Бронислава Вонсович

Яблоки преткновения

Глава 1

– Странно, цвет изменился. – Папа озабоченно повертел в руках яблоко, потом поднёс к носу и понюхал. – Пахнет нормально.

– Скажешь тоже, нормально. Прекрасно пахнет, – возразила я с воодушевлением, которого не чувствовала. Цвет яблока действительно стал каким-то подозрительным. Во всяком случая, синие я до этого видела только сливы, если, конечно, говорить о фруктах, да и то, они были не такого неестественного оттенка. – Главное, оно не ядовитое.

Утверждала я это не просто так, поскольку успела проверить детектором. Лично изготовленным папой детектором, определяющим все органические яды. С его увлечением такой артефакт – не прихоть, а насущная необходимость. И вот сейчас кристалл на артефакте горел зелёным, намекая, что никакой угрозы организму от данного плода нет. Поэтому я храбро поднесла фрукт ко рту, надеясь, что его сочная хрустящая мякоть сполна компенсирует не совсем яблочный цвет. В конце концов, результаты почти всех предыдущих папиных экспериментов по вкусу не сильно отличались от яблок. Правда, не всегда в лучшую сторону…

Яблоко брызнуло соком уже во рту, я, не удержавшись, выплюнула то, что попало, и с отвращением закашлялась, ибо на вкус эта гадость была точь-в-точь как солёная рыба не первой свежести, хотя пахла точь-в-точь как яблоко. Да, с таким родителем, как у меня, нельзя быть уверенной даже в яблочном вкусе.

– Что с тобой? – удивился папа и тоже зачем-то снял пробу. В отличие от меня, не выплюнул, а прожевал с довольно-таки задумчивым видом. – Неожиданный результат. И главное, проявляется лишь через некоторое время после того, как яблоко сорвали. Вчера вечером цвет был нормальный, а значит, и вкус, скорее всего, тоже.

Папа придирчиво оглядел стремительно наливающееся синевой место укуса, которое по цвету приближалось к яблочной кожице, потом откусил второй раз и так аппетитно захрустел, что мой рот непроизвольно наполнился слюной и я подумала, что, может, первое впечатление было ошибочным и на вкус это яблоко очень даже неплохо. Но проверять на всякий случай не стала.

– Самое обидное, – продолжал рассуждать папа несколько невнятно, поскольку говорил, не отвлекаясь от дегустации, – что с морозостойкостью у данного экземпляра прекрасно, как и задумывалось. Это яблоко всю ночь пролежало при слабых минусовых температурах и не испортилось.

– Насчёт не испортилось, я бы поспорила. Вчера оно было вполне съедобным, хоть и не особо вкусным, – заметила я. – А сегодня… Может, это как раз результат воздействия холода?

– Очень может быть, – легко согласился папа. – В любом случае придётся этот образец изымать из разведения.

На человеческом языке это значило, что все привитые ветки будут спилены и уничтожены: наша кухарка не рисковала забирать опытные экземпляры ни на дрова, ни на щепки, даже если они высыхали и имели приличный вид. Поначалу она пыталась ими топить, но после печального случая с внезапно завонявшим обедом, твёрдо решила: магия отдельно, котлеты отдельно. Она даже стазисный ларь использовала неохотно, уверяла, что мясо и рыба приобретает несвойственные им вкусовые оттенки. Возможно, она была права, поскольку конструкция была папина, а его интересовало лишь то, что так или иначе связано с яблоками. Может морозить яблоки? Прекрасно, больше от него ничего не требуется. Мечтой его жизни было вывести сорт, которой станет столь же популярен, как «Ренет Чейза», крупное сочное красное яблоко, обладающее прекрасными вкусовыми качествами. Этот сорт у нас, кстати, тоже рос, и яблоки именно с него использовались для еды и заготовок. Но, как бодро говорил папа, это пока не вывелся тот самый идеальный сорт. Жаль, но к мечте папа даже не приблизился, а с этим гибридом ещё и сделал шаг назад. Папину работу было до слёз жалко.

– Может, не стоит? Всё-таки столько труда.

– Отбраковка неизбежна, – отмахнулся папа. – Зачем оставлять то, что не пригодится?

– Вдруг конкретно из этого экземпляра после заморозки получается восхитительный джем? – не желая сдаваться, предположила я.

– Боюсь, с таким цветом он не будет популярным… – Папа задумчиво оглядел оставшийся от яблока огрызок. И как он это только смог съесть? – Или будет? – Он внезапно оживился. – В самом деле, надо попробовать варианты с замороженным и с незамороженным как свежесорванным, так и с полежавшим… Мне срочно нужен сахар!

Горя энтузиазмом, он бросился на кухню, совершенно про меня забыв. Это было не странно, странно, что он вообще про меня вспоминал. А ещё страннее – что нашёл время меня завести. Женился он довольно поздно, хотя по молодости, как как-то проговорилась Долли, был даже помолвлен, но что-то там не сложилось, помолвку расторгли и инорита вышла замуж за другого. Возможно, невеста разочаровалась в женихе при близком знакомстве? Ибо папа, хоть и был хорош внешне, внимание ни на что, кроме своего увлечения, не обращал. Или обращал, но в количестве явно недостаточном для счастливой совместной жизни. Тем не менее, когда уже наследники уверились, что вот-вот – и поместье к ним перейдёт, папа вновь решил завести семью, но уже в возрасте, когда, большинство имеет взрослых внуков. Самое забавное, что это ему даже удалось. История умалчивала, чем он покорил мамино сердце, но покорения надолго не хватило. Возможно, родительнице просто требовался статус замужней дамы или денег в семье оказалось меньше, чем рассчитывала молодая супруга, но почти сразу после рождения дочери она решила, что вить семейные гнёзда не для неё, и упорхнула, оставив папе меня и ужасающее количество долгов, которые до сих пор не были выплачены. И которые перейдут ко мне по наследству, поскольку папа героически принял их на себя. Наверное, это сделало мамину жизнь счастливее, так как она ни разу не приезжала, чтобы пожаловаться. Правда, если писала, то непременно прикладывала просьбу о деньгах. Иногда папа даже отправлял. Наверное, забывал, что она нас бросила и, как любила повторять Долли, «ввергла в пучину нищеты».

Поместье разваливалось, и что с этим делать, я не знала. Как бы не пошло оно с молотка. Раньше этого можно было не бояться, поскольку оно являлось майоратным владением, но пару лет назад король Гердер наконец принял закон об отмене такого наследования. К вящему разочарованию тех, кто наверняка уже считал его почти своим. Бывший наследник был настолько дальней роднёй, что у нас вряд ли что-то было общего, кроме фамилии, но проверить это в любом случае не удалось бы – очень уж он был недружен с моим папой. Можно сказать, они враждовали. То ли по жизни, то ли от несбывшихся надежд того Болдуина. Хотя, по слухам, деньги у них имелись куда в большем количестве, чем у нас. Но слухи, они такие, и преувеличить могут.

В любом случае нынче мы стояли на пороге разорения. Вся надежда была только на папины разработки, то есть, по совести говоря, никакой надежды не было. Раньше его пытались привлекать к преподаванию в нашей академии, но даже столь предупредительный инор, как наш ректор, не смог простить стольких прогулов лекций. Как-никак, папа должен был не просто на них присутствовать, а пытаться хоть что-то вложить в голову студентам.

Хорошо ещё, что Дар не обошёл меня стороной, иначе моим уделом наверняка была бы гордая бедность, а так был шанс выучиться и найти более-менее оплачиваемую работу. Конечно, хотелось бы заниматься научными изысканиями по родительскому примеру, но на это надежды было мало. Такие специальности были мало востребованы и плохо оплачивались. Поэтому я прикидывала, куда лучше податься: в солидную артефактную мастерскую или на алхимическое производство. Думаю, ко времени окончания академии определюсь, к чему больше склонность. Отработка на государство мне не грозила: на обучение папа наскрёб, пусть не в академии Турана, а в маленькой Дисмонда. Конечно, в столичной академии ещё завязывались нужные связи, но я решила не рисковать. Связи-то ещё неизвестно, завяжутся ли, а вот денег на обучение точно не хватит, а значит, пришлось бы либо брать кредит, который, учитывая висящий на семье долг, дали бы вряд ли, либо учиться за государственный счёт и потом отрабатывать. А за время, что проведу где-нибудь вдали от столицы, возвращая потраченные на меня средства Турану, развяжутся даже те связи, которые я успела бы завязать. Так что нет, лучше что-то понадёжнее, ибо у меня не было ни маминого авантюризма, ни папиного наплевательского отношения к мелочам, и надо признать, это сильно мешало в жизни.

До вечера так и не удалось больше пересечься с папой, поскольку он заперся у себя и увлечённо всеми возможными способами готовил посиневшие яблоки с сахаром и без. Вытяжка у него работала и из лаборатории доносились бодрые возгласы, так что я пребывала в уверенности, что у него всё в порядке. А утром я уезжала в академию. Дома было хорошо, но от занятий меня никто не освобождал. Второй курс. Нам обещали ввести наконец практические занятия по артефактам и алхимии. Количество рабочих мест было ограничено, поэтому нас должны были распределить по группам из пяти человек. Перед отъездом на практику мы оставляли пожелания, кто с кем хотел бы находиться в одной группе, но решать будет куратор, инор Дорси, его решения иной раз казались окружающими довольно странными, но оспорить их почему-то не удавалось.

Вышла проводить меня только горничная Долли. Хотела бы я сказать – личная горничная, но в нашем доме она была единственной. Жилых помещений у нас осталось всего ничего, и если в остальные заглядывали, то лишь для того, чтобы зарядить артефакты, защищающие комнаты от пыли. В порядке поддерживали только спальни, гостиную и рабочие папины помещения, к которым он относил библиотеку и кабинет. Для такого набора одной горничной хватало, но при посторонних папа посторонних гордо называл её экономкой, подразумевая, что у неё в подчинении есть ещё слуги. Но из других слуг были только кухарка и её муж, помогающий папе в саду и выполняющий обязанности конюха. Не слишком сложные обязанности, с нашей-то единственной лошадью, но и оплачивающиеся не так чтобы очень хорошо. Правда, услуги его были нужны нечасто: папа выезжал, только если что-то срочно понадобилось, а меня отвозили в Дисмонд не чаще раза в месяц. А нынче и того реже, поскольку начинаются занятия и я переезжаю в общежитие. Пешком туда идти слишком долго, поэтому мы ждали, пока лошадь наконец запрягут. То есть я ждала, а Долли делала вид, что меня провожает. Болтать она любила куда больше, чем работать. Впрочем, держать дом в порядке она тоже успевала. А ещё совать свой аккуратный носик во всё, куда он только мог влезть.

– Учитесь там хорошо, инорита, – сурово напутствовала она. – И чтобы никаких глупостей. никаких свиданий с красивыми инорами!

– Долли, – фыркнула я. – Какие свидания?

– Я и говорю – никакие, – не унималась она. – С вашей маменькой надо блюсти себя в строгости, чтобы проблем не получить.

– При чём тут моя мать, Долли? – недовольно спросила я. – Мне нет до неё никакого дела.

Свою мать я воспринимала как совершенно постороннюю инору. Помнить я её не помнила, но не жалела об этом: вряд ли могла быть хорошей женщина, бросившая своего ребёнка.

– Это вам нет. А другим очень даже есть. Они смотрят на вас, а видят её, – убеждённо сказала она.

– Если кто-то смотрит на меня, а видит другого, это проблемы того, кто смотрит.

– Если бы, – вздохнула она. – Смотрю, вам папенька ничего не говорил?

Глаза у неё радостно заблестели, значит, меня ждёт какая-то свежая сплетня.

– Что опять учудила моя мать? – подозрительно спросила я.

– Да разве речь об иноре Болдуин? – Долли воровато оглянулась на дом и понизила голос: – О вас и вашем будущем. Папенька ваш написал Болдуину. Ну, тому Болдуину, который очень хотел получить это.

Она ткнула пальцем в дом позади нас.

– Я поняла, о ком ты, – буркнула я, недовольная тем, что эта тема вообще поднялась. – Ты что-то путаешь. Они давно в ссоре. С чего вдруг папа ему написал?

И не просто в ссоре, а имеют принципиальные разногласия. Родственник наш работал в министерстве магии и выступал резко против папиных опытов, уж не знаю, чем ему так досадили бедные яблони. Только единожды результат папиного эксперимента перелез через забор, решив, что он не растение, а плотоядное животное. Тогда почти никто не пострадал. Кота папа героически отбил, его хозяйке выплатил компенсацию за укороченный хвост, а обнаглевшее экспериментальное дерево собственноручно порубил на дрова. И правильно: кому нужна яблоня, которая может вырасти и перейти с котов на хозяев? Кстати, яблоки там тоже были так себе…

Но донос в министерство какой-то нехороший инор всё же отправил, и по несчастливому стечению обстоятельств он попал к нашему родственнику. Родственник к тому времени уже знал, что ничего после папы не наследует, весьма расстроился этим фактом, поэтому чрезвычайно возбудился, прочитав донос, и устроил настоящее расследование. Полгода, наверное, к нам ездили всякие типы, представлявшиеся следователями, и тщательно проверяли папину работу, отчего мой родитель нервничал и злился. А нервничать ему было противопоказано: больное сердце давало себя знать при любых волнениях. При мысли об этом настроение, чуть приподнятое с утра в предвкушении встречи с друзьями, резко ухнуло вниз. Время шло, а проверки к отцу всё так же неожиданно приезжали. И не было им ни конца ни края.

– Не просто так же написал. Инор Болдуин о вас беспокоится, инорита Сильвия, – убеждённо ответила Долли. – Чтобы вам после его смерти не пришлось…

Отбиваться от кредиторов и продавать поместье. Сказано это не было, но выразительная мимика Долли была куда красноречивей любых слов.

– Я не буду жить у посторонних приживалкой, – резко ответила я. – И папа это прекрасно знает.

А ещё он знает, что с каждым годом сдаёт всё больше и больше. Целитель, согласившийся взять в уплату за визит саженец яблони, не папиной, разумеется, а того самого Ренета Чейза, сказал, что папино сердце довольно изношено и может не выдержать резких потрясений. Конечно, он немного подправил, но сказал, что надолго работы не хватит. В таком возрасте и регулярные целительские процедуры не всегда помогают, эта была короткой и разовой…

– Так не приживалкой же, женой.

– Инор Болдуин успел овдоветь? – я выразительно приподняла бровь.

– Инор Болдуин успел завести сына, которого ваш папа предлагал женить на вас, чтобы никому обидно не было, – выпалила служанка, явно радуясь, что теперь не придётся держать этот страшный секрет в себе, от которого её так распирало, что мог приключиться несчастный случай. – И чтобы поместье продолжали наследовать Болдуины, а не абы кто.

– Время договорных браков прошло, – заметила я. – Папа не мог не понимать, что я откажусь.

– Мог, не мог – чего теперь говорить-то? – проворчала Долли. – Старший Болдуин ответил, что невестка с такой наследственностью им не нужна, а обижаться они не намерены ни сейчас, ни позже.

Прозвучало это весьма оскорбительно, словно я вешалась на шею этому типу, и он довольно грубо меня отшил и ещё попенял на огрехи моего воспитания.

– Можно подумать, мне его сынок нужен! – вспылила я. – Наверняка такой же напыщенный болван, как папаша. Яблоконенавистники!

Конечно, нужно было попенять Долли, что опять сунула свой нос в папину переписку, но она, как обычно, вытаращит глаза и обиженно заявит, что не читала вовсе, а так, заметила пару фраз в неосторожно оставленным открытым письме. Почему-то мне никогда не попадалась небрежно брошенная папина переписка, личная ли, деловая ли, рабочая ли, а Долли всегда оказывалась в курсе его дел и щедро делилась информацией со мной. Не сунь она свой любопытный нос в письмо, я так и не узнала бы ни про папино предложение родственникам, ни про их оскорбительный ответ. Конечно, вряд ли бы это изменило моё к ним отношения, но всё же… всё же было ужасно неприятно.

– Да не расстраивайтесь, инорита, – беспечно махнула рукой Долли, словно не она только что сделала всё, чтобы испортить мне настроение. – Подумаешь, отказались от вас. Да они просто вас не знают. Увидели бы, вцепились всеми руками и ещё уговаривали бы вашего папеньку вас отдать. Ничего, найдутся желающие. Из тех, кто про вашу маму не знает. Конечно, таких найти сложно, особенно у нас, но на всё воля Богини.

Хорошо, что кухарка наконец напомнила своему мужу, что пора меня отвезти, а то бы Долли наговорила бы мне ещё гадостей, которые ей по какому-то недоразумению кажутся утешительными словами.

Уезжая, я всё же оглянулась на дом. Долли уже исчезла, и ничто более мне не мешало скользить взглядом по фасаду, отмечая идеальные пропорции. Небольшой, но очень красивый дом был построен по проекту известнейшего до Магических Войн архитектора. Можно сказать, являлся архитектурным памятником. Сейчас этот памятник был густо укрыт вечнозелёным плющом и увенчан жизнерадостной крышей из красной черепицы, часть которой пора было менять. С дороги папин экспериментальный сад не был виден, только неаккуратно подстриженные кусты перед домом, но и они волшебным образом не портили вид, а придавали ему некую очаровательную завершённость. И я никак не могла представить, что мой дом уйдёт с торгов, а новый владелец оставит от сада одни пеньки, и то только до тех пор, пока их не выкорчуют.

Глава 2

По учебным группам распределили, невзирая на наши желания, поэтому можно было удивляться тому, что я оказалась в одной пятёрке с подругой, а не тому, что нам предстояло работать с задавакой Уэбстер. И почему только её папочка не отправил дочурку в более титулованное заведение? Столь важной персоне куда больше подходит столичная Туранская академия, а не наша, довольно маленькая и финансируемая по принципу «Если вдруг что-то осталось от столичной». Что-то оставалось очень редко, но ректор, весьма деятельный инор Мёрфи, постоянно изыскивал возможности сделать обучение успешным и это ему, как ни странно, удавалось. Во всяком случае, с нашими дипломами можно было найти работу, они не вызывали желания у потенциального работодателя сразу выставить выпускника за дверь, как бывало с представителями других учебных заведений.

И всё же распределение по группам откровенно расстроило. Против Каролин Росс я не имела ровным счётом ничего, поскольку характер она имела весёлый, а училась не хуже большинства. Но и не лучше – так, крепкий середнячок. А вот Маргарет Лестер и Уэбстер… Низенькая веснушчатая Лестер, ловившая каждое слово дочери лорда-наместника Дисмондшира, знаниями не блистала и всегда была готова переложить ответственность за свои неудачи на других. Что же касается Уэбстер… Мало того что она была высокомерной стервой, при каждом удобном случае выпячивавшей своё происхождение и должностью папочки, так ещё и обладала недопустимыми для мага кривыми руками и совершенно пустой головой. Настолько пустой, что лекции, которые нам читали, пролетали от уха до уха со свистом, не в силах ни за что зацепиться. Возможно, именно поэтому её отец и не рискнул отправить дочь в столичную академию: слишком близко к королевскому двору, а наследница не сказать что гордость семьи. Но самое печальное, что она сама считала себя светочем разума и образцом для подражания. Наверное, в детстве слишком часто стукалась своей красивой головой. Очень красивой – хоть бери и пиши портрет: он, в отличие от оригинала, вполне может вдохновлять на подвиги, поскольку портреты, как правило, не болтают. Конечно, если к ним не привяжется дух или маг не наложит заклинание…

– Именно такими группами вам и предстоит заниматься дальше, – радостно сообщил куратор, инор Дорси, и тут же добавил: – Группы подбирались не просто так, а с учётом многих факторов для наибольшей результативности, поэтому состав пересматриваться не будет. Разве что по личному распоряжению ректора.

Который принимает студентов весьма неохотно и отыгрывается потом на особо настойчивых на экзаменах. Что лучше: Уэбстер под боком или возможная пересдача? Сразу и не решишь. Хотя, конечно, Уэбстер – дело временное, она вообще может до выпуска не доучиться, а репутация тупого неуспевающего студента – это вовсе не то, что нужно для дальнейшей успешной учёбы. Правда, первые сессии я сдала без нареканий, но впереди их ещё столько, что отношения с ректором лучше не портить.

– Неужели не было никакой возможности учесть наши пожелания? – проворковала Уэбстер и улыбнулась Дорси так, словно они договаривались на свидания.

Но наш куратор был женат настолько давно, что успел завести не только детей, но и парочку внуков, поэтому женскими улыбками его было не пронять. Особенно если за улыбками ничего не стояло. Впрочем, даже если бы стояло, это его скорее отвратило бы, чем вдохновило на нарушение. Очень уж законопослушный нам достался куратор.

– Ваши пожелания, увы, не всегда соответствуют оптимальному учебному процессу, леди Уэбстер. Маг должен уметь работать в той команде, в которую его отправили.

При слове «работать» Уэбстер ощутимо передёрнуло. Этого она точно не собирается делать ни в команде, ни лично. Диплом ей нужен лишь для того, чтобы красиво обрамить, повесить на стеночку и показывать всем, кому это покажется достаточным основанием считать её магом.

– Но пока мы лишь учимся, и мой папа́, - с ударением на шамборский манер произнесла она, – помогает академии чем может. Неужели нельзя прислушаться к его просьбе?

– Уверяю вас, леди Уэбстер, – куратор даже чуть ей поклонился, – что пожелания вашего отца были учтены в полной мере.

То есть высокопоставленный папочка пожелал, чтобы кто-то делал за дочурку всё нужное на практических занятиях? Звучит не вдохновляюще. К сожалению, оборудованных алхимических, да и не только алхимических, столов у нас было ограниченное количество, а разбивать на более мелкие группы, чтобы личный стол приходился хотя бы на пару студентов, не позволяло уже ограниченное число часов у алхимички. Надо признать, в нашей академии куда ни взгляни – чего-то или нет или недостаток.

– А мои пожелания? – капризно спросила Уэбстер и стрельнула глазами в Кристофера Майлза, по которому сохла добрая половина нашей группы.

Майлз чуть снисходительно улыбнулся в ответ. Был он слишком красив для нашего учебного заведения, разбитые сердца считал если не сотнями, то десятками точно. Удивительно, что при этом он успевал ещё довольно прилично учиться и подрабатывать на кафедре магических животных, к которым относился куда заботливее, чем к брошенным поклонницам. Во всяком случае ещё ни один грифон и ни одна мантикора на него не жаловались. Мантикора так вообще при посещении нашей группы зверинца всячески показывала Майлзу свою приязнь, мурлыкая так страстно, что заглушала преподавателя, проводившего экскурсию. А вот поклонницы жаловались, и не просто жаловались, а непосредственно ректору, в надежде, что тот заставит непутёвого инора жениться. В конце первого курса Мёрфи вызвал любвеобильного студента и с полчаса на него орал. Результата это не имело, поскольку для нашего города Майлз был женихом не из последних, вот и пытались его прибрать к рукам как можно раньше и не всегда приличными методами. В наследство, оставшееся после родителей, входили дом, пусть небольшой, но собственный, и счёт в банке, которым по завещанию родителей он имел право распоряжаться даже до достижения совершеннолетия. Из минусов была разве что проживающая с ним тётя, но она больше присматривала за домом, чем за племянником, да и за последним если следила, то только в вопросах, сыт ли он и аккуратно ли одет.

Майлза это полностью устраивало, и он не горел желанием селить в свой дом ещё одну особу женского пола. Как известно, двум женщинам под одной крышей тесно. Несмотря на ректорский разнос, одногруппник так и ходил холостым, тем не менее используя своё обаяние магией массового поражения. Вон, даже Уэбстер питала к нему явную склонность. Он ей тоже улыбался при каждом удобном случае, но даже на свидания ни разу не рискнул пригласить. Ещё бы, на Уэбстер точно придётся жениться в случае чего. Неподходящая она кандидатура для занесения в список побед, с точки зрения Майлза. А вот я – напротив, за меня никто не вступится. Разве что ректор? Но его мнение в вопросе устройства личной жизни одногруппника точно не интересует. Впрочем, Майлз меня никогда не привлекал.

– Пожелания студентов мы тоже стараемся учитывать, – улыбнулся ей Дорси.

– А как же последние требования по формированию групп? – внезапно спросил Майлз. – Где должны быть и иноры, и инориты?

Вряд ли он так уж желал оказаться в одной группе с Уэбстер, но заручиться её лояльностью – вполне. Вон как она ему поощрительно улыбнулась. Дальше флирта у этих двоих дело не заходило, но если бы зашло, я бы затруднилась ответить, чьё сердце разобьётся первым, поскольку у обоих роль сердец исполняли куски гранита.

– Мы долго совещались с инором Мёрфи и пришли к выводу, что нынешний состав будет оптимальным, – благожелательно ответил куратор. – В этом наборе слишком мало инорит, и они чувствовали бы себя некомфортно, вздумай мы их рассредоточить по разным группам.

– Совершенно напрасно вы так решили, инор Дорси, – показывая глубокую удручённость, заметил Майлз. – Уверен, в нашей группе все иноры создали бы самые комфортные условия для наших одногруппниц, прими вы решение перераспределить их по пятёркам.

– Увы, проверить это уже не получится. На этом обсуждение заканчиваем. – По аудитории словно ветер пронёсся, а это говорило о том, что Дорси начинает злиться. Когда он разозлится окончательно, виновник повиснет до конца беседы под потолком, и хорошо ещё, если вверх головой. – Итак, дорогие мои, с завтрашнего дня у вас начинаются практические занятия по алхимии, поэтому разрешите мне напомнить вам основные правила техники безопасности.

Сам он уже давно алхимией не занимался, правила техники безопасности у него наверняка выветрились из головы, иначе он бы не стал их зачитывать, почти не отрывая взгляд от листка. Но он в своём праве: чтобы потом ткнуть в незнание правил, нужно быть уверенным, что правила мы выслушали, в чём расписались. Алхимией мне приходилось заниматься дома, ничего нового я услышать не могла, поэтому хоть краем уха и прислушивалась к монотонному кураторскому бубнёжу, но в основном размышляла о рассказе Долли. Неужели папа в самом деле пошёл на такой шаг? Переживала я больше не потому, что пришёл унизительный отказ, а потому, что само папино письмо родственникам означало: он боится оставить меня без поддержки в ближайшее время. Жаловаться на здоровье он в последнее время перестал, но это не делало его здоровее.

– Реактивы брать только шпателем, пинцетом или ложечкой. – Дорси поднял голову от бумаги и угрожающе сказал: – Ни в коем случае не руками! Надеюсь, это всем понятно?

– Левитацией можно? – спросил Майлз, вызвав смешки в аудитории.

– При вашем уровне левитации, разумеется, нет, – отбрил Дорси. – Вы и сами пострадаете и соседей обсыплете.

Смех прозвучал куда громче и выразительней. Майлза любили не слишком, поскольку студенты – не студентки, любоваться часами одногруппником не будут. Более того, уже то, что им любовались одногруппницы, в глазах большинства одногруппников делало Майлза субъектом малосимпатичным.

– На лабораторном столе не должно быть посторонних предметов. Еды это тоже касается, – продолжил Дорси, подождав, пока отсмеются. – Особенно еды, поскольку случаи отравлений не так уж редки.

– Мы с ядовитыми веществами будем работать? – испугалась Маргарет. – Это опасно, мы только учимся и…

– Вот именно, что вы только учитесь, поэтому заниматься будете простейшими манипуляциями. Получать, так сказать, общие принципы работы, – Дорси вытащил клетчатый платок и вытер вспотевшую лысину. Да, в аудитории уже становилось душновато, а артефакты по поддержанию оптимальной среды включали редко, обычно только при приезде комиссий. – Более серьёзно будут заниматься те, кто выберет своей специализацией алхимию, и будет это не на втором курсе. Но базовые навыки должны иметь все. Маг должен готовить несложное зелье самостоятельно. Кроме того, зачастую такие умения нужны в смежных профессиях.

– Например? – манерно протянула Уэбстер.

– Например, леди Уэбстер, в артефакторике. – Дорси недовольно подвигал листок по кафедре. – Бывает, что детали артефактов нужно подвергать воздействию определённых зелий. Или у целителей, где зелья усиливают воздействие целительских заклинаний или даже замещают их. А раздел косметологии? Он практически полностью построен на использовании продуктов алхимии.

Последним аргументом Дорси наголову разбил оппонентку. Уэбстер застыла и наверняка начала прикидывать, сколько сэкономит, если научится косметологическим ухищрениям. Но я бы на её месте не обольщалась: вздумай она делать нужные притирки сама, наверняка покроется если не коростой, так прыщами, после чего потребуется помощь бригады целителей, что, в конечном счёте, обойдётся куда дороже.

