы еще можно было наказать Виктора Плетнева, машинально убиралась на кухне. Выкинула и вымыла пепельницу, протерла стол и сварила кофе. С удивлением поняла, что голодна. Уже несколько лет, как я ела, почти насильно впихивая в себя еду, не столько от голода, столько от осознания — без еды не будет сил, а значит, не будет и мести.

В морозилке завалялась пачка пельменей, и я решила устроить себе знатный, прямо-таки королевский ужин — пельмени, булка с маслом и большая кружка черного кофе. По правде сказать, это было все, что обнаружилось в моем доме из съестного. Продукты я покупала по принципу «дешево и сердито». И не потому, что не было денег.

Напротив, после того, как было продано все, что мне принадлежало, включая недвижимость и налаженный бизнес, на моем банковском счету лежала очень впечатляющая сумма. Конечно, состязаться активами с тем же Плетневым не приходилось, но денег было действительно очень много. И все же я экономила, справедливо рассудив, что средства мне могут понадобиться для чего-то более серьезного, чем набивать себе желудок деликатесами. Оттого и питалась крайне скромно. А так как аппетита все равно не было, то на еду я тратила сущие копейки. О том, как стала выглядеть, даже не задумывалась.

Уничтожая пельмени, я никак не могла решить: что же мне теперь делать-то? Чем зацепить Плетнева?

Сказать честно, мне было все равно, чем зацепить Плетнева, лишь бы сделать ему как можно больнее. Если бы у него был ребенок, я, сцепив зубы, ударила бы ребенку. Но мысль об убийстве маленького человека была настолько отвратительной, что я отогнала ее прочь, тем более, что детей у Плетнева не было.

С размышлений о ребенке я плавно переключилась на его жену.

Плетнев пропал через буквально через несколько дней после суда. Улетел, а куда — узнать не удалось. Говорили, что после суда у Плетнева начались крупные проблемы в бизнесе. Все-таки скандал вышел громким, а большие деньги не любят шума. Репутация — не пустое слово в мире серьезного бизнеса. Кто, находясь в здравом уме, захочет иметь дело с человеком, виновным, пусть и косвенно, в гибели трех взрослых и одного ребенка?

Конечно, ситуации случались разные, и время от времени достоянием общественности становилась очередная скандальная история, в которой был замешан какой-нибудь родственник сильных мира сего. Газеты разражались гневными статьям, по всем телеканалам мусолили имя провинившегося, общественность негодовала и требовала справедливости, а спустя некоторое время, незадачливого родственника тихо — мирно отправляли с глаз долой, подальше, чтобы не мозолил глаза и не позорил семью.

В сложившейся ситуации Плетнев принял самое правильное решение — передал дела опытному управляющему и исчез. Отступил, чтобы потом, позже, когда страсти улягутся, вернуться и занять свое законное место на отечественном Олимпе.

Его жена, странное дело, осталась в Москве. Я этого не понимала. С одной стороны, они не развелись, сохранили официальный брак. Значит, планировали быть вместе. С другой, мой человек, занимавшийся поисками Плетнева, а заодно и приглядывавший за его женой, утверждал, что Мири Плетнева с мужем не общалась. Во всяком случае, они не встречались.

Но ведь вернулся-то он к ней. Наверное, со мной злую шутку сыграла дурацкая наивность, каким-то странным образом еще не умершая во мне. Я вдруг решила, что чету Плетневых связывают настоящие чувства. Любовь. А если он любит жену, значит, у него есть уязвимое место.

Пельмени в моей тарелке уже закончились, я доела булку с маслом, запивая ее крепким кофе. Конечно, после такой убойной дозы кофеина, да еще и выпитой на ночь, сон мне не грозил. Но это даже хорошо. Спать я не собиралась. Напротив, мне нужно было еще раз обдумать все, что я знала о Плетнева. Его предполагаемая любовь к жене открывала передо мной новые перспективы.

Утром я проспала. Вернее, не то, чтобы проспала — я давно уже никуда не торопилась, катание за Плетневым не в счет, тем более, что с ним я решила закончить. Просто вместо того, чтобы подскочить с дивана, как обычно, в шесть утра, я открыла глаза, когда на часах было уже десять. Это было очень странно.

Странным был еще и мой сон. Мне снился Плетнев. В самом факте того, что он мне снился, не было ничего необычного. Я часто видела во сне, как убиваю его. Но не в этот раз. Этой ночью между мной и Плетневым происходило что-то непонятное, и я никак не могла припомнить, что именно. Жмурилась, все еще лежа в постели, морщила лоб, но вспомнить сон в подробностях так и не смогла. Ощущения, оставшиеся после ночи, почему-то томили и беспокоили.

В итоге я отбросила ненужные метания — не хватало еще верить снам, как древняя бабка, и отправилась в душ, а после завтракать.

Мой завтрак уже несколько лет состоял из кофе и сигареты, иногда я разбавляла этот дуэт бутербродом или просто куском хлеба, если в соседнем магазине удавалось купить свежий батон.

Сегодня хлеба в доме не было ни крошки, все, что можно было съесть, я съела вчера на ужин, поэтому прикурила сигарету и отхлебнула горячий кофе. Желудок неприятно сжался, и я подумала, что пора бы как-то разобраться с питанием, иначе мне грозит язва.

От мыслей о язве плавно перешла на воспоминание о том, как потащилась за Плетневым в супермаркет. Как он стоял около полок с детским питанием, как смотрел на молочные смеси и памперсы. Если он так неравнодушен к детям, отчего их у него нет? Его жена, не девочка, конечно, но вполне способна родить пару — тройку младенцев. А если жена не может, то наверняка найдутся другие желающие произвести на свет наследника олигарха.

Я отложила сигарету и взяла в руки свой мобильный. Открыла Инстаграмм и зашла на страницу Мири Плетневой. Новых постов у нее не было, и я стала просматривать старые.

На всех фотографиях Мири выглядела стильно и дорого. В своей старой жизни, я, скорее всего, позавидовала бы ей. Еще бы! Вот она сидит на лужайке, очевидно, около собственного дома. На ней простой голубой свитер и голубые же джинсы, босые ноги, минимум макияжа. Вроде и ничего особенного. Но опытный взгляд тут же заметит и отличную стрижку у модного парикмахера, и стильные маникюр с педикюром, а уж про стоимость ее простеньких на вид шмоток и говорить не приходится. Думаю, на эти деньги, что она заплатила за свитер с джинсами, без забот можно прожить целый месяц, если не дольше. Но самое главное, ей все это необыкновенно шло. И зеленый газон, и дорогая одежда, и ее фирменная улыбка.

Мири так улыбалась почти на всех своих фотографиях. Вежливо, но чуточку отстраненно, будто ей нет никакого дела до окружающих. Прямо родственница британской королевы, а не жена простого российского олигарха.

Я листала ее ленту, отмечая, что меняются декорации и костюмы, а бывшая манекенщица так и не выходит из образа Снежной королевы. И не надоедает же ей.

Пока я любовалась женой Плетнева, она запостила новое фото. Точнее, фотография была старой, снятой, кажется, еще до той аварии.

На ней она была с мужем. Мири смотрела в объектив, а стоящий рядом Плетнев — на нее. И глядя на них, сразу становилось ясно, что мужчина очень любит свою жену. Мне стало очень грустно — кажется, никогда мой муж так на меня не смотрел. Под фотографией была надпись: «Ничего не изменилось».

Это показалось мне интересным. Что она имела в виду? То, что они с Плетневым по-прежнему вместе? Или то, что он, как и несколько лет назад, без ума от своей жены?

А если последнее правда, то можно сказать, что я вытащила выигрышный лотерейный билет.

У меня не было четкого плана, я просто решила действовать по ситуации.

Для начала мне нужно было познакомиться с Мири, лично понаблюдать за ее семейной жизнью и отношения с мужем, тогда решить: что же происходит в святом семействе. А там, глядишь, что-нибудь и придумается.

Идею наняться в дом Плетневых в качестве прислуги я отмела сразу. Никогда и ни за что такая дама, как Мири Плетнева, не будет откровенничать с тем, кто стоит ниже ее по социальной лестнице. Я должна быть равной, и даже чуточку выше, тогда расположение госпожи Плетнёвой мне обеспечено.

Прикинув и так, и эдак, как бы нам с ней подружиться, решила, что лучше всего, если я окажусь соседкой Плетневых. Как это сделать я еще подумаю. Нужно попытаться арендовать дом в их коттеджном поселке. А для этого мне понадобиться хорошее риэлторское агенство. Но чтобы идти в такое место, я обязана выглядеть соответствующе. А я в последнее время…

Сигарета тлела в пепельнице, кофе давно уже остыл, а я стояла перед раскрытой дверцей шкафа, в чем мать родила, и придирчиво изучала в зеркале собственное отражение.

Когда-то, когда в моей жизни был еще смысл, я искренне считала себя привлекательной женщиной и заботилась о собственной внешности и гардеробе. Я, как и Мири Плетнева, ходила в хороший косметический салон, стриглась у отличного стилиста и покупала только дорогую, качественную одежду. Массажи, маски, обертывания и прочие «женские радости» были частью моей повседневной жизни. Да, я старалась выкраивать на них время, и мною двигала не только любовь к себе, единственной и неповторимой, но и уверенность в том, что красивой и ухоженной женщине легче вести дела. Кстати, последнее, сущая правда.

А после аварии я махнула на себя рукой. Ела, что попалось, мало спала, курила. Элегантные костюмы сменили дешевые джинсы, простенькие футболки и безразмерные свитера. Волосы я стригла себе сама. Просто собирала в пучок и отрезала нужную длину. Все равно они у меня вились, и пара — другая сантиметров неровностей не делала погоды. В общем, я совершенно перестала о себе заботиться. И сейчас могла наблюдать за поистине ошеломительным результатом такого наплевательского к себе отношения.

Я сильно изменилась. Похудела. Осунулась. Из зеркала на меня смотрело серокожее, изможденное нечто неопределенного пола, больше всего похоже на Горлума из известно фильма «Властелин колец», только с волосами. Последние, к слову, заслуживали отдельного внимания. Сухие, жесткие и тусклые. Такие не то, что трогать, на них смотреть было неприятно.

Я шагнула поближе к зеркалу, всматриваясь в собственное отражение и пытаясь решить: все совсем плохо или еще можно хоть что-то исправить. Ну, маникюр — педикюр, стрижка и косметолог, возможно, смогут хоть чуточку привести меня в приличный вид. Но что делать с болезненной худобой? У меня безобразно торчат бедренные кости, ребра, как стиральная доска, и коленные чашечки новорожденного жеребенка. А если добавить к этому что-то из моего скромного гардероба, то вряд ли я смогу рассчитывать на успех. Ничего я не арендую. Да меня на порог приличного агентства не пустят. Что уж говорить о чете Плетневых. Мири просто в обморок грохнется, если увидит меня перед собой.

Вздохнув, нацепила халат, прикрывая то безобразие, в которое превратилось мое тело. Вернулась на кухню. Рука автоматически потянулась к сигаретной пачке, но я дала себе мысленную затрещину. Нет, с пагубной привычкой нужно заканчивать. И прямо вот сейчас. Иначе не видать мне хорошего, здорового тона кожи, так и буду радовать окружающих бесподобным землистым оттенком.

Проще всего было выбросить сигареты в мусорное ведро, во избежание, так сказать. Но жизнь приучила меня не совершать необдуманных поступков. Поэтому, пачку я заныкала на дальней полке в шкафу. На всякий случай. Арендую я дом по соседству с Плетневыми или нет, от этой квартиры отказываться глупо. Тут меня никто не найдет, в случае чего можно отсидеться со спокойной душой. В жизни всякое может быть, и сигареты, возможно, мне еще пригодятся.

Кофе тоже был признан вредным и временно исключен из списка потребляемых продуктов. Чай у меня был только черный, из самых дешевых. Справедливо рассудив, что такой чай, если и не вреден, то пользы уж точно не принесет, а пить хочется, я налила себе в кружку кипятка. И бросила туда дольку лимона. Где-то я читала, что горячая вода с лимоном очень полезна для красоты и здоровья.

Глядя на желтую кожуру цитруса в чашке, стала вспоминать, к кому бы могла обратиться за помощью. В записной книжке мобильного сохранились ведь все старые контакты. Посидела, поразмышляла и решила: не буду обращаться к старым связям, не хочу светиться. Просто найду других. Уж с этим-то проблем возникнуть не должно.

И когда горячая вода с лимоном была мною выпита до капли, я уже была записана в модный салон красоты на полное преображение. Координаты нескольких подходящих риэлтерских агентств тоже были сохранены, но туда я обращусь чуть позже. Пусть сначала феи — мастерицы сделают из меня человека. Надеюсь, им это удастся.

Глава 8

Да здравствует профессионализм! Именно он, в совокупности со здравым смыслом и немалым жизненным опытом, не позволил сотрудникам салона красоты, в который я пришла на следующее утро, ни откровенно пялиться на меня, ни шушукаться за моей спиной, ни запричитать: как же вы так себя довели.

Администратор приветствовала меня, бросила пристальный взгляд на, так сказать, фронт предстоящих работ, и вызвала команду мастеров.

Меня тут же взяли в оборот. Мяли, парили в сосновой бочке, терли, массировали, снова парили, снова терли и мазали. После того, как с меня содрали семь шкур и умаслили чем-то сладко пахнущим оставшуюся восьмую, я была отдана на растерзание парикмахера. И процедура повторилась, с той лишь разницей, что в бочку меня больше не сажали. Пиллинг головы, маски и массаж. Окрашивание «тон в тон», чтобы оживить цвет, как сказал мастер. Стрижка горячими ножницами, чтобы не секлись кончики. Когда голова была приведена в порядок, настала очередь маникюра с педикюром, и в скором времени мои пяточки по гладкости могли бы посоперничать с попкой новорожденного младенчика, а ноготки приобрели прелестный нежно-розовый оттенок.

Наконец мастера вздохнули с облегчением, посчитав, что работу свою выполнили, и теперь меня можно с чистой совестью выпускать в приличное общество. Я была с ними полностью согласна и, попивая зеленый чай с жасмином, не дрогнувшей рукой оплатила внушительный счет. Оставила щедры чаевые и пошла преображаться дальше.

Следующим пунктом назначения был торговый центр. Чтобы Мири Плетнева приняла меня в своем доме, мне нужно было выглядеть соответственно.

Я шла на торговой галерее и с удивлением отмечала, что за прошедшее время ничего не поменялось. Те же магазины, те же кофейни, те же сумасшедшие цены. Кажется даже люди остались прежними, только вот я изменилась. Нет больше Ядвиги Троепольской, счастливой жены и нежной матери, успешной бизнесвумен. Она умерла в ту минуту, когда увидела, как догорает груда железа, в которой погибли ее близкие. Осталась лишь внешняя оболочка, да еще огромное, ни с чем не сравнимое желание отомстить. И ради исполнения этого желания я готова ходить по салонам хоть каждый день, покупать одежду в дорогих магазинах, изображать светскую львицу и улыбаться Плетневу, представляя себе, как мои руки сжимаются на его горле.

Мысленно я снова увидела его предсмертную агонию и, задумавшись, да что там, откровенно залюбовавшись этой красочной картинкой, чуть не вписалась лбом в стеклянную витрину очередного брендового магазина.

— Осторожнее! — громко предупредила меня консультант.

Не из любви к ближнему и не из заботы о потенциальном покупателе, не похожа я была на ту, кто отоваривается в подобных местах, скорее из нежелания учавствовать в последующих разборках, если я, все же, разобью им витрину.

— Простите, — искренне извинилась я, — задумалась.

Она лишь пожала плечами и уже торопилась отвернуться, но я не дала ей такой возможности и решительно вошла в магазин. Оглядела вешалки с одеждой и стала спокойно выбирать то, что нужно было мне.

Консультант, видимо, оказалась достаточно опытна, чтобы распознать во мне потенциального покупателя. Пусть не с первого взгляда, но со второго, она решила, что на такую, как я, стоит потратить свое рабочее время. А может быть, ей было просто скучно, не знаю.

— Ищите что-то конкретное? — она подошла поближе и выдала вежливую, профессиональную улыбку.

Я сняла с вешалки брючный костюм, повертела в руках и ответила:

— Мне нужна пара костюмов, блузки, несколько платьев. А еще джинсы, футболки, свитера. Что-то из верхней одежды по сезону, и так, по мелочи. В общем, небольшой гардероб.

По мере того, как я перечисляла, лицо женщины разглаживалось и становилось все приветливее. Она еще пыталась оценить мою платежеспособность, но уже сияла улыбкой.

Из бутика я вышла, обвешанная сумками, как рыночная торговка, с той лишь разницей, что мои «авоськи» стоили баснословных денег. Кстати сказать, там же, в магазине, я и переоделась, и, теперь, выглядела не в пример приличнее в новеньких брючках и простой хлопковой футболке с известным логотипом. Только вот обувь по-прежнему оставляла желать лучшего. Но имея деньги и хоть толику желания, исправить это не составило труда.

В обувном магазине история повторилась. Нет, я не пыталась протаранить их витрину, просто сообщила продавцу, что мне нужна обувь. И перечислила желаемое, да. Меня подхватили под белы рученьки и почти что унесли вглубь обувного царства.

В общем, к концу шопинга я поняла, что самой до квартиры мне ни в жизнь не добраться, потому как в центр я приехала на метро, оставив свою машину под окнами дома. Пришлось вызвать такси, а потом наблюдать, как вытягивается лицо водителя, когда пассажирка с неимоверным количеством пакетов и сумок, к тому же вышедшая из дорогой торговой галереи, назвала конечную точку маршрута. Он даже переспросил, этот немолодой дядечка, судя по всему хорошо знавший Москву и отчетливо представлявший дыру, в которую придется ехать. Пришлось повторить адрес. Водитель вздохнул и вырулил со стоянки. А куда ему было деваться, заказ есть заказ.

В итоге до квартиры мы добрались, когда уже стемнело, собрав почти все московские пробки. Лучше бы на метро доехала, а вещи попросила бы прислать курьером. Но сожалеть о не сделанном было поздно, и я расплатилась с таксистом, не забыв про чаевые, пожелала ему удачи и потащилась домой.

Сгрузила покупки на диван и пошла на кухню, шарить в поисках еды. Напрасно, холодильник был девственно пуст, полки тоже. Тут же нестерпимо захотелось курить, и рука, словно сама собой, потянулась к заветной полке с заначкой. Но я была неумолима. Нет, значит, нет. Временно бросила, и точка. В том, что курить бросила именно временно, я ни секунды не сомневалась. Знала, чувствовала, что придет время, и я опять закурю.

На самом деле, есть мне не хотелось, еще в торговой галерее я перекусила в каком-то модном кафе салатом, с мудреным названием и кучей ингредиентов, запила его большим стаканом фруктово-ягодного смузи, и этого мне оказалось достаточным. Поэтому просто напилась воды из-под крана, приняла душ и завалилась спать, без пиетета скинув дорогие покупки на пол. Мне необходимо было выспаться, чтобы явиться в риэлтерское агентство во всеоружии.

Назавтра я в который раз убедилась, что человека делают вещи. Ну, в смысле, что встречают все-таки по одежке. Кстати сказать, провожать могут вообще не пойти, если одежка пришлась не ко двору.

О встрече я договаривалась заранее, обозначив свое желание снять хороший дом в закрытом, или как говорят, элитном, поселке. Терпеть не могу это слово — элитный. Особенно применимо к недвижимости.

Сейчас модно именовать так любой свежевозведенный жилой комплекс. Понастроят многоэтажек где-нибудь в чистом поле, в нескольких километрах за МКАДом, и рекламируют: ах, у нас элитные дома. Бред, да и только. В моем понимании, элитным был дом на Серафимовича, например. Или квартира на Ленивке. Есть у нас в городе такая маленькая улица, буквально в двух шагах от Кремля.

Риэлтор меня ждал. Конечно, не у порога, и не с хлебом — солью, но с улыбкой и предложением чашечки кофе. Я согласилась на кофе, хоть и не планировала его пить, ведь решено было вести здоровый образ жизни. Это просто такая церемония — сидеть за столом с кофейными чашками и обсуждать дела. И, между прочим, правильно решила не пить предложенный напиток — по одному уже запаху можно было смело сказать, что жарили эти зерна еще до Октябрьской революции. Антиквариат, так сказать.

Вот мы и сидели с риэлтором, разбитной дамой постбальзаковского возраста, а точнее даже сильно постбальзаковского. Но выглядела дама на пятерку с жирным плюсом. Явно знала себе цену и вела себя соответственно. Вежливо, профессионально, но без ненужного панибратства. Скорее, с тщательно дозированным дружелюбием. Быстро прикинула мои активы, еще раз выслушала пожелания и стала предлагать варианты.

Я специально не назвала нужное мне место сразу, не хотела демонстрировать свой интерес. Поэтому постаралась описать место со всеми подробностями, в надежде, что риэлтор сама предложит то, что мне нужно. Но она не торопилась оправдывать мои надежды.

За час, проведенный мною в риэлтерском агентстве, я просмотрела вариантов пятнадцать домов, но, ни один, по понятным причинам, меня не устроил.

Все предложенные мне дома были замечательными, и, в конце концов, я уже начала испытывать определенные трудности с тем, чтобы придумывать поводы, по которым эти дома мне не подходили. А нужный адрес так и не был произнесен. Ну, ни за что не поверю, что в поселке, где живет Плетнев, нет домов под аренду. Возможно, они есть у других риэлторов, и мне придется обращаться еще к кому-то.

Моя собеседница была профессионалом высокого класса и по моему лицу прочла, что я готова отказаться от услуг ее агентства. Только вот упускать выгодного клиента она была не намерена. Акула риэлтерского бизнеса, не иначе.

— Знаете, — дама чуть наклонилась ко мне и понизила голос до почти интимного шепота, — есть у меня один вариант.

Тут она взяла многозначительную паузу, чтобы клиент, то есть я, прочувствовал всю серьезность ситуации. Не на ту напала. Я чуть приподняла брови и выразительно посмотрела на часы, для верности постучав указательным пальцем по собственному запястью.

— Это очень хороший вариант, — будто не заметив моей демонстрации, сообщила риэлтор.

— Я готова вас выслушать, но у меня крайне мало времени.

— Я понимаю, — она скупо улыбнулась и продолжила: — Это отличный дом, в элитном поселке. Два этажа, бассейн, отделка мрамором и дизайнерская мебель, очень состоятельные соседи.

— Но?

— Цена, — дама извиняющее улыбнулась и пожала плечами.

— И где находится это чудо света? — спросила я, проигнорировав ее ответ.

Риэлтор назвала точный адрес, и я едва сдержалась, чтобы не показать, насколько заинтересовал меня этот дом.

— Хорошее место, — сказала скучающим тоном. — И когда этот дом можно посмотреть?

— В любое время, — оживилась риэлтор. — Но хозяин заломил огромные деньги.

— Давно заломил?

— Уже полгода как.

— И желающих, как я понимаю, на дом не нашлось?

— Как видите.

— Тогда я готова завтра посмотреть дом. А потом будем решать вопрос с деньгами.

Мы договорились о завтрашней поездке, обменялись телефонными номерами и расстались, вполне довольные друг другом.

Пока шла к своей машине, успела перехватить несколько заинтересованных мужских взглядов.

Я уже успела позабыть, каково это — быть привлекательной женщиной, нравиться мужчинам. Необычное, но довольно приятное ощущение. Наверное, за такие мысли стоило разозлиться, но я запретила себе отрицательные эмоции. Возможно, это было слабостью, но я так долго жила в «минусе», что решила позволить себе хоть чуть-чуть «плюса». А мужчины … пусть смотрят, если им нравится.

Все это время у меня никого не было. Последним моим партнером, хоть и без моего на то желания, был Валентин. После того раза, больше я никого к себе не подпускала. Мне стало не до секса, да и желающих заняться любовью с женщиной, больше напоминающей огородное пугало, не наблюдалось.

Я, кстати сказать, прекрасно обходилась без интимных отношений.

Вообще, все эти годы я жила только тем, что ждала новостей о Викторе Плетневе, попутно оттачивая навыки, которые могли бы мне пригодиться для мести.

Например, научилась стрелять. В этом мне тоже помог Валентин, когда понял, что отговорить меня от задуманного он не в силах. Организовал для меня доступ в тир, познакомив с отличным инструктором. Тот не задавал лишних вопросов, просто учил пользоваться оружием. Поначалу у меня ничего не выходило, но я с упорством маньяка приезжала туда снова и снова, пока не научилась довольно метко стрелять. Снайпером не стала, но попасть в намеченную цель могла.

После были курсы экстремального вождения и самообороны. Я научилась водить машину в любых погодных условиях и внештатных ситуациях и защищать себя. Конечно, глупо было рассчитывать, что такая обычная женщина, как я, сможет противостоять сильному мужчине, но, тем не менее, пара отточенных ударов в слабые места противника могли существенно облегчить мне исполнение задуманного. Да и живя в неблагополучном, скажем так, районе, я стала чувствовать себя увереннее, если приходилось поздно возвращаться домой.

Собственно, на это и ушло два года моей жизни.

Нанятый мною человек не переставал искать Плетнева. В любой момент я была готова вылететь туда, где он отыщется. Иногда, как в шпионском боевике, представляла себе, как буду организовывать свой выезд на место.

Но мне повезло — Плетнев сам вернулся в Москву. Значит, исполнить мою миссию будет проще. Только и нужно, что вычислить его слабое место и ударить со всей силы.

Глава 9

Я притормозила вслед за машиной дамы — риэлтора. Из будки вышел охранник, и не какой-нибудь древний дедок Иваныч или Потапыч, а вполне себе нормальный молодой мужчина самого спортивного вида, да еще и в камуфляжной форме. Посмотрел на номера машин, сверился со списком, который держал в руке и вернулся на пост охраны. Через минуту шлагбаум стал медленно подниматься.

Еще накануне я продиктовала номер своей машины, чтобы ее внесли в гостевой список и пропустили без проблем.

— Чужие здесь не ходят, — пробормотала я себе под нос, въезжая на территорию поселка под пристальным взглядом охранника.

Он смотрел на меня так, будто у него в глазах был встроенный рентгеновский аппарат, и он намеревался «просветить» меня до костей. А еще подозревал, что я вражеский шпион и всемирно известный террорист в одном флаконе.

В принципе, оно и понятно: за те деньги, что платят живущие здесь люди, охранять поселок должна служба федеральной охраны, не меньше.

Естественно, это было не так. Никакой федеральной охраны в поселке не водилось, все-таки тут не Кремль, хотя люди собрались явно не простые. И, хотя федералами не пахло, хорошая частная фирма чувствовалась.

Мы медленно проехали вдоль домов. Примечательно, что тут не было высоченных, глухих заборов, только изящные ограды, разделяющие участки. Глаз радовали богатые дома, зеленые лужайки и яркие цветочные клумбы. В поселке обитали не просто состоятельные, а очень состоятельные граждане. Надеюсь, что смогу с ними ужиться. Когда захочу, я могу быть довольно общительной и милой. Надеюсь, что не совсем утратила навыки светского общения.

Мы притормозили у очередного кружевного, кованного заборчика. Риэлтор припарковал свою машину около ворот. Я последовала ее примеру, хотя мы были единственными, других машин на улице не было. Видимо, тут не принято оставлять автотранспорт на дороге. Конечно, ведь в каждом доме наверняка имеются гаражи, а для гостей наверняка предусмотрена гостевая парковка.

— Здесь гараж на два автомобиля, — риэлтор подошла ко мне, доставая из сумки ключи.

— Отлично, — я выбралась из машины и осмотрелась.

Милое местечко. Тихое, приятное. Должно быть, жить здесь — сплошное удовольствие. Участки большие, некоторых домов даже не видно за деревьями. Интересно, как далеко отсюда дом Плетневых? Хотелось бы надеяться, что не на другом конце поселка.

Риэлтор открыла калитку, пропуская меня на участок и не прекращая разливаться соловьем, расписывая все прелести этого жилья. После беглого осмотра я была с ней согласна.

Дом впечатлял. Мы прошлись по комнатам, осмотрели кухню и террасу, бассейн и цветники, хозяйственные постройки. Ну конечно, для всей этой роскоши нужен обслуживающий персонал, но я точно не буду никого нанимать, не хватало мне еще чужих людей в доме. Раньше я спокойно относилась к посторонним на своей территории, но за эти несколько лет совсем одичала.

— Как вам? — поинтересовалась риэлтор.

— Нравится, — ответила честно. — Очень хороший дом.

— Хозяин сдает его на длительное время.

— Отчего не живет здесь сам?

— Он сейчас за границей и не планирует возвращаться в ближайшее время, — пояснила моя собеседница. — Если вы готовы арендовать дом на год, я смогу договориться, чтобы владелец сделал хорошую скидку.

Естественно, жить здесь целый год в мои планы не входило, но сообщать об этом риэлтору я не собиралась. В конце концов, когда я отсюда съеду, владельцу останется залог, равный по размеру арендной плате за два месяца, не обеднеет.

— И сколько он хочет? — задала вопрос, имея в виду арендную плату.

Она назвала весьма впечатляющую сумму с некоторой опаской, испытывающе глядя на меня. Видимо, опасалась, что услышав сколько денег придётся вывалить, клиентка сбежит с криками ужаса.

— Впечатляет, — прокомментировала я в ответ. — Весьма впечатляет.

— В арендную плату входят коммунальные платежи, еженедельная уборка дома и услуги садовника.

А это хорошая новость, значит мне не придется самой пылесосить два этажа и стричь лужайку. В конце концов, потерпеть пару часов в неделю приходящую уборщицу я вполне в состоянии. А уж садовника, и подавно. Ему даже в дом входить не обязательно.

Мы вышли на террасу. На участке росли высокие сосны, и я с удовольствие вдохнула их свежий аромат. Как на Балтийском побережье, только моря не хватает.

— Сколько он готов уступить? — задала вопрос риэлтору.

— На какой срок вы готовы арендовать дом? — уточнила она.

— Не меньше, чем на год. И заехать хочу, как можно быстрее. Желательно завтра — послезавтра. Разумеется, если мы договоримся о цене.

Надо отдать даме должное, соображала она молниеносно.

— Я могу прямо сейчас позвонить владельцу и переговорить о цене, если вы немного подождете.

— Подожду, — согласилась я. — Погуляю по участку, осмотрюсь.

Оставила риэлтора на террасе, договариваться с владельцем, а сама пошла гулять по участку.

Брела по каменным плитам дорожек и крутила головой. Соседние дома располагались довольно далеко, в окна никто заглядывать не будет, только если в бинокль. Надеюсь, среди соседей нет извращенцев.

Густая трава газона так и манила пройтись по ней, но на каблуках делать это было довольно глупо. Я еще раз осмотрелась — никого, кто мог бы увидеть, как я босиком хожу по траве, тут не было. Поэтому скинула туфли и, оставив их на дорожке, ступила на газон. Травинки приятно щекотали босые ступки, я медленно шла в сторону соседей, очень уж мне хотелось рассмотреть все закоулки и укромные места участка, если я собираюсь выложить за его аренду кругленькую сумму.

Бродила долго, риэлтор меня не беспокоила. То ли давала время осмотреться, то ли все еще была занята переговорами с владельцем недвижимости.

Между участками росли высокие кусты, так что рассмотреть, что твориться по соседству, стоя на газоне, было невозможно. Только если принести стремянку.

В который раз отметив, что кустарник смотрится гораздо привлекательнее кирпичного забора, пошла в сторону калитки.

Я уже обошла весь участок и собиралась вернуться в дом, узнать, чем закончились переговоры с владельцем дома, но меня отвлек шум мотора. Стоя у калитки, машинально повернула голову в сторону звука.

К соседнему участку подъехал ярко — желтый кабриолет с открытым верхом. Машина затормозила у ворот моих потенциальных соседей и, пока водитель открывал с пульта ворота, я могла разглядеть того, кто сидел за рулем. А разглядев, решила: цена за дом не имеет никакого значения. Потому что за рулем машины, въезжающей в соседние ворота, сидела Мири Плетнева. Бинго, господа!

Во мне вдруг появилась твердая уверенность, что все получится. Не знаю пока как именно, но я отомщу Плетнёву.

С этим восхитительным чувством я развернулась, чтобы вернуться в дом. Посмотрела на свои босые и уже основательно испачканные ступни и усмехнулась. Плевать. В конце концов в своем доме я вольна ходить, как мне заблагорассудиться. А в том, что этот дом вот прямо сейчас станет моим на ближайшее время, я не сомневалась. Начихать на деньги, я почти на сто процентов уверена, что именно Мири Плетнева только что въехала на соседний участок. И пусть у меня не было возможности основательно рассмотреть женщину, сидящую за рулем желтого кабриолета, но вряд ли здесь по соседству ошивается еще одна блондинка с четкими линиями стильного каре и выражением скучающего презрения на породистом лице.

По дороге к дому я подхватила туфли, не из любви к порядку или опасения за их сохранность, просто не хотела споткнуться о них, когда буду провожать риэлтора.

Она ждала меня на пороге дома. Я поднялась на крыльцо, и мы одновременно проговорили:

— Я беру этот дом.

— Владелец дает скидку в тридцать процентов.

От удивления у меня вытянулось лицо. Я рассчитывала максимум процентов на десять, хотя уже и понимала: дом арендую и безо всяких скидок. Такую возможность упускать нельзя.

— Если вы подпишите договор на год и оплатите за полгода вперед, — пояснила риэлтор.

Мысленно прикинув получившуюся сумму, которую мне предстояло выплатить, решила, что хозяин дома явно не дурак. Лучше получить за полгода со скидкой, чем сидеть без денег в надежде, что найдется богатый дурак и возьмет дом за такие-то деньги.

— Я согласна.

— У меня все документы с собой, — риэлтор решила ковать железо, пока оно горячо.

Кто знает, если меня отпустить, то вдруг я передумаю и откажусь от сделки?

— Прекрасно, — я согласно кивнула, мне ведь тоже хотелось поскорее покончить с бумагами и переехать сюда.

Я внимательно изучила все документы, потом мы подписали договор и расстались, довольные друг другом. Я получила ключи, риэлтор щедрые комиссионные. Всем спасибо, все свободны!

Калитка захлопнулась с тихим щелчком, и я наконец осталась одна. Вернулась в дом, устроилась на мягком диване в гостиной и задумалась.

Ну, что же, первая часть моего пока еще неясного плана завершилась успешно. Мне удалось стать соседкой Плетневых. Теперь нужно решить: а как я попаду к ним в дом.

Судя по всему, неожиданные соседские визиты за солью здесь не приняты. Нет, я могу, конечно, наплевать на условности и заявиться к ним в дом с просьбой одолжить что-нибудь, да хоть эту пресловутую соль, но, боюсь, тогда я вряд ли смогу подружиться с Мири. В лучшем случае, она примет меня за богатую сумасбродку. С такой связываться себе дороже. В худшем, и на порог меня не пустит.

И как же мне попасть к ним в дом?

Но вопреки всем сомнениям, уверенность, что дело выгорит все еще была во мне. Меня прямо распирало от ощущения, что я своего добьюсь. Это было странным, потому что до сегодняшнего дня я постоянно сомневалась — мне удастся отомстить Плетневу.

Я еще раз оглядела гостиную. Стильно и дорого. Мне нравится, хотя в жизни я предпочла бы что-то более простое и по-домашнему уютное.

Начать нужно не со знакомства с Мири, а с переезда, решила я.

И тут возникала проблема. У меня было катастрофически мало вещей. А богатая дама, кою я собиралась изображать, не могла путешествовать всего лишь с двумя чемоданами.

Допустим, мебель, посуда и прочая домашняя утварь здесь имеется. Но одежда? Обувь и аксессуары? Прочие, милые сердцу каждой женщины, безделушки, без которых просто невозможно прожить? Их-то я откуда возьму? Тратить деньги на то, что мне никогда не пригодится глупо и недальновидно, а значит, нужно имитировать.

Найдя выход, я тут же открыла Интернет и заказала с первого попавшегося приличного сайта десять огромных чемоданов с доставкой на квартиру.

Заказ, по всей видимости, сумел произвести впечатление, так как буквально через пять минут со мной связался менеджер интернет-магазина и уточнил: действительно ли мне нужно десять чемоданов, практически кофров на колесиках, в которых смело может уместиться взрослый человек? Я заверила его, что в заказе нет ошибки, и я буду ждать свою покупку завтра с утра. И да, я готова внести задаток. Нет, не всю сумму, все же хочу убедиться, что чемоданы соответствуют описанию и картинке на сайте и выглядят пристойно. Да, двадцать процентов предоплаты я готова перечислить. Кажется, своим заказом я сделала магазину месячный план.

Следующей моей покупкой были коробки. Да, большие картонные коробки в количестве двадцати штук.

По размышлении, я решила не мелочиться. В конце концов, декорации обязывали. Не может женщина, арендовавшая такой дом, явиться сюда налегке. Десять чемоданов и двадцать коробок должны впечатлить зрителей. А в том, что они, зрители, обязательно найдутся, сомневаться не приходилось.

Возможно, сами соседи вряд ли будут стоять, разинув рты, и наблюдать за разгрузкой моего багажа, но ведь есть обслуживающий персонал, от которого трудно что-либо скрыть. Водители, персональные охранники, горничные и кухарки. Вот на них-то я и рассчитывала. Заметят, непременно заметят, а потом обсудят. Может быть, между собой, а может быть, и доведут до сведения хозяев, но весть о новой соседке разлетится по поселку в течение одного дня. Люди охочи к новостям и зрелищам. И моя задача, устроить для них настоящее шоу.

Глава 10

Утром обитателей облезлой пятиэтажки, в которой я жила, ждало волнующее зрелище.

Нет, в самом по себе зрелище, на мой взгляд, не было ничего особенного, но потомственные алкаши и бойкие бабульки, проводящие свой культурный досуг на лавочке у подъезда, были прямо-таки потрясены видом грузчиков, снующих туда — сюда с моим заказом.

Десять огромных чемоданов прибыли за полчаса до оговоренного времени. Видимо, менеджер интернет — магазина, в котором я сделала заказ, все же опасался, что я решу отказаться от покупки и прислал товар пораньше, на всякий случай.

Чемоданы были упакованы в прозрачную пленку, и мои соседи с глубочайшим интересом наблюдали за их доставкой.

Я внимательно осмотрела и на всякий случай пересчитала заказ, который занял половину моей единственной комнаты, отдала оставшуюся сумму и распрощалась со службой доставки.

Когда за грузчиками закрылась дверь, я вернулась к чемоданам. М-да, надеюсь, издали это китайское чудо из дешёвого дермантина, расписанное начальными буквами известного бренда, можно принять за оригинал, а большего мне и не надо. Демонстрировать багаж соседям вблизи в мои планы не входило. На всякий случай я отошла подальше, насколько позволяли размеры квартиры и еще раз присмотрелась. Нет, на расстоянии выглядят нормально. Можно даже сказать, вполне прилично выглядит.

Потом настала очередь коробок, их привезли, как договаривались. Тут уж я порадовалась, что коробки были в сложенном виде — иначе такого нашествия упаковочного материала моя квартира попросту не выдержала бы, а мне пришлось бы ночевать в ванне.

А потом я задумалась: чем бы укомплектовать чемоданы и коробки? Ладно, в чемоданы сложу свой новый гардероб, но он, по-любому, больше двух мест не займет. На всякий случай я подняла чемодан, прикидывая его вес. В принципе, можно оставить их пустыми, они и без того достаточно тяжелые. Но что делать с картонными коробками?

Поздно вечером, когда стемнело, и народ разошёлся по домам, пришлось совершить набег на соседнюю стройку и, хотя воровать нехорошо, утащить пару — тройку десятков кирпичей. Надеюсь, я нанесла не слишком большой ущерб доблестным строителям. Впрочем, этих самых строителей второй месяц уже никто не видел.

Всю ночь я паковала вещи, если можно так сказать. В итоге, кирпичи заняли свое законное место в коробках, мои вещи удалось распихать аж в три чемодана, остальные я оставила пустыми, так ничего и не придумав.

Когда приехала бригада грузчиков, я с непроницаемым лицом сообщила, что весь груз укомплектован очень ценными и необычайно хрупкими вещами. Нести их следует предельно осторожно, а лучше даже и не дыша. Если, не дай бог, что-то сломается или разобьется, я засужу и самих грузчиков, и всю их контору. Кажется, работники физического труда прониклись моей пламенной речью и вещи переносили, в буквальном смысле, передвигаясь на цыпочках.

Номер моей машины был занесен в основной список еще в день подписания договора, номер грузового такси я продиктовала посту охраны по дороге — препятствий нам чинить не стали, но смотрели со сдержанным любопытством.

В общем, время близилось к обеду, а я уже стояла на крыльце своего нового дома и наблюдала за тем, как могучие молодцы переносят мои вещи. Кстати сказать, наш приезд не остался незамеченным — я всей кожей ощущала пытливые взгляды. Очень хорошо, значит не зря я ночью воровала кирпичи со стройки.

Остаток дня разбирала свой гардероб. Удалось занять небольшую часть гардеробной, примыкавшей к хозяйской спальни. Кирпичи извлекла из коробок и аккуратно сложила в одной из кладовок, надо будет потом потихоньку их вывести.

Вроде, ничем таким сложным я не занималась, но к вечеру чувствовала себя так, словно на мне воду возили. Села в гостиной с чашкой зеленого чая и погрузилась в раздумья.

Мое водворение по соседству с семейством Плетневых прошло, как и было запланировано.

Собственно, теперь меня волновало только одно — как ненавязчиво познакомиться с Мири Плетневой.

В голове крутился безумный вариант, как я пеку яблочные пироги и иду по ближайшим соседям, знакомится, как в старых американских фильмах. А вдруг, и тут прокатит? Но эту затею я оставлю на самый крайний случай, если уж совсем ничего путного не придумаю.

Возможно, это странно, но я совершенно не беспокоилась о том, что Плетнев сможет меня узнать. Была абсолютно уверена, что он и не помнил, как выглядит женщина, чья семья погибла по его вине. Виделись мы с ним несколько раз, да еще при таких обстоятельствах, что вряд ли он особенно вглядывался в мое лицо. В минуты наших встреч его больше волновала собственная судьба, а не какая-то левая дамочка.

Да что лицо, даже имя мое ему ничего не скажет, потому что мое имя давно уже и не мое.

Несколько лет ранее

После того, что случилось у нас с Валентином, видеть его мне не хотелось. Но я не могла не понимать: если кто-то и может помочь в осуществлении моих планов, то это он. Только у него одного человека из моего окружения есть и возможности, и подходящие знакомства.

У меня, разумеется, была служба безопасности, но обращаться туда за помощью в таком деликатном деле я не собиралась. Да и как бы я могла это сделать? Подойти и заявить, что собираюсь отомстить за гибель родных и попросить об услуге? Чтобы, в лучшем случае, услышать вежливый отказ, а в худшем — получить разборки с полицией?

А Валентину, вопреки произошедшему, я доверяла.

Еще тогда, утром, он понял, что продолжения не будет. Понял и принял. Как принял и мое безумное желание отомстить. Ведь действительно — безумное. Если подумать: где Плетнев, и где я? Да и какая из меня мстительница. Плюнуть и растереть.

Но Валентин отнесся с моему решению с уважением, не стал отговаривать и разубеждать, хотя, скорее всего, ему было просто стыдно за то, что он сделал, воспользовавшись моим состоянием после суда, и он старался хоть как-то загладить свою вину.

Поэтому и с продажей квартиры помог, и человека подходящего сосватал, а когда я сообщила ему, что мне нужен другой, левый, паспорт, помолчал с минуту, переваривая услышанное, и согласно кивнул.

Так что я давно уже сменила фамилию и отчество, только лишь имя себе оставила прежнее. Нравилось оно мне, да и опасалась, что не смогу привыкнуть к другому. И так прошло немало времени, прежде, чем я стала откликаться на новую фамилию. А теперь у меня было два паспорта — свой и чужой. Но жила я по чужому, а свой надежно спрятала в банковской ячейке, вместе с деньгами, которые выручила от продажи бизнеса. Хранить их на счете не хотела, вовремя вспомнив расхожую поговорку про яйца и корзины.

Жить по чужим документам не боялась, Валентин заверил, что паспорт настоящий, ну, или почти настоящий. Денег, правда, за него пришлось заплатить немерено, зато я могла спокойно существовать, не опасаясь демонстрировать документ. А Троепольская Ядвига Карловна пусть пока побудет в тени, нечего ей светиться.

Я увиделась с Валентином, когда все имущество было продано.

Только начала обживать свое новое пристанище, когда он позвонил и сообщил, что паспорт готов.

— Отлично, — ответила, отрываясь от созерцания стены.

— Я могу его привести, — предложил Валентин.

— Не надо, — хмыкнула я в трубку. — Встретимся на нейтральной территории.

Он больше не предпринимал попыток склонить меня к интимной близости, но кто знает, может быть, просто не было подходящего места, а рисковать я не собиралась. Как-то не понравилось мне, когда меня имеют без моего на то согласия.

Вслух я этого, понятное дело, не сказала, но Валентин понял правильно.

— В кафе на Патриарших, — предложил тут же. — В четыре. Устроит?

— Вполне.

Он ждал меня за столиком. Увидел, как вхожу, поднялся навстречу.

— Кофе?

— Нет, мне только документы.

— Хорошо, — тут же согласился, но было видно, что расстроен.

Мы уселись за столик друг напротив друга. Валентин выложил передо мной плотный конверт.

— Паспорт, СНИЛС, медицинская страховка, водительские права и ИНН, — перечислил он список того, что лежало в конверте.

Я только присвистнула — становилось ясно, за что я заплатила такую сумму. Взяла конверт и убрала в сумку. Заглядывать не стала, дома все хорошенько рассмотрю, тут не место для любопытства.

— Спасибо, — поблагодарила и сделала попытку подняться, но Валентин ее пресек.

— Подожди… те.

После той ночи он путался — обращаясь ко мне то на «вы», то на «ты». Смущался, досадливо морщился и даже слегка краснел. Прямо красна девица, а не бывший разведчик. Можно подумать, это я его трахнула, а не наоборот.

— Давай на «ты», — велела я ему.

— Спасибо, — ответил и скривился.

Что еще ему не так?

— Валентин, я спешу.

Вранье, конечно. Никуда я не спешила. Да и куда мне спешить? Работы у меня нет, семьи тоже нет. Единственный человек, к которому я хотела сейчас бежать, и тот пропал в неизвестном направлении. Сосватанный Валентином специалист уже искал Плетнева, но пока безуспешно.

— Ядвига, — начал Валентин, — я хочу быть с тобой.

— В каком смысле? — не поняла я.

Он молчал, и я продолжила:

— Водитель мне не нужен, да и не по карману мне теперь такое роскошество. Все, что нужно было, ты сделал. Так что спасибо за помощь, но …

Я пожала плечами.

— Я влюбился в тебя сразу, как только увидел, — глухо сказал Валентин. — Ты, наверное, и не помнишь тот день, а я забыть его не могу. Понимал, что все бесполезно — ты моя начальница, у тебя муж, сын, да и вообще, разные мы, но ничего не мог с собой поделать. Смотрел на тебя издали, любовался, мечтал. Все представлял, что подойду и признаюсь. Потом, после аварии, было только одно желание — защитить тебя, быть рядом. А после суда…. Ты была так близко… Такая потерянная … я не смог сдержаться…

— И трахнул меня против моей воли, — грубо оборвала я его признание.

— Знаю, что все испортил. Знаю, что виноват перед тобой. Но прошу, не гони меня. Я просто хочу быть рядом. Оберегать, заботиться.

Я поморщилась. Не хочу этого слушать. Нет, моя тонкая душевная организация не пострадала от того, что со мной сделал Валентин. В конце концов, я не первая и не последняя, кого поимели против воли, но и прощать подобное не собиралась. Зла не держала, дело, как говорится, житейское. Но то, что я не затаила обиду, еще не значит, что готова жить с этим, по сути, чужим мне мужиком. Да, он очень мне помог. Но ведь он был у меня на службе, и за эту службу ему неплохо платили. Так что мы квиты. А его чувства… Да начихать мне на его чувства! Мне сейчас, если откровенно, на все начихать, даже на собственную жизнь. Единственное, что волнует: когда же найдется проклятый Плетнев, а остальное — по барабану.

— Валентин, а зачем ты мне все это говоришь?

— Хочу, чтобы ты меня простила.

— Так считай, что простила.

— Хочу тебе помочь.

— Спасибо большое, но ты уже помог. Дальше я сама, — ответила и все же поднялась из-за стола.

— Ядвига!

— Не придумывай себе ничего, Валентин, — сказала, глядя на него сверху вниз. — Никогда и ничего у нас с тобой не вышло бы. Для меня ты просто водитель. Да, ты был рядом. Да, помогал. Но, как бы тебе это объяснить? Мне все равно от кого принимать помощь.

— Ты так говоришь от обиды.

Я только вздохнула.

— За признание спасибо. Только оно мне не нужно. Мне бы, может, и хотелось, чтобы твои слова взволновали меня, но мне все равно. Нет мне никакого дела ни до твоих чувств, ни до чувств других. А своих у меня теперь уже и нет. Так что все пустое. Прощай.

Взяла сумку и пошла на выход.

— Я буду ждать твоего звонка, — раздалось в спину.

В ответ я даже оборачиваться не стала, лишь покачала головой. Не хочу, чтобы у Валентина осталась хоть капелька надежды. Пусть живет своей жизнью. В конце концов, я немного слукавила, говоря с ним.

Да, я никогда не воспринимала своего водителя, как мужчину. Да, для меня он был наемным работником. Но то, что он оказался рядом и помогал по мере сил и возможностей, я не забуду никогда. Наверное, именно его поддержка и помогла мне выстоять. Наверное, из-за нее я и смогла пережить то, что Валентин сделал со мной потом. Но все рано или поздно заканчивается. Наши дороги расходятся. И что бы ни чувствовал ко мне Валентин, это ничего не изменит. Да и не нужен мне никто. Так что из кафе я вышла без сожалений.

С тех пор мы больше не виделись.

Глава 11

Идею, как познакомится с Мири Плетневой, я нагло сперла у Агаты Кристи.

Одна героиня ее книги*, чтобы попасть на вражескую территорию, протаранила своей машиной ограждение дома. Я, правда, не решилась на такой радикальный метод знакомства, подозревая, что после того, как сломаю (если удастся, конечно) забор Плетневым, меня не то, что на порог не пустят, скорее даже сделают все возможное, чтобы выселить из этого благонравного поселка для богатеньких Буратино.

Поэтому задумала ограничится тем, что перекрою машиной ворота и постараюсь сделать это в то время, когда Мири соберется выезжать. Значит, нужно узнать хотя бы приблизительное расписание светской львицы и ее мужа. Нарываться на Плетнева вот так, сразу, без тщательной подготовки, было откровенно стрёмно.

Я купила хороший бинокль и на несколько дней засела в спальне. Еще в первый день обнаружила, что из ее окон прекрасно просматривается дом Плетневых.

Три для спустя я знала приблизительный распорядок обитателей соседского дома. Что меня удивило, так это несколько странные отношения супругов.

Каждое утро, около восьми часов, Плетнев выходил из дома и отправлялся на работу. Я выяснила это, еще когда следила за ним. Ну, отправлялся и отправлялся, не в этом дело. Странным было то, что Мири провожала мужа. Говорила ему что-то, иногда крайне эмоционально, а вот он никаких чувств не демонстрировал и ловко уклонялся и от супружеских объятий, и от жениных поцелуев.

Когда вечером он возвращался домой, ситуация повторялась. Мири выбегала навстречу мужу, кидалась к нему, а он что-то говорил ей и шел к дому. Мири, как побитая собака, понуро плелась. Неужели такой скромник? По моему мнению, мужчина, вернувшийся к женщине после нескольких лет разлуки, вообще не должен был выпускать ее из кровати. Иначе, зачем вообще было к ней возвращаться?

А этот выпускал. Мало того, тщательно избегал всяческих прикосновений. Или это только на улице, а едва войдя в дом, бросался на нее, аки лев? Но проверить это предположение не представлялось возможным — я могла видеть только двор. То, что происходило в доме оставалось для меня загадкой.

Неужели я ошиблась, и Плетнев вернулся к жене не от большой любви, а по какой-то другой, гораздо более прозаической причине? Если это так, то мне нужно, как можно скорее, все выяснить, а сделать это невозможно без того, чтобы подружиться с Мири и проникнуть в ее семью.

Каждый день, в районе двух часов, Мири уезжала куда-то. Следить еще и за ней у меня не было ни времени, ни желания. Поэтому я решила просто перекрыть ей выезд, а там посмотрим.

От идеи сломать что-либо в собственной машине я отказалась сразу — ничего не понимая в двигателях, рисковала натворить что-тот такое, от чего машина могла бы вовсе не завестись или, не дай бог, не остановиться в нужное время.

Я поступила проще: без десяти два выехала из гаража, закрыла свои ворота и медленно двинулась по улице. Аккурат перед воротами Плетневых я просто заглушила двигатель, а потом сделала попытку завести машину, при этом оставив ручку переключения скоростей в режиме Drive. Однажды уже я, совершенно случайно, проделала такое и с удивлением обнаружила, что машина отказалась заводиться. Мой механик, разбуженный в пять утра, когда понял, в чем дело, долго смеялся, а потом рассказывал об этом своим друзьям. Те тоже смеялись и не верили, что подобное произошло на самом деле, думали, что анекдот.

Я знала — машина не заведется. Поэтому с чистой совестью повторила этот фокус, и после нескольких безуспешных попыток вышла из автомобиля, обошла его по кругу, внимательно разглядывая колеса, а после с серьезной миной заглянула под капот. Я тянула время и ждала Мири. Что, если она сегодня никуда не поедет? Тогда позвоню в калитку и попрошу помощи, ничего другого мне не остается.

Но Мири не подвела — без одной минуты два ворота ее дома распахнулись и показался ярко-желтый кабриолет.

Она почти уперлась капотом в бок моей машины, оглядела меня и спросила:

— Вы не могли бы отъехать, я тороплюсь?

В который раз я порадовалась, что решила не покупать бюджетный автомобиль. Конечно, моя машина не шла ни в какое сравнение в ее кабриолетом, но выглядела достойно. К тому же, всегда же можно сказать, что просто одолжила ее у … не знаю, у кого, придумаю по ходу пьесы.

— Простите, — я вежливо и немного виновато улыбнулась в ответ, — что-то случилось с машиной. Заглохла и не заводится.

Мири еще раз оглядела меня с головы до ног. От ее пристального взгляда не укрылись ни дорогой костюм, ни модные туфли. По всей видимости, она осталась довольна моим видом, потому что голос стал несколько любезнее.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Даже не знаю, — я тоже посмотрела на нее изучающе, словно решая — стоит ли с ней беседовать. — Звоню своему механику, но он не снимает трубку. Кажется, он все еще на Мальдивах. У него отпуск.

Механик, отдыхающий на Мальдивах, произвел должное впечатление. Мири заглушала мотор кабриолета и вышла из машины.

— Давайте я попробую, — предложила она. — Вдруг получится.

— Прошу вас, — я позволила себе любезную улыбку.

Был риск, что она увидит рычаг и поймет, в чем дело. Тогда прикинусь идиоткой и поблагодарю. Но Мири разбиралась в машинах еще хуже, чем я. Попробовала завести двигатель, поняла, что ничего не получается и спросила:

— Вы наша новая соседка?

— Да, — кивнула и представилась: — Ядвига.

— Очень приятно. Мири.

— Какое у вас редкое имя.

— У вас тоже. Что будем делать?

— Даже не знаю. Может быть, попросить охрану помочь?

— Попросить можно, но, боюсь, эти солдафоны не разбираются в двигателях. К тому же, не очень-то они и любезны. Я однажды попросила колесо мне поменять, напоролась на что-то, так они отправили меня в сервис, представляете?

— Ужас, — очень натурально изумилась я. — Неужели такое возможно?

— Увы, — она вздохнула. — Хамство процветает.

— А соседи не смогут помочь?

— Это не соседи, — ответила Мири. — Это наказание господне.

— Да? — спросила я крайне заинтересовано.

— Представьте себе. Все люди вроде бы и приличные, с виду, но внутри… Вы не представляете, с кем приходится жить рядом.

— Неужели? А мне говорили, что здесь хорошие соседи.

— Смотря, что вы понимаете под словом хорошие. Состоятельные, это правда. Но я вам такого могу про них порассказать, — тут ее взгляд вернулся к моей машине.

— Я вас задерживаю, — сделала вид, что мне очень стыдно. — Простите, мне крайне неловко, что я доставляю вам такие неудобства.

Честно говоря, мне казалось, что она сейчас согласиться со мной и что-нибудь придумает, чтобы уехать. Вызовет такси или позвонит мужу.

«Глупый план», — мелькнула запоздалая мыль.

Но Мири меня удивила.

— Ерунда, — отмахнулась она. — Я никуда и не торопилась особо, так, собиралась прошвырнуться по магазинам. Но, видно, не судьба.

— Я сейчас попробую дозвониться в какой-нибудь сервис.

— А давай я в свой позвоню, — предложила Мири, неожиданно переходя на «ты». — А пока они едут, приглашаю к себе на чашку кофе. Заодно расскажу, кто здесь живет.

— Спасибо, — несколько растерялась я. — А это удобно?

— Конечно, удобно. Пойдем, у меня прекрасный кофе.

— Отлично. Только сумочку возьму и машину закрою.

— Машину можешь не закрыть, — авторитетно сказала Мири. — У нас не воруют. Хотя, с таким контингентом, неизвестно, что может случиться.

Пока я забирала сумку, Мири загнала свой кабриолет в гараж и распахнула передо мной калитку.

— Добро пожаловать.

Я совершенно искренне ей улыбнулась и вошла.

Познакомится с Мири Плетневой оказалось проще простого.

На пороге ее дома я замешкалась — мне до одури не хотелось туда идти. Вот прямо не хотелось, и все. Появилось странное чувство, что я совершаю какую-то, прямо катастрофическую, ошибку. Но ведь это не так. Наоборот, я иду туда, чтобы расставить все по своим местам, свершив справедливость.

Мотнула головой, прогоняя дурацкие мысли. Прочь, к черту! Я в лепешку расшибусь, но сделаю то, что должна сделать.

Дом Мири, вполне ожидаемо, оказался образцом вкуса и респектабельности. И сама Мири очень органично вписывалась в эту обстановку. Я бы, наверное, после пары дней пребывания в подобных декорациях, удавилась бы. Возможно, даже от счастья. А скорее, от мучительного чувства несоответствия. Не бывает в обычной жизни таких домов — дорогих, стильных, больше напоминающих музей или, в крайнем случае, декорации к какой-нибудь мелодраме из жизни миллиардеров.

Я сама не бедствовала, но до уровня Плетневых мне, как до Австралии пешком, от того чувство нереальности происходящего прямо зашкаливало. Пришлось дать себе мыленную затрещину, не хватало еще, чтобы Мири заметила мою неуверенность. Тогда я из ровни мигом превращусь в бедную родственницу.

В доме, никого кроме нас, не оказалось, а я уже настроилась на толпу обслуживающего персонала.

— Устраивайся, — Мири махнула рукой в сторону дивана, — а я пока сварю кофе.

— Сама? — вырвалось у меня.

— Увы, — она сдержанно улыбнулась, — у нас только приходящая прислуга. Муж не любит, когда в доме посторонние. Тяжело, конечно, устаю зверски.

— Представляю, — посочувствовала я бедной Мири, прикидывая уме: отчего же она может уставать?

Вряд ли она лично намывает полы и вытирает пыль в двухэтажном особняке. Может быть, готовит? Тоже вряд ли. Скорее всего, этим занимаются специально обученные люди. Мири раздает ценные указания, варит кофе и разогревает приготовленную кухаркой еду. Действительно, от такого объёма домашних дел можно устать. А интересно, все же, чем она занимается?

Мири принесла поднос двумя маленькими чашечками кофе и блюдцем с печеньем.

— Прошу, — пригласила она.

Я взяла тонкое печенье, откусила кусочек. Оно просто таяло во рту.

— Очень вкусно, — искренне похвалила я. — Сама пекла?

Мири уставилась на меня, как баран на новые ворота.

— Это кухарка. Но я могу сказать, чтобы она записала рецепт.

— Спасибо, обязательно испеку. Люблю вкусную выпечку.

— Ты? — удивилась Мири.

— Кухарки у меня нет, — я развела руками. — Не успела никого нанять.

— Да, — вздохнула Мири, — хорошая прислуга это большая редкость.

Я тоже вздохнула, демонстрируя солидарность.

— А ты одна сюда переехала? Или с мужем? — не стараясь выглядеть деликатной, спросила Мири.

— Я развелась, — выдала я заранее заготовленную легенду.

И под ее любопытным взглядом рассказала придуманную историю. Был муж, прожили вместе шесть лет за границей, потом развелись, и я вернулась на родину.

— А чем занимается твой муж? — поинтересовалась Мири.

— Недвижимостью, — ответила обтекаемо.

Пусть сама голову ломает, чтобы это значило.

А беседа текла сама собой. От Мири я узнала много интересного про соседей. Складывалось впечатление, что вокруг собрались одни невоспитанные хамы, сексуальные маньяки и горькие пьяницы. А мне казалось, что здесь приличное место…

Но я не спорила с Мири. Внимательно слушала, задавала вопросы и, когда надо, поддакивала. Два часа пролетели незаметно, пора было и честь знать.