Куратор убедился, что его никто больше не желает прервать, прокашлялся и с новой силой продолжил:

– При нагревании растворов и веществ в колбах, ретортах и пробирках необходимо использовать держатель или подставку. Отверстие сосуда должно быть направлено в сторону от себя и других работающих.

Слушала я не особо внимательно, поскольку такая же лекция наверняка ждёт нас и перед первым практическим занятием. Уж в чём в чём, а в предусмотрительности преподавателям нашей академии не откажешь. Могут практическое занятие не провести, но лекцию по технике безопасности никогда не отменят. Можно сказать, наши выпускники – самые предусмотрительные из всех выпускников туранских академий.

– Если кто-то чего-то не запомнил, – благостно продолжил Дорси, – то ничего страшного. У меня для каждого припасен листочек с полным перечнем правил, которые вы к началу занятий должны знать наизусть. Те из вас, кто не сдаст правила преподавателю алхимии, к занятиям допущены не будут. Я ясно выразился?

– Разумеется, – чуть вальяжно кивнул Майлз. – Мы всё поняли и прониклись важностью подготовки.

Дорси скептически хмыкнул. И у него были на то все основания: наш признанный красавчик настолько не любил утомлять себя теми знаниями, которые считал лишними, что даже пару раз отправлялся на пересдачу. И это при том что в сущности он был довольно неглупым и по нужным для себя дисциплинам учился если не на отлично, то на хорошо точно. Но недопуск к практическим занятиям – это слишком серьёзно, чтобы Майлз проигнорировал.

– Я вас предупредил, – бросил Дорси. – Так… Кажется, всё… – Студенты оживились и уже начали приподниматься, когда куратор спохватился: – Чуть не забыл. Будут сдвоенные лекции у вас и у третьего курса по Магическому праву. Преподаватель из министерства приезжает. Он же будет вести семинары. Поэтому не забудьте получить учебники. Теперь точно всё.

Он заключительным жестом опять протёр лысину, убрал платок в карман и потряс листочками с правилами по технике безопасности, которые нам следовало забрать и изучить. Но студенты на него уже не обращали внимания. Кто-то успел выскочить из аудитории, не захватив свой экземпляр. Понадеялся на память или помощь друга?

– Сильвия, как ты смотришь на то, чтобы отметить начало учебного года вместе?

Майлз уселся на наш стол и потянул к себе мою сумку. Подкатывал он не впервые, всё надеялся поставить галочку напротив моей фамилии в своём списке. Страничка открыта, карандаш занесён, глаза сияют азартом.

– Группой? – сделала я вид, что не понимаю.

– Зачем группой? – Он наклонился так низко, что дышал почти мне в лицо, так что я с уверенностью могла сказать, что перед собранием он выпил эля, причём, скорее всего, не одну кружку. – Вдвоём: ты и я.

– Увы, – сказала я, выразительно отпихивая его рукой, – между нами уже стоит она.

– Кто она? – чуть удивлённо спросил Майлз, приосаниваясь и бросая взгляд на Уэбстер.

– Твоя любовь к выпивке, – припечатала я.

Сидящая рядом Мелинда подавилась смешком.

– Сильвия, как ты можешь так обо мне говорить? – возмутился Майлз. – Разве я пьяница?

– Сегодня ты выпил перед собранием для храбрости, да? – язвительно уточнила я. – Инор Дорси столь опасный противник, что к встрече с ним непременно надо подготовиться? Кристофер, ты когда напиваешься, не подходи близко ко мне, от тебя плохо пахнет.

Я демонстративно зажала нос, Майлз зло покраснел, спрыгнул со стола, прошипел традиционное: «Ты ещё пожалеешь!» и, гордо выпрямившись, вышел из аудитории, даже не завернув к кафедре за правилами техники безопасности. Да, такими темпами заботливо приготовленные куратором листки так и останутся валяться в аудитории.

– Как на вас Уэбстер смотрела, – прошептала Мелинда.

Прошептала потому, что упомянутая особа пока не ушла и за неимением Майлза неприязненно таращилась теперь на меня.

– И как?

– Могла бы – убила бы. Яд из неё так и сочился.

– Согласна, зря она с собой бутылочки не носит. Такой ценный ингредиент пропадает. На алхимии непременно бы пригодился.

Я забросила в сумку тетрадь, в которую так и не понадобилось ничего записывать. Не правила же было конспектировать?

– Нам с ней ещё учиться, – грустно напомнила подруга, которой распределение по пятёркам понравилось не больше, чем мне.

– Будем надеяться на лучшее.

– Например?

– Например, что она отравится на первом же занятии и мы больше её не увидим. Или сломает ногу, бегая за Майлзом.

– Хорошо бы, но маловероятно. Такие, как она, скорее отравят окружающих, чем причинят себе какой-то вред.

– Тогда её папа решит, что она слишком хороша, чтобы портить себя в нашей академии, и найдёт ей мужа. Вот хотя бы этого, которого пришлют из министерства. Замечательный инор.

– Ты его знаешь? – оживилась Мелинда. – Чем он замечательный?

– Тем, что отчитает лекцию и увезёт Уэбстер в Туран, – пояснила я. – Линда, откуда мне его знать? Может, он старый, лысый и с четырьмя зубами? Дорси даже фамилию не называл.

И правильно сделал, ибо начинать учебный год с плохих известий – плохая примета.

Глава 3

Если Уэбстер тебе улыбается, жди беды. Вот и сейчас я напряглась, когда она, сияя всеми своими жемчужными зубками, подняла руку в приветственном жесте и вяло махнула пальчиками с розовыми наманикюренными коготками, наверняка усиленными магией и заточенными по краям. А возможно, даже пропитанными собственным ядом. Нужно же ей куда-то девать излишки. Не на развес же торговать столь ценным ингредиентом? Тем более что свободная продажа ядов у нас запрещена, а производство для собственных нужд – нет.

– Сильвия, наконец-то! – столь сладко протянула она, словно мы были ближайшими подругами и она ужасно соскучилась. Ещё бы, целую ночь не виделись. Как она только пережила, бедолага?

– Здравствуй, Лоррейн, – холодно бросила я.

Моё отношение её ничуть не отрезвило: Уэбстер продолжала смотреть так, как будто более прекрасного зрелища не наблюдала за всю свою сознательную жизнь, если, конечно, её жизнь в принципе можно считать сознательной. Я ещё больше насторожилась, поскольку за ней интереса к собственному полу не наблюдалось. Даже Лестер она просто терпела рядом. Точнее, не просто, а потому что кому-то надо оттенять утончённую красоту дочери наместника, а Лестер для этого подходила идеально: не уродина, но и красоткой не назвать. Сейчас она тоже смотрела на меня с необычайным интересом. И это беспокоило ещё сильнее.

К сожалению, мне пришлось проходить мимо них, чем Уэбстер воспользовалась самым беспардонным образом, перегородив дорогу.

– Сильвия, до начала лекции ещё столько времени, – проворковала она.

– Разве? Она вот-вот начнётся.

– Ты поэтому так задержалась?

– Ты о чём, Лоррейн? – уже с раздражением спросила я, понимая, что одногруппница собирается во что-то меня втянуть.

– Болдуин, он же твой родственник? – восхищённо выдохнула она.

Я забеспокоилась. Что такого устроил папа? Когда я его оставляла, ничего не предвещало проблем. Но если он что-то и сделал, то явно не противоправное, иначе Уэбстер бы сейчас презрительно фыркала и хихикала вдвоём с Лестер. В конце концов, если говорить без ложной скромности, мой папочка – настоящий гений. По разнообразию сортов яблонь с ним никто не сравнится, пусть не все его собственные сорта удачные. Хотя это спорный вопрос: разве следует считать неудачным сорт, который можно использовать в качестве охранника? А бонусом получать ещё и яблоки. Вдруг они резко улучшают свои качества на нарушителях? Папа-то не проверил… Эх, зря он такое перспективное направление не развивал, уничтожал подобные экземпляры сразу.

– Странный вопрос. Ты же прекрасно знаешь, что он мой отец, – чуть настороженно ответила я.

– Ой, Сильвия, – скривилась Уэбстер, словно я сказала какую-то гадость. – Разве я спрашивала бы про твоего отца? Кому он интересен? Я про того красавчика, что будет вести у нас право. Которого прислали из Министерства.

– Из Министерства? – тупо повторила я.

– Инор Дорси же говорил, что нам будет читать лекции по праву специально присланный преподаватель из Министерства, – снисходительно напомнила Лестер, выглядывающая из-за плеча долговязой Уэбстер, для чего ей наверняка пришлось подняться на цыпочки. – Так вот, его фамилия как у тебя, Болдуин. Нам стало интересно, не родственники ли вы.

– Если и родственники, то очень дальние, – резко ответила я, уже понимая, кого принесло в нашу академию.

Ни для меня, ни для папы это ничего хорошего не сулило. Не зря нам не так давно намекали, что проверка не за горами. И кому мешает невинное папино увлечение? Только тем, мимо чьего носа просвистело наследство.

– То есть ты его не знаешь? – разочарованно уточнила Уэбстер.

– Ни разу не видела.

Это позволило мне наконец обогнуть разочарованных донельзя одногруппниц и пройти к столу, за которым расположилась Мелинда, которая знала меня куда лучше, чем эти двое, потому что тут же спросила, сильно понизив голос, чтобы никто, кроме меня, не услышал:

– Что не так с этим Болдуином? Только не говори, что не знаешь, кто это. У тебя лицо такое стало, словно сдохла лабораторная мышь, на эксперимент с участием которой ты возлагала большие надежды. Это, часом, не тот Болдуин, кто?..

Она сделала выразительную паузу, поскольку была в курсе моих семейных проблем.

– Тот самый, – сквозь зубы ответила я. Размыкать их не хотелось – казалось, они заболят от столь простого действия. – Точнее, его сын. Точнее, это я так думаю, поскольку он из Министерства, а в Министерстве работает Болдуин-старший.

– Пристроил сыночка на тёплое место? – ехидно предположила Линда. – Наверное, мозгов там столько, что о самостоятельных действиях речи не идёт. Вот Уэбстер на него и запала – подобное всегда притягивается к подобному, а отсутствие мозгов создаёт в голове вакуум…

– Есть у него мозги или нет – нам ещё предстоит узнать, – напомнила я. – У нас сегодня как раз лекции по праву.

Мелинда погрустнела. В чём-то она прекрасно понимала Майлза и тоже терпеть не могла те предметы, которые считала лишними. А лишними она считала всё, не относящиеся к практике. Магическое право ввели курсом обязательным, и без положительной оценки по нему получение диплома было невозможным, какие бы прекрасные знания ни показывал студент по остальным предметам. Но увы, по отзывам старшекурсников, это был самый ненужный и нудный курс. А если учесть, что вести его будет мой недоброжелатель…

Своим сообщением Уэбстер знатно испортила мне настроение. Сейчас они сидели с Лестер, тесно прижавшись и шушукались, мешая группе впитывать лекционные знания. Лектор их не замечал: инор Дэй был подслеповат и глуховат, и отвлечь его от исписывания доски мудрёными формулами могло разве что начало новой магической войны. Да и то не факт: если стена с доской устоит, наш лектор невозмутимо продолжит выводить каллиграфическим почерком нужные символы.

Уэбстер хохотнула особенно громко, и инор Дэй наконец обратил на неё неодобрительное внимание. Он развернулся, прищурился и выцелил нарушительницу спокойствия, словно ведомый указующим заклинанием.

– Леди Уэбстер, я сказал что-то смешное? – зычным голосом, так не подходящим к его тщедушному тельцу, поинтересовался он. Однако, погорячилась я с магической войной, Уэбстер смеётся куда громче и противнее, чем трещат боевые заклинания.

– Мне просто что-то в горло попало, и я закашлялась, – скромно ответила она.

– Болдуины, наверное, – вполголоса заметил Майлз, вызвав в этот раз со стороны дочери лорда-наместника взгляд, весьма далёкий от одобрения.

Инор Дэй то ли не услышал, то ли не стал акцентировать внимание на такой мелочи, как нынешние сердечные склонности дочери лорда-наместника.

– Потрудитесь не приходить на мои занятия больной, – высокомерно бросил он. – Идите к целителю, а по возвращении возьмёте у меня дополнительные задания по пропущенной части.

Уэбстер покраснела, потом побледнела. Дополнительные задания – это было не то, с чем она справлялась самостоятельно, бесплатно ей помогать никто не будет, а не так давно краем уха я слышала, что она уже полностью растратила карманные деньги на этот месяц. Лорд Уэбстер не был прижимист, но и потакать неразумным тратам дочери не собирался.

– Но я вовсе не больна, инор Дэй, – умоляюще сказала она. – Мне в рот попала мошка, и вот…

– Не сидите на моих лекциях с открытым ртом, – отрывисто бросил лектор.

Пара парней хохотнули, но инор Дэй обвёл аудиторию таким взглядом, что смешки моментально затихли, после чего он повернулся к доске и продолжил с прерванной формулы и с прерванной фразы, словно ничего не случилось.

Уэбстер повернулась ко мне и посмотрела так, как будто всё случилось из-за меня. Хотя какое отношение я имела к их с Лестер болтовне на лекции? Так что я ничуть не смутилась и с усердием продолжила строчить карандашом в тетради, в очередной раз пожалев, что не являюсь владелицей такого же прекрасного артефактного пера, как у дочери лорда-наместника. Ей-то оно если и требовалось, то только для того, чтобы повертеть у кого-нибудь перед носом зримое доказательство своего благополучия, или накалякать в тетради пару кривых рисунков: записывать на занятиях Уэбстер считала ниже своего достоинства.

Известие о том, кто будет читать нам лекции, очень остро напомнили о моей финансовой незащищённости. А не пойти ли куда-нибудь подрабатывать? Папа, конечно, расстроится, очень уж он не любит намёки на наше почти разорение, но только если узнает. А если не узнает, то не расстроится, а мне не надо будет экономить на мелочах.

Я обдумывала эту идею со всех сторон, и она нравилась мне всё больше и больше. На первом курсе я тоже хотела найти подработку, но не решилась, опасаясь, что не смогу одновременно учиться и работать. Но тот же Майлз прекрасно совмещает, занят в зверинце не так уж и много, зато получает деньги, которые ему не столь важны, и дополнительные навыки, которые ему куда более необходимы. И как раз сегодня я видела объявления о требующихся помощниках аж на нескольких кафедрах. Устраиваться к травникам меня не тянуло, поскольку там точно не будет удирающих яблонь, а возиться со скучной зеленью без признаков индивидуальности неинтересно. А вот к артефакторам или алхимикам можно попроситься, там всегда бурлит жизнь. Правда, у алхимиков она иной раз бурлит чересчур…

Я настолько задумалась, что не заметила окончания лекции и пришла в себя, лишь когда Мелинда напоминающе постучала мне по плечу и сказала:

– Сильвия, прекрати грызть карандаш, он невкусный. О чём задумалась?

– Надеюсь, о том, чтобы пообедать со мной? – нагло вклинился в наш разговор Майлз. – Я знаю местечко, где подают еду намного вкуснее, чем обгрызенные карандаши.

– Мне трудно представить местечко, где еда хуже обрызенных карандашей, – не удержалась я, прикидывая, не проконсультироваться ли сначала у Майлза, прежде чем решаться на подработку.

– Не придирайся, – он широко улыбнулся. – Там прекрасно кормят. Ты ни за что не пожалеешь, если пойдёшь со мной. Пойдёшь?

Уэбстер недовольно фыркнула, разозлённая тем, что в её присутствии флиртуют с другой, и поплыла к выходу, виляя попой так, словно рассчитывала сфокусировать на себе всё мужское внимание в этой аудитории. Но Майлз на неё не отвлёкся, уселся на наш стол спиной к двери и наклонился ко мне, обдав, ради разнообразия, запахом хорошего одеколона. А неплохо оплачивается работа по уборке магических фекалий…

– Если за твой счёт, то почему бы и нет? – огорошила я его.

– То есть ты со мной пообедаешь? – недоверчиво уточнил одногруппник.

– Разовая благотворительная акция, – предупредила я на всякий случай. – Для того чтобы у тебя не наблюдалось переполнения денежных средств. Похоже, их избыток давит тебе на мозги и заставляет совершать глупости.

– Глупости заставляет совершать недостаток денег.

– То есть обед тебя окончательно разорит?

Я сочувственно вздохнула.

– Я не нищий, Сильвия, – не сдавался Майлз и снисходительно добавил: – От одного обеда с красивой иноритой не разорюсь.

– Кто говорит об одной? – делано изумилась я. – Я поняла, что ты приглашаешь всю группу. В честь первого учебного дня.

Майлз скривил свою красивую физиономию. Кормить одногруппников он явно не собирался.

– Я хочу пригласить только тебя, а не всю группу.

– Меня одну всё равно не получится, разве что с Мелиндой, – мило улыбаясь, предупредила я. – Иначе неприлично. Репутация, сам понимаешь.

– Твоя? – деловито уточнил он.

– Твоя. Не хотелось бы ею портить мою.

Майлз окончательно скис и даже стёк со стола элегантным движением, чем-то похожим на плавные перемещения кошачьих, за которыми он наверняка наблюдал в зверинце, что опять напомнило мне про его подработку.

– Кристофер, а сложно совмещать учёбу и работу?

– Если бы не дежурства, было бы проще, – вздохнул он почти по-человечески. – Я про ночные. Нечасто, но приходится дежурить.

– Можно подумать, – фыркнула Мелинда, – ты ночью упахиваешься. Наверняка спишь. Так какая разница, где спать?

– Как же, поспишь с Беатрис, – огрызнулся Майлз. – У неё ночью как раз пик активности. Если её не развлекать, скандал устроит, как любая женщина. А уж как она воет… Пологом-то только зверинец накрыт, а внутри использовать можно ограниченный набор заклинаний.

Беатрис была гордостью зверинца нашей академии. Настоящая мантикора, взрослая и ухоженная. Довольно агрессивная по природе, Майлза она принимала и даже ластилась к нему, стоило тому появиться поблизости. Положительно, женщины к одногруппнику были неравнодушны вне зависимости от вида.

Упоминание ночных дежурств оказалось как нельзя кстати: в выходные оставаться в городе было никак нельзя, если я не хотела, чтобы о моей подработке узнал отец. Поэтому алхимики однозначно отпадают: некоторые процессы там идут под непрерывным контролем пару суток, и не факт, что меня не привлекут, если туда устроюсь. Остаётся вариант артефакторов. Кажется, у них тоже были вакансии.

Я не стала откладывать и сразу туда наведалась, лишь только удалось отделаться от Майлза, что оказалось довольно сложно, поскольку тот, после проявленного мной интереса к его работе, внезапно возомнил, что если приналечь, то он наконец-то своего достигнет. Азарт коллекционера у него полностью затмевал здравый смысл, но желание пообедать в конце концов победило азарт. Майлз был на редкость практичным инором, голодать его не заставила бы никакая женщина. Разве что Беатрис? И то, если ненароком зажмёт его в своей клетке и не выпустит.

На кафедре артефактов две дамы мирно пили чай. Когда я их рассмотрела, чуть было не пожалела, что решила устраиваться на работу именно сюда: очень уж неприятной показалась одна из них, взглянувшая столь высокомерно, словно она была туранской королевой, а мы служанками в придорожном трактире. Правда, по возрасту она скорее титуловалась бы как «вдовствующая»: пусть дама явно не пренебрегала косметическими ухищрениями, но её выдавал взгляд много пожившей особы.

– Инориты, вы ко мне? – с мягкой улыбкой спросила вторая, видя, что мы застыли в нерешительности на пороге.

– Дороти, я, пожалуй, пойду. – Её гостья отодвинула чашку, блеснув парой старинных перстней-артефактов, и встала. – В конце концов, мы обговорили, всё, что хотели.

– Да, Хелена, обговорили, – подтвердила улыбчивая дама. – Но я вряд ли соглашусь. Это не в зоне моих интересов, дорогая.

– Опять ты за своё, – манерно закатила глаза Хелена. – Совместная работа двух кафедр приветствуется начальством, в том числе премиями и заказом ряда редких ингредиентов. Согласись, что в этом нуждаемся мы обе.

Она опять уселась на стул, с недовольством глядя на нас. На месте Дороти я бы тоже не захотела иметь с ней никаких дел: такие дамы, как бы прекрасно ни лили мёд в уши, заботятся только о себе и от совместной работы с ней кафедра артефакторики если и получит что-то, то только головную боль заведующей.

– Я хотела узнать, нужны ли вам лаборанты, – выпалила я, поскольку дальше молчать было бы неприлично.

– Есть вакансия, – воодушевилась дама. – На вас обеих как раз по половине выйдет. Вы же не на полный день собираетесь? Учитесь?

– Учимся, – подтвердила Линда, хотя я собиралась сказать, что устраиваюсь одна, а подруга пришла только за компанию.

Она с таким интересом оглядывалась, что я поняла: решение было принято спонтанно, но от него подруга не откажется. В самом деле, хотя комната выглядела захламлённой, была в ней некая уютность, такая, которая появляется у увлечённых своим делом людей. Единственное, что здесь вызывало отторжение, – гостья, а она скоро уйдёт.

– Тогда по полставки в самый раз, – решила Дороти. – На кого готовить приказ?

– Сильвия Болдуин и Мелинда Эллисон, – бодро отрапортовала подруга.

– Инора Дороти Карр, очень приятно, – представилась наша работодательница.

– Сильвия Болдуин? – проявила заинтересованность её гостья. – Это не ваш отец занимается растениями?

– Мой, леди…

– Галлахер, – намного благожелательней ответила она и даже улыбнулась. – Странно, что вы выбрали артефакты. Это даже неприлично: Болдуин – и вдруг занимается артефактами. С такой наследственностью нужно идти ко мне. Именно у меня занимаются исследованием влияния магии на растения. А ваш отец – несомненный гений в этой области.

– Простите, леди Галлахер, но мне это не столь интересно, как папе.

Точнее, интересно, но к этой особе я не пошла бы, какого бы мнения она не была о трудах моего родителя. К сожалению, леди не унималась и ещё минут десять пыталась меня уговорить под сочувствующие взгляды иноры Карр. В конце концов мы с Линдой удрали, сославшись на занятость и пообещав подойти завтра после занятий уже для работы.

– С чего ты вдруг решила тоже сюда устроиться? – проворчала я, лишь только мы вышли.

– Вдвоём интереснее, – уверенно ответила Линда. – В крайнем случае будем друг друга подменять. Кроме того, лишние деньги ещё никому не помешали.

Глава 4

Болдуина-младшего я увидела только на следующий день. Конечно, можно было поступить как Уэбстер, которая под ручку с Лестер с важным видом прогуливалась по коридору у ректорской, когда мы уходили. Но мне, если честно, было не просто неинтересно, кого они там высматривают, я бы предпочла вообще не видеть инора, по недоразумению судьбы считающегося моим родственником. Почему-то зрела уверенность, что он приехал сюда не просто так, а с желанием осмотреть утраченную собственность. Иначе к чему было проситься вести лекции в захолустье, на которые обычно приезжал кто-нибудь из приятелей инора Мёрфи, для которых невысокая плата за проведение курса искупалась возможностью дружеского общения? Молодой амбициозный инор приехал бы сюда только при наличии дополнительного интереса. И этот интерес, увы, был не Уэбстер, в чём я была абсолютно уверена, поскольку шла сейчас аккурат за ними и могла не только лицезреть их спины, но и слушать разговор.

– Инор Болдуин, вы так интересно рассказываете, – ворковала Уэбстер. Рука её то приподнималась, то опускалась, словно она никак не могла решить, уместно ли ухватиться за локоть преподавателя или это будет сочтено недопустимой вольностью. – Уверена, ваши лекции будут у нас лучшими в этом семестре.

– Во всяком случае они вам точно будут полезны, – прохладно ответил мой очень дальний родственник. Было похоже, что обществу дочери лорда-наместника он не рад и вообще выглядел, словно проглотил змею, а она там стала колом: даже его затылок выражал глубочайшее неодобрение. – Маги иной раз весьма безответственно относятся к закону. Не только молодые, но и те, кто, казалось бы, должны служить им примером.

В его словах мне показался намёк на отца. Но возможно, этот тип просто любил нравоучения? Его голос звучал довольно приятно, но построение фраз и сам тон отбивали желание слушать. Похоже, лекции будут ещё менее интересны, чем мы ожидали.

– Болдуин! – жизнерадостный Майлз вылетел из бокового коридора, как стихийное бедствие на ничего не подозревающую деревушку. – Я тебя повсюду ищу.

Я развернулась к нему, чтобы высказать всё, что думаю о назойливых преследователях, но не успела.

– Для вас – инор Болдуин, – тут же раздалось холодное уточнение нового преподавателя. – И зачем, скажите на милость, вы меня искали? Получить досрочный зачёт? Боюсь, вам и пересдача не поможет.

– Простите, произошло недоразумение, – не растерялся Майлз, показав свои великолепные зубы в не менее великолепной улыбке. – Я искал не вас, а Сильвию. – Он выразительно указал на меня. – Надеюсь, эта путаница никак не повлияет на мою успеваемость? Смею заметить, я очень прилежный студент.

Уэбстер насмешливо хмыкнула, но не очень выраженно, потому что от флирта с Майлзом она отказываться не собиралась, а флиртовать с тем, кого оскорбляешь, не получилось бы даже у неё. Я развернулась и наконец смогла рассмотреть родственника не только со спины. Становилось понятным, что в нём нашла дочь лорда-наместника: Болдуин-младший был хорош той мужской красотой, которая проходила буквально по грани смазливости и тем не менее оставляла впечатление мужественности. Волевой подбородок, хорошо очерченные губы, суровые серые глаза – пожалуй, он бы мне даже понравился, не будь Болдуином.

– Не повлияет, – сухо заверил он Майлза и уточнил уже у меня: – Сильвия Болдуин?

– Да, это она, – ответила вместо меня недовольная Уэбстер. – Других Болдуинов тут нет.

В другое время красивая улыбка Майлза непременно привела бы её в благодушное настроение, но не сейчас: во-первых, улыбался он не ей, во-вторых, он помешал её флирту с преподавателем, а в-третьих, я всегда была для неё чрезвычайно раздражающим фактором.

– Наслышан о вас от моего отца, инорита Болдуин, – церемонно сказал родственник и склонил голову, имитируя уважительный поклон.

– Неужели? – вскипела я, невольно вспомнив рассказ Долли о грубом отказе моему отцу отца этого субъекта. Не то чтобы я жаждала выйти замуж за того, мимо кого пролетел майорат, но отказ мог быть и повежливей.

– Некоторое недопонимание между нашими родителями не должно делать нас врагами, – тем временем продолжал вещать этот субъект, улыбаясь не хуже Майлза.

Майлз же ткнул в спину и прошептал еле слышно: «Сильвия, тебе ему экзамен сдавать». Довольно болезненно, надо признать, ткнул. Так что я сразу пришла в себя и почти мило ответила:

– Что вы, инор Болдуин? О какой вражде может идти речь? Мы совершенно друг друга не знаем.

– И это прекрасно, – влезла в разговор Уэбстер, которая начала злиться оттого, что её игнорируют. – Чем меньше вы знаете нашу Болдуин, тем лучше у вас будет о ней впечатление.

– Лоррейн, зачем ты вводишь инора в заблуждение? – возмутился Майлз, наверняка решивший заручиться моей признательностью. – Сильвия – прекрасная инорита. – Уэбстер от такого признания перекосило так, что даже Майлз проникся и продолжил, почти извиняясь: – В смысле, прекрасных душевных качеств и выдающихся способностей.

Взгляд Уэбстер менее колючим не стал. Ещё бы: она тут из последних сил охмуряет подходящую кандидатуру, а все комплименты в присутствии объекта охоты достаются сопернице. Соперницами дочь лорда-наместника считала всех молодых особ в зоне видимости.

– Мои душевные качества и способности меркнут перед таковыми инориты Уэбстер, – постаралась я снизить градус напряжённости.

Но Уэбстер вместо того, чтобы обрадоваться нечаянной похвале, покраснела и бросила на меня ненавидящий взгляд. Кашель Майлза, которым он разразился сразу после моей пылкой речи в защиту одногруппницы, больше всего напомнил сдерживаемый смех. Похоже, что-то я пропустила и наша признанная звезда группы опять осветила что-то не там и не так. В груди неприятно заныло при мысли, что я с ней в одной рабочей группе, а значит, её неприятности вскоре станут моими. Во всяком случае на занятиях по алхимии. Зря наше руководство перестраховалось – наши инориты прекрасно бы себя чувствовали в мужском окружении. Просто для Уэбстер надо было подобрать это окружение потщательней: чтобы и внешность симпатичная, и мозги в наличии. Или лорд-наместник опасается, что кто-то настолько сильно привлечёт внимание дочери, что ему придётся обзавестись неподходящим зятем? Тогда вообще не надо было отпускать её учиться: здесь неподходящих вариантов – каждый второй.

– Инорита Уэбстер – несомненно, выдающаяся особа, – без тени улыбки сказал родственник, которого Болдуином я не называла даже мысленно. Это моя фамилия, и я не хочу делиться ею с кем-либо. – Но мне кажется, инорита Болдуин, что недопонимание между нашими родителями гораздо серьёзнее, чем кажется со стороны. Я бы хотел нанести визит вашему отцу и засвидетельствовать ему своё почтение.

Краснота с Уэбстер волшебным образом пропала. Теперь моя одногруппница побелела от злости. К слову, ей не шли обе эти экстремальные окраски. При таких перепадах цвета кожи нужно обязательно использовать пудру с магической составляющей: она не только делает кожу визуально ровнее, но и скрадывает изменения цвета.

– Вам требуется моё согласие, инор Болдуин? – всё же сумела я выдавить из себя.

– В сложившихся обстоятельствах мне кажется неприличным навещать инора Болдуина без предварительного уведомления.

Тяжело скроенную фразу он попытался смягчить улыбкой, которую я ему не вернула. Поскольку прекрасно понимала, что его визит – желание поскорее залезть в папину вотчину. И как он только удерживается от вопроса, сколько яблонь от нас сбежало за последний месяц? Не иначе как из врождённой вежливости.

– Не вижу причины, по которой мой отец отказался бы вас принять, – пожала я плечами. – Но если это так для вас важно, я заручусь его согласием.

– Буду вам весьма признателен, инорита Болдуин, – склонил он голову.

– До начала лекции осталось совсем немного, – дала о себе знать Уэбстер. – Мы можем опоздать.

– Мы опоздаем по уважительной причине, – довольно заухмылялся Майлз, решивший, что гроза прошла мимо. Можно подумать, он за год плохо изучил дочь лорда-наместника: столько промахов она ему точно не простит. – С нами лектор, не так ли, инор Болдуин?

– Это зависит от того, на сколько вы собираетесь опаздывать, – ответил нежеланный родственник. – На первый взгляд, времени ещё с запасом.

В доказательство своих слов он вытащил и раскрыл часы, которыми Уэбстер тотчас начала восхищаться столь усиленно, что я посчитала лучшим выходом острожное обойти эту парочку и пойти к аудитории. Конечно, лектора вовсю удерживает Уэбстер, но это не значит, что я тоже должна стоять рядом с ними. На душе было гадко при мысли, что этого типа придётся принимать в нашем доме и что папа непременно разволнуется, а ему этого делать нельзя ни в коем разе. Но вряд ли родственник посчитает это веским основанием для того, чтобы отложить визит.

– Какая кошка между вами пробежала? – спросил Майлз, о котором я успела совершенно забыть.

– Ты такого низкого о себе мнения? – нарочито удивилась я. – Ты же прекрасно знаешь, что Уэбстер всегда злится, когда в её присутствии говорят что-то хорошее о другой инорите.

– Да нет, я об этом Болдуине, – фыркнул Майлз, ничуть не обидевшись сравнению с котом. – Уэбстер меня волнует мало, пока гадить не пытается. Честно говоря, в отношениях с ней всегда приходится балансировать на грани: чтобы была уверена, что ею восхищаются, но не строила никаких планов.

Настолько откровенно он высказался впервые, поэтому я тоже решила не юлить.

– Его отец был наследником моего отца.

– С чего бы? – удивился Майлз.

– С майората.

– Их же недавно отменили?

– Но Болдуины привыкли уже считать наше поместье своим. К тому же инор Болдуин, не тот, что к нам приехал, а его отец работает в министерстве магии, и именно он инициировал то расследование, помнишь?

– Когда от вас яблоня сбежала? – Майлз хохотнул. – Разве такое забудешь? Получается, и сынок из министерства магии, а не образования?

– Откуда мне знать? – удивилась я. – Мы и так с ними не общались, а после скандала папа оскорбился и даже прекратил отвечать на письма… этих Болдуинов.

Кроме того случая, когда написал сам и предложил меня. Я невольно почувствовала, что краснею, и разозлилась. Но рассказывать о подобном посторонним, тем более – Майлзу, совершенно не стоит. Для него это лишь повод посмеяться.

– А здесь он вызвался приехать сам, – неожиданно сочувственно сказал Майлз. – Вряд ли посмотреть, мимо чего пролетел. Поместье-то у вас хорошее, но получить он его всё равно не получит.

Осведомлённость удивила, но я лишь сказала:

– Да, хорошее, но всё в долгах.

Мы вошли в аудиторию, где я сразу заметила подругу, активно замахавшую рукой, пошла к ней, но Майлз не отставал, более того, даже с неприятной темы не свернул:

– Долги останутся тебе, не так ли? Вместе с поместьем?

– Возможность, что я их погашу и имение не пойдёт с молотка, стремится к нулю, – неохотно признала я. – Но какое это имеет отношение к нашему лектору?

– Никакого, – согласился Майлз. – Твоему отцу что-то грозит? От этих родственников, я имею в виду.

– Возможно, этот Болдуин всего лишь обычный преподаватель, – сама себе не веря, ответила я и села рядом с Линдой.

Майлз насмешливо присвистнул, удостоившись злого взгляда Лестер, по жизни убеждённой, что в её тяжёлом финансовом состоянии виноваты исключительно свистящие рядом иноры, а не сильно пьющий отец. Впрочем, вошедший Болдуин тоже весьма неодобрительно кашлянул. Уэбстер мазнула незаинтересованным взглядом по Майлзу, со слащавой улыбочкой сказала преподавателю: «Так мы ждём вас сегодня на ужин» и с явной неохотой пошла к подруге.

– Уэбстер времени не теряет, – со смешком шепнула Линда.

– И замечательно, – столь же тихо ответила я. – Глядишь, у неё всё удастся, и мы порадуемся. Я так даже дважды.

– Дважды? – спросил склонившийся к нам Майлз.

Вот ведь прилипала. Скоро звонок, а он так и не думает от нас отходить. Выглядим мы как три заговорщика, недаром родственничек, раскладывая свои бумажки, неодобрительно на нас посматривает. Небось думает, что мы собираемся испортить ему лекцию. Но я, Сильвия Болдуин, так мелко не играю. Если уж портить – так жизнь. Мысль всучить ему нашу Уэбстер показалась необычайно привлекательной.

– И за Уэбстер, и за этого Болдуина, которому привалит сразу столько счастья.

– Злая ты, Сильвия, – заметил Майлз со шкодливой улыбочкой.

– Разве желать кому-то семейного счастья – желать зла? – картинно удивилась я. – Особенно если конкретно это счастье пойдёт на пользу всей нашей группе.

Что думал по этому поводу Майлз, осталось тайной, поскольку как раз прозвенел звонок к началу занятия, одногруппнику пришлось покинуть место рядом с нашим столом и сесть на свободное место, которое нашлось не слишком близко.

На удивление родственник читал Магическое право, скучнейшую дисциплину, так, что уснуть не хотелось. Интересно читал, с примерами из жизни, иногда трагическими, иногда смешными, но непременно запоминающимися. Конечно, основной задачей курса лекций было дать нам понять, что выходить из правового поля магам не следует. Не всегда правонарушение, на первый взгляд, кажущееся лёгким и незначительным, таковым выходило по итогу.

Не понравилось то, что упор лектор делал на работу с растениями, словно в других областях правонарушений не наблюдалось. На мой взгляд, куда ни ткнись – в любой сфере можно нарыть больше криминального, чем в работе с растениями: зелья, артефакты, ментальная магия дают такой простор для нарушений, что мелкие проколы растениеводов перед ними блёкнут. Но поди ж ты, опыты моего отца не давали покоя его родственникам, вот и прорывалось в лекциях личное. Заметила это не только я.

– А почему бы не запретить проводить такие опасные опыты вне специально оборудованных мест? – манерно протягивая гласные, спросила Уэбстер. – Чтобы обыватели не страдали от взбесившихся яблонь.

Лестер угодливо хихикнула, но она была единственной, кто поддержал шутку. Родственник так вообще нахмурился и недовольно заметил:

– В вашей академии принято прерывать лекцию вопросами? Я просил бы вас оставить их на конец занятия. Или если нужно спросить что-то важное, поднимите руку и дождитесь разрешения. – Уэбстер зло покраснела, и мой родственник её добил: – Этот вопрос мне не кажется важным. Но я отвечу. До тех пор пока маг способен контролировать результат своей работы, его деятельность считается безопасной. Разумеется, если он не использует запрещённые методы. Тогда даже в случае полного контроля налицо нарушение закона.

Лекция продолжилась, не прерываемая больше вопросами. Уэбстер была единственная, кто ничего не записывал: она сидела, подперев голову руками и лишь чуть поворачивалась, если нужно было отследить движение. Мне показалось, что родственника такое пристальное внимание раздражало, но он замечание дочери лорда-наместника не сделал. И то правда: как после выговора с ней ужинать? То, что он откажется, мне и в голову не приходило: не то положение занимает лорд Уэбстер, чтобы его приглашения игнорировали приезжие лекторы. Если, конечно, он действительно пригласил, а не сама Уэбстер проявила ненужную самодеятельность.

Но беспокоила меня отнюдь не одногруппница, а всё крепнущая уверенность: родственник приехал не просто так, а чтобы найти подтверждение папиным противоправным действиям.

Глава 5

У артефакторов оказалось интересно. Настолько интересно, что мы с Линдой напрочь забыли о времени. Пока нам всё показали и объяснили, пока мы попробовали поработать с разными техниками, пока инора Карр ответила на все наши вопросы – глядь, а уже за окном темнеет. Возможно, мы задержались бы ещё, но тут внезапно заглянула леди Галлахер, уютность из лаборатории волшебным образом испарилась, и я сразу же вспомнила, что рабочее время давно закончилось, а у нас ещё масса невыполненных заданий по учёбе, для одного из которых придётся завернуть в зал для отработки сложных заклинаний: инор Мёрфи очень щепетильно относился к вопросам безопасности, и вздумай мы отрабатывать где попало, могли нарваться на взыскание, а то и штраф, существенно утяжелявший плату за обучение. Даже в общежитии постоянно работал оповещающийся артефакт, и стоило какому-нибудь бедолаге применить что-то выше установленного уровня, как тут же появлялся дежурный преподаватель, интересуясь правомерностью использования.

Зато процент несчастных случаев в нашей академии был самым низким в Туране. Как с гордостью сообщил нам в своё время куратор, за последние десять лет со смертельным исходом не было ни одного, всегда успевали доставить вовремя к целителям. Но вероятность – ветреная инорита: сегодня играет на твоей стороне, а завтра повернулась спиной и благоволит другому, поэтому меры по проверке безопасности только усиливались. Впрочем, боевых заклинаний мы не изучали, если не считать за таковые малый и большой «утюжок», которые прекрасно помогали разгладить одежду, но при неосторожном использовании не менее прекрасно награждали ожогами. Пара моих одногруппников побывали у целителей именно после «утюжков». Уэбстер так вообще умудрилась по этому поводу туда загреметь трижды, там самым поставив рекорд в нашей академии за всё время существования. Наградили её за столь сомнительное достижение приличным штрафом, который её отец уплатил беспрекословно. Что он сказал талантливой дочери, история умалчивает.

В зале для отработки постоянно находились дежурный преподаватель и дежурный целитель. С теми, кто обнаружился там сегодня, я раньше не сталкивалась: в целительскую попадала редко, а преподаватель был принят на работу в этом году и не факт, что задержится до следующего – молодые маги у нас редко приживались, быстро находя что-то поинтересней и поденежней. Сейчас дежурные сидели за столом и азартно резались в карты, обращая внимания на игру куда больше, чем на происходящее в зале. Впрочем, там было-то всего двое: старшекурсник, отрабатывающий сложную иллюзию с шумовым эффектом, и Майлз, который уже собирал разбросанные вещи, готовясь уходить.

– Левитацию отрабатывал? – ехидно спросила Линда, намекая на слова Дорси.

– Аркан, – возразил Майлз и высокомерно пояснил: – Это когда набрасываешь щуп и тянешь к себе.

Он хитро ухмыльнулся и неожиданно набросил плетение на меня. Я настолько растерялась, что ему даже удалось меня протащить по полу к себе. Единственное, что я успела, – упереться в него руками, чтобы уж совсем не притянуло.

– Я всегда знал, Сильвия, что ты ко мне неравнодушна, – нагло сказал он. – Как я тебя зацепил, однако. Ты тоже чувствуешь эту искрящуюся магию между нами?

Но я уже в себя пришла в достаточной степени, чтобы вспомнить, что я, вообще-то, тоже маг, а магия может быть не только между, но и над нами. Использовала я обычное поливочное заклинание, которое выучила чуть ли не раньше, чем начала ходить. Оно было очень удачным, точечным, и обычно использовалось для увлажнения цветочной клумбы перед домом. Как оказалось, для увлажнения Майлза оно тоже прекрасно подошло.

Он сразу потерял концентрацию, невольно сбросив аркан, и отшатнулся. Но тучка-то была привязана и переместилась с ним. Жаль, что была она маленькая и быстро выдохлась. Но в этом помещении воды больше и не соберёшь.

– Слишком мало нашлось между нами магии, – с насмешкой заметила я. – А та, что нашлась, оказалась очень нестойкой.

– Что здесь случилось? – отвлёкшийся от карт преподаватель был не слишком рад этому факту и больше смотрела на партнёра по игре, чем на нас.

– Пожар тушили, – невозмутимо пояснила Мелинда.

– Какой ещё пожар?

– Внезапно вспыхнувших чувств.

– Обычная тренировка, – запротестовал Майлз. – Никаких пожаров.

Преподаватель хмыкнул, кивнул на крупную лужу и несколько мелких, возникших на пути следования Майлза.

– Воду убрать. Нарушение, так и быть, не засчитываю.

Он развернулся и спокойно принялся доигрывать. Майлз картинным движением просушился, отчего его волосы вздыбились, края брюк встопорщились, а рукава рубашки стали выглядеть, словно их долго мусолила мантикора. От большой любви, разумеется. От злости она не мусолит, а рвёт сразу на мелкие клочки и завывает, как сирена. Я хмыкнула и испарила лужи, вернув воду в воздух зала.

– Смотрю, у тебя не только с левитацией, но и сбытовыми заклинаниями проблема, – бросила я Майлзу. – Если встречаешься сегодня с кем-то, не забудь переодеться и причесаться.

– Беатрис я нравлюсь в любом виде, – проворчал Майлз, но волосы немного пригладил. Это не особенно помогло: они стояли дыбом, как после встречи с небольшой шаровой молнией. – У меня сегодня ночью свидание только с ней. Если, конечно, ты не захочешь к нам присоединиться. Обещаю незабываемые впечатления.

– Конечно, незабываемые. Твоя Беатрис чрезвычайно ревнивая и пакостливая особа. Возможно, даже больше, чем Уэбстер.

– Кстати, об Уэбстер, – оживился Майлз. – Я хотел тебе рассказать нечто, касающееся её и Болдуина. Совершенно случайно услышал краем уха. Но после этого…

Он трагически подёргал свой рукав, намекая, что я жестоко надругалась над его чувствами.

– Не интересует, – отбрила я. – Ни Уэбстер, ни Болдуин.

Было ужасно непривычно произносить свою фамилию, говоря о другом. Но не называть же его родственник? Родственник, фу.

– Так они о тебе говорили.

– Обо мне?

– Да врёт он всё, – вмешалась в наш милый разговор Мелинда. – Уэбстер ни за что не будет говорить с нравящимся инором о другой.

– Это она хорошо говорить не будет, – Майлз столь мечтательно уставился в потолок, что опять захотелось его окатить водой. В конце концов, волосы ему так и не удалось пригладить…

Но я мужественно справилась с желанием опять увлажнить одногруппника: очень уж не хотел дежурный преподаватель отвлекаться от игры, того и гляди, штраф выпишет за нарушение, если продолжать его дразнить.

– Мне неинтересно, что говорила обо мне Уэбстер, – делано равнодушно заметила я.

– Она в целом о вас говорила, – Майлз соизволил перевести взгляд на меня и даже руками обрисовал крупную сферу, долженствующую обозначать этих самых «нас».

– О нас с Линдой? – удивлённо уточнила я.

– О вас с папой. К чему Болдуину Мелинда? – Майлз мельком глянул на мою подругу.

– А к чему ему мы с папой? – недовольно спросила я. – Богиня, забыли бы они о нас вовсе, эти родственнички.

– Они, может, и забыли бы, но Уэбстер старательно выложила, что вы на пороге разорения и поместье всё заложено-перезаложено. После чего Болдуин начал интересоваться кому. Очень усиленно интересоваться.

Услышанное мне не понравилось. Возможно, Майлз преувеличивал с целью привлечь внимание к собственной персоне, что за ним водилось, но если нет, то зачем родственнику узнавать имена наших кредиторов? В его добрые намерения не верилось совершенно.

– Что-то ты слишком много услышал для случайного свидетеля, – задумчиво протянула Мелинда. – О крае уха даже речь не идёт, полное погружение в тему.

– Я какое-то время шёл за ними, пока было по пути, – ничуть не смутился Майлз. – Сама понимаешь, с заткнутыми ушами по улицам не ходят, а что туда попало, так не по моей же вине, так?

– Так, – подтвердила я. – У тебя уши всегда открыты для новых знаний.

Майлз хохотнул, потом нахмурился, вытащил часы, взглянул на них и печально сказал:

– Инориты, счастлив был бы поговорить с вами ещё, но увы, времени совсем нет. Но если вы присоединитесь ко мне в зверинце, то подробностей будет куда больше.

– Нужны нам твои подробности, – высказала и моё мнение подруга. – Как Уэбстер смотрела на приезжего лектора, томно вздыхала и отвечала невпопад? Да что там может быть интересного?

– Не скажи.

Майлз возразил без огонька, из чего следовало: нам он выложил всё, что стоило внимания, остальные подробности были именно такими, как предположила Линда. Он сделал ещё пару попыток нас заинтриговать, но быстро сдался и убежал на дежурство.

Несмотря на то что он ушёл, тренировка не заладилась. Занималась я без огонька, постоянно прокручивая в голове слова Майлза и размышляя, что нужно родственнику от наших кредиторов. Неужели рассчитывает найти дополнительные компрометирующие сведения? Но на отца он ничего не выявит, только на мать. На компенсацию хозяйке пострадавшего кота хватило наших собственных средств, слава Богине, занимать не пришлось. И она полностью отказалась от всех претензий. Письменно отказалась, на чём настояла я.

Ещё сильно мешал старшекурсник, периодически включающий звуковые эффекты. Иллюзии, постоянно меняющие цвет и яркость, тоже мешали, но не так, как бьющий по ушам звук. Оставалось только удивляться, почему дежурных всё это не отвлекает от игры. Когда я сбилась в очередной раз, поняла, что думать не могу ни о чём, кроме рассказа Майлза. Не мог он оставить знания при себе! Я зло выдохнула и принялась собирать вещи.

– Прогуляемся? – предложила Мелинда. – Всё равно тебе не до занятий.

– Глупости, какие прогулки? – вяло запротестовала я. – Нам ещё к завтрашней алхимии готовиться.

– Да что там готовится? – с досадой спросила подруга. – Правила учить? Можно подумать, ты их наизусть не знаешь!

– Так и кроме правил есть что повторить.

– Вот и повторим на улице.

Я неохотно кивнула, и мы пошли к выходу.

– Да ты жульничаешь! – неожиданно заорал целитель так, что вздрогнули не только мы, но и старшекурсник, шумовой эффект которого хоть и не пропал, но сбился и теперь более всего напоминал противное мяуканье кота, залезшего на дерево и страдающего от невозможности добраться до земли.

– Я? – возмутился дежурный. – Проиграл – имей смелость признать и выплатить проигрыш, а не винить меня в своей неудачливости.

– Неудачливости? Думаешь, я не видел, как ты вытащил под иллюзией туза из колоды? Туз-то уже был отыгран.

Целитель ткнул картой прямо в нос преподавателю. Неловко ткнул: намеренно или нет, но край карты прошёлся по кончику носа противника и украсил его кровоточащей царапиной. Тотчас сработала сирена, заглушив даже мяуканье шумовой иллюзии.

– Бежим, – взволнованная Линда потянула меня за руку. – Если инор Мёрфи появится, засядем здесь на пару часов.

Выскочили мы вовремя: я ещё услышала сработавший ректорский телепорт, но мы уже отбежали достаточно далеко, чтобы нас нельзя было привлечь как свидетелей или нарушителей. А вот старшекурснику не повезло: то ли стоял далеко от выхода, то ли не заметил, что пролилась кровь, но теперь ему придётся отдуваться за нас троих, объясняя ректору, что видел, что не видел и о чём мог только догадываться.

Повернули мы не к общежитию, а в противоположную сторону: через пару часов инор Мёрфи уже не будет так злиться, скорее всего, всё выяснит, назначит наказание, а значит, о нас забудет.

– Интересно, кого из них оштрафуют? – спросила Мелинда, нервно оборачиваясь на корпус, из которого не доносилось ни малейшего звука.

– Обоих, – уверенно ответила я.

– Почему обоих? – удивилась подруга.

– Один жульничал, второй в драку полез.

– Жульничество предположительное только, и не драка была, а случайная царапина, я видела, – запротестовала она.

– Вернёшься расскажешь?

– Ой, нет, – она вздрогнула и потянула меня в совсем уж тёмный переулок. И это Мелинда, которая, как я считала, больше всего на свете боялась темноты. И только сегодня я узнала, что наш ректор пугает её куда сильнее. – Вставать между Мёрфи и запланированным им штрафом чревато.

К взысканию штрафов ректор относился весьма ревностно, поскольку эти деньги полностью шли на развитие родной академии. А воспитание ответственности студентов и преподавателей – вообще бесценно.

– Вот-вот, – согласилась я. – А здесь сразу два штрафа намечаются, и я буду не я, если он оба не назначит.

А где два штрафа, там легко находится место для трёх, четырёх и даже пяти: один не пресёк, второй вовремя не сигнализировал, а третий вообще заглушал академическую сирену. Поэтому я не упиралась и бодро двигалась рядом с подругой, не забывая подсвечивать дорогу заклинанием.

Мы проскочили тёмный переулок и вышли на улицу параллельную той, на которой стояла академия. Она была шире и освещена лучше. Ещё бы: центральная улица Дисмонда, его визитная карточка. Если пройти чуть дальше, будет дом лорда-наместника: старинное здание с красивыми резными колоннами за ажурной кованой оградой. Сад при доме тоже был хорош. Папа утверждал, что там имеется какой-то редкий сорт яблони, саженец которого ему так и не удалось раздобыть. Но я подозреваю, что не очень-то он и хотел: если папа задаётся целью что-то добыть, то он это непременно получает рано или поздно.

Напротив дома лорда-наместника раскинулся пышный городской парк, прекрасное место для романтических прогулок: малый и большой пруды, несколько изящных фонтанов, аккуратно подстриженные кусты. Обычно гулять там было одно удовольствие, но идти туда сейчас не лучшая идея, слишком поздно, да и закрывается он скоро. И разносчики со своими лотками давно уже не ходят по аллеям. А перекусить я бы не отказалась: слишком давно был обед, есть хотелось зверски.

– Прогуляемся? – предложила Мелинда.

– Перед домом Уэбстер? Вдруг нас заметит и предложит накормить поздним ужином. Я бы, пожалуй, не отказалась.

Родственника наверняка уже покормили, и не только словами, но и плотным ужином в традициях Дисмондшира: несколько перемен блюд и чаепитие со сладким пирогом, как завершающий штрих.

– Я бы тоже. Но если нас покормят, то лишь в каком-нибудь кафе. – Мелинда завертела головой, высматривая открытые заведения. – Зря мы так далеко ушли, здесь подороже будет.

– И пусть, – мрачно ответила я. – Устроим себе шикарный ужин в честь начала учебного года и начала работы у артефакторов. В виде исключения, разумеется.

– В «Вереск»? – неуверенно предложила подруга. – На скромный ужин должно хватить.

Скромный ужин – за нескромную стоимость. Кафе «Вереск» в Дисмонде считалось лучшим и кормили там так, что приезжающие из Турана восхищались.

– В «Вереск», – решила я. – Кутить так кутить.

И мы не торопясь направились вверх по улице, предвкушая поздний, но вкусный ужин.

– Можно взять по порции разного и разделить, – размечталась Мелинда. – И их фирменный сырный пирог. Уэбстер так его расхваливала. Они часто его заказывают домой.

– На месте решим, – сглатывая подступившую слюну, ответила я. – Возьмём меню и посмотрим. Может, пирога к этому времени уже не осталось.

Мы проходили как раз мимо дома лорда-наместника, поэтому мысли опять невольно перешли на Уэбстер и Болдуина, которому она вывалила всё, что обо мне знала. А что не знала, то придумала. Надеюсь, Уэбстеры заказали не весь сырный пирог в «Вереске», чтобы ублажить гостя, и нам с Линдой что-то да останется.

Но узнать это оказалось не суждено, потому что из городского парка раздался вопль, полный первозданного животного ужаса, от которого мои ноги примёрзли к брусчатке, а волосы встали дыбом.

– Э-э-эт-т-то что? – с трудом выговорила Мелинда.

Вряд ли бы я ответила ей что-то связное, поскольку язык прилип к гортани и совершенно не слушался, но и несвязное не успела выдавить, потому что двери уэбстерского дома распахнулись и оттуда вылетел Болдуин.

Глава 6

Рванул родственник с такой скоростью, словно бежал не к неведомой опасности, а от неё. Вот что значит настоящий обученный маг, готовый прийти на помощь пострадавшему. Мне даже стыдно стало за свой испуг. Разве я не маг? Разве не моя первейшая обязанность – помогать людям? Даже противный Болдуин выглядит достойней. И я рванула за ним. Точнее, попыталась.

– Ты куда? – отмерла Линда, ухватила меня за рукав, одновременно пытаясь заякориться за ближайший столб. – Там точно кого-то съели, если ни чего похуже.

– Вдруг мы ещё успеем помочь?

– Мы? Сильвия, мы только учимся, чем мы поможем? Тем, что нас тоже съедят?

– Да почему съедят? – Страх прошёл полностью, на его место пришла злость на подругу. – Там уже тихо совсем.

– Вот именно. Чудовище затаилось.

Подруга сказала это столь выразительно, словно рассказывала страшную историю и хотела её завершить на особо пугающей нотке. Я чуть не рассмеялась, хотя дело было совсем не шуточное.

– Какое чудовище, Линда? Какие у нас могут быть чудовища? Дисмонд – тишайший городок.

– Но ведь только что кто-то орал? Не просто же так орал, значит, было из-за чего. И то, что сейчас тихо, не говорит о том, что всё в порядке.

Я посмотрела на центральную аллею, по которой убежал родственник. Видно его уже не было. И слышно тоже. А значит, он непременно спасёт кого-то без нас. Или же… составит компанию пострадавшему и приляжет с ним рядом в желудке неведомого хищника? Второе совсем не понравилось. В конце концов, этот Болдуин – мой родственник, он не может просто так сожраться, в тишине и не сопротивляясь.

– А что это вы тут делаете? – раздался раздражённый голос Уэбстер. – Не помню, чтобы я вас приглашала в гости.

– Мы собирались в «Вереск», – недовольно повернулась к ней подруга. – А идти туда приходится мимо твоего дома.

– Но сейчас-то вы точно не туда настроились. Сильвия так точно. За Расселом гоняешься?

– Прости?.. – я развернулась к Уэбстер. – За каким ещё Расселом?

– За Болдуином, – хищно усмехнулась одногруппница. – Ты же за ним собралась бежать?

– Не за ним, а туда же. Чувствуешь разницу?

– Ну да, ну да, – Уэбстер гадко заулыбалась. – Но я тебя понимаю, мне и самой хочется оказаться там, где он сейчас.

Она закатила глазки, чтобы показать свою мечтательно-романтичная суть. Но на мой взгляд, выглядела она сейчас как пациент, у которого явные проблемы если не с душевным здоровьем, то со зрением.

Мелинда почувствовала, что Уэбстер ничего опасного для поклонника не видит, перестала за меня хвататься и спросила:

– И часто тут так кричат?