— Пойду я. Спасибо, кофе и вправду замечательный.

— Ой, — спохватилась Мири, — я же не позвонила на сервис!

— Давай я еще раз попробую завести машину, — предложила я. — Если не получится, тогда ты позвонишь.

— Пойдем, попробуем, — согласилась Мири.

Мы вышли из дома, и я села за руль. Переключила рычаг, повернула ключ зажигания, и машина завелась, как по заказу.

— Вот видишь, — сказала я Мири, вылезая из машины, — получилось.

— Отлично. Но все равно нужно съездить на сервис, пусть посмотрят. Хочешь, дам тебе телефон проверенного мастера?

— Спасибо, — в который раз поблагодарила я.

— Давай скину в мессенджер, — предложила Мири. — Диктуй свой номер.

Я послушно продиктовала, она тут же скинула мне номер своего автосервиса.

— Хорошо посидели, — сказала Мири. — Давай как-нибудь повторим.

— Давай. Только теперь моя очередь приглашать тебя к себе.

Мы расстались, довольные друг другом, с твердым намерением продолжить знакомство.

Только вот чувство, что я совершаю непоправимую ошибку, никуда не делось. Напротив, оно росло и ширилось во мне, распирало изнутри и категорически требовало собрать вещи и бежать.

Паника? Но откуда? Не в моем характере поддаваться эмоциям. Я рассудительна, достаточно спокойна и всегда взвешиваю все «за» и «против», прежде чем принять важное решение.

Пытаясь проанализировать собственные чувства, я поднялась в свою спальню, подошла к окну и уставилась на двор Плетневых.

Там никого не было, но я рассматривала широкую дорожку, тянущуюся от от ограды до крыльца, вымощенную плиткой, ровный газон и красивые клумбы. Завидовать было нечему, в моем дворе все примерно тоже самое — и плитка, и газон, и цветники. Странно, что участок был пустым. И непонятно, отчего весь персонал выселили из дома.

Да, именно выселили, перед приездом Плетнева. В разговоре Мири мельком упомянула, что раньше кухарка, садовник и горничная жили здесь, в домике для персонала, но муж категорически потребовал убрать из дома чужих. Мири наверняка была против, но ослушаться Плетнева не решилась, поэтому из дома исчезли помощники по хозяйству. Они приезжали, делали свое дело и покидали дом. По мне, так даже лучше. Я бы тоже, наверное, чувствовала себя неудобно, если бы в моем доме постоянно крутились чужие люди. Но, опять же, как я почерпнула из беседы с Мири, еще несколько лет назад все было по-другому, и ее муж прекрасно при этом себя чувствовал.

Вообще, когда она назвала фамилию мужа, кстати, не без гордости, то стрельнула в меня глазами, проверяя — знаю ли я, кто такой Виктор Плетнев. Я сделала равнодушное лицо и вежливо улыбнулась, стараясь продемонстрировать полное невежество. Мири мне поверила, пусть и была немного уязвлена — по ее мнению, фамилия Плетнева должна была быть известна широкой публике.

И все же, что происходит у них в доме? Чего опасается Плетнев

___________

* роман Агаты Кристи «Почему не Эванс?»

Глава 12

С Плетневым мы столкнулись немного неожиданно.

Уже шла вторая неделя нашего знакомства с Мири, мы вовсю приятельствовали — каждый день ходили друг к другу на кофе, иногда плавали в бассейне на моем участке, пару раз выбрались в город, пройтись по магазинам.

И мне было бы ужасно стыдно за то, что я обманываю неплохую, в общем-то, женщину, если бы не те взгляды, которыми одаривала меня Мири, когда думала, что я ее не вижу.

Мне даже сложно описать словами, с каким чувством она на меня смотрела. Тут было и любопытство, и настороженность, и легкое презрение, даже брезгливость, будто Мири вступила дорогой, дизайнерской туфлей в собачью какашку и теперь раздумывала, что делать: то ли выбросить эксклюзивную обувь, то ли попытаться отчистить. И вроде обувь жалко, но так противно и тошнотворно ковыряться в собачьем дерьме, что просто сил нет.

Вот чего я никак не могла понять: если она испытывает ко мне такие чувства, то зачем продолжает со мной общаться? Ну, неприятен тебе человек, бывает. Так зачем ему звонить, звать в гости, улыбаться? Только что ради какой-то серьезной выгоды. Но какую выгоду могла извлечь из нашего знакомства Мири, я никак не могла взять в толк.

Мири не была глупой, это было видно с первого взгляда. Она не была зарвавшейся плебейкой, это я тоже понимала. В ней, удивительным образом, сочетался острый ум и какая-то почти показная, киношная что-ли, манерность. Но эта манерность была частью Мири, что уж совсем ни в какие ворота не лезло.

А самое главное, что за эти дни я так и не поняла, какие отношения связывают ее с Плетневым.

О муже Мири говорила спокойно и уверенно. Как-то упомянула, что они не виделись несколько лет, внимательно наблюдая за моей реакцией. Что хотела увидеть?

Как-то даже мелькнула шальная мысль, что она меня узнала, но я отогнала ее прочь. Не может такого быть. В свое время я серьезно задумывалась над тем, сможет ли узнать меня сам Плетнев, и пришла к выводу, что вряд ли он меня вспомнит. Где уж его жене, она ведь и не видела меня, кажется, ни разу.

И тем не менее, ее дружба, почти навязчивая, меня несколько напрягала. Я говорила себе, что нужно поскорее заканчивать эту разведку боем и переходить к основной работе. Говорила, а что толку?

В тот день Мири позвала меня на кофе ближе к шести вечера.

Это было неожиданно, потому что встречались мы с ней, как правило, в первой половине дня. Но я была дома и согласилась к ней зайти.

Кофе, как всегда, был хорош, хоть я и напоминала себе, что мне не стоит увлекаться данным напитком.

Сейчас я стала вести правильный образ жизни — много спала, хорошо питалась и даже занялась спортом. Неожиданно это дало результат, о чем мне каждое утро напоминало собственное отражение в зеркале. Я перестала напоминать жертву катастрофы. Цвет кожи выровнялся, из глаз почти пропало затравленное выражение, а волосы удивляли естественным блеском. До ухоженной Мири было еще далеко, но и на бродяжку я уже не походила.

В общем, я сменила домашние штаны и футболку на вполне приличные джинсы и хлопковый джемпер и отправить «кофейничать» с соседкой.

Мы, как обычно, поболтали о том, о сем, выпили по чашке ароматного напитка, договорились, что назавтра поедем в спортивный зал, куда обычно ходила Мири, и я собралась домой.

Уже взялась за дверную ручку, как вдруг невидимая сила дернула меня вперед. Входная дверь распахнулась, я пролетела следом и со всего размахав печаталась во что-то. Точнее, в кого-то. Лицом, прямо в грудную клетку.

Первой мелькнула мысль, что от удара такой силы я вполне могла сломать себе нос, а еще, до кучи, и выбить зубы. Чтобы понять, что со мной все в порядке, мне понадобилось пару мгновений.

За это время осознала, что после столкновения с неопознанным ходячим объектом, я осталась цела и невредима. Стою, уткнувшись губами в белоснежную рубашку, а на моей спине утроились чужие руки. И, кажется, мужские.

За моей спиной тихо ахнула Мири, а сверху кто-то хмыкнул. Я подняла руки и оттолкнула того, с кем обнималась в дверях чужого дома.

Подняла глаза и встретилась взглядом с Плетневым. И, хотя, ожидала этой встречи несколько лет, все равно оказалась к ней не готова. Захотелось охнуть, как Мири, но я сдержалась и лишь пробормотала, отступая назад:

— Прошу прощения.

Плетнев осмотрел меня с головы до ног и перевел вопросительный взгляд на жену, явно ожидая от нее объяснений.

— Милый, — сладко защебетала Мири, — ты сегодня рано.

Он ничего не ответил, продолжая смотреть на Мири.

— Познакомься, это наша соседка.

Плетнев перевел взгляд на меня. Молча, не произнеся ни одного слова.

— Ядвига, — я выдавила скупую улыбку, стараясь быть вежливой.

— Очень приятно, — отстраненно бросил Плетнев и, обогнув меня, вошел в дом.

Кажется, он даже брезгливо поморщился. Удивительно, как не стал отряхиваться, после нашего с ним столкновения.

— Еще раз извините, — сказала я его спине.

Он дернул плечом. Красавец! Я посмотрела на Мири, ей явно было не до меня.

— Спасибо за кофе, — поблагодарила и снова взялась за дверную ручку.

Надеюсь, больше никто в дом не войдет, иначе я рискую покалечиться.

— Ой, совершенно не за что, — отмахнулась Мири. — Тебе спасибо за компанию.

Плетнев развернулся ко мне и еще раз прошелся взглядом по моей фигуре. И ничего в его глазах не было, даже интереса особенно не наблюдалось. А я заметила на его рубашке совершенно отчетливое красное пятно от моей губной помады.

Нет, я не красила губы, забегая к соседке на чашечку кофе. Просто за несколько минут до феерического появления хозяина этого дома, мы с его женой тестировали помады, и я не стала стирать ее с губ, хотя никогда не была любительницей особо ярких оттенков. Кстати, та же Мири утверждала, что этот оттенок удивительно мне идет.

И вот сейчас я могла наблюдать, как моя помада дивно смотрится на белой рубашке Плетнева. А если он заметит, что я испортила дорогую вещь, точно не скажет спасибо. Надо делать ноги.

— До свидания, — попрощалась я предельно вежливо.

— До завтра, — крикнула мне вслед Мири, и я закрыла за собой дверь.

И только вернувшись домой, осознала: я только что столкнулась нос к носу с убийцей моей семьи.

Ненависть захлестнула с новой силой, руки сжались в кулаки. Душа рвалась и требовала, чтобы я вернулась в его дом. Вернулась и задушила эту тварь голыми руками. Но разум победил. Не настолько я была глупой, чтобы верить в то, что смогу справиться с мужчиной голыми руками.

Тварь, как же я его ненавижу!

Чтобы успокоиться, я налила себе коньяка и выпила залпом. Коньяк обжег горло, и я задохнулась. Пришлось пару раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы уменьшить жжение. Глубокое дыхание подействовало успокоительно, я начала мыслить более или менее здраво.

Итак, я увидела Плетнева. Это, пожалуй, хорошо. Плохо, что я ему не понравилась, но я и не ожидала, что Плетнев проникнется ко мне любовью с первого взгляда. Да и ненужно это мне было. В том плане, который смутно вырисовывался в голове, его отношение ко мне не имело никакого значения.

Он действительно мало изменился. Только стал еще суше, да и седины прибавилось.

А Мири открылась с неожиданной стороны. Как она смотрела на мужа. Да она готова была ноги ему мыть, приди Плетнёвую в голову такое желание.

Неужели, она так его любит?

Наше общение с Мири продолжалось. Что ни говори, при всей ее своеобразности, Мири Плетнева была интересным человеком — образованным, с хорошим чувством умора и острым умом. Вот только ее привычка смотреть на всех свысока, как на пыль под ногами, ужасно меня раздражала. Иногда я с трудом давила в себе желание сделать Мири резкое замечание. Приходилось одергивать себя, напоминать, что я, вроде как, разделяю ее взгляды на жизнь.

Несколько раз мы случайно сталкивалась с Плетневым. Как правило, это происходило либо по утрам, когда он ехал на работу, а я выбиралась в город, либо вечером, когда Плетнев возвращался домой. Он держался холодно и отчужденно, но неизменно вежливо, я тоже не стремилась к общению. Мы просто здоровались и расходились каждый по своим делам.

У меня выдался свободный вечер. Обычно, я старалась себя как-то занять, чтобы не сидеть сиднем в пустом доме.

С того дня, как я увидела Плетнева, ко мне опять стали возвращаться воспоминания, хоть я и гнала их прочь изо всех сил.

Я снова видела маму, отца, мужа и Сашеньку. Металась по дому, прислушиваясь, в безумной надежде услышать голос моего сыночка.

Чтобы окончательно не свихнуться, я придумывала себе вечерние занятия. То выбиралась в театр, по шла на какой-нибудь фильм, то просто гуляла по городу. Даже стала регулярно посещать спортивный зал.

А в этот вечер занятий мне не нашлось. Погода стояла жаркая. Днем я ездила в город, а вернувшись домой, посмотрела на бассейн и решила, что хочу окунуться.

Переоделась в недавно приобретенный купальник, на всякий случай потрогала рукой воду и, удовлетворившись ее температурой, нырнула с бортика.

Задохнулась от холода, все же к вечеру вода в бассейне успела подостыть, и то, что рука воспринимала, как приятную прохладу, при ближайшем знакомстве оказалось обжигающе холодным. Но решила тренировать силу воли и поплыла.

Через пару минут тело вполне адаптировалось к температуре воды, я с удовольствием поплавала и поныряла. Дневная слабость прошла, словно вода смыла ее с тела волшебным образом, но вылезать не хотелось.

Вернее, не хотелось идти в дом. А вот кушать хотелось очень, прямо до дрожи. И почему-то пиццы. Я представила себе тонкую лепешку, нежную куриную грудку с овощами, соусом и расплавленным сыром и сглотнула слюну. Черт, я, кажется, года два не ела пиццы.

Пришлось выбираться из бассейна и заказывать доставку еды на дом. Заказ приняли и обещали доставить в течение сорока минут. Я позвонила на пост охраны, предупредила, чтобы пропустили курьера и продолжила свой заплыв, изредка останавливаясь, чтобы перевести дух и полюбоваться вечерним небом.

От калитки раздался звонок, привезли заказанную пиццу. Я вылезла из бассейна, схватила полотенце и, наспех вытираясь, прошла к калитке. Мелькнула мысль, что встречать курьера в купальнике не очень правильно, но звонок повторился, бежать за вещами было уже некогда, и я обмоталась большим полотенцем. В конце концов, мне с этим курьером детей не крестить.

У калитки стоял Виктор Плетнев. От удивления я уставилась на него, позабыв открыть дверь.

— Добрый вечер, — поздоровался Плетнев. — Моя жена у вас?

— Нет, — ответила ему и поздоровалась: — Добрый вечер.

— Точно не у вас? — переспросил Плетнев.

Кажется, он мне не поверил.

— Точно, — подтвердила я.

Он кивнул и, словно через силу, спросил:

— А вы не знаете, где она может быть?

Я внимательно всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, какие чувства им обуревают. Переживает за жену? Беспокоится?

— Я не знаю. Может быть, стоит ей позвонить?

Плетнев выразительно хмыкнул, давая понять, что мой совет ему до лампочки. В ответ я развела руками и отступила от калитки. Я ведь не навязываюсь, сам ко мне пришел.

Плетнев правильно понял мою пантомиму и пояснил:

— Я звонил, она не отвечает.

Сказал это так устало, что я невольно застыдилась. Наверняка, переживает. А после обрадовалась: значит, она ему не безразлична. Знать бы еще, насколько.

Не знаю, какого чувства во мне было больше: желания помочь или желания узнать, что же между ними происходит, но я распахнула перед Плетневым калитку и пригласила:

— Заходите. Я ей сейчас позвоню, вдруг мне она ответит.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил меня Плетнев и вошел.

Я двинулась к бассейну, вспомнив, что там, в плетеном кресле, оставила свой мобильный.

Полотенце неприлично съехало с груди, напомнив, что не плохо бы одеться, если уж у меня в доме посторонний мужчина.

— Вы проходите, — махнула рукой в сторону бассейна, — я сейчас оденусь и приду.

Быстро прошла в дом, поднялась себе в спальню и, стащив мокрый купальник, прямо на голое тело натянула льняное платье. Сунула ноги в шлёпанцы и пошла к Плетневу. Будем искать его жену.

Мой гость сидел в кресле и смотрел на воду, телефон лежал на широком подлокотнике кресла.

— Позвольте, — протянула руку к своему гаджету.

Он подал мне мобильный, я плюхнулась в соседнее кресло и набрала номер Мири. Длинные гудки и тишина. Я набрала еще раз. Бесполезно, ни ответа, ни привета.

— Не отвечает, — сказала Плетневу.

— Вот и мне не отвечает.

Он побарабанил пальцами по подлокотнику кресла, и я обратила внимание на его руки — крупные кисти с длинными пальцами и ухоженными ногтями. Красивые мужские руки.

И вдруг, как вспышка, перед глазами: эти самые руки, сжимающие руль красного Мазератти. Машина несется по шоссе, подрезая другие автомобили. А в одном из них — моя семья. Не-на-ви-жу!!!

От захлестнувшего меня чувства ненависти у меня задрожали пальцы. Я бросила взгляд на бассейн, прикидывая: если я сейчас ударю его чем-нибудь тяжелым по голове, чтобы он потерял сознание, хватит ли у меня сил дотащить его до бассейна и утопить?

Внезапно стало очень страшно. Во что я превратилась?!

— Кофе будете? — спросила, сглатывая вязкую слюну.

Я не могла его видеть. Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы он отказался и ушел. В конце концов, все, что могла, я уже сделала. Больше ничем помочь Плетневу я не могу.

— С удовольствием, — согласился на кофе Плетнев.

Да что же это такое? Неужели у него нет никакого чувства такта?

— Я сейчас принесу.

Поднялась и бегом бросилась к дому, потому что еще чуть-чуть, и я действительно огрею Плетнева чем-то тяжелым.

Пока готовился кофе, я смогла чуточку успокоиться. Сервировала поднос, поставила чашку кофе для Плетнева и кружку зеленого чая для себя, добавила вазочку с печеньем и вернулась к бассейну.

— Прошу.

Плетнев принял чашку, задумчиво сделал глоток.

— Вы не беспокойтесь, Мири обязательно найдется, — попыталась утешить Плетнева.

Он залпом допил кофе, вернул чашку на поднос и насмешливо глянул мне в глаза.

— Я забыл ключи от дома и не могу войти, — ответил и усмехнулся.

Глава 13

Я растянула губы в вежливой улыбке, давая возможность Плетневу продолжить фразу, но он смотрел на меня насмешливо и не торопился ничего объяснять.

— Вы можете перелезть через забор, — предложила, когда молчание явно затянулось, — или попытаться пролезть через кусты.

От такого, мягко говоря, необычного предложения, он дернулся и удивленно уставился на меня.

Не ожидал? А зря, я за словом в карман не полезу. Тем более, что мне плевать, какое впечатления я могу произвести на него своими словами, а значит, можно не сдерживаться. Но Плетнев продолжал смотреть мне в лицо, будто не верил в то, что только что услышал.

— Кусты, — повторила я и, чтобы у него не осталось никаких сомнений, пальцем указала направление.

Он хмыкнул, чуть развернулся в кресле и бросил взгляд через плечо на границу наших участков.

— Думаете, справлюсь?

— Понятия не имею, — ответила равнодушно. — Вам же надо попасть домой.

— Пока еще не настолько.

— Боюсь, я не так уж и гостеприимна, чтобы предложить вам переночевать у себя в доме, — предупредила его на всяких случай.

— Надеюсь, Марина вернется раньше, — заметил Плетнев.

— Марина? — не поняла я.

— Моя жена, — пояснил он. — Марина.

— Ее зовут Марина? — уточнила удивленно.

— Ну, вы же не думали, что Мири это настоящее имя моей жены.

— Да я вообще не думала, — ответила ему и, перехватив насмешливый взгляд, пояснила: — Не думала об имени вашей жены.

Он не стал ничего больше говорить, просто достал из пиджака смой мобильный и набрал номер.

— По-прежнему, не отвечает, — вздохнул и покачал головой.

— Думаю, что с ней все в порядке.

— Даже не сомневаюсь. С Мариной всегда все в порядке. Вопрос только в том, когда же она вернется.

— Это ваша жена, — я чуть пожала плечами. — Вам лучше знать.

— Да уж, — согласился он серьезно и вдруг пояснил: — Мне нужно забрать документы, а они лежат в сейфе. Я и заехал всего-то на пару минут.

— Уже уходите? — я сделала попытку приподняться с кресла, чтобы проводить дорогого соседа.

— Торопитесь от меня избавиться? — спросил Плетнев.

— Ну, не то, чтобы, — ответила, опускаясь назад. — Просто у меня тоже есть дела.

— Да? И какие? — в его голосе прозвучал искренний интерес, а взгляд изменился.

Я бы сказала, что в нем появился особый мужской интерес. Вот до этого ничего такого я не замечала, даже когда стояла перед ним в мокром полотенце, наспех накинутом поверх купальника, а сейчас…

Нет, быть такого не может, мне просто показалось. Я моргнула и снова посмотрела на Плетнева. Он спокойно встретил мой взгляд. И никакого интереса там не было. Слава богу, все-таки показалось.

— Важные, — буркнула тихо, отчего-то злясь на себя.

— Я вам не нравлюсь? — в лоб спросил Плетнев.

— А должны?

— Нет, не должен, — ответил он совершенно серьезно. — Просто странно, мы с вами почти незнакомы, но при встрече вы смотрите на меня так, словно хотите задушить голыми руками. Вот как несколько минут назад, до того, как пошли за кофе. Я было уже решил, что вы примеряетесь, как лишить меня сознания и скинуть в бассейн. Очень неприятные ощущения, знаете ли. И, на всякий случай, говорю сразу — я прекрасно плаваю.

От испуга у меня онемели пальцы. Неужели он заметил? Почувствовал мой взгляд? Прочитал мысли? Это какую же звериную чуйку надо иметь, чтобы уловить мое настроение? Или это не он такой сообразительный, а просто я потеряла над собой контроль? Дала возможность «прочитать» себя?

А если этот сообразительный решит навести обо мне справки? Начнет копать? Бог его знает, до чего он может докопаться. Мелькнула мысль, что зря я не сменила заодно и имя. Ведь не могла не понимать, как это опасно — оставить свое, такое запоминающееся, имя. Вдруг он вспомнит, что где-то меня видел? Вдруг, догадается?

— Не говорите ерунды, — я натянуто рассмеялась. — Вы мне совершенно безразличны. И планов лишать вас жизни у меня нет.

Последнее, кстати, полная правда. Я уже определила для себя, что убивать Плетнева не буду. Нет, я придумаю что-то другое, чтобы он в полной мере осознал — каково это, когда рушится твоя жизнь, лишая самого дорогого.

— Ну, слава богу, — иронично ответил Плетнев. — А то я уж было испугался.

— Чего? Что ваша жена рассказала мне что-то такое, отчего я захотела утопить вас в собственном бассейне? Чтобы потом полночи вылавливать ваше бездыханное тело, а потом закапывать у себя же в клумбах?

Я старалась произносить слова с изрядной долей ехидства, а получалось отрывисто и зло.

— Моя жена вряд ли могла рассказать вам обо мне что-то настолько будоражащее, — серьезно возразил Плетнев. — Поэтому я задаюсь вопросом: чем же я вам не угодил? Или я не прав?

— Бросьте говорить ерунду, — оборвала я его и взялась за телефон. — Может, Мири возьмет, наконец, трубку.

Слушая первый гудок, я стиснула зубы, надеясь, что боги окажутся ко мне милостивы, и Мири ответит.

И когда на пятом — шестом гудке в трубке раздалось: «Да», я мысленно поблагодарила судьбу за такой своевременный подарок, потому что Плетнев явно собирался продолжить этот опасный для меня разговор, а я оказалась к нему не готова.

Спустя полтора часа я могла наблюдать за общением «любящих» супругов в непосредственной, так сказать, близости. И то, что я видела, мне категорически не нравилось.

После того, как я сообщала соседке, что муж ее потерял, Мири тут же перезвонила Плетневу. Хвала качественной связи сотового оператора и хорошему микрофону Плетневского телефона — я слышала все. Кажется, даже то, как Мири дышала в трубку.

История, которую Мири выдала мужу, а я так своевременно подслушала, выглядела несколько надуманной и, лично у меня, не вызывала доверия. Нет, правда, что это за слезливый рассказ, как она поехала к косметологу, а по дороге пробило колесо у машины? И, пока Мири решала проблему с колесом, а потом с опозданием в салон красоты, она совсем позабыла о времени и о муже, заодно. Нет, в жизни случаются и не такие истории, мне ли не знать, но что-то конкретно в эту я не верила. Украдкой бросила взгляд на Плетнева — он тоже не верил. И, судя по выражению его лица, не очень по этому поводу и переживал.

После телефонного разговора я понадеялась, что Плетнев покинет мою лужайку и будет дожидаться благоверную, сидя в собственном авто. Ничуть не бывало. Он поудобнее устроился в кресле и попросил еще кофе. Вежливо попросил, но в глазах стоял немой вопрос: хватит ли у меня наглости вытурить соседа за дверь?

Мне хотелось это сделать, очень. Но останавливало то, что Плетнев явно понимал, как мне хочется от него избавиться, и ждал, когда я озвучу свое желание. Кажется, даже предвкушал. Ему что, развлечений мало? Ну, уж нет, я не клоун на арене цирка. Пусть развлекается где-нибудь в другом месте.

Поэтому я сварила еще кофе и даже сделала пару бутербродов, не вовремя вспомнив, что мой соседушка приехал с работы и, скорее всего, был голоден.

Вообще, чем спокойнее я буду себя вести, тем меньше у Плетнева будет ко мне вопросов. И тем меньше шансов, что он меня вспомнит. А значит, улыбаемся и машем. Поим эту скотину кофе и кормим ветчиной.

И мы ждали Мири, сидя у бассейна. Беседовали. Кстати сказать, Плетнев оказался довольно приятным собеседником и больше никаких неудобных вопросов мне не задавал. Мы обсуждали искусство, поговорили о кулинарии и даже коснулись темы чистки бассейнов.

А потом я стала свидетельницей встречи Плетнева с женой. Старалась не пялиться откровенно, но все равно не могла отвести от них глаз, жадно считывая эмоции на их лицах.

Неужели Плетнев не ревнует, ведь рассказ его жены шит белыми нитками? Где была Мири? Непохоже, что у косметолога. По лицу не скажешь, хотя может, ей маску делали. Неужели у нее, с виду такой любящей жены, есть тайны? Она ему изменяет?

Когда Плетневы, поблагодарив меня за помощь и гостеприимство, наконец, убрались на свой участок, я села в кресло и задумалась.

Они не виделись несколько лет, а ведут себя так, будто и не расставалась. Конечно, пару лет воздержания, не срок для любящей пары, но что-то мне подсказывает, что никаким воздержанием тут и не пахнет. Они прекрасно знали, что изменяли друг другу. Но глядя на Плетнева, не скажешь, что неверность жены его волнует. Решил простить, забыть и начать все с чистого листа?

Я крутила свои мысли и впечатления и так и этак. Складывала картинки в голове, вспоминала взгляды, жесты, интонации. И чем больше думала, тем яснее мне становилось: я опять поставила не на ту лошадку.

Ночью никак не могла уснуть, вертелась в кровати, как заведенная, ворочала в голове свои тяжелые думы. Никак не могла придумать: чем бы мне зацепить Плетнева. По всему выходило, что я знаю о нем ничтожно мало, чтобы определить, где же у него та самая болевая точка, умело нажав на которую, я добьюсь нужного результата. Неужели придется снова напрягать своего, вернее Валентинова, специалиста, чтобы он, как следует, покопался в грязном белье Виктора Плетнева.

В этом не было бы ничего страшного, если бы не время. Жить, изо дня в день наблюдая за оградой мерзавца, у меня не было ни сил, ни желания. Сколько времени может понадобиться моему человеку, прежде, чем он найдет что-нибудь подходящее? Боюсь, у меня может не хватить сил. В пору было отчаяться и отступиться, но я упорно не желала отказываться от мести.

Примерно в районе четырех утра, меня неожиданно осенило: если я не вижу у Плетнева слабостей, нужно их создать. Ему плевать на собственную жизнь, плевать на жену, остается еще бизнес, но тут я ему не соперница. Я просто не потяну финансовую войну с ним — не хватит у меня ресурсов. В отличии от Плетнева, я миллиардами не ворочаю. Что я могу сделать?

За окном светало. Неожиданно для самой себя я подхватилась с постели и со всех ног кинулась к зеркалу, стаскивая через голову ночную сорочку. Влетела в полупустую гардеробную и замерла перед зеркалом. Из него на меня смотрела голая худая женщина, с копной спутанных волос и безумными глазами.

Я кое-как пригладила волосы, расправила плечи и присмотрелась повнимательнее. Хорошее питание, спортивные нагрузки и систематический уход за собой сделали свое дело: я стала выглядеть по-другому. Все еще тощая, но уже не напоминающая скелет. Подошла к зеркалу вплотную, тщательно изучая собственное лицо. Кожа свежая, легкий румянец, морщин почти нет, во всяком случае, они незаметны. Губы радуют глаз сочным цветом. Волосы блестят, седины в них совсем немного, но это решаемо: завтра же подъеду в салон, подкрашусь.

Не отрывая взгляда от собственного отражения, я прикидывала свои шансы: может ли мужчина, подобный Виктору Плетневу, мною увлечься? И не просто увлечься, а потерять голову? Чтобы до дрожи, до бессонных ночей, до взрыва мозга. Чтобы для него существовала только я, а больше ничего не имело значения.

Смогу? Справляюсь?

Я стояла в гардеробной у зеркала и пялилась на свое отражение, и вдруг мне показалось, что рядом со мной мелькнула тень. И в эту же секунду я мысленно перенеслась на несколько лет назад, в нашу квартиру.

Я стояла в прихожей, видела, как навстречу мне бежит Сашенька, слышала, как в мастерской недовольно бурчит Андрюша, а в гостиной сидят родители. На миг я снова стала самой собой, той, которой была тогда: успешной бизнес-дамой, любящей дочерью, заботливой женой и нежной матерью.

Пару ударов сердца, и все вернулось на круги своя. Чужая комната, собственное отражение и полное одиночество, не считая врага, мирно спящего в соседнем доме.

Если бы в это мгновение Плетнев оказался рядом, клянусь, я бы перегрызла бы ему горло. Вот только мне этого мало, мне нужно, чтобы он корчился от боли, чтобы его сердце рвалось на части, а душа забилась в самый дальний угол и, скрючившись, обливалась кровавыми слезами. Надеюсь, когда это случится, я наконец-то вздохну спокойно.

И я стану для Плетнева той, ради кого он готов будет продать свою бессмертную душу.

От собственной наглости стало немного не по себе, но только на несколько мгновений. Можно сколько угодно рассуждать, что прошли те времена, когда мужчины сходили с ума от любви, но я не собираюсь сдаваться.

Уже продумывая, как бы организовать общение с Плетневым без жены, она в этом деле вряд ли мне поможет, я сходила в душ, потом оделась, не забыв намазаться увлажняющим кремом, и спустилась на кухню, решив наплевать на все и выпить чашку кофе.

Наблюдая за растущей коричневой пенкой и придерживая джезву, готовясь снять ее с огня, услышала, как зазвонил дверной звонок.

Сняла джезва с огня, вышла на улицу и потопала к калитке, гадая: кого это нелегкая принесла в такую рань.

Увидев фигуру соседа у калитки, ощутила дежавю: все это уже было со мной вчера.

— Опять потеряли жену? — взяв себя в руки, спросила насмешливо.

— Бог миловал, — спокойно ответил Плетнев. — Я к вам по другому вопросу. Позволите войти?

Глава 14

Машинально распахнула калитку пошире и сделала жест, приглашая Плетнева войти внутрь.

— Нет, спасибо, — отказался он и кажется даже отступил на полшага назад. — У меня другое предложение.

Я недоуменно уставилась на него. Предложение? В шесть утра?

В ответ на мой вопросительный взгляд он вполне себе доброжелательно улыбнулся, отчего его лицо абсолютно изменилось, стало моложе и человечнее, что ли, и продолжил:

— Приглашаю вас на завтрак. Там и поговорим.

Я повернула голову в сторону его дома. Кто этих олигархов знает, какие у них замашки, может, он решил пригласить меня на семейный завтрак и предложить …. Что предложить? Вымыть полы? Приготовить обед? Или развлекать жену в его отсутствие? На большее, каюсь, моего воображения не хватало. Что можно предложить практически незнакомой женщине в шесть утра?

Но Мири не стояла у ограды с хлебом — солью в руках, там вообще никого не было. Появилась мысль: может она сервирует завтрак?

Тут же одернула себя — что за чушь лезет мне в голову. Плетнев наблюдал за моим лицом, словно без труда читая мысли, проносящиеся в голове.

— Завтрак у вас дома? — спросила я наконец.

— Нет. Давайте поедим в городе. Я знаю одно хорошее место, там подают чудесный кофе и теплые круассаны. Вы ведь любите круассаны? Они почти такие же, как в Париже.

Будь я чуть посмелее, предположила бы, что он со мной флиртует, но я отчего-то решила, что Плетнев если и не узнал меня окончательно, то наверняка что-то да раскопал обо мне. И теперь попросту заговаривает мне зубы, чтобы в нужный момент припереть к стенке. Надо же додуматься — завтрак в городе с кофе и круассанами!

А может нет никакого кафе? И он, не мудрствуя лукаво, просто посадит меня в машину, а потом передаст с рук на руки своей службе безопасности, а уж они-то и выбьют из меня все нужную информацию. Я в партизан играть не стану. Не буду дожидаться, пока мне прострелят коленную чашечку или утюгом припечатают. Или что сейчас в моде? Сыворотка правды или бейсбольная бита?

Меня ощутимо передернуло, и это не укрылось от Плетнева.

— Вы не любите круассаны? — спросил он.

— Люблю, — я пожала плечами.

— Не пьете кофе? — продолжал Плетнев. — Тогда вам сделают настоящий китайский зеленый чай. С какими-нибудь экзотическими цветами. Знаете, когда в прозрачном заварочном чайнике распускается белая хризантема? Это очень красиво.

— Хризантема?

— Или другой цветок. Я, признаться, в этом не силен. Что сейчас пьют красивые женщины?

Это он меня сейчас красивой назвал? Я хмыкнула, подавив в себе желание рассказать ему, как сидела в своей убогой квартирке и пила чай, заваренный не иначе, как из сущеного веника. Такой, как Виктор Плетнев, никогда не поймет меня. Сытый голодному, как говорится, не товарищ.

А Плетнев, продолжая зазывно улыбаться, стоял и ждал моего ответа.

Конечно, я могу что-нибудь придумать и отказаться. Головную боль, опять-таки, никто не отменял. Но не вызову ли я своим отказом еще больше подозрений? Да и что помешает ему отправить людей ко мне в дом?

— Хорошо, — вынуждена была согласиться я. — Только подождите пару минут, мне надо собраться.

— Отлично, — скупо улыбнулся в ответ Плетнев. — Я буду ждать вас в машине.

— Да я, наверное, на своей, — промямлила, пытаясь сообразить, как, по возможности, обезопасить себя.

— Зачем? — удивился Плетнев. — Поедем на моей.

— А потом я весь день буду сидеть у вас в офисе, рисуя картинки маркерами, пока вы работаете? — иронично спросила у него. — Попросите секретаря присмотреть за мной?

Плетнев засмеялся.

— Знаете, Ядвига, вы очень интересный человек. С вами легко общаться.

Я только пожала плечами, не зная, что на это ответить. Поблагодарить или вернуть комплимент?

— Мы позавтракаем, и я вызову для вас водителя, — предложил Плетнев.

— Хорошо, — опять согласилась я. — Через пять минут буду готова.

Ну, тут я его немного обманула. Готова я была не через пять минут, как обещала, а через пятнадцать.

Вовремя сообразив, что Плетнев повезет меня не в Макдональдс бургеры кушать, а в какое-нибудь пафосное кафе, маскирующиеся под обычную парижскую булочную, я успела подкраситься, уложить волосы в небрежный, но от этого не менее элегантный пучок, и надеть юбку ис шелковым топом. Просто и со вкусом. Решив, что столь раннее время позволяет обойтись без каблуков, обула стильные сандалии на плоской подошве.

Бросив последний взгляд на свое отражение, решила, что выгляжу хорошо и уместно для столь раннего завтрака в такой необычной компании и, запретив себе ломать голову, что это взбрело в голову Плетневу приглашать малознакомую соседку, да еще в шесть утра, пошла на выход. Пусть его. Надо будет — сам расскажет. А в том, что расскажет, я не сомневалась. Вряд ли ему просто взбрела в голову блажь позавтракать в моей компании. Так что обязательно расскажет, что у него ко мне за дело.

Плетнев терпеливо ждал, вольготно устроившись за рулем своего шикарного внедорожника. Увидев меня, вышел и по-джентельменски распахнул передо мной дверь. Вот это я понимаю — воспитание. За эти годы, что я провела в ожидании, как-то успела подзабыть, что такое галантность. Я почти ни с кем не общалась, а соседские алкаши не утруждали себя манерами.

— Я задержалась, — сказала, садясь в автомобиль. — Простите.

— Ничего страшного, — он захлопнул дверь, обошел машину и устроился за рулем. — Я и так удивлен — вы собрались очень быстро. Для женщины, я имею в виду.

— Это что, — уточнила светским тоном, — мужской шовинизм в действии?

— Это жизненный опыт, — он пожал плечами и завел двигатель.

— Какое у вас, оказывается, бурное прошлое.

— С чего вы взяли? — Плетнев бросил на меня короткий взгляд и уставился на дорогу.

— Чтобы делать громкие заявления о том, что свойственно женщинам, надо иметь огромный личный опыт, — пояснила в ответ. — И, соответственного бурное прошлое.

— Десять дел семейной жизни подойдет?

— Шутите? — хмыкнула и продолжила: — Не стоит обобщать на основании наблюдения за одной единственной женщиной, пусть даже и десять лет. Ваш опыт не дает вам права делать такие громкие заявления.

— Ядвига, я вас обидел? — удивился Плетнев. — Что вы так завелись?

— Вам показалось.

— Я просто восхитился тем, как быстро вы собрались, только и всего. Моя жена, например, может собираться часами.

— Сочувствую.

— Мне?

— Нет конечно, вашей жене.

— А ей-то почему?

— Ну, как вам ответить, чтобы не обидеть?

— Да уж придумайте.

— Никогда не понимала женщин, которые тратят свое время на всякую ерунду, — ответила я.

Плетнев удивленно посмотрел на меня.

— Что? — не поняла я. — Я сказала что-то не то?

— Нет, просто не ожидал от приятельницы Марины таких слов.

— Марины?

— Мири, — поправился он.

— Ах, да. Извините, я забыла.

— Да я и сам иногда забываю.

— Вы действительно женаты десять лет?

— Действительно, — просто ответил Плетнев. — Вас это удивляет?

— Даже не знаю. Просто часто слышу истории, как олигархи меняют одну старую жену на пару новых.

— Вы забыли добавить, старые олигархи. Кстати, терпеть не могу это слово.

— Старые? — уточнила я.

— Олигархи, — ответил Плетнев.

— А чем оно вам не нравится?

— Звучит отвратительно.

— И вы предпочитаете называться?…

— Бизнесменом.

— Ясно. А почему Мири?

— В смысле?

— Мне кажется, Марина — очень хорошее имя.

— Хорошее, — согласился Плетнев. — Только недостаточно светское, без шика и изюминки.

— Наверное, — кивнула я. — Мне сложно судить, я мало вращалась в ваших кругах.

— А по вам и не скажешь. Марина сказала, вы в разводе?

— Да. Что еще она обо мне рассказала?

— Что вы долго жили за границей с мужем, а после развода вернулись в Россию, — ответил Плетнев. — И что у вас отличное воспитание и прекрасный вкус. Кстати, она в этом прекрасно разбирается.

— Верю. Я читала о вашей жене, — сказала я задумчиво.

— Даже так? — тут же спросил Плетнев.

А я поняла, что прокололась и попыталась выкрутиться.

— Ее лицо показалось мне знакомым.

— Вы все-таки следите за миром моды?

— Как и всякая женщина, — я пожала плечами и решила сменить тему беседы: — А куда вы меня везете?

— Завтракать.

— Это я помню. Я не спросила зачем, я спросила куда.

— Сейчас увидите, мы почти доехали.

Действительно, за разговором я и не заметила, что мы давно уже въехали в Москву. Шесть утра летом — дороги пока свободны.

Плетнев немного поплутал по центру и припарковался в переулке, прямо напротив витрины с надписью «Французская булочная». Очень оригинальное название, что уж скажешь.

Я не стала дожидаться, пока Плетнев откроет мне дверь, вышла сама. С него еще сталось бы подать мне руку, а я не была уверена, что смогу адекватно отреагировать на его прикосновение.

Плетнев явно разгадал мой маневр, но комментировать не стал. Надеюсь только, что не догадался о причинах этих маневров. Прошел к булочной и распахнул передо мной двери.

— Мы не рано?

— Это одна из немногих булочных в городе, которая, как и в Париже, работает с шести утра, — сказал Плетнев, заходя следом за мной.

Я вошла внутрь и с интересом огляделась. Действительно, похоже. Помещение небольшое, на несколько столиков всего. Стойка с кофемашиной и витрина с выпечкой. А, главное, запах! Свежие булочки и ароматный кофе, м-м-м-м. За один такой запах можно продать душу.

— Вам чай? — уточнил Плетнев.

— Нет, — отказалась решительно. — Кофе.

— Эспрессо? Капучино?

— Латте.

— А к кофе?

— Круассан.

— С маслом и джемом?

Я кивнула и пошла устраиваться за столиком у окна.

Плетнев сделал заказ улыбчивой девушке за стойкой и подошел ко мне.

— Сейчас все принесут. Я взял на себя смелость увеличить заказ. Мне кажется, что вам нужно более плотно завтракать.

Очень хотелось ответить ему что-то грубое. Например, посоветовать заботиться о своей жене и не лезть к чужим женщинам, но я сдержалась. Все-таки интересно, зачем он меня пригласил?

Когда принесли наш заказ, я не стала ничего говорить, только весело хмыкнула и потянулась за кофе. Стол оказался заставлен тарелками. Выпечка, багет с хрустящей корочкой, сливочное масло, несколько сортов сыра и ветчина, мед и два вида джема. Если у этого мужчины с утра такой аппетит, то мне непонятно: как он умудряется сохранять фигуру? Это генетика у него такая или он вынужден изнурять себя физическими нагрузками? А может, он вообще ест один раз в день?

Впрочем, одернула я себя, это не моя забота, сейчас важнее другое. Но об этом другом мы поговорим, когда я выпью кофе и съем вон тот круассан, уж очень соблазнительно он выглядит.

— Приятного аппетита, — произнесла я вслух и приступила к завтраку.

— И вам, — откликнулся Плетнев и тоже потянулся к большой чашке кофе.

Черного, без молока. Сахар он, кстати, тоже проигнорировал.

Мы неторопливо завтракали, исподтишка разглядывая друг друга, изредка обмениваясь фразами.

— Как вам выпечка? — спросил Плетнев.

— Вы правы, как в Париже. Очень вкусно.

— Давно там были?

Я прикинула в уме и ответила честно:

— Три года назад.

— С мужем? — прозвучал невинный вопрос.

— С мужем, — подтвердила спокойно.

— Были по делам?

— Просто отдыхали, — я промокнула губы салфеткой и улыбнулась, как будто вспоминая что-то очень приятное. И очень — очень личное.

По идее, Плетневу самое время перейти к вопросу о том, для чего ему понадобилось приглашать меня в кафе на завтрак, но он не торопился этого делать.

— Если не секрет, почему вы развелись с мужем?

— А почему люди разводятся? — я пожала плечами, предлагая ему самому назвать причину.

— Не знаю, я никогда не разводился.

Я слегка приподняла губы в улыбке, давая понять, что его шутка так себе, на слабую троечку и ничего не ответила. Он понял мою пантомиму, как и то, что я не собираюсь ему отвечать, и задал другой вопрос:

— Как вы познакомились?

— С мужем?

— С мужем.

Я задумалась.

Секрет хорошего вранья состоит в том, чтобы, как ни пародоксально это звучит, говорить правду, лишь изредка перемежая ее ложью. А чтобы собеседник эту ложь не распознал, нужно самой в нее поверить.

И я усилием воли отогнала от себя образ Андрюши, который уже стоял у меня перед глазами.

Такой, каким он был, когда мы с ним познакомились. Молодой, раскованный и наглый. В потертых джинсах, льняной рубашке, с волосами, собранными в низкий хвост, из которого выбивались короткие, выгоревшие на солнце пряди.

У меня получилось — перед глазами стоял другой мужчина. В хорошем летнем костюме, со стильной стрижкой и дорогими часами. Мужчина без лица.

— На выставке, — ответила я Плетневу чистую правду. — Мы с мужем познакомились на выставке в картинной галерее.

— Он увлекался искусством?

— Почему увлекался? — не дала я сбить себя с толку. — Он и сейчас им увлекается.

— А вы?

— И я.

— Он у вас бизнесмен?

— Не у меня, мы в разводе. Но вы правы, он бизнесмен.

— Марина говорила, что-то связанное с недвижимостью, — подхватил Плетнев и замолчал, предоставляя мне возможность пуститься в объяснения.

Ехидство я задушила в зародыше. Если он думает, что я начну рассказывать о муже, тем более о выдуманном, то сильно ошибается. Нет, я должна быть очень аккуратна и осторожна — вдруг Плетневу придет в голову начать выяснять подробности. Его будет ждать большой такой сюрприз, а меня — крупные неприятности.

— Да, его бизнес связан с недвижимостью, — ответила и потянулась к чашке с остывшим уже кофе.

Плетнев заметил мой жест и махнул девушке за стойкой.

Когда она подошла, он попросил:

— Еще кофе, пожалуйста.

— Вы все еще его любите? — спросил, когда мы снова остались одни.

— Вы уверены, что вас это касается?

— Почему нет?

— Ну, я же не спрашиваю, любите ли вы свою жену.

— Вам это интересно?

— Ничуть. Ваши семейные отношения не мое дело.

— Мне жаль.

Реплика прозвучала двусмысленно, и я сделала вид, что не поняла этого, продолжая смотреть на собеседника с легкой полуулыбкой. Пусть думает, что хочет.

— Я задал вопрос не просто так, — сказал Плетнев, догадавшись, что ответа на свою провокацию он не услышит. — Ядвига, у меня к вам предложение.

Я внутреннее подобралась. Кажется, мы подошли к самой сути, сейчас узнаю, в чем кроется истинная причина нашего совместного завтрака.

— И какое же? — спросила, изобразив вежливый интерес.

Плетнев нахмурился. Сцепил руки в замок и, глядя прямо мне в глаза, сообщил:

— Я предлагаю вам стать моей любовницей.

Глава 15

«Наверное, я выгляжу дура дурой», — мелькнула в голове мысль.

Нам принесли свежий кофе, образовалась пауза, и это позволило мне немного прийти в себя.

— Смелое предложение, — сказала я Плетневу. — А почему именно я?

Плетнев еще крепче стиснул пальцы и…. Смутился?

Нет, не верю. Он просто очень искусный манипулятор.

— А если я скажу, что потерял от вас голову? Влюбился, как малолеток? — напряженно спросил Плетнев.

— Бросьте, — отмахнулась от такого предположения. — Мне не шестнадцать лет, чтобы верить в любовь с первого взгляда. Особенно, если речь идет о таком мужчине, как вы.

— Тогда, может быть, вы сами придумаете ответ на свой вопрос?

Мне кажется, или он обиделся? Я побарабанила пальцами по столу.

— Я, конечно, не большой специалист в подобных вопросах, но что, вот прямо сейчас? В смысле, становиться любовницей? Даже кофе не допьем? В мире большого бизнеса так принято?

— Вы неправильно меня поняли. Или я неправильно выразился.

— Трудно не понять столь прямолинейное предложение. Нет, ну где-то я вас понимаю, — продолжила я, усмехаясь. — Это, должно быть, очень удобно. Жена и любовница живут по соседству. Можно не тратить время на дорогу. Хочу халву ем, хочу — пряники.

Плетнев смотрел на меня, как баран на новые ворота. Кажется, в детстве мы смотрели разные фильмы.

Пришлось пояснить:

— В смысле, вечером к любовнице, утром к жене. Или наоборот. А в свободное от основных занятий время, мы с вашей женой будем приятельствовать, дружить у нас вряд ли получится. Вместе ходить по магазинам, покупать нижнее белье, чтобы поразить ваше воображение.

— Если вы согласитесь на мое предложение, — сказал Плетнев, — вам придется переехать. Я подарю вам дом. В другом месте.

— Да? — деланно воодушевилась я. — Надеюсь, не где-нибудь в Шушенском?

— В Шушенском? — переспросил Плетнев.

Нет, он явно не успевал на моей мыслью. И мой искрометный юмор был ему совершенно недоступен. А вроде неглупый мужик. Что ж так тормозит?

— Вспомните детство, золотые школьные годы. Неужели вы не читали про Ленина в Шушенском? — продолжила изгаляться я над Плетневым.

Но он не повелся, пропустил мою тираду про Ленина мимо ушей и сообщил:

— Думаю, вам понравиться дом, который я вам предложу.

И голос такой серьезный, а взгляд напряженный, мне даже перехотелось шутить. Да и что толку, все равно не оценит. Нет, это вообще нормально, такие предложения делать?

Я посмотрела на Плетнева. Сидит, губы сжал, насупился, точно филин. Смотрит на меня исподлобья. Ждет, что отвечу.

— Знаете, Виктор, как вас по-батюшке?

— Виктор Алексеевич, — с силой выдавил из себя Плетнев.

Кажется, он уже и сам был не рад, что начал этот разговор. На мгновение, мне даже стало его жалко. Попал ты, мужик.

— Очень приятно, — меня еще несло, но я решила, что на сегодня достаточно. — Так вот, знаете, Виктор Алексеевич, я решительно не подхожу для такого группен кекса. В смысле, группен секса. Так что, увы, вынуждена отказаться от вашего, в высшей степени привлекательного и лестного предложения.

После моих слов мужчину перекосило так, что у меня появилась мысль о скорой медицинской помощи и, почему-то, о пластическом хирурге. Хоть бы он таким на всю оставшуюся жизнь не остался, Мири мне этого никогда не простит. Если узнает, конечно.

Но, надо отдать должное Плетневу, с собой он справился на удивление быстро, и его лицо вернуло себе привычное высокомерно-равнодушное выражение. Кстати сказать, во время нашего разговора, когда он позволял эмоциям отражаться на лице, нравился мне значительно больше. Теоретически нравился.

Мы молчали. Я пила кофе и смотрела исключительно в свою чашку, не зная, что еще сказать. Что можно добавить к вышесказанному? Пуститься в пространственные объяснения, почему не хочу принимать это ненормальное и в высшей степени оскорбительное, с моей точки зрения, предложение? А разве это неясно?

Мне стало неуютно. Завтрак окончен, с предложением Плетнева мы разобрались, пора расходиться. Придется вызывать такси, зря я не поехала на своей машине. И вообще, зря согласилась с ним завтракать. Нет, я знала, что Виктор Плетнев мерзавец, но вот конкретно сейчас, у меня появилось какое-то чувство брезгливости по отношению к нему.

— Ядвига, — прервал, наконец, паузу Плетнев, — я не хотел вас обидеть.

— Да я и не обиделась, — соврала я.

— Обиделись, — возразил он убежденно. — Я все сделал не так. Совершенно не умею вести разговоры…

— Подобного толка? — продолжила я за него. — И часто вам приходится это делать? Уж извините за любопытство.

— Не часто, — ответил Плетнев и снова посмотрел мне в глаза. — Если уж быть совсем откровенным, то в такой ситуации я впервые.

— Ну, знаете, — я покачала головой, — тут мы с вами в одной лодке. Меня тоже впервые пытаются нанять в любовницы. И кто? Муж соседки, с которой я приятельствую. Гадость какая.

И я брезгливо передернула плечами, а Плетнев заметно потемнел лицом. Нет, он что, всерьез думал, что его предложение мне польстит?!

— Гадость, — повторил он за мной, потом полез в карман пиджака и достал пачку сигарет.

— Здесь не курят, — напомнила я ему.

— Да, — согласился он задумчиво. — Не курят, я знаю.

И опять замолчал.

— А давайте-ка уже расходиться, — предложила я преувеличенно бодро. — Вам на работу наверняка пора, у меня тоже есть дела.

И прямо неотложные. Приехать домой и тщательно вымыться, может, тогда я перестану чувствовать себя так мерзко. Хотя вряд ли, тут без пятидесяти граммов коньяка не обойтись.

Плетнев повертел в руках сигареты, кивнул и спросил:

— Может, мы поужинаем сегодня вечером?

Тут уж я не сдержалась:

— Вы в своем уме?!

Я резко поднялась из-за стола. С меня достаточно. А вот Плетнев неожиданно разозлился. Подскочил следом за мной и схватил меня за руку.

— Прекратите психовать, Ядвига! — прошипел зло.

Я не отрывала взгляда от его пальцев, сжимающих мое запястье, а перед глазами — эти же руки, лежащие на руле красного Мазератти. И меня накрыло. По лицу прошла судорога, глаза заслезились и я прохрипела, с трудом произнося слова:

— Пусти, сволочь!

Плетнев разжал пальцы и нарочито медленно развел руки в стороны, демонстрируя ладони. Наверное, этот жест должен был меня успокоить, но ни черта подобного. Я завелась ни на шутку.

— Еще раз подойдешь ко мне….

— Ты расскажешь о нашем разговоре моей жене, — продолжил за меня Плетнев, тоже переходя на «ты».

Я зло усмехнулась и отрицательно помотала головой.

— Нет. Просто оторву тебе твои поганые яйца. Будет трудно по бабам шарахаться.

— А справишься? — он внимательно смотрел на меня.

— Даже не сомневайся.

Я развернулась и пошла на выход.

— Постой, я вызову тебе машину, — сказал мне в спину Плетнев.

— Да пошел ты!

Я продемонстрировала ему средний палец и, не оборачиваясь, ушла.

Вышла на улицу, огляделась и пошла, куда глаза глядят, радуясь, что сообразила надеть удобную обувь. На шпильках я бы много не находила. Минут через десять быстрой ходьбы, когда злость потихоньку схлынула, решила, что веду себя глупо. Не пойду же я пешком до самого дома? Достала из сумки мобильный, открыла приложение и вызвала такси.

Дома меня ждал сюрприз — жена Плетнева, увидев, как я выгружаюсь из машины, выпорхнула из дома и, быстро пройдя по дорожке, остановилась у своей калитки.

— Ядвига, доброе утро! Я как раз завтракать собиралась. Не составишь компанию?

Да они что, сговорились, эти приставучие Плетневы?

Но ссориться с Мири не входило в мои планы, к тому же чисто по-человечески мне было ее немного жаль. Она, конечно, не подарок, но вряд ли заслужила такого стрекозла в мужья. Хотя, а что я о ней знаю? Может, они два сапога пара.

— Да я в городе позавтракала, — попытаюсь вежливо отказаться.

— Тогда по кофейку, — тут же предложила Мири.

Очень хотелось послать и ее тоже, эта семейка надоела мне до чертиков, но я не могла позволить себе поддаться этому желанию.

— Я на минутку домой заберу, таблетку надо выпить, — убедительно соврала я. — И приду на кофе.

— Жду, — Мири улыбнулась и наставила на меня указательный палец. — Кстати, а чего это тебя в город потянуло в такую рань?

Но я только отмахнулась: мол, все потом расскажу, и побежала домой. Мне до зарезу нужно было попасть в душ, смыть осадок, оставшийся после завтрака с Плетневым.

— Почему вы развелись с мужем? — неожиданно спросила меня Мири, когда мы пили кофе на ее кухне.

Я поставила чашку и стол и медленно сосчитала про себя до десяти. Надеюсь, она не предложит мне стать ее любовницей? Даже для такой продвинутой и экстравагантной дамы, как Мири Плетнева, это было бы уже чересчур.

А я, вспомнив утренний разговор с Плесневым, ответила:

— У него появилась другая женщина.

— Молодая? — понимающе хмыкнула Мири. — Красивая. Сиськи торчком и задница, как орех.

Мне стало обидно за моего несуществующего бывшего мужа. Нет, а чего это она?

— Моя ровесница, плюс минус пару лет, — мстительно ответила я Мири.

— Надо же, — удивилась Мири и высказала предположение: — Какая-нибудь крутая бизнес-леди, построившая головокружительную карьеру?

И взгляд на меня, оценивающий и немного снисходительный.

— Нет, обычная женщина.

— Даже странно, — Мири покачала головой. — И что он?

— Муж?

Она кивнула.

— Ну, полюбил ее, наверное.

— А ты?

— А я согласилась на развод, — ответила спокойной а потом решила, что достаточно меня сегодня допрашивали. — У вас с Плетневым все нормально?

Мири оторвалась от разглядывания узора на скатерти и преувеличено жизнерадостно ответила:

— Конечно. У нас все хорошо.

— Точно?

— Ну, разумеется. А сколько вы прожили с мужем?

Я вспомнила, что сказал Плетнев и ответила:

— Десять лет.

— А как ты поняла, что муж тебе изменяет? — допытывалась Мири.

А у меня закончилась фантазия.

— Встретила их. Оказалась, что она наша соседка, — сказала, а потом спохватилась и постаралась исправить сказанное: — В смысле, жила с нами в одном районе.

— Господин чего только не бывает на свете. И что, ты прям их засекла?

— Прям вот так и засекла.

— И что сделала?

— Развелась, — пожала я плечами.

— А до этого он тебе изменял?

— Не знаю. А твой?

— Плетнев? Нет, и что ты, — самодовольно улыбнулась Мири. — Плетнев просто образец верного мужа. Кстати, а почему у вас не было детей?

Ее бесцеремонность мне начала раздражать, как и необходимость придумывать себе прошлую жизнь.

— А у вас? — вернула я вопрос.

И Мири растерялась. Чуть поникла, но довольно быстро оправилась.

— А мы с Плетневым, как это теперь называется, чайлдфри.

То-то он с такой тоской в глазах гуляет между рядов с товарами для детей. Нет уж, ты-то может и большая противница детей, но в то, что Плетнев разделяет твои взгляды, я ни в жизнь не поверю.

— Мы не были чайлдфри, — сказала я и, словно по какому-то наитию свыше, добавила: — Просто однажды я совершила ошибку.

И попала. Не в бровь, а в глаз. Потому что лицо у Мири стало белым и застыло, словно это было не лицо, а алебастровая маска.

— Ошибка, — слегка заторможенно повторила она следом за мной. — Да, некоторые ошибки невозможно исправить.

А потом тряхнула головой, от чего белоснежные пряди взметнулись вверх, а после упали на впалые щеки, закрывая лицо.

— Но надо жить дальше, а ошибки пусть остаются в прошлом, — бодро закончила Мири, откидывая волосы.

Я только кивнула и ощутила желание закурить. Но сигареты были спрятаны на кухне старой, съемной квартиры, да и сомневаюсь я, чтобы в доме Мири разрешено было курить.

— Ну, что мы все о грустном, да о грустном, — опомнилась Мири. — Давай еще по кофейку?

— Спасибо, но в меня уже не влезет, — я погладила себя по животу. — Пойду я, ты извини, у меня еще дела.

— Да мне самой в город надо, — ответила Мири. — Давай завтра к косметологу съездим?

А я решила, что с меня достаточно семейства Плетневых. Нужно сделать перерыв хотя бы на пару дней.

— Завтра никак не могу. Мне нужно уехать на несколько дней, — на ходу сочинила я.

— Да? Далеко?

— Не очень, — ответила неопределенно.

— И когда поедешь?

— Вещи соберу и поеду.

— Ты позвони, когда вернёшься, — попросила Мири.

— Обязательно.

Мири проводила меня до входной двери, и мы распрощались.

Я пришла домой и задумалась: а что делать дальше? Я настолько устала от Мири и ее мужа, что ляпнула первое, что пришло в голову, а теперь нужно было придумать, куда поехать дня на два. Отсидеться в доме, боюсь, не получится. И на старую квартиру возвращаться не хотелось. Может, в отель? Да, пожалуй, так будет лучше всего — пару дней пожить в отеле. Отдохнуть от всего этого, подумать. А потом вернуться и…. Что? Сделать то, ради чего я жила эти годы.

Я забронировала номер в отеле, собрала небольшую дорожную сумку, на всякий случай перекрыла коммуникации и пошла заводить машину.

Потом закрыла дом, бросила сумку на заднее сидение и выехала из гаража. На КПП пришлось притормозить, пропуская внедорожник. Увидела, кто сидит за рулем и поморщилась. Надеюсь, Плетнев проедет мимо.

Но увы, он меня тоже заметил и решил продолжить утренний диалог. Во всяком случае, Плетнев посигналил мне и попытался притереть мою машину своей громадиной. Мне ничего другого не оставалось, как притормозить.

Стекло внедорожника опустилось, и Плетнев сказал:

— Ядвига, нам надо поговорить. Я хочу объяснится.

У меня разом заныли все зубы.

— Я спешу! — ответила резко и нажала на газ.

Мне совершенно необходима пауза.

Глава 16

Я провела в отеле чуть больше суток. Хотелось задержаться еще на одну ночь, а лучше на парочку, но пришлось самой себе дать хорошего пенделя и вернуться в дом, под бок к Плетневым.

Сутки ушли на очередные раздумья.

Я поняла, что вела себя с Плетневым в корне неправильно. Ну, как неправильно… Я отреагировала на его предложение так, как сделала бы это несколько лет назад.