– Не часто, но пугающе, – бросила Уэбстер. – Какой-то ненормальный ставит спящие заклинания со срабатыванием. Сыск уже две недели поймать не может.

– Две недели? Странно, что слухов никаких нет, – удивилась Мелинда. – С такими-то воплями.

– Заклинание узконаправленного действия, только на наш особняк. Вы просто под него попали. Пройди вы чуть раньше, ничего бы не услышали. На что только не идут некоторые, лишь бы нам жизнь осложнить. Даже ужин испортили.

Она подозрительно уставилась на нас, но быстро сообразила, что сложные заклинания – не наш конёк. Хотелось бы надеяться, что пока, но даже когда я стану крупным специалистом по сложным заклинаниям, не буду разменивать свой талант на столь глупые шутки. А уж про Уэбстер я забуду, как про страшный сон.

– Ужин? А не поздновато ли для ужина?

– Если не поздно для вас, почему вдруг поздно для меня? – недовольно парировала Уэбстер.

Мы с подругой переглянулись, наверняка подумав об одном и том же: начало ужина затягивали специально, чтоб подольше присматриваться к Болдуину, а значит, родитель посчитал его подходящим женихом. Интересно, успел ли родственник подкрепиться или столь быстрый бег – следствие пустого желудка?

– Так вы же гостя приглашали, – ехидно напомнила Мелинда, уже полностью оправившаяся от испуга. – Смотрю, он так засиделся, что воспользовался первым же поводом, чтобы удрать.

– Мы не успели предупредить, что стали жертвой глупого розыгрыша, – оскорбилась Уэбстер.

– За столько времени и не успели? – не унималась подруга. – И о чём только вы говорили?

Уэбстер презрительно вздёрнула нос, а я подумала, что слишком долго не слышно родственника. И было это несколько тревожаще.

– А это точно была иллюзия? – спросила я Уэбстер. – Как-то подозрительно тихо.

– Болдуин убедился, что всё в порядке, и решил не возвращаться, – хихикнула Линда. – А то прощание может затянуться, а у него завтра занятия.

– У него нет завтра занятий, – хмуро возразила Уэбстер, посмотрела на дом, из которого никто даже не выглянул за всё время нашего разговора, и храбро пошла через дорогу.

Тут уж даже у Мелинды не нашлось что возразить, поэтому в парк мы вошли втроём. Не то чтобы меня беспокоило, сбежал или нет родственник от приставаний одногруппницы, но всё же хотелось проверить, не случилось ли с ним чего-нибудь нехорошего на самом деле. Тем более что Мединда продолжала беспокоиться невольно делясь со мной своими страхами.

– В конце концов, нас трое и мы с тобой идём сзади, – вполголоса сказала подруга. – Если что, чудовище наверняка задержится на Уэбстер и мы успеем удрать.

– Будь оптимистичнее, – предложила я. – Оно отравится, и нам не придётся удирать.

Уэбстер шла впереди, но наверняка подслушивала, потому что гневно фыркнула и ускорилась. Ненадолго. Потому что почти сразу мы выскочили на площадку перед главным фонтаном, где искомый Болдуин о чём-то расспрашивал моложавую элегантную даму, одну из тех, кто вхожи в особняк Уэбстеров. Стояли они уже за фонтаном, она почти упиралась спиной в подстриженные кусты, пытаясь отойти от собеседника настолько, чтобы смотреть на него сверху вниз. Недогадливая: ей для этого нужно либо встать на скамейку, либо пролевитировать.

– Нет, милостивый инор, я не кричала, – высокомерно отвечала она. – Я, знаете ли, не так воспитана, чтобы орать просто так. У меня железные нервы. – тут она заметила нас и продолжила куда мягче: – Леди Лоррейн Уэбстер может подтвердить.

Уэбстер тут же сладко заулыбалась и начала заверять, что более воспитанной особы, чем леди Эллиот, она не встречала. Можно подумать, воспитание как-то связано со страхом. Если сильно пугаешься, забываешь обо всём и вовсе не думаешь, как будешь выглядеть в чужих глазах. Подозрительная особа. Хотя, если она дружна с Уэбстерами, то знает, что этот вопль не так страшен, как кажется.

– Но, леди Эллиот, возможно, вы видели того, кто кричал.

– Разве кто-то кричал? – игриво улыбнулась дама.

– Богиня, Рассел, да никто не кричал. – Уэбстер, продолжая улыбаться, придвинулась к моему родственнику и вцепилась в его рукав. Наверное, чтобы больше не сбежал. – Это глупая шутка кого-то из студентов. Спящее заклинание с отсроченным срабатыванием. Никто не пострадал, кроме моих нервов и нашего ужина, разумеется.

Она манерно приложила свободную руку к виску, показывая глубину страдания.

– Неужели? – недоверчиво уточнил Болдуин.

– Именно так, инор, я вам уже битый час толкую. Эта шутка тянется уже две недели, но лорд Уэбстер просил всех посвящённых держать в секрете. Поэтому всем будет лучше, если мы забудем, что здесь встретились. – Тут она вспомнила про нас с Линдой, нахмурилась и спросила: – Лоррейн, ваши подруги умеют держать язык за зубами?

Что ответила бы Уэбстер, узнать нам оказалось не суждено. Потому что внезапно леди Эллиот подпрыгнула и завопила во всё горло, словно хотела опровергнуть свои же уверения о собственном хорошем воспитании. По громкости и выразительности её вопль не дотягивал до того, что мы слышали не так давно, но возможно, лишь потому, что сейчас мы видели источник звука. Развернулась она к кустам с прытью ошпаренной кошки и выставила перед собой зонтик, красивый зонтик с кружевами и изящной костяной ручкой, но совершенно неуместный в это время суток: солнце уже давно пожелало всем спокойной ночи, а фонари давали не столько света, чтобы от него было необходимо прикрываться.

– Леди Эллиот, что случилось? – несколько недоумённо спросил Болдуин.

– Там оно… – дрожащим от пережитых чувств голосом, ответила леди.

– Оно – это что? – позволил себе небольшое раздражение Болдуин, отправлявший раз за разом сканирующие заклинания, которые, судя по всему, ничего не находили.

– Я не знаю что. Но у него большая когтистая лапа, – чуть уверенней сказала леди Эллиот и сдвинулась за широкую мажескую спину, тем не менее зонтик не опуская, и он продолжал столь воинственно торчать, словно был не зонтиком, а мечом героя ушедшей эпохи.

– Нет тут никого с когтистыми лапами, – недовольно бросил Болдуин. – Ни единой живой души поблизости, кроме нас.

– Нет, есть! – неожиданно громко охнула Уэбстер.

Линда ойкнула, и только тут я заметила на филейной части юбки леди Эллиот четыре почти параллельных разреза, которые были столь филигранно выполнены, что на ум приходили мысли о хирургических инструментах, а не о когтях диких животных. Во всяком случае, из разреза даже кровь не выступила, что, вне всякого сомнения, указывало на то, что пострадала лишь одежда.

– Богиня, новое платье! – возмутилась леди Эллиот. – Я его только забрала у портнихи, решила прогуляться – и вот…

Казалось, порча платья расстроила её куда сильнее вероятного нападения. Впрочем нападавшего не видел пока никто из нас.

– Странное место вы выбрали для прогулок, – не удержался Болдуин.

Был он напряжён и всё так же продолжал отправлять заклинания, которые никого не находили. Невольно подумалось, что заклинания наверняка настроены на животных, а вот нечто такое, как наша хищная яблоня, не так давно срубленная папой, они даже не почуют. Но не в моих интересах было озвучивать подобные размышления, поэтому я промолчала, не забывая оглядываться, чтобы не пропустить движения. Мне моё платье тоже было дорого, пусть оно и не было новым.

– Городской парк – прекрасное место для прогулок, – возмутилась леди. – И совершенно безопасное.

– Было безопасным, – заметила Линда, на лице которой было написано огромными буквами, как она жалеет, что пошла сюда. – Возможно, эти жуткие вопли – вовсе не иллюзия?

Она вцепилась в мою руку и лихорадочно вертела головой, ожидая с минуты на минуту нападения уже на себя. Но из кустов никто не вылезал, и стоило замолчать, как можно было убедиться, что и никаких подозрительных звуков нет: журчал фонтан и чуть слышно шелестела листва.

– Я подумала, – внезапно сказала Уэбстер. – Леди Эллиот, а не могли вы просто зацепиться за куст? Вы стояли так близко, чуть качнулись назад, зацепились за колючки, укололись, рванулись вперёд и порвали юбку. Вот смотрите, какие тут длинные колючки.

Она бесстрашно подошла к кусту, выглядевшему в свете фонарей довольно зловеще, и протянула руку. Мне почудилось какое-то шевеление внутри, но, судя по всему, кроме меня, его никто не заметил, потому что Уэбстер с ойканьем не отпрыгнула, а напротив, гордо продемонстрировала облюбованную ветку, на самом деле отличавшуюся повышенной шипастостью.

– Возможно, – неохотно согласилась леди Эллиот. – Честно говоря, я никого не видела, только почувствовала, как меня…

Она зарделась и замолчала.

– И всё же леди, вы выбрали странное время для одинокой прогулки, – бросил Болдуин.

– В тишине и одиночестве так хорошо думается, инор. Здесь такое романтичное место. – Леди Эллиот повела рукой вокруг себя. – Вдохновение приходит само.

– Леди Эллиот – поэтесса, – неохотно выдавила из себя Уэбстер. – Не так давно вышел сборник её стихов «Чарующие струны». Возможно, вы его читали, Рассел?

– К моему глубочайшему сожалению, нет. Но непременно прочитаю.

Происходящее всё больше напоминало фарс. Нападение то ли было, то ли не было, но присутствующие старательно делали вид, что ничего не происходит, и общались, как на званом обеде: вежливо и ни о чём. Казалось, выскочи сейчас прямо на нас настоящее чудовище – и у него непременно поинтересуются здоровьем и сообщат, что погода нынче нас не балует.

– И всё же эти время и место не подходят для прогулок, – продолжил Болдуин. – Позвольте проводить вас к выходу.

– Вы так любезны.

Улыбка леди Эллиот мне не понравилась, а уж то, как она вцепилась в рукав моего родственника – тем паче. Похоже, бегала она сюда не ради вдохновения, а ради встречи с любовником, и решила, если уж встреча сорвалась, попробовать завлечь другого инора. Эти поэтессы – такие непостоянные…

– Саманта, вы непременно должны нас навестить, – сладко пропела Уэбстер, пытаясь оттянуть знакомую от Болдуина. Знакомая оттягиваться не желала и посматривала на потуги дочери лорда-наместника с некоторым превосходством. – Вы так давно у нас не были.

– Так мило с вашей стороны, Лоррейн, пригласить меня на ужин, который прервался из-за студенческой шутки. Вы столь внимательны, сразу почувствовали, что я не смогу дойти до собственного дома после таких потрясений.

Мы с Мелиндой шли прямо за ними, поэтому наслаждались каждым словом. Уэбстер поняла тщетность попыток оторвать соперницу от нравящегося ей инора, поэтому вцепилась в свободную руку Болдуина. Непредусмотрительно вцепилась: случись что, ему придётся потратить время, чтобы стряхнуть обеих.

– Уверен, леди Эллиот, лорд Уэбстер войдёт в ваше положение и поможет вам добраться домой.

– Лорд Уэбстер – занятая особа, – заворковала леди. – Возможно, вы могли бы…

Уэбстер чуть ли не дымилась от злости. Казалось, ещё чуть-чуть – и она вцепится сопернице в волосы, настолько выразительно сжимались и разжимались пальцы на свободной от удержания Болдуина руке. О возможном монстре все благополучно забыли, разве что Болдуин частенько оглядывался и осматривал кусты по бокам и сзади. Видно, тоже что-то такое заметил. Глаза его чуть подсвечивались зеленью от активированного ночного зрения. И это правильно, поскольку света фонарей хватало только для романтических парочек, которых в парке нынче не было, а вот для поисков чудовища его явно было недостаточно. Впрочем, уверенности в том, что чудовище существовало, у меня не было.

– Мне очень жаль, но я считаю своим долгом проводить до дома инорит.

– Инорит? – разочарованно протянула леди Эллиот. – Уверена, девушки прекрасно доберутся сами. В отличие от меня, они не выглядят потрясёнными случившимся и они совершенно не пострадали.

– О, спасибо, мы прекрасно дойдём сами, – спохватилась Мелинда, вовремя сообразившая, что с нежеланными проводами мы так и не поужинаем.

– Не беспокойтесь, Саманта, отец распорядится вас отвезти, я уверена, – мстительно бросила Уэбстер. – Инор Болдуин совершенно прав: мои одногруппницы могут пострадать, гуляя вдвоём по городу в столь позднее время.

– Они не переживали по этому поводу до сих пор.

– Зато я переживаю. Рассел, вы же не откажетесь выполнить мою маленькую просьбу? – почти пропела Уэбстер. – Тем более что Сильвия – ваша кузина.

Я бы прослезилась от такой заботы о нас с Линдой, если бы не понимала, что единственная цель Уэбстер: разлучить леди Эллиот с Болдуином и не позволить им договориться о следующей встрече.

– Мы не столь близкие родственники, – недовольно заметил он.

– Но всё же родственники, и поэтому не можете бросить Сильвию на произвол судьбы.

– Не брошу, – позволил себе улыбку Болдуин. – Инорита Болдуин и инорита Эллисон, не вздумайте удрать.

И было в его голосе что-то ещё, кроме беспокойства за наши жизни. Мы вышли из парка и двигались через дорогу, прямиком к особняку лорда-наместника. Нас, точнее, Уэбстер и Болдуина, уже ждали. Разумеется, не сам важный родитель, но не менее важный слуга в ливрее, которому наш единственный спутник мужского пола и передал обеих повисших на нём дам, после чего ловко подхватил под руки уже нас с подругой. Убедился, что Эллиот и Уэбстер вошли в дом, повернулся ко мне и сказал весьма неприятным голосом:

– Жду ваших объяснений, инориты.

Глава 7

– Наших объяснений? – удивлённо переспросила я. – И что мы, по-вашему, должны объяснять?

– Всё, – отрезал он. – Зачем вам это понадобилось?

– Это – это что? – уже с возмущением уточнила я. – Не собираетесь ли вы обвинить меня в том, что я расцарапала леди Эллиот? Я, знаете ли, инор Болдуин, стояла слишком от неё далеко, а точность моей магии не позволяет мне пока оперировать с тем, что я не вижу.

– Лично вы её, разумеется, не царапали, – с неохотой согласился он. – Но там явно было что-то не то с растениями.

– По поводу растений в парке нужно обвинять городского садовника, но никак не Сильвию, – возмутилась теперь Линда. – И никак не меня. Я вообще с растениями не работаю.

Нехорошее выражение с лица родственника не сходило, наоборот, скептицизма прибавилось, а подозрительность не ушла. На редкость неприятный тип. И главное, совершенно непонятно, в чём нас подозревает. В том, что я натравила куст на хорошую знакомую Уэбстеров? Так нас вообще в парке не должно было быть. Или он считает, что у меня столь вредная натура, что я не могла не сделать гадость, раз уж подвернулась подходящая задница Эллиот? Что такого Уэбстер ему наплела про меня?

– А что там было не так с растениями? – всё же уточнила я. – Кажется, кроме вас, никто ничего не заметил.

Я немного лукавила: мне тоже показалось какое-то шевеление в кусте. Но подтверждать впечатление родственника – подписывать признательное заявление, да и не уверена я, что это не был обман зрения.

– Сильвия, мне кажется, вы ступили на скользкую дорожку, взяв поведение отца за идеал, – довольно сухо сказал Болдуин. – Ваша личная неприязнь к леди Уэбстер – не повод для подобных развлечений.

– Что бы тут ни случилось, я не имею к этому ни малейшего отношения, даю слово. А уж моего отца вам никто не дал права оскорблять!

Он уставился на меня так, словно силой взгляда хотел выдавить признание в своих и отцовских преступлениях, но я не отвела глаза, мне скрывать нечего. Соревновались, кто кого переглядит, мы недолго.

– Слушайте больше Уэбстер, – фыркнула Линда, – она вам и не того наговорит. Все вокруг враги, лишь она одна непорочно сияет. Мы вообще здесь оказались случайно.

– Вот как? Тогда что это такое?

В руке Болдуина появился лоскут ткани. Небольшой такой лоскут, изрядно залитый чем-то тёмным и уже засохшим, из-за чего рисунка было не разобрать, хотя я внимательно рассматривала. Да и Линда аж шею вытянула в попытках понять, что нам показывают.

– А что это? – осторожно спросила я.

– Это я снял с куста, когда бежал… гм… спасать леди Эллиот, или кто там кричал.

– Возможно, это пропитка для отпугивания вредителей? – предположила Линда, чья фантазия иной раз подсказывала весьма странные ответы на самые простые вопросы.

– Кровь?

– А это точно кровь? – недоверчиво спросила я.

– Точно кровь, уж поверьте, милая кузина.

«Милая кузина» от лица постороннего инора слышать было… странно.

– Не так давно вы говорили, что степень нашего родства не столь велика, инор Болдуин, – едко напомнила я. – Но даже если это действительно кровь, то какое отношение к ней имеем мы с иноритой Эллисон? Мы эту тряпку видим впервые.

– И о том, что в Дисмонде бесследно пропадают люди, вы тоже слышите впервые? – зло спросил он.

– Пропадают? – Мы с Линдой недоумённо переглянулись. – Быть того не может! У нас город маленький, если бы такое случилось, все знали бы.

– И тем не менее уже двое исчезли. Боюсь, что это третий. Точнее, третья.

Теперь и я обратила внимание, что лоскут, скорее всего, от летнего женского платья, поскольку сквозь тёмную субстанцию, которую родственник считал кровью, если присмотреться, проглядывали мелкие цветочки. Но ведь владелица платья совершенно необязательно должна была умереть, чтобы испачкать эту тряпочку. Возможно, она всего лишь порвала платье на бинты для пострадавшего? Мало ли кто мог свалиться на шипы в парке? И не всем так могло повезти, как леди Эллиот. Думать о том, что в нашем городе кого-то убивают, было страшно. Да и не верилось в это совершенно. И не только мне.

– Может, Уэбстер всё это специально по кустам развешивала? – предположила Линда. – Она не боялась идти в парк после услышанных воплей. А её отец точно бы за неё беспокоился, будь там опасно.

– И зачем бы ей таким заниматься?

– Для привлечения вашего внимания, инор Болдуин, – не без ехидства сказала я, но сразу вспомнила, что в наших интересах свести этого типа с одногруппницей, поэтому продолжила более мирно: – Вообще она замечательная, только слишком увлекающаяся натура. Но это простительно с таким добрым сердцем и склонностью к самопожертвованию.

Линда удивлённо приоткрыла рот, явно собираясь спросить, что за чушь я несу, пришлось наступить ей на ногу, чтобы встряхнуть мозги.

– Да, Уэбстер – любимица группы, – радостно поддержала меня подруга. – Умница, красавица… Сколько сердец она разбила…

– Когда развешивала тряпки по кустам? – Рявкнул Болдуин. – Не уводите разговор в сторону. Что вы тут вообще делали в это время, если не имеете отношения к случившемуся?

Жаль, что Уэбстер показалась ему менее привлекательной, чем чудовище в парке, но тут уж ничего не поделать: у каждого свои приоритеты. Кто бы мог подумать, что этого красавчика не интересуют инориты? А такой перспективный на вид. Я бы подумала, что Уэбстер расстроится, но ещё не все методы испробованы не только мной, но и ей, вдруг что-то сработает?

– Мы собирались пойти поужинать, – мрачно сообщила я.

– Не поздно ли?

– Раньше мы работали, потом в зале отработки занимались.

– Отработки? У вас так плохо с успеваемостью? – бросил он пренебрежительно.

– Зал отработки сложных заклинаний, – теперь разозлилась и Линда. – Если вы не знаете, при академии бывают такие специально защищённые помещения, при которых дежурят преподаватель и целитель. Кстати, – оживилась она, – они могут вам точно сказать, во сколько мы ушли.

– Они ведут журнал посещаемости?

– К ним ректор телепортировался сразу после нашего ухода.

– Вы и там что-то устроили?

– Да при чём тут мы? – зло выдохнула я. – Почему вы постоянно пытаетесь нас обвинить? Вы не заметили, что роль преступниц на нас с Линдой не натягивается? Право слово, я уже десять раз пожалела, что побежала смотреть, не нужна ли вам помощь в парке. И почему только вас там не съели?

Я развернулась, дёрнула за руку зазевавшуюся Линду и почти побежала по улице подальше от уэбстерского дома.

– Сильвия, нам в другую сторону, – зашептала Линда, тормозя изо всех сил. – Мы в «Вереск» собирались.

– Поужинаем в другом месте. – Я пошла помедленнее, но не остановилась.

– Где мы в такое время найдём другое приличное кафе открытым? – возразила подруга.

Довод был разумным, я развернулась и почти уткнулась в Болдуина.

– Зачем вы за нами идёте? – зло бросила я.

– Провожаю. Время позднее, ситуация в городе непростая, вы только вдвоём, да и разговор мы не закончили.

– Закончили, – отрезала я. – Вам никак не удастся обвинить нас с Линдой, то есть иноритой Эллисон, в покушении на Уэбстер. Да, она мне не очень нравится, но не настолько, чтобы устраивать её близким весёлую жизнь. И уж тем более ни я, ни моя подруга не стали бы развешивать грязные тряпки по кустам, чтобы вам было интереснее по ним лазить.

– Допустим, я вам верю, – начал он.

– Мы говорим правду! – вспылила я. – Как бы вам ни хотелось обратного.

Пришлось опять пройти мимо особняка Уэбстеров. Впрочем, движения там не наблюдалось: наверное, заканчивают ужинать, заменив Болдуина Эллиот. Могли бы просто добавить, лорд-наместник бы не разорился, а сейчас он наверняка огорчался, что Болдуин улизнул.

– Кстати, – остановилась я, – вы же покинули дом Уэбстеров, даже не попрощавшись. Не хотите вернуться, чтобы закончить ужин? Или вы уже поужинали?

– Увы, – он улыбнулся почти по-нормальному, – мы только сели за стол, когда раздался этот дикий вопль. Так что, если не возражаете, я поужинаю с вами. Плачу за всех я. Будем считать это компенсацией за доставленные вам неприятные минуты.

Какие бы словесные кружева он ни выплетал, я не могла не отметить, что извиниться он не подумал, а значит, продолжал подозревать. Есть в такой компании – только аппетит портить.

– Мне кажется, вы собираетесь нам их доставлять ещё и во время ужина, – заметила я, хотя, признаться, предложение было щедрое. Но, может, он просто не подозревает, куда мы собрались? – Мы хотели поужинать в довольно дорогом месте.

– Уверяю вас инориты, я в состоянии оплатить любой счёт, – сказал он и галантно предложил мне руку.

Но я её не приняла, сделала вид, что не заметила. Не доверяю я ему ни на медную монетку.

– Зачем вы выдумывали про пропадающих людей? Чтобы нас напугать?

– Я не выдумывал, – чуть удивлённо ответил он. – Лорд-наместник, конечно, говорил, что Сыск пытается держать случившееся в тайне, но я не думал, что студенты академии могут ничего не знать.

А ведь Майлз прав: этого красавчика прислали сюда не читать нам скучные лекции, а расследовать преступление, иначе вряд ли ему рассказали бы столь неприглядную историю, которая показывает, что лорд Уэбстер не совсем владеет ситуацией. Я покосилась на родственника, но тот совершенно невозмутимо шагал рядом, словно не он только что пытался раскрутить нас с подругой на признательные показания.

– То есть это не выдумки и действительно пропали два человека? – чуть дрогнувшим голосом уточнила Линда.

– Зачем бы мне вас обманывать, инориты? – сухо спросил он.

– Чтобы напугать? – предположила я. – Почему вы так уверены, что виноваты маги? Есть же куча немагических методов исчезновения, начиная от смерти и заканчивая побегом с любовником.

Про любовника я сказала зря. Не говоря уже о том, что тема сама по себе была неприличной, так ещё и напрямую касалась моей матери. Я была уверена, что Болдуин не преминет пройтись по моей гордости, но он словно не заметил.

– В случае побега можно магическим способом определить, где находится пропавший, – напомнил родственник весьма неприятным тоном. – Уж это вы должны знать.

– А ещё мы должны знать, что место нахождения можно замаскировать множеством способов, – парировала я.

– Не в этом случае, – отрезал он. – Были найдены места смерти.

– И? – подалась к нему любопытная Линда.

– Что и?

– Если найдены места смерти, то известно, как их убили, – пояснила она.

– Неизвестно. Магический фон пуст, по нему на преступника выйти оказалось невозможно. Причём именно пуст, не затёрт, что наводит на определённые размышления. На месте смерти найдены только следы крови, даже обломков костей нет.

Пусть он не сказал, на какие размышления навёлся, но так посмотрел, что я сразу вспомнила, что папина хищная яблоня тоже не фонила, поэтому я опять разозлилась и возмущённо бросила:

– То есть вы думаете, что мы могли как-то незаметно убить пару человек, чтобы доставить неприятность отцу нашей одногруппницы?

– Я подумал, что вы могли воспользоваться возможностью подшутить над Уэбстерами. Добавить им дополнительные неприятности.

Говорить, что у меня создалось впечатление, что он не дружит с головой, я не стала: как-никак Майлз прав и нам ему ещё экзамен сдавать, не надо обострять отношения раньше времени. С другой стороны, мы всё равно друг другу не нравимся, а впереди ещё визит родственника к отцу, который неизвестно как закончится. Я успокоила себя тем, что если он закончится плохо, то тогда меня уже ничто не будет останавливать от того, чтобы назвать Болдуина напыщенным болваном. Никогда бы не подумала, что пристрою такое определение к собственной фамилии, но жизнь бывает столь непредсказуема…

– Это слишком глупо, – сказала Линда.

– Но вы единственные, кто там оказались.

– А леди Эллиот и сама Уэбстер? – напомнила Линда. – С таким же успехом вы можете обвинять их. Кроме того, те, кто запланировал шутку, наверняка наблюдали со стороны так, чтобы их никто не видел. Они не стали бы так глупо подставляться, торча перед особняком Уэбстеров.

– Думаю, нет необходимости продолжать наш спор, – примирительно сказал Болдуин. – Но не видели ли вы там чего-нибудь подозрительного?

– Нет.

Ответ вылетел быстро. О странном поведении куста я решила родственнику не сообщать. Сдаётся мне, что тогда он точно обвинил бы уже нас с отцом. Правда, Линду, которая успела тоже признаться, что ничего не заметила, наверняка оставил бы в покое. Уж её подозревать во владении зловредной растительной яблоней никто бы не стал.

– Надеюсь, что то, что вы узнали от меня, и случившееся сегодня не уйдёт дальше вас.

– Уэбстер всё равно разболтает, – заметила Линда, разочарованная тем, что разговор прервался и нам больше никаких подробностей не узнать.

– Вы же недавно утверждали, что леди Уэбстер – кладезь всевозможных достоинств. Неужели молчаливость не входит в их число? – довольно ехидно спросил он.

Говорить, что достоинств у неё нет, было не в наших интересах, а в то, что она молчаливая, Болдуин всё равно не поверил бы: уверена, большую часть того времени, что он находился в гостях, Уэбстер не закрывала рот. И как в таких условиях устраивать её личную жизнь? А сейчас у меня появилось просто-таки жгучее желание не просто устроить её жизнь, а конкретно с этим инором. Из них получилась бы прекрасная пара. Идеальная.

– Лоррейн такая доверчивая, может случайно обмолвиться, – вывернулась я. – Кроме того, она когда волнуется, всегда говорит много.

И выразительно посмотрела: мол, вы тому виной, что она была столь болтлива, а обычно она молчаливее всех в нашей группе.

– И не всегда думает, о чём говорит? – любезно подсказал продолжение фразы родственник.

Линда подавила смешок, чтобы уж совсем не лишить меня надежды пристроить Уэбстер в нужные руки, и радостно начала расспрашивать Болдуина о том, что будет на экзамене, неэлегантно намекая, что за молчания нам положены хоть какие-то преимущества. Но хитрый родственник вывернулся, заявив, что за молчание нам будет достаточно ужина, а вот если мы проговоримся, то возможны проблемы уже на экзамене. Линда задумалась, я тоже, и до «Вереска» мы дошли в полном молчании.

Ужин оказался весьма неплох, удалось даже заказать знаменитый сырный пирог – не весь его скупили Уэбстеры, чтобы покорить сердце гостя. Пирог был восхитителен, но удовольствию от его поедания сильно мешала убеждённость, что родственник хочет обвинить вполне конкретного инора: моего отца. А значит, объективности от него не дождёшься ни в этом вопросе, ни на экзамене.