Женатый сосед предлагает стать его любовницей, а значит он — скотина, изменщик и полный моральный урод. В лучшем случае, надо ему просто отказать, в худшем — выплеснуть в его наглую физиономию остатки кофейной гущи из своей чашки. Как он смеет мне такое предлагать, козел!

Но штука в том, что предложение Плетнева могло бы сыграть мне на руку, а значит, я должна была, если не согласиться, то хотя бы заинтересоваться. Проявить умеренный интерес, а дальше посмотреть, чтобы из этого выйдет.

Понятно, конечно, что он не от большой любви решил уложить меня в свою постель, но шанс залезть ему в душу, а не только в штаны, был бы значительно больше, если бы я … Попыталась наладить с ним отношения, назову это так. В конце концов, вряд ли бы он завалил меня прямо на столике в кафе. В нем за версту чувствуется эстет — перед походом в койку Плетнев должен был изобразить хотя бы минимальные ухаживая.

В общем, поразмыслив и прокутив наш разговор и так, и этак, я пришла в выводу: нужно перестать валять дурака, возвращаться и как-то …. Договариваться с Плетневым.

Было неловко, неудобно и, что уж греха таить, немного стыдно перед Мири.

А потом я вспомнила последнее утро… Сашеньку… теплую ладошку и детский шепот: «Я тебя люблю, мамочка». И стыда ка ни бывало, а цинизма — не захлебнуться бы.

Я расплатилась за номер и отправилась назад, отбывать каторгу.

Мири пришла ко мне, едва я успела разобрать сумку.

Вообще, в последнее время, она почти все время проводила в моей компании. Неужели у нее совсем нет своих дел? Кажется, не успевал Плетнев уехать на работу, как его жена или приглашала меня на завтрак в свой дом или приходила ко мне. Для меня, не замеченной в любви к человечеству в целом, и к Мири Плетневой в частности, это было странно, и уже начинало нехило напрягать.

Мы немного посидели у бассейна, поболтали ни о чем, я рассказала, что разобралась с делами быстрее, чем планировала и мучительно пыталась придумать отмазку и отправить жену Плетнева домой.

— Скажи, — спросила Мири, не торопясь меня покидать, — а что ты почувствовала, когда поняла, что муж тебе изменяет?

— А что я должна была почувствовать?

— Нет, я понимаю, что тебе было неприятно, — сказала Мири задумчиво. — Но, прости за вопрос, было очень …. Больно?

— Мы прожили десять лет, — напомнила я ей. — Как думаешь, обнаружить, что мужчина, с которым ты столько лет спала в одной постели, тебя обманывает, это приятно?

— Да, — огорченно согласилась Мири, — это ужасно.

И я, глядя на ее подумала, что Мири говорит не со мной. Наоборот, создалось впечатление, что она погрузилась в свои чувства и отношения с мужем.

Я задумчиво пила чай и держала паузу.

— Понимаешь, — протянула Мири, — мне кажется, что Виктор мне изменяет.

Я не знала, как реагировать, но нужно было хоть что-то сказать.

— Да? — выдавила из себя.

— Надеюсь, что ошибаюсь, — пояснила Мири. — Но с тех пор, как он вернулся, меня не покидает ощущение, что что-то не так.

— Это только твои ощущения или есть хоть какие-то факты?

— Да какие у меня могут быть факты, — с горечью ответила Мири. — Он утром уезжает в офис, и возвращается только вечером. Где он бывает днем? В офисе или куда-то уезжает? С кем?

И я задала вопрос, который (тогда я еще этого не знала) круто изменил мою жизнь:

— Ты никого там не знаешь? Чтобы ненароком поинтересоваться, чем занимается днем твой муж?

— Нет. А даже если бы и знала, как о таком спросишь? Да и стыдно.

— Стыдно, — согласилась с ней, потому что мне представляла себе: как, находясь в полном душевном здравии, можно шпионить за собственным мужем.

Мы еще немного посидели в тишине, а потом Мири начала собираться.

— Давно хотела тебя спросить, — бросила она между делом, — ты по образованию кто?

— Финансист, — ответила машинально.

— А по специальности работала?

— Естественно.

— У мужа?

— И у мужа тоже, — кивнула я и вопросительно посмотрела на Мири.

— Жаль, что не смогу устроится к своему на работу, — улыбнулась она. — Ни журналисты, ни, тем более, манекенщицы, ему не нужны.

— Работать с мужем в одном месте это ужасно.

— Зато очень информативно, — возразила Мири и усмехнулась.

Я ответила лишь вежливой улыбкой, и мы разошлись каждая по своим делам.

Признаться честно, я не придала этому разговору большого значения.

Наверное, потому, что не верила в то, что Плетнев изменяет жене. Мне вообще казалось, что Плетневу проще было бы развестись с женой, чем заводить интрижку на стороне. Только вот непонятно, зачем тогда я ему сдалась?

Все запуталось еще больше, когда на следующе утро, часов около восьми, раздался звонок в дверь.

Хозяин дома не стал заморачиваться с установкой домофона, справедливо рассудив, что с такой серьезной охранной на въезде, чужие и непрошеные гости в дверь не позвонят.

Собственно, спускаясь по лестнице из спальни, я ни на минуту не сомневалась, кого увижу. Ясно же, это будет или сам Плетнев, или его благоверная. Другими знакомствами в песелке я еще не разжилась.

Ну, так оно и было — у калитки стоял Виктор Плетнев. Я не успела еще подойти, как он произнес:

— Доброе утро. Нам надо поговорить. Впустите?

Кстати, опять на «вы». Я кивнула и распахнула калитку, радуясь, что успела натянуть джинсы и вполне приличную футболку. На голое тело, правда, но все же лучше так, чем встречать его в легком шелковом халатике, едва прикрывающем мою задницу.

— Доброе, — поздоровалась, когда он вошел на мой участок. — Проходите. Могу предложить вам завтрак.

— Не откажусь, — заявил Плетнев, чем заставил меня досадливо поморщиться.

Я-то надеялась по-быстрому от него отвязаться и поесть в спокойной обстановке.

На кухне Плетнев устроился с таким видом, будто собирался встретить здесь свою пенсию.

Я спокойно сервировала стол, сделала тосты и нарезала сыр. Особых разносолов у меня не было, ну так, если его что-то не устроит, найдет, где догнаться.

Плетнев пил черный кофе, я — зеленый чай. Нечего себя распускать. Если уж решила покорить этот Эверест, нужно и выглядеть соответственно.

— Я в прошлый раз все сделал неправильно, — сказал Плетнев, когда его чашка опустела. — Не то и не так.

— Бывает, — согласилась я с ним.

— После этого много думал и решил, что нам нужно объясниться.

— Объясняйтесь. Кстати, мы на «ты» или на «вы»? — поинтересовалась у него.

Он запустил руку в волосы и взъерошил короткий ежик.

— Наверное, в такой ситуации лучше на «ты», — ответил медленно, видимо тщательно подбирая слова. — Но у меня плохо получается вам тыкать.

— А если бы я тогда согласилась на ваше предложение, в постели вы бы тоже обращались ко мне на «вы»? — полюбопытствовала я, невольно представляя себе эту картину.

— Я не совсем идиот, — ответил Плетнев. — Хотя и выгляжу в ваших глазах полным придурком.

В ответ на это я лишь пожала плечами, мысленно соглашаясь с ним. А что тут сказать? Придурок и есть.

— Но я над собой работаю, — сказал Плетнев. — По этому, давай на «ты».

Я отсалютовала ему чашкой с чаем.

— Давай.

— Ядвига, я представляю, как это выглядит со стороны. Нелепо, глупо и очень некрасиво. Позвать на кофе соседку, которая по-дружески общается с твоей женой, и предложить ей стать любовницей. Поэтому, давай будем считать, что я ничего не говорил, а ты ничего не слышала. Попробуем начать все заново.

— А жену куда денешь? — спросила я. — Разведешься?

Он поморщился так, словно у него внезапно скрутило живот. Да уж, видимо высокие отношения их связывают.

— Если я скажу, что между нами давно ничего нет, ты же не поверишь?

— Я так похожа на легковесную дурочку? — деланно удивилась я.

— Я так и подумал. Ты права, Мири никуда не денется. Мы с ней по-прежнему женаты, но … Я не могу сейчас тебе всего объяснить, даже не знаю, смогу ли это сделать хоть когда-нибудь. Но очень прошу, чтобы ты мне поверила — мой матримониальный статус не имеет никакого значения.

Я выразительно хмыкнула.

— А отчего тогда не развестись?

— Я здесь, чтобы поговорить не о своем браке, — отрезал Плетнев.

А я пришла в чувство. Какая мне разница, женат он или нет? Я же не собираюсь всерьез завязывать с ним отношения. Да пусть у него хоть гарем будет, это действительно не мое дело.

— Так о чем ты хотел со мной поговорить?

— Ты мне нравишься, — ответил Плетнев, разглядывая почему-то мои руки. — Очень нравишься. И я хотел бы общаться с тобой.

Я удивленно приподняла брови.

— Я отдаю себе отчет в том, — продолжил он, — что ты меня совсем не знаешь, я для тебя лишь женатый сосед. И я не совсем понимаю, как это исправить. Поэтому я подумал и решил: хочу предложить тебе работу.

И поскольку я ничего не ответила, только продолжала вопросительно смотреть на него, Плетнев продолжил:

— Я знаю, что у тебя финансовое образование и есть опыт работы. Не скажу, что мне так уж нужен еще один работник, но для тебя я готов придумать подходящую должность. К тому же, у тебя не так много личных сбережений, и а я готов предложить неплохую зарплату и…

«Он проверял мои счета», — промелькнуло у меня в голове.

— И что будет входить в круг моих обязанностей? — перебила я, стараясь не показывать, как задело меня такое предложение.

— Финансовые консультации, — ответил Плетнев обтекаемо.

— Только финансовые? — уточнила я.

— Если ты намекаешь, что я предлагаю тебе заниматься со мной сексом на работе за деньги, то ты ошибаешься, — отрезал Плетнев. — То есть от секса я бы не отказался, но только по обоюдному согласию. В твои должностные обязанности это входить не будет.

— Получается, ты пришел сказать, что специально для меня готов создать должность с хорошей зарплатой и ничего не требуешь взамен?

— Примерно так, — согласился Плетнев.

— Савва, а тебе-то это зачем? — процитировала я фразу из любимого фильма.*

Плетнев не понял и вопросительно вскинул брови.

— Забудь, — отмахнулась я. — Просто скажи, зачем тебе нужно, чтобы я у тебя работала?

— Я хочу, чтобы ты могла узнать меня получше, — ответил он.

— И согласилась стать твоей любовницей?

У него был шанс придумать какую-нибудь отмазку, чтобы выглядеть в моих глазах не так мерзко. Рассказать, что искренне хочет помочь, заодно ввернув расхожую фразу про больную жену (как вариант, общий с ней бизнес), тонко намекнуть на большую ко мне любовь и скорый развод, помахать у меня перед носом перспективой стать «мадам Плетневой». Ну, в общем, придумать что-то такое, чем обычно пользуются женатые мужнины, желающие получить в свою постель понравившуюся им женщину.

Кстати, я бы даже сделала вид, что поверила. Мне нужно было подобраться к нему поближе, поэтому я еще и не такое бы изобразила.

Но Плетнев удивил меня, ответив коротко и по существу:

— Да.

_________

* фильм режиссера Михаила Козакова «Покровские ворота»

Глава 17

Первая рабочая неделя в офисе Плетнева подходила к концу, впереди маячили выходные.

Должность моя именовалась «финансовый аналитик». Видимо, по здравому размышлению Плетнев пришел в выводу, что называть меня «финансовым консультантом» это как-то слишком, подчиненные не поймут. Да и что я могла, с его точки зрения, наконсультировать? Кстати, вот в этом он крупно ошибался. Специалистом я была отличным, а что пару лет не работала, так ничего страшного — мастерство, как говориться, не пропьешь. Но я решила не радовать Плетнева своими талантами раньше времени. Посмотрю, как пойдет. В случае чего, будет ему приятный сюрприз.

Офис Плетнева впечатлял, что было совершенно естественно. Все-таки, он не на рынке мандаринами торговал, тут совершенно другие масштабы.

Народ, одетый исключительно в строгие офисные костюмы, женщины, не смотря на лето, были в колготках и закрытых туфлях, степенно сидел по рабочим местам или деловито сновал по коридорам. Никого шума, беготни и анекдотов в курилках. Все чинно и благородно, как у взрослых.

Конечно, меня приняли настороженно. На такое место просто так не попасть, сюда берут даже не по блату, а по настоящим рекомендациям, с серьезным послужным списком и реальными навыками работы. Это тебе не любовный романчик, где душка — миллиардер лично проводит кастинг на место своего помощника, набирая барышень с улицы. В реально жизни так не бывает. За такие должности ведутся бои профессионалов уровня «бог». Тут тебе и интересная работа, и весьма приятная зарплата, и прочие плюшки, в виде новогодних бонусов, заграничных стажировок, медицинской страховки в поликлинике при Управлении делами Президента и так далее. Правда и пахать нужно не за страх, а за совесть. С утра и до вечера, а иногда и до утра.

Как я поняла, о том, что должность придумали специально для меня, общественность была не курсе. Видимо кадровая служба, или как по-модному, эйчары, крепко держали язык за зубами, что не могло не радовать.

Мне любопытствующие носы не нужны. Легенда у меня, конечно, неплохая, но если найдется какой-нибудь желающий основательно покопаться, то она меня не спасет. Доказать, что мое теперешнее имя мне не принадлежит, никто не докажет — тут надо быть сотрудником определенной государственной службы, да еще на высокой должности, чтобы с доступами всякими, но крови могут мне попортить. Интересно, неужели Плетнев не давал команду меня проверить?

Глупость, он в курсе моего финансового состояния. Справедливости ради надо заметить, что не моего, а той, за кого я себя выдаю. Значит, проверяли. Но явно без огонька и фанатизма, по верхам. Ну и дурак, а значит — сам виноват.

Женщин и мужчин у Плетнева в офисе было примерно одинаково. Мужики, с которыми я пересекалась, смотрели заинтересованно, но никаких попыток познакомиться поближе не делали.

Как я успела сообразить, служебные романы здесь не то, чтобы были запрещены, но и не поощрялись.

Бабы, все как одна, тут же, до копеечки, оценили и мою одежду, и прическу с маникюром. Особое внимание обратили на обувь. Кстати, правильно. Костюм может быть и недорогим, а вот обувь всегда должна быть на уровне. Моя — соответствовала.

Меня устроили в кабинете, где уже работало четыре сотрудника, я была пятой. Все сотрудники — старше тридцати, я вообще не заметила никакой молодежи. Одеты с иголочки, разговоры только по делу и только на рабочие темы. Никаких тебе чаепитий и внеплановых перекусов. Мне показалось, что даже курить и в туалет ходили по какому-то секретному графику. Ладно бы курить, не моя сейчас это тема, но вот туалетный график хотелось бы выяснить, но как прилично об этом спросить, я не придумала, а потом плюнула и решила: испражняться буду исключительно по зову сердца, то есть мочевого пузыря и кишечника.

Но, если честно, будь я на месте Плетнева, порядки в моем офисе были бы точно такие. Я, как видимо и он, придерживалась весьма консервативных взглядов, что на работе нужно работать, а все остальное — за бортом.

Не знаю, как Плетнев представлял себе наше офисное общение, но за четыре дня я его ни разу не видела.

После того, как он честно ответил, что ждет моего падения в его объятия, и моего согласия выйти к нему в офис, Плетнев тут же позвонил кому-то и сообщил, что в понедельник в офисе будет новая сотрудница. Потом попросил у меня документы, сфотографировал их, включая водительское удостоверение и зачем-то свидетельство о регистрации машины и удалился. Ах да, взял номер моего мобильного, пообещав прислать адрес офиса и координаты человека, к которому мне следует обратиться для трудоустройства.

Сообщение от него пришло тем же вечером. Коротко и по существу: адрес, телефон с фамилией, именем и отчеством и лаконичным: «До встречи». Вот и вся романтика.

В понедельник утром я выехала чуть пораньше, чтобы не опоздать из-за утренних пробок. На выезде из нашего посёлка, заметила, что машина Плетнева пристроилась следом за мной, что было в общем-то ожидаемо, все-таки ехали мы с ним в одно место.

А вот уже на шоссе Плетневу удалось меня удивить. Он не просто ехал за мной, бампер к бамперу, он внимательно следил за моими маневрами, и если я собиралась перестраиваться в другой ряд, попросту оттеснял своим устрашающим внедорожником едущие за нами машины, давая мне возможность маневрировать. Такая забота оказалась неожиданно приятной, но я тут же надавала себе мысленных пощечин, напомнив, кто сидит за рулем машины, следовавшей за мной.

Офис Плетнева ожидаемо располагался в центре. На парковку меня пропустили без промедления, и я сообразила, для чего нужны были документы на машину. Ее номер просто внесли в базу.

На въезде Плетнев замешкался, пропуская кого-то, и я его потеряла. Не особенно расстроилось, куда идти я знала, не хватало еще, чтобы он меня за ручку водил по офису.

Фирма Плетнева занимала несколько этажей, и это был только головной офис. Еще парочка располагалась где-то в районе Арбата, кажется.

Первый рабочий день прошел немного сумбурно. Я оформилась на работу, подписала контракт и еще кучу бумаг, даже успела прикрепиться к ведомственной поликлинике. Потом для меня провели краткую экскурсию по этажам, исключив этаж, на котором располагались кабинеты высшего руководства. Объяснили, что и где расположено, представили непосредственному начальнику и отправили на рабочее место. Там я быстренько познакомилась с сослуживцами, получила свое первое задание, и меня оставили в покое. Ну что ж, работать, так работать.

Вечером история с эскортом повторилась. Правда Плетнев пристроился за моей машиной не на парковке, а когда я уже выехала и даже успела прилично отъехать от офиса.

Но возвращаться домой в мои планы не входило, я намеревалась затариться едой. Поэтому сделала вид, что Плетнева не заметила и покатила в магазин. А он покатил за мной. И ждал на парковке, пока я покупала продукты.

Когда выкатила тележку, до верха нагруженную снедью, Плетнев вышел из машины.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, Виктор Алексеевич.

— Во внерабочее время можно без отчества, — «разрешил» Плетнев.

Я кивнула, давая понять, что информация принята к сведению.

— Судя по виду этой тележки, у вас семеро по лавкам, — Плетнев ловко отобрал у меня тележку и повез к машине.

— Не буду же я каждый день ездить за продуктами.

— Не любите ходить по магазинам?

Я вспомнила, как ходила по торговым центрам с сыном и мужем.

— Люблю, — ответила честно. — Но раз уж получись заехать сегодня, имело смысл закупиться на неделю.

Он молчал, давая мне возможность задать вопрос о его пристрастиях. В принципе, мне на фиг не нужно было знать, чего он там любит или не любит, но моя роль требовала проявить интерес.

— А вы?

— Не знаю, как-то не задумывался об этом. Тут ведь главное, в какой компании ходить, — ответил Плетнев и напомнил: — Кстати, мы перешли на «ты».

— Совсем вылетело из головы.

— Как первый трудовой день на новом месте?

— Нормально.

— Как коллектив?

— Я не знаю, что тебе сказать. Люди, как люди. С двумя головами или тремя руками я никого не заметила.

— Тебе не докучали посторонними вопросами? — полюбопытствовал Плетнев.

— Нет. Меня практически не трогали, только по работе.

— Отлично.

Он дождался, когда я загружу продукты в багажник.

— Домой?

— Да. Поедешь следом?

— Поеду, — он чуть напряженно улыбнулся.

— Спасибо.

Мы разошлись по своим машинам и продолжили путь.

Так продолжалось четыре дня, а на утро пятницы Плетнев за мной не поехал.

В Москву пришла невыносимая летняя жара. Еще накануне вечером, посмотрев прогноз погоды, я поняла, что не выдержу в костюме, сварюсь заживо. Конечно, офис Плетнева оснащен кондиционерами, но плюс тридцать восемь это слишком. Я умру от теплового удара, пока дойду из машины до кабинета.

Платье было вроде и строгим, но с изюминкой. Серебристо-серый лен с примесью шелка, с квадратным вырезом и рукавами в три четверти. Фривольности ему добавляла отделка — по горловине и подолу шла тонкая лента кружева на пару тонов темнее. К платью я надела туфли на танкетке с открытым мыском, демонстрируя ярко-красный лак на ногтях. Конечно, не обошлось без чулок, с этим в офисе было строго. Пришлось заезжать в специальный магазин, к сожалению, чулки с открытыми пальцами на каждом углу не продавались. Уложила волосы в высокий пучок, открывая шею, чтобы было не так жарко. Глянула на себя в зеркало, оценивая результат своих трудов. Результат мне понравился. Вроде и по-деловому, про в тоже время легко и женственно.

До работы доехала в одиночестве — машины Плетнева я не увидела. На парковке повертела головой — результат тот же. Ну и ладно. Плетнев не иголка — не потеряется.

До половины первого я сосредоточенно работала. Мне нравилось то, чем я занималась в офисе. Конечно, было непривычно занимать скромную должность аналитика, но я вдруг поняла, что ужасно соскучилась по работе.

Без пятнадцати час мне пришло сообщение.

«Приглашаю тебя на обед. Согласна?»

Я пробежала глазами строчки и недовольно нахмурила брови. Идти обедать с Плетневым мне не хотелось. Мне вообще не хотелось сейчас никуда идти, работа действительно захватила настолько, что голод отступил на второй план. Пришлось напомнить себе, что здесь я нахожусь совершенно по другому поводу и приглашение на обед как нельзя кстати. Но и соглашаться так сразу не стоит, Плетнев не идиот, нельзя позволить ему заподозрить меня в неискренности.

Поэтому я выждала пару минут и написала: «А у меня есть выбор?»

«Выбор есть всегда», — пришло тут же.

А вот тут ты ошибаешься, господин Плетнев. Нет у меня выбора. Ты мне его не оставил, когда сел за руль крутой тачки и решил, что тебе, и с твоими деньгами, все дозволено.

«Тогда пообедаю. Где и во сколько?»

«Через десять минут. В кафе.» И адрес.

А кафе рядом с офисом, пройти всего лишь несколько минут.

«Жди», — ответила и потянулась к сумочке. Если уж у нас свидание, имеет смысл накрасить губы.

А он действительно ждал. Сидел за столиком и смотрел в окно. Увидел, как я подхожу, и поднялся мне навстречу. Я зачем-то протянула ему руку. Плетнев сжал мои пальцы.

— Здравствуй, — поздоровался, не спеша меня отпускать.

— Здравствуй, — я улыбнулась.

Мы продолжали стоять, моя рука все еще находилась в его руке.

— У меня не очень много времени, — я отступила на шаг назад, вынуждая Плетнева меня отпустить. — Обеденный перерыв всего сорок пять минут, и мне нельзя опаздывать.

— У тебя строгий начальник? — Плетнев отодвинул для меня стул и помог сесть.

— Нормальный, — я разгладила складки платья. — Но это не подвод нарушать трудовую дисциплину.

— Он сам сегодня опоздает, так что тебя поймет, — ответил Плетнев, принимая меню из рук официанта.

— А-а-а, — протянула я, — так ты о самом большом начальнике? Вынуждена тебя разочаровать, я его в глаза не видела.

— Он что же, взял тебя на работу без собеседования? — включился в мою игру Плетнев.

— Не такая уж у меня высокая должность, чтобы со мной беседовал сам председатель совета директоров.

— А ты хочешь высокую должность? — поинтересовался Плетнев.

— А кто ж ее не хочет, — пожала я плечами и углубилась в изучение меню.

Мы сделали заказ, и Плетнев продолжил разговор:

— А должность личной помощника тебя устроит?

— Личного помощника кого?

— Председателя совета директоров.

— Нужно будет ходить в короткой юбке и декольте до пупа? — уточнила я. — Боюсь, что не справлюсь.

— Слышал бы тебя сейчас Славик, — усмехнулся Плетнев.

— А Славик это у нас кто?

— Личный помощник председателя совета директоров.

— У тебя помощник — мужчина?

— Угу.

— Так проще, да? — спросила я. — Он не пытается тебя соблазнить, да и жена не ревнует.

— Все-то ты понимаешь.

Нам принесли заказ, и мы занялись обедом.

— Мне доложили, что ты отлично справляешься с работой, — заявил Плетнев.

— Ты удивлен?

— Не знаю. Тебе правда нравится то, чем ты сейчас занимаешься?

— Правда, — подтвердила я.

— Тогда почему ты не работала раньше? Если твоя специальность тебе по душе?

— Почему не работала? Работала.

— У мужа? — хмыкнул Плетнев.

— А что, если работала у мужа, значит это несерьезно? — я даже немного обиделась.

— Но и у него ты долго не продержалась. Почему?

— Решила заняться домом и семьей.

— Он оценил?

— Видимо, не особо, раз нашел себе другую.

— Ты до сих пор переживаешь развод?

— Я? Нет. Все уже отболело. Но это не значит, что мне принято об этом вспоминать. Как, кстати, Мири?

— А при чем здесь моя жена? — удивился Плетнев.

— А при чем здесь мой бывший муж?

— Хорошо, — Плетнев отодвинул от себя пустую тарелку. — Я тебя понял. Про мужа больше спрашивать не буду. Но расскажи что-нибудь о себе.

— Задавай вопросы, я отвечу.

— Ты часто видишься с родителями?

— Мои родители погибли несколько лет назад, — произнесла я тихо, но четко проговаривая слова.

— Прости.

Я подняла на Плетнева тяжелый взгляд, намереваясь ответить, что никогда его не прощу, но сдержалась.

— Проехали, — сказала жестко. — Давно хотела поинтересоваться: ты любишь свою жену?

Плетнев не торопился отвечать. Он сделал несколько глотков кофе, промокнул губы салфеткой и лишь тогда сказал:

— Я хотел бы ее любить. Это бы все упростило.

— Даже так. Тогда почему вы вместе? Мне интересно, чем руководствуются мужчины?

— Иногда для того, чтобы быть вместе, нужна не любовь.

— А что? Совместимость? Привычка?

— Чувство вины.

— И кто перед кем виноват? — полюбопытствовала я.

Плетнев допил кофе.

— Можно я не буду отвечать на твой вопрос?

— Да ради бога, — я тоже отставила пустую чашку. — Ты извини, мне пора возвращаться, обеденный перерыв подходит к концу.

— Ты вечером домой?

— Нет, — солгала я. — У меня встреча.

— С подругой?

— С другом.

— Просто другом? — уточнил Плетнев.

— Ты хочешь узнать, есть ли у меня любовник?

— А если и так? Что тогда? Ответишь?

— Почему нет?

— Тогда ответь.

— Любовника нет.

— Можно узнать, почему? Ты молодая, красивая и свободная женщина. Разве тебе не нужен мужчина?

Он пристально смотрел на меня, а я почувствовала, как на меня наваливается усталость. Возможно, я переоценила свои силы. Находится рядом с Плетневым мне было ужасно тяжело, да и постоянное вранье выматывало.

— Лучше быть одной, чем с кем попало, — честно ответила я. — Ты со мной не согласен?

Плетнев махнул рукой официанту, распорядился, чтобы нам принесли счет и расплатился.

— Пройдемся до офиса? — предложил, не торопясь отвечать на мой вопрос.

— Не боишься, что нас увидят вместе? Пойдут сплетни?

— А ты боишься?

— Мне-то чего? Я всего лишь наемный работник, к тому же не замужем. И мне не надо беречь репутацию.

Мы вышли из кафе и двинулись в сторону офиса.

— Думаю, что моя репутация не очень пострадает, если нас увидит вместе, — ответил Плетнев. — В конце концов, мы просто идем по улице. Так что можешь обо мне не беспокоиться.

— Как скажешь, — согласилась я.

Мы почти дошли, когда Плетнев неожиданно вернулся к моему вопросу:

— Ты права, лучше быть одному, чем с кем попало. Жаль только, что в жизни не всегда поступаешь так, как лучше.

— Тебе виднее, — пожала я плечами. — Спасибо за обед. Хорошего дня.

— И тебе.

Я кивнула ему на прощанье и пошла работать. Нужно было еще придумать, где провести сегодняшний вечер, раз уж я наврала Плетневу про свои планы.

Глава 18

— Интересно, что она здесь делает? — услышала я, подойдя к неплотно прикрытой двери кабинета.

— Работает, — равнодушно ответил второй голос.

— Да? Ты видела ее сегодняшнее платье? Знаешь, сколько такое стоит? — вмешался третий голос.

— Да сколько бы ни стоило, мне-то какая разница, — возразил второй голос.

— А я слышала, что эту должность специально для нее придумали, — сообщал первый голос. — Вроде как по распоряжению самого.

— Может быть, она его родственница?

— Ага, родственница, — ехидно ответил первый голос. — И даже очень близкая. Ближе не бывает.

Я не стала дожидаться, до чего договорятся мои коллеги, да и стоять перед дверью, явно подслушивая, не стоило — мало ли кто может пройти мимо. Поэтому спокойно распахнула дверь и вошла. При виде меня воцарилась тишина, видимо сотрудницы пытались понять, могла ли я услышать их разговор и, если могла, то как много услышала. А я порадовалась, что сотрудникам Плетнева не чужды простые человеческие радости, например, любовь к сплетням, а то уж очень идеальными они выглядели. Не радости, конечно, а сотрудники.

Я прошла на свое рабочее место, села за компьютер и занялась работой. Пару раз меня вызывал мой непосредственный начальник, я выходила из кабинета, тем самым давая возможность коллегам продолжить меня обсуждать. Не знаю уж, воспользовались они этой возможностью или нет.

Рабочий день подошел к концу, а я так и не придумала, куда бы податься пятничным вечером. Ехать домой еще рано, зря я что ли рассказала Плетневу о своих планах.

Задумчиво вышла из лифта и двинулась на выход. На встречу мне шло несколько мужчин, что-то негромко обсуждая. Судя по спортивным фигурам и почти что одинаковым пиджакам, охрана.

Я уже почти поравнялась с ними, как вдруг один из компании повернул ко мне голову, и я замерла. Не узнать его было невозможно.

И как, скажите, я должна на него отреагировать? Поздороваться? Или сделать вид, что мы не знакомы? Он сообразил быстрее меня, все-таки молниеносно принимать решения это его профессия. На секунду прикрыл глаза и почти незаметно покачал головой, давая понять, чтобы я к нему не подходила.

С отстраненным лицом прошла мимо компании и вышла на парковку. Отлично. Вот только этого мне и не хватало. А с другой стороны, зато теперь у меня появилось неожиданное дело, и я знаю, где проведу этот вечер.

Ключи от квартиры я всегда носила с собой. Не знаю почему, просто упорно перекладывала их из сумочки в сумочку, повинуясь интуиции, шептавшей, что рано или поздно, но они мне пригодятся. Поэтому я села в машину и поехала в свою старую однушку, почти что на край вселенной. Если ничего не путаю, то он приедет именно туда.

Квартира встретила меня тишиной и внушительным слоем пыли на всех горизонтальных поверхностях. Не разуваясь, я нашла тряпку и быстренько вытерла все это безобразие, прикидывая: а не стоит ли договориться с кем-нибудь, да хоть с той же соседкой, чтобы она приходила раз в неделю и прибирала здесь. Или лучше заказать профессиональный клиринг? Вот только боюсь, что сотрудников компании по уборке помещений, регулярно приезжающих ко мне, мои соседи по-просту не переживут. Кто-нибудь из них обязательно, рано или поздно, вызовет полицию в подозрительную, с их точки зрения, квартиру. Начнутся разборки, а оно мне надо?

Я успела смахнуть пыль и даже протереть полы, когда в дверь позвонили. И как бы ни была уверена в том, что знаю своего визитера, я, на всякий случай, посмотрела в дверной глазок. И тут же щелкнула замком и распахнула дверь.

— Здравствуй …те, Ядвига Карловна, — поздоровался мой гость, проходя следом за мной в квартиру.

— Здравствуй, Валентин, — вежливо ответила ему.

Он поискал глазами тапки, но я лишь махнула рукой.

— Проходи, не снимай обувь.

— На кухню? — уточнил Валентин.

— Давай на кухню, сейчас кофе сварю. Надеюсь, ты не голодный? Здесь ничего съедобного нет. Только кофе. Да, сахар еще есть. И макароны, кажется.

— Кофе будет отлично, от макарон воздержусь, — согласился Валентин. — Я пирожки купил. С мясом и яблоками. Ты …. Вы… же любите с мясом?

— Я и с яблоками люблю, — кивнула я и полезла в шкафчик за кофейными зернами. — И давай уже на «ты».

— Давай, — покладисто согласился Валентин, устраиваясь на стуле.

Я не спешила продолжать беседу. Нашла зерна, засыпала их в кофемолку, перемолола. По кухне поплыл одуряющий аромат свежего кофе. Включила плиту, поставила турку. И все это время ощущала на себе пристальный взгляд Валентина.

Покосилась на него. Надо сказать, что выглядел он прекрасно. Хороший костюм, стильная стрижка и дорогая обувь, явно ручной работы. И держался по-другому. Уверенно, зная себе цену. Нет, он и раньше был в себе уверен, но только в профессиональном плане. Стоило нам остаться наедине, как я начинала прямо физически чувствовать его неуверенность и смятение.

А сейчас напротив меня сидел настоящий самец и смотрел на меня спокойно и очень по-мужски. Даже закралась мысль: а так ли правильно я поступила, что впустила Валентина к себе? Возможно, лучше было бы встретиться на нейтральной территории?

Я налила ему кофе и задала интересующий меня вопрос:

— Ты ведь работаешь на Плетнева, да?

— На Плетнева, — согласно кивнул Валентин.

— В его службе безопасности? — уточнила я.

— Заместителем начальника СБ, — ответил Валентин. — Занимаюсь, в том числе, персональными данными.

— Так это ты меня проверял? Или кто-то из твоих подчиненных?

— Я. Лично проводил проверку. Плетнев сам приказал тебя проверить.

— Я должна была сообразить. Он был в курсе того, сколько денег на моем банковском счете, но про работу и мужа … Хотя, может не все сказал? Я еще подумала, что прошлись по верхам, только странно. Вряд ли мне просто повезло. Если бы копали всерьез, много интересного могли накопать.

— Обижаешь. Документы у тебя настоящие, легенда, как у профессионального разведчика. Муж, кстати, живет в вашем доме. Правда, так и не женился больше. И на старых работах тебя помнят, в случае чего, подтвердят, что ты там работала.

— Еще бы, — хмыкнула в ответ, взяла пакет с пирожками и принялась выкладывать выпечку на тарелку, — я столько за все это заплатила, хватило бы половину Африки накормить досыта.

— Но оно того стоило, согласись. Кстати, если ты намекаешь, что я на этом хорошо заработал, то сообщаю: из этих денег я лично не взял ни копейки.

— И давно ты работаешь на Плетнева? — предпочла я опустить вопрос о деньгах, хотя сама же его и подняла.

— Полтора года.

— Как же тебе удалось устроиться к нему? Его же в России не было, — удивилась я.

— Господи, Ядвига, — вздохнул Валентин, — ты как маленькая. Ты же знаешь, компания успешно функционировала под началом какого-то его ставленника. Думаю, номинального. Плетнев руководил на расстоянии, так сказать. Ты же получала отчеты моего человека, разве нет?

— Получала, — подтвердила я. — Только компания меня мало интересовала, меня больше волновал сам владелец.

— Кстати, а что ты делаешь у Плетнева?

— А то ты не знаешь? Работаю, уже неделю как. Службе безопасности это должно быть хорошо известно. Неужели заместитель начальника пропустил это событие?

— Напрасно иронизируешь. О том, что тебя взяли на работу, я узнал одним из первых. И очень мне интересно знать, что ты собираешься делать, — сказал Валентин. — Ты же не планируешь его замочить в офисе?

Я не торопилась отвечать, и Валентин продолжил:

— Что, серьезно? Хочешь его отравить? Или взорвать? Нет, не можешь же ты быть такой дурой. Оружие и взрывчатку пронести в офис тебе не удастся. Только если яд. Но ведь тебя поймают сразу. Или это уже не будет иметь значения?

— Я передумала его убивать, — созналась честно.

— Отказалась от мести? — удивился Валентин. — Ты?

— Не отказалась, просто ищу другие варианты. Лучше скажи, почему ты устроился именно к Плетневу? Что, других вакансий в этом городе не нашлось?

— Почему не нашлось? Желающих меня заполучить была уйма. Но я хотел именно к Плетневу. Почему-то был уверен, что у него мы с тобой обязательно встретимся.

— Ты мог найти меня в любую минуту, — возразила ему, — я не пряталась. Об этой квартире ты знал.

— Не мог, — отрезал Валентин, взял с тарелки пирожок и откусил сразу половину.

Я последовала его примеру. Выпечка была наисвежайшая и неимоверно вкусная. Пирожок с мясом растаял во рту в считанные секунды.

— Заехал в кондитерскую по пути к тебе, — пояснил Валентин, глядя, как я довольно жмурюсь. — Хотел пирожных купить, но увидел горячие пирожки и решил, что так даже лучше.

Он замолчал, доедая свой пирожок, а я решила не развивать тему о том, почему Валентин не нашел меня раньше. Сама все прекрасно понимала — расстались мы с ним не то, чтобы большими друзьями.

— С Плетневым я тебе помогу, — сообщил вдруг Валентин.

— Нет, — отказалась категорично.

— Да, — не менее категорично возразил Валентин. — Ты сама не справишься. На него такие зубры работают, куда тебе с ними тягаться.

— Я же сказала, не собираюсь его физически устранять.

— Разорить хочешь? Ты, Ядвига, конечно, умная, хваткая и специалист, что называется, от бога, но одна все равно такое дело не потянешь. Чтобы Плетнева разорить, нужны союзники и очень большие деньги. А у тебя ни того, ни другого.

— И разорять я его не буду.

— А что будешь? — спросил Валентин и задумался, явно прикидывая в уме варианты. — Так, погоди. Физически устранять не будешь… А морально? Что ты задумала?!

Любая другая на моем месте от такого рыка спряталась бы под стол. От греха, как говорится, подальше. Но я не впечатлилась. Может быть от того, что все еще помнила того Валентина, каким он был несколько лет назад. А может, от того, что совершенно неожиданно мой смутный план сложился в четкую и абсолютно внятную картинку.

— Я тебе спрашиваю, — все так же эмоционально и на повышенных тонах продолжил Валентин, — ты чего удумала?!

— Не ори, — спокойно попросила его. — Соседей перепугаешь, они еще полицию вызовут.

— С полицией разберусь, — отмахнулся Валентин.

— Зачем такие сложности, если можно просто говорить на пол тона тише?

— Так ты же не отвечаешь!

— Знаешь, я вот только сейчас окончательно поняла, что сделаю с Плетневым, — задумчиво ответила я Валентину.

Валентин поставил чашку и отодвинул тарелку с пирожками в сторону.

— Рассказывай, — сказал серьезно.

Я оторвалась от своих размышлений и внимательно посмотрела на Валентина. Он ведь действительно сильно изменился. Куда подевался тот нерешительный и невзрачный мужчина в плохо сидящем костюме? За столом напротив сидел словно бы другой человек. И смотрел на меня — спокойно, уверенно и с достоинством. И вот такой Валентин нравился мне намного больше. Мелькнула даже мысль, что если бы сейчас я выбирала себе мужчину, определенно заинтересовалась бы Валентином.

— Рассказывай, что ты там поняла, — повторил Валентин.

— Хочу лишить его самого дорогого, — ответила ему. — Чтобы он подыхал от боли. Медленно, долго, захлебываясь в собственном дерьме.

— Это чего же? — хмыкнул мужчина. — У него разве такое есть, чтобы и медленно, и долго, и захлебываясь?

— Будет, — решила я. — Наизнанку вывернусь, мясом кверху, но будет.

— Ядвига, скажи мне, что я неправильно тебя понял, — ошарашено глядя на меня, сказал Валентин. — Ты ведь не решила его… Скажи, что я ошибся. Что ты не хочешь стать для него этим самым дорогим!

— Решила.

— С ума баба сошла! — он всплеснул руками, прямо как деревенская старуха. — Ты как себе это представляешь? Ты понимаешь, чем тебе это грозит?

— С ума не сошла, — ответила ему. — Представляю пока с трудом. И да, чем грозит, представляю, не девочка.

— Ты уверена, что получится?

— Считаешь, что он на меня не поведется?

— Ядвига, я не об этом. Просто Плетнев, он же кремень. Ноль привязанностей. У него никакой личной жизни, с тех пор, как вернулся. Вообще никого, понимаешь? Даже просто перепихнуться для здоровья.

— Может, он с женой отрывается, — предположила я.

— Ты их вместе видела? Я, например, больше, чем уверен, что ничего у них нет. Он, когда на нее смотрит, усмешку прячет. Нехорошую такую усмешку — брезгливую и жалостливую одновременно.

— Тогда почему они не разведутся? — спросила я.

— Да черт их разберет. Тысячи мужиков живут с нелюбимыми женами, и ничего, не умирают, — ответила Валентин.

— Я хочу не просто с ним переспать, — напомнила я Валентину. — Это как раз не проблема. Мне надо, чтобы он влюбился. Чтобы жизни без меня не представлял.

— Играешь в Мату Хари? — хмыкнул Валентин.

— Я хочу стать для него всем, — повторила упрямо. — Быть для него центром вселенной, чтобы он мною дышал.

Сказала, и сказанное показалось каким-то несерьёзным, глупым, как в дешёвой мелодраме. Стало не по себе и закрался вопрос: а если я все себе нафантазировала? Придумала себе какую-то глупую сказку, игру в месть и утешаюсь.

— А потом как? Тоже уже придумала?

— А потом видно будет, — ответила неопределенно, хотя что будет потом, если первая часть плана выгорит, я уже решила.

Просто не хотела говорить раньше времени.

— Ты фильмов не пересмотрела часом? — скептически спросил Валентин. — Книжек романтических не перечитала?

— Знаешь, что-то мне подсказывает, что если взяться с умом, то у меня все получится, — высказала я то, что уже несколько дней вертелось в голове.

Валентин посмотрел на меня изучающе. Оценивал.

— Может, ты и права, — согласился он.

— В меня же можно влюбиться? — спросила, а потом, глянув на Валентина, поняла, что погорячилась.

Валентин смотрел на меня, не отрываясь, и сколько всего было в его взгляде. А главное, в его глазах я увидела, что то наваждения, которое он называл любовью ко мне, никуда не делась. Просто он хорошо прячет свои чувства.

Валентин поднялся из-за стола, отошёл в окну.

— Можно, — согласился, глядя в окно.

Глава 19

Валентин ушел, когда начало темнеть.

А я все никак не могла заставить себя встать из-за стола и поехать домой. Сидела, перебирала свои тяжелые мысли и не находила покоя.

Строго говоря, я сказала Валентину неправду. Точнее, не всю правду.

Я давно не верила в любовь. Нет, я верила в любовь матери к своему ребенку. Я бы за своего ребенка жизни бы не пожалела. Верила даже, что женщина способна на сильное чувство. Видела я в своей жизни женщин, для которых мужчина был светом в окошке. Но в то, что мужчина, особенно такой, как Виктор Плетнев, может потерять голову и влюбиться…. Нет, это из области сказок. А сказкам в моей жизни давно уже нет места.

Но, вопреки здравому смыслу, мысль о том, что я смогу стать для Плетнева такой женщиной, нет — нет, да и мелькала. Шанс один не из тысячи даже, из миллиона, но, если бы он мне выпал, я не задумываясь им бы воспользовалась. Вцепилась бы в него зубами, руками и ногами.

С другой стороны, я надеялась, что у Плетнева все же есть слабые места. Не может такого быть, чтобы человек ничем в жизни не дорожил. Он же не робот — живой человек.

И тут возникает вопрос: что связывает Плетнева с Мири? Кроме, разумеется, штампа в паспорте. Валентин прав, наблюдая за этой парой, мысли о каких-то чувствах не возникает. Может, Плетнев просто не хочет делиться деньгами при разводе? Интересно, они подписывали брачный контракт? Но даже если и подписывали, у Плетнева достаточно денег и возможностей, чтобы нанять хорошего адвоката и оставить Мири с носом. Возможно, на нее оформлена часть его бизнеса? Я пока не знала ответов на эти вопросы, но задницей чувствовала — разберусь, что связывает Плетнева с женой, пойму, как его уничтожить.

Но чтобы разобраться в тайнах Виктора Плетнева, мне нужно стать ближе, постараться залезть к нему под кожу.

Почему я не рассказала все это Валентину? Не знаю. Мне почему-то не хотелось откровенничать с ним. А вот воспользоваться тем, что он работает на Плетнева, совесть мне позволяла. Что я и сделала, напоследок попросив Валентина выяснить, где, помимо работы, бывает Плетнев, а заодно составить список его самых влиятельных конкурентов. Так, на всякий случай.

Домой я вернулась после двенадцати. Когда проезжала мимо участка Плетневых, мне показалось, что в кто-то бродит вдоль ограды. Кажется, мелькнул огонек сигареты. Но я так устала, что решила не обращать внимания на причуды соседа. Нравится ему шастать ночами по участку, ради бога, пусть шастает.

Субботнее утро встретило меня дождем и Мири, позвонившей в мою калитку около десяти. Поскольку половину ночи я вертелась в кровати, решая, каким образом воспользоваться интересом ко мне Плетнева и стоит ли это делать вообще, появление его жены утром радости мне не доставило. Зверски хотелось спать, и совершенно не хотелось общаться с Мири.

Но пока шла открывать калитку, мне даже стало ее жалко. Не знаю, что у них в семье происходит, но тяжело, наверное, жить с мужчиной, который тебя и в грош не ставит.

Мири держала в одной руке зонтик, в другой корзинку.

— Привет! — замахала она мне зонтиком. — Я принесла тебе булочки на завтрак!

Все ясно: меня пришли допрашивать.

Естественно, это же по ее протекции Плетнев взял меня на работу. Только вряд ли она догадывалась, какое предложение мне сделал ее супруг.

К чести Мири надо сказать, что она дала мне время насладиться едой. Сидела напротив, заливалась соловьем и пристально за мной следила, ждала, когда допью чай.

С моим последним глотком она и задала вопрос:

— Что удалось выяснить?

Я медлила с ответом. Налила себе еще чая, прикидывая: а так ли мне нужно дружить с Мири?

Судя по всему, она не представляет большой ценности для Плетнева. Что-то знает? Возможно, но будет ли она со мной откровенничать, вот в чем вопрос. Готова ли я продолжать с ней приятельствовать? Но отшить Мири не позволило воспитание.

— Выяснить? — переспросила я, делая вид, что не поняла столь прозрачного намека.

— С кем он мне изменяет, — нетерпеливо пояснила Мири.

Эк ее допекло, совсем перестала стесняться. А может дело в том, что я перестала быть соседкой — приятельницей и стала сотрудницей ее мужа? Поменяла, так сказать, свой социальный статус. И эта мысль подхлестнула меня.

— Я не слежу за твоим мужем, — ответила, как могла вежливо.

Мой ответ категорически не понравился Мири. Да, не привыкла Мариночка себе ни в чем отказывать, поэтому сейчас нахмурилась и произнесла:

— Я специально устроила тебя к нему в офис.

Это ее «устроила» не понравилось мне категорически. Думаю, не тот Плетнев человек и не те у него с женой отношения, что бы он позволил Мири устраивать кого-то в свой офис.

Тем не менее, ситуация требовала объяснений, причем именно с моей стороны. Позиция Мири была мне абсолютно ясна.

— Мири, послушай, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал доброжелательно. — Я понимаю, что это ты предложила своему мужу взять меня на работу. Я понимаю, что тебе хочется узнать, чем твой муж занимается вне стен вашего дома. Но! Во-первых, я более, чем уверена, что Виктор вряд ли взял бы меня к себе, если бы ему не нужен был толковый финансист. Даже по твоей настоятельной просьбе. И во-вторых, я не просила тебя заниматься моим трудоустройством. Я у тебя вообще ничего не просила, а значит, ничего тебе не должна.

Пока я все это говорила, Мири внимательно рассматривала меня, будто видела впервые.

— Но деньги-то тебе нужны, — хмыкнула она.

— Покажи мне того человека, которому не нужны деньги, — возразила я ей.

— Ой, да ладно, — отмахнулась она. — Я, так понимаю, твой муж променял тебя на молодую девку и оставил ни с чем. Тебе нужна была эта работа. Без меня ты бы никогда не устроилась на такое место.

— Не обольщайся, — осадила ее. — Я достаточно толковый специалист, чтобы у меня не возникло проблем с трудоустройством.

— Именно поэтому ты сидела сиднем в арендованном доме.

— Ты, правда, считаешь, что я буду тебе отчитываться, почему я сидела, как ты выразилась, сиднем? — высокомерно поинтересовалась я. — Мири, не разочаровывай меня. Ты же, вроде, неглупая женщина.

— Надо же, — удивленно произнесла она, — а я, кажется, в тебе ошиблась.

— Ошиблась, — подтвердила я. — Ты думала, что я просто брошенная клуша, проживающая деньги, доставшиеся мне от развода. Но спешу тебе сообщить — твои выводы очень далеки от действительности.

— Хорошо, — согласилась Мири. — Допустим, я действительно ошиблась в отношении тебя. Но ты же не откажешься мне помочь? Я могу заплатить тебе за сведения.

— Мири! — мне стало смешно. — Ты за кого меня принимаешь?

— За женщину, которой нужны деньги? Или, возможно, за свою подругу? Ты можешь решить это сама.

— Меня вполне устраивает моя зарплата. Кстати, в моих должностных обязанностях нет ни слова о том, что я должна шпионить за своим начальником.

— Просто дружеская услуга, — предложила Мири.

— Мири, я не хочу влезать в ваши семейные разборки. Я тебя понимаю, но ни чем не могу тебе помочь.

— Значит, ты что-то заметила? — тут же переключилась Мири. — Поэтому не хочешь ввязываться? Боишься, что Виктор узнает и уволит тебя?

— Господи, да что я могла заметить, если мы с твоим мужем даже сидим на разных этажах, — я всплеснула руками, до того меня удивила ее глупость. — Твой муж председатель совета директоров, а я простой финансовый аналитик. У него таких, как я, воз и маленькая тележка. Да я даже ни разу не была на директорском этаже!

— Да? А я думала…

— Не знаю, о чем ты там думала, только твой муж не похож на человека, который крутит интрижки у себя в офисе. Там железная дисциплина и строгий дресс-код.

— Я видела вчера твое платье, — возразила Мири. — До строгого дресс-кода ему было, как от нас до Парижа пешком.

— Ты что, — искренне удивилась я, — следишь за мной?

— Да просто бросила взгляд в окно, — немного нервно отмахнулась Мири.

— Из ваших окон вряд ли видно, что находится за пределами участка. Ты смотрела в бинокль?

— В подзорнуюю трубу, — огрызнулась она.

— Мири, зачем?

— Не знаю. Стало интересно.

И сказано это было так, что я поняла: ни за что не сознается.

— Интересно, так интересно, — проявила я покладистость.

— Мне нужна твоя помощь.

— Я же только что сказала, — напомнила ей, — не хочу встревать в ваши семейные разборки. Найди кого-нибудь другого.

— Да нет никакого другого! Понимаешь, нет!

— Мири, я не буду шпионить! — отказалась категорически.

— Хорошо. Но пообещай мне, если ты что-то случайно заметишь, я об этом узнаю. Ты мне скажешь, договорились?

— Мири, — я покачала головой.

— Ядвига, пожалуйста, — взмолилась она. — Я не прошу тебя следить за Виктором, но если случайно узнаешь, скажи. Мне это важно!

Надо было послать ее подальше, но что поделать, если мне, почему-то, стало ее жалко. Да и окончательно портить отношения с женой Плетнева не хотелось.

— Только если случайно, — буркнула в ответ.

— Я отблагодарю!

— Даже не думай. Просто обычная услуга с моей стороны. Исключительно из женской солидарности.

— Из женской солидарности, — повторила Мири и добавила от души: — Спасибо!

Я только и смогла, что натянуто улыбнуться. А что я ей могла сказать?

В воскресенье осталась дома, скачала приложение с занятиями по йоге для новичков и пыталась обрести душевное спокойствие, изнуряя тело асанами. Йога не оправдала моих надежд, но я не отчаивалась и вечером, в терапевтических целях, съездила в салон красоты и освежила маникюр.

Утром в понедельник Плетнев опять поехал следом за мной, а часов в десять мне сообщили, что господин председатель совета директоров срочно ждет меня в своем кабинете.

Об этом я узнала от своего непосредственного начальства. Оно, это начальство, вплыло в кабинет и громко оповестило меня о свалившемся счастье. Лица моих коллег удивленно вытянулись, а взгляды, которыми меня одарили, стали настолько пронзительными, что по силе могли смело сравниться с рентгеновскими аппаратами. Я тут же решила, что такая ударная доза облучения не пойдет на пользу и быстро покинула рабочее место. Начальник проводил меня до директорского этажа и пожелал удачи.

На этаже у Плетнева был своей, отдельный решепшн. Мельком взглянув на барышню, стоящую за стойкой, сразу же поняла опасения Мири. Да любая нормальная жена должна сходить с ума от ревности, если в компании мужа работают такие Сильфиды. Интересно, а это все у нее настоящее? Или на нее работает команда пластических хирургов?

Меня провели, вернее сказать, сопроводили, до приемной Плетнева и оставили наедине с его личным помощником. Мужчиной, кстати сказать.

— Виктор Алексеевич вас ждет, — степенно произнес помощник, стараясь незаметно рассмотреть меня со всех сторон.

Я решила, что его любопытство несомненно оправдано, тем более, что проявлял он его очень ненавязчиво, и оставила горящие взгляды без комментариев. Потянула за ручку, открыла дверь и вошла в святая святых.

Ну, что сказать. Кабинет Плетнева впечатлял. Внушительным размером. Дизайном. Очень лаконичным и очень мужским, идеально подходящим хозяину кабинета.

Он, кстати, вопреки ожиданиям, не сидел за своим директорским столом, а стоял у окна и любовался панорамным видом города. Услышал, что я вошла, и повернулся ко мне лицом.

— Доброе утро, Ядвига, — поздоровался так, будто не ехал несколькими часами ранее за мной от самого дома.

— Доброго утра, — невозмутимо повторила я следом за Плетневым, мгновенно включаясь в его игру.

А что? В конце концов, он платит мне зарплату. Хочется ему поиграть в начальника, я поддержу.

Плетнев подошел к столу, но садится не стал, махнул рукой в сторону кресла напротив и пригласил:

— Присаживайтесь.

Я устроилась на предложенном месте и расправила складки на юбке.

— Благодарю.

Только после этого Плетнев сел в свое кресло.

— Вы работаете у нас уже неделю, — сообщил мне Виктор Алексеевич строгим тоном.

Я кивнула, давая понять, что помню.

— Я внимательно наблюдал за вами и хочу сказать, что доволен вашей квалификацией, — сказал Плетнев и замолчал.

Я поддержала паузу, а, когда она несколько затянулась, спросила:

— Но?

— Но? — удивился Плетнев.

— Виктор Алексеевич, мне показалось, что есть какое-то «но», — пояснила я.

— Нет, — возразил Плетнев, — никакого «но» нет. Меня устраивает то, как вы работаете.

Я посмотрела на Плетнева и решила, что пора заканчивать это представление. Неужели он всерьез считает, будто я поверю, что председатель совета директоров лично наблюдает за работой какого-то рядового финансового аналитика?

Пора сворачивать этот фарс.

— Виктор, скажи, зачем ты меня вызвал? — спросила у него.

— Захотел увидеть, — ответил Плетнев просто и уставился на меня.

— А вот это вот, — я обвела рукой кабинет и процитировала: — «доволен вашей квалификацией», это ты к чему сказал?

— Надо же было мне что-то сказать, — пожал он плечами.

— То есть, на самом деле, работаю я из рук вон плохо?

— Ядвига, ты же не думаешь, что я лично следил за твоей работой?

— Конечно, думаю, — серьезно ответила я. — А это не так? Ты не следил?

Брови Плетнева поползли вверх, а я улыбнулась, давая понять, что просто пошутила.

— Хочешь чая? — предложил Плетнев, отвечая улыбкой на мою улыбку.

— Здесь?

— Можем спуститься в кафе. Но, боюсь, там нам не дадут спокойно поговорить.

— Да уж, представляю. Наше совместное чаепитие взорвет умы твоих сотрудников, — согласилась я. — Давай их пожалеем, им еще работать.

— Давай. Распорядиться, чтобы чай принесли сюда?

— Не хочу чая, — отказалась я. — Спасибо.

— Кофе?

— Давай обойдемся без кофе.

— Как скажешь, — согласился Плетнев и снова замолчал.

Мы сидели напротив друг друга и стойко держали паузу.

— Я пойду? — наконец прервала я молчание.

— Куда? — не понял Плетнев.

— На свое рабочее место, — терпеливо пояснила я.

Плетнев еще немного помолчал, побарабанил пальцами по столу и решительно произнес:

— А у тебя теперь будет другое рабочее место.

Глава 20

Я открыла рот, мысленно формулируя более или менее приличный вопрос, поняла, что на языке вертятся только матерные слова, и рот захлопнула.

— Кажется, я снова неверно выразился, — заметил Плетнев, глядя на мою пантомиму.

— Да уж, твои формулировки вгоняют меня в ступор.

— С тобой я теряю все свое красноречие. И чистовую себя дурак дураком, — сознался Плетнев.

— Ты мне льстишь, — я чуть улыбнулась. — Может быть все же объяснишь, что ты имел ввиду.

— Я решил, что мне нужен личный финансовый аналитик, — ответил Плетнев.

— Зачем?

— Ну, как…… - от моего вопроса Плетнев растерялся. — Для анализа финансового рынка, например.

— У тебя целый отдел финансовых аналитиков.

— Это немного не то, что мне нужно. Я хочу, чтобы рядом со мной был доверенный человек, понимающий, что такое финансовый анализ.

— Я не ошибусь, если предположу, что это почетное место ты хочешь предложить мне? — спросила у Плетнева. — Или с моей стороны это слишком самонадеянно?

— Не ошибешься, — согласился Плетнев.

— Надеюсь, ты не планируешь соблазнять меня на рабочем месте? — продолжила допытывается я.

— Звучит заманчиво, но я не поклонник экстрима.

— Почему сразу экстрима? Что за намеки?

— Это не намеки, — ответил Плетнев. — Я прямо говорю, что меня не прельщает секс на рабочем столе.

— Я пока не предлагала тебе секс, даже на рабочем столе, — сказала ехидно.

— Звучит более, чем оптимистично. Особенно твое «пока». Значит, у меня есть шанс, — в тон мне ответил Плетнев.

— Ну, ты и жук, — восхитилась я. — Теперь я понимаю, как ты заработал свои миллионы. Наглостью и напором, да?

— Ага, — подцветил Плетнев, — я известный нахал. И все-таки, давай вернемся к нашим баранам. Ты согласна на мое предложение?

— Как ты себе представляешь нашу работу? — поинтересовалась в ответ.

— Ты не улыбайся так ехидно, — ответил Плетнев. — Предупреждаю, работы будет очень много, мне действительно давно пора было взять еще одного помощника.

— Финансового аналитика?

— Да. Помощника тире финансового аналитика. Список твоих новых служебных обязанностей уже подготовлен. Мы подпишем дополнительное соглашение к твоему трудового контракту. Ну, и на зарплате это отразится. Так ты согласна?

— Только после того, как я узнаю свои новые служебные обязанности, — предупредила его.

— Разумеется. Но я могу услышать твое предварительное согласие?

И я рассмеялась. Нет, Плетнев не давал мне шанса отказаться от его предложения.

Посмотрев на меня, Плетнев тоже улыбнулся.

— Знаешь, — сказала ему, отсеявшись, — мне импонирует твое умение вести переговоры.

— Значит, да?

— Значит, я хочу прочитать список.

— Возьмешь у моего помощника.

— Отлично. Я могу быть свободна?

— Пообедай со мной сегодня, — попросил Плетнев.

— Не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу, — повторила я.

— Почему? Ты уже с кем-то договорилась?

— Ни с нем я не договаривалась. В обед я буду очень внимательно изучать свои новые служебные обязанности.

— Которые мы обсудим за ужином, — подхватил Плетнев.

— Ты решительно настроен оказаться сегодня со мной за одним столом?

— Ты даже не представляешь, насколько.

— Уговорил, — согласилась я. — Давай поужинаем. Только умоляю, никаких пафосных ресторанов, ладно?

— Тогда приглашаю тебя в ирландский паб. Ты любишь бекон с тушеной капустой?

— Я очень люблю тушеную капусту, — ответила честно. — И я всегда хотела попробовать пивной коктейль.

— Значит, сегодня попробуешь, — кивнул Плетнев. — Может быть, ты сама выберешь место, куда поедем?

— Я доверюсь твоему вкусу и знанию ирландской кухни. Просто скинь мне адрес на телефон, — сказала и пошла на выход.

— Ядвига, — остановил меня Плетнев.

— Да?

— Я тебе очень прошу, согласись на новую должность.

— Посмотрим, — ответила и вышла из кабинета.