Глава 8

На следующее утро Уэбстер поджидала нас, важно прохаживаясь около крыльца академии. Признаться, я сначала подумала, что она поджидает моего родственника, поэтому беспечно подошла, за что и поплатилась.

– Сильвия, ты-то мне и нужна! – Ухватила она меня за руку, затем цапнула и Мелинду. – И ты тоже. Куда вы ходили вчера с Расселом?

«С Расселом», надо же, какая фамильярность. Оказывается, некоторые, вместо того чтобы спокойно ужинать, пялятся в окна со шпионскими целями, словно Болдуин – её собственность, которую мы планируем аннексировать. А ведь она ему даже не невеста. Представляю, что началось бы, будь он действительно в ней заинтересован.

– Ужинать, – совершенно спокойно ответила Линда. – Он был так любезен, что захотел угостить нас ужином в «Вереске».

– И вы согласились? – возмущения в голосе Уэбстер хватило бы на десяток блюстительниц нравственности и ещё осталось бы на парочку блюстителей. – Так поздно ходить куда-нибудь с посторонним инором неприлично.

– Он был очень настойчив, – заявила Линда. – И потом, разве он посторонний? Он – родственник Сильвии.

Признаться, мне было неясно, с какой стати она бесит одногруппницу. У той скоро из макушки пар пойдёт: видно крепко зацепил её приезжий лектор.

– Не такой уж он близкий родственник, – процедила Уэбстер, противореча своим же недавним высказыванием. Видно, сейчас я беспокоила её куда больше Эллиот, которой не удалось уйти в компании Болдуина. Или же беспокоила Мелинда – кто знает, какими путями бродят мысли в голове дочери лорда-наместника? – То есть достаточно близкий, чтобы проводить до общежития, но недостаточно, чтобы ходить с ним в кафе.

Она сурово на нас посмотрела, но тут Линда использовала запрещённый приём:

– За дорогу до общежития он никак не успел бы расспросить нас о тебе.

– Обо мне? – Уэбстер так растерялась, что даже ослабила хватку и нам удалось вырваться. – Он расспрашивал обо мне?

– А о ком же ещё? – делано удивилась подруга. – Не о Сильвии же, о ней он всё, что нужно, знает, а я ему неинтересна.

Она столь выразительно посмотрела, что Уэбстер застыла, не в силах поверить услышанному. Оставив её переваривать слова Линды, мы быстро проскочили внутрь.

– Зря ты так, – попеняла я подруге. – Сейчас она начнёт строить планы.

– Так мы этого и добиваемся, разве нет? – удивилась она.

– Мы добиваемся, чтобы строить планы начал он, – напомнила я.

– Уэбстер важней, – возразила Мелинда, смешно сморщив нос, как будто собираясь чихнуть. – Если она выставит планы, считай, больше половины дела сделано.

– Так она уже выставила, – проворчала я. – Ещё бы этого Болдуина настропалить так, чтобы он перестал цепляться к папе, а полностью занимался ею.

– Так, может, он вообще приехал не по вопросам твоего отца? – жизнерадостно сказал Майлз, незаметно подкравшийся и влезший в разговор, когда ему этого захотелось.

Интересно, сколько он успел услышать? Впрочем, мы ни о чём подозрительном не говорили.

– Как же, не по его вопросам, – поморщилась я. – Он вчера практически проговорился, что приехал сюда из-за убийств.

– Каких ещё убийств? – Майлз аж остановился. Ладно бы сам, так он ещё и вцепился в мою руку. – Дисмонд на редкость сонное место. Были бы у нас убийства, особенно такие, в которых можно было бы обвинить ваши яблони, весь город уже шумел бы.

Мы с Линдой переглянулись. А ведь нас просили держать язык за зубами. Как нехорошо получилось. Если ничего не объяснить Майлзу, так он покоя не даст, будет расспрашивать и привлечёт ненужное внимание остальных.

– Мы тебе расскажем, – наконец решила Линда, – но с одним условием: ты – никому, даже Беатрис.

– Да кому может проболтаться Беатрис? – удивился он.

– Хорошо, Беатрис можно, но только ей, – милостиво разрешила подруга. – Так вот, в городе было два убийства…

– Минимум два, – поправила я. – Вчерашняя тряпочка тоже намекала на печальный исход для своей владелицы.

– Да неважно это, – отмахнулась Линда. – Важно то, что магический фон на месте смертей пуст, а Болдуин точно подозревает отца Сильвии. Он так на неё подозрительно вчера смотрел за ужином.

– За каким ещё ужином? – нехорошим голосом спросил Майлз. – Значит, как со мной, так даже никаких обедов, а как со столичным красавчиком, так и на ужин сходить можно?

Он выглядел по-настоящему обиженным, даже тема убийств оказалась забытой.

– Возможности отказаться нам не дали, – отрезала я. – Да и рассказал он во время ужина много чего интересного.

– Скорее, намекнул, – поправила Линда.

– Я тоже могу много чего интересного во время ужина рассказать, – широко улыбнулся Майлз.

– Но не про трупы, – остудила я его.

– Про трупы во время ужина рассказывать дурной тон, – начал было он, но быстро спохватился: – Так что вы там говорили про них?

Мы застыли посреди коридора, где создавали некоторое неудобство остальным студентам. До занятий времени вполне хватало, чтобы рассказать всё Майлзу и заручиться его помощью. Пусть я не представляла, в чём она будет заключаться, но одногруппник весьма предприимчив, не придумаем мы – сам сообразит, что сделать.

– Ты пока не пообещал молчать, – напомнила я и сдвинулась к окну.

Довольно большому окну, из которого прекрасно был виден двор. И Уэбстер, которая вцепилась уже в рукав Болдуина, тоже была прекрасно видна. На её лице застыла на редкость противная улыбка. Я отвернулась, чтобы не портить себе настроение ещё больше.

– Сильвия, ты же меня знаешь, – возмутился Майлз. – Если надо, я никому ни полслова.

– Так вот, – сказала Линда и весьма неодобрительно оглядела двор. Наверное, тоже заметила Уэбстер и решила, что та смотрелась бы куда лучше дома. – Было совершено два убийства. Фон на месте преступления пустой, единственное, что найдено, – следы крови. Даже осколков костей нет. Похоже, Болдуин подозревает, что это одна из яблонь отца Сильвии.

Майлз невоспитанно засвистел, пришлось дёрнуть его за рукав и прошипеть, что мы не должны привлекать внимания. Хотя кому я говорю? Кто-кто, а Майлз привлекал внимание всегда и везде.

– Полная чушь! – резюмировал одногруппник.

– Чушь-то чушь, – согласилась я, – но копать он собирается в том направлении.

– А трупы точно не выдумка? Всё-таки такое долго в тайне не удержать.

– Сыску пока удаётся, – бросила Линда. – По личной просьбе лорда Уэбстера.

– Уэбстера? А ему зачем?

Мы с Линдой одновременно пожали плечами.

– Возможно, чтобы паники не было? – предположила я. – Не любят у нас преступлений на почве магии, особенно таких странных, от которых за милю несёт запрещёнными ритуалами.

– Наш Сыск не справился, прислали подкрепление, – протянул Майлз и начал что-то внимательно изучать на потолке. – Причём не просто подкрепление, а пристрастное, которое уже решило, кто виноват, так?

– Очень похоже на то, – вздохнула я.

– Значит, наша задача – выставить отсюда Болдуина как можно скорее?

– Наша задача – найти истину, – возразила я.

– Пока ты будешь искать истину, твой отец окажется за решёткой, а поместье пойдёт с молотка. – Майлз был безжалостен, но говорил правду. – Если другой следователь будет не пристрастен, то одним подозреваемым дело не ограничится.

– Кристофер, но ведь он может и не быть следователем, – неуверенно заметила Линда. – А всё, что он нам рассказал, ему сообщили у Уэбстеров.

– С какой целью? – недоверчиво спросил Майлз. – Чтобы напугать и выставить из Дисмонда?

– Чтобы не водить наследницу по подозрительным местам. Мы не знаем, где убивали, но вряд ли в центре города.

Майлз недовольно засопел и начал выстукивать замысловатый ритм на подоконнике.

– Следователь он или нет, в любом случае всем будет лучше, если он отсюда уберётся, – наконец решил он. – С Уэбстер или нет, дело десятое. Сильвия, можешь на меня положиться, я что-нибудь придумаю и твой отец не пострадает. А пока нам пора на алхимию. Будет обидно опоздать на первое же занятие.

С этими словами Майлз устремился по коридору, оставив нас далеко позади. Но ненадолго: мы тоже обнаружили, что до начала осталось всего ничего, и рванули за коварным одногруппником, так что на пороге аудитории мы оказались почти одновременно. Майлз встал в проёме, не проходя внутрь и не пропуская нас, и принял горделивый вид статуи из парка. Настолько похоже принял, что я поневоле пожалела, что тут не летают голуби, которые поубавили бы пафоса некоторым.

– Сразу видно, Сильвия, что твоим воспитанием мать не занималась, – неожиданно ехидно сказал Майлз. – Иначе бы ты знала, что за инорами бегать неприлично. А так и сама бегаешь за мной и подругу подбиваешь. Казалось бы, такие здравомыслящие инориты.

Он укоризненно поцокал языком, словно глубоко скорбел о нашем поведении. Мелинда насмешливо фыркнула.

– Тот, кто считает себя главной целью, часто ошибается, – заметила она. – Но ты мечтай, мечты развивают воображение, а воображение – вещь для мага необходимая.

Возможно, Майлз успел бы сказать ещё что-то, но прозвенел звонок и инора Доусон, преподавательница алхимии, отложила научный журнал, подняла голову и вопросительно на нас посмотрела.

– Занятие начинается, – низким певучим голосом сказала она, – не стойте на пороге.

Возможно, Майлз бы ещё покуражился, но тут за нами возник инор Дорси и мощным тычком отправил нашу компанию внутрь.

– Добрый день, инора Доусон, заулыбался он. – Инор Мёрфи мне поручил проконтролировать сдачу моей группой техники безопасности. А то вы слишком мягкосердечны, а у целителей потом лишняя работа. Леди Уэбстер? Смотрю, вы не торопитесь на занятия.

Уэбстер застыла на пороге, как недавно Майлз, словно не могла решить: пройти внутрь или вернуться к увлекательному занятию, которому она предавалась во дворе, – флирту с Болдуином.

– Извините, извините, – залопотала она с такой счастливой улыбкой, что я опять пожалела об отсутствии в академии летающий голубей. Ей бы одного не хватило, а вот стая, да с расстроенными желудками. – Я совершенно забыла о времени.

А ещё ей очень пошли бы испуганные летучие мыши, носящиеся над головой. Говорят, они от страха тоже начинают гадить на лету. Папа считает помёт летучих мышей одним из лучших удобрений, но воняет это удобрение так, что прекрасно оттенило бы внутреннюю сущность Уэбстер. Пока она выглядела неприлично счастливой и вызывала желание сделать ей какую-нибудь гадость. Честно говоря, она всегда вызывала такое желание, но сегодня оно было особенно сильным. Руки прямо-таки зудели устроить что-либо этакое.

– Главное, чтобы вы правила не забыли, – сурово сказал Дорси. – Но это главное только на сегодня. Впредь, леди Уэбстер, извольте на занятия не опаздывать.

– Я постараюсь, – она скромно потупила глаза и улыбнулась.

– Пожалуй, с вас и начнём, – решил Дорси.

– Почему это с меня, инор Дорси? – Улыбка с её лица сползла, заменившись гримасой возмущения. – Я ведь только пришла. Даже успокоиться не успела.

– К первому отвечающему мы всегда относимся с большей снисходительностью, леди Уэбстер, – вмешалась в их милую беседу инора Доусон.

Уэбстер расслабилась и совершенно зря. Потому что с какой снисходительностью ни относись, но если отвечающий ничего не знает, положительную оценку ему не поставить. Она даже на простейший вопрос, чем брать реактивы, умудрилась ответить: «Заклинанием левитации». Вспомнила, наверное, реплику Майлза. Выглядела она столь бледно к концу опроса, что мне её даже жалко стало. Но не очень: будь на её месте кто-нибудь другой, инор Дорси бы уже давно на него наорал и выгнал, а так он пытался найти хоть один вопрос, на который студентка ответила бы. Но увы, не преуспел и был вынужден отправить её готовиться к пересдаче в библиотеке. На прощанье Уэбстер всхлипнула и заявила, что она всё отвечала правильно, а её намеренно путали и задавали слишком сложные вопросы. Но преподаватели ничуть не устыдились и взялись за остальных. Одногруппница гордо постояла на пороге, но заметив, что никто не обращает на неё внимания, столь же гордо ушествовала вдаль. Надеюсь, в библиотеку, а не флиртовать с подвернувшимися молодыми инорами, приехавшими из Турана.

На удивление, больше никто таких глупостей, как Уэбстер, не выдавал. С опросом все справились если не на отлично, то в степени, достаточной для допуска к занятиям.

Инор Дорси сообщил это нам торжественным тоном, потом немного полюбезничал с инорой Доусон и ушёл. Но времени осталось уже столь мало, что до звонка мы успели разве что осмотреть оборудование, и всё. В конце занятия алхимичка выдала нам по листочку с рецептом зелья, и сказала, что мы должны будем знать его назубок не только потому, что делаем на следующем занятии: зелье бодрости – одно из тех, что могут потребовать приготовить на экзамене.

Сейчас оно мне тоже не помешало бы: Уэбстер видно не было, и пусть её счастливый вид перестал портить мне настроение, чувствовала я себя всё равно препогано, тем более что следующая лекция как раз по праву. Тащилась я на неё еле-еле, несмотря на то что Мелинда усиленно меня подгоняла.

– Так, инориты, вот что я придумал, – влез в мои размышления голос Майлза.

– Что? – не особо заинтересованно уточнила я.

– Если Болдуин будет заниматься Уэбстер, у него не будет времени копать под отца Сильвии. Со стороны Уэбстер возражений нет, а его нужно только немного подтолкнуть.

– Как ты его подтолкнёшь? – скептически спросила Мелинда. – Я бы на его месте не подталкивалась бы ни за что.

– Ты не на его месте, – заметил Майлз.

– Да он и на своём не очень-то в ней заинтересован. Вчера сбежал при первой возможности, – напомнила я.

– Чтобы отвести вас поужинать? – недовольно бросил Майлз. – Нет, если он тебе так дорог, Сильвия, что судьба отца перестаёт волновать, то я больше ничего не скажу.

Он оскорблённо замолчал. И было это ужасно подозрительно. С чего вдруг Майлз так заинтересован свести приезжего лектора с нашей Уэюстер. Была бы она в его пятёрке по алхимическим занятиям или нацеливалась бы на него лично, я бы поняла такое рвение.

– А в чём твой интерес? – прямо спросила я.

– Не могу же я вас с Мелиндой бросить на произвол судьбы? – заюлил он, наткнулся на мой скептический взгляд и поправился: – Я надеялся, что ты в благодарность ты согласишься поужинать уже со мной и поймёшь: ужин со мной – куда лучше, чем ужин со всякими проходимцами.

Объяснение было похоже на правду, и всё же мне казалось, что он чего-то недоговаривает. Возможно, с Уэбстер отношения у них зашли куда дальше, чем они хотели показать, и сейчас Майлз пытается спихнуть неудобную инориту на подходящую кандидатуру? Что ж, в этом я его понимаю. Только вот Болдуина жалко: приехать сюда расследовать и вернуться женатым на дочери лорда-наместника. Впрочем, отца было жальче.

– А себя ты проходимцем не считаешь? – насмешливо уточнила Линда. – Мне кажется, с кем угодно лучше ужинать, чем вдвоём с тобой.

– Вот как? – оскорбился Майлз. – Хорошо, я понял, моя помощь тут никому не нужна.

– Нужна, нужна, – задержала я его. – Кристофер, мне очень нужна твоя помощь. Рассказывай, что ты там придумал.

– Ну уж нет, – неожиданно ответил он. – Не расскажу, пока не пообещаешь со мной поужинать.

– Пообедать, – пошла на компромисс я. – И не вдвоём, а втроём. Вместе с Линдой.

– Согласен. – Он так подозрительно засиял, что я невольно подумала: не стоило соглашаться. – Так вот, что я предлагаю. Болдуин и Уэбстер должны остаться наедине на такое время, чтобы папаша Уэбстер решил, что дочери нужно срочно замуж.

– И как ты это устроишь? – скепсиса в голосе Линды хватило бы на десятерых. – К тому же в планах Болдуина женитьбы может и не быть. Лорд-наместник на него надавить, конечно, может, но не с таким успехом, как на местных жителей. Болдуин просто уедет, и всё.

– Это нас тоже устроит, не так ли? – Майлз хитро улыбнулся.

– И как ты собираешься это провернуть? – заинтересовалась Линда.

– В зверинце есть протокол безопасности, – начал Майлз очень издалека. – То есть в случае чего зверинец можно изолировать от остальных помещений, а снять эту изоляцию можно не раньше, чем через три часа.

– Ты предлагаешь их заманить в зверинец? – хихикнула Линда. – Боюсь, твоя Беатрис не слишком обрадуется такому соседству.

– Да при чём тут зверинец? – снисходительно бросил Майлз. – Просто протокол у всех помещений один, а мне его сказали на случай проблем в зверинце. Понимаешь? Мы запрём их в аудитории сразу после лекции. И Болдуину придётся либо жениться, либо спешно уезжать из Дисмонда. В обоих случаях мы в выигрыше.

Предложение Майлза мне не нравилось. Оно дурно пахло, как сказала бы Долли. А она в таких вещах толк знала. С другой стороны, у Болдуина оставался выбор, а вот у меня – не факт.

– Как ты сделаешь, что они останутся только вдвоём? – скептически спросила Линда.

– Элементарно, дорогая. – Майлз прямо-таки фонил довольством. – Пущу слух, что лектор собирается раздать задание сразу после занятия, а Уэбстер его отвлекает.

Мы с Линдой переглянулись.

– А что, может сработать, – радостно заключила она. – Ты шепнёшь нашим инорам, я – иноритам. Болдуин обречён остаться вдвоём с Уэбстер и больше не сможет портить жизнь отцу Сильвии.

И у меня не хватило духу отказаться: ведь это делалось ради моего отца.

Глава 9

Уэбстер пришлось долго улещивать, внушая, что вся надежда группы только на неё. Она мялась, жалась и жеманно твердила, что Болдуин не столь ею заинтересован, чтобы отвлечься от своих обязанностей. Но после того как Майлз с тяжёлым вздохом пробормотал, что придётся это дело поручить мне, Уэбстер решила, что обязанности Болдуина не такие серьёзные, чтобы ими не пренебречь ради неё, и выказала такой энтузиазм, что Майлзу пришлось несколько раз напомнить, что отвлекать она должна после лекции, а не до и во время.

Впрочем, не только Уэбстер вела себя на лекции не совсем адекватно. По группе волнами пробегали шепотки: студенты переживали, удастся ли удрать без заданий. Ни нам, ни третьему курсу дополнительные упражнения по праву были не нужны. Собственно, на мой взгляд, всё магическое право сводилось к одному принципу: не делай ничего во вред другому. И зачем это развозить на множество лекций? Бесполезный предмет, с какой стороны не посмотри.

Сама я сидела как на иголках и размышляла, насколько попадает под действие магического права то, что собирается провернуть наша компания. Тем более что тема лекции была как раз соответствующая, касающаяся разницы ответственности за правонарушения, в результате которых маг получал или не получал выгоду. Получаемая выгода не всегда измерялась в денежном эквиваленте, это могли быть услуги, знания, магически добавляемые годы жизни или сила Дара. Выгодой считались также попытка произвести впечатление на понравившееся лицо или месть, совершённая с помощью заклинаний, рун или зелий. Но случалось, что маг не получал ничего, кроме удовольствия от проделанной работы. Было это очень редко и обычно сочеталось с некоторыми умственными расстройствами, ибо маг просто так Даром не разбрасывается, не в нашем это характере, бесплатно радовать окружающих. Или огорчать – это уж кому что ближе.

Поскольку примеров Болдуин приводил множество, то группа окончательно уверилась в том, что получит дополнительные задания именно по этой теме. Уэбстер, на которую постоянно кидали взгляды, преисполнилась собственной значимостью и сидела так, словно была не студенткой, а проверяющей из Министерства. Впрочем, если авантюра Майлза удастся, то её вполне могут пристроить на тёплое место проверяющей: невестке министерской шишки и по совместительству дочери лорда-наместника столь крупного графства невместна должность обычного клерка. Впрочем, она сама может не захотеть работать: не слишком она увлечена даже учебной деятельностью, но возможно, это и к лучшему, ибо чем меньше Уэбстер участвует в практических заданиях, тем меньше от неё вреда. Выглядела она сегодня особенно противно, иначе, чем можно объяснить то, что задумчивый взгляд моего родственника всё чаще на ней останавливался. Сидела я за ней, но была абсолютно уверена, что на каждый знак внимания дочь лорда-наместника непременно отвечала одной из своих сладеньких до приторности улыбочек. И как только у родственника зубы не сводит?

Наконец прозвенел звонок, прервав лектора на полуслове, и толпа студентов ринулась к выходу, торопясь удрать как можно раньше.

– Иноры, минуту внимания! – громко объявил Болдуин.

Это было его оплошностью, потому что студенты рванули с такой силой, что пара умудрилась даже застрять в дверях. Ненадолго, конечно, но всё же.

– А почему только иноры? – капризно сказала Уэбстер. – Нас, студенток, вы принципиально не замечаете, да?

Она подошла к преподавательской кафедре и всеми силами пыталась оправдать доверие сразу двух курсов.

– Вы, студентки, не сбежали, не дожидаясь окончания лекции, – парировал Болдуин. – Я должен был довести хотя бы предложение до конца. Воспитание в вашей академии оставляет желать лучшего.

Почему-то при этом он посмотрел на меня, словно я была в этом помещении самой некультурной личностью. Или на Майлза, который уже стоял рядом с нашим столом и всем своим видом намекал, что выходить нужно как можно скорее.

– Обеденное время, – громко пояснил одногруппник. – Кто не успеет вовремя, останется без выбора, понимаете, инор Болдуин?

– Не думаю, что минута сыграла бы в этом роль.

Уэбстер что-то заворковала, привлекая внимание преподавателя к себе.

– Сильвия, не тяни, – прошипел Майлз. – Она надолго его не займёт, а мне ещё подготовиться надо.

– И как твоя подготовка связана со мной? – пробурчала я.

– Ты меня вдохновляешь, – заявил Майлз.

В аудитории оставались только наша троица, да Болдуин, задерживаемый дочерью лорда-наместника. Её подруга Лестер сбежала одной из первых, не стала выступать даже в качестве моральной поддержки. И то сказать: задержишься на минуту и выйдешь уже с заданием. Правда, задания нет, но она-то этого не знает…

– Сильвия, да пойдём же наконец! – не выдержал Майлз. – Время уходит!

– Так вы займите очередь на инориту Болдуин, – предложил родственник, который смотрел на нас с куда большим интересом, чем на пытающуюся с ним заигрывать Уэбстер. – Тем более что ей придётся задержаться, есть пара вопросов, требующих немедленного разрешения.

– А до завтра они не потерпят? – чувствуя какой-то подвох, поинтересовалась я.

Завтра-то ему точно будет не до каких-то там посторонних вопросов, если у нас всё получится. Счастливому жениху не будет дела до чужих яблонь.

– Не потерпят, вопросы срочные. Не беспокойтесь, я вас надолго не задержу.

Мы переглянулись с Майлзом. Надолго, не надолго – наш план в любом случае трещал по швам, поскольку здесь должна была остаться только Уэбстер.

– Может, ещё не всё потеряно, – прошептала Линда. – Главное, чтобы ты вышла раньше, чем она.

– Думаешь, он станет при Уэбстер обсуждать вчерашнее? – засомневалась я.

– Постой минутку, потом ойкни и скажи, что тебе срочно нужно бежать, обговоришь всё потом, – так же тихо предложил Мвйлз. – Даже если ты будешь на шаг раньше Уэбстер, я успею запустить.

Он схватил Линду за руку и потащил к выходу. Она виновато мне улыбнулась, но всё же оставила одну на растерзание Болдуину. Тоже мне, а ещё подруга называется!

– Вы вчера нас так героически спасли! – тем временем разливалась соловьём Уэбстер.

– От чего я вас спас? – удивился Болдуин. – В парке, по уверению вашего отца, нет и никогда не было ничего опасного.

– Но вы же этого не знали. – Она прижала руки к груди, показывая смесь восхищения и обожания. – Вы так героически выглядели.

На месте Болдуина я бы точно решила, что над ним издеваются: нет ничего героического, чтобы спасать от несуществующей опасности. Но Уэбстер несла эту чушь, искренне веря, что говорит комплименты, и не забывала при этом бросать на меня неприязненные взгляды.

– Леди Уэбстер, в вашей группе есть староста? – прервал её разглагольствования Болдуин.

– Разумеется, есть, – чуть удивлённо ответила она. – Инорита Лестер.

– Будьте так любезны, сходите за ней, – сказал Болдуин.

И разом потерял привлекательность в глазах Уэбстер, которая возмущённо вскинулась, наверняка желая заявить, что она не девочка на побегушках, а представительница древнего рода, известного своими сильными магами. Это была её самая любимая тема, когда преподаватели пытались заставить сделать то, чего дочь лорда-наместника делать не хотела.

– Вы могли бы отправить Болдуин, – процедила она.

– А пока вы ходите, я поговорю с иноритой Болдуин, – невозмутимо продолжил родственник. – Видите ли, леди Уэбстер, тема разговора весьма деликатная, а ставить при вас полог от прослушивания я считаю неприличным, пусть наш разговор и совсем короткий.

Он улыбнулся, и Уэбстер оттаяла, наверняка решив, что он планирует рассыпаться перед ней в комплиментах потом, когда они останутся наедине.

– Вы такой тактичный, – томно протянула она. – Хорошо, я схожу за Лестер.

Она важно прошествовала к выходу, а я с тоской посмотрела ей вслед: на её месте должна была быть я. Впрочем, она вернётся и Майлз ещё успеет их запереть. Эта мысль несколько приободрила, и я спросила родственника:

– Так о чём вы хотели со мной поговорить, инор Болдуин?

Вместо ответа он отправил в Уэбстер короткое заклинание. Рассмотреть я не успела, потому что она почти сразу скрылась из виду, после чего дверь за ней резко захлопнулась, завыла сирена, а по периметру аудитории замерцали неприятным сочетанием красно-зелёные заклинания.

– Инорита Болдуин, у вас часто в академии срабатывает протокол безопасности? – невозмутимо поинтересовался родственник.

– Протокол безопасности? – повторила я, понимая, что всё пошло не по плану, и чувствуя жгучее желание высказать Майлзу всё, что думаю про его идиотскую идею. – На моей памяти впервые.

– И почему он сработал именно сейчас?

Я пожала плечами надеясь, что делаю это достаточно независимо.

– И о чём вы хотели поговорить со мной, инор Болдуин? – попыталась я уйти со скользкой темы, делая вид, что не обращаю внимания ни на сирену, ни на мигание защитных заклинаний.

Майлзу лучше не показываться мне на глаза в ближайшие дни: привезу и скормлю все неликвидные папины яблоки из ларя со стазисом. Там есть весьма уникальные по вкусу образцы. Запоминающиеся. Но строить планы мести мне не дали.

– О том, зачем вам это понадобилось, – он обвёл руками помещение.

– Зачем мне понадобилось включать режим протокола безопасности, инор Болдуин, я вас правильно поняла? Да вы с ума сошли! – возмутилась я. – Если вы не заметили, я всё это время стояла рядом с вами и ничего не делала, а вот вы, кстати, отправили на Уэбстер заклинание. Быть может, из-за него защита и сработала?

– Я о том, зачем вам понадобилось запирать меня в одной аудитории с леди Уэбстер, – ответил он. – Только не надо говорить, что вы не планировали именно это. Я не слепой и не глухой.

Это было заметно. А ещё было чрезвычайно подозрительно, что он не пояснил, какого рода заклинание отправил на Уэбстер. Отпираться было глупо, поэтому я выдавила из себя полуправду:

– Чего не сделаешь ради такой замечательной девушки, как леди Уэбстер?

Он скептически хмыкнул: то ли мне не удался восторг, то ли родственник сам сильно сомневался в достоинствах обсуждаемой.

– Вы же не могли не понимать, к каким последствиям это привело бы? – Я стыдливо начала ковырять носочком пол, поэтому чуть не упала, услышав завершающую фразу. – А теперь мне придётся жениться на вас.

Не упала я только потому, что он ловко меня подхватил. Отпустил тут же, но спокойствия это не принесло.

– Что? – в ужасе переспросила я. – Зачем? Никто ничего не подумает, уверяю вас, инор Болдуин. И вообще, времени прошло всего ничего, может, нам удастся выбраться без репутационных потерь.

Почему-то сразу вспомнилось злополучное письмо, о котором рассказала Долли, и возникла уверенность, что эти Болдуины точно решат, что я всё подстроила, лишь бы выполнить план отца. И этот тип так подозрительно улыбается…

– Сильвия… Могу я вас так называть на правах родственника, когда рядом нет посторонних?

– Смотря что вы имеете в виду под родственником…

А то вдруг он себя уже считает женихом? Я к такому повороту совершенно не готова.

– Общую фамилию, разумеется, – чуть насмешливо пояснил он. – Так вот, Сильвия, могу я надеяться, что вы больше не будете решать, на ком мне жениться?

– Можете. Это вообще была не моя идея, – мрачно ответила я, прекрасно понимая, что отпираться не имеет ни малейшего смысла.

– А чья? Впрочем, не отвечайте, сложно не догадаться. – Он лёгким движением руки создал портал и сказал: – Прошу вас, инорита Болдуин.

Вышла я аккурат за спиной Линды, которая пыталась наколдовать что-то, отскакивающее от защиты, как резиновый мячик от стены, и Майлза, который колотил по двери и вопил:

– Сильвия, не волнуйся, мы тебя вытащим!

Сирена здесь завывала не столь громко, как внутри, и Майлзу даже удавалось её заглушать своими воплями.

– Долго ты так будешь вытаскивать, – едко заметила я. – Магия академии рано или поздно непременно поддастся твоей физической силе. Но скорее поздно.

Он повернулся, увидел меня и Болдуина, стушевался, сделал шаг назад, упёрся в дверь и начал прикидывать, куда бы удрать, чтобы не попасть нам под горячую руку. Родственник смерил его холодным взглядом с ног до головы и процедил:

– Инор Майлз, ваше чувство юмора оставляет желать лучшего. С вас на завтрашнем семинаре доклад о последствиях использования секретных магических сведений в личных целях.

Майлз пристыженно промолчал, даже не заикнувшись, что цели были не личные, а общественные. Выглядел он не так браво, как перед лекцией. Подруга героически прикрыла его собой, встав перед преподавателем.

– Как вам удалось построить портал? – восхищённо спросила она. – Я пыталась пробить защиту, но она такая сильная…

– В ней слишком много дыр, – любезно пояснил Болдуин. – Для человека с Даром выбраться оттуда несложно, если, конечно, он им владеет в достаточной степени. Всего хорошего, инориты.

Я проводила его взглядом и повернулась к Майлзу, но того и след простыл. Словно не он только что колотил в двери, а потом краснел от слов преподавателя. Неужели я многого о нём не знаю и одногруппник тоже научился телепортироваться? Но судя по его попыткам взлома двери, скорее, научился быстро бегать.

– Вот ведь гад, – возмутилась я. – Как запирать меня с Болдуином, так пожалуйста, а как отвечать – так нет его!

– Всё правильно: Болдуин к Болдуину, – хихикнула Линда. – Кстати, вы прекрасно рядом смотрелись. И выражения лиц такие, что никто не усомнился бы, что вы родственники и собрались убивать одного и того же инора. Но Майлз не так перед тобой виноват, как ты думаешь. Он запустил протокол сразу, как ты вышла. Правда, оказалось, что вышла не ты, а Уэбстер под иллюзией.

Да, чувство юмора родственника явно выиграло. Представляю, как разозлилась Уэбстер, даже странно, что она не вопит и не бросается на радостях на шею к спасённому из плена аудитории. Я оглядела подозрительно пустынный коридор.

– А она сама где?

– А она сама побежала к ректору, чтобы вызволять Болдуина, поэтому лучше бы нам с тобой тоже уйти подальше, – сказала Линда и потянула меня за руку. – Нужно было с тобой остаться в аудитории, тогда сегодня ничего не случилось бы, а в следующий раз всё прошло бы как нужно.

– Не прошло бы. У этого типа слишком хороший слух, – возразила я. – И чересчур развитая наблюдательность. Так что он был в курсе затеи Майлза ещё до того, как тот начал воплощать её в жизнь.

Желание разобраться с Майлзом никуда не делось, но в столовой его не оказалось, поэтому за едой я начала немного успокаиваться. В конце концов, ничего страшного не случилось, а одногруппнику и без того достанется, если инор Мёрфи выяснит, кто запустил протокол. Штрафом нарушитель не отделается, наверняка ещё отработку добавят. Попротивнее и погрязнее. Мечтала я недолго.

– Добрый день, инориты, – благожелательно улыбаясь, за наш столик уселась леди Галлахер. – Моя племянница вчера такие ужасы рассказывала…

Она сделала паузу и выжидательно на нас уставилась.

– Добрый день, – ответила я, хотя и сильно в этом сомневалась: сначала ошибка Майлза, а теперь эта встреча. – А что такого случилось вчера с вашей племянницей?

– Вы это должны знать лучше меня, – укоризненно ответила леди Галлахер. – Вы вчера с Самантой познакомились в парке.

– Леди Эллиот? – уточнила я.

– Да-да, именно она. Она говорила, что на неё кто-то напал из кустов, – понизив голос, сказала дама. – И всё время, что вы выходили из парка, в кустах было шевеление и клацанье челюстями. Но Саманта такая впечатлительная…

– Не было никаких клацаний, – возразила Линда. – Ваша племянница просто порвала платье, зацепившись за ветки.

– Я так и думала, – чуть снисходительно бросила леди Галлахер. – В нашем парке не может быть ничего опасного. Ваш спутник ничего же не нашёл?

Она напоминала раскачивающуюся кобру, которая готовилась к броску и пыталась отвлечь внимание жертвы. Больше всего меня беспокоило, что я не понимала, от чего она пыталась отвлечь наше внимание.

– Если и нашёл, то нам не сказал, – ответила я. – Но он сканировал всё время.

– Значит, чего-то опасался. – Она побарабанила пальцами по столу. – Получается, Саманта ничего не придумала и в парке что-то завелось? Но почему тогда опасность замалчивается? Со стороны лорда-наместника это весьма опрометчиво. Впрочем, прежде чем говорить с лордом Уэбстером, я поговорю с инором… Болдуином. Вы не знаете, где его сейчас можно найти?

– Лекция уже закончилась, и он ушёл, – сказала Линда. – Куда, он не говорил, но скорее всего, к ректору.

– Благодарю вас, милая, – расплылась в улыбке леди Галлахер. – Какая жалость, что вы устроились не на мою кафедру. Я бы с удовольствием обучала столь замечательных инорит. Если надумаете перейти, мы с инорой Карр непременно договоримся.

После этих слов она встала и ушла, оставив нас размышлять, действительно ли она рассчитывала, что мы к ней перейдём, или просто решила эффектно завершить разговор.

Глава 10

Письмо отцу о просьбе Болдуина я передала с забежавшей ко мне Долли, которая приехала за покупками в Дисмонд. Ответ на следующий день привёз муж кухарки. Папа выражал удивление, что родственнику вообще понадобилось спрашивать о визите, сообщал, что всегда рад его видеть, и предлагал захватить гостя с собой, когда я в субботу поеду домой.

Честно говоря, предложение папы в восторг не привело. Особенно тем, что передавать приглашение придётся мне. Все эти дни я избегала Болдуина с таким же усердием, как Майлз – меня. К слову, у меня получалось куда лучше, потому что с родственником общих занятий у нас не было. А теперь нужно было не только подойти к Болдуину, но и в случае согласия с ним разговаривать по дороге. Это меня нервировало. Почему бы ему не добраться самостоятельно? Желательно, в тот день, когда там не будет меня – я не заметила, чтобы он всё время находился в академии, повышая свою квалификацию. Не то чтобы я за ним следила, но старалась отслеживать, чтобы случайно не столкнуться, чтобы с чистой совестью ответить папе, что не смогла передать, потому что нам не удалось встретиться. И при этом не погрешила бы против истины: стоило мне его заметить, как у меня сразу же находились дела в противоположной части академии, поэтому пересечься нам не удавалось. Но посчитает ли папа это веским доводом? Не решит ли, что я должна была непременно найти Болдуина, чтобы передать приглашение лично?

Об этом я размышляла по дороге к ректору, к которому меня опять вызвали. Причину вызова я прекрасно знала. По горячим следам не удалось выяснить, почему в аудитории сработал протокол безопасности, выключив её из используемых помещений аж до вечера. Болдуин Майлза не выдал, а сам ректор на виновника не подумал – наверняка Уэбстер в красках рассказала, как тот пытался меня вызволить. Вот и получилось, что поиски того, на кого можно повесить штраф, продолжались без малейшего успеха.

– Инорита Болдуин, наконец-то! – столь радостно вскричал инор Мёрфи, словно он с самого утра ожидал моего визита. – Садитесь же. Может быть, чаю?

– Спасибо, не надо, – ответила я.

Предложение его скорее напугало, чем показало расположение ректора. Пусть я отучилась всего год, но уже знала, что инору Мёрфи не свойственно угощать чаем студентов, если он не задумал что-то и не желает усыпить бдительность посетителя. Но на стул я присела: разговор наверняка не на пять минут, весь не простою.

– Так вот, инорита Болдуин, – радостно продолжил ректор, – я вас вызвал почему?

– Почему?

– Потому что понадеялся, что вы хоть что-то вспомнили. Не может быть, чтобы столь наблюдательная инорита не заметила чего-нибудь подозрительного.

– Ничего подозрительного не было. Всё было как обычно.

– Неужели? – Он доброжелательно улыбнулся. – А мне рассказали о слухах про дополнительные задания по праву, из-за чего оба курса поторопились уйти после лекции.

Сигнал был грозный. Хотела бы я знать, кто это у нас такой болтливый. Не иначе как Уэбстер: из нашей группы только она имела свободный доступ в ректорский кабинет и только её не было на первой лекции. Я думала, что она проспала, а она, оказывается, в это время закладывала нас ректору. И почему именно сегодня, а не сразу после случившегося? Впрочем, Уэбстер непредсказуема: встала не с той ноги, порвала любимые панталоны и решила выплеснуть плохое настроение, заложив нас ректору.

– Такие слухи постоянно ходят, инор Мёрфи, – напомнила я, приняв самый невозмутимый вид. Это было несложно: слухи запускала не я, так что обвинить меня в этом при всём желании ректора не получилось бы. – Кто-то что-то скажет – и сразу всё завертелось. Студенты лишних заданий не любят, нам и обязательных хватает. Кстати, почему вы думаете, что слухи? Возможно, инор Болдуин как раз собирался выдать задание, но не успел.

– Значит, вы подтверждаете, что такие слухи ходили? – неожиданно оживился он.

– Ещё ходили слухи, что на алхимии собираются давать дополнительные теоретические вопросы, – я показывала полную заинтересованность в помощи ректору. – И на практикуме по расчётам.

– Богиня, да при чём тут практикум? – возмутился Мёрфи. – Я вас, инорита, спрашиваю про конкретное занятие, а вы виляете так, что я невольно начинаю подозревать, что слухи запустили вы.

– Чтобы запереться с родственником в пустующей аудитории? – удивлённо спросила я. – Инор Мёрфи, я была уверена, что вам нужна полная информация, и пыталась её до вас донести.

– Мне кажется, вы доносите куда меньше, чем знаете, – неожиданно упёрся он.

Я начала жалеть, что не согласилась на чай: он даёт прекрасную возможность оттягивать ответ, пока не поймёшь, как ответить безопасно и для себя, и для Майлза. Выдавать его, несмотря на всё, я не хотела.

– Вы же понимаете, что я была внутри и не могла видеть, кто активировал протокол. Если, конечно, он не активировался сам из-за сбоя, – вдохновенно сказала я. – Когда мы с инором Болдуином оказались снаружи, около двери были только Майлз и Эллисон, пытающиеся нас вызволить.

– Больше никого?

– Больше никого я не заметила. Мне сказали, что была ещё леди Уэбстер, но ушла к вам за помощью.

По виду Мёрфи было понятно, что он не верит мне ни на гран и с превеликим удовольствием обвинил бы, если бы была хоть минимальная возможность. Действительно, ведь, как говорится, яблочко от яблони недалеко падает, а значит, не за горами, когда нарушу магическое право и я. Или уже нарушила и просто хорошо маскируюсь? Недоверием ко мне дышала каждая чёрточка ректорского лица.

– Понимаете, инорита Болдуин, – вкрадчиво сказал инор Мёрфи, – я подозреваю сговор группы студентов. Будьте уверены, что все они будут наказаны в полном объёме. Но тот, кто признается, получит наказание куда менее строгое или даже вовсе будет от него избавлен. Да, точно. Обещаю, что раскаявшийся и признавшийся будет избавлен от наказания, разумеется, если он сдаст сообщников.

И он вперил в меня грозный взгляд, наверняка рассчитывая, что я тут же всё выложу.

– И правильно, инор Мёрфи, – горячо поддержала я. – Если это не случайное стечение обстоятельств, а чья-то злая шутка, то пусть отвечают по всей строгости. Я ужасно испугалась, когда всё это случилось. Но я ничего не видела.

Ректор разочарованно вздохнул. Обвинить меня не получилось только потому, что я сама оказалась в ловушке. Страшно представить, к каким выводам бы пришёл ректор, запри мы с Болдуином Уэбстер. Как выяснилось, долго они там вдвоём всё равно бы не просидели, но ректор бы бушевал куда сильнее, чем сейчас.

– Очень, очень жаль, инорита. Но если вдруг вы что-нибудь вспомните или решите в чём-нибудь признаться, то можете прийти в любое время. И учтите, что от наказания будет избавлен только первый признавшийся.

Он махнул рукой на выход из кабинета, я не стала ждать голосового подтверждения, выскочила за дверь и сразу врезалась в родственника.

– Добрый день, инорита Болдуин.

– Добрый день, инор Болдуин, – ответила я, чувствуя себя необычайно глупо. – Инор Мёрфи всё пытается выяснить, что же случилось с аудиторией.

– Артефакты устарели, – совершенно серьёзно предположил родственник.

– Хорошие у нас артефакты, – проворчал из кабинета Мёрфи, – до этого случая ни разу не подводили. Налицо злостный умысел, я уверен. Инор Болдуин, вы ко мне?

– Нет, я искал инориту Болдуин. Уже конец недели, а она обещала выяснить, согласится ли меня принять её отец.

Намёк был прямей некуда, поэтому, подавив вздох, я ответила:

– Отец будет рад вас видеть и предлагает воспользоваться нашим экипажем, который вскоре за мной прибудет.

Ожидать отказа было бы слишком оптимистично, поэтому я почти не расстроилась, когда он не последовал: Болдуин радостно согласился. Радость была столь явной, что ректор даже изволил выйти из кабинета, чтобы понять, чем она вызвана, осмотрел нас и едко заметил:

– Инор Болдуин, вынужден предупредить, что не все яблоки инора Болдуина, в смысле, того Болдуина, к которому вы едете, можно есть, даже если они считаются условно съедобными. Не хотелось бы неожиданно остаться без лектора по столь важной дисциплине.

– Вы же не думаете, что мы можем отравить инора Болдуина? – возмутилась я.

– Моё дело – предупредить временного сотрудника, а уж что я думаю про ваши яблоки, позвольте мне оставить при себе. Про обязательность вашего отца я точно не думаю ничего хорошего, – проворчал инор Мёрфи, намекая на неудачную попытку привлечь моего родителя к занятиям в академии. – И очень боюсь, не заразно ли это.

Он закрыл дверь в кабинет, не дав мне ответить, что если уж я не заразилась необязательностью отца, то ненадолго забредшему к нам инору точно ничего не грозит.

– Пойдёмте, инорита Болдуин, – напомнил о себе родственник, видя, что я не тороплюсь отрывать гневного взгляда от ректорской двери. – А что, действительно среди яблонь вашего отца встречаются экземпляры с ядовитыми плодами?

– Разумеется, нет, – возмущённо фыркнула я. – У нас есть артефакт по определению ядов, и все опасные варианты отбраковываются.

Ему удалось меня оттащить от двери, и мы теперь шли по коридору.

– И как они отбраковываются?

– Отец уничтожает ненужный экземпляр.

– Полностью?

– Разумеется, полностью, а как иначе? – удивилась я.

Стоило нам отойти от ректорского кабинета подальше, как нам наперерез бросилась Уэбстер.

– Инор Болдуин, какая приятная встреча, – защебетала она, неприязненно на меня покосилась и даже пару отгоняющих жестов сделала, не слишком заметных и рассчитанных на то, что увижу их одна я. – Папа́ ждёт вас сегодня на ужин, как обычно.

Как обычно? Это значит, что у моего родственника завелась привычка ежедневно навещать дом лорда-наместника? Какие у него нехорошие привычки. И как он только выдерживает это семейство так долго?

– К сожалению, этот вечер я собираюсь провести у родственников. Я уже пообещал инору Болдуину.

Уэбстер посмотрела на меня так, что из меня вылетело само собой:

– Уверена, папа не расстроится, если я ему объясню, почему вы не смогли подъехать. Ужин с лордом-наместником пропускать нельзя.

Уэбстер поощрительно улыбнулась, Болдуин же нахмурился.

– Не в моих правилах, нарушать предварительные договорённости, леди Уэбстер. Мне очень жаль, но сегодня я не смогу прийти к вам на ужин.

Он подхватил меня под руку и почти силой поволок прочь от моей одногруппницы, которая ничуть не растерялась, пристроилась с противоположной от меня стороны обхаживаемого инора и начала ныть, что её отец рассчитывает на гостя и у него есть важный вопрос, который он хотел обсудить с приезжим из Турана. На мой взгляд, эта стратегия была проигрышная, потому что на лице моего родственника появилось выражение точь-в-точь как у папы, когда у того начинают болеть зубы. Уэбстер этого упорно не замечала. Наверное, потому что родственник поддерживал видимость разговора, отделываясь фразами: «Разумеется, леди Уэбстер», «Вы совершенно правы, леди Уэбстер», «К сожалению, я не могу нарушить обещание, данное инору Болдуину, леди Уэбстер».

Наконец леди Уэбстер окончательно сдалась и, бросив на меня неприязненный взгляд, попрощалась с нами обоими. Болдуину ради разнообразия досталась чарующая улыбка. Улыбка у дочери лорда-наместника была хороша. Если бы она меньше говорила и больше улыбалась, глядишь, и пошёл бы инор Болдуин сегодня в гости к ним, а не к нам. Надо бы ей посоветовать. Или не надо? Не так плох мой родственник, чтобы своими руками отдавать его этой змее.

На удивление муж кухарки оказался пунктуален, и вскоре мы уже ехали в наше родовое гнездо. Причём родовым оно было для нас обоих: как-никак столько поколений Болдуинов тут выросли, что даже стены пропитались особым болдуинским духом, в чём нашему гостю ещё предстоит убедиться. Гордилась я пунктом нашего назначения недолго, так как внезапно мой спутник поставил полог от прослушивания и спросил:

– Сильвия, не подскажете, почему лорд Уэбстер уверен, что я проверяющий из Министерства магии?

– А разве это не так? – удивилась я. – У нас в группе все в этом уверены.

Все – это я немного преувеличила, поскольку говорила на эту тему лишь с Линдой и Майлзом. Но они вполне могли поделиться нашими общими выводами с остальными одногруппниками, после чего у тех тоже отпадут сомнения.

– Да с чего вы это вообще взяли? – чуть раздражённо спросил мой спутник. – Честно говоря, это приносит значительные неудобства, особенно при общении с семьёй лорда-наместника.

– Мне кажется, Лоррейн вы и без этого нравитесь, – как можно равнодушнее сказала я, искоса следя за его реакцией.

Она воспоследовала тут же: он повернулся и насмешливо ответил:

– Я помню, что леди Уэбстер – инорита со множеством достоинств. Но вернёмся к моему вопросу. Откуда вообще пошёл этот слух?

Кучер уже несколько раз оборачивался, сначала удивляясь, что мы молчим, потом удивляясь, почему он не слышит, о чём мы говорим. Похоже, сплетни в нашем доме любила не только Долли.

– Видите ли, инор Болдуин, этот курс всегда читал кто-то из старых друзей инора Мёрфи: то есть солидный маг в возрасте, приезжающий не ради денег, которых платят не так уж и много, не так ли? Поэтому вы на их фоне выглядите несколько инородно. Никто не верит, что вы приехали сюда подзаработать. Ни студенты, ни преподаватели.

Он хмыкнул, отрицать не стал, но отвернулся и притворился, что осматривает окрестности. От города мы уже отъехали, так что вид ему был в новинку: этакая сельская пастораль. Впрочем, Дисмонд – город не из крупных, наверное, он в сравнении с Тураном и сам кажется деревней.

– Лорд Уэбстер почему-то решил, что я приехал проверять именно его деятельность, – неожиданно сказал Болдуин. – И очень из-за этого нервничает. Так что леди Уэбстер я не так уж и нравлюсь. Скорее всего, она выполняет просьбу отца.

Пришёл мой черёд хмыкать, поскольку поверить в то, что сидящий рядом инор не в состоянии отличить искренний интерес девушки от навязанного, я никак не могла. В уме и наблюдательности ему не откажешь, в противном случае он бы уже готовился к свадьбе.

– Мне нет дела до прегрешений лорда Уэбстера, – как ни в чём не бывало продолжил Болдуин. – Но ситуацию в графстве он не контролирует, поэтому и пытается прикрыть перед столицей серьёзные нарушения.

– И про убийства он тоже не сообщал? – неожиданно даже для себя спросила я.

– Тоже не сообщал, – подтвердил Болдуин.

– Но вы о них знаете? Точнее, знали до приезда сюда?

Я повернулась к спутнику, он повернулся ко мне, и даже кучер развернулся к нам, силясь хотя бы по губам разобрать, о чём же мы говорим.

– Знал.

– И подозревали моего отца? – Я сжала губы. – И сейчас подозреваете? Почему?

– В министерство магии пришло анонимное письмо, в котором в убийствах обвиняют инора Болдуина, – неожиданно сказал он.

Глава 11

Встречала нас только Долли, сразу отметившая привлекательность моего спутника и необычайно при этом оживившаяся. По-видимому, вспомнила подсмотренное письмо и намерения отца пристроить дочь за представителя своей же фамилии нашли в сердце прислуги живейший отклик и поддержку.

– А папенька ваш, инорита Сильвия, опять заперся у себя в лаборатории с корзиной яблок, – пожаловалась она. – О том, что вы подъезжаете, я ему ещё когда сказала, да и ужин уже готов.

– Мой отец – очень увлекающаяся личность, – извиняющимся тоном пояснила я Болдуину. – Я попробую к нему достучаться, но не уверена, что он обратит на меня внимание.

– Корзина была из маленьких, – заметила Долли. – Скоро закончится.

Оглядывала она родственника так, словно тот приехал не в гости к отцу, а просить моей руки, и только от мнения Долли зависело, дадут ему согласие или нет. Судя по её виду, впечатление он производил самое положительное и согласие было дано даже до того, как было испрошено.

– Я бы не была в этом уверена.

– Я сейчас опять ему постучу, скажу, что вы уже приехали, – обрадовала меня Долли и убежала, бросив нас у порога.

Я растерялась. Приглашать гостя на ужин? Или занять чем-нибудь, пока освободится папа? Или попробовать самой вытащить родителя, взывая к его совести? Впрочем, если он сильно увлечён работой, взывай, не взывай – один орк, не выйдет.

– Я столько слышал про ваш сад, Сильвия, что непременно хотел бы его осмотреть. Вас не затруднит его показать? – неожиданно спросил родственник. – Или инор Болдуин не любит, когда посторонние вторгаются на его территорию?

– Он любит показывать сам, но не возражает, когда показываю я. Пойдёмте. В крайнем случае папа проведёт для вас ещё одну экскурсию.

Я улыбнулась, хотя на сердце было тревожно. Рассказанное Болдуином по дороге сюда беспокоило, и сильно, потому что по всему выходило, что кто-то пытается повесить свои преступления на папу, а у Сыска нет ни одного подозреваемого. Пока, конечно, преступление замалчивается, но только пока, а если на Уэбстера будут давить и сверху, и снизу, то папу могут отправить прямиком в тюрьму, только чтобы успокоить общественность.

На поддержание сада уходила прорва энергии: папа постоянно подзаряжал артефакты, а иной раз и меня привлекал. Но оно того стоило. Будь у нас обычный сад, разве соседствовали бы в нём яблони на совершенно различных стадиях: от цветения до голых веток? А так в каждом секторе удавалось поддерживать нужные условия и папина работа не зависела от сезонов.

– А где у вас бегающие экземпляры? – оглядевшись, спросил Болдуин.

– Бегающих нет. Тот, хищный, был единственным, и папа его сразу же уничтожил.

– Сразу же?

– Разумеется, – вспыхнула я. – Разве он мог позволить такому опасному образцу оставаться?

– Я смотрю, у вас столько всяких артефактов в саду, – почти мирно сказал Болдуин. – Почему бы не усилить ограду и не оставить столь интересный образец?

– Для кого интересный? – мрачно спросила я. – Для Сыска?

– Для армии. Кусающиеся яблони на защите границ – перспективное направление, – усмехнулся родственник. – Повесь на них ограничивающие артефакты – и готовый питомец.

– Случись что с артефактом – и откормленная яблоня сожрёт бывшего командира, – скептически хмыкнула я. – Нет, конечно, можно рассмотреть вживление управляющих артефактов в ствол, при котором вероятность их повреждения становится минимальной. Но всё это пустые размышления, потому что у папы с армией напрочь испорчены отношения после того случая.

– Какого?

Я недоверчиво прищурилась: уж при пристальном внимании родственников к нашим неудачам пропустить такой замечательный случай? Но Болдуин показывал лишь заинтересованность, поэтому я неохотно пояснила:

– У него как-то получилась весьма перспективная для армии яблоня: при подкормке её металлом на выходе зрели настоящие пушечные ядра. То есть получался довольно-таки дешёвый способ поставки снарядов.

– Надо же, – удивился Болдуин. – А почему ваш отец не предложил такую перспективную яблоню Министерству обороны?

– Он предлагал, и ему даже выделили деньги на доведение опытного образца до нужных стандартов: сами понимаете размеры плодов не всегда соответствуют требуемому калибру.

– Но что-то пошло не так? – проницательно уточнил родственник.

– Ещё как не так, – подтвердила я. – Проверяющему полковнику одно яблоко упало на ногу и раздробило ступню.

Болдуин смех сдержал и почти серьёзно заметил:

– Вряд ли это послужило бы причиной для расторжения договора, вот если бы на голову…

Я не стала говорить, что голове того военного наше яблоко не причинило бы ни малейшего вреда, поскольку такого твердолобого типа ещё поискать надо было, да и падало бы тогда яблоко с куда меньшей высоты.

– А ещё выяснилось, что после снятия с дерева плоды очень быстро портились, – тяжело вздохнув, продолжила я. Папины неудачи я принимала как свои. – Папа был уверен, что этот недостаток сумеет легко ликвидировать, но проверяющая комиссия уже была настроена против нас, поэтому не только договор расторгли, но и пытались взыскать уже выплаченное.

– Не удалось?

– Понимаете, инор, желающих получить с нас денег куда больше, чем этих денег имеется, – чуть язвительно ответила я. – Да и работу папа проделал огромную, этого никак нельзя было отрицать. Так что они только погрозили, но даже в суд не обращались. Правда, папа предлагал им в качестве компенсации опытные образцы, но от них Министерство тоже отказалось.

– И где сейчас эти перспективные яблони? – Болдуин опасливо осмотрелся, наверняка подозревая, что, упади яблоко ему на голову, он так легко не отделается, как тот полковник.

– Папа уничтожил после того, как однажды поутру обнаружил под яблоней раздавленную крысу, – неохотно пояснила я. – К нам забираются соседские коты, и если один из них убьётся яблоком, проблем потом не оберёшься.

Я вздохнула, вспомнив, скольких нервов стоила папе та владелица кота с отгрызенным хвостом. Мало того что она потребовала нарастить хвост у целителя, что само по себе обошлось в круглую сумму, так ещё и компенсацию вытребовала такую, словно кот собирался в течение следующих десяти лет лечиться у столичных психотерапевтов. «У него тяжелейшая моральная травма! – визгливо вопила она. – Он не спит, вздрагивает, когда ест, и отказывается выходить на улицу!» Видела я не так давно этого травмированного, когда он подзакусывал только что пойманной птицей. И следов моральных травм не осталось…

– А почему ограду не сделать сплошной, не пропускающей посторонних?