А вечером мы сидели за столиком ирландского паба и с одинаковым аппетитом поглощали жаренные на огне ребрышки ягненка с каким-то неизвестным, но безумно вкусным соусом. Плетнев, как и обещал, заказал мне пивной коктейль.

— Попробуй, — предложил он, видя, что я не спешу снимать пробу с напитка. — Ты же хотела узнать, что это такое.

— Хотела, но я за рулем.

— Господи, Ядвига!

— Я не сажусь за руль, если выпила, — сказала я излишне резко. — Не имею привычку рисковать своей и чужими жизнями.

— Я в этом не сомневаюсь и полностью поддерживаю это правило, — ответил Плетнев. — Сам никогда не вожу машину, если выпил. Но я могу отвести тебя, или вызвать служебный автомобиль. В конце концов, никто не отменял услугу «трезвого водителя», если эти варианты тебе не устраивают.

— А ты не будешь? — я указала на свой бокал.

— Если я закажу себе пиво, ты составишь мне компанию? Я вызову водителя.

— Что скажет твоя жена, когда мы заявимся домой вместе? — поинтересовалась я.

— А что она скажет? Ты работаешь в моем офисе и, в конце концов, это она предложила мне взять тебя на работу.

— Почему ты согласился?

— Я же уже объяснял, — ответил Плетнев, делая знак официанту, чтобы тот подошел. — После нашего не совсем удачного завтрака и моего совсем неудачного предложения, я голову сломал, как подобраться к тебе поближе. А тут Марина подала такую прекрасную идею. Я был бы полным идиотом, если бы упустил такой шанс.

Пока он говорил, официант принес ему выпивку.

— Ну что, — Плетнев поднял бокал, — за тебя.

— Я должна вернуть любезность и предложить ответный тост?

— Только если сама этого хочешь, — Плетнев пригубил пивной коктейль. — М-м-м, интересный вкус, хоть я и не большой любитель пива.

Я тоже сделала глоток, решив, что вполне могу оставить машину дна стоянке паба, а завтра с утра забрать ее по пути на работу.

— И как тебе?

Пришлось сознаться:

— Я тоже не очень люблю пиво.

— Давай я закажу что-нибудь другое, — предложил Плетнев.

— Не стоит, я допью.

Плетнев не стал меня уговаривать, кивнул и вернулся к еде. Я сделала тоже самое.

Какое-то время мы молча поглощали еду. Когда тарелки опустели, Плетнев отложил столовые приборы и сказал:

— А не десерт я закажу айриш мист.

— Что это?

— Ликер из ирландского виски, клевера, вереска и меда.

— Звучит многообещающе. Не ожидала, что ты пьешь такие напитки.

— Какие?

— Сладкие, — ответила я. — Мне казалось, что ты предпочитаешь виски.

— Обычно я предпочитаю коньяк, — сказал Плетнев. — Но с удовольствием составлю тебе компанию. Мы в ирландском пабе, а значит, нужно отдать должное ирландской выпивке. Согласна?

— Абсолютно.

— Значит, от кофе ты тоже не откажешься? Я заметил, ты его почти не пьешь, но явно любишь.

— Люблю, — подтвердила я.

— Тогда почему редко пьешь? Вряд ли у тебя проблемы с сердцем, ты пьешь зеленый чай, а в нем кофеина больше, чем в кофе.

— Зеленый чай полезнее.

— Хочешь сказать, что тоже увлекаешься этой чушью с полезным питанием? — удивился Плетнев, и столько изумления прозвучало в его голосе, что я даже растерялась.

— Нет, не то, чтобы увлекаюсь. Просто в какой-то момент поняла, что нужно ограничить потребление кофе. И сигарет.

— Ты куришь?

— Бросила.

— Просто бросила? Сама?

— Разумеется, сама.

— Вот так, сразу?

— Сразу.

— И ни разу не сорвалась? — допытывался Плетнев.

— Ни разу, — я улыбнулась.

— У тебя невероятная сила воли, — восхитился он. — Я бы так не смог.

— А ты пробовал? Бросать?

— Нет, — ответил Плетнев. — Я курю редко, так что эта привычка меня не смущает.

— Я стала курить безобразно много. И пить кофе литрами. А потом решила, что нужно взять себя в руки.

— Ты молодец, — похвалил Плетнев и резко сменил тему нашего разговора: — Ядвига, я хотел бы узнать: что ты решила?

Я не стала ломаться и делать вид, что не поняла вопроса.

— Я ознакомилась с должностной инструкцией и согласна занять эту должность.

Плетнев, до этого не сводящий с меня глаз, выдохнул и залпом допил свой ликер. При этом он выглядел таким довольным, что я невольно рассмеялась.

— Что? — спросил Плетнев. — Я, между прочим, волновался.

— Неужели ты сомневался в ответе? — не поверила я. — Ты же такой самоуверенный тип!

— Конечно, сомневался. Ты запросто могла послать меня к чертям собачьим, ведь один раз ты уже это сделала.

— Мне надо напомнить, при каких обстоятельствах? — я вскинула брови.

— Нет уж, уволь. Я не готов слушать, каким болваном выступил тогда. Надеюсь только, что твое мнение обо мне с тех пор хоть немного изменилось.

— Изменилось.

— В лучшую сторону?

— Напрашиваешься на комплимент, — я погрозила ему пальцем.

— Самым наглым образом, — согласился со мной Плетнев.

— Ну хорошо, — ответила я. — Если тебе так интересно — да, мое мнение о тебе изменилось в лучшую сторону.

— Какой замечательный вечер! — оживился Плетнев. — Предлагаю за это выпить!

— Завтра рабочий день, — напомнила ему, качая головой.

— Всего лишь по одной рюмочке ликера, — продолжал настаивать Плетнев. — Он же тебе понравился? По маленькой рюмочке, а потом я вызову машину.

— Но только по одной, — сказала я строгим тоном. — А потом мы поедем домой. И ты распорядишься, чтобы кто-то из твоих подчиненных отогнал мою машину.

— Как скажешь, госпожа личный финансовый аналитик, — с чувством согласился Плетнев

Мы еще посидели немного, впили по второй рюмочке, поговорили ни о чем, а потом Плетнев вызвал машину, и мы поехали домой.

На заднем сидении служебного автомобиля, куда мы оба сели, Плетнев вел себя, как истинный джентльмен. Рук не распускал и тщательно соблюдал дистанцию между нами. Меня это утраивало, как нельзя более, тискаться с малознакомым мужчиной в машине, где, кроме нас, был еще водитель, не входило в мои планы. Да и возраст, на пару с воспитанием, были категорически против подобного времяпрепровождения.

Плетнев сдержал свое обещание — моя машинка ехала за нами. Правда я на такую щедрость не рассчитывала и, говоря, чтобы машину отогнали, имела в виду офисную парковку. То, что мой автомобиль, управляемый кем-то из сотрудников Плетнева, будет доставлен домой, стало приятной неожиданностью. Подумав о том, что завтра утром не придется ехать в офис на такси, я улыбнулась. Не люблю ездить с незнакомыми водителями, не доверяю.

Плетнев, похоже, догадался о мыслях, что витают в моей голове.

— Черт, — сказал раздосадовано, — кажется, я сильно сглупил.

— Да? — спросила неопределенно.

Пивной коктейль и последующий за ним ликер расслабили тело и мозги, говорить особо не хотелось. Хотелось просто ехать домой, сидя на мягком сидении, и смотреть в окно.

— Если бы твою машину отогнали к офису, я бы мог завтра тебе подвести. Надо же быть таким недальновидным дураком, — пояснил Плетнев. — Сам себя лишил шанса прокатиться с красивой женщиной.

— У тебя жена модель, — не думая, ответила я.

— Модель, — согласился Плетнев. — Только при чем здесь моя жена?

А я прикусила язык.

Вот что бывает, когда позволяешь себе расслабиться. Опять я отреагировала как Ядвига Троепольская. Напомнив Плетневу о наличии у него законной второй половины, я словно пресекла его намерения поухаживать за мной. Нет, нет, я не должна так говорить. Наоборот, нужно флиртовать, поощрять его, демонстрировать, что ничего не имею против отношений с женатым мужчиной.

— Просто к слову пришлось, — отмахнулась я как можно небрежнее. — Не обращай внимания.

— Тебя беспокоит наличие у меня жены, — с удовлетворением то ли констатировал, то ли спросил Плетнев.

— Это твоя жена. А значит, проблемы тоже твои.

— Разумно, — согласился он.

Дома нас ждал сюрприз.

Может, конечно, для Плетнева и приятный, а вот для меня — не очень.

Мири явно нас подкарауливала. Машины только тормозили у калитки, а жена Плетнева уже вышла нас встречать. Я понадеялась, что она не разглядит меня за тонированными стеклами, но Мири была настроена решительно. Подошла прямиком к автомобилю. Хотя, если учитывать, что моя машина ехала следом, надежда на конспирацию умерла в зародыше.

Плетнев бросил на меня нечитаемый взгляд и, ничего не сказав, вышел наружу. Я не стала трусливо прятаться в его машине, вышла следом.

— Доброго вечера, — поздоровалась с нами его жена и потянулась к Плетневу, явно намереваясь его поцеловать.

Он ловко ушел от поцелуя, чуть обозначил легкие объятия и тут же отступил. Вот молодец, он бы еще ее по плечу похлопал.

— Здравствуй, Марина.

Услышав свое имя из уст мужа, Мири поморщилась и перевела вопросительный взгляд на меня. Ну, уж нет, я в ваших семейных разборках участвовать не собираюсь. Плетнев меня привез, пусть сам и разбирается со своей половиной.

— Добрый вечер, — я выдала беззаботную улыбку.

— Вы сегодня вместе? — проявила Мири сдержанный интерес, а глаза смотрели остро, с подозрением.

— Переговоры, — бросил Плетнев коротко и обратился ко мне: — Спасибо за вечер. До завтра.

Ситуация бредовая, мне в таких бывать еще не приходилось. С другой стороны, я ведь еще в машине ему сказала: его жена — его проблемы.

— Спокойной ночи, — пожелала чете Плетневых и пошла к своему дому, у которого меня дожидалась моя машина.

Забрала ключи у водителя, поблагодарила и, сев за руль, въехала на свой участок.

Руку даю на отсечение, все это время супруги Плетневы стояли у своей калитки и не сводили с меня глаз.

Глава 21

На следующий день я переехала на директорский этаж, где по распоряжению Плетнева мне был выделен небольшой, но очень милый кабинет. Хочется даже сказать — кабинетик.

Меня настороженно проводили прежние коллеги, и настороженно встретили новые.

Особенно переживал помощник Плетнева Славик, или, как он сам изволил мне представиться — Вячеслав Семенович, юноша бледный со взором горящим. Нет, я ни секунды не сомневалась в том, что он прекрасный специалист, вполне заслуженно занявший место личного помощника председателя совета директоров, но было довольно смешно наблюдать, какими гневно — заинтересованными взглядами он провожал меня, когда мы с ним пересекались. А пересекаться приходилось часто.

Барышни на ресепшн тоже не отставали от Славика. В смысле взглядов. Только если у помощника взыграла профессиональная гордость, то прекрасная половина директорского этажа смотрела на меня, как смотрит отвергнутая старая любовница на новую, юную возлюбленную. Если бы я не была на все сто процентов уверена, что Плетнев не имеет привычки «гулять» по сотрудницам, точно бы решила, что дело здесь нечисто.

Не скажу, чтобы чужие взгляды так уж сильно меня волновали, но все равно, приятного было мало. Однако буквально через несколько дней я совсем забыла и о барышнях, и об их негативном ко мне отношении — меня захватила работа.

А точнее, работа с Плетневым. Он был …. Фантастическим, иначе и не скажешь. Умным, въедливым, решительным. Его энергетика не подавляла — завораживала. Его работоспособность — поражала. Его умение находить нестандартные решение — вызывало восторг. Пожалуй, никогда до этого я не сталкивалась с таким интересным человеком. В смысле работы, интересным. Я постоянно ловила себя себя на мыслях, что с удовольствием еду в офис, еще с вечера предвкушая, как буду штурмовать очередную финансовую вершину.

Тем не менее, работать с Плетневым было неимоверно тяжело. Он был требовательным. И к себе, и к окружающим. Иногда нетерпеливым, но никогда не грубым. Когда сердился, не повышал голос. Наоборот, становился предельно вежливым и говорил тихо и размеренно, четко проговаривая каждое слово. Но собеседник не мог не ощущать его недовольство.

Буквально на второй день нашей совместной работы, когда уже подходило время обеденного перерыва, а мы с Плетневым работали у него в кабинете, он предложил вместе пообедать.

— Хочешь вредный гамбургер? — спросил меня Плетнев. — Представляешь: свежая булочка, котлетка, овощи и умопомрачительный соус. М-м-м, пальчики оближешь.

Я слушала его, и рот наполнялся слюной.

— Хочу!

— Отлично, сейчас скажу Славику, чтобы нам привезли перекусить.

— Здесь? — удивилась я.

— А ты имеешь что-то против?

— Не то, чтобы…

— Заодно сэкономим время на дорогу. Пообедаем в кабинете, а вечером можем поехать в ресторан. Ты любишь средиземноморскую кухню?

— Виктор Алексеевич, попридержи коней, — попросила я.

— Я чересчур навязчив?

— Мы на работе, — напомнила ему.

— Но вечером мы не будем на работе, — возразил Плетнев.

У меня появилось чувство, что Плетнев окутывает меня собой, своей заботой и вниманием. Его становится так много, что я начинаю опасаться потерять себя.

— Виктор, прости, — извинилась перед Плетневым. — Я неважно себя чувствую, хотела провести вечер дома. Отдохнуть, полежать.

— Может быть, вызвать врача? — нахмурился Плетнев.

— Не надо, просто немного устала. С непривычки, — я улыбнулась.

— Хорошо, как скажешь. Тогда поужинаем завтра.

— Я не уверена…

— Считай, что это деловое мероприятие. У меня встреча с партнерами, нужно, чтобы ты поехала со мной.

— Встреча в ресторане? — уточнила я.

— Да, деловой ужин.

— Считаешь, что тебе стоит взять с собой меня?

— А ты думаешь, будет лучше, если я приеду со Славиком? — усмехнулся Плетнев.

— Ты сам сказал, что это деловое мероприятие.

— Слушай, кто тут начальник?

— Ты.

— Вот поэтому мне и решать, кого брать с собой на деловую встречу.

— Твой Славик как-нибудь подсыпет мне в чай слабительное, — пробурчала я. — Ты бы видел, каким глазами он на меня смотрит.

— Надеюсь, что не влюбленными? — хмыкнул Плетнев. — Не хватало мне еще соперников в собственном офисе.

— Славик тебе не соперник, — возразила машинально, но поймав лукавую улыбку Плетнева, тут же поспешила пояснить: — Я в смысле работы.

— А я в смысле жизни, — сказал Плетнев и очень выразительно на меня посмотрел.

Мне стало неловко, я выразительно постучала по циферблату наручных часов, избегая встречаться глазами с начальником.

— Время обеда, — сказала преувеличенно громко. — Так меня тут будут кормить?

Плетнев усмехнулся и покачал головой.

— Будут.

Он вызвал Славика и дал поручение отправить водителя за едой. И если у помощника вначале были сомнения в том, кто составит компанию боссу за обедом, то они исчезли сразу после того, как Плетнев обратился ко мне:

— Что тебе еще взять, кроме бургера? Картошку будешь?

— Буду.

— Тогда еще две картошки и два больших шоколадных коктейля.

Когда помощник вышел, я спросила:

— Не боишься, что пойдут сплетни?

— О нас? Не боюсь. И предвосхищая твой вопрос, почему не боюсь, сообщаю: у меня такая безупречная репутация, что пора уже ее немного подмочить.

— Романом с сотрудницей?

— Романом с новой, умной и красивой сотрудницей, — поправил меня Плетнев.

Утром я едва не опоздала на работу — уже почти на выходе вспомнила про ресторан, куда меня пригласил начальник. Идти на ужин, пусть и задекларированный Плетневым, как деловой, в офисном костюме категорически не хотелось. Тем более, что я подозревала — там будут присутствовать и другие дамы, облаченные отнюдь не в офисную одежду. Конечно, я вроде как просто помощник руководителя, но провести вечер, в строгом сером костюме, особенно на фоне нарядно одетых красоток, мне совершенно не хотелось.

Поэтому у входной двери я резко затормозила и потопала обратно на второй этаж, в гардеробную. Оглядела свои довольно скудные, по меркам современных модниц, запасы и от души поблагодарила Коко Шанель за ее гениальное изобретение — маленькое черное платье.

Конечно, со времен Великой Мадемуазель, фасон знаменитого платья сильно изменился, но оно по-прежнему остается палочкой — выручалочкой для женщин всего мира. Беспроигрышный вариант. Черное платье, туфли на высоком каблуке, нитка жемчуга, красная помада — и вы неотразимы.

Платье висело в чехле, дожидаясь своего звездного часа, мне оставалось только положить его в машину. К нему чудесно подошли мои замшевые туфли на умопомрачительной шпильке и маленькая сумочка в тон. Я засунула в сумку жемчуг, проверила наличие яркой помады и довольная собой села в машину. Глянула на часы — если потороплюсь, вполне успею к началу рабочего дня.

Завела машину и тяжело вздохнула, посмотрев на приборную панель. Умный бортовой компьютер сообщил, что у меня спущено колесо.

Пришлось выгружаться и топать, смотреть, что же случилось с колесами. Если ничего серьезного, по просто подкачаю, и есть шанс, что попаду на работу вовремя. Но меня ждало разочарование — заднее левое колесо было не просто спущено, машина стояла практически на диске. Как пить дать — прокол. Значит нужно ехать на сервис — латать шину, сама я запаску ни за что не поставлю, у меня тупо не хватит сил, чтобы открутить болты.

— Опаздываем? — раздалось сзади.

От неожиданности я подпрыгнула и резко развернулась, чуть не сбив своего начальника. Как он умудрился так тихо подобраться ко мне?

— Ты меня заикой сделаешь, — сказала, прижав руку к груди в попытке унять сердцебиение.

— Колесо сдохло? — спросил Плетнев, заглядывая мне через плечо.

— Как ты сюда попал? — ответила вопросом на вопрос.

— Перелез через забор, — хмыкнул он.

— Врешь.

— Вру, — покладисто согласился Плетнев. — На самом деле у тебя калитка открыта, кажется что-то случилось с замком.

— Ты сломал мою калитку?

— Как ты себе это представляешь? Говорю же, калитка была открыта.

— А почему ты еще не уехал на работу? — спросила я.

— Тебя ждал, — ответил он.

— Я сегодня опоздаю. Сам видишь, мне на сервис надо.

— Бери вещи и поехали. Так и быть, довезу тебя сегодня. И ключи от машины не забудь, пришлю водителя, он решит вопрос с колесом твоей таратайки.

— У меня хорошая машина, — обиделась я за таратайку.

— Хорошая таратайка, — поправил меня Плетнев. — Не считаешь, что пора с ней расстаться?

— А давая я сама буду решать, на чем мне ездить? — раздраженно спросила у него.

— Решай. Но мне кажется, эта машина тебе не подходит.

— А что мне подходит? Может быть, мазератти? — не удержалась я.

Плетнев, казалось, не понял подоплеки вопроса, просто ответил:

— Нет, мазератти совершенно не твоя машина. Хочешь, посмотрим тебе что-то приличное?

— Спасибо, обойдусь.

Он не стал настаивать.

— Тогда бери вещи и поехали уже на работу.

Я не видела смысла отказываться. Хочет помочь — пусть помогает. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Мы вышли из дома, я проверила калитку. Плетнев не соврал — действительно что-то случилось с замком. Вздохнула — придется искать мастера. Все-таки дому нужен хозяин или какой-нибудь домоправитель с руками, растущими из нужного места.

— Я скажу, замок тебе починят, — сообщил Плетнев, заметив мою маету.

— Спасибо.

Его машина стояла у моего забора. Плетнев положил мои вещи на заднее сидение и открыл передо мной переднюю дверь. Я села в автомобиль, краем глаза заметив, что Мири стоит у своей калитки и наблюдает за нами. Глупо было делать вид, что я ее не увидела. Я выдала улыбку и махнула жене Плетнева рукой, она помахала в ответ.

— Твоя жена живо интересуется, не изменяешь ли ты ей, — заложила я соседку.

— Знаю, — ответил Плетнев. — Рискну даже предположить, что она пыталась завербовать тебя.

— Пыталась, — не стала я скрывать.

— И ты отказалась за мной шпионить.

— Разумеется.

— Ни минуты в этом не сомневался. Кстати, а почему отказалась?

— Я не хочу участвовать в ваших разборках. Муж и жена одна сатана.

Плетнев рассмеялся.

— Надеюсь, что к нам это не относится.

— Она переживает, — сказала, посмотрев на Плетнева.

— Сомневаюсь.

— Мири на самом деле очень к тебе привязана.

— Мири привязана только к самой себе, — сказал Плетнев.

— Я не хочу обсуждать твою жену.

— Ты сама начала этот разговор.

— Прости, зря я это сделала. Давай сменим тему.

— Как скажешь, — согласился Плетнев. — Ты взяла платье на вечер?

— Догадался?

— Вряд ли ты захочешь пойти в ресторан в костюме. Он, конечно, выше всяких похвал, но совершенно не подходит для ужина.

— Даже для делового? — съязвила в ответ.

— А хочешь, я угадаю, что лежит в чехле?

— Не хочу. Пусть будет сюрприз, — решила пококетничать я.

— Я не очень люблю сюрпризы, — сознался Плетнев.

— Я взяла черное платье, — призналась честно.

Похоже, кокетство не мой конек.

— Не до такой степени, — рассмеялся Плетнев.

На работу мы все-таки опоздали. Из-за того, что выехали позднее обычного, собрали все пробки.

Плетнев включил «громкую» связь, чтобы разговаривать по телефону, не отвлекаясь от дороги, велел мне взять его ноутбук и продиктовал несколько писем.

— Если мы не доберемся к десяти, придется вести совещание по телефону, — сказал он.

— Прости, это из-за меня ты опаздываешь, — извинилась я.

— Опаздываю я не из-за тебя, — возразил Плетнев, — а из-за того, что решил дождаться тебя.

— Колоссальная разница, — хмыкнула я.

— Просто люблю называть вещи своими именами.

Удача была на нашей стороне — на совещание мы успели. Плетнев отправился руководить, я прошла в свой кабинет — во дороге начальник успел нагрузить меня кучей заданий, надо было поторопится.

Днем мы с Плетневым не виделись. Я работала у себя в кабинете, Плетнев устроил ответственную головомойку начальникам структурных подразделений. На обед сходила в кафе двумя этажами ниже. Кормили там вполне сносно, я кофе был лучшим из того, что продавался в округе.

Я не спеша наслаждалась любимым напитком, когда за мой стоило присел Валентин.

— Привет, — кивнул мне. — Ключи от машины давай.

— Зачем? — не поняла я.

— Плетнев сказал, у тебя что-то с колесом, велел разобраться.

— Тебе?

— Начальнику транспортной службы.

— Тогда при чем тут ты?

— Я поеду с водителем, мне надо кое-какие бумаги у Плетнева из дома забрать.

— Плетнев велел?

— Ну, разумеется. Кстати, я сделал, что ты просила. Документы оставлю у тебя в машине, в папке за заднем сидении. Постарайся, что бы их никто, кроме тебя, не увидел.

— Прочитаю и сожгу, — ответила я на полном серьезе.

— Просто убери подальше. Секрета там никакого нет, но знать о том, что тебя интересует Плетнев, никому не обязательно, — посоветовал Валентин. — Жечь их не надо.

Я передала ключи от машины. Валентин кивнул и ушел. А я подумала и заказала себе клубничный эклер, здраво рассудив, что от одного эклера ничего со мной не случится, а настроение улучшится. Кстати, помогло.

К шести часам вечера я была готова отправиться на деловой ужин. Переоделась в кабинете, подправила макияж и освежила духи. Потом переложила самое нужное в вечернюю сумочку и устроилась за столом в ожидании дальнейших указаний.

Плетнев буквально ворвался ко мне в кабинет в шесть пятнадцать.

— Ты чего тут сидишь?

— А где мне сидеть?

— Я тебя жду уже пятнадцать минут.

— А кто мне об этом сказал? Я тебя тоже жду пятнадцать минут.

— Тогда поехали, не хочу еще и в ресторан опоздать.

На парковке мы сели в служебный автомобиль.

— Ты сегодня не за рулем?

— Положение обязывает, — пожал плевами Плетнев.

— Давно хотела спросить: почему ты сам водишь машину?

— Потому что мне это нравится.

— А почему без охраны?

— Да кому я нужен, — отмахнулся Плетнев.

— Ну, не скажи. А если тебя похитят?

— И что?

— Потребуют выкуп.

— У кого потребуют?

— У твоей жены.

— Думаю, что она не станет за меня платить. Скорее уж доплатит похитителям, чтобы никогда меня не видеть.

— Высокие отношения.

— Ты даже не представляешь, насколько.

Уже в ресторане, разглядывая приглашенных, я тихо порадовалась, что все-таки решила переодеться. Может быть, я была не самой эффектно одетой дамой, но, безусловно, самой элегантной. Спасибо, Коко!

Глава 22

Возможно, я совершенно отстала от жизни. Возможно, в мире большого бизнеса были другие правила, отличные от тех, к которым я привыкла в своей прошлой жизни.

Но я совершенно по-другому представляла себе деловой ужин. С точки зрения обычного, среднестатистического обывателя, сколько человек могло на нем присутствовать? Ну, трое. Или четверо. Ну, не больше шестерых, уж точно.

Оказалось, что для Плетнева понятие «деловой ужин» это такой небольшой прием человек на двадцать.

Когда нас провели в отдельный зал ресторана, я поначалу даже не сообразила и спросила у Плетнева:

— И где твои партнеры? За каким столиком?

Начальник подхватил меня под локоток и, склонившись, шепнул в ухо:

— Везде.

Я еще раз оглядела зал.

— То есть, все эти люди…?

— Да, все эти люди мои деловые партнеры. Те, с кем я давно работаю, и те, кто мечтает со мной сотрудничать.

— Так уж и мечтают? — спросила с долей иронии.

— А ты думала, — усмехнулся в ответ Плетнев. — У меня большой и стабильный бизнес. И вообще, я очень надежный партнер.

Последнее заявление прозвучало весьма двусмысленно, на что я только покачала головой и вернула Плетневу его усмешку.

— Не веришь?

— Доверяй, но проверяй, — заметила и осторожно освободила свой локоть от сильных плетневских пальцев.

Как раз вовремя, нас уже заметили. Пару представительного вида мужчин выдвинулись нам навстречу с разных концов зала.

— В любое время, когда только пожелаешь, — успел ответить Плетнев, прежде, чем нас прервали.

Мужчины поздоровались, Плетнев представил меня своим знакомым, и вечер покатился дальше.

Через некоторое время я окончательно убедилась, что меня привели действительно на деловую встречу, а не, как мне вначале показалось, светский раут.

Разговоры были только о работе, причем дела мужчины обсуждали свободно, не стесняясь своих сопровождающих. Как я поняла, большинство приехало в ресторан со своими помощницами, а не с женами или любовницами, как мне поначалу показалось.

При ближайшем рассмотрении женщины были не юными, безмозглыми красотками, а настоящими акулами бизнеса, облаченными в стильные, дорогие вещи. Бриллианты на них тоже присутствовали, но драгоценные камни, хищно сверкая в свете ярких ресторанных светильников, не кричали о вопиющем богатстве, а скорее подчеркивали статус своих хозяек. Мой жемчуг на их фоне выглядел несколько скромно, но достаточно благородно.

Плетнев меня практически весь вечер не отпускал от себя. Единственным местом, куда удалось выбраться, была дамская комната.

Я слегка подправила макияж и освежилась, радуясь полной тишине и одиночеству. Все-таки за годы, проведенные мною в ожидании, я порядком отвыкла от людей.

Но не успела насладиться одиночеством, как зазвонил мой мобильный.

— Ты куда пропала? — раздался в трубке голос моего начальника.

— Я в туалете, — ответила немного раздраженно.

— Несварение? — поинтересовался Плетнев ехидным голосом.

— Понос, — я вложила в ответ еще чуточку раздражения. — Но я над собой работаю и скоро буду готова.

— Это радует. Уверена, что тебе не нужна помощь?

Вопрос про то, готов ли он вытирать мне попу, я благоразумно озвучивать не стала. Все-таки, Плетнев начальник.

Вышла из туалета и натолкнулась на Плетнева. Надо же, стоял под дверью дамской уборной и ждал меня!

— С тобой точно все в порядке? — спросил немного обеспокоено.

— Нормально все, — заверила его и пояснила: — Просто хотела пару минут побыть одна.

— Устала?

— Нет. Но знаешь, вдруг поняла, что после развода успела отвыкнуть от общества. Чувствую себя мартышкой в зоопарке.

— Не приувеличивай.

— Трудно бороться с собственными комплексами.

— Даже если и так, то ты прекрасно справляешься, — похвалил меня Плетнев. — В любом случае, придется тебе привыкать к обществу. Я вынужден общаться с огромным количеством людей.

— Это замечательно, только причем тут я? — немного нервно спросила я.

— Ты же мой помощник, — пояснил Плетнев. — Ты просто обязана меня сопровождать.

— А раньше на такие мероприятия ты брал с собой Славика?

— Иногда брал.

— Кстати, почему большинство личных помощников женщины, как считаешь? Разве работать с мужчиной не проще?

— А это с какой стороны посмотреть, — Плетнев взял меня за локоть и повел прочь от уборной. — Женщины более стрессоустойчивым, но, с другой стороны, подвержены влиянию гормонов. Они более гибкие, легче подстраиваются под обстоятельства, мужчинам сложнее быть в подчиненном положении. А личный помощник это почти всегда подчинение.

— Звучит, как какое-то сексуальное извращение, — усмехнулась я.

— И кто тут у нас зациклен на сексе? — Плетнев растянул губы в наглой улыбке.

— А не пошел бы ты, дорогой начальник, — я несильно стукнула его сумочкой по плечу и пошла в зал.

— Только вместе с тобой, — рассмеялся он.

Когда мы вернулись к обществу, Плетнев сказал тихо:

— Кстати, чтобы ты знала: я за равноправие в сексе, но не боюсь смелых экспериментов. С надежной помощницей, разумеется.

После этих слов я густо покраснела, как перезрелый помидор.

Больше скользких тем мы не касались.

Я ходила за Плетневым хвостом, слушала внимательно, иногда делала пометки в телефоне. Кстати, так же поступали и другие сопровождающие. У некоторых с собой были даже планшеты. Я, беспланшетная, порадовалась, что успела зарядить телефон и быстро строчила в заметках, когда Плетнев бросал на меня выразительный взгляд.

Пару раз у начальника звонил мобильный, но он, едва бросив взгляд на экран, сбрасывал звонки. Большого ума не надо было, чтобы понять — звонила Мири. С таким выражением лица только с «любимой» женой разговаривать.

Вечер закончился в начале одиннадцатого, и мы, попрощавшись, отбыли с сторону дома. Ехали молча, сил обсуждать что-либо не было, я действительно притомилась от общения.

— Ты отлично держалась, — похвалил Плетнев.

— Спасибо, — лениво отозвалась я.

— Даже не ожидал.

— А вот это уже обидно. Неужели я произвожу такое плохое впечатление?

— Ты отличный финансист, — ответил Плетнев. — Но, мне показалось, или тебя тяготят публичные мероприятия?

— Именно об этом я тебе говорила. А зачем взял меня с собой? Статус обязывал?

— Хотел посмотреть, как будешь держаться в непривычной обстановке.

— Отчего же непривычной? Не такая я уж и дикая, — недовольно буркнула я.

— Я этого не говорил, — начал раздражаться Плетнев.

— А прозвучало именно так, — припечатала я.

И тут он рассмеялся. Весело, от души.

— И что такого смешного я сказала?

— Мы ссоримся с тобой, как супруги со стажем. Да еще по такому глупому поводу. Не находишь, что это смешно?

И вот мне бы промолчать или сказать что-то в тему, но язык мой — враг мой, а мозги действительно устали и, по всей видимости, отправились отдыхать, потому что я спросила:

— А с женой ты тоже так ссоришься?

Смех тут же прекратился, в салоне воцарилась тяжелая тишина. Дальнейшую дорогу мы продолжили молча. Когда машина въехала в поселок, Плетнев прервал затянувшуюся паузу:

— Мы с Мариной давно уже не ссоримся.

А потом добавил без перехода:

— Через неделю я лечу в Малайзию. Ты сопровождаешь меня.

Плетнев отправился к себе домой, ничего больше не пожелав объяснять. Сказал только: «спокойной ночи» и оставил меня одну, переваривать информацию о Малайзии.

Я загнала машину в гараж, мысленно поблагодарив неведомого мне водителя за помощь в починке колеса, отметила, что замок калитки снова исправен и вернулась мыслями к тому, что сказал Плетнев.

Ясно, что не на свидание позвал. В командировку. Но ведь вдвоем. А мог бы и не брать, так ли уж ему нужна неопытная помощница с повадками мизантропа. Все-таки, я прежде всего аналитик, а в качестве личного помощника работаю всего ничего.

Усилием воли запретила себе ломать голову над сообщением начальника и отправилась спать. Утро вечера мудренее.

Утром я опять могла наблюдать трогательную картину проводов Плетнева на работу. Кстати, он не стал дожидаться, когда я выеду из дома. Кивнул жене на прощание, сел в машину и был таков. Кажется, сегодня в поеду в гордом одиночестве. Закралась мысль, что вчера мне удалость обидеть начальника, хоть и не похож Плетнев на трепетную барышню, но у меня явный талант наступать людям на больные мозоли.

Впрочем, мои рассуждения об обидах и мозолях оказались пустыми — как только я выехала из нашего поселка, внедорожник Плетнева привычно пристроился за мной, и я поймала себя на том, что улыбаюсь, поглядывая в зеркало заднего вида.

Начальник подошел ко мне на служебной парковке.

— Доброе утро.

— Здравствуй, — кивнула я в ответ.

— Сегодня меня во офисе не будет. На почту скинул тебе документы, нужно, чтобы ты все изучила и дала свое заключение.

— Сделаю.

— По поездке, — продолжил Плетнев невозможно деловым тоном, — вылетаем в следующий вторник. Летим в Куала-Лумпур на пять дней.

— Там будут какие-то переговоры? — задала я вопрос.

— Конференция.

— Я могу посмотреть материалы? Хотелось бы знать, куда летим.

— Все документы по конференции тебе передаст Славик.

— Он полетит с нами?

— Зачем? — удивился Плетнев.

— Но он же твой помощник.

— Ты тоже мой помощник. А два помощника на одной конференции многовато даже для меня. Не находишь?

— Не знаю. Ты начальник, тебе виднее.

— Форма одежды деловая, — продолжил распоряжаться Плетнев. — Но не забудь несколько вечерних нарядов, по вечерам нас ожидает обширная культурная программа. Кстати, ты как переносишь полеты? Не укачивает?

— До сегодняшнего дня не укачивало.

— Отлично, — кивнул Плетнев. — Если сможем выкроить время, слетаем в Сингапур.

— Там тоже конференция?

— Там культурная программа. И не забудь взять с собой купальник и удобную обувь. Кроссовки или кеды.

— Мы будет ходить пешком? — улыбнулась я.

— Мы будем гулять.

— В рамках конференции?

— В рамках культурной программы, — отрезал Плетнев. — И позволь тебе заметить, ты опаздываешь на работу уже на три минуты.

— Ничего я не опаздываю. У меня совещание с руководством.

Плетнев скупо улыбнулся.

— Совещание окончено, поднимайся к себе.

И пошел в сторону своей машины.

— А ты?

— Я же сказал, меня сегодня не будет.

— Зачем же ты приехал? — удивилась я.

Он ничего не ответил, только покачал головой, посмотрел, как на дурочку, сел в машину и уехал.

А я вспомнила о папке, которую Валентин обещал оставить в моей машине. Вчера я о ней совершенно забыла, самое время проверить ее наличие.

Папка в машине была. Я подержала ее в руках, прикидывая, как лучше поступить: взять бумаги на работу и, пользуясь отсутствием начальника, посмотреть документы или заняться ими вечером, дома, в спокойной обстановке. В конце концов, решила не рисковать, вдруг кто-нибудь заметит бумаги, заинтересуется. Ничего секретного там нет, только то, что находится в общем доступе, но Валентин прав: зачем кому-то знать, что я интересуюсь личной жизнью собственного начальника. А сейфа в моем кабинете нет.

Папка перекочевала из салона в багажник, я поставила машину на сигнализацию и пошла на рабочее место. Пришло время заняться своими служебными обязанностями.

То, что Плетнев скромно назвал «документами», оказалось по факту полным собранием сочинений Льва Толстого, не иначе. Весь день я просидела за их изучением, потом писала заключение за заключением, а когда, наконец, разогнулась, моргая покрасневшими глазами, обнаружила, что до конца рабочего дня осталось пять минут. Вот это я дала трудового энтузиазма.

Естественно, посмотреть материалы по предстоящей конференции в Малайзии времени не хватило.

Вечером пришло сообщение от Плетнева — он писал, что на этой неделе его не будет в Москве и дал поручение подготовить еще кучу финансовых документов, сводок и отчетов. Все это следовало скидывать ему на почту по мере готовности. Я не рискнула спрашивать, где будет носить моего начальника эти дни, вовремя вспомнив, что деньги он мне платит не за любопытство, и с увлечением занялась подготовкой к предстоящей конференции.

Плетнев организовал мне целую команду во главе со Славиком, который на поверку оказался не только классным специалистом (в чем я, зная Плетнева, ни минуты не сомневалась), но и приятным молодым мужчиной с развитым чувством юмора. К концу недели у нас с ним сложились вполне хорошие отношения. Пару раз мы даже пообедали вместе.

В водовороте дел я совсем забыла о папке, которая продолжала ездить со мной в машине.

В пятницу вечером все документы по конференции были полностью готовы. Я от души поблагодарила всех за отлично проделанную работу, и мы, пользуясь отсутствием начальника, выпили кофе прямо в кабинете. Славик, проникшийся ко мне симпатией (видимо окончательно пришел к выводу, что я не планирую занять его место в сердце и приемной Плетнева), принес коробку бельгийского шоколада. В общем, посидели душевно.

А потом я отправилась домой, нужно было просмотреть гардероб, решить, что брать со собой в поездку и, возможно, съездить, купить пару нарядов. Как раз впереди выходные.

Плетнев так и не объявился. Я исправно отправляла ему на электронную почту документы, получая от него скупое «спасибо» и новые задания. В общем, нормальные рабочие отношения, ничего личного.

Перетряхнув весь свой гардероб и, глянув, какая погода ждет меня в Куала-Лумпуре, решила, что мне жизненно необходимо купить несколько более подходящих для малазийской погоды вещей. Тридцатиградусная жара и почти стопроцентная влажность диктовали свои условия.

Субботним утром я наслаждалась тишиной и молочным улуном, уговаривая себя, что чай это источник здоровья и бодрости. Сидела в кресле на кухне и прикидывала планы на день. Сначала проедусь по магазинам, а потом — освежу маникюр.

Разглядывая собственные ногти, осознала, что впервые с того дня, как погибла моя семья, чувствую себя действительно живой. Умиротворенной. Даже немножечко счастливой. Это было неправильно. Я не имела права радоваться жизни, пока убийца моих близких не получил заслуженного наказания.

А потом мелькнула крамольная мысль, что и у меня есть право на маленький кусочек счастья. И, если есть жизнь после смерти, то неужели папа с мамой, Андрюша или Сашенька осудят меня за эти пять минут счастья?

Мои размышления о вечном прервал звонок в дверь. Я вышла на улицу — у калитки стояла Мири.

— Привет!

— Доброе утро, — я постаралась быть вежливой, хотя появление жены Плетнева грозило поломать все мои планы.

— Угостишь чаем? — спросила Мири.

Угощу, а куда я денусь?

— Конечно, — ответила, подходя к калитке и пропуская Мири на участок. — Проходи.

Она устроилась на кухне, получила чашку чая и поинтересовалась:

— Какие у тебя планы на сегодня?

Было понятно, чтобы я ни ответила, Мири настояна составить мне компанию.

— Хочу пройтись по магазинам, — не стала скрывать я.

— Отлично, — обрадовалась Мири. — Я, пожалуй, поеду с тобой. Ты же не против?

— У меня есть шанс отказаться? — сделала вид, что шучу.

— Ни единого, — улыбнулась жена Плетнева.

— Поехали, — вынуждена была согласиться я.

— Только на твоей машине.

— А что так? — спросила, зная, что Мири обожает ездить за рулем.

— Выпила кофе с коньяком, — неожиданно ответила Мири.

— Что, уже?

— А что такого?

— Десять утра, — я выразительно постучала на циферблату на запястье.

— И что? — с вызовом спросила Мири.

— Женский алкоголизм, говорят, не лечится.

— От пятидесяти граммов коньяка со мной ничего не случиться. Но за руль не сяду. Так что едем на твоей.

— Хоть чай допить дашь?

— Даже накраситься дам, — «разрешила» Мири.

— Спасибо.

— Ты, давай, собирайся. И я тоже пойду, оденусь, — поднялась из-за стола Мири. — Спасибо за чай. Встречаемся через час.

Пока одевалась, прикидывала: стоит ли говорить Мири, что лечу с ее мужем на конференцию? Или промолчать? А если он ей сам скажет, то в каком положении я окажусь? Так ничего и не решив, села в машину.

Уже по дороге Мири спросила:

— Ты летишь с Виктором в Малайзию?

— Лечу, — согласилась я. — На конференцию в Куала-Лумпур.

— Да, он сказал. Вы будете вдвоём?

— Не знаю, — ответила я, не отрываясь от дороги. — Он ничего не говорил, возможно, с нами будет кто-то еще.

— У меня к тебе просьба. Если Виктор будет не один, напиши мне, — попросила Мири.

— В смысле? — не поняла я.

— Если он будет с женщиной, — пояснила Мири.

— Ты считаешь, что он возьмет с собой любовницу? — уточнила у нее.

— А что? Прекрасная возможность и поработать, и отдохнуть. Ты была в Малайзии?

— Нет.

— Я как-то провела в Куала-Лумпуре пару дней. Там интересно. И магазины прекрасные.

— Для того, чтобы пройтись по магазинам, необязательно лететь на другой конец света, — заметила я.

— Не скажи, — не согласилась со мной Мири. — Если хочешь произвести впечатление на женщину, такая поездка как раз может сработать.

— Знаешь, твой муж не производит впечатление человека, который будет смешивать работу и личную жизнь, — сказала я.

— Я тоже так раньше думала.

— А теперь что изменилось?

— Не знаю, — задумчиво ответила жена Плетнева. — Не могу сформулировать, но чувствую — что-то с ним происходит.

— И это что-то связно с его работой?

— Я тебя умоляю! — с досадой сказала Мири. — Ты же понимаешь, что офис просто идеальное место для романов. Какая баба в здравом уме не клюнет на такого, как Плетнев? Вот скажи, по совести, он тебе нравится?

— Твой муж? Извини, но нет. Не нравится.

— Почему? — удивилась Мири. — Он не в твоем вкусе?

— При чем тут вкус? Просто он не привлекает меня, как мужчина.

— Но почему?

— А с чего ты взяла, что Плетнев должен мне нравится?

— Он сильный, умный, богатый. Такие, как Плетнев, всем нравятся, — ответила Мири.

— Наверное, — нехотя согласилась я с ней. — Но это же не повод.

— Для романа?

— Для всего, и для романа в том числе.

— Ты, наверное, одна на миллион, кто отказался бы от такого, как мой муж, — заметила Мири.

— Думаю, ты ошибаешься. Далеко не каждая женщина готова согласиться на интрижку с женатым мужчиной, да еще и начальником.

— Ну да, расскажи мне еще. Да полно девок молодых, которые мечтают заполучить состоятельного мужика. Пару раз переспать, потом забеременеть и, опа, ты в дамках. Обеспечена на всю жизнь. Плетнев своего ребенка никогда не оставит. Мать его наследника будет по уши в шоколаде.

— Он так помешан на детях? — спросила я.

— Не то, чтобы помешан. Но, сама понимаешь, возраст. Плетнев уже не мальчик.

После ее слов, мой вопрос слетел с языка сам собой:

— Прости, если лезу не в свое дело, но почему ты не родишь?

Мири постучала пальцами по сумочке и ответила:

— Не могу. Здоровье не позволяет.

— Это не лечится?

— Нет.

— А если суррогатная мать?

— Я думала об этом. Только знаешь, боюсь.

— Чего? У Плетнева достаточно грамотных юристов, чтобы составить договор на суррогатное материнство и учесть все нюансы.

— Не в этом дело. Просто предстать: какая-то баба будет носить его ребенка девять месяцев. А вдруг он к ней привяжется?

Я прикинула: может быть, в ее словах и есть смысл, особенно учитывая непростые отношения супругов.

— Но это же будет ваш с ним ребенок, другая женщина просто его выносит.

— Не знаю. Я пока ничего не знаю. И давай уже сменим тему. Просто выполни мою просьбу — если Виктор будет с женщиной, дай мне знать.

Я только кивнула, избегая давать прямые обещания.

А потом мы окунулись в мир шоппинга.

Надо отдать должное Мири, с ней было приятно ходить по магазинам. У нее был изысканный вкус и чувство стиля. Мы прекрасно провели время. Я купила пару чудесных летних нарядов, идеально подходящих для влажного и жаркого климата Малайзии.

После заехали в салон, где мне сделали маникюр, а Мири уложили волосы. Не то, чтобы она нуждалась в укладке, но по ее же словам, глупо было приехать в салон красоты и ничего не сделать.

После салона, красивые и довольные, про просьбе Мири, заехали в кондитерскую.

— Хочу взять домой этих чудесных лимонных эклеров, — пояснила она. — Смерть фигуре, конечно, но за них я готова продать душу.

Пока Плетневой упаковывали десерт, я решила посетить уборную.

— Держи ключ, — протянула Мири ключ от автомобиля. — Я сейчас вернусь.

Когда я подошла к машине, она уже сидела в салоне.

— Я твои вещи положила в багажник, — сказала Мири, — чтобы пирожные не помялись. Там у тебя какая-то папка лежала. Я сунула ее в пакет с платьем.

Тогда я не придала значения ее словам.

Глава 23

Про папку я вспомнила только в воскресенье.

Спустилась к машине, залезла в багажник и обнаружила, что документов нет. На всякий случай проверила салон — напрасно, папка исчезла.

Господи, но кому могли понадобиться безобидные, в общем-то, бумажки? Кто мог забрать их из закрытой машины с включенной сигнализацией? Какой-то вор — извращенец?

Потом в памяти всплыли слова Мири о том, что документы она положил в один из пакетов с вещами. Пришлось вернуться в дом, подняться в спальню и перетрясти сумки, распаковать которые у меня так и не дошли руки.

Папка нашлась, как и сказала Мири, в сумке с моим новым платьем. Вообще, я не хотела его брать — на покупке настояла жена Плетнева. Из плотного натурального шелка, оно больше напоминало халат, имело широкие, свободные рукава, воротник — стойку и могло похвастаться полным отсутствием молний и пуговиц — платье было с запахом, на завязках.

Я бы даже и не взглянула в его сторону, но Мири лично принесла его ко мне в кабинку для переодевания.

— Смотри, какая прелесть, — протянула мне вешалку. — Оно прямо создано для поездки в Юго-Восточную Азию. Изысканно и строго.

— А, по-моему, чересчур просто. В таком хорошо грядки на даче полоть, — из чувства противоречия возразила я, но к платью присмотрелась внимательнее.

— Грядки! Много ты понимаешь, — возмутилась Мири. — Ну-ка, примерь. И если оно тебе не понравится, я выйду в зал, заберусь на стол и закукарекаю.

— Представляю себе это зрелище, — проворчала, задёргивая штору и снимая платье с вешалки.

А через пару минут готова была сказать Мири огромное, искреннее спасибо — платье было, что надо. Оно полностью закрывало фигуру от шеи и на две ладони ниже колена, но шелк, несмотря на всю свою тяжесть, облегал, очерчивал фигуру, подстегивая воображение. Правду сказала Мири, платье выглядело изысканно и строго. А еще стильно и дорого. И я просто обязана была его купить.

И вот именно в складках нового платья я обнаружила папку Валентина. Устроилась с ней на кровати и погрузилась в изучение документов.

Действительно, ничего особенного. Если бы Мири сунула в нее нос, она бы не изводила себя мыслями о предполагаемых изменах мужа. Плетнев был верен жене. Или же скрывал свои измены настолько тщательно, что даже служба безопасности не смогла его засечь. Но в последнее мне верилось с трудом.

Информация о его конкурентах была обширнее. Я прочитала все, от корки до корки, но решила пока не связываться с этими людьми. Не тот у меня статус, чтобы вести переговоры с такими зубрами на равных, а становиться разменной монетой в чужой игре в мои планы не входило.

Сделала себе мысленную зарубку при встрече поблагодарить Валентина за помощь и убрала папку в гардеробную. Пусть полежит среди вещей, так уж точно никому чужому на глаза не попадется.

Плетнев объявился в офисе в понедельник. В субботу, гуляя с его женой по магазинам, я вскользь попыталась выяснить, где он пропадает. Но Мири отделалась общими фразами, а потом и вовсе сменила тему беседы, переключившись на какую-то ерунду.

Начальник вызвал меня к себе в святая святых после обеда.

— Я просмотрел документы, что ты мне отправляла, — сообщил, поздоровавшись и указывая мне на стул.

— Надеюсь, остался доволен?

— Более чем. Особенно впечатлили материалы по предстоящей конференции.

— Над ними трудилась вся команда, что ты собрал для меня.

— Придется подумать над премией.

— Мне уже можно порадовать сотрудников?

— Знаешь, что странно? — ответил Плетнев вопросом на вопрос. — У тебя прекрасные лидерские качества, но ты почему-то никогда не пыталась их реализовать.

— С чего ты так решил?

— С того, что прочитал в твоей трудовой книжке.

— Может быть, я помогала мужу?

— Разве что только неофициально.

Я подавила усмешку. Знал бы ты, сколько сил, нервов и здоровья на потратила на то, чтобы создать свою собственную компанию. Конечно, не такую крутую, как у Плетнева, но с хорошим доходом и отличной репутацией.

— Вылетаем завтра в двадцать два тридцать из Жуковского, — сообщил Плетнев.

— Из Жуковского летают рейсы в Малайзию?

— Это частный рейс, — пояснил Плетнев.

— Вау, у тебя есть личный самолет? — почти что восхитилась я.

— Издеваешься? На кой черт мне личный самолет? На работу на нем летать? Я что, по-твоему, совсем идиот? Это корпоративный джет.

— Ты против частной собственности?

— Я целиком и полностью за частную собственность. Но покупать личный самолет считаю глупостью. Зачем? Всегда можно заказать бизнес джет в любую точку мира. Это только вопрос денег.

— Но у твоей компании есть самолет?

— Это совсем другое дело. Удобно иметь корпоративный джет. В конце концов, на нем летаю не только я.

— Пижон, — подначила я Плетнева.

— Сын пижона и дети мои будут пижонами*, - он понял меня с полуслова.

— Приятно иметь дело с образованным человеком.

— Мы остановимся на пару часов в Стамбуле, — продолжил Плетнев.

— На дозаправку?

— На чашку кофе. Ты пила когда-нибудь кофе в Стамбуле?

— Представь себе, нет.

— Значит, мне есть, чем тебя удивить, — сказал Плетнев и самодовольно улыбнулся.

— Пижон, — припечатала я.

— Да-да, — кивнул Плетнев, — больше-то тебе сказать нечего.

Мне очень захотелось стереть самодовольное выражение с его лица, перевести разговор на другую тему, упомянуть о жене, но я решила не лезть не в свое дело и только сообщила:

— Мири знает о том, что мы летим вместе.

— Разумеется, — весьма равнодушно сказал Плетнев, — знает, я сам ей сказал. Я стараюсь не делать тайн на пустом месте. Марина знает, что я лечу на конференцию. И знает, что лечу не один. Рискну даже предположить, что она снова предложила тебе шпионить за мной.

— Она ревнует, — прозвучало так, будто я оправдываю его жену.

— Она не отказывается понимать очередное: наш брак давно себя изжил, — переформировал Плетнев.

— Интересно все-таки, — не смогла я сдержать любопытства, — чем таким она тебя держит? Это какой-то убойный компромат?

— Ты не поверишь, — грустно усмехнулся Плетнев.

— Скажи, и проверим, — предложила я.

— Жалость.

— В смысле?

— Мне просто ее жалко, — ответил Плетнев.

— Так не бывает, — категорично сказала я.

— Я же говорил, не поверишь.

— Но я…

— Давай не будем об этом. Я не готов к подобным разговорам с тобой, — попросил Плетнев и добавил: — Тем более с тобой.

Я кивнула в знак согласия и сама сменила тему:

— А ты бывал уже в Малайзии?

— Пару раз. Интересный опыт. Тебе должно там понравится, при условии, что не сойдешь с ума от тамошнего климата.

— Да, я знаю, там жарко и влажно.

— Там не просто жарко и влажно. Там почти постоянно тридцать градусов жары и идут дожди. А когда дождей нет, то просто пасмурно. И если проглядывает солнышко, то скоро все равно начнется дождь.

— Попробую это пережить.

Из «Жуковского» мы вылетели точно по расписанию. Я устроилась в кожаном кресле корпоративного джета и, глядя, как Плетнев о чем-то разговаривает с капитаном, думала, что никогда прежде не летала на таких самолетах. Только в кино видела. А теперь вот ничего, лечу. И ведь нравится. Разве такое может не нравится?

Меня можно было поздравить: все-таки мне удалось, если не влезть Плетневу под шкуру, то подобраться достаточно близко. Конечно, бить пока нечем, да и некуда, но мои шансы ощутимо возрасли. Да что там, они растут с каждым днем. Я не слепая, вижу, как смотрит на меня Плетнев.

Беда только в том, что он перестает быть безликим убийцей, а становится вполне живым и нормальным человеком. Симпатичным даже. А к такому повороту я не готова. Точно знаю: нельзя воспринимать объект как личность. С этого начинаются все проблемы. Нужно закрыться, выстроить вокруг себя невидимую стену, отойти на шаг. Но только меня этого не учили, я же не секретный агент. Я просто женщина, которая хочет, чтобы человек, виновный в гибели ее семьи, ответил за содеянное. Но как же все это сложно!

В Стамбуле Плетневу опять удалось удивить меня.

— Сейчас спустимся в метро, — сказал он, когда мы прошли все формальности, — а потом пересядем на трамвай, и через двадцать минут будем в Султанахмете.

— Куда? — не сдержала я изумление. — В метро?!

— Ядвига, не смотри на так, будто у меня рога выросли, — Плетнев говорил и продолжал уверенно тянуть меня в сторону. — Я могу вызвать машину, это не проблема. Но тогда мы попадем в пробку, и только Аллаху известно, сколько часов мы в ней простоим. Так гораздо быстрее: одна остановка на метро и двадцать минут на трамвае, и мы будем пить кофе и любоваться Босфором.

— Да я не против, только от тебя такого не ожидала. Как можно совмещать частный самолет и поезди в общественном транспорте? У меня такое в голове не укладывается.

— Я просто поступаю там, как считаю правильным, — ответил Плетнев. — И удобным для себя. Вместо того, чтобы провести этот вечер в машине, пусть даже очень дорогой, я предпочитаю провести его с тобой в красивом месте. У нас не так много времени, в два часа ночи мы летим дальше.

— А обратно в аэропорт мы тоже будем добираться на общественном транспорте?

— А вот обратно мы поедем на машине. Вечером дороги будут свободнее. Какую ты хочешь, чтобы я заказал? Мерседес устроит?

— Устроит нормальный водитель. Кстати, твои сопровождающие тоже поедут с нами? — спросила я его.

Потому что летели мы не одни. Глупо было ожидать, что Плетнев отправится на конференцию в сопровождении непонятного финансового аналитика.

С нами летел один из его заместителей, какие-то типы из службы безопасности и Валентин. Я сделала вид, что мы с ним незнакомы. Он поддержал мою игру.

Плетнев оказался прав: проезжая по городу на трамвае, я могла наблюдать за километровыми пробками, в буквальном смысле заполонившими Стамбул. Представляю, сколько бы мы простояли, пока добрались бы до самого знаменитого района Стамбула — Султанахмет.

— Ты молодец, — похвалила я начальника. — И как только сообразил, что нужно воспользоваться общественным транспортом?

— Ты как маленькая, Ядвига, — улыбнулся Плетнев, сидя рядом со мной на сидении трамвая. — Я не родился с серебрянкой ложкой во рту. Когда-то у меня не было денег от слова «совсем». А вот путешествовать я любил.

— И оттуда у тебя тогда взялись деньги на поездку в Стамбул? Накопил?

— Заработал. И накопил, конечно. Потом появились деньги, а привычка ездить на трамвае осталась. Это гораздо удобнее стояния в вечных пробках.

— И сколько же раз ты бывал в этом городе?

Плетнев задумался и выдал:

— Раз двадцать, точно.

— Так любишь Стамбул?

— Его нельзя не любить. Это очень необычный городе. Здесь Европа смешалась с Азией, это очень бросается в глаза и завораживает. А вообще я много путешествовал и много где побывал. А ты?

— А я работала, — вырвалось у меня. — Много и упорно.

— А когда вышла замуж? Неужели вы мужем не путешествовали? Мне кажется, ты такая же, как и я, любишь дорогу, новые города и страны, свежие впечатления.

— Не знаю. У меня не было возможности это проверить.

— Но сейчас-то тебе нравится?

И что-то во мне заставило ответить Плетневу правду:

— Шутишь? Да я без ума от впечатлений. Это же с ума можно сойти: несколько часов я была в Москве, а сейчас пью кофе в сердце Османской империи, в месте, где Европа пересекается с Азией. А завтра буду на другом конце света. Эти мысли меня завораживают. Скажи, а ворота, куда прибил щит Олег сохранились? Их можно увидеть?

— Да ты знаток истории, — обрадовался Плетнев. — Представить себе, да. Золотые ворота сохранились. Но увидеть их мы сможем в следующий раз. Если захочешь, на обратном пути остановимся в городе на несколько дней.

— У тебя будет время? — недоверчиво уточнила я.

— Найду, — уверенно ответил Плетнев.

А после мы пили кофе с невозможно вкусными бубликами. Плетнев пояснил, что такие бублики пекут только в Стамбуле. Прошлись по парку Гюльхане и полюбовались Босфором. Я бы с удовольствием погуляла еще, но время поджимало, и Плетнев вызвал машину в аэропорт.

Там нас встретили и сотрудники фирмы Плетнева, и работники аэропорта, и с царскими почестями сопроводили в зал, где немного отдохнули в ожидании нашего самолета.

А после был ночной рейс в Куала-Лумпур. Корпоративный самолет оказался необычайно комфортным, я отлично выспалась, хотя раньше считала, что в самолетах выспаться нормально невозможно.

Утром мы приземлились в столице Малайзии.

__________

Роман И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок»

Глава 24

Конференция проходила в Выставочном центре Куала-Лумпура.

Здание было огромным и соседствовало с Океанариумом, торговым центром «Сурия» и знаменитыми башнями Петронас. Собственно, все это было единым комплексом, включающим деловой центр, магазины и отели, построенным около Центрального парка.

Еще в самолете Плетнев рассказал, что жить мы будем в отеле, расположенном в этом же комплексе. Разумеется, я ни секунды не сомневалась, что отель будет самого высокого уровня, но увидев вид из окна собственного номера, замерла от восторга.

Это было так завораживающе красиво — смотреть с высоты на просыпающийся город, на озеро, окруженное деревьями, золотящимися в лучах утреннего солнца, на небоскребы, на неожиданно голубое небо.

Резкий стук в дверь вернул меня в действительность.

Я открыла дверь, на пороге стоял Валентин.

— Я могу войти?

Он шагнул мне навстречу, не дожидаясь ответа, а я неожиданно для самой себя преградила ему дорогу.

— Что тебе надо? — спросила не слишком дружелюбно.

— Мы будем говорить в коридоре? А вдруг нас увидят вместе?

— И что? — я сделала вид, что не поняла всей подоплеки вопроса. — Я что, мусульманская жена, не имеющая права беседовать с мужчиной?

— Доложат Плетневу, что мы знакомы.

— Разумеется, мы знакомы. Ты забирал ключи от моей машины, а потом нас представили друг другу перед вылетом. Что особенного в том, что мы разговариваем в коридоре?

— Значит, в номер ты меня не пустишь?

— Извини, у меня не прибрано.

— Ладно, — вынужден был согласиться Валентин, — как знаешь. Хочешь все сделать сама, делай. Помогать не буду.

— Ты, главное, не мешай, — попросила и вернулась в номер, плотно закрыв за собой дверь.

Развесила вещи, мысленно хваля себе за предусмотрительность — не зря перед отъездом сходила по магазинам. Купленные наряды пришлись, как нельзя кстати. Я бы тут растаяла в своих офисных костюмах.

Конференция должна была начаться после обеда, у меня оставалось достаточно времени, чтобы отдохнуть и собраться. Очень хотелось выйти в парк, купить сладкую булочку, чего-нибудь холодненького попить и посидеть на одной из скамеек, но я решила, что сейчас не самое подходящее время. Вдруг начальнику что-то понадобится, а я в парке гуляю. Полюбовалась еще немного видом из окна и пошла в душ, освежиться.