– Папа не столь силен в артефакторике, – ответила я. – Нужно учитывать слишком много факторов, в том числе свободное прохождение воздуха, а заказывать такие артефакты, сами понимаете, дорого. Да и нет у нас больше ни одного опасного для мелкой живности образца.

– А куда они делись?

– Папа сразу уничтожает, как признаёт неперспективными. Но что мы всё о неудачах? У нас есть куда более интересные сорта, – с оживлением, которого я не чувствовала, сказала я и потащила Болдуина вглубь сада. – Я вам сейчас их покажу.

Следующие полчаса прошли в экскурсии по нашему саду. Мне казалось, что Болдуин рвался туда, чтобы выявить все опасные экземпляры и прикинуть, насколько хватит их хищности, чтобы бесследно сожрать человека. Но в этом плане его ждало глубокое разочарование: сейчас у нас не просто не было опасных экземпляров. У нас даже крупных яблонь не было. И не потому что папа опасался, что упавшее яблоко может кого-то повредить, а потому что для собственного удобства ограничивал рост таким размером, чтобы было легко собирать яблоки. Собственно, наши яблони больше напоминали кусты шарообразной формы, чем плодовые деревья. Солидные такие кусты.

Родственник смотрел с интересом, но задавал странные вопросы: об условиях выращивания, о подкормках, об ограничивающих артефактах и хранении яблок. То есть совсем не те вопросы, которые должен задавать следователь подозреваемому. Но, может, он просто пытался усыпить мою бдительность? Но рассказывать и показывать мне было интересно, а скрывать нам нечего, так что я даже не задумывалась, когда отвечала на какой-нибудь вопрос, который самому Болдуину наверняка казался каверзным.

– И как нашли что-нибудь подозрительное? – наконец не удержалась я.

– Разумеется, – неожиданно ответил он. – Странно, что ваш отец не закупает навоз для подкормки.

– Почему не закупает? – удивилась я. – Разумеется, закупает. Как вы вообще представляете выращивание яблонь без подкормок?

– Но у вас не обычные яблони, кроме того, вы упоминали только удобрения от фирмы «Якобсон», – напомнил он.

– Это только чтобы подчеркнуть, что папа использует все современные методы выращивания. Но и старинными, прекрасно зарекомендовавшими ранее себя способами он тоже не брезгует.

Хлопнула дверь, и в саду наконец появился папа, что я восприняла не только с облегчением от того, что все тяготы рассказа о яблонях сейчас перейдут на моего старшего родственника, но и с некоторым огорчением от того, что наше с Болдуином уединение нарушено. Было оно какое-то уютное, словно мы знакомы очень и очень давно. И не просто знакомы, а дружны.

– Рассел, как я понимаю? – деловито уточнил папа и протянул руку. – Очень, очень рад видеть вас в гостях. Как вам наш сад?

Он гордо обвёл рукой вокруг и требовательно уставился на гостя, слегка смущённого таким напором, но не потерявшего способность мыслить.

– Прекрасный, инор Болдуин, – торжественно сказал родственник. – Не видел ничего подобного.

– Это вы ещё не знаете, какие у нас сорта! – восторженно объявил папа и приготовился впечатлить нас рассказом.

Но я была начеку, поэтому быстро вставила:

– Папа, мы только тебя и ждали, чтобы поужинать. Невежливо оставлять гостей без еды ради лекции о твоих прекрасных яблонях.

– Я бы с интересом послушал и вашего отца, Сильвия, – возразил родственник.

– Говорить можно и за ужином, – воодушевился папа. – Действительно, что это я? Пройдёмте же. Уверен, сегодня наша Анна превзошла себя: я её предупреждал, что вечером будут важные гости.

– Положим, не такие уж важные, – возразил Болдуин.

– Как это не важные? – возмутился папа. – За столько лет представители наших ветвей встречаются впервые, да ещё на дружеской ноге.

По дороге сюда мы с родственником решили ничего не говорить папе. И не потому, что он непременно расстроится, а потому, что он непременно забудет, что его просили не рассказывать и выдаст нас кому-нибудь неподходящему, из-за чего проблемы могут быть уже у столичных Болдуинов. «Я не верю в вину вашего отца, – сказал родственник. – Но кому-то очень хочется представить преступление делом его рук». Я не могла не согласиться с его выводами, но понятия не имела, кто заточил на папу зуб. Да ещё из магов: не-магам точно не удалось бы провернуть такое бесследно. Но из магов папа ни с кем не враждовал. Разве что инор Мёрфи, разочарованный в преподавательской деятельности приглашённого специалиста, решил отомстить таким причудливым способом? Но пропуски лекций – это не такое прегрешение, за которое хочется засадить в тюрьму, да и, исходя из характера нашего ректора, наказание скорее было бы связано со штрафом.

– Мне сложно представить кого-то, кто бы не был с вами на дружеской ноге, – дипломатично сказал Болдуин. – Неужели у вас вообще могут быть враги?

На мой взгляд, Болдуин был слишком прямолинеен, но папа этого не заметил. Но, возможно, только потому, что не был в курсе гадких анонимок.

– Я не та персона, с которой можно враждовать, – скромно сказал он.

– Что вы, инор Болдуин, вы весьма известная персона в своей области, – польстил ему родственник.

Если он и был разочарован тем, что сразу не получил список недоброжелателей, то успешно это скрывал: на его лице было неприкрытое восхищение, которое папа, на мой взгляд, полностью заслуживал, но которое вполне могло быть только актёрской игрой. Поэтому я добавила комплемент от себя:

– И это так. Даже леди Галлахер, которая отвечает в нашей академии за кафедру растений, отзывалась о нём с уважением.

– Леди Галлахер? Хелена? Хм… Как это мило с её стороны, – ответил папа со странным смущением.

– А почему вас это удивляет? – спросил Болдуин. – Признание коллегой ваших заслуг, что в этом странного?

– У нас с Хеленой непростые отношения.

– Научные разногласия? – предположил Болдуин.

– Это не имеет никакого отношения к теме нашего разговора, – неожиданно упёрся папа.

Я даже удивилась такому ответу. Неужели они с леди Галлахер успели поругаться на почве удобрений для выращивания яблонь? Вряд ли какая-то другая тема нашла бы столь живой отклик у моего родителя. Леди-то наверняка могла устроить скандал на пустом месте, но по неважным для него вопросам папа легко и быстро соглашался на компромиссные условия.

Стол был уже накрыт, и вокруг него бегала Долли, переживающая, что всё остынет, пока мы наконец доберёмся до еды. Но мы успели вовремя, поэтому сполна насладились кулинарным талантом нашей кухарки. Не зря папа за неё держится, даже пару раз повышал жалование, лишь бы её не переманили. Болдуин долго не молчал, сначала повосхищался ужином, а потом опять свернул на интересующую его тему:

– Как вы думаете, почему некоторые изменённые магией растения оставляют пустой магический фон, а некоторые – нет?

– Приятно видеть такую заинтересованность в родственнике, – оживился папа. – Но ваш вопрос несколько странен. Ведь всем известно, что чем больше магии было использовано при изменении, тем с большей вероятностью изменённое растение даст пустой фон. Собственно, там такие же принципы, как и у животных.

– Неужели? Но опыты с животными не производят.

– Да, Рассел, вы совершенно правы, – папа энергично жевал, одновременно говоря и жестикулируя вилкой с ножом, – законодательно запрещено вмешиваться в животных, и произошло это не сейчас, а сразу после Магических войн. Но если мы возьмём тех, что были изменены и просуществовали до нашего времени – грифоны, мантикоры, наконец, виверны, – то мы обнаружим, что они тоже не оставляют следов на магическом фоне.

– В Дисмонде нет таких животных, следовательно, проверить не удастся, – заметил Болдуин.

Я же застыла, разом вспомнив, что у нас есть как минимум одна мантикора, за которой присматривал Майлз, который чрезвычайно возбудился, посчитав, что лектор приехал из Министерства магии, а не Министерства просвещения. И именно он попытался обезвредить Болдуина, сведя его с Уэбстер. Если бы тогда у нас всё получилось, вряд ли родственника интересовало бы расследование больше надвигающейся свадьбы. А ведь чем больше прошло времени от совершённого преступления, тем сложнее что-то обнаружить.

Но представить Майлза хладнокровным преступником, натравливающим Беатрис на одиноких ночных гуляк? Это было немыслимо. Точно так же, как и представить нашу ручную добрую мантикору жрущей только что убитую жертву. И анонимка… Не похож Майлз на того, кто будет строчить анонимку, да ещё на моего отца. Не складывалось что-то в моих размышлениях, не состыковывались разные кусочки, как если бы они были из разных мозаик.

Глава 12

Папа вдохновенно рассказывал о своих опытах, а Болдуин осторожно его расспрашивал об утилизации неперспективных экземпляров. Настолько осторожно, что не будь я в курсе проблемы, даже не поняла бы, что он интересуется не просто из вежливости.

– И всё измельчается и отправляется в компост, – ответил папа, не скрывая огорчения, что результаты многолетних трудов пошли именно туда.

– Но древесина яблонь может быть использована куда более рационально, – заметил Болдуин. – Неужели вам не жаль её просто так уничтожать?

– Жаль, а что поделаешь? После магических вливаний она больше никуда не годится, – папа откровенно вздохнул. – Одно время мы отправляли неудачные экземпляры на кухню, но потом кухарка взбунтовалась.

– Дрова пытались её покусать?

– Покусать? Что вы, это было задолго до того прискорбного случая с котом… Гм… Обед приобрёл несвойственный еде вкус.

Да уж, вкус был совершенно несвойственный еде, в то время как запах соответствовал нормальному. До сих пор помню, как взяла в рот ложку супа и не смогла его там удержать. Не сказать, чтобы я была плохо воспитанной, но против рефлексов никакое воспитание не устоит.

– Вы потратили столько времени и сил, неужели не было желания как-то сохранить образцы?

Виду Болдуина был участливый, но я им ничуть не обманывалась: не доверяет он нам, как бы ни пытался убедить меня в обратном. Как бы ни пытался уверить, что действует и в наших с папой интересах.

– Вы видели наш сад, инор Болдуин, – резко сказала я. – Где, по-вашему, мы могли спрятать бегающие яблони? Отправлять на день на прогулку по соседям?

– Логичнее было бы на ночь… – усмехнулся он.

Его слова показались намёком, весьма неприличным намёком.

– Нет, теоретически, их можно было бы спрятать, – некстати влез папа, – но не при доме, а где-нибудь подальше. Что касается сада, уверен, Сильвия умолчала о самом интересном. Ей иной раз кажутся незначительными такие перспективные экземпляры.

– Папа, у нас ещё десерт, – напомнила я. – Инор Болдуин засомневается в нашем гостеприимстве, если ты потащишь его сейчас на улицу.

– Сильвия, почему бы вам не обращаться ко мне Рассел, как вашему отцу?

– Боюсь запутаться, где к вам можно обращаться Рассел, а где – инор Болдуин, – хмуро ответила я. – Конечно, Уэбстер это не смущает, ну так я – не она.

Болдуин откинулся на спинку стула и удивлённо на меня посмотрел, словно я выдала нечто неприличное. Впрочем, может, Уэбстер как раз и была для него весьма неприличной темой? Не зря же она столько за него цеплялась, ласково называла по имени и требовала прийти к ним на ужин?

– Ещё немного – и начнёт темнеть, – не сдавался папа. – Можно сейчас пройтись по саду, а к десерту приступить потом.

– К десерту потом приступить нельзя, – возразила я. – Чай уже заварили, и он будет не столь хорош, если перестоит.

– Но в темноте наш гость ничего не увидит…

– Подсветим, – предложил Болдуин. – В конце концов, что нам стоит создать пару «светлячков»?

– А нарушение режима дневного освещения? – папа почти сдался и протестовал только по привычке.

– Однократное нарушение даже полезно, – заметила я. – Ты же сам говорил, что чем больше комфорта у яблонь, тем хуже результат.

Папа поджал губы, недовольный моей хорошей памятью. Я его понимала: при солнечном свете сад смотрится выигрышнее – одуряюще пахнут цветы от кипенно-белых до насыщенного розовых, в зависимости от сорта, блестят упругими боками плоды разных размеров, и всё это прекрасно оттеняет сочная зелень. В нашем саду яблони почти никогда не болели, а уж вредителей папа отлавливал лично и предавал мгновенной казни безо всяких сомнений. У него при себе всегда была баночка с гадко пахнущим алхимическим раствором для этих целей.

– Почему же? – подал голос Болдуин. – Мне кажется, в комфортных условиях плоды должны быть крупнее.

– Я не за размером гонюсь, – начал объяснять папа, севший на своего любимого конька. – Хотя, конечно, и за ним тоже. Но главное – это вкусовые качества и возможная польза сорта. Кстати, вы правы в том, что я поторопился извести хищный сорт. Он бы мог отлавливать паразитов как на себе, так и на других яблонях. Только нужно было сделать акцент на размерах: карликовая яблоня крупным животным вреда не причинит, зато прекрасно могла бы передвигаться по стволам других деревьев…

– И по ограде, – напомнила я. – Нет уж, папа, хватит нам бегающих яблонь. К тому же у мелких яблонь и плоды будут мелкими.

– Так я не ради плодов бы выводил, – вздохнул папа. – Да что теперь говорить? – Он махнул рукой. – Повторить у меня всё равно не получается, хотя все этапы по выведению были описаны в журнале и я аккуратно их повторяю. Значит, был какой-то неучтённый фактор. Хотя…

Он глубоко задумался, что-то забормотал почти беззвучно, вытащил из нагрудного кармана блокнот и карандаш, что-то спешно застрочил, напрочь выпав из разговора, и предоставил нам с Болдуином развлекать друг друга, чем последний сразу же воспользовался и, недолго поговорив на отвлечённые темы, огорошил меня:

– Раз уж вам так не нравится моё имя, Сильвия, вы можете обращаться ко мне «кузен», всё не так официально.

– Почему вы решили, что не нравится? – удивилась я и сделала глоток из чашки, чтобы скрыть смущение.

Чай был хорош. Долли принесла молочник, но ни я, ни Болдуин портить напиток не стали. Папа обычно пьёт с молоком, но сейчас ему было не до чаепития: он уже исчертил символами лист и явно не собирался на этом останавливаться.

– Мне так показалось. Так что насчёт кузена?

– Мы не настолько близкие родственники.

– Но родственники, – заметил он. – У нас одна фамилия.

На лице Долли, застывшей в дверях, появилось выражение, которое невозможно было бы понять иначе как: «В случае чего и фамилию менять не придётся».

– Тогда уж лучше Рассел, – решила я.

– У вас замечательный дом, Сильвия, – улыбнулся он мне.

– Жалеете, что вам не достался? – не удержалась я.

Долли, которая всё так же торчала в гостиной и явно не планировала уходить, посмотрела на меня с возмущением, но я не собиралась производить нужного впечатления на кавалера, так что ничуть не смутилась.

– А надо жалеть?

– Как говорит папа, это родовое гнездо, – заметила я. – У нас одних только портретов предков целая галерея. Хоть выставку устраивай.

Невольно подумалось, что с такой выставки можно получить некоторую сумму на погашение долгов. Качество портретов было разным, но встречались работы известных мастеров, так что желающих посмотреть хватило бы. Наверное.

– Можно взглянуть?

– Разумеется. Папа, Рассел хочет посмотреть на портреты. Папа?..

Но папа лишь нахмурился и замахал руками, не собираясь отвлекаться и требуя, чтобы его не отвлекали. Когда он пытается поймать ускользающую мысль, лучше ему не мешать, а то мысль ускользнёт, а у меня уже не выйдет, так что я встала и предложила Болдуину:

– Пойдёмте, Рассел.

Вечерело, поэтому в галерее я сразу зажгла светильники и чтобы не отвлекаться на них потом, и чтобы уже сейчас можно было разглядеть самую мелкую чёрточку наших предков. Я думала, что придётся рассказывать про каждый портрет, но Болдуин их истории знал чуть ли не лучше меня, так что лекции не получилось, получилось лишь перебрасывание фразами с намёками, каждый из которых был прекрасно понятен второй стороне, но непонятен Долли, которая через некоторое время возникла в отдалении и явно не собиралась оставлять нас без присмотра. Интересно, она надеялась, что мы будем целоваться или рассчитывала это пресечь? В любом случае, чем дальше, тем разочарованней она выглядела, пока наконец не сказала:

– Нехорошо инора Болдуина надолго одного оставлять.

– Он никогда не остаётся один, – парировала я. – Его эксперименты всегда при нём.

– А должна быть при нём дочь, – пробурчала Долли. – Хотя бы тогда, когда приезжает домой.

Но портретов осталось всего ничего и как раз тех, о ком наш гость знал мало: ведь чем дальше, тем больше расходились ветки нашего семейного древа, и если на одних зрели яблоки, то ко вторым уже вполне могли привить грушу или, прости Богиня, сливу. Здесь мне было что сказать. Пусть не все мои предки были выдающимися людьми, но краснеть за них тоже не приходилось. Почти ни за кого…

– Полагаю, это ваша матушка?

Долли неодобрительно раскашлялась.

– Мы предпочитаем о ней не говорить, – ответила я, досадуя, что не догадалась убрать портрет раньше.

– Вот как?

– Она не интересуется нами, так почему мы должны интересоваться ею?

– Вы на неё мало похожи, – заметил Болдуин, смотря то на портрет, то на меня, – скорее, на отца. Но и от матери в вас что-то есть.

– Слава Богине, не характер, – заметила Долли. – Сильвия – скромная и послушная инорита.

– Я успел это заметить, – усмехнулся он.

Иронию Долли не поняла, поэтому обрадовалась и начала ему восхвалять меня в таких выражениях, что я не выдержала и предложила спуститься к отцу.

Папа уже ничего не писал, а прихлёбывал остывший чай и изучал написанное. При нашем появлении он сразу отвлёкся от блокнота, оживился и спросил:

– Ну как, Рассел, готовы к просмотру моего сада?

– Возможно, в другой раз, инор Болдуин? – неожиданно ответил гость. – Уже совсем темно, а мне ещё возвращаться в Дисмонд.

– А кучер уже ушёл, – гордо сказала Долли, словно это было её личным достижением. Возможно, так оно и было: в надежде устроить мою судьбу, она могла подговорить кухарку с мужем уйти пораньше.

– Вот незадача, – протянул папа, даже не делая вид, что расстроен. – Придётся вам переночевать у нас. Долли, подготовишь гостевую спальню?

– Голубую?

Долли уточнила столь важно, словно у нас была другая гостевая комната, а то и не одна. Но строго говоря, и эта гостевой не была, а была бывшей комнатой моей мамы, в которой поддерживалась видимость порядка.

– Голубую, – согласился папа. – Рассел, мне очень неловко, что так получилось, но завтра вас непременно отвезут. И у вас будет возможность осмотреть наш сад ещё и днём, что немаловажно. А пока я проведу для вас обещанную экскурсию при магическом освещении. Это, конечно, совсем не то…

– Возможно, у Рассела были планы на этот вечер, а мы их нарушаем, – мрачно сказала я.

– Да какие у него планы, Сильвия? – удивился папа. – Лечь пораньше спать?

– У меня не было планов, – согласился гость. – Но мне неудобно вас утруждать.

– Нам в радость, если вы у нас погостите, правда, Сильвия?

Папа бы очень расстроился, если бы я ответила нет, пришлось согласиться, что в радость, и даже пойти с ними в сад. Без света он выглядел мрачновато, а света от магических светлячков хватало только на небольшое пространство рядом с нами, но папе это ничуть не мешало наслаждаться каждым мигом единения со своим детищем. Он шёл, останавливаясь у каждой яблони, нежно гладил её по листочкам и рассказывал гостю то, что он уже от меня слышал. С небольшими дополнениями, конечно, но эти дополнения были столь незначительны, что Рассел хоть и вежливо кивал в такт папиным словам, но чаще оглядывался, чем смотрел на один из опытных папиных образцов. Наверное, поэтому он и заметил первым некую неправильность в нашем саду.

– Что это?

– Вы про что, Рассел? – недоумённо спросил папа, вглядываясь в темноту туда, куда указывал гость.

– Там что-то шевелится.

– Кот, наверное, – равнодушно предположил папа и продолжил: – Так, вот именно на этом экземпляре я выяснил, что соли железа при трансмутации дают столь поразительный эффект.

– Для кота слишком крупное, – возразил Рассел.

Теперь и я вглядывалась в темноту. Шевеление не прекращалось, и было в нём что-то неестественное.

– Возможно, собака? – теперь заинтересовался и папа. – Неужели дыра в заборе? Как это было бы некстати. Сейчас посмотрим.

Он отважно пошёл к шевелению, подсвечивая себе «светлячком», а шевеление двинулось к нему. Очень активно двинулось и даже попыталось ухватить немаленькими для такого существа зубами. Зубами, находящимися на кончиках хорошо развитых корней.

– Но это же яблоня?! – в голосе Рассела удивление граничило с возмущением, что мы его беззастенчиво обманули.

– Это не наша, – сразу заявил папа, бросая заклинание обездвиживания.

Чужая яблоня явно обладала небольшим иммунитетом к магии, потому что хоть её движения и замедлились, но не прекратились.

– Не наша, – подтвердила я. – Нам её подбросили.

– Кому-то подбрасывают котят в надежде на то, что их приютят, а вам – яблони? – скепсиса в голосе родственника хватило бы на всю дознавательскую комиссию. – И кому это понадобилось?

– Тому, кто знает то, зачем вы приехали в Дисмонд, и то, что вы поехали к нам в гости. Тому, кто хочет обвинить моего отца.

– В чём обвинить, Сильвия?

Надо же, я думала, что папа так внимательно изучает приблудную яблоню, что не слышит, о чём мы говорим.

– В том, что вы создаёте потенциально опасных растительных особей, – пришёл мне на помощь Рассел. – Эта, конечно, загрызть не может, максимум покусать, но это тоже опасно.

– Это не моё, – папа сразу начал объяснять, почему он так думает: – Форма дерева совершенно другая и листьев. Видите? Листья вытянутые, словно это не совсем яблоня, а гибрид с ивой. Какое кощунство. Скрестить мою яблоню с орк знает чем! Это настоящее преступление!

– Почему вы думаете, что скрещивали вашу яблоню? – ухватился за его слова Рассел.

– Это же заметно, – удивился папа. – Свои разработки я сразу отмечаю, даже если они безнадёжно испорчены чужими руками. Эту форму намеренно развивали более хищной. Видите, какие зубы? И устойчивость к магии.

Устойчивая к магии особь наконец подползла к папе и попыталась в него вцепиться, поскольку двигалась она всё же медленно, папа просто отошёл на шаг, вздохнул и поднял руку, явно намереваясь испепелить чужую яблоню.

– Стойте! – крикнул Рассел так, что вздрогнули мы все, а с папиной руки сорвалось заклинание и ушло в землю совсем рядом с ногой. – Нельзя уничтожать улики. Ваша, не ваша – разберёмся потом.

– Но это не может ходить по моему саду! – возмутился папа. – У меня здесь куда более ценные экземпляры, которые могут пострадать. Я не хочу проснуться утром и обнаружить, что от моего прекрасного сада остались одни опилки.

Яблоня хищно клацнула всеми зубами, явно примеряясь, с какой товарки начнёт поздний ужин, если до хозяев сада не удаётся добраться.

– Мы её зафиксируем, – решил Рассел. – У вас есть металлический ящик подходящих размеров?

– Сгрызёт, – скептически ответил папа.

– Усилим, – оптимистично возразил Рассел.

В конце концов, яблоню упаковали в подходящий ларь, на который навертели всяческие защиты. Хищное создание уже вполне оправилось от обездвиживающего заклинания и довольно активно шебуршилось внутри.

– И у кого мог взяться ваш материал для создания столь опасной особи? – вкрадчиво поинтересовался Рассел у папы.

– Не припомню, что кому-нибудь давал, – чуть неуверенно ответил он. – Даже дознаватели на экспертизу не получили, потому что ко времени их требования я бедняжку уже изничтожил. Всю без остатка.

Он с сомнением посмотрел на ларь, в котором бился явный незаконный потомок уничтоженной яблони.

– В инциденте с котом все ветки были целые?

– Что вы! Там хозяйка так измолотила бедную яблоню палкой, что ещё вопрос: в результате чьих действий кот остался без хвоста.

– То есть на улице могли остаться бесхозные ветки? – подытожил Рассел.

– Могли, – легко согласился папа. – Но они очень скоро высохли бы. Без корней они не жизнеспособны.

– Если их не подобрали и не прорастили…

– Да кому это нужно? – удивился папа.

– Кому-то понадобилось. Стоит вопрос зачем.

Глава 13

Папа долго доказывал, что врагов у него нет и быть не может, а если бы вдруг были, то не стали бы столь замысловатым способом порочить его репутацию. Яблоня в ларе бушевала отчаянно. То ли была с ним солидарна, то ли стремилась наружу, чтобы доказать, что по меньшей мере один враг есть: тот самый, что натравил её на папу.

– Никто не поверит, что столь убогое создание – моих рук дело, – убеждённо говорил он. – Не по силам какому-то дилетанту дискредитировать мои разработки.

Я невольно посмотрела на Рассела, он внимательно изучал папино лицо, наверняка надеясь найти признаки того, что мой родитель врёт. Но папа выглядел уверенным в своей правоте. Хорошо ещё, он не знал, в чём именно могут его обвинить. Ибо одно дело – потенциально опасное создание, и совсем другое – создание, которое уже сожрало сколько-то жителей Дисмонда и, если ему не помешать, сожрёт ещё сколько-то.

– А предположения, кто мог такое сделать, у вас тоже нет? – вкрадчиво спросил Рассел. – Это же не поделка первого попавшегося мага. Здесь нужны знания определённого толка.

– Разумеется, нужны, – с энтузиазмом согласился папа. – Но такой маг должен иметь и соответствующий склад характера. – Он задумчиво свёл ладони перед лицом и постучал пальцами друг о друга. – Разве что… инор Браун?

– Который написал разгромную статью о твоих опытах в «Вестнике растительной магии»? – скептически уточнила я. – Мне кажется, этого недостаточно, чтобы его обвинить.

– Разве? – ничуть не смутился папа. – Он назвал мои эксперименты бессмысленной тратой времени и магии. Представляете, Рассел, он заявил, что моих результатов может добиться любой, даже не имеющий Дара, на одних артефактах. – Папа гневно фыркнул, наверняка представив перед собой недруга, с которым они регулярно ругались: как на расстоянии – в журнальных и газетных публикациях, так и лично, на всяческих конференциях и встречах, которые папа хоть не слишком часто, но посещал, особенно если они проводились недалеко и можно было возвращаться на ночь домой. – Утверждал, что занятия магией не должны иметь столь приземлённый характер, а должны быть направлены на познание мира. А мир – это не только яблони. Это я сейчас его цитирую, если вы не поняли. Какой наглец, а? Как можно принижать роль яблока? Ведь это, можно сказать, наш мир в миниатюре. Кроме того, он разрабатывал охранную живую изгородь. Шарлатан, одним словом.

При последних словах Рассел, основательно заскучавший во время жаркой папиной речи, обличающей недруга, снова собрался. Я тоже вспомнила порванную колючками юбку леди Эллиот. А ведь кусты, стройными рядами стоявшие за её спиной, вполне могли быть той самой охранной изгородью, немножко вышедшей из-под контроля. Или напротив – специально натравленной.

– Инор Браун из Дисмонда? – сразу уточнил гость.

– Слава Богине, нет, – экспрессивно ответил папа. – Я бы не пережил, если бы с ним соседствовал. Этакая бездарность, притворяющаяся гением!

Яблоня в ларе затихла, словно прислушивалась к нашему разговору. Возможно, так оно и было: кто знает, какими умениями наградил создатель это существо.

– Но он тут бывает хотя бы изредка, не знаете?

– Разумеется, бывает, – неохотно ответил пап. – Ездит к Хелене.

– Хелене?

– Леди Галлахер.

– С кафедры по растениям?

В голосе Рассела прозвучало удивление. Я с ним была полностью солидарна: не представляю, чтобы кто-то ездил к этой противной даме по доброй воле. Скорее, по суровой необходимости или в результате шантажа. Хотя леди Галлахер слишком высокомерная особа, чтобы опускаться до столь банального занятия, как шантаж.

– И какие отношения их связывают? – заинтересовался Рассел.