Но попасть туда мне не удалось, опять постучали в дверь.

На этот раз на пороге стоял один из сотрудников службы безопасности.

— Виктор Алексеевич просил вас зайти к нему через полчаса, — сообщил он мне. — Он не смог вам дозвониться, ваш телефон вне зоны доступа.

— Да? — удивилась я и похлопала себя по карманам — телефона там не было. — Кажется, я забыла его включить после полета.

— Тогда рекомендую вам это сделать незамедлительно, — сказал мужчина. — Шеф не любит, когда его подчиненные не отвечают на звонки.

— Спасибо. Если это все, то я пойду собираться.

— Да.

Он развернулся и ушел, а я прикинула время и побежала в ванную. Сначала приму душ, а потом найду свой мобильный. За десять минут ничего страшного не произойдет.

В темпе вымылась, оделась и подкрасила ресницы, решив не делать полный макияж. Волосы просто хорошенько отжала полотенцем и собрала в хвост, облачилась в легкие свободные брюки и шелковый топ, взяла сумку и пошла к Плетневу.

Его номер был несколькими этажами выше. Я поднялась на лифте, пересекла светлый коридор и постучалась в дверь с нужным номером.

Плетнев открыл мне сам.

— Проходи, — посторонился, пропуская меня.

А я уставилась на начальника во все глаза.

До этого дня я могла наблюдать его только в костюмах, кажется еще в неформальных брюках и рубашках. А вот в джинсовых шортах, судя по виду самолично им обрезанных, и футболке Плетнев предстал передо мной впервые. Эффектное, надо сказать, оказалось зрелище. Я с некоторым трудом оторвалась от разглядывания начальника, вошла в номер и огляделась.

Следует признать, его номер был классом повыше, но это и понятно, я не в претензии. Глупо было ожидать, что Славик, или кто там бронировал отель, поселит председателя совета директоров и простую помощницу в апартаментах одинаковой ценовой категории. В конце концов, не в халупе живу. А вот вид из окна у Плетнева был еще ошеломительнее — напротив виднелись башни Петронас.

— Обязательно туда сходим, — пообещал Плетнев, проследив за моим взглядом.

— А что там внутри?

— Просто красивый вид. Город, как на ладони.

— Уже хочу посмотреть.

— Составлю тебе компанию, — заверил меня Плетнев и тут же заметил: — Мне кажется, у тебе не очень удобная обувь.

Я с недоумением перевела взгляд на свои туфли. Обувь, как обувь.

— А что с ней не так?

— У нас есть несколько свободных часов, предлагаю позавтракать и немного погулять. Здесь красивый парк и интересный Океанариум.

— Я, признаться, думала, что мы будем работать.

Тут уже удивился Плетнев.

— В смысле?

— До начала конференции всего несколько часов, надо же подготовиться.

— У нас все давно готово. Так что предлагаю спуститься вниз и, для начала, хорошо поесть.

— А конференция?

— Никуда не денется, начнется в положенное ей время. Не спорь, я твой начальник — самодур и требую завтрак и прогулку.

— Ну, если самодур, то я вынуждена подчиниться, — развела руками и улыбнулась.

— Отлично. Тогда зайдем к тебе в номер, ты переобуешься, и вперед, навстречу еде и приключениям, — скомандовал Плетнев.

Самое забавное, что, после того, как я переобулась в удобные сандалии, и Плетнев повел меня завтракать, он напрочь проигнорировал как ресторан отеля, так и многочисленные кафе в здании.

— А где мы будет завтракать? — поинтересовалась я у него, провожая голодными глазами очередное кафе, аппетитный запах из которого заставил мой желудок предательски заурчать.

Все правильно, последний раз мы ели еще в Стамбуле, потом была ночь, а после было не до еды.

— Погоди, сейчас все узнаешь, — ответил Плетнев, ведя меня куда-то вглубь торгового центра «Сурия».

И я узнала! Он привел меня в супермаркет! Подошел к витринам с готовыми наборами суши и роллов и со знанием дела стал выбирать еду.

— Мы будем это есть? — спросила я с сомнением.

— Обязательно будем, — не отрываясь от прилавка ответил Плетнев.

— Ты уверен, что это безопасно?

— Безопасно и очень вкусно. Я всегда беру здесь роллы.

— Они хоть свежие?

— Ядвига, — он посмотрел на меня чуть насмешливо, — если я говорю, что тебе нечего опасаться, значит, так и есть.

Мой желудок тотчас же согласился с Плетневым. Я решила тоже принять участие в выборе завтрака и с интересом стала изучать предложенные продукты.

— Тогда мне вот этот, — я ткнула пальцем в набор.

— Хорошо, — согласился Плетнев.

Взял один набор, а после второй, почти в два раза больше.

— Ну, у тебя и аппетит, — хмыкнула я. — А по тебе не скажешь.

— Разглядывала меня? — развеселился Плетнев. — И как, понравился?

— Конечно, разглядывала, — не стала смущаться и скрывать я. — Выглядишь отлично.

И не слукавила. Плетнев не производил впечатление накачанного красавчика. Высокий, не худой, а, скорее, жилистый, наверное поэтому на нем прекрасно сидели офисные костюмы. Сейчас же, гладя на Плетнева в шортах и футболке, я видела и широкую грудь, и впечатляющие руки, и литые мышцы ног. Вот что, оказывается, сорвалось под деловой личиной бизнесмена Плетнева.

— Это же комплимент? — подозрительно уточнил обладатель весьма привлекательного тела.

— Несомненно, — подтветрила я.

— Остается только надеяться, что комплимент содержал хоть чуть-чуть правды, — пробормотал начальник и двинулся дальше по залу.

— Я бы кофе выпила, — сказала ему в спину.

Плетнев остановился и повернулся ко мне.

— Ядвига, поверь мне, никакого кофе тебе не надо.

— Тогда чай?

— Я предлагаю смузи, — сказал Плетнев. — Ананас, клубника, что-нибудь экзотическое.

— Умеешь ты уговорить, — сдалась я.

Сидя в парке под каким-то огромным, раскидистым деревом и поглощая удивительно вкусные роллы, я подумала о том, что Плетневу удалось воплотить в жизнь мое идеальное утро.

— Спасибо тебе, — от души поблагодарила его.

— Ты сказала это таким тоном, будто я совершил двенадцать подвигов Геракла, а не просто купил готовую еду, — заметил Плетнев.

— Да я не за еду. Я за все это, — я обвела рукой парк. — Знаешь, я смотрела в окно и думала о том, как было бы прекрасно посидеть в парке, съесть что-нибудь вкусненькое. Ты прямо прочитал мои мысли.

— Просто я тоже смотрел в окно и тоже думал о завтраке на свежем воздухе. А еще о том, что хочу разделить это солнечное утро с тобой.

— Это все, как из другой жизни, — сказала Плетневу, не надеясь, что он поймет.

Но он понял.

— Да, я сам об этом думаю: вчера была Москва, а сегодня уже Малайзия, небоскребы, этот парк. Но я рад, что тебе нравится.

Мы еще посидели немного, а потом Плетнев сказал:

— У нас есть время погулять или сходить в Океанариум, а после нужно возвращаться в отель, готовиться в конференции. Так что выбирай, куда направимся.

— Давай останемся в парке, — предложила я.

— Океанариум тебя не заинтересовал?

— В следующий раз.

— Желание дамы закон. Пойдем, я покажу тебе парк.

Мы обошли парк, остановились у фонтанов.

— Вечером, здесь устраивают световое шоу с музыкой, — пояснил Плетнев. — Давай сходим?

— Давай.

Время поджимало, нужно было возвращаться в отель. Мы попрощались и разошлись по номерам, пора было собираться.

На открытие конференции мы с Плетневым пришли вместе, остальные держались поодаль. Пока организаторы конференции говорили приветственные речи, я ловила на себе взгляд Валентина. Поначалу было неприятно, а потом я махнула рукой и перестала обращать на это внимание. Нравится ему на меня смотреть, пусть смотрит.

Взгляды Валентина не укрылись от Плетнева.

— Кажется, ты произвела неизгладимое впечатление на заместителя начальника моей службы безопасности, — заметил он вполголоса.

— Бывает, — я равнодушно пожала плечами.

— Он тебе не понравился, — сделал вывод Плетнев.

— А должен был?

— Знаешь, я до сих пор не понял твоих вкусовых предпочтений, — ответил Плетнев. — И я не о еде, о мужчинах. Вот я тебе нравлюсь?

Я оторвалась от созерцания небольшого подиума, на котором организаторы конференции вещали что-то жизнеутверждающее, и посмотрела на Плетнева.

— Дорогой начальник, мы вроде как на работе, — напомнила ему.

— Так кто тебе больше по душе, — улыбнулся начальник, — я или он?

И скосил глаза на Валентина.

— Ну, если ты так ставишь вопрос, — ответила ему, — то определенно, ты.

— Меня ты знаешь, а этого кота впервые видишь? — процитировал Плетнев известный мультик.

Я промолчала, врать не хотелось, а говорить правду не собиралась в любом случае.

Плетнев расценил мое молчание по-своему, его рука обвила мою талию.

— Это что? — спросила я.

— Это я демонстрирую своему подчинённому и прочим особям мужского пола, что место занято, — невозмутимо ответил Плетнев. — Мечу, так сказать, территорию.

— Ох уж, эти ваши неандертальские замашки, — покачала головой, но руку убирать не стала.

На следующий день я с удивлением поняла, что конференция меня захватила. Даже не подозревала, что увлекусь царящей тут деловой атмосферой и общению с незнакомыми людьми. Но я решила не анализировать, а просто наслаждаться.

Днем мы работали, по вечерам я сопровождала Плетнева на мероприятия, организованные устроителями конференции. А они, надо сказать, старались проявить выдумку.

Мы успели ознакомится с городом, попробовать малайскую кухню, которая совершенно не произвела на меня никакого впечатления, побывать на концерте национальной малазийской музыки. Последняя, кстати, мне понравилась.

Плетнев, которого я сопровождала, внимательно отслеживал любую мою эмоцию и делал какие-то свои выводы.

На людях по отношению ко мне он был сдержан и обращался исключительно на «вы», наедине становился абсолютно другим человеком — внимательным, веселым и самую малость безбашенным.

Это он, вопреки моему сопротивлению, уволок меня из зала, и в буквальном смысле вынудил отправиться с ним на экскурсию в Ботанический сад, а после — в парк бабочек. Это под его чутким руководством я дегустировала уличную еду. Это с ним я смеялась над проделками панд в местном зоопарке. В общем, Плетнев не давал мне заскучать. При этом никаких попыток перевести наше общение в горизонтальную плоскость он не предпринимал, за что я была ему очень благодарна. Одно дело мишек смотреть, другое — в койке кувыркаться.

В последний день конференции организаторы решили устроить банкет.

Плетнев предлагал, чтобы я сходила в местный салон красоты, где мне сделают достойную вечернюю прическу. Я выразила сомнение в компетентности местных мастериц сферы услуг, Плетнев продолжил настаивать на своем. Мы с ним немного поспорили на повышенных тонах, благо дело было вечером, и мы находились в номере начальника вдвоем, без свидетелей.

В какой-то момент я представила себе, как мы оба выглядим со стороны. Он, убеждая меня пойти в салон и сделать прическу, и я, упорно отказывающаяся от подобной чести. Картинка получилась ужасно уморительной, и я громко рассмеялась, положив этим конец спору.

— И что такого смешного я сказал? — вопросил Плетнев.

— Обычно это женщины убеждают мужчин в острой необходимости посещения салона красоты, а мужчины бурчат что-то недовольное, — отсмеявшись, пояснила я.

— Я просто хочу, чтобы ты хорошо выглядела, — раздраженно пожал плечами начальник.

— Получается, обычно я выгляжу не очень? — продолжила веселиться я. — Тогда ты, безусловно, прав — надо привести меня в порядок, чтобы соответствовала высокому собранию.

— Не передергивай, — Плетнев недовольно скривился. — Сама знаешь, что всегда выглядишь просто шикарно. Но на приеме будет куча расфуфыренный баб, в дорогих нарядах, увешанных драгоценностями, я просто хочу, чтобы тебе было комфортно рядом с ними.

Я лишь покачала головой.

— Слушай, — оживился Плетнев, — а давай сходим в магазин, купим тебе какую-нибудь безделушку с камушками?

— Замечательное предложение, — подхватила я излишне восторженно. — У меня имеется встречное. Давай ты купишь какую-нибудь безделушку с камушками своему заместителю и всем остальным своим сопровождающим. А заодно сводишь их в местную парикмахерскую, пусть им сделают вечернюю укладку, чтобы они себя комфортно чувствовали.

— Ядвига! — Плетнев в досаде хлопнул себя руками по бедрам. — Ну что ты, как маленькая? Я же хочу, как лучше.

— Лучше тебе или мне? — поинтересовалась невинно.

— Так, — рассердился Плетенев, — все, достаточно, я понял. Снимаю предложения о салоне красоты. Иди, как сочтешь нужным. Хоть в мешке из-под картошки.

— Вот спасибо, барин, — я демонстративно поклонилась. — Разрешил. А с чего ты решил, что я имею обыкновение обряжаться в мешок? Тебе в голову не приходило, что у меня есть подобающее случаю платье, а к нему и украшения найдутся, и аксессуары? И прическу я, уж поверь мне, сумею сделать достойную.

— Все, уела. Прости, погорячился, — пошел он на попятную. — Хотел, как лучше, получись, как всегда. Хочешь, на колени встану?

— Хочу уже пойти к себе в номер, лечь спать пораньше. Все-таки, никак не могу привыкнуть к смене часового пояса.

— Обиделась? — спросил Плетнев.

— Нет, просто устала.

— Точно не обиделась?

— Господи, конечно, нет. Извини, что не оценила твою заботу. Но доверять свои волосы здешним мастерицам я пока не готова. Сама справлюсь.

На следущий вечер, в условленное время я спустилась в банкетный зал.

Плетнев поначалу настаивал, чтобы мы пришли вместе, но я заметила ему, что приехала сюда не в качестве его второй половины, а в качестве финансового аналитика и его помощника, и, как взрослый человек, вполне способна передвигаться самостоятельно.

В общем, я вошла в банкетный зал и огляделась. Народу — не продохнуть, все-таки международная конференция. Но Плетнева было видать издали.

Во-первых, надо отдать ему должное, выглядел он превосходно. А во-вторых, его окружала стайка ослепительно сверкающих дам. В прямом смысле сверкающих. Такие наряды я встречала только в коллекциях известных дизайнеров и, рассматривая их, всегда задавалась вопросом: неужели кто-то решиться такое надеть? Красиво, бесспорно, но от обилия камней, переливающихся в свете люстр, буквально слепит глаза. А если учитывать, что таких дам тут собралось большинство, очень хотелось зажмуриться и отступить. Ну, или свалить по-тихому, тут кому что ближе. Но русские не сдаются. Не могу я оставить начальника на растерзание азиатским красоткам.

Пока я любовалась Плетневым в окружении драгоценных камней и решала, как лучше поступить — броситься отбивать его у неприятеля или сделать вид, что меня это совершенно не касается, начальник заметил меня и очень выразительно посмотрел. Выразительно и умоляюще. Кажется, кому-то срочно нужна помощь.

Я сделала вид, что не поняла его пылких взоров и вопросительно подняла брови. Плетнев нахмурился, в буквальном смысле выкрутился из захвата какой-то особо настырной дамы и быстро двинулся мне навстречу. Ладно, мы своих в беде не бросаем.

Я шагнула в его сторону.

— Господи, ты просто отрада для моего утомленного взора, — выдал Плетнев заковыристый комплимент и привычным жестом взял меня под локоть.

— В смысле, не сверкаю, как безумная новогодняя елка? — насмешливо уточнила я.

— В смысле, что выглядишь превосходно.

Я опустила глаза на свое новое платье. Права оказалась Мири, когда настояла на том, чтобы я его купила. Блеска на этом банкете хватало, а вот с изысканностью чувствовались серьезные проблемы.

— Сегодня ты не отойдешь от меня ни на шаг, — решительно сообщил мне Плетнев.

— Опасаешься нападения здешний красоток?

— Опасаюсь ослепнуть от здешнего блеска. И вообще, знаешь, какие они настырные? Прилипли, будто пиявки.

— Значит, все-таки боишься нападения.

— Ядвига, я не могу драться с женщинами, — огорченно ответил Плетнев.

— Ладно, сегодня буду тебя охранять, хоть это и несправедливо — у тебя тут где-то бродит собственная служба безопастности, это их хлеб.

— Убедила, — подхватил мою иронию начальник. — Прилетим в Москву, добавим тебе служебных обязанностей.

— Даже так?

— Не переживай, зарплату тоже увеличим.

— Вот спасибо, благодетель.

— Всегда пожалуйста.

А потом мы вынуждены были прервать столь увлекательную беседу. Все-таки в зале мы были не одни, многие из присутствующих выразили желание пообщаться с Плетневым. Он с удовольствием поддерживал беседу, но моего локтя не отпускал.

Спустя пару часов, когда я ощутила, как сводит судорогой губы, постоянно растянутые в приветливой улыбке, Плетнев вывел меня на балкон и, ткнув пальцем в башни Петронас, предложил:

— Пошли туда?

— На башни? Они еще открыты?

— Успеем.

— Но туда же нужны билеты.

Плетнев похлопал себя по нагрудному карману.

— Билеты есть.

— А как же банкет?

— Мы свое дело сделали, теперь пусть развлекаются без нас. Пошли скорее, пока нас еще кто-нибудь не поймал. Ядвига, ну будь человеком, — взмолился Плетнев.

Я посмотрела в зал, народа стало еще больше. Толкаться в этой толпе, как минимум, до полуночи желания не возникло.

— Только быстро, — решила я. — И если нам кто-то встретиться, сделаем вид, что оглохли.

— И ослепли, — закивал Плетенев. — Побежали?

— Побежали.

Нам удалось беспрепятственно покинуть банкетный зал. Кажется, кто-то окликал моего начальника, но он сдержал слово — мастерски изображал и глухого, и слепого.

Вход на башни Петронас располагался в торговом центре «Сурия». Идти от отеля до торгового центра было минут пять, мы не стали переодеваться. Так и пошли — я в вечернем платье, Плетнев в смокинге. Поднялись на нужный этаж, смешались с группой туристов. На нас смотрели с недоумением, уж очень колоритно мы выглядели на фоне шорт и шлепанцев остальных желающих полюбоваться видом вечернего города с высоты птичьего полета.

Наконец, наши билеты проверили, и мы зашли в лифт, чтобы подняться на сорок второй этаж. Именно там располагался стеклянный мост, связывающих обе башни.

Глава 25

Какая женщина не растает, оказавшись в таком романтическом месте, как стеклянным мост, соединяющий башни Петронас? Вот и я слегка увлеклась.

Это оказалось феерическое зрелище — ночной Куала-Лумпур сиял миллионами огней. Я опустила голову вниз — прозрачный пол галереи создавал полную иллюзию того, будто я парю в воздухе.

— Впечатляет, да? — спросил Плетнев и, обняв меня за талию, притянул к себе.

— Впечатляет, — согласилась я с ним.

Откинула голову, удобнее устраиваясь в мужских объятиях.

— Если я тебя сейчас поцелую, ты очень разозлишься? — шепнул Плетнев, задевая губами ушную раковину.

— И даже драться полезу, — предупредила я.

— Не надо, — попросил Плетнев.

— Боишься?

— Нет. Просто красивая женщина не должна драться.

— А некрасивая? — спросила его.

— Не знаю.

Он разжал руки, отпуская меня. На всякий случай я шагнула в строну, увеличивая расстояние между нами.

— Я тебе говорил, что ты мне очень нравишься? — спросил Плетнев.

— Ты даже предлагал стать твоей любовницей, — напомнила ему.

— Вот я придурок.

— Да уж, не самый умный твой поступок, — согласилась с ним.

Мы стояли и смотрели на ночной город. Говорить не хотелось, но я понимала, что наступил момент, когда мне придется принимать решение. Я могу сделать вид, что ничего необычного между нами не происходит. Плетнев примет мою игру, отступит. Возможно потом он снова начнет ухаживать, но … К чему мне все это? К чему терять время, если я давно уже все для себя решила. Я должна хотя бы попытаться стать для Плетнева близким человеком, его настоящей слабостью. А значит, нужно действовать.

Прикрыла глаза, собираясь с силами. Сейчас или никогда.

Мне достаточно было пары ударов сердца и одного глубокого вздоха, чтобы решиться. А потом я резко развернулась, сделала шаг навстречу Плетневу и, обвив руками его шею, притянула к себе, вынуждая наклониться, и поцеловала. Сильно, глубоко, жарко. Так, как целует мужчину женщина, давая согласие быть с ним.

Плетнев ответил на мой поцелуй, но его руки не спешили обнимать в ответ. Он просто стоял, не делая никаких движений. И толко его рот отвечал мне пылко, страстно, головокружительно.

Пару минут мы целовались, как безумные, а после Плетнев сам разорвал наш поцелуй.

— Я могу спросить, что это было? — его голос звучал хрипло.

— Я тебя поцеловала, — ответила и отпустила его шею.

— И что это значит?

— Что я хотела тебя поцеловать. По-моему, это очевидно. Надеюсь, я не сильно тебя …. Напугала?

— Ядвига, — спросил Плетнев, внимательно глядя мне в лицо, — в какую игру ты играешь?

— А ты? — не осталась я в долгу. — Во что играешь ты?

Он не ответил, только покачал головой.

— Пойдем, нам еще предстоит подъем выше.

— Выше сорок второго этажа?

— Здесь восемьдесят восемь этажей. Несколько лет назад это были самые высокие башни в мире, — почти спокойно сказал Плетнев, делая вид, что ничего особенного между нами не произошло.

— Мы поднимемся на самый верх? — я тоже сделала вид, что ничего только что не было.

— Только на восемьдесят шестой этаж, выше не пускают.

— Тогда поехали, — я взяла его за руку и повела в сторону лифта.

Оставаться на стеклянном мосту стало почему-то неловко.

Мы снова поднялись на лифте, вышли на смотровую площадку. Так и держась за руки, обошли ее и встали у прозрачной стены. Напротив виднелась телебашня «Менара».

— Почему ты поцеловала меня? — спросил Плетнев.

— Хотела и поцеловала, — я вскинула голову, будто обороняясь.

Плетнев задумался, переваривая мой ответ.

— Кажется, нам надо поговорить, — решил он. — Пойдем на выход.

Но сразу уйти нам не удалось, пришлось ожидать, когда соберется вся группа, с которой мы поднимались.

Выйдя из лифта, Плетнев предложил:

— Хочешь, пойдем к фонтанам? Там сейчас шоу в разгаре.

— Ты сам сказал, что нужно поговорить.

— Ядвига, мне надо собраться с мыслями.

— Даже так? А разговор, чувствую, намечается серьезный.

— Серьезнее не бывает, — ответил Плетнев.

— Тогда давай начнем с фонтанов. Ты подготовишься, все обдумаешь, а я пока фонтанами полюбуюсь и музыку послушаю.

Возле фонтанов собралась толпа народа. Взрослые сидели на скамейках, дети носились вокруг. Орала музыка, высокие водяные струи взмывали вверх, переливаясь разноцветными огнями.

— Ты уверен, что это подходящее место? — спросила у Плетнева, оглядываясь вокруг.

— Не впечатлило?

— Честно говоря, не очень. Фонтаны, конечно, красивые, но народа чертова куча, да и музыка на любителя. Может, пойдем, куда потише?

— Хорошо. Пойдем, пройдемся.

Мы пошли вглубь парка, удаляясь от шумной толпы. Когда фонтаны остались далеко позади, я притормозила.

— Будем говорить?

И села на лавку.

— Будем, — ответил Плетнев и тоже присел рядом.

— Знаешь, — задумчиво, глядя прямо перед собой, начал рассказывать Плетнев, — Марина много о тебе рассказывала. Она вообще очень много говорит, старается заполнить пустоту между нами.

— И что же она обо мне говорила?

— Что у нас появилась новая соседка. Поначалу ты ей не очень понравилась, но ей вообще мало, кто нравится. А потом она тобой заинтересовалась. Признала за свою.

— Еще скажи, что стала считать своей подругой, — вставила я.

— И не надейся, — хмыкнул Плетнев. — У Марины нет подруг. Да и не может быть, для нее все недостаточно хороши. Но я сейчас не о Марине. Вернее, не только о ней. Ты спрашивала, почему я с ней не разведусь. Я тебе правду сказал: мне ее просто очень жалко. Мы очень давно стали чужими. Сначала это понял я, потом дошло и до нее. Но если я готов развестись, то Марина упорно цепляется за наш брак, пытается делать вид, что у нас все хорошо. Понимаешь, у нее ничего в жизни нет. Вообще ничего. Ни друзей, ни дела, ни хобби, хоть какого-нибудь завалящего. Есть только эта иллюзия счастливой семейной жизни. Несколько лет назад я пытался с ней договориться, убедить в том, что нам нужно расстаться. Но все мои разговоры она воспринимала в штыки. Возможно, ты сочтешь меня слабаком, но я не хотел бросать Марину против ее воли, хотелось договориться по-человечески.

— А я решила, что у нее на тебя какой-то убойный компромат, — перебила я.

— У нее есть кое-какие бумаги, — заметил Плетнев. — Но это все несерьезно. Те документы, которые Марина хранит, как зеницу ока, на самом деле ничего для меня не значат. Даже если она решиться их обнародовать, ничего ужасного ни со мной, ни с моим бизнесом не произойдет. Ну, подумаешь, будет скандал. Поговорят, да и забудут.

— Но она считает иначе?

— Да, она уверена, что крепко держит меня за яйца. Извини за грубость.

— Так зачем тебе я?

— Сейчас все объясню. Я, когда тебя впервые увидел, подумал, что ты такая же, как Марина.

— Это какая же?

— Пустая. У нее ведь был огромный потенциал, понимаешь? Образование, карьера. Я был совершенно не против, чтобы она продолжила работать. Хоть на подиуме, хоть по специальности. Предлагал варианты. Но Марина ни в какую не соглашалась. Ей до дрожи хотелось быть, как это называется? Светской львицей. Знать бы еще, что это такое, — горько усмехнулся Плетнев. — Вот я смотрел на тебя и думал, что ты такая же, только разведённая. Мужу твоему бывшему сочувствовал. Бедный мужик, натерпелся. И мне пришла в голову абсолютно дурацкая идея, но утопающий хватается за соломинку.

— Боюсь даже представить, что это была за идея.

— Я решил, что если закручу с тобой роман, а Марина о нем узнает, она смертельно обидится и разведется со мной. С криками, скандалами, битьем посуды и громкими интервью в желтой прессе.

От услышанного я выпучила глаза.

— Ну, ты и Макиавелли, — протянула ошарашено. — Это ж как она тебя достала, что ты до такого додумался. Плетнев, ты что, идиот?!

— Я не мог ее бросить, — сказал он с отчаянием. — Просто не мог!

— Не кричи, у меня отличный слух. И я поняла: ты решил трахнуть подружку жены, чтобы жена об этом узнала и, разозлившись, тебя бросила. Просто наполеоновский план, ничего не скажешь.

— Да понял я, по-дурацки придумано. Но это была моя последняя надежда.

— Ладно, проехали. На работу ты меня поэтому взял? Не вышло купить, решил соблазнить?

— Да какой из меня соблазнитель, — махнул рукой Плетнев. — Ты будешь смеяться, но я никогда не изменял своей жене.

— Не буду. Я тоже мужу не изменяла, — возразила я, и вдруг меня осенила догадка: — Подожди, Марина что, тебе изменила?

— Что? Нет, не изменила. А впрочем, не знаю. Мне неинтересна ее личная жизнь. Пойми, она давно уже чужой для меня человек.

— Виктор, — я впервые назвала его по имени, — что же между вами такого произошло?

— Ядя, — Плетнев тоже впервые ласково сократил мое имя, — я не могу тебе этого сказать. Это только между нами, между мной и Мариной. Да, мы стали чужими, и я ничего к ней не чувствую, но не могу ее предать. Ради тех лет, что мы были настоящей семьей, любили друг друга, — не могу. Да и не об этом сейчас речь.

— Извини, продолжай.

— Когда ты послала меня к черту, меня будто пыльным мешком по голове ударило. И я посмотрел на тебя внимательнее. Заинтересовался. И понял, как ошибся. Ты совершенно не такая, как Марина. Ты живая, цельная, настоящая.

— А Марина искусственная? — спросила с сарказмом.

— Да, именно, что искусственная. Такие, как Марина, они не настоящие. И живя рядом с такой, как Марина, тоже становишься ненастоящим. Будто персонаж из комикса, — ответил Плетнев и замолчал.

Полез во внутренний карман смокинга, достал пату сигарет.

— Я закурю, ты не против?

— Нет, кури.

— Я взял тебя на работу, чтобы узнать поближе, — продолжил, затягиваясь сигаретой. — И чтобы ты меня узнала.

— Хотел произвести впечатление?

— Обязательно. Понравится хотел.

— Ты своего добился, — сказала я.

— Понравился? — серьезно спросил Плетнев.

— Понравился, — так же серьезно ответила я.

— Это хорошо.

— А что теперь? Что будет дальше?

— А теперь вся моя затея кажется мне бредом сумасшедшего, — ответил Плетнев.

— Передумал разводится? — пошутила я.

— Теперь я хочу развестись, чтобы быть с тобой, — просто ответил он.

— Не слишком ли громкое заявление?

— Ядя, я давно не мальчик. Значительная часть жизни прожита, и нет у меня времени на бессмысленные игры. Понимаешь? Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Чтобы просыпаться с тобой в одной постели, готовить завтрак, делиться планами на день. Скучать по тебе днем и ехать к тебе после работы, предвкушая, как мы проведем вечер. Чтобы вместе путешествовать по свету, подниматься на вот эти башни, плавать в океане, гулять по музеям.

Я слушала его и представляла себе нашу возможную совместную жизнь. Вдруг почему-то вспомнила, как Плетнев стоял в магазине в отделе детского питания.

— Ходить по магазинам, — задумчиво продолжила я, а Плетнев кивнул, — воспитывать детей.

— Если бог даст нам детей, я буду счастлив, — сказал Плетнев. — У меня нет детей, у тебя тоже. Возможно, это судьба.

И все испортил. Потому что я совершенно точно знала, что никакой судьбы нет. Есть только я и мужчина, которому я должна отомстить.

Волшебство растаяло, будто и не было его вовсе. Я пришла в себя и вполне осознанно сказала, переплетая свои пальцы с пальцами Плетнева:

— Я тоже этого хочу.

Он глубоко вздохнул и громко выдохнул, сжал мои пальцы, поднес к губам и перецеловал каждый пальчик. Медленно, обводя жарким языком каждую фалангу, слегка прикусывая нежную кожу.

Я замерла, пытаясь осмыслить свои ощущения. Странно, но мне не было неприятно.

«Это просто физиология», — успокоила себя. — «У меня давно не было мужчины».

— Вернемся в Москву, — прошептал Плетнев мне в ладонь, — и я подам на развод. Ты мне веришь?

— Верю, — я погладила его по голове свободной рукой, запуская пальцы в короткие волосы.

— Марина будет против, но я своего добьюсь. Дам ей хорошие отступные. Она побесится, но в итоге согласится. Слышишь?

— Слышу.

— Я все сделаю, чтобы быть с тобой.

Он собирался еще что-то сказать, но я решила, что пришла пора сменить декорации. Не отрывая руки от его лица, поднялась со скамейки.

— Пойдем.

— Куда? — не понял Плетнев.

— Ты же не собираешься ночевать на скамейке в парке? — спросила, проглаживая подушечками пальцев его рот.

— Нет, не собираюсь, — ответил Плетнев, ловя губами мои пальцы.

— Вот и я не собираюсь.

Плетнев встал и посмотрел мне в глаза.

— Ты уверена?

— Я абсолютна уверена, — кивнула в ответ. — Пойдем.

И мы пошли в отель.

Глава 26

Никогда в моей жизни не было роскошных номеров пятизвездочных отелей, куда бы я поднималась с мужчиной. То есть отели были, и номера были, и даже мужчины были. Но все по-отдельности. Вместе — впервые.

Пока мы поднимались в лифте, я размышляла о том, что в происходящем сейчас со мной есть что-то волнующе — порочное. И даже не само действие, ради которого мы шли в номер Плетнева, а скорее — чувство предвкушения того, что должно произойти. А может, я все сама себе сочинила, и это говорило во мне выпитое шампанское?

Я украдкой посмотрела на Плетнева — мне показалось, или он тоже раздумывал о чем-то похожем? Нет, глупость. У мужчин все гораздо проще — привлекательная женщина, свободный вечер, немного алкоголя. Жена, опять-таки, на другом конце света, а учитывая разницу во времени, она даже звонить не будет.

Я, признаться честно, не совсем верила во все его разговоры о намерении развестись и желании быть со мной. Но его признания давали мне шанс, и я намеревалась воспользоваться этим шансом на все сто процентов. Даже если Плетнев приукрасил свои чувства и планы, я постараюсь сделать его ложь своей правдой. Как там в песне? Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Вперед, Ядвига.

На пороге я на миг замешкалась, мелькнула мысль отказаться от своей затеи, и Плетнев чутко уловил мои сомнения.

— Если ты передумала, я просто провожу тебя в твой номер, — тут же отреагировал он.

С его стороны это было благородно, но я отчего-то разозлилась. Нет, не верила я в его искренность. Пыталась понять, во что он играет. И, если предположить, что все это действительно игра, и сейчас Плетнев делает очередной продуманный ход, то я поломаю его игру. Не отступлю.

Поэтому не стала ничего говорить, только приподнялась на цыпочки и поцеловала твердые мужские губы. Это был даже не поцелуй, а так, легкое касание, безмолвный ответ на слова Плетнева. И он его принял. Прижал меня к себе, углубляя поцелуй и буквально втащил в гостиничный номер.

А дальше… Дальше случилось то, чего я меньше всего от себя ожидала. Вернее, то, чего я не ожидала вовсе.

Потому что я, неожиданно для самой себя увлеклась происходящим. Да что там увлеклась, у меня почти что напрочь снесло крышу.

Все происходящее я видела и ощущала будто сквозь розовую дымку. Плетнев оказалась совершенно крышесносным любовником. Поцелуи — то страстные и бесстыжие, то невообразимо нежные. У меня горели губы, когда Плетнев оторвался от моего истерзанного рта и опустился ниже. Он дернул завязки платья и шелк скользнул по телу, обнажая. Последней моей связной мыслью была мысль о том, как удачно я сегодня выбрала нижнее белье. Дальше — все.

У меня, конечно же, были мужчины, кроме мужа. Замуж я выходила, имея небольшой, но, как мне казалось, весомый багаж практических знаний о сексе. Да и с Андреем мы вели бурную сексуальную жизнь, во всяком случае в первые годы нашего брака. Но то, что делал с моим телом Плетнев, вернее, те чувства, что я при этом испытывала, было для меня словно впервые.

Губы прошлись от груди по животу и ниже, прочерчивая влажную дорожку из поцелуев. Сильные пальцы огладили ягодицы, провели, рисуя узоры, по бедрам и легли на лобок. Я ощутила, как губы на моем животе расплылись в довольной улыбке — кружево трусиков было предательски мокрым.

— Ядя, — шепнул Плетнев. — Ядя моя….

Его рука вжалась в промежность и стала поглаживать меня сквозь белье. Кружево, внезапно из тонкого превратившись в жесткое, болезненно царапало кожу. Я дернула бедрами, побуждая Плетнева снять с меня белье.

— Торопыга, — прошептали губы, опускаясь к резинке трусиков, а пальцы скользнули между складок, натянув кружево, и легли на клитор.

Меня будто ударило током, я оперлась спиной о стену прихожей и громко застонала.

— Торопыга, — ласково повторил Плетнев и продолжил ласкать меня пальцами.

В мутной голове пронеслась мысль, как могут воспринять гости отеля мои кошачьи вопли. На мгновение стало стыдно и я прикусила губу, стараясь сдержать очередной стон. А Плетнев не останавливался — ласкал, поглаживал, нажимал.

Мое тело пылало. Жар поглощал меня всю, сосредотачиваясь внизу, там, где я так восхитительно-остро ощущала мужские пальцы. Ребром ладони Плетнев ритмично двигал между болезненно припухших губ, задевая большим пальцем чувствительный клитор. От переполнявших меня ощущений слало тяжело дышать, ноги дрожали и норовили разъехаться в стороны.

Плетнев резким движением стянул с меня трусики, я переступила ногами, сбрасывая их, оставаясь в одних туфлях и бюстгальтере. Плетнев поднял глаза, окинул меня обжигающим взглядом.

— Сумасшедшее зрелище.

Закинул мою ногу себе на плечо, раскрывая меня, и прижался губами к самой сердцевине. Чуткие мужские пальцы скользнули в меня, лаская изнутри, а у меня в легких резко закончился воздух.

Пальцы вышли из меня с пошлым хлюпом, смазка потекла по внутренней стороне бедра. Плетнев лизнул дрожащую ногу, поднял на меня глаза и сказал:

— От твоего запаха у меня взрывается мозг.

Мой мозг, по всей видимости, давно уже взорвался. Исчезли мысли, пропал стыд, осталось только желание сию же минуту получить освобождение от сжигавшего меня изнутри жара.

— Не останавливайся, — не попросила, потребовала я у мужчины, запустила пальцы в его волосы и прижала его голову к себе, еще и бедрами толкнулась ему навстречу.

— Слушаюсь, — шевельнулись губы и накрыли чувствительное место, а пальцы вновь вошли в меня, потирая, поглаживая, нажимая на нервные окончания, вызывая почти болезненные, но такие сладкие ощущения.

По телу пробежала судорога удовольствия. Одна, вторая, третья.

Я захлебнулась криком, дернула головой и больно ударилась затылком о стену. Силы держаться на ногах уже не было, и я непременно упала бы, если бы не мой новоявленный любовник.

Плетнев снял мою ногу со своего плеча и ловким движением подхватил на руки.

Меня хватило только на одно слово.

— Куда? — спросила и удивилась, до чего хрипло звучал мой голос.

Плетнев ответил коротко и по существу:

— В спальню.

— Там будет удобнее, — согласилась с ним.

— Ты готова продолжить? — спросил Плетнев, бережно опуская меня на кровать.

Я раскинулась в позе морской звезды и прислушалась к своим ощущениям.

— Готова, — пришла я к выводу и похлопала рукой по кровати. — Иди ко мне.

Плетнева не пришлось долго упрашивать, быстро скинул с себя смокинг, рубашку и брюки и устроился рядом, опираясь на локоть.

— На чем мы остановились? — спросил с провокационной улыбкой.

Я легонько толкнула его в грудь и, когда Плетнев перевернулся на спину, нависла сверху. Очертила кончиками пальцев мужские губы, пробежалась по обнаженной груди, обрисовала впадинку пупка и лишь на миг замерла над резинной боксеров. А потом моя рука нырнула под резинку, опустилась ниже и легла на твердую плоть.

— На этом, — произнесла я ему в рот и лизнула мужские губы.

Они приоткрылись, пустая внутрь мой язык, а член дернулся в моей ладони. Я сильнее сжала пальцы и выпила сладкий мужской стон.

— И на этом.

Оторвалась от его рта и провела языком по шее, чуть прикусила кожу на плече, лизнула плоский сосок и опустилась ниже.

— А еще на этом, — выдохнула, целуя напрягшийся живот.

— На этом, — рисуя восьмерки вдоль темной дорожки волос и освобождая налитой член из плена нижнего белья.

— И на этом, — дотронулась губами до головки, ощущая солоноватый вкус смазки. — Как тебе маршрут?

— Замечательный, — ответил Плетнев, с силой сжимая челюсти. — Задержись на конечной остановке.

Он собрал мои волосы на затылке, открывая лицо.

— Пожалуйста, Ядя, — попросил, не отрывая от открывшейся ему картины жадного взгляда.

И от его горящих глаз мне снова сделалась нестерпимо жарко…

Утро для меня началось поздно.

Я открыла глаза, спальню заполнял солнечный свет. Мельком отметив, что за эти дни так и не увидела знаменитых малазийских дождей, приподняла голову и огляделась. В кровати, да и в спальне я была одна. Пришлось с усилием приподнять запястье и глянуть на часы. Посмотрела и охнула: мамочка дорогая, время перевалило за полдень! Вот это я разоспалась. И почему это Плетнев до сих пор меня не разбудил?

Вспомнила Плетнева и все, что произошло между нами этой ночью. Щеки моментально заалели, я застонала и уткнулась лицом в подушку.

Божечки, неужели это была я? Неужели это я вытворяла прошлой ночью такое, от чего сейчас краснею, как девочка? Это я, как настоящая звезда порнофильма, оседлала Плетнева и устроила какую-то безумную скачку и орала при этом так, что наверняка было слышно всему отелю? Это я, делая минет, возбудилась настолько, что кончила одновременно с Плетневым? Это я, не иначе, как в приступе помешательства, впилась зубами в крепкий мужской зад?

Лежать, уткнувшись лицом в подушку, было жарко и неудобно, поэтому я перевернулась и уставилась в потолок. Нет, если подумать, то ничего ужасного не произошло: постояльцы не вызвали полицию и не вломились в президентский люкс с требованием выселить жильцов этого самого люкса. Ощутимого вреда здоровью Плетнева я не нанесла — наоборот, судя по тому, как он стонал ночью, ему все очень понравилось. Да и я оторвалась по полной программе — тело, несмотря на ноющие мышцы, просто звенит от пережитого наслаждения.

Но куда же делся мой новоявленный любовник?

Я со вкусом потянулась. Наверное, нужно подняться и освободить помещение. Но вставать категорически не хотелось. Напротив, организм требовал освежиться, позавтракать и вернуться в кровать. Интересно, в котором часу разошлись с банкета остальные участники конференции?

Черт! Конференция завершилась, а значит нам пора возвращаться в Москву. Но во сколько у нас обратный вылет? Вчера я совершенно забыла спросить об этом у Плетнева. Вот будет смешно, если я проспала самолет.

При мысли о том, что Плетнев мог улететь в Москву без меня (и взбредет же такое в голову!) я подскочила, как укушенная. Заметалась по спальне, собирая разбросанные вещи. Мог бы, между прочим, собрать и развесить все аккуратно, если такой жаворонок.

Мой прекрасное платье лежало на ковре перед кроватью и при ближайшем рассмотрении больше напоминало скомканную тряпку. Подхватила его, встряхнула, радуясь, что идти мне недалеко, всего лишь спуститься на лифте на несколько этажей. Если очень повезет, никого по дороге не встречу. Бюстгальтер нашелся под подушкой, а трусы валялись на туалетном столике, только туфли все никак не желали находится.

Нет, я слышала, что иногда, после бурной ночи, женщины не могут найти свое нижнее белье, но чтобы потерялась обувь…. Это надо было очень постараться. И как я теперь пойду босиком? Золушка, блин.

Стоя посреди спальни с мятым платьем в руках, я раздумывала: стоит ли принять душ или лучше сделать это у себя в номере, когда хлопнула входная дверь. Надеюсь, это не горничная.

Я повернулась в сторону двери, гадая: кто же это пришел.

— Какая встреча, — издевательски протянул Валентин, заходя в спальню.

Я прикрылась платьем и отступила к кровати.

— Что ты здесь делаешь? — спросила с удивлением.

— Я? — он растянул губы в улыбке. — Я здесь работаю. А вот что ты здесь делаешь, это вопрос.

И, не дав мне сказать и слова, продолжил:

— Может, ты тоже тут работаешь? Жрица любви за недорого.

Этот мерзкий, издевательский тон подействовал на меня, как удар хлыста на норовистую лошадь. Я отшвырнула изрядно помятое платье — все равно собиралась освежиться, расправила плечи и, вздернув подбородок, шагнула в строну ванной.

— Почему же «недорого»? — презрительно бросила через плечо. — Как раз наоборот, очень дорого. Не всем по карману.

Я собиралась закрыться в ванной, принять душ и, заодно, переждать, пока Валентин уйдет из номера. Не будет же он тут век сидеть?

Но он сделал стремительный выпад и перехватил меня, ощутимо стиснув предплечье.

— Не так быстро, — сказал сердито и с силой швырнул меня на кровать.

— С ума сошел?!

— Я? Нет, дорогая, я, как никогда, трезв умом. А вот у тебя с головой явные проблемы, если ты решила залезть в койку в Плетневу.

— А вот это не твое дело! — повысила я голос.

— Ошибаешься, — протянул Валентин. — Это очень даже мой дело.

— С чего бы? — хмыкнула и сделала попытку подняться.

Но Валентин не дал мне этого сделать — довольно грубо толкнул в плечо и ответил:

— Ты, кажется, забыла, что он сделал с твоей семьей? С родителями? С любимым мужем? С сыном твоим единственным? Или это уже не важно? А помнишь, Ядвига Карловна, как ты бегала, правды искала, пыталась его засудить? Как тебя крутанули на приборе, и ему условно дали? Как ты сопли размазывала да чуть в петлю не полезла? Кто тебя тогда утешал? Кто все время был рядом, помогал? А теперь все побоку? Ноги раздвинула и рванула навстречу большой любви?

— Замолчи, — рассерженной кошкой прошипела я вне себя, перекатилась через кровать и вскочила на ноги. — Заткнись! Я все помню! И то, как ты меня поимел, когда у меня сил не было даже слезы лить. Будем считать, что я тебя за все отблагодарила. Мы в расчете, так что пошел вон!

У Валентина дернулся глаз.

— Я тебя, Ядвига, больше жизни любил, люблю и любить буду, — сказал он тихо.

Но я не желала ни его чувств, ни его признаний.

— Уходи. Просто уходи и больше никогда ко мне не подходи.

Он испугался.

— Ядвига!

— Не подходи!

Валентин обошел кровать и оказался в паре метров от меня. Я попятилась, но свободного пространства было катастрофически мало, и я уперлась спиной в стену.

— Прости меня, — Валентин протянул руку и заправил мне за ухо прядь волос. — Я опять все испортил.

— Просто уйди, — попросила я уж спокойнее.

Но он продолжал стоять рядом со мной и смотреть, как побитая собака.

Не знаю, сколько бы продлилось наше стояние, если бы вдруг в тишине спальни не раздалось:

— Что тут происходит?!

Мы оба повернулись на голос — Плетнев стоял в дверях и гневно сверкал на нас глазами.

— Я вас спрашиваю: что здесь происходит?!

Глава 27

Под пристальным взглядом Плетнева Валентин тут же отошел от меня.

— Не слышу ответа, — процедил Плетнев и обратился уже к Валентину: — Что ты тут делаешь?

— Ваш телефон не отвечал. Я зашел за вами в номер.

— Зачем?

— Мы должны согласовать дату вылета в Москву, — ответил Валентин.

— Что ты забыл в моей спальне?

— Я искал вас.

Пользуясь тем, что Плетнев отвлекся, я подхватила многострадальное платье и быстро надела его на голое тело. Но не успела завязать завязки, как Плетнев обратился ко мне:

— Ядвига?

Тон был таким, что мгновенно захотелось вытянутся в струнку и отдать честь, как на плацу. Но я сдержалась. Поправила воротник, отряхнула рукава и только после этого ответила:

— А я тут ночевала.

Коротко и по существу.

Мой ответ привел Плетнева в чувство, он чуть согласно кивнул. То ли давал понять, что помнит об этом, то ли командовал продолжать. Но вся эта нелепая ситуация изрядно мне надоела. Похоже, меня окружают настоящие мачо, черти бы их взяли. Вот пусть сами и разбираются, без меня.

— Я пойду, с вашего разрешения, — сообщила я Плетневу, обошла Валентина и двинулась на выход.

Босиком, кстати. Туфли свои я так и не нашла, и нижнее белье осталось на кровати Плетнева. Ничего, будет ему на память.

Валентин, отлично зная меня, просто шагнул в сторону, освобождая проход. Плетнев же явно не ожидал от меня такого. Он скользнул взглядом по моей фигуре, задержался на босых ногах и уже спокойнее сказал:

— Задержись, пожалуйста. Я сейчас освобожусь, и мы поговорим.

В принципе, поговорить я была не против, поэтому ответила:

— Я пока схожу в душ.

— Конечно, — согласно кивнул Плетнев и сказал Валентину: — Иди в гостиную, я подойду через минуту.

Когда Валентин оставил нас одних, Плетнев стремительно подошел, обнял меня и прижал меня к себе.

— Все нормально? — спросил, устроив подбородок на моей макушке.

— Естественно, — ответила, уткнувшись носом ему в грудь.

— Расскажешь, что тут произошло?

— Да ничего особенного не произошло, — я тоже обняла его за талию. — Пришел твой охранник, увидал меня, устроил допрос.

— В смысле?

— Кажется, он принял меня за промышленную шпионку, — соврала я, мысленно молясь, чтобы у Валентина хватило сообразительности подтвердить мою ложь.

— Он не обидел тебя?

— Господи, конечно же, нет.

— Со стороны вы выглядели очень странно.

— Разумеется, странно, — согласилась я и успокаивающе погладила Плетнева по спине. — Этот амбал и голая женщина. Представляю, что ты о нас успел подумать.

— Валентин не амбал, — возразил Плетнев, и я почувствовала, как под моими пальцами расслабляются его мышцы.

— Да какая разница, — я потянулась и поцеловала Плетнева в шею. — Плевать.

— Я испугался, что Валентин обидел тебя.

— Нет, — я оторвалась от Плетнева и заглянула ему в глаза. — Ничего не было, не забивай себе голову. Это просто недоразумение. Я проснулась, а тебя нет. Куда ты уходил?

— Давай сделаем так, — предложил Плетнев, — я сейчас решу все вопросы с Валентином, а ты пока примешь душ.

— А потом? — я позволила себе улыбнуться.

— А потом мы будем завтракать, и я расскажу тебе о наших планах.

— А у нас есть планы? — удивилась я.

— Конечно есть.

— Какие?

— Расскажу через пару минут, потерпи, — Плетнев поцеловал меня в нос. — Беги в душ.

За завтраком, который нам сервировали, пока я была в душе, Плетнев опять вернулся к прежней теме.

— Ядя, что, все-таки произошло в спальне?

Еще стоя под прохладными струями воды, я пришла к выводу, что сытный завтрак мне не помешает. Поэтому, сев за стол, выбрала круассан посимпатичнее и стала со всей тщательностью намазывать его маслом, прикидывая, что положить сверху — сыр или ветчину. А может, и то, и другое? Я столько калорий за эту ночь сожгла, могу позволить себе плотно покушать.

Вопрос Плетнева оторвал меня от раздумий о ветчине, я подняла глаза на мужчину, сморщила нос и ответила:

— Ты-то сам как думаешь?

— Мне не понравилось, как Валентин смотрел на тебя, — заметил Плетнев крайне недовольно.

Я успела уже надкусить круассан и испачкать губы в сливочном масле. Пришлось отложить выпечку, промокнуть рот и озвучить внезапную догадку:

— Это сцена ревности?

Плетнев не спешил отвечать. Налил себе кофе из серебряного кофейника, сделал глоток и чуть поморщился — видимо напиток не вполне соответствовал его изысканному вкусу.

Я тоже не торопилась возвращаться к завтраку, уж очень интересно было, что он мне ответит.

— Нет, — сказала наконец Плетнев, — это не сцена ревности.

— То есть ты не ревнуешь? — уточнила у него на всякий случай.

— Ревную.

— Тогда что это? Допрос? — продолжила я чуть насмешливо.

Плетнев чуть поморщился и сказал уже совершенно другим тоном:

— Я просто задал тебе вопрос и хочу услышать на него ответ.

Но перемена в его настроении меня не насторожила.

— О, как. Проснулись инстинкты собственника?

И потянулась налить себе кофе. Гулять, так гулять.

Но Плетнев перехватил мою руку, вынуждая сесть на место.

— Я не хочу, чтобы моя женщина разгуливала голая перед другими мужчинами.

— А я и не разгуливала, — пошла я на попятный. — Я в душ шла, когда твой охранник появился в номере. Дальше ты уже знаешь, повторять не буду.

— Хорошо, — он тоже готов был уступить. — Давай оставим эту тему и вернемся к еде.

— Согласна.

Он сам налил мне кофе и подал чашку.

— Когда мы возвращаемся в Москву? — спросила в перерыве между глотками.

Кофе, кстати, действительно был так себе, средненький.

— Пока не возвращаемся, у нас другие планы, — ответил Плетнев, напуская тумана.

— Вик, — я снова отложила круассан, — что ты задумал?

— Мне нравиться, когда ты меня так называешь, — с удовольствием сказал Плетнев. — Вик. Очень…. Интимно.

— Какой же ты развратный тип, — в шутку пожурила его.

Плетнев привстал и потянулся ко мне.

— Развратный, — согласился он, целуя мои губы. — М-м-м-м, маслице…. Вкусно-то как….

Стараясь не прерывать поцелуй, Плетнев поднялся, одной рукой удерживая меня за талию, другой сдвинул посуду в сторону и усадил меня на освободившееся пространство, вклиниваясь между моих ног. Я тут же обвила ими мужскую талию и притиснулась как можно ближе.

— Развратный тип, — повторила, касаясь губами его губ, — а как же завтрак?

— Да черт с ним, — отмахнулся Плетнев. — Потом позавтракаем, согласна?

И его рука скользнула по груди, развязывая платье.

— Абсолютно, — выдохнула я, ощутив как напряжный член прижался к моему бедру.

И нам стало не до еды.

Я тонула. Захлебывалась. Растворялась. В своих ощущениях, в мужчине, что поддерживая меня под ягодицы, ритмично заполнял собой. Я чувствовала, как член глубоко входит в меня, почти касаясь матки. На какой-то миг испугалась боли, но ее не было — только жаркая волна наслаждения прокатилась по телу. Я впилась пальцами в мужскую спину, не отдавая себе отчета в том, что ногти вспороли теплую кожу, оставляя красные полосы.

Плетнев дернулся, его руки ощутимо сжали мою попу, еще глубже насаживая меня на твердый член.

— Ви-и-и-ик, — простонала я, бессильно откидывая голову.

Плетнев шумно выдохнул через сжатые зубы и кончил следом за мной.

Упал рядом, притянул меня к себе, поцеловал в щеку. Стало смешно.

— Ты чего? — спросил немного хрипло.

— После всего, что мы с тобой вытворяли, меньше всего я ожидала поцелуя в щеку.

— Что попалось, то и поцеловал, — пробурчал мужчина, притягивая меня к себе.

— Когда мы летим в Москву? — вернулась я к вопросу нашего возвращения.

— Что ты там забыла? — лениво шепнул Плетнев и прикусил мне мочку уха.

— Ничего особенного, — мотнула я головой, стараясь освободиться.

— Тогда чего ты так спешишь?

— Ты можешь просто ответить?

— Могу, — согласился Плетнев. — И отвечаю: мы не летим в Москву. Мы летим в Сингапур, как я тебе и обещал.

— Почему в Сингапур?

— Потому что я хочу провести с тобой наедине хоть пару дней. Только ты и я.

— И твоя группа поддержки, — добавила я.

— Никакой группы поддержки не будет. Они летят в Москву.

— Категорично.

— Обойдемся без них, я так думаю, — ответил Плетнев.

— Мы надолго в Сингапур?

— К сожалению, только на два дня. Потом возвращаемся в Москву. Я бы рад задержаться, но дела не ждать не будут.

— Неужели ты полетишь обычным самолетом? — поддела я Плетнева.

— Нет, мы полетим на корпоративном джете.

— Да ты, я смотрю, совсем разошелся, — развеселилась я.

— Ты забыла, — притворно нахмурил брови Плетнев, — я тиран, самодур и деспот. Что хочу, то и ворочу.

При этом он выглядел так уморительно, что я не сдержалась и расхохоталась.

— Ядя, — он улыбнулся, — неужели я не могу один раз в жизни воспользоваться своим положением в личных целях?

— Это ты про самолет?

— И про него тоже, — согласился Плетнев.

— Вик, неужели ты никогда не самодурничал?

— Слово-то какое, — усмехнулся он. — И откуда взяла?

— Только что придумала. Так что, так-таки и ни разу?

— Да как-то ни к чему было, — засмущался Плетнев.

— Вик, какой ты смешной, — сама того не желая, растрогалась я и погладила его по гладковыбритой щеке.

Он поймал губами ладонь, поцеловал, попытался прикусить пальцы, но я оказалась проворнее — тут же спрятала руку за спину.

Романтический момент был испорчен бурчанием моего голодного желудка.

— Давай подниматься, — велел Плетнев, — и пойдем тебя кормить. Пока ты вконец не оголодала.

— Мне бы все-таки добраться до номера, переодеться.

— Вместе зайдем. Ты не против? Не хочу с тобой расставаться.

Я была всецело за — мелькнула мысль о том, что Валентин вполне способен поджидать меня у моего номера, чтобы продолжить выяснение того, чего давно уже нет. Да и не было никогда. Если это так, то увидев Плетнева, он не рискнет надоедать мне.

Но говорить об этом Плетневу я не собиралась, поэтому просто ответила:

— И я не хочу.

Он ничего больше не сказал, только глаза словно бы засветились изнутри.

Мы провели в Сингапуре два чудесных дня. Раньше я и не подозревала, как это здорово — просто гулять, пробовать незнакомую еду, разговаривать, с каждой новой фразой все больше узнавая друг друга. В чем-то мы с Плетневым были очень похожи, в чем-это абсолютно разные. В чем-то соглашались безоговорочно, в чем-то спорили до хрипоты. Ругались, целовались и снова спорили. Не стало ни прошлого, ни будущего. Осталось лишь настоящее, где мы были вместе.

Два дня пролетели незаметно, и нам пора было возвращаться в Москву. Осознание того, что сказка подошла к конце накатило на меня утром третьего дня. Я лишь открыла глаза, не успев еще как следует проснуться, а в голове набатом прозвучало: все.

Резко повернула голову — Плетнев лежал рядом на кровати с точно таким же выражением лица. Но надо отдать ему должное, он моментально взял себя в руки.

— Все только начинается, — сказал он, будто прочитал мои мысли, и притянул поближе к себе.

— Какие у нас планы? — спросила я, уже привычно устраивая голову на его плече.

— Не спеша поднимается, завтракаем и выдвигаемся в аэропорт. Вылет через три часа.

— Успеем? — засомневалась я.

— Ну, — протянул Плетнев, и я ощутила, как его ладонь, тоже довольно привычно, устроилась на моей попе, — если ты не будешь меня соблазнять …

— И грязно домогаться? — мои руки тоже пришли в движение.

— Очень грязно.

— Перестать?

— Ни в коем случае…..

В постели мы немного задержались, поэтому завтрак прошел по-военному быстро.

— Что мы будем делать в аэропорту столько времени? — проворчал Плетнев, когда мы стояли у стойки регистрации отеля.

— Ты не понимаешь, это же Чанги, — ответила я эмоционально.

— И что? — не понял Плетнев.

Пришлось пояснить:

— Это же самый лучший аэропорт в мире. Я так давно мечтала его посмотреть, а у нас как раз есть свободное время.

— Если мечтала, отчего не прилетела? — поинтересовался Плетнев, оплачивая счет.

— Некогда было, работала много, — ответила не задумываясь, а потом прикусила язык.

Боже, что я несу?! А что, если Плетнев, заподозрит меня? Почувствует нестыковки в моей истории?

Но он, похоже, и мысли не допускал, что я могу ему врать.

— Да ты, оказывается, трудоголик, — и меня снова поцеловали.

— Угу, — согласилась я.

В аэропорту Чанги, по полному праву считавшемуся лучшим в мире, Плетнев не отходил от меня ни на шаг. Правда, за оставшееся время нам не удалось увидеть весь аэропорт, он действительно был очень большой. Но в саду орхидей мы с ним погуляли.

— Никогда не думал, что получу удовольствие от прогулки в аэропорту, — заметил Плетнев, усаживаясь в кожаное кресло в салоне самолета.

— Да, впечатляющее сооружение, — согласилась с ним, поглаживая светлую кожу кресла.

Все-таки в частном самолете есть своя прелесть, к хорошему быстро привыкаешь.

Уже в Стамбуле Плетнев сказал:

— У нас есть восемь часов для разграбления города.

И я разулыбалась от предвкушения.

Глава 28

Все было прекрасно, ровно до того момента, пока Плетнев не сказал:

Все было прекрасно, ровно до того момента, пока Плетнев не сказал:

— Ядя, тебе сегодня лучше переночевать в отеле.

Мы уже нагулялись по Стамбулу, выпили кофе со знаменитыми бубликами, продегустировали всевозможные восточные сладости и полюбовались красотами древнего города. И теперь сидели в салоне самолета и летели в Москву. Вернее, сидел Плетнев, а я расслаблено лежала, удобно устроив голову у него на коленях. Он осторожно перебирал мои волосы, легкими, приятными касаниями массируя кожу головы. Я млела под его пальцами и чуть не мурлыкала от удовольствия, ровно до того момента, пока не услышала про отель.

— А завтра? — спросила, глупо надеясь, что или не расслышала, или неправильно поняла.

— Ты же понимаешь, что не можешь вернуться домой, — добил меня мой любовник.

Мою расслабленность будто корова языком слизала. Я резко поднялась, освобождаясь из плена Плетневских пальцев, села и внимательно посмотрела на мужчину.

— А почему я не могу вернуться к себе домой? — спросила, делая ударение на слове «к себе».

В конце концов, я не к нему собираюсь. Это моя жизнь и мой дом, мне и решать — куда ехать и где жить.

— Ядя, — Плетнев тяжело вздохнул, — ты же все прекрасно понимаешь…

— Нет, — оборвала я его, — не понимаю. Может, объяснишь?

— Я не хочу, чтобы ты там была.

— Это мой дом.

— Ядя, пожалуйста. Давай ты не будешь делать вид, что не понимаешь, о чем я, — попросил Плетнев.

— Хорошо, допустим, понимаю — ты не хочешь, чтобы меня видела твоя жена. Похвально. Вот только что мне теперь делать? Искать новый дом? Жить в гостинице? Уехать из Москвы? Ну, чтобы не травмировать твою жену.

Плетнев с изумлением выслушал меня и расхохотался. Он так смеялся, что мне стало даже обидно.

— И что смешного я сказала? — с раздражением спросила я.

— Ядя, — он обнял меня, продолжая посмеиваться, — ты ревнуешь! Поверить не могу! Правда, ревнуешь?

— Ничего подобного. Просто неприятно.

— Ядя, милая, я устрою тебя в отеле, потом поеду домой. Мне нужно поговорить с Мариной, и я не хочу, чтобы она вмешивала тебя в наш разговор. А она непременно это сделает, если ты будет по соседству.

— Ты собираешься рассказать ей обо мне?

— Нет, наоборот. Я решил, что не буду тебя вмешивать.

— Тогда откуда она узнает?

— Догадается, — пожал плечами Плетнев. — Она сообразительная, когда это ей выгодно. В общем, я с ней поговорю, а завтра мы начнем искать квартиру.

— Какую квартиру? — совсем запуталась я.

— Ядя, встряхнись. Для нас квартиру. Мы же должны с тобой где-то жить. Пару ночей в отеле провести придется, тут уж ничего не поделаешь. Но жить в отеле постоянно я не хочу. Вообще не очень люблю гостиницы. Поэтому завтра же нужно заняться поиском подходящей квартиры. Чтобы и район хороший, и планировка, и все остальное на уровне.

— Ты хочешь, чтобы мы жили вместе? — наконец-то сообразила я.

— А разве я тебе об этом не говорил?

— Ну, я думала, что ты говоришь о будущем.

— Это когда мне стукнет девяносто? Или лучше, сто? Будем держаться за руки и кормить друг друга манной кашей?

— Господи, Вик, — я представила себе эту картину, — что ты несешь!

— Ничего особенного. Ядя, я хочу жить с тобой сейчас, а не через пятьдесят лет, понимаешь? Конечно, за один день развод оформить нельзя. А зная Марину, подозреваю, что эта процедура может несколько затянуться, но тебя же не очень смущает мой женатый статус?

— А если смущает? — я вскинула брови.

Плетнев с силой уложил меня обратно к себе на колени, склонился надо мной и сурово насупив брови, строго сказал:

— Тогда тебе придется потерпеть, Ядвига.

И чмокнул меня в нос. Я клацнула зубами.

— Ядя, — прошипел Плетнев, — сейчас получишь по попе. Значит так. Сегодня ночуешь без меня. Мне надо разобраться с женой. А завтра начинаем новую жизнь. Возражения есть?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Плетнев меня опередил:

— Возражений нет. И да, я тебе тоже люблю.

Почему-то после этих слов я перестала с ним спорить.

Уже в отеле, когда Плетнев проводил меня в лично выбранный им номер, я поймала его пытливый взгляд. Он ждал, что я отвечу на его признание. А что я могла ему ответить?

— Вик, спасибо тебе.

— Дурочка, — с нежностью сказал он и тут же перевел тему. — Завтра у тебя выходной. Не спорь, я так решил. Выспишься и отдохнешь от перелета. Я разберусь со срочными вопросами и приеду.

— Надо что-то делать с вещами. С теми, что у меня в доме. И с домом, наверное, тоже надо что-то делать.

— Ядя, не переживай. Все решим. И с вещами, и с домом. Только дай мне несколько дней, пожалуйста.

— Дам, — согласилась я.

Плетнев обнял и выдохнул мне в макушку.

— Не хочу уезжать. Не хочу оставлять тебя одну. Не хочу туда ехать.

— Как много «не хочу», — шепнула я, уткнувшись носом ему в грудь. — А что хочешь?

— Завалиться с тобой в кровать хочу, — тут же нашелся с ответом Плетнев.

— Ты реши свои вопросы, а потом приезжай и заваливайся.

От обхватил мое лицо руками, нежно погладил щеки, потерся носом о мой нос.

— Поеду, — вздохнул тяжело.

— Поезжай.

Мы еще постояли немного, глядя в глаза друг другу, а потом Плетнев отпустил меня и вышел из номера.

Я снова осталась одна. Распаковала и развесила вещи, приняла душ и заказала еду в номер. Делать было нечего, и я, следуя совету Плетнева, завалилась на кровать. Но спать не хотелось.

В голове крутилось тысяча мыслей. Я не была глупой или наивной — прекрасно понимала, что роман с Плетневым это, образно выражаясь, палка о двух концах. Он привязывается ко мне, но и я рискую привязаться к нему. Трудно делить с человеком жизнь и оставаться равнодушной. Тем более, что он мне нравился.

Да, я не страус, чтобы прятать голову в песок, готова признать — если бы Плетнев встретился мне раньше, я бы не смогла остаться равнодушной к такому мужчине. Да что там, чем больше я его узнавала, тем больше приходила к мысли о том, что в Викторе Плетневе сосредоточены все те качества, которые я больше всего ценила в мужчинах. Он был словно создан для меня.

Дойдя до этой мысли подскочила с кровати, как ужаленная. Заметалась по номеру, испытывая огромное желание закурить. Но курить было нечего, поэтому все, что я сделала — позвонила в рум-сервис и попросила принести мне кофе.

Вышла на балкон и, тупо глядя на вечерний город, выпила две чашки эспрессо подряд. Сердце застучало, ка бешеное.

Я прокрутила все, о чем думала, лежа на кровати. Остановилась на мысли, что Плетнев мне нравится. Повертела эту мысль и так, и эдак. Представила, чем может закончиться для меня увлечение этим мужчиной. Это будет полный провал.

Узнав обо мне правду, Плетнев никогда мне этого не простит. Но хуже того, что я сама себе не прощу, если не отомщу за гибель своей семьи. А значит, что все свои чувства — и те, которые уже есть, и те, которые могли бы быть, я должна скрутить в узел и спрятать глубоко — глубоко. Так, чтобы никто, даже я сама, не смог бы их найти и вытащить на свет божий.

Я еще долго сидела на балконе, наблюдая, как на город опускается ночь.

Плетнев объявился на следующий день, ближе к вечеру. Я не звонила — понимала, что ему сейчас не до меня.

А потом раздался стук в дверь, и я пошла открывать. Плетнев стоял на пороге с чемоданом и бумажным пакетом в руках.

— Это все твое приданое? — спросила с насмешкой, кивнув на одинокий чемодан.

Мне почему-то казалось, что у такого мужчины, как Плетнев, должно быть значительно больше вещей.

— Зато у меня с собой есть еда, — Плетнев помахал передо мной бумажным пакетом.

До меня понеслись ароматы вредных бургеров и картошки фри.

— Это то, о чем я думаю? — я невольно сглотнула слюну.

— Ну, если ты подумала о вкусной говяжьей котлетке, тонком ломтике сыра, свежих овощах и теплой булочке с кунжутом, сдобренной острым соусом, а еще о горячей картошечке, — ответил Плетнев, — то мой ответ: да. У меня в пакете именно это. Так что, пустишь меня?

Вместо ответа, я ухватила его за лацкан пиджака и втянула в номер.

Спросить о том, как прошел их разговор с Мири, решилась только после того, как оба расправились с бургерами. Где-то между картошкой фри и молочным коктейлем, с которым Плетнев тоже умудрился угадать. Купил шоколадный, именно такой, как я и любила раньше.

Я мучительно придумывала, как бы его спросить ненароком, вроде, как между делом и не слишком навязываясь.

Ничего путного не придумала, в итоге выдала:

— Ты поговорил с женой?

Рука Плетнева замерла, не донеся румяную картофельную соломку до рта.

— Ядя, мне кажется, или ты все-таки ревнуешь? — спросил он совершенно серьезно.

— А если и ревную, то что? — вскинулась в ответ.

— Уверяю, у тебя нет ни малейшего повода для ревности. Ни к моей почти что бывшей жене, ни любой другой женщине этой и всех соседних галактик.

— Ты уходишь от темы, — заметила я.

— Поговорил, — криво усмехнулся Плетнев. — Весь вечер говорили и почти всю ночь.

— И до чего договорились?

— Ни до чего, — он пожал плечами. — Сказала, что развода мне не даст, а если я продолжу, цитирую: «чудить», то она предаст огласке имеющиеся у нее документы и пустит меня по миру. Это ее слова, не мои.

— А она может? — засомневалась я.

— Ни черта она не может, я же тебе говорил, — напомнил Плетнев. — Это все исключительно ее иллюзии, а с иллюзиями расставаться ох, как нелегко.

— По себе судишь? — не удержалась я.

И тут же пожалела, не надо было задавать такой жестокий вопрос.

Но Плетнев не обиделся, просто кивнул, соглашаясь:

— И по себе тоже.

— Но ты ушел из дома? — я указала подбородком в сторону чемодана, который так и остался стоять в прихожей. — Кстати, почему вещей так мало?

— Все, что удалось отбить, — покачал головой Плетнев.

— В смысле, отбить? Вы что, дрались? — изумилась я. — С Мири?

Я совершенно не могла себе представить, чтобы такая рафинированная штучка, как Мири Плетнева, опустилась до драки, да еще и с мужем.

— Ядя, я не могу драться с женщиной, — ответил Плетнев. — Это же дикость какая-то. Но она сначала ругалась, потом кричала, а потом устроила форменный скандал. Классический, с мордобоем. Поначалу стояла, как наши под Москвой, не давала мне зайти в гардеробную. Потом вещи мешала собирать, из рук вырывала, из чемодана выбрасывала, а после вообще начала на меня с кулаками кидаться.

Я не поверила.

— Врешь.

— Если бы. Я сам от нее такого не ожидал, понимаешь? К скандалу был готов, но чтобы к мордобою…. Господи, Ядя, это как дурной сон. Как сцена из плохого фильма о жизни маргиналов. Я знал, конечно, что у Марины острый язык, что она может быть грубой и абсолютно несдержанной, но был уверен — гордость не позволит ей опуститься до подобного выяснения отношений.

— Что ты ей сказал?

— Правду. Что люблю другую женщину. Что хочу развода. Что готов выплатить хорошие отступные, если она согласится разойтись мирно.

— Она не повелась на деньги?

— Она уверена, что держит меня за яйца. Прости за грубость.

— Так чего же она хочет? — не поняла я.

— Чтобы все осталось, как прежде. И еще узнать, кто эта женщина, которую я люблю.

— А это-то ей зачем?

— Чтобы испортить этой женщине жизнь. Ядя, я знаю Марину, она на многое способна. Поэтому у тебя теперь будет персональная охрана. По-хорошему, нам нужно затаиться, жить порознь. Но, во-первых, я совершенно не мыслю себе и пары часов без тебя, а во-вторых, после развода, Марина все равно узнает о тебе. Так что это в любом случае риск. Значит, тебе нужна охрана. Я уже дал распоряжение начальнику службы безопасности, с завтрашнего дня у тебя будет телохранитель.

— Надеюсь, не Валентин? — хмыкнула я.

— Нет. У него другие задачи, к тому же мне не нравится, как он на тебя смотрит.

— Теперь твоя очередь ревновать? — улыбнулась в ответ.

— А я и не прекращал. Все время тебя ревную.

— Я же все время с тобой, — напомнила и сама поразилась — насколько кокетливо прозвучал мой голос.

— Но они же смотрят! — возмущенно возразил Плетнев.

— Кто они?

— Мужчины.

— Какие?

— Все. Остальные. Чужие.

— Что же мне теперь, в паранджу завернуться? — спросила насмешливо.

Но внутри стало тепло и как-то нежно, что ли. Меня так никогда не ревновали. Чтобы не агрессивно, а вот так — чуточку возмущенно, немножко обиженно и очень — очень ласково.

— Отличнейшая мысль! — поддержал Плетнев и неизвестно чему обрадовался. — У меня есть парочка партнеров на Ближнем Востоке, надо будет узнать, где отовариваются их жены.

— Даже не думай!

— Выберем самую красивую и модную паранджу, — продолжил он почти мечтательно. — А хочешь, закажем тебе эксклюзивный вариант, весь в драгоценных камнях?

— Вот сам и будешь ее носить, — пригрозила я.

— Носить ее будешь ты, — возразил Плетнев. — А я ее буду снимать.

Спустя неделю Плетнев нашел для нас подходящую квартиру, и мы переехали.

Глава 29

Я снова стояла в темном коридоре босиком, держа в руках туфли, которые только что сняла с ног. У меня опять болели ноги от высоких каблуков, но я привычно отмахнулась от этой боли. Моргнула пару раз, давая глазам освоиться в этой непроглядной темноте. Спустя пару мгновений я уже могла различать очертания предметов. Обвела глазами коридор и ощутила, как волосы на затылке зашевелились. Это была не та квартира, в которой я теперь жила с Плетневым.

Но и этот коридор, и все остальное, что утопало в темноте, я прекрасно знала. Это был мой дом. Тот, в котором жила моя семья. Я, муж и сын. Если пройти прямо по коридору и свернуть налево, то я попаду в детскую. Судя по всему, сейчас глубокая ночь, а значит мой малыш спит.

Ощутив непреодолимое желание посмотреть на Сашеньку, я шагнула в темноту, по-прежнему крепко сжимая обувь в руках.

«Стой!» — скомандовал кто-то в моей голове. — «Тебе туда нельзя!»

«Почему это?»

«Саши там нет», — ответили мне.

«Он там», — возразила я.

«Его там нет», — повторил голос.

«Мой сын спит в детской», — заупрямилась я и пошла по коридору.

Идти приходилось осторожно, хотя я прекрасно знала дорогу. Но Андрюша мог оставить в коридоре Сашенькин велосипед, а мне не хотелось налететь на него и перебудить весь дом. Андрюша тоже наверняка спит. Разбужу его, разразится скандал. Скандалить с мужем мне не хотелось. А вот увидеть сына было необходимо, я ужасно по нему соскучилась.

«Не ходи», — опять прозвучало в моей голове.

«Я хочу увидеть сына», — упрямо повторила и взялась за ручку двери детской.

«Его там нет. Сашенька умер. Они все умерли».

Я поверила сразу и тут же ощутила, как невидимая рука крепко сжала мое бедное сердце, словно желая раздавить в лепешку. От ужаса закричала и ….. проснулась.

Лежала в постели, а на соседней подушке тихо посапывал Плетнев. Все еще находясь между сном и явью, я запустила руку под подушку в поисках телефона. Нащупала аппарат и вытащила на свет божий. Взгляд на экран окончательно убедил меня в том, что темный коридор мне действительно приснился — судя по дате на календаре сегодня была годовщина гибели моей семьи. Как я могла забыть об этом?! Еще месяц назад все прекрасно помнила, а вот потом просто выпало из головы.

Я села в кровати, и мое резкое движение разбудило Плетнева.

— Который час? — спросил он, сонно щурясь.

— Спи, сейчас только начало шестого.

— О боже, — он повернулся на бок и обвил рукой мои бедра, пристраивая голову у меня на коленях.

Машинально погладила его по голове и тут же в ужасе отдернула руку. Что я делаю?! Сегодня день смерти моих родных, а я лежу в постели с их убийцей. Как я могла докатиться до такого?!

— Мне надо уехать, — сообщила я Плетневу, пытаясь освободиться от его рук.

— Куда? — спросил он, явно не желая меня отпускать.

— У меня дела, — ответила туманно.

Мне удалось встать, воспользовавшись тем, что Плетнев еще не проснулся окончательно. Быстро приняла душ и оделась, выбрав темное платье. Решив выпить чаю, прошла на кухню. Не успела заварить себе напиток, как в дверях нарисовала Плетнев. Сонный, взлохмаченный, в одних пижамных брюках и босиком.

— Ядя, — он зевнул, прикрыв рот ладонью, и устроился за столом напротив меня, — объясни мне, пожалуйста, куда ты собралась в шесть часов утра?

Я замялась. Про визит на кладбище я сказать не могла. Вместе с тем я вдруг поняла, что веду себя не просто подозрительно, ненормально я себя веду. Какое кладбище в шесть утра?

— Ты прав, — согласилась я. — Погорячилась.

— Да? — Плетнев вопросительно поднял брови. — И в чем же?

— Мне приснился странный сон.

— Расскажи, — попросил Плетнев и успокаивающе погладим меня по руке.

— Он неинтересный, — возразила я.

— Мне все про тебя интересно, — сказал Плетнев, — но как скажешь. Хотя я так и не понял, куда ты собиралась ехать в такую рань?

— Вик, я просто еще не проснулась.

— Тогда допивай чай и пошли досыпать, — предложил Плетнев.

— Ты иди, я помою чашку и приду, — ответила, понимая, что нет на свете такой силы, которая заставит меня сейчас лечь с ним в кровать.

Вик лег и практически сразу уснул, а я еще долго сидела на кухне, глядя в никуда.

Прозвенел будильник. Пора было собираться на работу.

Я засыпала зерна в кофе-машину и принялась готовить завтрак.

— Так и не ложилась? — раздалось за спиной.

— Выспалась, — ответила, не отрываясь от соковыжималки.

Вик за плечи развернул меня к себе лицом.

— Ты бледная.

— Плохо себя чувствую.

— Что-то болит? Вызвать врача? — тут же забеспокоился он.

— Нет, само пройдет.

— Точно? — усомнился Плетнев.

— Раньше проходило, — я пожала плечами и попыталась вернуться к приготовлению завтрака, но Вик не позволил.

— Ядя, ты сама на себе не похожа. Ты чего-то не договариваешь?

— Да нет же, просто неважно себя чувствую.

— Хорошо, не буду тебя доставать. Полежи сегодня дома.

— А работа?

— В лес не убежит. Отдохни, поспи. Я постараюсь вернуться пораньше.

— Спасибо.

Плетнев мотнул головой, давая понять, что благодарить его не стоит.

— Я накормлю тебя завтраком, провожу и лягу, — пообещала я.

— Не надо. Я поем сам, ты лучше иди в кровать.

Я не стала спорить. Устроилась в постели и не заметила, как заснула. Сквозь сон почувствовала, как Вик поцеловал меня, попросил звонить, если что-то понадобиться и ушел.

Второй раз я проснулась ближе к полудню. Собралась и поехала на кладбище.

Уже стоя у могил родных, я размышляла о том, что почему так редко сюда прихожу. Разглядывая фотографии на памятниках, поняла, что моя семья не здесь, в месте их захоронения. Я словно чувствую их внутри себя. Там, где по мнению многих, расположена душа человека. Все эти годы мои близкие были со мной. Наверное поэтому я приходила на кладбище лишь раз в год — в день их гибели.

Глaвa Расставила цветы в вазы и присела на скамейку. Мне было плохо. Я поняла, что ужасно соскучилась по родителям, сыну, мужу. Господи, да я бы все отдала, только бы увидеть их хотя бы на несколько минут.

Повертела в руках телефон. Жаль, что мобильный, в памяти которого я хранила фотографии семьи, сейчас спрятан в банковской ячейке вместе с моими документами. Вздохнув, прикрыла глаза, вызывая в памяти родные лица.

Провалившись в воспоминания, не заметила, как быстро пролетело время. Открыла глаза, вытерла слезы и посмотрела на часы. Шесть вечера. Пора ехать домой. Поднялась со скамейки и неловко пробормотала:

— Я еще вернусь.

На выходе из кладбища вызвала такси. Пока ждала машину, позвонил Плетнев.

— Ядя, как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше.

— Хорошо. Звоню, чтобы предупредить: я задержусь немного.

— Что-то случилось?

— Ничего, не беспокойся. Просто у меня еще дела в офисе.

— Не работай допоздна.

— Не буду. Целую.

— И я тебя.

Я положила телефон в карман и устроилась на заднем сидении подъехавшего автомобиля. Таксист, бросив на меня взгляд, только поздоровался и всю дорогу молчал, за что я была безмерно ему благодарна — поддерживать беседу не было ни сил, ни желания. Мне было не по себе. Впервые за эти годы захотелось, чтобы рядом был кто-то, кто поддержал бы. Обнял, погладил по голове и пообещал, что все будет хорошо.

Я еще не успела приехать домой, как мобильный снова зазвонил.

— Что у вас произошло? — не поздоровавшись спросил Валентин.

— И тебе добрый вечер, — ответила сдержанно.

— Вы поссорились? — продолжил задавать вопросы Валентин.

— С кем?

— Ты с Плетневым, — пояснил он.

— Твое какое дело? — я не стала скрывать свою неприязнь.

— Мне, в общем-то плевать, но твой любовник сидит в кабинете и квасит.

— В смысле? — не поняла я.

— Бухает, заливает за воротник, пьет. Так яснее?

— Плетнев напился? — не поверила я.

— Еще нет, но все к этому идет. Поэтому и звоню.

— Он у себя?

— Угу.

— Я сейчас приеду, — сказала я.

— Уверена, что это хорошая идея?

— Тогда зачем ты позвонил?

— Чтобы ты была в курсе.

— Спасибо, я уже в курсе. И еду в офис.

— Да как хочешь. Только будь поосторожнее.

— В смысле?

— Без смысла. Просто будь поосторожнее.

— Спасибо, — сказала и положила трубку, потом обратилась к водителю: — Меняем маршрут.

И продиктовала адрес.

Охрана пропустила меня без слов. Я поднялась на директорский этаж, прошла по пустому коридору, вошла в приемную.

Славик с видом почетного великомученика сидел за столом. Увидел меня и расцвел улыбкой.

— Надеюсь, ты приехала за ним? — кивнул головой в строну кабинета Плетнева.

— За ним.

— Тогда забирай его и уводи.

— Что, очень достал? — поинтересовалась я.

— Сегодня я впервые подумал о смене места работы, — признался Славик.

— Да ты что? — не поверила я.

— Клянусь.

— Это серьезнее, чем я думала.

— Это кошмар и ужас, поверь на слово.

— Что-то мне туда уже не хочется, — я отступила к двери.

— Ну уж нет.

Славик проворно вскочил с кресла, обогнул стол и успел заговорить собой дверь в коридор.

— Ты не пройдешь, — заявил он решительно.

— Сумасшедший дом, — вздохнула я, сделала несколько шагов и взялась за ручку двери кабинета Плетнева.

— Благослови тебя господь, — с чувством высказался Славик и начертил в воздухе крест.

В кабинете было достаточно светло, поэтому я сразу увидела и Плетнева, сидящего в кресле, и уже ополовиненную им бутылку виски, и пепельницу, полную окурков.

Услышав, как щелкнул дверной замок, Плетнев оторвался от созерцания собственных ладоней и поднял на меня тяжёлый взгляд. Я прямо-таки всей кожей ощутила всю неуместность своего визита. Да, судя по Плетневу, ему просто необходимо было побыть одному. Повисла неловкая пауза.

— Тебя Славик вызвал? — разорвал тишину голос Плетнева.

— Нет.

— Тогда кто?

— Никто, — ответила и прошла к столу. — Я просто решила за тобой заехать.

— Даже так? — не поверил Вик.

— Не веришь?

— Знаешь, — протянул он задумчиво, — если бы на твоем месте был кто-то другой, не поверил бы. Но тебе верю.

Он сказал это так, что стало стыдно. У меня запылали уши. Хорошо, что я распустила волосы, иначе Плетнев смог бы полюбоваться моими пламенеющими мочками.

Я опустилась на стул напротив Плетнева и неожиданно для самой себя попросила:

— Можно, я составлю тебе компанию?

Вик нахмурился и не спешил отвечать. Он смотрел на меня исподлобья, будто подбирая слова, чтобы вежливо отказать.

— Пожалуйста, — добавила я.

— У тебя что-то случилось?

— Нет, — я пожала плечами.

Но Плетнев словно почувствовал, что я лгу.

— Все плохо?

Наверное, мне надо было растянуть губы в счастливом оскале и заверить Вика, что все просто замечательно, но я не могла этого сделать. Только не сегодня. Завтра я снова буду лгать, изворачиваться и нащупывать его слабые места, но сегодня я имею право хоть пару часов побыть самой собой.

— Плохо, — ответила често.

Плетнев поднялся из-за стола, взял бутылку и, кивнув в сторону комнаты отдыха, сказал:

— Пойдем в чулан, там есть посуда и можно посидеть по-человечески.

И добавил без перехода:

— Вот и у меня плохо.

Мы устроились на диване, Плетнев разлил по стаканам виски.

— Что у тебя случилось? — спросила, проследив, как Вик выпил свою порцию спиртного — будто воду.

Он не хотел мне отвечать, это было видно. Но, вместе с тем, ему необходимо было выговорится. После короткой заминки, Плетнев решился.

— Несколько лет назад в этот день я совершил чудовищную, непростительную ошибку.

Я сжала пальцы на стакане со спиртным и закусила нижнюю губу. Он называет убийство моей семьи чудовищной ошибкой?! Или я чего-то не понимаю?

— Вернее, ошибку я совершил еще раньше, а в этот день столкнулся с последствиями.

— Это связано с тем, что тебе пришлось жить заграницей?

— Ты знаешь, что я был осужден? — задал Плетнев свой вопрос.

— Нет, — не моргнув глазом, соврала я.

— Тогда самое время рассказать, — сказал Вик и снова выпил. — Все равно узнаешь, лучше если об этом расскажу тебе я. В этот день я попал в аварию. У меня ни царапины, машина в порядке, а еще три трупа.

«Четыре», — чуть не вырвалось у меня, но я вовремя прикусила язык.

— Три трупа взрослых и одни ребенок. Совсем маленький, — продолжил Плетнев.

— Ты был виновен в их смерти? — спросила немеющими губами.

— Нет, — твердо ответил Плетнев.

Я залпом выпила свой виски. Спиртное обожгло горло, и я закашлялась, зажимая рот рукой. Плетнев забрал у меня стакан и поставил его на столик, рядом со своим. Сжал до боли мою ладонь и выдохнул:

— Ядя, клянусь тебе, я не виноват в том, что эти люди погибли!

— Это была случайность? — стараясь сохранять спокойствие, спросила я.

— Моя машина ехала с превышением скорости, я осознаю это. Но тот мужчина не стал уступать дорогу, он решил включиться в гонку.

— Включиться в гонку? — переспросила я.

— Он просто не справился с управлением! — с отчаянием крикнул Плетнев. — Я не виноват в том, что они погибли!

Он отпустил мою руку, ухватил бутылку и сделал несколько глубоких глотков прямо из горла.

— Но суд решил, что ты виновен, — произнесла я тихо.

— Мне дали два года условно, — ответил он горько.

— Ты считаешь, это несправедливо?

— Ядя, я совершил огромную ошибку.

— И заплатил за нее?

— Ты имеешь в виду мою судимость? — уточнил Плетенв. — Нет, не в этом дело.

— Тогда о чем ты?

— Трое взрослых и один ребенок, Ядя.

— Но ты же говоришь, что не виноват, — напомнила ему.

— Если бы я повел себя по-другому, возможно они были бы живы, — сказал он и снова поднес горлышко бутылки к губам.

— Налей в стакан, ведь так неудобно, — заметила я машинально.

— Насрать, — отмахнулся Плетнев. — У него осталась мать.

— У кого?

— У того мальчика, который погиб. В машине ехала семья: мальчик, бабушка с дедушкой, за рулем сидел его отец. А мать почему-то не поехала и осталась жива. Я ее видел.

— Да? — спросила, чувствуя, как холодеет внутри.

— Да, — кивнул Плетнев. — Она приехала на место аварии, и потом, в суд.

— Она говорила с тобой? — спросила, с силой выталкивая звуки из горла.

— Пару слов на шоссе. Ей было не до меня. И знаешь, что странно?

— Что?

— Я совсем не помню ее лица. Помню, подумал, что она красивая. И все. А лицо мальчика все эти годы стоит перед глазами. Мне показывали его фотографии. Мальчика помню, а его мать нет.

После этих слов я выдохнула. Кажется, последние несколько минут я и вовсе не дышала. Мне нужно выпить. И покурить.

— Налей мне, пожалуйста, — попросила Плетнева. — И дай сигарету.

— Ты же не куришь, — удивился он.

— После твоего рассказа, мне необходимо выкурить сигарету.

Плетнев протянул мне пачку сигарет и налил виски.

— Вы поэтому поссорились с женой? — я решила увести разговор в сторону. Слушать о гибели родных было выше моих сил. — Из-за этой аварии?

— Нет, это случилось еще раньше. Марина…. Она приняла решение, которое не должна была принимать одна, а я не смог ее остановить.

— Не хочешь пояснить? — спросила, глядя как дрожит сигарета в мои пальцах.

— Не сейчас. Когда-нибудь, когда мы проживем много-много лет, я все тебе расскажу. Но только не сейчас. Не обижайся, ладно?

Я только кивнула.

— А что случилось у тебя?

Кажется, Вик тоже решил сменить тему. В ответ я только помотала головой. Сказать правду я не могла, врать — не хотела.

— Когда-нибудь расскажешь?

— Когда мы проживем с тобой много — много лет, — повторила я его слова.

— Иди ко мне, — Плетнев отставил бутылку и протянул ко мне руки.

А я, вместо того, чтобы послать его к черту, затушила сигарету и утроилась у него на коленях. Плетнев обнял меня и зарылся носом мне в волосы. И впервые за много лет я почувствовала себя защищенной.

Мы сидели так, пока комната окончательно не погрузилась в темноту.

— Поехали, — предложила я.

— Да, — согласился Плетнев, — завтра рано вставать.

Я слезла с его колен и теперь наблюдала, как Вик поднялся с дивана и пошел за вещами. Вот теперь было видно, что он гораздо пьянее, чем кажется.

— Я готов! — крикнул Плетнев из кабинета.

— Я тоже.

Приемная была пуста. Видимо, Славик решил, что раз я приехала, его присутствие уже не понадобится и смылся по-тихому.

Мы молча спустились на лифте на первый этаж. Водитель распахнул перед нами дверь служебной машины. Плетнев остановился, разглядывая автомобиль.

— Поехали, — я потянула его за руку.

— А моя машина?

— Останется на парковке. Мы оба выпили, за руль не сядем.

— Я не езжу за рулем пьяным, — напомнил мне Вик.

— Я тоже, поэтому нас везет водитель.

Больше Плетнев никаких вопросов не задавал. Без слов себе в машину, и мы поехали домой.

До рассвета мы оба не могли сомкнуть глаз, но упорно делали вид, что спим, стараясь не тревожить покой друг друга. Я маялась, Плетнев крутился. Несколько раз он, стараясь меня не разбудить, выходил на балкон, и до меня доносился запах табака. Но, когда он возвращался, я только крепче зажмуривалась, притворяясь, что сплю. Вик делал то же самое, когда я вставала и шла на кухню, чтобы попить воды. Кажется, мы оба были не готовы к продолжению разговора.

Проснулась я до того, как прозвенел будильник. Лежала с закрытыми глазами, пытаясь справиться с головной болью, и уговаривала себя подняться и пойти в душ. Протянула руку — в постели я была одна. Неужели Плетнев уже поднялся? И куда его понесло в такую несусветную рань? Впрочем, Вик уже взрослый и не нуждается в няньках.

С этой мыслью я отправилась в ванную в надежде, что контрастный душ поможет избавится от головной боли.

Я смывала мятный гель с плеч, когда услышала, что в ванную кто-то вошел.

— Доброе утро, — сказала громко.

— Доброе утро, — отозвался Вик.

— Где ты был?

— Ходил в зал.

Ну конечно, в зал. Я упустила из вида, что в нашем доме, на первом этаже, был хороший фитнес-центр, и Виктор проводил там значительную часть свободного времени. Нет, он не был фанатиком, просто старался поддерживать хорошую физическую форму. Я, кстати, даже завидовала его упорству. У меня не хватало силы воли регулярно заниматься физическими упражнениями.

— Сейчас я освобожу тебе место, — сказала, выключая воду.

— Не спеши, я подожду.

Но я уже открыла дверцу душевой кабинки и ступила на мягкий коврик. Плетнев тут же опустил мне на плечи большое банное полотенце и ловко закутал меня в него.

Он не спешил убирать руки, мы так и остались стоять — я, буквально спелёнатая полотенцем, и Виктор, нежно меня обнимающий.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — он поцеловал меня в шею. — Вернее, предложить.

— Я вся внимание.

— Понимаю, что тороплю события. Еще рано, но я хочу сделать это сейчас.

У него был такой серьезный тон, что я решила немножко разрядить обстановку.

— Делай, — улыбнулась, выпуталась из объятий и развернулась у нему лицом, состроив забавную рожицу. — Я вся внимание.

Плетнев стоял и серьезно смотрел на меня. Высокий, привлекательный, в спортивном костюме и босиком. Я в который раз подумала, что повстречайся мы раньше, я бы влюбилась в него без памяти.

Плетнев не поддержал мой шутливый тон.

— Ядя, выходи за меня замуж, — сказал он просто и достал из кармана пухлую ювелирную коробочку.

И пока я переваривала его, мягко говоря, неожиданное предложение, Плетнев открыл коробочку, достал кольцо и ловко надел его мне на безымянный палец.

Я перевела взгляд на собственную руку. О да, это было именно такое кольцо, о котором мечтает каждая женщина. Большой прямоугольный бриллиант в платиновой оправе. Я залюбовалась игрой света на гранях камня. До чего же завораживающе красиво. Виктор расценил мое молчание по-своему.

— Понимаю, что тороплюсь, я ведь еще не развелся. Но, уверяю тебя, я решу этот вопрос в ближайшее время.

Оторвалась от созерцания помолвочного кольца и подняла глаза на Плетнева. Кажется, я добилась своего. Он действительно полюбил меня. Так почему же я медлю с ответом?

— Я разведусь, Ядя. Клянусь тебе, я все для этого делаю. Я скоро стану свободен, и тогда мы сможем пожениться.

А я по-прежнем стояла и молчала, как истукан.

— Почему ты молчишь? — забеспокоился Плетнев. — Ты не хочешь за меня замуж?

Что ж, пришло время выбора. Я могу отказаться от его предложения и заодно от своей мести, уйти и постараться жить дальше. Вот только я не готова всю жизнь сожалеть о том, что допустила слабость, пожалела Плетнева.

— Конечно, согласна. Я просто немного растерялась.

— Согласна? — переспросил Виктор.

Несколько раз кивнула, подтверждая сказанное.

— Спасибо, — очень серьезно сказал Плетнев. — Клянусь, ты никогда не пожалеешь о том, что согласилась.

Я не смогла подобрать слов и просто обняла его.

Глава 30

Спустя два с половиной месяца Плетневу удалось добиться развода. Мири получила солидные отступные, а Виктор долгожданную свободу.

За это время я сменила место работы, потому что работать с Плетневым стало невозможно.

Он постоянно вызывал меня к себе в кабинет, по поводу и без. Постоянно трогал меня. Брал за руку, пытался обнять, поцеловать. Но это еще полбеды. В конце концов, его прикосновения не были мне неприятны, скорее даже наоборот.

Проблема заключалась в том, что границы между работой и домом попросту исчезли, стерлись. По вечерам, вместо того, чтобы отдыхать, мы продолжали обсуждать рабочие вопросы, спорили, кричали друг на друга, иногда даже ссорились. Наши ссоры заканчивались всегда одинаково — каким-то безудержным сексом, после которого мы засыпали за несколько часов до рассвета, а потом поднимались, как сомнамбулы.

Так провожалось недели три, а после мы оба поняли, что так дальше продолжаться не может.

И однажды в субботу утром, когда я пила чай, Плетнев вернулся из зала, зашел на кухню и, стоя в дверях, спросил:

— Не хочешь сменить место работы?

— Ты меня выгоняешь? — поинтересовалась в ответ, стараясь, чтобы мой голос не слишком звенел от радости.

Нет, мне не разонравилось работать у Плетнева, просто мешанина из бизнеса и личных эмоций надоела до чертиков.

— Именно, выгоняю, — кивнул Плетнев. — Ядя, у меня больше нет сил.

Он смотрел на меня немного виновато, а потом добавил с отчаянием:

— Я больше так не могу. Ядя, прости, но я хочу работать в офисе и отдыхать дома.

Он замолчал, явно подбирая слова для дальнейших объяснений.

— А не получается? — спросила у него с пониманием.

К слову сказать, я совсем не обижалась на него за то, что он начал разговор на эту тему. Сама последнее время ломала голову над тем, как бы не обидно намекнуть, что нам не стоит работать в одном месте.

— С тобой — нет, — вздохнул Виктор.

— Мне теперь сидеть дома? — спросила осторожно.

Все-таки я совершенно не представляла себя в роли домохозяйки.

— Только если ты этого хочешь. Но я готов устроить тебя в любое место, где ты захочешь работать, — ответил Плетнев. — Ну, почти в любое.

— И даже к конкурентам? — спросила с улыбкой.

— Ядя, — Плетнев чуть поморщился, — пожалуйста, не добивай меня. Ты же видишь, я волнуюсь и боюсь тебя обидеть.

Его так явно ломало, что я решила сжалиться и сказала:

— Вик, не дергайся. Я полностью с тобой согласна. Так больше продолжаться не может. Это не жизнь, а черти что. На работе мы обнимаемся, дома работаем. Я тоже устала, если честно.

— Почему не сказала?

— Боялась, что ты неправильно меня поймешь, — ответила честно.

— И что будем делать?

— Ты, правда, поможешь мне найти другую работу? Я не готова сидеть дома и печь пироги с утра до вечера.

— Ядя! — возмутился Плетнев.

— Не шуми, — сказала строго. — Вик, давай, я сменю работу, и мы будем жить, как люди. Утром завтракать и разъезжаться по своим офисам, спокойно трудиться каждый на своем рабочем месте, а вечером встречаться и ….

— И делать все то, что делают нормальные люди дома, — с воодушевлением подхватил Плетнев.

— Надеюсь, ты не против?

Плетнев только с облегчением выдохнул и покачал головой, пробормотав что-то про идеальную женщину. Каюсь, было приятно.

Так вот, через два с половиной месяца после того, как Виктор сделал мне предложение, он, наконец, обрел статус холостяка. Я не знала о том, что происходит у него с Мариной, по страусиному спрятав голову в песок.

Именно поэтому появление Виктора на моей новой работе днем, без предварительного звонка или сообщения несколько меня удивило. Он стремительно вошел в мой кабинет и положил на стол передо мной свидетельство о разводе.

— Теперь мы поженимся, — заявил решительно и на всякий случай нахмурился.

Я взяла документ, повертела его в руках и протянула Плетневу.

— Наверное, ты первый в мировой истории мужчина, который, только что получив долгожданную свободу, так быстро хочет с ней расстаться, — заметила спокойно.

Плетневу явно не понравились ни мои слова, ни моя реакция на его новость. Интересно, а чего он ожидал? Что я пущусь танцевать джигу-дрыгу?

Он опустился на стул напротив меня, повертел в руках свидетельство о разводе и осторожно спросил:

— Ты не рада?

— Тому, что ты развелся? — уточнила я.

— Тому, что мы поженимся, — ответил Плетнев.

— То есть, ты меня не спрашиваешь, а просто ставишь перед фактом, — развеселилась я.

— Ты уже согласилась, — напомнил мне Виктор, мрачнея с каждым словом.

— Согласилась, — кивнула я, стараясь спрятать улыбку.

Просто вот таким, с одной стороны решительным, а с другой — немного неуверенным, он мне безумно нравился, и казался таким трогательным, что начинало щемить сердце.

— Я не дам тебе возможности передумать, — сообщил Плетнев, хмурясь.

Вик, — я приподнялась и потянулась к нему через стол, — я не передумаю.

Обняла его лицо ладонями и поцеловала.

— Точно? — шепотом уточнил Виктор мне в губы.

— Точнее не бывает, — подтвердила в ответ.

Плетнев ничего не стал говорить, просто поцеловал.

— Послезавтра летим в Буэнос-Айрес, — сообщил между поцелуями.

— Куда?!

Я отстранилась и посмотрела на него, не скрывая удивления.

— В Аргентину.

— А зачем?

— А у нас предсвадебное путешествие, — не моргнув глазом, заявил Виктор.

Честно говоря, этим предсвадебным путешествием Плетневу удалось сбить меня с толка. Я решительно выпуталась из его объятий, села на место и задала вопрос:

— Зачем нам лететь в Южную Америку? Только честно.

— Ты чего напряглась? — удивился Плетнев. — Ядя, просто так совпало. У меня там переговоры. Ну, я и подумал, что мы можем полететь вдвоем. Я постараюсь за неделю завершить все дела в Буэнос-Айресе, потом мы отдохнем на побережье, а после рванем вглубь страны. Хочу посмотреть Анды, прокатиться по местным серпантинам. Ты представь себе: только ты, я, шум мотора и горы.

— А мясо и танго будет? — спросила, невольно захваченная его энтузиазмом.

— Мясо и танго? — не понял Виктор.

— Здрасьте, приехали. Это же две самые известные достопримечательности в Аргентине — говядина и танго. И, кстати, спешу напомнить, что у меня работа.

— С твоей работой я уже договорился, — отмахнулся Плетнев. — На три недели тебя отпускают.

— То есть, у нас незапланированный отпуск?

— Да. Предсвадебное путешествие. Думаю, мы вполне его заслужили. Проведем три недели вдвоем. Будем встречать рассветы и любоваться закатами. Купаться в Атлантическом океане и дышать свежим горным воздухом. Класс, скажи?

— Так что с мясом? — уточнила я.

— Будет тебе и говядина, и танцы, — твердо пообещал Виктор.

И сдержал свое слово.

Не успели мы спуститься по трапу самолета в международном аэропорту столицы Аргентины, как нас атаковали какие-то люди. Они радостно приветствовали Плетнева, целовали мне руки и всучили неимоверно огромный букет шикарных цветов. Я с большим трудом обхватила его руками, пытаясь удержать равновесие и не упасть. Виктор, заметив мои мучения, освободил меня от ноши, передал кому-то букет и взял под руку.

В здание аэропорта мы так и вошли: Плетнев, крепко держащий меня за локоть и толпа туземцев, радостно гомонящая на незнакомом мне языке.

— Вик, — спросила шепотом, будто опасаясь, что кто-то здесь говорит по-русски, — кто все эти люди?

— Впечатлилась? — весело хмыкнул Плетнев. — Держись, то ли еще будет. Это представители принимающей стороны.

— А как мы будем с ними общаться?

— Ядя, ты меня пугаешь. Через переводчика, разумеется.

— Здесь есть переводчик? — спросила и оглянулась.

— Ну, нам же переводили слова приветствия, — напомнил Виктор.

— Да?

— Ты стояла, придавленная цветами, — засмеялся Виктор, — и все пропустила.

— А было что-то важное?

— Ну, они рассказали, как рады нас видеть. Я бы даже сказал, счастливы.

— И что?

— Сейчас мы закончим с формальностями и поедем в отель. Сегодня никаких дел. А завтра с утра я еду на переговоры.

— А я?

— А тебя ждет заявленная культурная программа, — совсем уж весело ответил Виктор.

— Это какая? — уточнила подозрительно.

— Мясо и танцы, — сказал Плетнев и, увидев мое растерянное лицо, добавил: — Не переживай, ты будешь не одна. Сейчас приедем в отель, познакомлю тебя с твоим гидом.

— Надеюсь, он молод и хорош собой, — пробурчала я, понизив голос.

Напрасно, у Плетнева оказался тонкий слух.

— Она, родная. Я не доверю тебя страстным аргентинцам, — заявил Плетнев, и мы вошли в здание аэропорта.

Мою новую знакомую звали Мария. Мы успели лишь мельком осмотреть наши апартаменты, как она уже пришла знакомиться.

Поначалу я даже не поняла, что это женщина. Решила, что передо мной длинноволосый мужчина. Мария была ростом с Плетнева, чуть шире его в плечах, с длинными черными волосами, собранными в красивый хвост. Брючный костюм и туфли на устойчивом каблуке примерно сорок пятого размера и очень обаятельная улыбка. Я немного растерялась. Зачем Виктор решил приставить ко мне эту женщину?

— Добрый день, — поздоровалась она на русском, правда с очень сильным акцентом.

— Ядвига, знакомься, — представил Плетнев, — это твоя спутница на все то время, что я буду занят. Мария. Мария, это моя невеста Ядвига.

Женщина протянула мне руку, и я пожала крепкую сухую ладонь. Она точно не мужик?

— Очень приятно, — сказала, все еще не понимая, в каком качестве воспринимать новую знакомую.

Мария звонко рассмеялась в ответ и обернулась к Виктору.

— Ваша невеста настоящая красавица. Поздравляю.

— Спасибо, — ответили мы с Плетневым одновременно.

— Мария покажет тебе местные достопримечательности, отвезет в школу танго и будет охранять.

— От страстных аргентинцев? — уточнила я.

— И от них тоже, — ответила мне Мария. — Не беспокойтесь, сеньора Ядвига, со мной вы будете в полной безопасности.

Кажется, я только что обрела личного телохранителя. Я вопросительно глянула на Виктора, и он кивнул, подтверждая мою догадку.

— В котором часу мне приехать завтра? — спросила Мария.

— К девяти будет отлично.

— Тогда я оставлю вас. Отдыхайте, у вас был трудный день.

Мария покинула нас, и я смогла высказаться вслух.

— Телохранитель? Ты серьезно?!

— Разумеется, — Плетнев пожал плечами. — Не понимаю, что тебя удивляет. Ты же не будешь сидеть в отеле, пока я занят? А одну в город я тебя не отпущу. Так что будет у тебя подружка.

— В ней сто кило, не меньше.

— Она хороший специалист. И с каких это пор тебя стала смущать внешность других людей?

— Меня не внешность ее смущает, — ответила я. — Просто рядом с ней я чувствую себя гномкой. И это напрягает.

Плетнев обнял меня и прижал к себе.

— Добро пожаловать в реальный мир, моя ворчливая гномочка.

А на следующий день, прямо с утра, проводив Виктора, я отправилась знакомиться с Буэнос-Айресом. Разумеется, в компании Марии. Она, кстати, оказалась вполне компанейской теткой.

Для начала вытащила меня позавтракать в какую-то местную кафешку и накормила традиционным аргентинским печеньем со сложно произносимым названием. На мою просьбу принести кофе, Мария ответила категорическим отказом и заказала мате. Она же рассказала мне, что в мате содержание кофеина едва ли не больше, чем в кофе. Не успела я набить живот сладкой выпечкой, как Мария подхватила меня и повела дальше — смотреть достопримечательности столицы.

Весь день я провела, любуясь Буэнос-Айресом и пробуя местную уличную еду и напитки. Вечером, когда вернулся Виктор, я чуть ли не со слезами на глазах попросила его заказать ужин в апартаменты — идти куда-либо у меня просто не было сил. Так что знаменитыми Аргентинскими стейками мы наслаждались на балконе нашего номера.

На следующий день Плетнев немного задержался и с интересом наблюдал, как меня уводят на урок танго. Я слабо протестовала, но Мария была непреклонна: прилететь в Аргентину и не научиться танцевать танго?! Сеньора Ядвига, да вы с ума сошли!

Так что первая половина дня была занята танцами, после мы перекусили и отправились в национальный исторический музей, а вечером Плетнев пригласил меня в один из известных местных ресторанов, где я с гордостью продемонстрировала ему, чему научилась на занятиях танцами.

Так продолжалось еще несколько дней, пока Виктор не закончил свои дела и не подписал контракт.

В эти дни мы виделись от силы пару часов — утром, когда я провожала его на переговоры и вечером, когда оба возвращались в отель.

Плетнев уставал безумно, но всегда находил в себе силы провести со мной вечер. Мы ужинали, иногда немного танцевали и гуляли по вечернему городу. И хотя я неоднократно предлагала Виктору остаться в отеле и отдохнуть, он категорически отказывался. Говорил, что с удовольствием проведет со мной время в городе. Рассказывал о том, как прошел его день и живо интересовался моими дневными приключениями. Я стала ловить себя на том, что с нетерпением жду вечера, чтобы поделиться с ним всем тем, что узнала днем.

Мы гуляли с Марией по Парку Роз, когда она сказала:

— Вам очень повезло встретить свою любовь, сеньора Ядвига. Чтобы два человека так любили друг друга, такое редко бывает.

От ее неожиданных слов я остановилась, как вкопанная, не зная, что ответить. Хотелось сказать, что она ошиблась, и мы с Плетневым просто… Что просто? Спим в одной кровати? Живем в одном доме? Собираемся пожениться?

— Да, — ответила после небольшой паузы, — нам повезло.

— Вам надо беречь свою любовь, — сказала Мария.

А я задала какой-то вопрос, резко меняя тему.

Больше с Марией о наших отношениях с Плетневым не говорили, но весь день я мысленно возвращалась к ее словам. Меня мучила мысль о том, что такого могла разглядеть эта посторонняя женщина?

Да, я и сама чувствовала, как изменились наши отношения с Виктором. Стали теплее, ближе, эмоциональнее. Но думать об этом не хотела. Наоборот, гнала подобные мысли, уговаривала себя, что я терплю Плетнева только для того, чтобы отомстить. После слов Марии мне стало не по себе. И я поняла: надо заканчивать эти игры.

Виктор завершил свои дела, мы распрощались и с его компаньонами, и с Марией, и с Буэнос-Айресом и отправились на знаменитый курорт Мар-Дель-Плата.

«Серебряное море» — так переводится название города с испанского. Один из крупнейших портов на берегу Атлантического океана, седьмой по численности населения город Аргентины славился своими пляжами, ресторанами, шикарными отелями и казино.

Пять дней мы буквально утопали в роскоши, наслаждаясь океаном, солнцем, вкусным вином и свежайшими морепродуктами. Мне казалась, что Аргентина что-то сделала с нами, я чувствовала себя помолодевшей на десяток лет. Постоянно замечала, что веду себе, как девчонка.

Кажется, с Виктором тоже случилось что-то подобное. Мы гуляли с утра до поздней ночи, держать за руки. Постоянно целовались, отчего у меня стали болеть губы. Дурачились, смеялись, танцевали. Наверное, это были самые беззаботные пять дней в моей жизни. И когда мы покидали Мар-Дель-Плата, я испытывала легкое сожаление от того, что не могу остаться здесь подольше.

Нет, можно было попросить Плетнева задержаться. Он бы не отказал. Но я чувствовала, как солнечный город затягивает меня в свои сети. Я становлюсь легкой и беззаботной, начинаю жить одним днем. К сожалению, такого я себе позволить не могла.

На шестой день утром мы улетали в Баия-Бланка, чтобы оттуда отправиться в провинцию Рио Негро. А аэропорту города Хенераль-Рока нас ждал арендованный Плетневым внедорожник. Мы загрузили в него наши вещи, Виктор сел за руль.

— Ну что, — спросил он с улыбкой змея-искусителя, — ты готова двинуться в Анды?

Глава 31

— Знаешь, — вдруг сказал Виктор, лениво потягивая вино, — я никогда не думал, что со мной может такое случиться.

Мы сидели в номере отеля «Шератон» в Мендосе, смотрели на вечерние огни и дегустировали местное вино.

— О чем ты? — спросила, отдавая должное аргентинскому напитку.

Ибо мы не просто пили вино, мы наслаждались «Мальбек» — самым знаменитым вином Аргентины. К слову сказать, город, в котором мы пребывали, был крупнейшим винодельческим центром страны.

— Я никогда не думал, что смогу так беззаветно полюбить женщину, — ответил Плетнев. — Всегда считал, что возвышенные чувства совершенно не мое. А сейчас смотрю на тебя и не могу понять — как я мог жить без тебя все эти годы.

Он говорил задумчиво, будто сам с собой, а я с каждым его словом ощущала, как разрастается у меня в груди черная дыра. Огромная, темная, страшная.

Я добилась своего. Виктор действительно любит меня, и я могу всласть насладиться своей местью. Только отчего же мне так больно?

Протянула руку, нашла его пальцы и крепко сжала.

— Я никогда ничего не боялся, — продолжал Виктор. — А сейчас с ума схожу от мысли, что с тобой может что-то случиться.

— Ну что ты, — мне стало совсем не по себе, столько отчаяния и боли прозвучало в его голосе. — Что может со мной случиться?

— Ядя, ты такая наивная, — нежно улыбаясь, ответил Плетнев. — Случиться может все, что угодно.

— Ты сгущаешь краски.

— Вернемся в Москву, распоряжусь, чтобы тебе увеличили охрану, — словно не слыша меня, сказал Виктор.

Я решила не нагнетать, поэтому просто ответила:

— Конечно, если тебе так будет спокойнее.

— Спасибо тебе, — серьезно сказал он, — за то, что ты появилась в моей жизни, за то, что решила быть со мной, за то, что принимаешь мен таким, какой я есть.

В эту ночь Плетнев любил меня, как будто в последний раз.

Целовал, вылизывал, имел языком и пальцами, раз за разом доводя меня до оргазма. Его руки были повсюду, его губы изучили каждый миллиметр моего тела. Измученная удовольствием и разомлевшая, я хотела было вернуть Виктору хоть малую толику того наслаждения, что он подарил мне. Попыталась уложить его на спину, накрыла рукой твердый член, но Плетнев перехвалил инициативу. Приподнялся и ловко перевернул меня, устраиваясь между моих разведенных коленей. Член скользнул, проникая сразу на всю длину, так резко, что стало немного больно. Но вспышка удовольствия тут же погасила крохотную искорку боли, и я обхватила Виктора ногами, прижимая к себе еще плотнее.

Он чуть отстранился, опустил глаза вниз, туда, где мы были единым целым.

— Смотри, — шепнул хрипло, — как это красиво.

Разомкнув ноги, приподнялась на локтях. Так, чтобы и мне было видно.

Его член, темный, туго перевитый выступающими венами, вышел из меня, блестя от смазки. Плетнев взял его в руку и обвел им набухшие губы, надавил на клитор. От удовольствия я на секунду прикрыла глаза, но снова их распахнула, чтобы, не отрываясь уже, смотреть, как Виктор ласкает меня между ног.

Он продолжал водить членом по влажной промежности, а после одним движением вновь вошел в меня.

Подхватил меня за бедра, дернул на себя и, наконец, посмотрел мне в глаза.

— Только так, Ядя, — сказал серьезно. — Только вместе. Всегда. Согласна?

Внутри меня закрутился маленький вихрь. Низ живота свело в сладкой судороге. Виктор качнул бедрами, еще глубже проникая, и вихрь превратился в настоящий торнадо, накрывая меня с головой.

— Согласна? — повторил Плетнев, содрогнувшись в оргазме.

И я ощутила, как меня заполняет горячая сперма.

— Да, — прохрипела, почти теряя сознание от удовольствия.

Когда я вышла из душа, Плетнев уже спал. Отрубился прямо поперек кровати. Я улыбнулась и накинула на его голое тело простыню, а после, найдя сигареты, вышла на балкон. Прикурила, любуясь ночным небом, а потом достала телефон и набрала Валентина.

— Это я, — сказала, когда Валентин снял трубку.

— Надо же, — ответил он серьезно, без издевки, — ты дозрела.

Я поняла, что он имеет в виду не мой звонок, а то, что я, наконец, решилась довести свой план до логического конца.

— Мне нужна твоя помощь.

— Это я уже понял, — ответил Валентин.

— Мы в Мендосе, это …, - начала объяснять, но он перебил:

— Знаю.

— Мне нужен мой паспорт с отметкой о пересечении границы.

— Твой? — уточнил Валентин, имея в виду мой настоящий паспорт.

— Да. Сможешь сделать?

— Иногда мне кажется, что ты всерьез считаешь меня всемогущим, — заметил Валентин.

— Значит, не получится? — расстроилась я.

Если Валентин не сможет поставить отметку о пересечении границы в мой настоящий паспорт и каким-то образом передать его мне, я окажусь в весьма непростом положении.

— Я так понимаю, что паспорт нужен тебе на месте, а не в Москве?

— Правильно понимаешь. Я заплачу. Столько, сколько нужно будет.

— Обойдусь, — отмахнулся Валентин. — Ты хранишь документы в банке?

— Да. В моей квартире, в шкафу лежит доверенность на тебя. Ключи от квартиры у соседки. Просто назови свое имя, и она их отдаст. Я с ней договорилась.

— Да ты прямо шпионка, — восхитился Валентин.

— Нужда скачет, нужда пляшет, нужда песенки поет, — мрачно выдала в ответ известную поговорку.

— Хорошо, заберу. Буду у тебя через три дня.

— Сам прилетишь? — уточнила я.

— Нет, — в его голосе появилась насмешка, — пошлю курьера. Жди.

И повесил трубку.

Через три дня он позвонил снова.

Мы с Плетневым как раз гуляли по центральному рынку, дегустируя местные продукты, начиная со сладостей и заканчивая специями.

Я достала из сумки мобильный, посмотрела на экран и почувствовала, как кровь отхлынула от щек.

— Да, — ответила на звонок, делая шаг в сторону, подальше от Виктора.

— Я в городе.

— Привет. А я сейчас в Аргентине.

— Где тебя найти?

— Погода отличная, — бодро отрапортовала я в трубку. — Мы гуляем. Вот как раз зашли на центральный рынок.

— Понял тебя. Буду через десять минут, я тут неподалеку. Выйди на улицу, там, на перекрестке есть «Макдоналдс». Скажешь, что захотела в туалет. Ты поняла?

— Конечно. Спасибо, что позвонила.

Я вернула телефон в сумку и повернулась к Виктору.

— Приятельница нарисовалась. Представляешь, несколько месяцев не звонила, а тут появилась.

— Бывает, — согласился Виктор. — Ну что, пошли дальше?

— А давай устроим перерыв на кофе, — предложила я. — От всех этих десертов у меня уже перенасыщение глюкозой.

— Согласен. Где будем пить кофе?

— Через дорогу есть «Макдоналдс», пошли туда.

— Стоило лететь на другой континент, чтобы пить кофе в этой забегаловке, — усмехнулся Виктор.

— Там наверняка есть чистый туалет.

— Ясно, тогда пошли.

— Только сначала давай попробуем еще вот то печенье, — предложила я, стараясь потянуть время.

До встречи с Валентином оставалось еще целых восемь минут.

Плетнев взял два капучино, мы устроились за столиком у окна.

— Ты, вроде, руки хотела помыть, — напомнил мне Виктор.

— Да, — кивнула немного рассеянно и пошла искать туалет.

Меня ощутимо колотило, я волновалась, что Виктор может догадаться или Валентин по какой-то причине не придет. Но он уже ждал меня в предбаннике.

— Настучат тебе по мозгам благочестивые аргентинские дамы. Увидят и решат, что ты извращенец, — заметила вместо приветствия, чувствуя, как меня немного отпустило.

— Отобьюсь, — отмахнулся Валентин.

— Привез?

— Разумеется, — он достал из кармана небольшой конверт. — Иначе зачем бы я прилетел?

— А на работе что сказал?

— А на работе у меня заслуженный отпуск, — ответил Валентин. — И я путешествую.

— А если проверят?

— Да кому это нужно. Ты, Ядвига, действительно, как шпионка стала.

— Наверное, — согласилась я, вертя в руках конверт. — Нервничаю.

— Значит, решилась?

— Решилась.

— И что, план уже есть? — спросил Валентин.

— Есть.

— Интересно, какой?

— Не хочу говорить, боюсь сглазить.

— Или передумать?

— И передумать тоже боюсь, — ответила честно.

Валентин знал обо мне столько, что скрывать свои страхи не имело смысла. Все равно он догадается.

— От меня еще что-то требуется? — спросил Валентин.

— Арендуй машину в Мендосе, — попросила я.

— Зачем?

— После того, что я сделаю, мне надо будет уехать.

— Он станет тебя искать?

— Я сделаю все, чтобы не стал. Но подстраховаться надо.

— И куда ты собираешь ехать на машине? — заинтересовался Валентин.

— В Сантьяго. Оттуда вернусь в Москву.

— Ты серьезно собираешься ехать через горы в Чили?

— Да, — ответила коротко.

— Поеду с тобой, — решил Валентин.

Он сказал это так, что я поняла — спорить бесполезно. Полезла в карман, достала мобильный и открыла карту.

— Вот здесь будешь ждать меня через три дня в десять часов утра, — ткнула пальцем в экран.

Валентин проследил за моим пальцем, кивнул.

— Как скажешь, — согласился и добавил: — А все-таки, что ты задумала?

— Увидишь. И возьми, на всякий случай, канистру с бензином.

— Ядвига, надеюсь, ты не планируешь поджечь Плетнева? Не то, чтобы я был против, но тебе не стоит этого делать.

— Беспокоишься? — хмыкнула насмешливо.

— Только за твою бессмертную душу.

— А раньше ты был не против того, чтобы я его убила.

— Раньше ты была мертвой, — непонятно ответил Валентин.

— А теперь, выходит, ожила? — нарочито грубо спросила я.

— Выходит, что так, — согласился Валентин.

— Не беспокойся, его там вообще не будет.

— Он отпустит тебя в горы одну? — удивился Валентин. — Но как?

— Я же сказала, что все продумала. Жди меня, как договорились. И вот еще что. Возьми, — я вернула его конверт с паспортом. — Пусть пока побудет тебя, от греха подальше.

— Хорошо, — Валентин забрал паспорт, убрал его в карман. — Тогда до встречи через три дня. Если передумаешь, позвони.

— Не передумаю, — буркнула я и вышла из туалета.

Свой план я придумала несколько дней назад.

Мы с Плетневым поехали смотреть Мост Инков. Была такая достопримечательность в двухстах километров от Мендосы. Всласть полюбовавшись на мост естественного происхождения, мы двинулись назад в город. Плетнев вел внедорожник, я рассматривала карту, выискивая, куда бы еще заехать.

— О, смотри, — обратилась я в Виктору. — Тут есть свой Лаг-Вегас.

— Скорее всего, паршивенький городишко, — заметил Виктор, не сводя глаз с дороги. — Но, если хочешь, можем заехать.

— Нам немного не по дороге.

— Ну и что? Мы же просто катаемся. Едем?

— Едем, — решила я.

Местный Лас-Вегас действительно оказался маленьким городком, скорее даже поселком. Но вокруг открывались такие виды, что мы не расстроились. Наоборот, продолжили путь по грунтовой дороге, удаляясь от Мендосы.

Спустя минут сорок наткнулись на то ли ферму, то ли ранчо и решили остановиться, передохнуть и размять ноги.

Плетнев пошел на разведку, а я достала термос с кофе.

— Представляешь, здесь можно покататься на лошадях, — вернувшись, доложил Виктор. — Не желаешь отправиться на конную прогулку?

Я оглянулась вокруг. Мы были в долине, со всех сторон окружной горами. Ярко светило солнце, а небо над нами было такого невообразимого голубого цвета, какой бывает только на картинах и рекламных плакатах. Тепло, радостно, романтично.

— Желаю.

Виктор договорился с хозяином, нам выделили двух в меру резвых жеребцов и сопровождающего, и до заката мы катались по долине.

Когда ввернулись на ранчо, меня сняли с седла — болела каждая мышца и передвигаться самостоятельно я не могла. Решено было заночевать на месте.

Ночью, лежа на кровати и перебирая в памяти прошедший день, я и придумала свой план.

Утром, проснувшись пораньше, мы с Плетневым сели за стол — хозяева предложили позавтракать перед обратной дорогой.

— Мы же не спешим уезжать? — обратилась к Виктору, глядя, как помощница хозяйки заваривает для нас мате.

— Отсюда?

— Из Мендосы.

— Я бы с удовольствием задержался еще дней на десять, — ответил Виктор. — Если ты не против.

— Отлично, — обрадовалась я. — Знаешь, мне бы хотелось взять несколько уроков верховой езды.

— Ты хочешь каждый день ездить сюда из города? — уточнил Виктор.

— Всего-то часа полтора, — ответила и посмотрела просительно.

— Да ради бога, — ответил Виктор. — Хочешь кататься на лошадях, будем ездить сюда и кататься.

Закончив завтрак, Плетнев договорился об уроках верховой езды, и мы отправились обратно в Мендосу. По дороге я все больше молчала и смотрела в окно. Когда вернулись в город, план был полностью придуман.

Разговор с Валентином неожиданно сильно утомил. Я вернулась в зал и в буквальном смысле плюхнулась за наш столик. Сидела, тупо уставившись на чашку с остывшим эспрессо, и гадала: а хватит ли у меня сил провернуть все, что задумала?

— С тобой все в порядке? — осторожно поинтересовался Плетнев, как мои пальцы судорожно выстукивают по столешнице то ли похоронный марш, то ли Мендельсона.

Я вынырнула из своих невеселых мыслей, убрала руки со стола и лучезарно улыбнусь:

— Конечно, просто немного задумалась.

— Выглядишь так, будто решаешь какую-то глобальную проблему, — заметил Виктор. — И, судя по всему, не очень приятную.

— Да какие у меня могут быть проблемы. Разве что ноготь на пальце чуть не сломала, — попробовала отшутиться, но ничего не вышло — Плетнев слишком хорошо успел меня изучить.

— Ядя, пообещай мне — чтобы с тобой ни случилось, я узнаю первым. Любая проблема, любые сомнения — и ты сразу пойдешь с этим ко мне, пусть даже и со сломанным ногтем. Договорились?

— Конечно, — немного рассеянно кивнула в ответ.

— Почему мне кажется, что ты меня не слушаешь? Ядя, ау!

— Слушаю, — отозвалась я с готовностью.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Сказала и тут же застыдилась. Виктор он такой… такой… а я его обманываю.

«Он виноват в смерти твоего сына», — пришел на помощь внутренний голос.

«Виноват», — согласилась я.

«Он должен понести за это наказание».

«Должен».

«Ему должно быть больно».

«Да».

Только почему от мысли о том, как я собираюсь поступить с Плетневым, больно становилось мне?

Глава 32

— Ты куда? — сонно спросил Виктор и попытался меня обнять.

— Спи, — увернулась я. — У меня занятия.

— Хочешь, поеду с тобой?

— Не надо, я скоро вернусь.

— Поосторожнее там, — пробормотал Плетнев, по-прежнему не открывая глаз, и потянулся меня поцеловать.

— Спи, — повторила и коснулась губами его небритой щеки.

В последний раз.

Уже три дня я ездила на уроки верховой езды одна, без Виктора. Чтобы добиться этого, мне пришлось разыграть целый спектакль.

— Давай, я буду приезжать сюда одна, — предложила, заметив, как Плетнев, сидя верхом на лошади, отворачивается, стараясь скрыть зевок.

Мы катались на лошадях с утра пораньше, чтобы не разбивать день. Выезжать из Мендосы приходилось в буквальном смысле с петухами.

— Вот еще, — Виктор даже взбодрился, — придумала, без меня.

— А что такого? — спросила как можно невиннее. — Ты будешь спать, я кататься.

— Может, мне тоже нравятся лошади? — спросил он с некоторым вызовом.

Но я знала, что это неправда. К лошадям Виктор относился спокойно, и единственной причиной, по которой он здесь находился, было мое желание брать уроки верховой езды. Ну, и его нежелание оставлять меня одну, без присмотра.

В общем, в первый раз у меня ничего не получилось, и я вернулась к этому разговору на следующее утро.

— Почему я не могу ездить сюда одна?

— С ума сошла? — эмоционально ответил Виктор. — Ты вообще понимаешь, о чем говоришь? Ты что, действительно не понимаешь?

— Да что такого-то?

— А если с тобой что-то случиться? Мы в чужой стране, вдали от цивилизации. Тут вокруг ни души. Это может быть опасно, в конце концов.

— Ты еще расскажи, что на меня могут напасть дикие животные, — добавила я язвительно.

Хозяин ранчо, присутствовавший при нашем разговоре, шепотом спросил, о чем мы спорим. Я перевела на английский. Слава богу, этот язык Антонио худо — бедно, но знал.

— Что вы, сеньор, — кинулся он отстаивать честь родной страны, безбожно коверкая английские слова, — у нас совершенно безопасно. И мы можем встречать сеньору возле Лас-Вегаса, а после провожать.

— Посмотрим, — буркнул Виктор и пришпорил своего жеребца.

Вечером он спросил, будто невзначай:

— Почему ты так хочешь ездить на ранчо одна?

— Мне нужно личное пространство, — ответила я прямо.

— Для чего?

— Вик, иногда мне необходимо побыть одной, без тебя. Понимаешь? К тому же, я вижу, что ты равнодушен к этим урокам и занимаешься только ради меня. Зачем же нам мучить самих себя?

После моих слов Плетнев задумался. Сидел, глядя куда-то в пространство, барабанил пальцами по столу.

— Хорошо, — согласился он неожиданно спокойно, но я видела, чего это ему стоит. — Будешь ездить самостоятельно. Только, Ядвига…..

— Разумеется! — перебила его. — Нигде не останавливаться, соблюдать скоростной режим и не брать попутчиков.

— И если что-то случится, сразу звонить мне, — подхватил он и добавил задумчиво: — Надо арендовать еще одну машину.

— Зачем? — не поняла я.

— Чтобы я мог добраться до тебя, если это понадобится.

— Делай, как считаешь нужным, — ответила, решив, что не буду с ним спорить.

Если Виктору так спокойнее, пусть будет второй автомобиль.

Доехать до ранчо можно было четырьмя разными путями, и в поисках наилучшего, с точки зрения моего плана, я изучила их все. К сожалению, идеального варианта я не нашла. В моем воображения, это должна была быть горная дорога. Но ранчо было расположено на равнине, а ехать в горы я побоялась, чтобы у Виктора не возникло ненужных вопросов. В самом деле, зачем бы мне ехать в горы, в противоположную сторону от города?

В итоге, остановилась на одном отрезке пути, где грунтовая дорога делала резкий поворот, огибая довольно крутой овраг. Там-то я и назначила встречу Валентину.

Он стоял около разбитого седана, судя по внешнему виду помнящего еще президента Перона и его Эвиту. Валентин курил, прислонившись к крылу этого ветерана.

— Надо же, — искренне удивился он, когда я припарковала свой внедорожник рядом, — думал, что не придешь.

— А я вот пришла. Бензин с собой?

— Пятилитровая канистра.

— Отлично, — сказала и огляделась.

Для того, что я задумала, свидетели были не нужны.

— Помоги мне.

— Что собираешься делать? — спросил Валентин.

— Умереть, — коротко ответила я и взялась за руль.

Валентин окинул пристальным взглядом пустую дорогу и возразил:

— Давай это сделаю я.

В ответ упрямо помотала головой.

— Ядвига, не дури. Я уже понял, что ты задумала. Будет лучше, если я сяду за руль.

— Нет, — повторила упрямо, заглушила мотор и вышла из машины. — Дай сигарету.

Валентин прикурил сигарету, протянул ее мне. Я глубоко затянулась и посмотрела на небо. Яркое солнце ослепило, слезы покатились по щекам, но я только шире распахнула глаза. Что мне до этого чужого солнца и незнакомого неба?

Вдруг вспомнился один летний день. Солнечный, теплый, веселый. Было воскресенье, и мы с Сашенькой пошли в зоопарк. Мой маленький сын спокойно прошел мимо льва и жирафа, чуть задержался у вольера с белыми медведями и остался равнодушен к обезьянам. А вот маленькие козлята в детском зоопарке его покорили. Саша стоял, как зачарованный, глядя на белоснежных малышей. Потом решился и просунул руку через решетку. Козленок подошел поближе и ткнулся розовым носом в детскую ладошку, и мой малыш, замирая от восторга, погладил крутой лобик животного.

А потом мы сидели на скамейке, я держала сына на коленях, а он пил сок и делился впечатлениями от знакомства с козленком.

Я слушала, уткнувшись носом в детскую макушку, с наслаждением вдыхая самый лучший в мире аромат — аромат собственного ребенка, и ощущая, как плещется внутри абсолютное, безграничное счастье.

Вы, осуждающие меня, что вы можете знать о том, каково это — понимать, что твоего малыша больше не существует?! С умным видом рассуждающие о том, что все наладится, и я достаточно молода, чтобы иметь еще детей, готовы ли вы променять одного ребенка на другого? Отказаться от того, кто плоть от плоти, кровь от крови твоей? А что, ведь будут же другие дети. Неужели вы искренне полагаете, что время лечит? Что можно заменить одного малыша другим и жить счастливо?

Я столько лет не видела своего сына, не слышала его голос, не ощущала его запах! За что это мне? Чем я прогневила небеса?!

Один решил, что ему все можно, ведь деньги решают все. Другой с удовольствием включился в игру, напрочь забыв об ответственности за тех, кто был с ним рядом. И оба не желали думать о последствиях. Но Андрей заплатил за свою глупость собственной жизнью и жизнью моей семьи. Так почему же Виктор должен остаться безнаказанным?

Только потому, что он, в общем-то, неплохой человек? Или потому, что он искренне раскаивается в содеянном? Но я не господь бог, чтобы прощать грешников.

Я живой человек. Из плоти и крови. Я просто мать, потерявшая своего ребенка. И мне очень больно.

Крепко зажмурилась, представляя себе своего сына. Глаза, хохолок на макушке, круглые детские пяточки. Слезы жгли глаза, сердце стучало, грозя пробить грудную клетку, в ушах шумело. На секунду я испугалась, что теряю сознание, но тут же мужские руки крепко сжали мои плечи и ощутимо тряхнули.

— Хватит! — рявкнул Валентин.

И я пришла в себя. Вытерла слезы, оттолкнула Валентина и решительно распахнула дверь машины.

— Откажись, — сказал мне в спину Валентин. — Разверни машину и поезжай к нему.

Я замерла.

— А ты бы отказался? — спросила хрипло.

Говорить было сложно, непролитые слезы душили, царапали, рвали горло.

— Если бы любил, то отказался бы, — спокойно и твердо ответил Валентин.

На мгновение захотелось последовать его совету. Сесть машину, вернуться к Виктору и …. Что потом?

Сознаться, что я не та, за кого себя выдаю? Или промолчать и жить дальше, будто ничего и не было?

Но в любом случае, изнывать то ли от ненависти к любимому, то ли от любви к ненавистному. Как ни назови, но я не готова потратить свою жизнь на чувства, разъедающие меня изнутри, как кислота. Но готова ли я всю жизнь сожалеть, о том, что сделаю сейчас?

Не говоря ничего, села за руль, завела мотор и медленно подъехала к самому краю обрыва.

— Помоги, — попросила Валентина.

— Выйди из машины, но не глуши двигатель.

Несколько минут мы безуспешно пытались столкнуть внедорожник в обрыв, но тяжелая машина не сдвинулась ни на миллиметр. Я начала мысленно прикидывать другой план, когда Валентин, навалился всеми телом на дверцу багажника, так, что у него вздулись вены на лбу, рыкнул и все-таки столкнул машину вниз.

Внедорожник кувырнулся и замер на дне оврага, упав боком.

— Довольна? — спросил Валентин, пытаясь отдышаться.

— Канистру дай.

— В багажнике, — ответил Валентин.

Я достала из багажника его машины пятилитровую пластиковую канистру, похлопала себя по карманам и, убедившись, что зажигалка со мной, стала осторожно спускаться к внедорожнику. Заглянула в салон. Сумка валялась, упав с переднего сидения. Я аккуратно достала ее, расстегнула молнию и забросила в кусты.

— Разумно, — заметил, стоя наверху, Валентин. — Когда найдут, решат, что вылетела в открытое окно при падении.

Я кивнула, соглашаясь, потом зачем-то сняла туфли и положила их в салон внедорожника. После, щедро облив машину горючим, отошла на пару метров, чиркнула зажигалкой и бросила ее в машину.

— Отходи! — скомандовал Валентин.

Меня не нужно было просить дважды, поджариться вместе с машиной не входило в мои планы. Быстро поднялась по склону, цепляясь за высокую траву и ветки кустарника. Отдышалась, наблюдая, как потихоньку разгорается пожар.

— А она точно сгорит? — спросила с сомнением.

— Сейчас огонь доберется до бензобака и полыхнет, — ответил Валентин.

Глянул на мои босые грязные ноги, покачал головой.

— На заднем сидении сумка, — сказал, кивая на свою машину. — Там немного вещей, запасная обувь и твои документы.

— Спасибо, — ответила, не в силах отвести глаз от языков пламени.

Валентин вздохнул, сам сходил к машине и принес мне кроссовки.

— Обуйся хотя бы, — сказал, кидая обувь мне под ноги. — Поранишься еще.

И поскольку я не торопилась реагировать, завороженная огнем, потихоньку пожирающим машину, он опустился на колени и помог мне надеть обувь.

— Спасибо, — рассеянно повторила я.

— Надо уезжать, — сказал Валентин. — Не равен час, проедет кто-то. Тебя не должны здесь увидеть.

— Пять минут.

Я, как зачарованная, смотрела на разгорающийся пожар. Мне казалось, что в огне горит не машина, нет. Там сгорают мои чувства к Виктору. Моя ненужная, нежданная, неправильная любовь к нему.

Валентин понял, что говорить со мной сейчас бессмысленно. Просто взял за руку и потянул к своей машине. Осторожно усадил на переднее сидение.

— Давай я отвезу тебя к нему, — предложил хмуро, заведя мотор.

— К кому? — не поняла я.

— К Плетневу.

— И что я ему скажу?

— Правду, — пожав плечами, ответил Валентин.

Не знаю, что бы я ответила, если бы в эту минуту не раздался взрыв — огонь добрался-таки до бензобака. Нас тряхнуло, и это привело меня в чувство.

Перегнувшись через сидение, я покопалась в сумке и достала из нее паспорт. Проверила — красные штампы подтверждали, что я вылетела из Москвы в Буэнос-Айрес две недели назад. Огляделась вокруг, ища глазами сумку, вспомнила, что оставила ее на дне оврага и спрятала паспорт в задний карман джинсов.

— Поехали, — скомандовала Валентину, прикуривая очередную сигарету.

— Куда? — уточнил он.

— В Сантьяго. Меня только что разорвало на куски, самое время праздновать поминки, — мрачно ответила и закрыла глаза.

Я не буду сейчас плакать.

Глава 33

Уже прошел месяц, как я вернулась в свою съемную квартиру.

До Сантьяго мы с Валентином доехали часов за семь. Дорога шла по горам, и пару раз у нас был реальный шанс разбиться. На границе с Чили неожиданно оказалась толпа народа, и пришлось простоять пару часов, пока очередь дошла до нас.

Оказавшись по другую сторону Анд, я выдохнула с облегчением, закурила очередную сигарету и включила радио.

Где-то в глубине души я опасалась, что Виктор не поверит в аварию и помчится за мной в погоню. На секунду представив себе, что придется посмотреть ему в глаза, стало стыдно и страшно.

Я моргнула, пытаясь избавиться от липкого чувства вины, и предложила Валентину сменить его за рулем.

— Доеду, — отказался он и бросил в мою сторону неодобрительный взгляд. — Ты же вроде завязала с сигаретами.

— Завязала, — согласилась я. — И снова начала.

— Какие у нас планы? — спросил Валентин, помолчав немного.

Я сделала вид, что не заметила это «нас» и спокойно ответила:

— Доедем до Сантьяго, купим билеты и вернемся в Москву.

Валентин только кивнул, но мне показалось, что после моих слов его отпустило. Интересно, что он успел себе напридумывать? Что я брошусь во все тяжкие? Или решу вернуться в Аргентину?

Переночевали в отеле, купили билеты на самолет и уже на следующий день летели в Россию.

Я немного опасалась паспортного контроля в Шереметьево, сказывалась нечистая совесть. Но все прошло без сучка и задоринки, пограничник мельком глянул на меня и поставил в паспорт штамп о прибытии.

— Сейчас куда? — обезличенно спросил Валентин.

— Поеду на квартиру.

Я видела, ему не понравился мой ответ. Он хотел предложить поехать к нему. Хотел, но не решился. А может, понял все без слов.

Подъехало заказанное такси.

— Спасибо тебе, — поблагодарила и обняла его.

Валентин явно не ожидал от меня такого жеста, растерялся и стоял, опустив руки.

— Без тебя бы я не справилась.

Тогда он обнял меня и поцеловал в макушку.

— Что планируешь делать дальше? — спросил, отпуская.

Я подхватила сумку и шагнула к желтой машине. Валентин так и остался стоять в ожидании моего ответа.

— Жить.

— Ты знаешь, где меня найти, — сказал он мне вслед, а я лишь кивнула.

Для того, чтобы привести квартиру в относительный порядок мне понадобилось два дня. После я отправилась по магазинам. Все мои вещи, пригодные для ношения остались в доме. Ходу туда мне, понятное дело, не было. Поэтому пришлось заняться шопингом. Правда в этом раз я покупала обычные вещи, в обычных магазинах. Не для того, чтобы произвести впечатление на кого-то, а чтобы просто их носить.

Пока крутилась с квартирой, магазинами, решала вопросы с банком, времени думать о том, что натворила, не было.

Но вот все вопросы были улажены. Квартира сияла чистотой, холодильник забит продуктами, новый гардероб куплен, бирки срезаны и вещи повешены в старенький полированный шкаф. И оказалось, что делать мне больше было нечего.

Вот тогда и пришли мысли.

Я бесконечно прокручивала в голове свой последний день в Аргентине. Пыталась представить себе, что произошло после того, как не появилась ни на ранчо, ни в отеле. Плетнев наверняка поехал меня искать. И нашел. Как он отреагировал? Что почувствовал?

Когда представляла себе Виктора, стоящего около груды покореженного металла, бывшего еще несколько часов назад моим внедорожником, я не ощущала ни долгожданного торжества, ни радости. Сначала появилась пустота, которая постепенно, но уверенно, заполнялась тянущей болью. Мне было плохо оттого, что больно ему. А когда задумывалась о том, что сама, своими руками нанесла любимому мужчине такой жестокий удар, становилось еще хуже.

С каждым прожитым днем я все больше и больше увязала в мыслях, чувствах, сомнениях. Как в густом киселе. Мне начинало казаться, что и мозги мои постепенно превращаются в этот самый кисель. Отвратительного бледно-розового цвета, мутный и липкий.

Не знаю, до чего бы я додумалась, если бы на тридцать первый день моего пребывания в Москве, в дверь не позвонили.

Шаркая ногами, я прошла по коридору и, не глядя в глазок, распахнула входную дверь.

— Так вот где живет Ядвига Троепольская, — насмешливо сказала Мири, решительно входя в мою квартиру.

В первые минуты я настолько растерялась, что позволила ей не просто войти, но и простись по моей квартире. Мири брезгливо морщила нос, не скрывая острого, как бритва любопытства, осмотрела комнату, прошла на кухню и с видом королевы — матери устроилась на табуретке.

— Надеюсь, в этой халупе найдется приличный кофе, — заявила, закидывая ногу на ногу и доставая из сумочки дорогой портсигар.

И вот тогда я пришла в себя, будто кто-то дал мне увесистый подзатыльник. Вернула гостье ее насмешливый взгляд, медленно оглядев и белоснежное каре, и стильный укороченный жакет с острыми плечиками, будто нарочно подчеркивающими ее колкий характер, юбку, прикрывающую идеальные колени, и яркие туфли на высоченных, тонких каблуках.

— Обычно в свой дом я сама приглашаю гостей, — ответила высокомерно. — И для них варю прекрасный кофе. Но, памятуя о нашем с тобой знакомстве, сделаю вид, что ты приглашена и угощу тебя чашечкой.

— Ты называешь этот сарай домом? — отбила мою подачу Мири. — Как быстро изменились твои пристрастия. Я в шоке.

— Можешь в нем и оставаться, — милостиво разрешила, наблюдая, как Мири стряхивает на пол пепел.

Пришлось подать ей пепельницу, но Мири ее проигнорировала.

— Еще раз так сделаешь, — вежливо предупредила я, — заставлю вылизать пол.

— А сил хватит? — она насмешливо вскинула брови.

— Даже не сомневайся, — отзеркалила ее интонацию.

Видимо, я была достаточна убедительна, потому что Мири придвинула пепельницу к себе.

Я удовлетворенно кивнула и взялась за турку.

— Что привело тебя ко мне? — поинтересовалась, пристально рассматривая кофейную пенку.

— А как я тебя нашла, ты не спросишь?

— Хорошо, — согласилась.

Сняла турку с огня, разлила кофе по чашкам, поставила на стол и устроилась напротив Мири.

— Как ты меня нашла?

— Я умная, — заявила Мири, довольно улыбаясь.

— Сама себя не похвалишь, никто и не догадается, — сказала в ответ и тоже закурила.

— Я не просто умная, у меня еще прекрасная память на лица, — продолжила Мири.

— Тебе повезло, — согласилась я.

— Не то слово.

— Так ты меня сразу узнала? — спросила у нее.

— К стыду своему, нет. Не узнала я тебя. Да и кто ты такая, чтобы я тебя помнила? — попыталась «укусить» меня Мири.

— Я та женщина, семья которой погибла из-за твоего мужа, — ответила я спокойно.

Но Мири сделала вид, что не расслышала, но улыбнулась чуть иронично.

— Я заподозрила, что дело нечисто, когда ты сказала, что Виктор тебя не привлекает. Как мужчина.

— Даже так?

— Ну, ты сама подумай, — оживилась Мири, — как может не нравится богатый мужчина? Умный, привлекательный, щедрый? Любая клюнула бы.

— Но я не любая, — усмехнулась, раздумывая о том, что я как раз и клюнула.

— Не любая, — кивнула Мири. — И имя у тебя редкое.

— Ты вычислила меня по имени.

— По совокупности улик, — довольно сообщила Мири.

— В офис к нему зачем сосватала?

— Девочка моя, — снисходительно ответила она, — неужели ты думаешь, что я не заметила, как Виктор на тебя реагирует? Знаешь, он никогда мне не изменял. Виктор патологически честный и порядочный мужик. Поначалу я даже удивлялась, как ему, с таким характером, удалось сколотить состояние.

— Потом перестала удивляться?

— Потом я не знала, какому богу молиться. Я вытащила лотерейный билет на миллион долларов, это если образно.

— Улетел твой билет, Мариночка, — не удержалась я от ответной шпильки.

От моих слов ее заметно перекосило, но Мири умела держать удар.

— Сам бы не улетел. Нашлась одна, сирота казанская. Он стал так на тебя смотреть, я даже ревновать начала. А ты упорно не обращала внимания. Или делала вид, что не обращаешь?

Я не стала отвечать, молча пожала плечами.

— Ну, ясно. Вот я и подумала, что дело нечисто. К тому же нашла в твоем багажнике одну интересную папочку. Помнишь, надеюсь? Вот и решила покопать.

— Сама копала или наняла кого? — спросила я.

— Ой, брось, какая разница, — отмахнулась Мири. — Мне лицо твое показалось знакомым еще в первый день, когда ты появилась в нашем поселке. А тут стала вспоминать, где я могла тебя видеть. Думала, может ты с мужем где-то мелькала. Стала интересоваться у знакомых. Никто ничего не знал.

— И все-таки, как тебе удалось меня вычислить?

— Случайность. Я тебе говорила, что собираюсь открыть свою картинную галерею? Нет? Стала чаще ходить по выставкам. И как-то в разговоре услышала, как обсуждают художника Андрея Аксенова. О, ты вздрогнула? Вспомнила имя любимого мужа? Говорили, что талантливый был, но невезучий. Жена его огромные деньги вкладывала, шикарную мастерскую ему подарила, выставки устраивала, рецензии в прессе. А потом он погиб. Попал в аварию, с семьей.

— И ты догадалась? Вспомнила меня?

— Все гораздо проще. Упомянули имя его жены. Редкое. И я вспомнила, где тебя видала. Ты же в суд приезжала. Виктор тогда был сам не свой, он на лица внимания не обращал. А я по сторонам смотрела. И тебя рассмотрела. Потом сложила дважды два, документы те добавила и догадалась, зачем ты объявилась в нашей жизни.

— Почему ничего не сказала?

— Виктору? А зачем? Вы как раз из Малайзии прилетели, и он надумал со мной разводиться. Что на бумаги, которые у меня в сейфе лежали, ему наплевать, я давно догадывалась. И шансов отговорить его у меня не было. Значит, нужно было выдавить из него как можно больше денег.

— А я думала, что ты его любишь, — вскользь заметила я.

— Да что ты понимаешь в любви?! — взвилась Мири. — Я всю жизнь ему, можно сказать, посвятила. Да, совершила ошибку. Но кто не без греха? А он променял меня на первую попавшуюся юбку. Вот пусть теперь и мучается.

— Ты решила ему отомстить?

— Нет, дорогая, — недобро усмехнулась Мири, — это ты решила ему отомстить. А я просто воспользовалась ситуацией. Кстати, найти тебя было тоже не очень сложно. Удивляюсь, как вы с ним еще не столкнулись, ведь ты даже не прячешься. Ты через агентство дом арендовала? Вот я туда и пошла. Поговорила с риэлтором, денег заплатила. Один раз ты прокололась. Ты с ней встречались тут недалеко, около магазина. Она тебе документы какие-то привозила. Я просто посидела два дня в машине у магазина, увидела тебя и проводила до подъезда. Дальше — дело техники.

В принципе, мне все стало ясно. Непонятно было только одно, и я спросила:

— Ты зачем пришла?

— Интересно было. Что-то, подруга, ты не выглядишь счастливой, — заметила она с притворным сочувствием.

— Виктор знает?

— Засиделась я с тобой, — сказала Мири, поднимаясь. — Поеду.

— Ты ему рассказала?

— Дорогая, смени место жительства. В эту халупу страшно заходить.

Очень хотелось схватить Мири за плечи и как следует встряхнуть, но я сдержалась.

— А самое смешное знаешь, что? — спросила Мири, стоя у входной двери.

— Что?

— Что за рулем в тот день сидел не Виктор, — с победным видом ответила Мири.

— Не Виктор? — не веря своим ушам, переспросила я.

— Нет, — довольно наблюдая за мной, подтвердила Мири.

И, сверкая довольной улыбкой, рассказала о том, что произошло в тот день.

Когда за Мири закрылась дверь, я без сил опустилась по пол прямо в коридоре.

Глава 34

Виктор Плетнев

Когда ему позволили с ранчо, Виктор как раз вышел из душа. Телефон надрывался в гостиной, на экране высветился незнакомый местный номер.

В груди как-то противно потянуло, отвечать на звонок категорически не хотелось. Но Плетнев никогда не бегал от проблем, вот и сейчас пересилил себя, задушив панику в зародыше, и взял мобильный в руки.

— Сеньор Виктор, — собеседник безбожно коверкал английские слова, — это Антонио. А что, сеньора сегодня не приедет?

Хозяину ранчо никак не удавалось выговорить имя Ядвиги, поэтому он называл ее просто «сеньора».

Виктор посмотрел на часы, хотя прекрасно знал который час. В это время урок верховой езды уже должен был быть окончен, и Ядвига возвращалась в город.

— Добрый день, Антонио, — поздоровался, стараясь сохранять спокойствие. — Разве сеньора не приезжала сегодня? Она выехала из дома, как обычно.

— Нет, — взволнованно ответил Антонио. — Мы ждали ее два часа, но она не приехала. Я решил, что она осталась дома. Но на всякий случай, все же звоню вам.

Решение возникло мгновенно.

— Я выезжаю к вам, скоро буду, — сказал Плетнев и, не став выслушивать причитания Антонио, положил трубку.

Ровно через шесть минут взревел мотор машины. Все-таки не зря он решил арендовать второй автомобиль. Виктор знал, что до ранчо можно было доехать четырьмя разными путями, но какой из них выбрала Ядвига, ему было неизвестно.

Он выбрал наугад. И не ошибся. Проехал большую часть пути, высматривая на обочине знакомый внедорожник, и уже на подъезде к ранчо, километрах в пятнадцати, там, где дорога делала крутой поворот, заметил скопление машин. В глаза бросился полицейский автомобиль с мигалкой.

Плетнев заглушил двигатель чуть в стороне и бегом бросился к месту происшествия.

Миновал гомонящую толпу местных, отмахнулся от полицейских и чуть ли не кувырком спустился в овраг. Там, среди кустов и высокой травы, догорал внедорожник. Тот самый внедорожник, на котором несколько часов назад Ядвига уехала из города, чтобы покататься на лошадях, будь они прокляты.

— Сеньор, — окликнул его полицейский, — будьте любезны, поднимитесь наверх. Там небезопасно.

Но Виктор его будто бы не слышал. Он обшарил глазами черный остов автомобиля, потом бросился к кустам, раздвигал ветки, царапая руки и не обращая внимания на боль, искал. В какой-то безумной надежде, что Ядвига успела выскочить из машины.

— Сеньор, — продолжал настойчиво звать полицейский, — там никого нет. Мы уже осмотрели место происшествия. Нашли только вот это.

Виктор увидел в руках у мужчины в форме знакомую сумку. В одну минуту взлетел наверх и буквально вырвал ее у полицейского. Дернул, выдирая, металлическую молнию, вытряхнул содержимое прямо на пыльную дорогу. Сомнений быть не могло — это была сумка Ядвиги. Ее косметичка, ее паспорт, шоколадка, которую он, Виктор, лично положил ей в сумку вчера вечером.

— Сеньор, вы знаете, кто был за рулем автомобиля? — спросил полицейский.

Виктор не ответил. Стоял, держал в руках паспорт, со страницы которого на него смотрела Ядвига. Живая.

— Это жена сеньора, — пояснил полицейскому неизвестно откуда взявшийся Антонио.

Он и взял на себя дальнейшие переговоры с полицией. Плетнев находился в каком-то ступоре, и с трудом смог назвать свое имя. Антонио рассказал, что ждал сеньору на урок верховой езды, но она не приехала. Тогда он позвонил сеньору Виктору. Когда сеньор Виктор сообщил, что едет на поиски жены, Антонио с другими работниками ранчо выехали ему навстречу.

Полицейские выслушали его рассказ, переписали данные паспорта Плетнева, уточнили его адрес в Мендосе, и уехали, забрав с собой сумку Ядвиги и пообещав, что назавтра свяжутся с Плетневым и вызовут его в участок для дальнейшего разбирательства.

Местные жители, обнаружившие горящий автомобиль и вызвавшие полицию, тоже разъехались по своим делам.

— Сеньор Виктор, — стал уговаривать его Антонио, — давайте поедем к нам. Выпьете кофе, отдохнете, а после кто-нибудь отвезет вас в Мендосу.

Но Плетнев отказался, поблагодарив за участие. Заверил хозяина ранчо, что прекрасно доберется самостоятельно. Только вот еще постоит здесь немного и поедет.

Антонио повздыхал сочувственно и уехал, оставив Виктора одного.

Он снова спустился в овраг, почти упал на траву рядом со сгоревшей машиной и закрыл глаза, уткнувшись лицом в ладони. Сил шевелиться не было. Кажется, его жизнь только что потеряла всякий смысл.

Он даже не обратил внимания, как стемнело. Заметил только, что перестал видеть сгоревшую машину. Отстраненно подумал, что возвращаться в город по грунтовке будет непросто, и у него есть все шансы не добраться до отеля. Но разве это имело какое-то значение для того, кто, по сути, уже умер?

Но несмотря на это, сев за руль, выжал из мотора все, что мог. Машина летела по дороге, визжа тормозами на поворотах. Чудом избежав столкновения со встречным джипом, Плетнев притормозил и обругал себя. Что он, в самом деле? Можно рисковать своей жизнью, но нельзя забывать о жизнях других людей. Они ведь не виноваты в том, что случилось.

В темном номере отеля, перебирая Ядвигины вещи, он окончательно осознал, что ее больше нет. В овраге, глядя на разбитую машину, еще надеялся, вопреки всему, на что-то. На какое-то чудо. А теперь понял: она умерла. Разбилась, сгорела. И следа ее не осталось. Вот только пару платьев, брюки, еще какие-то мелочи. Ее духи, стоящие на туалетном столике в спальне. Ее расческа, на которой осталось пару темных, вьющихся волосков. Полотенце в ванной, хранящее ее запах. Шелковый халат, небрежно брошенный на спинку кресла. А ее нет. И уже никогда не будет.

Стакан виски, выпитый, как вода, залпом, не помог, и Плетнев решил повторить. Но и после четвертой порции легче не стало. Долгожданное опьянение не наступало, наоборот. Чем больше он пил, тем яснее становилось в голове.

Плетнев отставил почти пустую бутылку и вернулся в спальню. Лег на кровать, прижав к лицу шелковый халат. Закрыл глаза и попробовал представить себе, что Ядвига сейчас в ванной. На мгновение даже показалось, что он слышит шум воды и ее голос, что-то тихо напевающий в душе.

Вскочил с кровати и бросился в ванную. Распахнул дверь, чуть не сорвав ее с петель. Ядвига там не было. Ее нигде не было, и от этого стало ужасно холодно. Его затрясло. Пришлось надеть теплый свитер и накинуть на плечи одеяло.

Он так и встретил рассвет — сидя на кровати, укутанный в одеяло, сжимая в руках ее халат.

В девять утра позвонили из полиции. Вежливый полицейский пригласил Виктора приехать в участок через пару часов, поинтересовался — будет он один, или с адвокатом. Плетнев только усмехнулся. На кой черт ему сдался какой-то адвокат?

В участке с ним были предельно вежливы и корректны. Рассказали, что определить причину аварии не представляется возможным — машина выгорела дотла, а тормозной путь проезжающие автомобили раскатали так, что его и вовсе не стало видно.

Видимо, сеньора ехала на большой скорости и на крутом повороте не справилась с управлением.

Он поверил сразу и безоговорочно. Почему-то именно в Аргентине Ядвига была особенно беспечна и частенько нарушала скоростной режим. Ему даже приходилось делать ей замечания, хотя он и не любил говорить под руку.

Хоронить было некого, но все равно пришлось связаться с консульством в Буэнос-Айресе и сообщить о происшествии. После он позвонил в Москву и вызвал-таки юриста. Не для того, чтобы защищать его, Плетнева. Не нуждался он ни в какой защите, да никто и не обвинял его ни в чем. Но оставаться в Мендосе до полного окончания расследования у него не было сил. Прилетевший в кратчайшие сроки юрист взял все формальности на себя, а Виктор улетел в столицу и оттуда первым же рейсом вернулся в Москву.

Сменил квартиру. Находится в их с Ядвигой общем доме было не просто тяжело — невозможно.

Какое-то время всерьез обдумывал идею устроить для нее захоронение. Чтобы было куда прийти. Но отказался от этой мысли. Даже если он закопает в землю с десяток пустых гробов и поставит над ними мраморные памятники, разве от этого ему станет хоть на сотую долю легче?

Как всегда, спасала его только работа.

Он почти переселился в офис, работал по восемнадцать часов в сутки, оставляя три — четыре часа на сон. Близкое окружение начало шептаться, что шеф окончательно спятил от горя и таким вот образом пытается довести себя до инфаркта. Его уговаривали отдыхать хотя бы на пару часов больше, но Плетнев так посмотрел на Славика, сунувшегося к нему с разговорами о необходимости беречь здоровье, что бедолага целый день сидел в приемной тихонько, как мышь, распространяя вокруг удушливый запах валерьянки.

Так прошел месяц с небольшим.

В один из дней, вечером, когда Виктор сидел за работой, в дверь его кабинета робко поскребся Славик. После того взгляда он ходил на цыпочках, говорил шепотом и, на всякий случай, прятал глаза. Вообще вел себя с начальником, как с душевнобольным. Виктор все это прекрасно видел, но не обращал ровно никакого внимания. Плевать ему было и на Славика, и на его страхи.

— Да, — отозвался Плетнев, давая понять, что Славик может войти.

— Виктор Алексеевич, — робко начал Славик, войдя в кабинет и прикрыв за собой дверь. — Тут к вам пришли….

Он замолчал, явно подбирая слова.

— Кто? — спросил Виктор, не отрывая взгляда от монитора.

— Ваша супруга, — ответил Славик. — Бывшая.

— Гони в шею, — коротко распорядился Плетнев и махнул рукой, прогоняя помощника.

Славик ретировался, плотно закрыв дверь кабинета. Через минуту из приемной раздались голоса. Тихий, вкрадчивый — Славика и громкий, визгливый — бывшей жены. Плетнев только поморщился, надеясь, что Марина не начнет драку. Вряд ли Славик способен оказать ей достойное сопротивление. Ну, ничего, в крайнем случае, вызовет охрану.

— Пошел к черту, — особенно громко крикнула Марина.

Дверь с силой распахнулась, и она ввалилась в кабинет. Кажется, Славик пытался ухватить ее за руку, но Марина замахнулось на помощника сумкой, и Славик отступил. Видимо, побежал за охраной.

— Марина, — сказал Виктор, отрываясь от монитора и устало потирая опухшие глаза, — я тебя не звал. Где выход, ты знаешь.

Раскрасневшаяся Марина, видимо драка с помощником все-таки случилась, поправила волосы, прошла в кабинет и уселась напротив Виктора.

— До свидания, — с нажимом сказал Плетнев.

— Отвратительно выглядишь, — вместо приветствия заметила Марина. — По-хорошему, мне надо уйти и оставить тебя в неведении.

— Очень здравая мысль, — ответил Плетнев. — В смысле, уйти. Всего доброго.

— Я все же останусь, — улыбнулась Марина. — И расскажу тебе кое-то интересное.

— Не думаю, что ты можешь меня чем-то заинтересовать, — возразил Виктор.

— Ошибаешься. И я просто уверена, что после моего рассказа, твоя жизнь полностью перевернется, — довольно заявила бывшая жена.

— Ты уверена, что я хочу что-то переворачивать? — спросил Виктор, рассматривая свою бывшую жену.

Сейчас, когда не осталось не то, что привязанности, даже благодарности за прожитые вместе годы, она была ему неприятна. Куда делась ее хваленая аристократичность? Шарм? Умение держать себя, будто королева? Манеры? Все то, что когда-то привлекало его в жене?

Перед ним сидела злобная сплетница, почти родственница тех самых старух, что сидят на лавочках у подъездов, с упоением обсуждая соседей и радуясь чужой беде, маскируя радость насквозь фальшивым сочувствием. Они были так похожи — его бывшая жена и те старухи, что витали в его воображении, что Плетнев невольно усмехнулся. Разница только в том, что Марина моложе, да и одета подороже.

— Не буду с тобой спорить, — ответила она, достала из сумки свой мобильный телефон и, покопавшись в нем, протянула Виктору. — Посмотри.

Он зачем-то взял гаджет и бросил взгляд на экран. Сердце защемило — из телефона на него смотрела Ядвига. Копна темных, непокорных волос, нежная улыбка, ямочки на щеках. Только кажется, на снимке она была чуть — чуть моложе.

— Смотри внимательнее, — сказала Марина, как-то странно блестя глазами. — Кто это, по-твоему?

Плетнев с трудом оторвался от экрана, положил мобильный на стол и ловким движением отправил его в сторону бывшей жены.

— Осторожнее, — она недовольно поджала губы, ловя мобильник. — У меня там вся жизнь.

— Сочувствую, — бросил Виктор, уже жалея, что вернул телефон.

Надо было слить фотографию себе и удалить ее у Марины. Нечего посторонним смотреть на его Ядвигу.

— Так кто это, как ты считаешь? — помахала телефоном бывшая жена.

— Глупый вопрос. И разговор у нас получается глупый. Марина, почему бы тебе просто не сказать: зачем ты пришла?

— Да вот хочу сделать тебе подарок, — ответила Марина. — Познакомить тебя кое с кем.

— Не думаю, что это хорошая идея, — возразил Виктор.

— А, по-моему, отличная. Итак, — она вновь продемонстрировала Плетневу фотографию, — знакомься: Ядвига Карловна Троепольская. Жена, то есть уже вдова, Андрея Аксенова и любящая мать Александра Аксенова — Троепольского.

Глава 35

Он вздрогнул. Посмотрел на фотографию, перевел взгляд на Марину. Плетнев поверил ей сразу и безоговорочно — она не врала.

За годы совместной жизни, Виктор прекрасно изучил свою жену. Ему были знакомы каждый ее жест, каждая интонация. Когда Марина говорила неправду, она чуть поджимала нижнюю губу, словно опасаясь, что правда выскользнет наружу, и внимательно, исподлобья следила за собеседником, проверяя — повелся ли он на ее слова.

Сейчас она сказала правду. Женщина, любимая женщина, обманула его, выдав себя за другую. Но разве это делало ее менее любимой?

— Допустим, — сказал он после небольшой паузы. — Но сейчас это не имеет никакого значения. Ядвига умерла.

После его слов, Марина вытаращила на него глаза, а потом громко расхохоталась.

— Господи, Плетнев, я ушам своим не верю! — воскликнула, отсмеявшись. — Ты что, ничего не понимаешь?

Она с веселым изумлением посмотрела на Виктора и продолжила.

— Точно, не понимаешь. Как тебе, с такой младенческой наивностью, удалось стать тем, кем ты стал?

— Говори, что хотела и уходи, — сохраняя спокойствие, сказал Виктор.

То, что Ядвига оказалась женой человека, погибшего в той аварии, было неожиданно. Плетнев не был наивным, в этом Мири сильно ошибалась. Он тут же понял, что Ядвига появилась в его жизни неспроста. Но обсуждать это с бывшей женой в его планы не входило. Сейчас выпроводит ее восвояси и все, как следует, обдумает.

— Неужели ты решил, что она купила себе документы, придумала новую биографию, влезла в нашу жизнь только ради того, чтобы посмотреть тебе в глаза? Приятно провести время? Устроится на работу в твой офис? Или всерьез думаешь, что эта дрянь была с тобой искренней? Любила тебя? Хотела быть с тобой? Жить долго и счастливо? Родить от тебя детей?!

Последнюю фразу Марина почти выплюнула.

— Именно это тебя так оскорбляет? — спросил Виктор. — Что она готова была на то, чего не захотела ты?

И оба замолчали, вспоминая.

— Я посвятила тебе всю свою жизнь, — уже намного тише ответила Марина. — Я совершила ошибку, но сполна расплатилась за нее.

— Избавившись от ребенка, чьим бы он ни был, — жестко напомнил Виктор.

— Это был твой ребенок! — крикнула ему в лицо бывшая жена. — Твой! И ты сам во всем виноват!

Виктор болезненно поморщился, будто у него заныл больной зуб. Слова бывшей жены разбередили старую рану. Ведь уверен был, что все давным-давно отболело и забылось. А тут… лишь одна фраза — и опять вернулось это чувство собственной беспомощности, как будто все случилось только вчера. И снова разговоры, бесполезные выяснения отношений, обвинения Марины, словно от этого кому-то станет легче. Виктор знал заранее все, что она сейчас скажет. И если несколько лет назад он бы выслушал все, что Марина захочет ему сказать, промолчал, а после, наедине, долго вертел в голове ее слова, решая — а так ли она неправа, то сейчас все изменилось.

— Довольно, — оборвал он бывшую жену. — Ты сказала, я услышал. А теперь тебе пора.

От его холодного тона Марина осеклась и замолчала. Пожевала губами, будто готовясь к следующему раунду, но решила не нагнетать.

— Плетнев, — вздохнула она, — я пришла не за тем, чтобы с тобой ссориться.

— Ты пришла, чтобы рассказать мне правду о Ядвиге, — сказал Виктор. — Я понял.

— Только не говори, что ты готов ее простить!

— Ну, тебя же я простил, — спокойно возразил он.

— Она нарочно познакомилась с нами, — торопливо начала Марина, — втерлась в доверие, увлекла тебя, закрутила с тобой роман! Я не знаю, что она вытворила в Аргентине, но она специально прикинулась мертвой, чтобы сделать тебе больно, отомстить за свою семью!

— Ты повторяешься.

— Скажи, она инсценировала аварию? Разбилась на машине? — продолжала допытываться бывшая жена.

— Марина, тебе пора. Ты явно засиделась.

— Да что же ты за человек такой? — по-бабьи всплеснула руками Марина. — Когда же до тебя дойдет, наконец?! Она жива!!!

Плетнев перевел взгляд от собственных ладоней на Марину.

— Да-да! — она яростно закивала головой. — Жива!

— Этого не может быть.

— Она жива! Я видела ее три дня назад. Здесь, в Москве!

— Что? — не поверил Виктор.

— Плетнев, я тебе говорю — твоя Ядвига жива.

— Допустим, — проглотив комок в горле, согласился Плетнев. — Допустим, она жива.

— Да какое допустим!.. — Запальчиво перебила его Марина.

— Хорошо. Но я не буду обсуждать это с тобой. Ты открыла мне глаза, спасибо тебе большое. А сейчас — уходи.

Марина нервным движением поправила волосы, облизала сухие, узкие губы и неуверенно сказала:

— Виктор, я пришла не для того, чтобы сделать тебе больно. Я не она. У нас все как-то разладилось. Но ведь мы может это исправить.

Перемена темы была настолько неожиданной, что Плетнев удивленно посмотрел на бывшую жену.

— Мы не чужие друг другу, — воодушевленно продолжила говорить Марина. — Можем попробовать все вернуть. Возвращайся домой, Виктор. Давай начнем все заново. Все будет так, как ты захочешь. Я пойду работать. Ты же можешь взять меня пресс-секретарем. Мы можем родить ребенка!

При упоминании о ребенке, Плетнев дернулся. Тут же перед глазами возникла картинка — он сам, Виктор Плетнев, с радостно улыбающимся малышом на руках. Во рту противно загорчило.

Уже не слушая ее лепета о суррогатной матери, решительно оборвал Марину:

— Уходи.

Марина запнулась.

— Уходи, — с нажимом повторил Плетнев и, видя, что бывшая жена не торопится его покидать, повысил голос и произнес по слогам: — УБИРАЙСЯ!

— Но, Виктор…

Он резко встал из-за стола.

— Я приду через пять минут, чтобы духа твоего здесь не было. Еще раз вздумаешь прийти — пожалеешь.

Его хватило на то, чтобы аккуратно закрыть за собой дверь кабинета. Славик, заметив начальника, спрятался за монитором и застучал клавиатурой, будто хотел пробить в ней дырку.

Плетнев, печатая шаг, вышел в коридор, спустился на лифте и вышел из здания. Холодный, пронизывающий ветер ударил ему в лицо. Виктор похлопал себя по карманам в поисках сигарет, не нашел и тихо матерясь, вернулся в здание.

— Курить есть? — хмуро спросил у охранника.

— Только такие, — немного стесняясь, мужчина в костюме протянул ему пачку солдатского «Кэмэла» без фильтра.

— Подойдет, — Плетнев достал сигарету и прикурил ее прямо у поста охраны.

Крепкий дым оцарапал горло, Виктор закашлялся и вернулся на крыльцо. В несколько затяжек докурил сигарету, но продолжал стоять на ветру. Мысли в голове скакали, как стадо антилоп в саванне. Чтобы хоть как-то успокоиться, Плетнев махнул рукой охраннику, топчущемуся неподалеку и, когда тот подошел, попросил еще сигарету.

От крепкого табака тут же начало мутить, но он зачем-то докурил, мужественно борясь с тошнотой. Кивком головы поблагодарил охранника и поднялся на свой этаж.

— Принеси мне молока, — распорядился, проходя мимо Славика.

Он не сомневался, что молоко для него найдется, как не сомневался и в том, что Марина покинула его офис. Все-таки десять лет брака научили ее неплохо разбираться во всех оттенках его настроения.

В кабинете никого не было, только сладкий запах дорогих духов напоминал о приходе бывшей жены. Виктор тяжело опустился в кресло, обхватил голову руками. Слабость накатывала волнами, и ему нестерпимо хотелось поддаться этой слабости. Закричать, затопать ногами, упасть на пол и, катаясь по полу, завыть от отчаяния. Может, если он так сделает, станет хоть немного легче?

Славик почти бесшумно возник на пороге кабинета, на мысочках приблизился и поставил перед ним высокий стакан молока.

— Как вы просили, Виктор Алексеевич.

Плетнев залпом выпил молоко, надеясь, что тошнота отступит.

— Ваша …. Жена… в смысле, бывшая…, Мири… Марина… — совсем запутался бедный Славик.

— Что?

Славик выдохнул, собрался с духом и произнес:

— Просила вам передать.

Славик протянул ему сложенную вчетверо бумажку.

— Что это?

— Она сказала, это адрес. Что вы знаете, чей.

Виктору нестерпимо хотелось взять эту бумажку. Узнать, где сейчас Ядвига. Рвануть к ней. Убедиться, что жива и здорова. Но ему удалось взять эмоции под контроль.

— Выброси. И можешь быть свободен.

Славик убрал листок, сосредоточенно кивнул и стал отступать к дверям.

— Завтра у тебя выходной, — сказал ему Плетнев.

Если помощник и удивился, что вида не подал, лишь покивал, как китайский болванчик.

— Дай мне этот адрес, — распорядился Виктор. — И спасибо тебе, Вячеслав.

Когда за обалдевшим Славиком закрылась дверь, Плетнев осторожно, будто он был заразным, взял листок с адресом Ядвиги. Покрутил его в руках, не торопясь разворачивать. А потом достал зажигалку, поджег бумагу и, глядя, как огонь ее уничтожает, тихо сказал:

— Умерла, так умерла.

И словно бы в ответ на его слова, взвился огонек, больно обжигая пальцы. Плетнев зашипел и бросил бумажку на пол, наступил на нее, гася пламя. Растер ногой пепел, буквально вдавливая его в пол, в надежде, что от белого листа не останется ни клочка.

Тщетная надежда, бумажка не успела сгореть полностью и теперь искушала его, манила, звала. Плетнев поднял не догоревший клочок с пола, отправил его в мусорную корзину и уставился в монитор. Через пару минут понял, что работать сегодня уже не сможет — строчки скакали перед глазами, ему приходилось перечитывать одно и то же предложение по несколько раз. Виктор выключил компьютер, надел пиджак и вышел в приемную. Удивился, не увидев помощника на положенном ему месте, потом вспомнил, что сам же его и отпустил и даже дал выходной. Впрочем, правильно сделал. Вряд ли он сам сможет завтра работать. Трудно сосредоточиться на деле, когда все мысли заняты другим.

По пути на парковку, позвонил начальнику службы безопасности и распорядился, чтобы домой его отвез водитель. Садиться сейчас за руль самому было смерти подобно.

«Ядя, Ядя», — думал он, сидя на заднем сидении служебного автомобиля и бесцельно глядя в окно, — «что же ты наделала, что же мы с тобой наделали. Почему не пришла ко мне? Почему ничего не сказала?»

Виктор не осуждал ее. Наоборот, он прекрасно понимал Ядвигу. Возможно, окажись на ее месте, поступил бы также.

Признавая право Ядвиги на месть, сейчас Виктора волновало другое: были ли ее чувства частью игры, или она действительно любила его. Плетнев перебирал в памяти слова, жесты, взгляды и никак не мог решить — что же стояло за всем ее поведением? Неужели ее чувства были просто притворством и частью хитроумного плана?

И как бы ни было больно, Плетнев склонялся к тому, что Ядвига мстила. Иначе не смогла бы равнодушно бросить его, инсценировав собственную смерть. Она ведь знала, каково это — терять любимых. Знала, что чувствует человек, глядя, как догорает то, что еще несколько часов назад было самым дорогим. Если ее план заключался в том, чтобы причинить ему боль, заставить мучиться, разбить сердце, то Ядвига должна быть довольна — ее месть удалась на славу.

Нестерпимо захотелось найти ее немедленно, посмотреть в лживые глаза, спросить — счастлива ли она, отомстив за смерть семьи. Но он знал, что не будет этого делать. Зачем? И так все ясно. Наверное, она празднует победу. Еще бы, Ядвиге удалось сделать то, чего до нее не смог сделать никто — уничтожить его морально.

Виктор не знал, что тяжелее — думать, что любимая женщина погибла, или знать, что она жива и предала его. И вместе с этим, в глубине души, где-то глубоко — глубоко внутри, он был рад, что Ядвига жива. Так пусть и живет себе. Пусть будет счастлива. Без него.

Когда машина въехала на территорию жилого комплекса, где теперь жил Плетнев и затормозила у подъезда, он принял окончательное решение — Ядвиге Троепольской не место в его жизни.

Глава 36

После ухода Мири я просидела на полу до поздней ночи. Прокручивала в голове все, что узнала от нее, корила себя — ведь должна была догадаться, понять, что Виктор не мог быть за рулем той машины, ломала голову над тем, как теперь все исправить.

И с каждой секундой во мне росла уверенность — Виктор меня не простит. Нельзя простить то, как я с ним поступила. Нет мне оправдания. А самое главное, чтобы я ему не сказала, он все равно не поверит. Тот, кто обманул однажды, обманет и в другой раз.

Мысли были одна тяжелее другой, я все пыталась себе представить нашу с Виктором встречу, и то, что я ему скажу, но вот о чем я не подумала, так это о том, что наша встреча не состоится и вовсе.

Из квартиры, в которой мы с ним жили, он съехал. Прийти к нему в офис я посчитала неудобным. Оставалось …. А что мне, собственно оставалась?

Дрожащими руками набрала его личный номер. Несколько долгих гудков, и мое сердце замерло.

— Слушаю.

Я не знала, как начать разговор.

— Я вас слушаю, — повторил Виктор.

— Это я, — с трудом выдавила из себя.

— Я? — переспросил Плетнев, и мне показалось, что его голос дрогнул.

— Ядвига, — шепнула в трубку.

От волнения противно взмокли ладони, и я поспешила вытереть их о юбку.

— Ядвига, — повторил за мной Виктор странный, чужим голосом.

И разговор прервался. Набирая его номер повторно, я еще надеялась, что это просто неполадки со связью, хотя и понимала, что лгу себе.

— Это я, — сказала чуть уверенне, когда он снова ответил на звонок.

— Не звони мне больше никогда, — совершенно спокойно отозвался Плетнев и сбросил звонок.

Возможно, мне стоило смириться и попробовать жить дальше без Плетнева, но меня накрыло огромное желание увидеть его прямо сейчас. Я готова была уже заявиться к нему на работу, но подозреваю, что меня попросту бы не пустили к Плетневу. Осталось только одно. И я позвонила Валентину.

— Что у тебя случилось? — спросил он, поздоровавшись.

— Хочу увидеть Плетнева, — начала я с главного.

— Подозреваю, что он твоего желания не разделяет, — хмыкнул Валентин. — Иначе бы ты мне не позвонила.

— Да, — согласилась безропотно.

Вести долгие беседы с Валентином у меня не было сил.

— Боюсь, что не смогу тебе ничем помочь, — сказал Валентин. — Я у него больше не работаю.

— Ты ушел от него?

— Это ты от него ушла, а я просто уволился.

— Но почему?

— А зачем мне твой Плетнев?

— А как же работа?

— Уж безработным не останусь, — отмахнулся Валентин.

— Ты знаешь, где он теперь живет? — вернулась я к волновавшему меня вопросу.

— Знаю.

— Скажешь?

— Скажу. Только, Ядвига, ты уверена, что это хорошая идея?

— Я должна с ним поговорить. Валентин, ты не представляешь, как я ошиблась.

— Я могу узнать, что произошло? — спросил Валентин.

Скрывать то, что узнала от Мири, я не посчитала нужным и вкратце пересказала наш с ней разговор.

— Надо же, — присвистнул Валентин, когда я замолчала, — и как ему это удалось? Скрыть такую историю практически невозможно. Наверняка, его охрана была в курсе. И ведь никто не пикнул. Или они беззаветно ему преданы, или твой Плетнев потратил целое состояние, чтобы у охранников отшибло память.

— Ты же там работал, неужели не было никаких слухов, намеков? — поинтересовалась я.

— Абсолютно. Это и удивительно.

— Я звонила ему, — призналась Валентину.

— И он не взял трубку? — предположил он.

— Он сказал, чтобы я больше его не тревожила.

— А ты что хотела?

— Не знаю, — пожала я плечами, забывая, что Валентин не может меня видеть.

— Так может, стоит исполнить его просьбу? — вздохнул Валентин.

— Нет, — твердо ответила я. — Мне надо его увидеть. Объясниться с ним.

— Думаешь, он такой идиот, что ничего не понял?

— Думаю, что Мири уже выдала ему свою версию.

— Можно подумать, ее версия так уж сильно отличается от твоей.

— Думаю, не очень. Но я все равно хочу с ним поговорить.

— Тогда записывай адрес.

Я нашла бумажку с ручкой и записала новый адрес Плетнева.

— Там закрытая территория, — продолжил объяснять Валентин. — Тебя без пропуска не пропустят. Он теперь ездит с водителем и охраной. Если не захочет, ты и близко к нему не подойдешь.

— Ему грозит опасность? — забеспокоилась я.

— Не больше, чем обычно.

— Тогда зачем водитель? Охрана? — не унималась я.

— От тебя бережется, — жестоко пошутил Валентин.

Я промолчала, и он продолжил:

— Извини, дурацкая шутка.

— Не смешная, — согласилась с ним.

— Захотел человек соответствовать своему статусу, — предположил Валентин. — А может, просто не хочет быть один.

— Возможно, — сказала задумчиво, пытаясь представить, как буду обходить охрану.

— Когда поедешь?

Я посмотрела на часы. Одиннадцать вечера. Скорее всего, Виктор уже дома, и ехать к нему бесполезно. Не буду же я торчать под его окнами, тем более, что меня к ним не пропустят.

— Завтра утром, — решила я. — Приеду пораньше, попробую поймать его перед работой.

Валентин снова тяжело вздохнул.

— Тогда желаю удачи.

— Спасибо.

— И, знаешь что? Если ничего у тебя не получится, не расстраивайся. Обещаешь?

— Я сделаю все, чтобы он поговорил со мной. Спокойной ночи. Я позвоню.

— Отдыхай, — грустно сказал Валентин. — У тебя завтра будет тяжелое утро.

Я даже спорить с ним не стала.

В семь утра вышла из такси у дома, где теперь жил Виктор. Было уже по-осеннему прохладно, и я поежилась, подняла воротник пальто и попыталась спрятать нос в шелковом шарфе, попутно сожалея, что не надела кашемировый. Все казалось, что еще рано, успею еще поносить тепле вещи, ведь впереди зима.

На территорию дома меня ожидаемо не пустили, да я и не рвалась. Меньше всего мне сейчас хотелось вступать в дискуссию и привлекать внимание охраны и жильцов. Я осталась стоять недалеко от ворот, чтобы не пропустить Виктора. Понимала, конечно, что он будет на машине, и мне придется как-то ее остановить, но надеялась, что уж с этой проблемой я как-нибудь управлюсь.

Через полчаса моего ожидания, стал накрапывать мелкий, противный дождик, и я подумала, что зря не приехала на своей машине, а вызвала такси. Дома эта идея показалась оптимальной — не хотелось метаться по Арбатским переулкам в поисках места для парковки. Но я совсем забыла про осень.

Стояла, повторяя про себя все те фразы, что подготовила ночью. И чем больше повторяла, тем отчетливее понимала — все не то.

Плетнев взял на себя вину другого человека. Теперь, зная, что произошло на самом деле, мне казалось, я понимаю, почему он так поступил. Наверное, на его месте я бы сделала то же самое. В аварии были виноваты двое — тот, кто управлял Мазератти и мой муж, наплевавший и на отсутствие у него водительского опыта, и на людей, сидящих с ним в машине. Мог ли Виктор поступить иначе? Несомненно, мог. Но тогда это был бы не он, а какой-то другой человек, которого я бы вряд ли полюбила. Сейчас, понимая смысл его поступков, я сожалела. О чем? Да обо всем. И о том, что потратила несколько лет своей жизни, лелея горе и вынашивая идеи мести, и о том, что не призналась во всем Виктору, когда поняла, что он стал мне дорог, и о том, что инсценировала аварию. Ведь не хотела, как чувствовала, что совершаю ошибку, а все равно сделала.

Предаваясь размышлениям, чуть не упустила момент, когда Плетнев вышел из подъезда. Но меня будто в спину кто толкнул, вырывая из задумчивости, я оторвала взгляд от собственных туфель, подняла глаза и увидела его.

Виктор вышел из подъезда, кивнул охраннику, стоящему у машины, и не глядя по сторонам, шагнул к распахнутой двери автомобиля.

А потом что-то случилось. Возможно он, как я и минуту назад, ощутил мое присутствие. Но Плетнев затормозил и обвел глазами двор. Я сделала пару шагов и оказалась у ограды, четко напротив Плетнева. Наши глаза встретились, время остановилось. Я просила, я умоляла его: только дай нам шанс поговорить! Взялась дрожащими пальцами за прутья, будто пытаясь сломать все преграды между нами.

Сколько мы так простояли, глядя глаза в глаза? Минуту? Пять? Вечность? Не знаю. Но Виктор первым отвел взгляд. Я видела, что он собирается сесть в машину, открыла рот, чтобы его позвать, прижалась к забору. Влажные прутья решетки оставляли мокрые следы на моих щеках. Или это я заплакала?

Но Плетнев лишь чуть заметно покачал головой и решительно сел в машину. Охранник захлопнул за ним дверцу и устроился на переднем сидении. А я поняла, что между нами все кончено.

Безропотно отошла в сторону, наблюдая, как медленно открываются ворота, и машина Виктора проезжает мимо меня. Проводила глазами тонированное стекло, за которым Виктора было не разглядеть, но я отчего-то была уверена, что он смотрит на меня. Что ж, если он решил вычеркнуть меня из своей жизни, значит, так тому и быть. Уж я-то знала, каким упрямым может быть Виктор Плетнев.

Машина скрылась за поворотом, а я вызвала такси. Нужно было возвращаться домой и что-то делать со своей жизнью. Дальше так продолжаться не может.

Дома скинула промокшие насквозь туфли и отправилась греться в душ. Стоя под горячими струями и выбивая зубами дробь, впервые за несколько лет подумала о том, что жизнь проходит, а я замерла, словно статуя в Нескучном саду. И что я имею в итоге?

Продала свою фирму. Ту самую, на создание которой потратила столько времени и сил, ту, которой по праву гордилась, ту, жизни без которой не представляла. Перекроила жизнь, вычеркнув из нее всех своих знакомых и приятелей. Если честно, меня нельзя было назвать особо общительной, и друзьями я не обзавелась. Но были люди, общение с которыми доставляло мне удовольствие, и я искренне считала, что оно взаимно. Но после гибели семьи, я пресекала всяческое общение, а потом просто пропала.

Я избавилась от всего, что было у меня в прошлой жизни. И все ради того, чтобы отомстить. И вот месть состоялась. Да, я ошиблась, но если опустить тот факт, что не Виктор был виновником аварии, то, положа руку на сердце, что принесла мне моя вендетта? Разве я стала счастливее? Разве жить мне стало легче? Разве боль от того, что нет со мной моих родных, стала хоть чуточку меньше?

А что, если я ошиблась? И вместо того, чтобы тратить себя и устраивать крестовых поход, нужно было просто жить? Смириться со своим горем, попытаться найти утешение? Не искать виновных, а попытаться принять то, что случилось?

Я разрушила себя, но этого ли хотели для меня мои родители? И неужели Сашенька был бы рад, видя, во что превратилась его мать? Даже Андрюша был бы мной теперешней недоволен.

Вода все лилась и лилась, а я … Я, как никогда остро, ощущала, что совершила ошибку. И дело даже не в том, что не Виктор был тогда за рулем красного Мазератти. Я совершила ошибку в том день, когда решила отомстить. Вместо того, чтобы найти в себе силы жить дальше, я позорно капитулировала. Мне даже стало казаться, что теперь родные стали бы стыдиться меня. Той, какой я стала за эти годы.

Из душа вышла с твердым решением начать все заново. Да, я не смогу оживить близких, но я должна смириться с их гибелью, и вновь стать той, кем была. Сильной, смелой, вернуть себе уверенность и любовь к жизни. И возможно, тогда небеса смилуются надо мной, и мое горе превратиться в тихую, светлую печаль.

Глава 37

— Жива? — спросил Валентин, бесцеремонно вваливаясь ко мне домой.

Он приехал днем, когда я уже вернулась после неудачной попытки поговорить с Виктором. Позвонил в звонок, потом и вовсе стал барабанить в дверь, пока я наспех натягивала на себя спортивный костюм.

— Чего так долго не открывала? — спросил, подозрительно меня оглядывая.

— Одевалась, — ответила и махнула рукой в сторону кухни.

— В смысле? — не понял он.

— В прямом, — и поскольку Валентин продолжал смотреть на меня, как баран на новые ворота, рявкнула раздраженно: — Спала я!

И действительно, сразу после душа, я завалилась на диван и почти мгновенно уснула.

— Это хорошо, — расслабился Валентин. — А я уж было подумал…

Я поняла его намек и еще больше вскипела.

— С ума сошел? — уперла руки в бока. — За кого ты меня принимаешь?!

Валентин благоразумно не стал отвечать на мой вопрос. Прошел на кухню и полез в шкафчик, где у меня хранился запах кофе и чая.

— Тебе чай заварить? — спросил, как ни в чем не бывало.

— Завари.

— А поесть ничего не найдется? Я голодный, как волк.

— Дома нужно есть, — буркнула и полезла в холодильник.

— Дома я поел, — ответил Валентин, заваривая для нас чай. — Только это было в семь утра.

— Вот и ехал бы себе домой, раз голодный.

— Не мог, — он поставил на стол заварочный чайник и чашки. — Переживал за тебя.

— И совершенно зря, — я оттеснила Валентина от разделочного столика и принялась шустро нарезать хлеб и колбасу на бутерброды.

— А супчика нет? — поинтересовался Валентин, следя за моими действиями.

— За супчиком в ресторан, — отрезала и выставила готовые бутерброды.

— Язвишь, значит все с тобой в порядке, — удовлетворенно сказал Валентин, сложил два бутерброда один на другой и принялся его уничтожать.

— Удалось поговорить? — спросил, разделавшись с едой.

— Нет.

— Я так и думал. Подробности можешь опустить. Зная тебя и твоего Плетнева, представить картину этого свидания не трудно.

— Ты знал, что так и будет? — я обхватила руками горячую чашку с чаем.

— Можно подумать, что ты этого не знала, — хмыкнул Валентин.

— Я должна была попытаться.

— Попыталась — вот и молодец. Что делать-то теперь думаешь?

— Жить буду, — ответила, отпила крепкого чая и добавила: — Долго и счастливо.

— Замуж за меня не пойдешь?

— Ты же знаешь.

— Я должен был попытаться, — повторил Валентин мою фразу.

— Найду работу, — стала рассказывать я, — поменяю квартиру, попытаюсь вызвонить старых знакомых.

— И забудешь Плетнева.

— Его забудешь, — горько усмехнулась и тоже взяла бутерброд.

— Ты справишься, — убежденно сказал Валентин. — Я в тебя верю.

Его слова оказались неожиданно приятны. Кто бы мог подумать, что Валентин станет единственным человеком, с которым я смогу быть откровенна? Между нами столько всего было — и хорошего, и плохого, в итоге — сидим, пьем чай, обсуждаем мои планы на жизнь. И мне нет нужды что-то скрывать от него, притворяться кем-то, кем я не являюсь. Мне вдруг стало мучительно жаль, что я не смогу полюбить этого мужчину.

Возможно, именно с Валентином я смогла бы вновь стать счастливой. Попробовала представить себе, как бы мы с ним жили. На минуту прикрыла глаза, пытаясь нарисовать в голове эту картинку. Напрасно, ничего у меня не получилось. Как бы ни был он хорош, не мой это мужчина.

— О чем задумалась? — прервал мои размышления Валентин.

— Поедешь со мной завтра на кладбище? — вдруг спросила я и сама удивилась.

На кладбище было тихо и очень спокойно. У самого входа стояли старушки, торгующие цветами, и я купила небольшой будет ярких хризантем. Цветы были влажными и остро пахли осенью. Я опустила лицо, цветы коснулись щек мокрыми острыми лепестками, запах стал ярче.

— Никогда не замечал, что ты любишь хризантемы, — заметил Валентин.

— Мама любила. Каждую осень у нас дома постоянно стояли букеты, папа ей дарил. Я помню этот запах столько, сколько помню себя.

— Пойдем? — Валентин взял меня под локоть.

Мы зашли в ворота, прошли по дорожке, остановились возле могил. Я поставила цветы в вазу под маминым портретом.

— Ты очень похожа на мать, — сказал Валентин. — Только глаза отцовские.

— Да, — я улыбнулась. — Сашенька был очень похож на деда. Мы смеялись, что от Андрея ему ничего не досталось. Наша порода.

Я присела на скамейку, Валентин остался стоять.

— Сашенька просил собаку ему подарить на день рождения, — стала вспоминать я. — Думала, пусть еще подрастет немного, а то ведь маленький совсем. Ну, куда ему собака? Так и не подарила, теперь жалею.

— Ядвига, не трави себе душу.

— Ты не понимаешь, — возразила ему, — я не травлю. Я сегодня удивительно спокойна, и на душе, отчего-то, очень легко. Наверное, я смирилась с их смертью. Понимаешь?

— Понимаю, — согласился Валентин и, как ребенка, погладил меня по голове, спросил заботливо: — Ты не замерзла?

— Немного. Но это ничего. Давай посидим еще чуть-чуть?

Вместо ответа Валентин потрогал мои руки, потом ответил:

— Теплые. Посидим, но недолго, а то заболеешь.

— Сашенька никогда не мерз. Помню, мы полетели с ним в Египет в феврале. Там было тепло, но море уже прохладное. Все родители запрещали детям купаться, только ножки помочить. А Сашенька купался часами. Я его звала, трогала, боялась — простудится. А он теплый, как тюленёнок, — рассказывала я, улыбаясь своим воспоминаниям. — Андрюша тогда ругался, что не смотрю за ребенком, все ему разрешаю. А я глаз с Сашеньки не спускала, сидела на берегу, у самой кромки воды. Сашенька бегал, плескался, радовался. Ему не было года, когда я отправила его в бассейн. С няней ходил. Он воды совсем не боялся. Нырять любил. И все собаку просил ему купить. А я так и не купила.

— Хватит, — прервал меня Валентин. — Пойдем, холодно.

— Пойдем, — покорно согласилась я, все еще улыбаясь своим воспоминаниям.

Валентин отвез меня домой, проследил, чтобы я переоделась в теплый свитер и надела шерстяные носки, напоил горящим чаем с лимоном.

— Поеду, — сказал, посмотрев на часы. — Ты как?

— Я нормально, — ответила честно. — Правда нормально. Поезжай.

Две недели спустя, собираясь на работу, я поймала себя на мысли, что жизнь стала налаживаться.

Я сменила квартиру, устроилась на работу и потихоньку налаживала старые связи. Поначалу было трудно. Но я была приятно удивлена, какое количество народа помнят меня.

Первый телефонный разговор с одной из прежних приятельниц дался нелегко. Вопреки моей убежденности, что придется долго объяснять кто же я такая, напоминать и извиняться за беспокойство, она узнала меня практически мгновенно.

— Ядвига! — обрадовалась приятельница, стоило мне только поздороваться и назвать себя. — Как же я рада, что ты позвонила!

Мы проговорили с полчаса и договорились сходить в театр в пятницу. Когда я отложила телефон, мои руки подрагивали, а ладони были влажными. Кажется, так я волновалась последний раз много лет назад, когда в шестнадцать лет меня позвали на первое в моей жизни свидание.

Дальше было легче. Окрыленная разговором с приятельницей, я стала звонить и другим знакомым и прежним партнерам по бизнесу. Один из них, узнав, что я ищу работу, с радостью порекомендовал меня своему приятелю. Так я нашла хорошее место с достойной зарплатой, адекватным начальником и приятным коллективом.

Моя новая квартира была в недорогом, но приличном районе, в хорошем доме недалеко от метро. Сейчас это было важно, ведь на новой должности у меня пока не было личного парковочного места и на работу я добиралась общественным транспортом. Ездить в метро мне даже понравилось. Вокруг были люди, и я заряжалась от них энергией, с каждым днем ощущая себя все более живой.

Коллектив принял меня хорошо. В душу никто не лез, но в первый же день коллеги позвали меня на обед, а после пригласили сходить на чашку кофе в ближайшее кафе. Не в моем характере было общаться с посторонними и малознакомыми людьми, но я пересилила себя и пошла. Приятные люди, неторопливые разговоры ни о чем и немножко сплетен. Наверное, это именно то, что мне сейчас было необходимо. Лекарство от разбитого сердца и хандры.

Постепенно я втянулась и даже стала получать удовольствие от общения. С той самой приятельницей мы сходили в театр, после спектакля она предложила выпить чаю в кондитерской. Она старательно избегала в разговоре упоминаний о моей семье, пока я не прервала ее и не сказала прямо, чтобы она не мучала себя — горе уже не было таким острым, и нет нужды обращаться со мной, как с тяжелобольной. После этого приятельница воодушевилась, и разговор стал значительно оживленнее.

Валентин звонил через день, а по субботам мы с ним ездили на кладбище. Садились на скамейку у могил, я вспоминала разные забавные истории из той, старой, жизни, а Валентин внимательно слушал. Иногда задавал вопросы. Угощал меня горячим какое, которое стал брать с собой в небольшом термосе специально для меня. А потом отвозил домой, провожал до двери, но никогда не входил в квартиру, неизменно прощаясь на пороге.

Жизнь катилась своим чередом. Только Плетнев пропал.

Нет, он не уехал из Москвы, не растворился на просторах страны, не улетел на Марс. Он по-прежнему работал в своем офисе, жил в доме на Старом Арбате. Где-то обедал, пил кофе, встречался с партнерами и друзьями. Возможно, в его жизни появились другие женщины. А вот меня не было.

Наверное, он привык. Я — не смогла.

Скучала. Ужасно. Он мне снился почти каждую ночь. Иногда казалось, что я вижу его. В кафе, на улице, в магазинах. Мне нестерпимо хотелось посмотреть на него хотя бы мельком. Каких усилий стоило не ездить к его офису, не стоять под окнами его дома. Каждый раз я говорила себе, что это смешно — взрослая женщина играет в романтическую барышню. Я представляла себе, как Плетнев заметит меня и отвернется. Какой жалкой я буду в его глазах.

Но даже это не останавливало меня. Каждый день представляла себе, как мы встретимся. Что скажем. Как посмотрим друг на друга.

Вот только, что хорошего могло получиться из нашей встречи?

Но как избавится от наваждения по имени Виктор Плетнев, я не знала.

В один из дней ноги привели меня в храм. Я не была истово верующей, не ходила на воскресные службы, не постилась, даже не носила нательный крестик. Но Рождество и Светлую Пасху праздновала, как и большинство православных. Иногда заходила в церковь, ставила свечи, коротко и неумело молилась. На этом, пожалуй, и все. А тут вот зашла по дороге домой.

В небольшом храме было почти не было людей. Ярко сияли свечи перед ликами святых. Церковные служки тихо ходили по церкви, протирая иконы и убирая огарки, пахло ладаном и еще чем-то незнакомым. Я потопталась в притворе, будто не решаясь войти, потом неловко натянула на голову шарф и шагнула вперед. Огляделась. И тут меня будто в спину толкнули. Купила свечи и пошла налево, туда, где стоял канунный стол.

Еще с детства, когда бабушка брала меня с собой в храм, я знала — здесь ставят свечи за упокой и оставляют поминальные дары.

Поставила четыре свечи, молясь про себя о том, чтобы родным было хорошо там, куда они ушли. Открыла сумку и достала шоколадный батончик, каким-то чудом забытый мною пару дней назад. Положила его на стол. Пусть и маленький, но это мой дар. Перекрестилась и отошла.

Обошла весь храм и остановилась перед иконой Богородицы. Смотрела на древний лик, размышляя, что и она, Матерь Божья, знает, каково это — потерять своего сына. Зажгла свечу и поставила ее перед иконой, прося сил и крепости духа. А еще — здоровья и благоденствия. Не себе, Виктору. Пусть у него все будет хорошо.

Из храма вышла умиротворенной. Постояла на паперти, глядя на низкое, хмурое небо. Открыла зонт и побрела домой, коротать очередной вечер.

— Вам щеночек не нужен? — раздался голос, когда я была в паре шагов от дома.

Остановилась, оглянулась. В нескольких шагах от меня стоял мальчишка. Лет одиннадцати, может чуть постарше. Высокий, худой и нескладный. Одет он был хорошо: в дорогую куртку, явно брендовые джинсы и модные кроссовки. Мальчишка переминался с ноги на ногу, прижимая к груди крупного щенка.

Я уже хотела покачать головой, отказываясь, но вдруг передумала.

— Твой? — спросила, подходя поближе.

— Нет, — ответил мальчишка. — Нашел. Он на улице сидел, а я мимо проходил. Родители взять не разрешили, сказали, что очень крупный и беспородный, и что его надо отнести туда, откуда взял. А как его оставить на улице? Он же маленький совсем, а уже холодно. Он замерзнет и есть ему нечего. Вот я и решил отдать кому-то, кто захочет. Но никто не хочет.

Я протянула руку и потрепала щенка по лобастой голове. Он извернулся, отчего мальчишка чуть его не уронил, и лизнул мою ладонь.

— Вы ему понравились, — с энтузиазмом сказал мальчишка, и глаза его зажглись отчаянной надеждой. — Вы не смотрите, что он такой грязный. Его можно искупать. Он вырастет и будет вас охранять. Правда, его кормить нужно и выгуливать, но ведь это, же собака!

Слово «собака» он произнес по-особому, с таким жаром, что сразу стало ясно — парень неоднократно просил родителей купить ему пса, мечтал о нем, представлял, как у него появится четвероногий друг.

«Мамочка, давай заведем собаку!», — раздался у меня в голове голос Сашеньки.

— Тяжелый? — спросила я у мальчишки.

— Нет, что вы, — пропыхтел он, не желая сдаваться. — Хотите, я вам его до дома донесу?

— Давай сюда, — протянула я руки.

— Вы его возьмете? — не поверил мальчишка. — Точно? Не выбросите?

— Возьму.

Я забрала щенка у мальчишки, поудобнее перехватила, чтобы не уронить, вспоминая — найдется ли в моем холодильнике подходящая еда. Потом мысленно махнула рукой — схожу в магазин, благо он в соседнем доме.

— А давайте я вас провожу, — предложил мальчишка.

Он все еще не мог поверить, что я взяла собаку. Подозревал, что выброшу, стоит ему отойти подальше.

— Проводи, — согласилась я.

Мы двинулись к моему дому. Мальчишка все вертелся под ногами и за те пять минут, что шли, умудрился задать миллион вопросов. Как вы его назовете? А где он будет спать? У вас есть для него еда?

Я отвечала, думая о том, как повезло родителям мальчика. Хороший пацан, правильный.

— А у вас есть дети? — спросил вдруг мальчишка.

Сердце болезненно сжалось.

— Спасибо, что проводил, — вместо ответа поблагодарила я, останавливаясь и подъезда.

— А можно я вам позвоню? — спросил мальчишка и достал из кармана куртки дорогой телефон.

Я продиктовала свой номер, парень тут же позвонил, убедился, что номер верный, потрепал щенка и побежал домой.

Мы со щенком поднялись на лифте в квартиру. Зайдя в прихожую, я подумала, что сегодня хороший день — я больше не одна.

Глава 38

Виктор Плетнев

Жизнь как-то устаканилась, вошла в привычное русло. Дом — работа, работа — дом. Правда, в этом доме было пусто и неуютно, а на работе — не хватало Ее. Ее (Виктор даже в мыслях избегал называть Ядвигу по имени) вообще не хватало. Это как лишиться руки или ноги. Вроде, и жить можно, а все равно — плохо, муторно.

Но человек — такая скотина, ко всему привыкает. Привык и Виктор. Вставал рано утром, шел на пробежку. Потом завтракал. Не от того, что был голоден, а потому, что так надо. Завтракать. Собирался и ехал в офис. Работа отвлекала, путь и ненадолго. Правда не было уже прежнего азарта, когда глаза горели, и кровь кипела в венах, когда во что бы то ни стало, хоть в лепешку расшибись, хотелось провести очередную многомиллионную сделку.

Поначалу он еще пытался разжечь в себе искру того, былого, пожара. Но поймав себя на том, что ждет вечера, представляя, как вернется домой и расскажет Ей о своем очередном успехе, осекся. Плюнул. Пусть все идет, как идет.

Работать он заканчивал поздно, из офиса уезжал одним из последних. Окончательно перестал водить машину, теперь его возил водитель. А Виктор сидел на заднем сидении автомобиля и смотрел в окно. На яркие витрины магазинов, кафе и ресторанов, на улицы и скверы, на людей. Жизнь шла своим чередом, только он как-то выпал из этой жизни.

Виктор не был наивным романтиком, он прекрасно понимал: даже если судьба и сведет его с Ядвигой, и им удастся объясниться, все равно у них нет будущего. Возможно, скажи он правду о том, что произошло тогда на шоссе, они и могли бы попытаться. Попробовать быть вместе. Но как сказать правду? Как объяснить, почему он взял на себя чужую вину? Как открыть той, которую он любил и перед которой хотел казаться сильным и непобедимым, ту постыдную тайну, что мучила его все эти годы? И даже если он сумеет преодолеть своей стыд, поймет ли Она? Не отвернется ли, брезгливо скривив губы?

Когда Виктор представлял себе Ядвигу, отводящую разочарованный взгляд в сторону, ему становилось тошно. Жить не хотелось. И мысль о том, чтобы разыскать Ее и поговорить, пропадала сама собой.

Несколько раз ему звонила Марина. Виктор сбрасывал все ее звонки, строго — настрого запретив Славику соединять его с бывшей женой. Но Марина никак не желала отступать, и звонки продолжались, а у Виктора не хватало духа исполнить свое обещание и принять жесткие меры. Если Марине так легче, пусть звонит. Он все равно не будет с ней говорить. Не о чем.

Однажды начальник службы безопасности доложил, что Марина пыталась войти в здание, скандалила и требовала ее пропустить. А после того, как охранники попросили ее покинуть здание, иначе они будут вынуждены вызвать полицейский наряд, долго караулила на ступеньках у входа. Плетнев только рукой махнул и велел бывшую жену в офис не пускать ни под каким предлогом.

Погода в Москве окончательно испортилась.

Снег выпал в первых числа ноября. Была суббота. Виктор проспал до девяти утра, хотя и собирался встать пораньше и поехать в офис — сидеть дома он не любил. Но неожиданно проспал. Зазвонивший будильник услышал сквозь сон и выключил, чтобы тот не мешал. Снилось ему что-то хорошее, кажется, он даже улыбался во сне.

Проснулся с ощущением незаконченного дела. Открыл глаза, посмотрел в окно — погода не радовала, и резко поднялся. Ехать никуда не хотелось, а хотелось отчего-то горячего шоколада. Так сильно хотелось, что Виктор даже удивился столь неожиданному желанию. Это было тем более удивительно, что горячий шоколад он не любил, предпочитал крепкий, черный кофе. Но прошел на кухню, пошарил в навесных шкафах и нашел-таки банку растворимого шоколада. Бросил в большую чашку сразу четыре ложки и добавил молока. По кухне поплыл густой запах. Виктор поднес чашку к лицу и, прикрыв глаза, вдохнул шоколадный аромат.

Перед глазами тут же встала картина. Дождливый летний день, квартира, где они жили с Ядвигой. В то утро тоже было пасмурно, и Ядвига категорически заявила, что никуда его не отпустит.

«В такую погоду нужно сидеть дома, завернувшись в шотландский плед, читать интересную книгу и пить горячий шоколад», — сказала она, решительно отбирая у Виктора рубашку и галстук.

И он, улыбаясь, согласился с Ядвигой. Они устроились на лоджии. Шотландского пледа в доме не нашлось, и Ядвига выудила из недр шкафа два шерстяных свитера. Один предложила Виктору, другой надела сама. И тут же в нем утонула. Потом сделала две большие чашки горячего шоколада и взяла книгу.

Они провели на балконе все утро. Ядвига читала ему вслух «Записки о Шерлоке Холмсе», пила шоколад маленькими глотками, а в перерывах между главами слушала дождь. Уговаривала его попробовать напиток и уверяла, что лучшего времяпрепровождения в такую погоду быть не может.

И Виктор слушал знакомую еще с детства книгу, послушно пил шоколад (тот неожиданно оказался очень вкусным), смотрел, но не мог насмотреться на любимую женщину.

А потом… Они целовались под звуки дождя. Какой счастливый это был день.

И вот сейчас Виктор вспоминал тот летний день и, подойдя к окну, продолжал вдыхать запах прошлого счастья.

За окном шел снег. Виктор поставил чашку на подоконник и открыл окно. В комнату ворвался ледяной ветер, стало неуютно. Зато в голове прояснилось, и Виктор принял решение: ему надо объясниться с Ядвигой.

Начальник службы безопасности долго не брал трубку, и Плетнев стал раздражаться. Виктор платил своим сотрудникам хорошие деньги, чтобы те были на связи в нужный момент. Потом одернул себя. В конце концов, сегодня выходной, возможно у начальника службы безопасности есть и другие, личные дела. Но ждать сил не было, и Виктор набрал его номер еще раз.

— Доброе утро, Виктор Алексеевич, — услышал он наконец. — Простите, что не ответил сразу — был в зале, тут плохо слышно. Что-то срочное?

— Да. Мне нужно, чтобы вы нашли Ядвигу Карловну Троепольскую. Место работы и жительства, — сказал Виктор.

— Только это? — ничуть не удивившись, уточнил мужчина.

— Этого будет достаточно.

— Сделаем, — пообещал начальник службы безопасности.

Плетнев знал своего сотрудника достаточно хорошо и не сомневался, что нужная информация окажется у него в ближайшее время. Он простился, отложил телефон и вновь подошел к окну. Виктор не заметил, как выпил остывший шоколад.

А шотландский плед они с Ядвигой все-таки купили.

В воскресенье к нему домой приехал начальник службы безопасности, и на стол перед Виктором лег листок с адресом и местом работы Ядвиги. Он поблагодарил исполнительного сотрудника, проводил его до двери и вернулся в кабинет. Несколько минут изучал написанное.

Она работала в небольшой, по его меркам, но достаточно стабильной компании. И жила не так, чтобы очень далеко. В выходной день запросто можно доехать минут за тридцать.

Виктор подавил желание броситься к ней сию же минуту. Воскресенье же, мало ли, какие дела могут быть у молодой, свободной женщины. Возможно, ее даже нет дома.

На самом деле он до дрожи боялся, что приедет к Ядвиге, а она там не одна. И что останется делать? Скандалить? Бить морду? Ничего не объяснив, гордо уйти в закат? В голову лез какой-то бред.

Поразмыслив, он решил, что встретиться с Ядвигой лучше в будний день и на нейтральной территории. Только где ее взять, эту территорию? Не может у них с Ядвигой быть ничего нейтрального. Да и где они могут спокойно поговорить? На улице? Или подойти к ней в магазине, предложить посидеть в кафе?

Он предупредил Славика, что в понедельник его в офисе не будет. А назавтра, в несусветную рань, уже парковал машину около ее подъезда. Виктор прикинул по времени, в котором часу Ядвига должна выйти из дома, чтобы успеть на работу к девяти.

И она вышла. Как раз, когда Виктор на нервах курил уже четвертую подряд сигарету.

Увидел ее, подавился горьким табачным дымом и чуть не выронил зажженную сигарету. Сколько они не виделись? Месяц? Нет, больше. Когда она приезжала к нему домой, было только начало осени.

Тогда он не захотел с ней говорить. А вот теперь сам стоит под ее окнами. Все так запуталось, что и не распутать. Нужно рубить, вот только как рубить по живому?

Ядвига вышла из подъезда в каком-то светлом, нарядном даже пальто, и ему показалось, что на небе на мгновение мелькнул солнечный луч. Хотя какой луч может быть в ноябре, в половине восьмого утра?

Он вышел из автомобиля, откинул сигарету и сделал шаг к Ядвиге. Она, не замечая Виктора, двинулась в сторону метро. Он посмотрел на тонкую спину и подумал о том, что утро понедельника совершенно не подходит для серьезного разговора. Особенно, если собеседник спешит на работу. Нужно отложить беседу до вечера.

Говорят, нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Догонять Виктору никогда не приходилось — он всегда был впереди, а вот ждать — не любил. Но поехал по московским утренним пробкам к офису, в котором теперь работала Ядвига. Напротив офиса было несколько кафе и бистро, Плетнев оставил машину на парковке и выбрал кафе, окна которого выходили на улицу. Устроился за столиком, так, чтобы видеть вход в здание и не пропустить Ядвигу, заказал кофе, намереваясь просидеть в кафе до вечера. Думал. Вспоминал.

Когда от мыслей стала пухнуть голова, позвонил Славику и вполне успешно провел совещание прямо в кафе. Девушка — бариста смотрела на него из-за барной стойки круглыми от удивления глазами. Виктор скупо улыбнулся ей, подозвал официанта и заказал себе полноценный обед и еще кофе. Понимал, как нелепо выглядит в своем дорогом костюме тут, в симпатичной, бюджетной кафешке больше подходящей для студентов и молодых клерков, чем для солидного владельца успешного бизнеса. Уходить и не думал — ему не хотелось пропустить момент, когда Ядвига будет возвращаться домой. Конечно, можно было бы, как и утром, подождать ее у дома, но Плетнев упрямо сидел за столиком и время от времени бросал взгляд в окно. До вечера было еще далеко, а он упорно ждал. Как мальчишка, честно слово.

Но ему все же пришлось отъехать. Позвонил Славик и звенящим от напряжения голосом категорически попросил приехать в офис, где без Виктора Алексеевича разразится вселенская катастрофа. Виктор чертыхнулся и поехал на работу, оставив щедрые чаевые.

Подчиненные встретили начальника настороженно — по офису уже пронесся слух, что директор впервые за несколько месяцев сам сел за руль, и теперь все гадали, чем им грозит подобная новость. Плетнев постарался как можно быстрее решить все рабочие вопросы и поехал обратно в кафе, время приближалось к шести.

И бариста, и официант в кафе встретили его, как родного. Бариста тут же принялась готовить для Виктора кофе, официант улыбаясь, встал у того самого столика, где Виктор сидел утром.

Но вот, наконец, рабочий день подошел к концу, и из здания стали выходить те, кто работал до шести. Виктор отставил очередную чашку, мимоходом решив, что пора уменьшить ежедневную дозу кофеина, расплатился и быстро вышел на улицу, понадеявшись, что прямо сейчас не начнется дождь. Погода оказалась к нему благосклонной и, хоть небо было пасмурным, но обошлось без осадков.

Ядвига вышла минут через пятнадцать, когда Виктор стал уже беспокоиться — а вдруг упустил, и она ушла пораньше. Но распахнулись стеклянные двери, выпуская очередную порцию офисных работников, и Виктор увидел ее. Все то же светлое пальто, перчатки и красная сумочка.

Он шагнул навстречу, перегородив дорогу и окликнул:

— Ядвига!

Глава 39

Он возник передо мной, словно черт из табакерки.

Я вышла из офиса, мысленно ругая себя за то, что так неосмотрительно надела светлое пальто. Вот пойдет дождь, да еще со снегом, и превратиться нежная шерсть альпаки в половую тряпку. Вообще, светлые вещи для промозглой московской осени это ужасно непрактично, но мне так нравился золотистый цвет пушистой шерсти, которая так и льнет к рукам.

Я с опаской вышла на улицу, надеясь, что погода будет добра ко мне, и вдруг дорогу преградили, и я, не веря своим ушам, услышала требовательное:

— Ядвига!

Подняла глаза — Он. Стоит, смотрит строго, губы решительно сжаты, хмурится.

— Вик…

Но он не дал мне договорить, ухватил за рукав и потянул куда-то в сторону.

— Нам надо поговорить.

И было в его голосе что-то такое, отчего я испугалась и торопливо согласилась:

— Конечно.

— Пойдем, — продолжая тащить меня за собой, сказал Виктор.

— Конечно, — сил хватало только на то, чтобы переставлять ноги, стараясь поспеть за Плетневым и не упасть.

Коленки дрожали, дыхание стало прерывистым, будто мне резко перестало хватать воздуха, и я сосредоточилась на нем, ну еще на ногах, которые упорно заплетались.

А Виктор все тянул меня за собой и молчал.

— А куда мы идем? — спросила наконец.

— Да какая разница, — не поворачивая головы, отмахнулся Виктор. — Туда, где нам никто не помешает.

— Можем поехать ко мне, — робко предложила, жадно разглядывая его спину, мучительно желая увидеть лицо.

Сколько раз я представляла себе нашу встречу, и вот, пожалуйста, случилось — увиделись.

— Нет, — коротко отказался он. — К тебе не надо.

Притормозил, отчего я больно ткнулась носом ему между лопаток, огляделся.

— У меня машина тут рядом. Пойдем.

Машина и вправду стояла недалеко от моего офиса, всего пару шагов. Виктор щелкнул брелком, отключая сигнализацию, и помог мне сесть на заднее сидение. Сам сел за руль, тихо заурчал мотор.

— Как ты? — спросил вдруг.

— Нормально, — ответила, совершенно не понимая: он что, приехал, чтобы поинтересоваться моими делами? — Живу. А ты?

— И я… живу.

Сидеть в метре от него и не иметь возможности просто даже дотронуться до руки, было мучительно. Мне хотелось выйти из машины, и вместе с тех очень хотелось остаться.

Молчание между нами было таким густым, что мне показалось — его можно потрогать. Оно напрягало, давило, путало мысли.

— О чем ты хотел со мной поговорить? — спросила, когда молчать уже не было сил.

— Я никогда не жалел, что женился на Марине, — ответ прозвучал неожиданно. — Пусть между нами и не было пламенной любви, но мы были семьей. У нас был дом, в который мне хотелось возвращаться. Пусть и не такой, о каком мечталось. Я работал. Я всегда очень много работал, а Марина сидела дома. То есть как раз не сидела. У нее была насыщенная светская жизнь. Кстати, я был не против. Не переживал, что она задерживается по вечерам. Не ревновал к случайным знакомым. Не устраивал истерики, когда она с подругами улетала в Италию, чтобы пройтись по магазинам.

— А зачем ты мне об этом рассказываешь? — прервала, не в силах больше слушать, как хорошо он жил с другой женщиной.

— Она мне изменила, — продолжил Виктор. — Закрутила роман с одним из своих приятелей. А самое забавное, что я поймал ее с поличным.

Я представила, как Виктор выслеживает свою жену. Едет за ней на такси, крадется по темным закоулкам, выглядывает из-за угла, подслушивает ее телефонные разговоры. Нарисованная в воображении картинка получилась настолько гротескной, что я поморщилась — меньше всего мне сейчас хотелось веселиться.

Виктор без труда прочитал мои мысли.

— Я не следил за ней. Я, как настоящий, классический рогоносец, до последнего момента ни о чем не догадывался. Все произошло, как в плохом анекдоте. Она сказала, что очень устала и ей необходим отдых. И улетела в Испанию. Тогда у нас была квартира на побережье, в Кастель де Ферро. Марины не было неделю, у меня появилось немного времени, и решил слетать к ней. Думал, провести вместе выходные. Погулять, посидеть в ресторане на побережье, порадовать жену покупками.

— Ты прилетел некстати? — догадалась я.

— Ну, это как посмотреть, — грустно усмехнулся Виктор. — Правда, они меня явно не ждали.

— Они?

— Марина и ее любовник, — пояснил Плетнев. — Я застал их в кровати. Знаешь, мне даже стало неловко — вошел в спальню в самый неподходящий момент. Можно сказать, обломал людям весь кайф.

И он покачал головой.

— Ты так странно говоришь об этом.

— Легко? Теперь мне уже все равно, а тогда… Умом понимаешь, что такой финал закономерен. Сколько я повидал подобных браков. Знаешь, бизнес затягивает. Появляется азарт и, как ни пафосно звучит, чувство ответственности. Вот и получается: муж работает, жена развлекается. Потом развлекаться одной ей становится скучно, и она находит себе… Развлечение иного рода. Ну, ты понимаешь. Вот и Марина нашла.

Он замолчал, погрузившись в свои мысли.

— Что было дальше?

— Дальше был мордобой, — просто ответил Виктор. — Такой обычный, плебейский мордобой. Я выкинул ее Дон Жуана из дома. А потом услышал много нового. О себе, о нашей совместной жизни, о самой Марине. Можно сказать, что моя жена открылась для меня с новой стороны. Я не буду тебе всего пересказывать, сейчас это уже неважно. Просто оказалось, что я испортил Марине жизнь, и сам во всем виноват. В общем, я вернулся в Москву и подал на развод.

— Она полетела следом за тобой и убедила ее простить?

— Да, именно так, — кивнул Виктор. — И полетела, и убедила.

— И ты простил?

— Знаешь, я вдруг понял, насколько она была мне дорога. Мы жили, как живут тысячи других пар, а я и не подозревал, как Марина мне нужна.

— Ты любил ее.

— Возможно, — согласился Виктор, и у меня неприятно кольнуло сердце. — Даже, скорее всего, что любил. А возможно, это было просто оскорбленное самолюбие. Я тогда не анализировал, а сейчас это все уже неважно. В общем, я отказался от развода, и мы помирились и решили попробовать начать все с начала.

— И стали жить дальше, — продолжила за него.

Нет, с этой историей мне все было ясно. Не понятно только, для чего Виктор мне об этом рассказывал.

— Жить — поживать и добра наживать, — хмыкнул Виктор.

— Плетнев, — я специально назвала его по фамилии, — зачем ты приехал? Рассказать о том, как вы жили с Мариной? Нам что, больше не о чем поговорить?

— Я рассказываю тебе все это, потому что считаю — ты должна понимать причины моего поступка. Почему взял на себя чужую вину.

Между нами опять повисла пауза. На этот раз она была чуть другая, не такая давящая.

— Ладно, — Виктор с силой ударил по рулю, — буду краток. Да, мы помирились и стали жить дальше. Сделали вид, что ничего не было. Вот только себя не обманешь. И я, и Марина знали, что было. И оба помнили, и как я застал ее не одну, и что она наговорила в ту ночь. Поэтому, когда, спустя два месяца, Марина сказала, что ждет ребенка… В общем, я не поверил, что это мой ребенок. А я не настолько благороден, чтобы признать чужого. Марина не стала со мной спорить, не стала ничего доказывать. На следующий день после нашего разговора она пропала. Вышла из дома, села в машину, уехала по каким-то делам и пропала. Я искал ее три дня. Моя служба безопасности, полиция, ФСБ. Всех поднял на уши.

— Ее ведь нашли?

— На четвертый день она позвонила сама, — ответил Виктор.

Плетнев замолчал, а я боялась торопить его. Виктор похлопал себя по карманам, потом открыл бардачок и достал оттуда новую пачку сигарет.

— Не возражаешь?

Я только отрицательно помотала головой, и он закурил.

— Пьяная. Сказала, что у нее для меня радостная новость. Она избавилась от ребенка, как я и хотел.

— Но ты же не хотел, — прошептала я.

— Естественно, нет. Я никогда бы не стал настаивать на аборте. Да, я знал, что разведусь с Мариной. Ребенок от другого мужчины это не то, на чем можно строить взаимоотношения с женой. Я собирался обеспечить ее и ее ребенка и больше никогда с ней не встречаться. В конце концов, я обычный мужчина, а не святой Франциск, и всепрощение не входит в число моих добродетелей.

— Обеспечить чужого ребенка более, чем благородно, — заметила, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально.

— Возможно, — согласился Виктор и продолжил рассказывать: — По звукам я понял, что она была за рулем.

— Она села за руль пьяная? — спросила, уже догадываясь о том, что услышу дальше.

— Она сказала, что едет из клиники к подруге за город. Сказала, что хочет побыть одна, отдохнуть, подумать, решить, как ей жить дальше. Я просил ее остановиться. Просил подождать меня. Предложил прислать за ней машину, если она не хочет меня видеть. Но Марина только истерически смеялась и кричала, чтобы я оставил ее в покое.

— Как же ты ее нашел?

— Это было несложно. Позвонил знакомому спецу, он засек ее мобильный. Я помчался за ней и опоздал… Не успел догнать. Марина неслась, как угорелая. Перестаивалась из ряда в ряд, подрезала другие машины. Ей уступали дорогу, никто не хотел связываться с психом на Мазератти. Твой муж решил с ней посоревноваться. Я не оправдываю Марину, она спровоцировала эту аварию.

— Но ты решил взять ее вину на себя?

— Мы подъехали, когда машина твоего мужа уже полыхала. Я тут же вызвал скорую и пожарных, мои люди бросились на помощь. Но ничего уже нельзя было сделать. Марина сидела за рулем. Ее трясло. Она даже говорить не могла. А я подумал, что тоже виноват в том, что произошло. Я ведь знал о ее взрывном характере. Знал, что она никогда не отступает. Всегда рвется в бой и идет до конца. Я должен был догадаться о том, что она примет кардинальное решение.

— Не ты напоил ее и посадил за руль, — возразила я. — Не ты летел с превышением скорости. Нет ты устроил эту безумную гонку с Андреем.

— Не я, — согласился Виктор, выдыхая сигаретный дым. — Но я спровоцировал эту ситуацию. Я мужчина, Ядвига. Я должен нести ответственность не только за себя, но и за женщину, которую назвал своей женой.

— Она взрослая женщина, прекрасно понимала, что делает, — упорно продолжала стоять на своем.

— Наш спор лишен всякого смысла. Все уже случилось. Я взял вину на себя. Меня осудили. Хочу, чтобы ты знала — я не делал ничего для того, чтобы замять дело. Никаких звонков, никаких просьб о снисхождении и договоренностей о смягчении приговора. Все было по-честному.

— Почему ты вернулся к жене? — задала я вопрос.

— Я чувствовал ответственность за нее, хотя и понимал, что наш брак умер. Наверное, это случилось еще в Испании, когда я застал ее с любовником. И я допустил ошибку, поддался непростительной слабости, решив, что нужно попробовать реанимировать наши отношения.

— Я не верю во второй шанс, — заметила вскользь.

Виктор бросил на меня внимательный взгляд, но ничего не ответил.

— Знаешь, когда Марина сказала мне, что за рулем была она, а не ты, я так растерялась, что ничего ей не сказала. Я даже не обратила внимания, как она ушла. Сидела и думала только о том, что наделала. И о том, что ты не виноват. А про Марину просто забыла.

— А сейчас? Ты все еще хочешь отомстить?

— Марине? — уточнила и задумчиво ответила: — Может быть, это звучит странно, но я поняла, что не хочу тратить свою жизнь на месть. Да и что я могу ей сделать? Убить? Связать и пытать? Выступить в прессе и рассказать, что она виновата в смерти моей семьи?

— Смотря чего ты хочешь.

— Честно? Я хочу жить. Попробовать стать счастливой. И забыть о существовании твоей бывшей жены, — ответила твердо. — Я хочу жить своей жизнью.

— А мы? — спросил Виктор. — Как быть с нами? С тобой и со мной?

— Ты веришь в то, что мы — есть?

— Не знаю. А ты?

— Вот и я не знаю. Но мы сидим сейчас рядом, и мне хорошо с тобой, — ответила честно.

— Ты сама сказала, что не веришь во второй шанс, — напомнил Виктор.

— А ты с этим согласился.

— И что же нам делать?

Я посмотрела на часы.

— Уже поздно, — ответила, беря в руки сумочку. — Мне пора домой, завтра рано вставать.

— Я могу тебя отвести, — тут же предложил Виктор.

— Не стоит, доберусь сама, — отказалась, открывая дверь.

Виктор вышел из машины следом за мной.

— Спасибо, что все мне рассказал, — поблагодарила, поднимая воротник пальто.

— Спасибо, что согласилась меня выслушать.

— Я пойду.

— Ядя, — остановил меня Виктор, — как нам дальше жить?

— Я не знаю, Вик. Прости.

Он не стал меня останавливать, просто стоял и смотрел вслед. А я шла к метро, строго — настрого запретив себе оборачиваться.

Глава 40

Виктор Плетнев

Она сидела на ступеньках его офиса. Нет, Виктор совсем не удивился, увидев Марину в таком, мягко говоря, странном для нее положении. Охрана еще полчаса назад предупредила его о появлении бывшей жены. Марина приехала, но попыток проникнуть внутрь не предпринимала, видимо, наученная предыдущим опытом. Просто осведомилась, на месте ли Плетнев, и устроилась на ступеньках. Охранники не знали, что с ней делать, выгнать ее не решились и оставили бывшую жену в покое. В конце концов, сидела она тихо, никому не мешала, а что на улице пошел снег, и Марину потихоньку засыпало белыми хлопьями — так это ее дело. Не нравится — никто не держит.

Она заметила приближающегося к ней Виктора, поднялась со ступенек, отряхиваясь от снега. Плетнев заметил, что Марина выглядит необычно. Куда подевались ее шикарные наряды? На бывшей жене были черные брюки, черная же водолазка и светлая дубленка, распахнутая на груди. А вместо умопомрачительных каблуков простые замшевые ботинки на низком ходу. Еще удивительнее было то, что в руке Марина держала зажженную сигарету.

— Другого места покурить не нашлось? — хмуро поинтересовался Плетнев.

Было уже поздно, хотелось приехать домой и лечь в постель, а не выяснять отношения с бывшей женой.

— Представь себе, — хмыкнула Марина, неумело затянулась, а после закашлялась.

Плетнев только головой покачал и решительно отобрал у нее сигарету.

— Зачем ты приехала, Марина?

Она подняла на него совершенно больные глаза и ответила.

— Знаешь, не было ночи, чтобы они мне не снились.

Виктор сразу понял, о ком говорит бывшая жена. О родных Ядвиги.

— Каждую ночь, Витя. Я вижу этих людей. Родителей. Мужа. Ее сына. Иногда мне кажется, что проще закончить все и сразу, приняв снотворное, чем терпеть эту муку.

— Ты прекрасно скрывала свои мучения все эти годы, — ровно заметил Виктор, не торопясь верить бывшей жене.

— Я вообще хорошая актриса, — горько усмехнулась она.

— Не буду спорить.

— Я не хотела их убивать. Я просто хотела, чтобы мне не было так больно.

— Поэтому напилась и села за руль.

— Ты мне не поверил. Ни тогда, ни сейчас.

— А должен был? После всего, что ты сделала?

— Да, я изменила тебе, — согласилась Марина. — Сама даже не понимаю, зачем. Ведь любила тебя. Но ты был вечно занят.

— А ты торопилась жить, — перебил ее Виктор. — Не утруждайся, я все понимаю. Знаю, что ты скажешь дальше. Про любовь, молодость, загубленные годы. Марина, все это было так давно, что кажется, будто и не с нами.

— Да я в общем пришла не за тем, чтобы вспоминать старое, — ответила Марина и запахнула дубленку.

— Тогда зачем ты пришла?

— Я не хочу больше прятаться, Витя. Не хочу видеть эти страшные сны. Не хочу быть тебе обязанной.

— И чем я могу тебе в этом помочь?

— Не надо, — попросила Марина. — Оставь этот тон для подчиненных. Ты же прекрасно понял, о чем я говорю.

Виктор внимательно посмотрел на Марину, она не отвела взгляд.

— Ты уверена?

— Я бы никогда не пришла к тебе, если бы не была уверена, — кивнула бывшая жена. — Витя, прошло несколько лет, хватит. Пора расставить все точки над «и».

— Ты хочешь, чтобы я это сделал?

— Да, — твердо ответила Марина, — я хочу, чтобы это сделал ты.

— Понимаешь, о чем просишь? Обратной дороги потом не будет, — предупредил ее Плетнев.

— Вот и хорошо, что не будет. Зато я, наконец, смогу ложиться в постель без страха. Во всяком случае, очень на это надеюсь.

— Ты знаешь, как я буду выглядеть в этой ситуации?

— Сделай это для меня, — серьезно попросила Марина. — В последний раз. И, клянусь, я никогда больше тебя не побеспокою.

Виктор задумался на пару мгновений, взвешивая все за и против. То, о чем пришла просить Марина, было, с одной стороны, ему на руку, а с другой, грозило обернуться новыми, серьезным проблемами. Но, возможно, бывшая жена права: пора сказать правду и жить дальше.

— Хорошо, — согласился он наконец. — Я сделаю то, о чем ты меня просишь.

— Спасибо, — вполне по-человечески улыбнулась Марина. — Я не сомневалась в тебе, ты все такой же джентельмен и человек слова.

— Я сделаю это, но взамен ты мне пообещаешь, что больше никогда нас не побеспокоишь. Просто исчезнешь из нашей жизни. Договорились?

Марина грустно усмехнулась, услышав это «нас», но не отступила.

— Договорились, — согласилась и протянула Виктору руку.

Он пожал ее узкую, холодную ладонь.

— Тогда прощай, Витя, — сказала Марина, пряча руку в карман дубленки.

— Прощай, Марина.

Он развернулся, чтобы уйти, но услышал за спиной:

— Это был твой ребенок.

Плетнев запретил себе оборачиваться и, ничего не говоря, вернулся в офис. Больше Марина его не беспокоила.

Ядвига Троепольская

В середине декабря Москву сотрясла скандальная новость.

Блистательная светская львица Мири Плетнева опубликовала открытое письмо, в котором созналась, что несколько лет назад она стала виновницей аварии, в которой погибли люди.

Мири рассказала, что днем позже потеряла ребенка и, пытаясь заглушить душевные терзания, приняла слишком большую дозу алкоголя, после чего села за руль автомобиля. Спасая ее от судебного преследования, ее муж, бизнесмен Виктор Плетнев, благородно взял всю вину на себя. Но, по пришествию трех лет, Мири поняла, что нельзя дальше скрывать правду. Она полностью признала свою вину и попросила прощения у родственников погибших, а также поблагодарила своего, уже бывшего, мужа за помощь и поддержку.

Журналисты тут же подхватили эту новость и раздули из нее грандиозную сенсацию. Москву лихорадило.

Я ничего не знала. Впервые за три года мне захотелось встретить Новый год по-человечески: с елкой, свечами, красивой посудой и вкусной едой. После работы я ходила по магазинам, выбирая новогодние предметы интерьера для своего съемного жилища. После гуляла со щенком, кормила его и ложилась спать, чтобы на следующий день встать ни свет, ни заря и начать новый день.

Мы пришли с прогулки, и я потащила Пса мыть лапы. Он жил у меня уже несколько недель, а я все никак не могла придумать собаке подходящее имя. Кем он только ни был: и Тузиком, и Полканом, и Лордом. Я перебрала с десяток собачьих кличек, и ни одна ему не подходила. Но нужно было как-то обращаться к щенку, и я стала называть его просто Пес в надежде, что это временно, пока не придумаю подходящее имя.

Пес любил гулять и не любил мыть лапы. Каждое утро и каждый вечер я выгуливала его на собачьей площадке по часу. Пес носился, как угорелый, не пропуская ни одной лужи, и домой я приводила мокрое и грязное чудовище, которое требовалось тщательно отмывать.

Мы вымыли лапы, Пес вырвался и ринулся на кухню, где его уже ожидала миска с едой. Я прошла следом за щенком, включила телевизор и заварила чай, прикидывая — хватит ли у меня времени на полноценный завтрак. По всему выходило, что завтракать я буду уже в офисе, время поджимало.

Я вымыла пустую собачью миску, проверила — есть ли у Пса чистая вода, и залпом выпила чашку чая. Поискала глазами пульт, чтобы выключить телевизор, не нашла (подозреваю, его утащил Пес) и потянулась к телевизионной панели. Машинально глянула на экран и замерла.

Кажется, Пес в коридоре примерялся к каблукам моих сапог, да и на работу я безбожно опоздала, но упорно сидела перед экраном и слушала, как симпатичный диктор рассказывает историю Мири Плетневой. Чего-чего, а подобного я от нее не ожидала. А самое главное, никак не могла понять — зачем это признание нужно самой Мири.

Гадать можно было сколько угодно, но дело это неблагодарное, так что я отобрала сапог у Пса, благо он успел его только облизать, оделась и поехала на работу.

Работать в этот день не получалось, все буквально валилось из рук, а мысли витали где-то очень далеко. Я думала о Мири, о том, что рассказал мне Виктор, о том, как будут разворачиваться события.

На следующий день на заявление Мири отреагировала прокуратура. Была назначена проверка по ее заявлению, но допросить саму Мири не представилось возможным. Как выяснилось, за час до публикации письма Мири Плетнева вылетела в Париж и растворилась на просторах Европы.

Виктор, которого вызвали для дачи показаний, признался, что ввел следствие в заблуждение и взял на себя чужую вину. Мнение общественности разделилось. Кто-то возносил Виктора до небес, утверждая, что он поступил, как настоящий мужчина, кто-то кричал, что олигархи совсем распоясались и требовал, чтобы Плетнева наказали за ложь по всей строгости.

Я не знала, что мне делать. После всего, что случилось, после того, как я узнала всю правду, я много думала. Прежде всего пыталась ответить на вопрос, который задал мне Виктор. Как нам жить дальше?

Готова ли я отказаться от будущего с Виктором?

Возможно, у нас ничего не получится. Возможно, мы поймем, что заблуждались, принимая за любовь мимолетное влечение. Но не лучше ли сделать и сожалеть о сделанном, чем всю жизнь мучиться сомнениями? К тому же, я, как никто другой, знаю, как коротка может быть человеческая жизнь, и как внезапно она может оборваться. Так стоит ли отказываться если не от счастья, то от возможности быть счастливой с тем, кто стал мне дорог?

Не знаю, чем бы закончились мои метания, но Виктор оказался смелее меня. Он позвонил в воскресенье и огорошил меня заявлением:

— Я купил утку. Ты же сможешь ее приготовить?

— Утку? — переспросила я, не зная, как реагировать.

— Птицу такую, — серьезно пояснил Виктор, — с крыльями, смешным носом и перепончатыми лапами. Она еще говорит: кря, кря.

— Говорит? — повторила, как дурочка. — Ты купил живую птицу? Но зачем?

— Нет, я купил мертвую. То есть, по факту мертвую, но на самом деле просто неживую. Черт, Ядя, я запутался. В общем, у меня в багажнике утка и яблоки, а еще куча какой-то другой еды. Ты же умеешь готовить утку?

— Не очень хорошо, — вынуждена была сознаться я. — Ты же помнишь, кухня это не мой конек.

— Отлично! — неизвестно чему обрадовался Виктор. — Тогда я еду к тебе, будем готовить вместе.

Он не дал мне ничего ответить, тут же повесил трубку, а мне не осталось ничего другого, кроме как ждать его.

Виктор приехал через полчаса. Я открыла дверь и увидела его с кучей бумажных пакетов. Стояла в дверях и смотрела на него.

— Я войду? — осторожно спросил Виктор, так и не дождавшись от меня приглашения.

— Да, конечно, — посторонилась, пропуская его в квартиру.

Виктор вошел, и тут же был атакован Псом. Щенок с лаем веселым выскочил в коридор, требуя внимания к своей персоне.

— Это кто? — опешил Виктор.

— Пес, — ответила, пытаясь удержать собаку.

— А зовут его как?

— Пес, — повторила, перехватывая щенка поудобнее.

Виктор поставил пакеты и присел перед собакой на корточки. Пес вывернулся из моего захвата, подскочил к Виктору и с энтузиазмом облизал его лицо.

— Только ты могла назвать собаку собакой, — смеясь и пытаясь увернуться от собаки, сказал Виктор.

— Пес, фу!

Щенок меня проигнорировал.

— Сидеть, — четко скомандовал Виктор.

Пес тут же плюхнулся на толстую попу и с обожанием уставился на Виктора.

— Предатель, — сообщили я собаке.

— Просто собаке нужна твердая рука, — не без самодовольства сообщил Виктор и понес продукты на кухню.

Мы с Псом отправились следом.

В тот вечер утку мы сожгли, забыв выключить духовку.

— Ядька, не переживай, — утешал меня Виктор, когда, выбравшись из постели, мы стояли над обуглившийся птицей. — В холодильнике лежит еще одна. Я купил две утки, на всякий случай.

Я посмотрела на Виктора, потом на часы и ответила:

— Я не буду запекать птицу в четыре утра.

— Отложим на завтра, — кивнул Виктор, а потом обнял и притянул меня к себе. — Ядя, выходи за меня замуж.

— Вик, четыре утра, — напомнила я.

— Не прямо сейчас, давай дождемся утра.

— Давай, — согласилась я, утыкаясь носом ему в грудь и вдыхая родной запах любимого мужчины.

Спустя две недели

Вик решил, что новый год нам обязательно нужно встретить за городом. Подходящий дом был найден и арендован в рекордно короткие сроки. Вещи перевезены. Пес, ошалевший от происходящего, носился на дому и заливисто лаял, радуясь любой мелочи.

Тридцать первое декабря выпало на выходной. Я с усилием соскребла себя с кровати, с завистью поглядывая на сопящего рядышком Виктора. Счастливчик, может спокойно спать, а мне нужно ставить вариться овощи на салат и начинать печь торт, чтобы он успел пропитаться к полуночи.

— Ты куда? — сонно пробормотал Виктор, ухватив меня за полу халата.

— Надо Пса выгулять.

— Открой дверь, сам погуляет, — предложил Виктор.

— Он убежит.

— Ага, он такой дурак, чтобы убежать из теплого дома и от вкусной еды, — хмыкнул Виктор и перехватил меня за ногу.

— Вик, — я попробовала освободить свою конечность, — мне надо идти готовить. Сегодня Новый год.

— Закажем готовую еду на дом, — внес предложение Виктор.

— Невысоко же ты мнения о моих кулинарных способностях, — усмехнулась в ответ.

— Зато ты классный финансовый аналитик.

— Вот спасибо.

Мне удалось освободиться.

— Спи, — сказала, выходя из спальни. — Еще рано.

Виктор спустился на кухню, когда я выгуляла собаку и варила себе кофе. Пес со сверхзвуковой скоростью вылизывал миску.

— Готов приступить к кухонным работам незамедлительно, — бодро гаркнул Виктор, заходя на кухню. — Только будьте добреньки, налейте мне маленькую чашечку вашего дивного кофе.

Я налила ему кофе, поставила на стол колбасу, сыр и тосты.

— Омлет делать?

— Обойдусь бутербродами, — ответил Виктор и стал намазывать масло на теплый тост.

— Тебе сыр или колбасу? — спросил, когда первый тост был тщательно намаслен.

— Ничего не хочу, просто кофе выпью.

— Ты как себя чувствуешь? — тут же заинтересовался Виктор.

— Отлично, просто я не голодна.

Виктор завтракал, я пила кофе, и мы обсуждали, чем займемся днем. Тратить последний день года на ерунду не хотелось.

— А кстати, куда ты ездила вчера днем? — поинтересовался Виктор, закуривая.

— Откуда знаешь, что я куда-то ездила?

— Звонил тебе в офис, а тебя на месте не было. Хотел с тобой пообедать.

Я не стала делать тайну из своих передвижений. Правда не так я представляла себе этот разговор.

— Я была у врача, — ответила честно.

Плетнев внимательно посмотрел на меня.

— Это то, о чем я подумал?

— То самое, — подтвердила я.

Плетнев тут же затушил сигарету и замахал руками, развеивая сигаретный дым.

— Бросаем курить, — заявил, сияя улыбкой.

— Уже бросили, — заулыбалась я в ответ.

Конец

Content

Озолс Агата По битому стеклу

Озолс Агата По битому стеклу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40