– Не знаю, вправе ли я передавать сплетни, – заколебался папа.

– Разве это сплетни? – удивился Рассел. – Не думаю, что причина визитов такая уж страшная тайна. Общие разработки?

– Богиня, да какие у них могут быть общие разработки? – возмутился папа. – Браун только украсть чужую идею способен. Украсть и исказить её до неузнаваемости. Если бы вы только знали…

– Вернёмся, пожалуй, к причине его встреч с леди Галлахер, – мягко, но непреклонно прервал его Рассел.

– Хорошо. Это действительно не секрет. Он неоднократно предлагал Хелене выйти за него замуж после смерти её супруга. А она также неоднократно ему отказывала, – даже с некоторой гордостью ответил папа, словно имел непосредственное отношение к отказам, так печалившим его недруга. – Но он всё шастает сюда в надежде её уговорить.

Ну и вкусы у этого Брауна! Представить кого-то влюблённым в ту противную особу я не могла, а ведь, ко всему прочему, она отнюдь не юна. Но дело даже не в её возрасте. Она следит за собой: и одевается элегантно, и наверняка не пренебрегает нужными косметическими процедурами, – но всё это не отменяет того простого факта, что личность она неприятная.

– И как часто он приезжает в Дисмонд?

– Откуда мне знать, Рассел? – удивился папа. – Я с Хеленой отношений не поддерживаю. Если и узнаю, что к ней опять приехал этот хлыщ, то только от Долли.

– Долли?

– Нашей экономки, – гордо возвестил папа. – Если уж вам столь интересно, сколько раз за последний год этот шарлатан приезжал в Дисмонд, спросите у неё. Она удивительным образом оказывается в курсе всех местных сплетен. Давайте я быстренько дорасскажу, всё, что не успел, и вы пойдёте в дом расспрашивать уже её.

Зря Рассел обрадовался. «Дорасскажу» относилось к экскурсии по саду, а не к трагическим происшествиям и инору Брауну. Чувство такта гостя было весьма относительным, поэтому он сразу прервал папину вдохновенную речь, не имевшую ни малейшего отношения к интересующим нашего гостя вопросам.

– Можно ли определить, кто приложил руку к изменению вашей яблони?

Рассел носком ботинка постучал по ларю, словно папа мог подумать про какую-нибудь другую. На удивление, пленница не отреагировала: изнутри не донеслось даже самого тихого стука.

– Даже не знаю, – растерялся папа. – Основа моя, это видно невооружённым глазом, а вот кто её довёл до такого состояния…

– У любого мага есть излюбленные приёмы, – терпеливо добивался поставленной цели Рассел. – И кому, как не вам, знать особенности работы коллег?

Папа вздохнул, уже безо всякого энтузиазма осмотрел сад, укрытый ночной темнотой, и решил:

– Для начала нужно внимательно изучить пойманную яблоню. Но не тут. У меня в лаборатории. Пойдёмте.

Он попытался ухватить ларь, но Рассел его опередил и цапнул первым. Яблоня внутри всё так же не проявляла признаков жизни, и это, как ни странно, вместо того, чтобы успокоить, начинало тревожить. Разыгравшееся воображение подсказывало самые разнообразные картины: от выпускаемой яблоней кислоты, разъедающей дно ларя, до отращённых ушей, ловящей наш разговор в точности, чтобы потом передать хозяину. А ведь у неё ещё может быть управляющий артефакт, вероятность создания которого мы не так давно обсуждали…

До папиной лаборатории я не дошла, свернула по дороге к Долли. Странная яблоня меня интересовала, но ещё больше интересовал вопрос, с ней не связанный. Или связанный? Пока я не была в этом уверена. Горничную я обнаружила в голубой спальне, тщательно взбивающей подушку.

– Пришли проверить, каково будет жениху? – игриво спросила она.

– Если ты забыла, он от меня отказался, – напомнила я.

– Так это он вас не видел, – оптимистично ответила Долли. – И отказался не он, а его отец. А по виду этого инора сразу понятно, что согласен.

Она последний раз пихнула подушку, придав ей уж совершенно невероятные объём и пышность и аккуратно пристроила на кровать. Романтичная она особа: видит любовный интерес даже там, где есть один лишь азарт сыщика, но разочаровывать её не буду, а то обидится и откажется утолять моё любопытство.

– Так моего согласия никто не спрашивал, – заметила я. – Долли, я, собственно, по другому вопросу. Что связывает моего папу и некую леди Галлахер?

– Оу, – выдохнула Долли. – Вот уж не думала, что вас это заинтересует. Да и нужно ли оно вам, инорита Сильвия? Дело давнее…

Значит, я не ошиблась и имел место какой-то скандал. Теперь нужно только выбить из Долли подробности, чтобы понять, насколько он был серьёзным.

– Леди Галлахер предлагает идти к ней на кафедру, – как бы невзначай бросила я. – Размышляю, соглашаться или нет.

– Разумеется, нет, – всполошилась Долли. – Ничего хорошего от неё ждать не приходится. Говорят, она и по молодости отличалась дурным нравом, но сами, понимаете, я её тогда знать не могла, а вот то, что сейчас она превратилась в сущую мегеру, – это точно. Нет, конечно, при желании она может быть очень милой, да только желание это у неё редко появляется. Знаете, сколько она горничных за последний год сменила? – Я помотала головой, но Долли моего ответа не требовалось, она продолжала тараторить: – И не пересчитать. А знаете, что они рассказывают? Вот то-то.

Она отвернулась и притворилась, что смахивает пыль с картины. Пылью там и не пахло: в этой комнате бытовые артефакты работали без остановки, о чём Долли неусыпно заботилась и напоминала папе о необходимости перезарядки. Так что сейчас она просто пыталась уйти таким образом от неприятного разговора.

– А что они рассказывают?

– Ничего хорошего, уж поверьте мне, – буркнула Долли, досадуя, что проболталась.

– И всё же, мне нужно знать, почему не сто́ит идти к ней на кафедру, – твёрдо сказала я. – Может, она весьма приятная дама и выгнанные горничные жаловались на неё потому, что она поймала их на воровстве.

Долли поджала губы. Недовольно помолчала, но всё же расщедрилась на ответ:

– Она так и говорит, инорита Сильвия, да только врёт всё. Взять ту же Мэри, я её с детских лет знаю. Честнейшая девочка была. Не то что чужого не возьмёт – соврать не сможет, а поди ж ты…

– Долли, что было между папой и леди Галлахер? – не выдержала я. – Они что, были любовниками?

Горничная поперхнулась восхвалениями несправедливо выгнанной горничной и возмущённо на меня вытаращилась.

– Да как вам голову этакое пришло, инорита? – выпалила она. – Ваш батюшка… Как вы могли такое о нём подумать. Помолвлены они были всего-навсего.

– Вот как? И почему же дело до Храма не дошло?

– Почему не дошло? Дошло, – неохотно ответила Долли, вспомнила, что она вытирает пыль, и весьма артистично замахала метёлочкой. – Только батюшка ваш не явился. Представляете: невеста в храме, ждёт жениха, а он и думать забыл, заперся в лаборатории и что-то там проверяет. – Она хихикнула, сочувствуя скорее папе, чем его несостоявшейся супруге. – Я тогда здесь ещё не работала, меня тётя куда позже привела, когда решила, что пора ей на отдых. Так что, сами понимаете, с её слов рассказываю. Она говорила, что невеста пришла и жуткий скандал учинила, да только батюшка ваш всё равно ничего не слышал, поскольку активировал щиты, чтобы не отвлекали. Так что она побилась в дверь лаборатории, каблук сломала, пару ваз разбила и гордо удалилась.

Я сама прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Почему-то было ни капельки не жаль, что брак не состоялся: и меня тогда не было бы, и отец вряд ли был бы счастлив с такой женой. А уж представить её живущей в одном доме со мной… Нет уж, спасибо, такое и врагу не пожелаешь.

– А потом? – спросила я, видя, что горничная не собирается продолжать.

– А что потом? Вышел инор Болдуин из лаборатории, узнал, что пропустил, за голову схватился – и к ней. Прощение вымаливать. Она тогда сильно оскорбилась, не приняла, а у него исследования незавершённые, которые постоянно отвлекали от извинений. До того отвлекали, что он в конце концов про извинения напрочь забыл. Но для неё сложилось всё неплохо: вскоре подвернулся лорд Галлахер, за него и вышла. Детей только Богиня не дала. Может, поэтому и характер такой вздорный?

Ответить, что характер наверняка такой был изначально и Богиня хранила папу от опрометчивого брака, я не успела, поскольку раздался звонок артефакта, вызывающего прислугу. Долли сразу прекратила обмахивать несуществующую пыль и рванула к моему папе. Поспешила с ней и я.

На удивление, и папа, и Рассел были в гостиной. Вид оба имели расстроенный.

– Комната для инора Болдуина готова? – сразу спросил папа.

Когда нужно, Долли умела выглядеть эталонной экономкой. Вот и сейчас она приняла столь гордый вид, что с неё хоть картину пиши и вставляй иллюстрацией в книгу об идеальной прислуге.

– Разумеется, инор Болдуин, – величаво ответила она. – Проводить вашего гостя?

– Мы ещё выпьем чаю, – решил папа. – Долли, будь так любезна, собери нам что-нибудь.

Если горничная и не была довольна тем, что её рабочий день затянулся и заканчиваться не хочет, то она этого никак не показала и скромно отправилась на кухню.

– А почему вы не в лаборатории? – спросила я. – Вы же собирались изучать подкинутую яблоню?

– А! – расстроенно махнул рукой папа. – Там блок был на ограничение движения. Сработал вскоре после того, как мы яблоню заперли. Теперь там не яблоня, а труха.

– Артефакт, – поправил Рассел. – Блок бы мы заметили, а про артефакт я не подумал.

– Так в артефакте всё равно блок – заспорил папа. – Хорошо экранированный управляющий.

– То есть кто-то этой яблоней со стороны управлял, а мы не видели? – напряглась я. – Получается, её специально натравливали на тебя?

– Натравилась она наверняка сама, – возразил папа. – Для этого направлять не нужно: такие особи атакуют всё живое поблизости.

– Что там было в артефакте, мы не знаем, – заметил Рассел., - поскольку он тоже развалился.

Был он чрезвычайно раздосадован собственной непредусмотрительностью, из-за которой мы остались без единственной на сегодняшний день улики. Было ли это печально? Разумеется. Но зато у меня появилась подозреваемая. Леди Галлахер, против которой говорила всё: мстительная натура, разрыв помолвки с моим папой, кафедра растений, навязчивое желание совместной работы с кафедрой артефактов, близкое знакомство с неприятным инором Брауном и, наконец, племянница, обнаруженная на месте происшествия.

Глава 14

Не допив чай, папа внезапно подскочил и с горящими глазами бросился в лабораторию, невнятно пробурчав, что ему в голову пришла идея, требующая срочной проверки. Рассел увязался было за ним, но судя по тому, что вернулся быстро, папа, как за ним водилось, захлопнул дверь перед носом гостя, даже этого не заметив. А гость – посчитал неприличным перемещаться внутрь чужой территории порталом. Или, что более вероятно, не был уверен, что построит точку выхода правильно и не обрушит что-то в чрезвычайно захламлённом помещении.

– И часто инор Болдуин так? – немного обескураженно спросил Рассел.

– О, если папе приходит в голову идея, он забывает обо всём, пока не проверит. Он вовсе не хотел вас оскорбить.

– Да дело не в том, что я оскорбился, а в том, что мне тоже интересно, – неожиданно ответил он. – Есть ли какая-то возможность сейчас до него достучаться?

– Если поставил щиты – нет, – категорично ответила я и отправила щуп проверить. – А он поставил. Так что теперь выйдет, когда захочет. А будет это нескоро, вы наверняка успеете выспаться. Долли вам покажет спальню.

Горничная тут же с готовностью подошла. Её рабочий день подзатянулся, и она явно планировала наконец отдохнуть, даже если гостя придётся силком перемещать в отведённую ему комнату.

– И зубную щётку я вам новенькую распаковала, – заворковала она, словно обычно мы гостям подсовываем уже бывшие в употреблении. – И полотенце приготовила самое белое и пушистое. Инор Болдуин, увидите, как вам хорошо будет тут спаться. Ещё не захотите от нас уезжать.

Воспользовавшись замешательством родственника, я пожелала ему спокойной ночи и улизнула к себе. Окно моей спальни выходило в сад, но смотреть там было нечего: ночь укутала всё, и из её покрывала только кое-где пробивались белые островки цветущих яблонь. Было их не слишком много, зато они выделялись сразу, при желании можно было бы даже пересчитать, сколько у нас сейчас деревьев в цвету. Но желания не было. Я набросила шаль, устроилась на подоконнике и начала обдумывать, как вывести на чистую воду леди Галлахер. А ещё Майлза. Положим, второго я могу прямо спросить и пусть только попробует не ответить. Но что делать с дамой с кафедры растений? Не устраиваться же к ней на подработку, в самом деле. Вдруг её желание отомстить моему отцу распространится и на меня? Но проследить за ней всё же следовало бы. А ещё подслушать их разговоры с инором Брауном, наверняка они обсуждают дальнейшие коварные планы. Говорят, что в Сыске используют для этого специальные артефакты. Вот бы достать такой…

Я крутила и так и этак, по всему выходило, что взять такой артефакт неоткуда. В свободной продаже их не было, в аренду их точно никто не даст, да и в самом Сыске они редкость. Разве что сделать самостоятельно? Я схватила листок и начала прикидывать нужную схему. Пока выходило слишком громоздко, но если подумать, наверняка можно пару блоков сократить.

И тут я заметила промелькнувшую между яблонь тень. Вот она, удача. Уверенность, что сейчас поймаю леди Галлахер, придала ускорения, и в сад я вылетела пульсаром, неотвратимо несущемся к выбранной цели. Но только там, где я рассчитывала найти преступницу, обнаружила Рассела.

– Что вы тут делаете? – возмутилась я.

– Решил посмотреть, где могла пробраться подкинутая яблоня, – ответил он. – У вас в одном месте ограды нарушены защитные заклинания. Довольно сильно нарушены, надо признать.

– Не может быть! – недоверчиво сказала я. – Папа всегда внимательно следит за этим, да и я проверяла перед отъездом. Ладно кошка заберётся, а если кто покрупнее?

– И тем не менее, – он поманил меня за собой вглубь тёмного сада. – Вот смотрите. Яблоню пропихнули здесь.

Защита действительно оказалась не в порядке, несколько заклинаний попросту разрушены, другие повреждены в такой степени, что тоже не могли больше выполнять свою функцию. Но защита нарушалась у нас не впервые, регулярно приходилось обновлять на разных участках. И если Рассел ориентировался только на порванную защиту и магический фон в округе, то вероятность ошибки оказывалась велика.

– Почему вы уверены, что здесь, Рассел? Подозреваю, что у нас пустой магический фон по всему саду.

– А вы на дорожку посмотрите, – указал он и даже подсветил, чтобы мне было удобнее. – Видите, она здесь вгрызалась в грунт. Значит, точно проходила.

– А снаружи? – азартно сказала я. – Снаружи наверняка кто-то был. Тот, кто ограду повредил и перебросил яблоню.

– А снаружи фон затёрт, я проверил. Причём давно затёрт. Примерно в то время, как мы увидели подкидыша. Сразу надо было проверить, но я почему-то решил…

– Что это папина? – закончила я за него. – Но сейчас вы поняли, что это не так?

– Мы были вместе – задумчиво сказал он. – Следовательно, никто из вас за оградой быть не мог. Разве что сообщники?

– У нас? – скептически спросила я. – Вы сейчас про горничную или про кухарку?

– У них нет Дара, а здесь потоптался кто-то не просто с Даром, а умело его использующий, – не принял мою шутку Рассел. – Обрыв заклинаний похож на естественное нарушение. Кто-то очень хочет возвести вину на вашего отца, Сильвия.

– Леди Галлахер? – предположила я и вывалила на благодарного слушателя все свои размышления по её поводу.

Параллельно я привычно восстанавливала охранные заклинания на ограде. По-хорошему, их нужно было бы переставить, но это дело не одного часа, да и с папой пришлось бы согласовывать, но не было ни времени, ни папы, а плохая защита лучше, чем никакая.

– Мотив есть, – неохотно согласился Рассел. – Но мстить через столько лет… Странно, не находите?

– Месть становится выдержанной и доставляет особое удовольствие? – предположила я.

Он скептически хмыкнул. К сожалению, светлячок он давно загасил и я не видела выражения его лица, но мне казалось, оно должно быть насмешливым, как тогда, когда он сообщал, что собирается жениться по своему выбору. И почему я вдруг об этом подумала? Наверное, обстановка уж очень романтичная: ночь, тишина, цветущая яблоня под боком…

– Когда месть выдерживают столько лет, она непременно портится.

– И мне показалась эта история немного подпорченной, – согласилась я. – Пахнет она точно дурно.

– Сильвия, а кроме леди Галлахер, вы подозреваете кого-нибудь? – внезапно спросил он. – Да, леди не из приятных особ, но из-за этого не следует ограничивать список только ею.

– Рассел, до недавнего времени я вообще была уверена, что у папы врагов нет. Кроме вас, разумеется.

– Меня? – удивился он. – Чем это я заслужил такую немилость?

– Вас – в смысле вас и вашего отца. Вы же не будете отрицать, что ваш отец специально отправлял сюда все эти комиссии?

Неожиданно он взял меня за руку.

– Сильвия, вы к нам несправедливы. Напротив, мой отец всячески пытается не давать хода анонимкам, касающимся вашего. Но это не всегда получается. И уж точно нельзя класть под сукно обвинение в убийствах.

Тепло его руки напрочь выбило из моей головы все возражения, которые бы непременно нашлись в другое время. Ещё и цветы яблони, рядом с которой мы остановились, подозрительно сладко пахли, навевая совсем ненужные мысли. Не те, которые касались расследования.

– Неужели? – всё-таки выдавила из себя я и забрала руку.

– Убийцу непременно надо найти, – спокойно, словно ничего не случилось, ответил Рассел. – Понять бы ещё, связан анонимщик с убийцей или просто пользуется случаем очернить вашего отца.

– А по письмам выяснить нельзя?

– По письмам выяснили только то, что отправитель – сильный маг, умело затирающий все следы. И ещё – что все они отправлены из Турана.

– Магов в Дисмонде не так много, если не считать наших студентов, – заметила я. – Но среди студентов умелых найти – то ещё испытание. Значит, это уже давно практикующий маг. А проверить отсутствующих в дни отправки анонимок? Наверное, это не очень сложно.

– Смотря что проверять, – ответил Рассел. – Дилижансами никто не пользовался, но личные телепорты никто не отменял. Их мы отследить не можем. А столь короткое отсутствие мага могли не заметить, особенно если он живёт один и не слишком привечает визитёров.

Больше он меня за руку брать не пытался, и это скорее огорчало, чем радовало. В темноте я чувствовала бы себя уверенней при ощутимой поддержке с его стороны. Мало ли что могли нам опять пропихнуть через дырку в заборе? И это непонятно что могло затаиться по углам в ожидании нужного момента.

– А леди Галлахер? Она точно живёт не одна.

– А у леди Галлахер есть возможность запереться в лаборатории, как и у вашего отца.

– Обыск бы там провести, – намекнула я.

– Обыск просто так не проводят, – возразил Рассел. – Подозрений мало, нужны доказательства.

– Вот мы их там и найдём, – оживилась я.

– А если нет? Наше ведомство будет очень бледно выглядеть. А ведь мы, скорее всего, ничего не найдём: если маг так тщательно за собой всё убирает, он не будет разбрасывать компрометирующие его предметы.

– Яблони, – напомнила я. – Нам нужно найти огромные яблони, способные сожрать человека.

– Не обязательно яблони. Возможно, речь идёт о других хищных растениях, а нам эту подбросили для отвода глаз.

Вот что значит побыть в родовом доме – уже не отделяет себя от нас с папой. «Нам» – звучит оптимистично. Неужели перестал подозревать папу? Или перестанет, только когда найдёт настоящего преступника?

– В любом случае, где ещё искать хищные растения, как не у того, кто ими занимается?

– Леди Галлахер не занимается хищными растениями. У неё на кафедре всё очень мирно. Можно сказать, сонное царство.

Эти его слова напомнили о том, что уже глубокая ночь, которую нужно проводить не в саду с посторонними инорами, а в собственной постели. Пусть даже тут всё так интересно и ни одной опасной яблони не бегает. А если будет бегать, то найдётся кому защитить.

– Пожалуй, нам тоже пора спать. Спокойной ночи, Рассел.

– Спокойной ночи, Сильвия.

Мне показалось в его голосе прозвучало сожаление, но в саду он не остался вернулся со мной в дом, где мы сразу разошлись по комнатам. Ночь действительно выдалась на редкость спокойной. А к завтраку папа всё-таки выбрался из лаборатории. Судя по всему, он успел прикорнуть, потому что был необыкновенно бодр и оживлён.

– Проверил я пару вариантов, Рассел, – радостно заявил он, но не успела я восхититься его проницательностью, как тут же добавил: – Ни один не прошёл. То ли артефакт слишком серьёзный был, то ли нужно было пытаться сразу.

– А что вы хотели сделать?

– Я вчера не сказал? – удивился папа. – Восстановить утраченную в результате несчастного случая особь. Это было бы возможно, останься там что-то целое. Но увы. – Он вздохнул. – Но у меня появилась идея, как можно создать нечто похожее. Хотите поучаствовать?

– Мне очень жаль, но я обещал быть на воскресном обеде у лорда Уэбстера, – удивил меня Рассел, – так что мне пора выезжать. Был очень рад с вами познакомиться и непременно бы поучаствовал в вашем эксперименте, но увы, времени нет.

– Жаль, что вы так ненадолго, – загрустил папа. – Но, надеюсь, это не последний ваш визит? Приезжайте хоть с Сильвией, хоть без. Я буду рад вас видеть в любое время. Мы ещё вместе поработаем, не переживайте.

После чего полностью потерял интерес к гостю, бросил пару вежливых фраз невпопад и почти убежал к себе в лабораторию, так что договариваться о том, чтобы нас отвезли в Дисмонд, пришлось мне. Нас – потому что пришлось бы гонять экипаж дважды, вздумай я остаться до вечера.

По дороге мы говорили о чём угодно, кроме хищных яблонь. По-видимому, Рассел вчера сказал всё, что посчитал нужным, и пока не собирался обсуждать эту тему. Во всяком случае со мной. Кто знает, о чём он будет говорить на обеде у Уэбстеров? Только подумать, предпочесть обеду с нами обед с лордом-наместником! Возможно, Рассел пересмотрел своё отношение к его дочери и считает её теперь вполне подходящей партией? Конечно, у лорда-наместника в саду не бегают яблони с зубами и вообще он живёт на редкость скучно, поэтому его компания куда предпочтительней.

Сначала мы доехали до гостиницы, в которой остановился родственник, где его и высадили, потом кучер довёз меня до общежития. Я бы предпочла дом Майлза, настолько внутри зудело от нетерпения выяснить, что же там такого случилось, что он опасается за Беатрис. Но кучер непременно сообщил бы об этом кухарке, та – Долли, а уж Долли начала бы планировать мою личную жизнь, исходя из информации о срочном визите к молодому симпатичному инору. Да и корзинку, всунутую мне Долли перед отъездом, следовало оставить – не таскаться же с ней по городу?

Но мне повезло. Если, конечно, считать везением то, что на Майлза я наткнулась сразу же, как вошла в общежитие. Наверно, навещал кого-то.

– Кристофер, ты-то мне и нужен, – сказала я столь кровожадно, что он начал от меня пятиться.

– Сильвия, это случайно получилось, – забормотал он, озираясь в поисках спасения. – Я не планировал тебя запирать, ты же помнишь. Кто знал, что этот Болдуин такой хитрый?

– Кристофер, – ласково протянула я, – Да я уже забыла о том прискорбном случае и совсем тебя не виню. Ты мне нужен для другого.

Я улыбнулась, чтобы не спугнуть жертву раньше времени, Майлз приободрился и даже подошёл, чтобы помочь с вещами. Уж не знаю, чем Долли набила корзинку, но была та тяжеленная и уже изрядно оттянула руки, поэтому я сопротивляться не стала, даже обрадовалась: донесёт до нашей с Линдой комнаты, там-то я его и прижму с вопросом. Не сбежит.

– И для чего я тебе нужен, дорогая? – замурлыкал он, почти как Беатрис в хорошем настроении. – Неужели этот Болдуин так плохо себя повёл у вас дома, что ты решила искать утешения у меня?

– Не настолько плохо он себя повёл, – возразила я. – А откуда ты вообще знаешь, что он к нам ездил? Следишь? И за кем? За мной или за ним?

До комнаты мы дошли. Дверь была заперта, значит, Линды нет. Что ж, даже лучше допрашивать без свидетелей. Я приложила руку, открывая запор, распахнула дверь и жестом пригласила ничего не подозревающего Майлза внутрь.

– Да за ним и следить не надо, – фыркнул Майлз. – Секретарша Мёрфи разболтала всем, кому могла. Убстер тоже язык за зубами не держала. Она всерьёз уверилась, что ты собралась у неё отбить жениха, представляешь?

– Она уже считает Болдуина женихом? – удивилась я.

Не то чтобы меня это интересовало всерьёз, сейчас моей целью было отвлечь Майлза, чтобы он наконец переступил порог нашей с Линдой комнаты.

– Потенциальным, – уклончиво поправился Майлз, сделала пару шагов и водрузил корзинку на стол. – Меня будут благодарить за помощь?

– Разумеется. – Я хищно улыбнулась и захлопнула дверь. – Как только ты мне объяснишь, почему считаешь, что Беатрис могут обвинить в убийствах.

Глава 15

После того как Майлз понял, что не улизнёт: дверь перекрывала я, а окно было зачаровано комендантшей, – он устроил целое театральное представление. Не слишком талантливое представление.

Нет, Майлз старался, искренне старался произвести впечатление оскорблённой невинности. Но где невинность, а где он? Оскорблённость ему тоже не удалась. Неубедительное представление получилось, которое меня только убедило в том, что он что-то знает. Когда надоело выслушивать его нелепые оправдания и разглядывать подвижную физиономию, игравшую всеми оттенками возмущения, я заметила:

– Пока ещё я ни с кем не делилась своими подозрениями. Но это пока. Будешь продолжать в том же духе – непременно поделюсь, да ещё и Мёрфи может случайно узнать, кто запустил протокол безопасности в тот злополучный день.

– Сильвия, ты этого не сделаешь!

Даже не знаю, чего Майлз больше испугался – доноса ректору или рассказа Болдуину – но выглядел он по-настоящему встревоженным. Даже физиономия побледнела, что для него было вовсе нехарактерно.

– Почему не сделаю?

Я прижалась спиной к двери, что придало уверенности. Нос я высокомерно задрала по примеру Уэбстер: кому как не ей уметь выглядеть наиболее непримиримо?

– Потому что шантажировать недостойно.

– Недостойно подводить под монастырь одногруппницу, – отрезала я. – Мёрфи меня подозревает в намеренном вредительстве и только и ждёт возможности оштрафовать. Думаю, за запуск протокола штраф будет не из маленьких. Почему я должна его оплачивать?

Майлз вздохнул.

– Не должна, разумеется. Если вдруг тебя оштрафуют, я оплачу. Честное слово.

Потрясающая жертвенность.

– Кристофер! – разозлилась я. – Мне от тебя совсем не это нужно!

– Сильвия, ты же знаешь, я весь – твой, – с готовностью попытался Майлз перевести разговор. – Куда идём? Выбор за тобой.

Но я уже завелась не на шутку.

– Значит так, дорогой, – выпалила я. – Либо ты мне немедленно всё выкладываешь, либо я немедленно иду к ректору.

– Сегодня выходной и его нет в академии, – напомнил Майлз, словно я это забыла.

– Вызову, – небрежно ответила я. – Он просил меня обращаться сразу, как что-то вспомню. Похоже, я вспомнила.

Я взялась за ручку двери, показывая готовность бежать к ректору и сдавать одногруппника.

– Ну, хорошо, – выдавил из себя он и замолчал.

Тишина затянулась и стала немного беспокоить. Обычно заткнуть фонтан красноречия Майлза не представлялось возможным, а тут, нате вам – весь исчерпался.

– Что хорошо? – не выдержала я ожидания. – Можно уже идти к ректору и к Болдуину или ты расскажешь?

– Расскажу, – выбрал Майлз. – Но это дело долгое, Сильвия. Может, хотя бы чай попьём? Чтобы горло не пересыхало.

– От двери не отойду, – я мило улыбнулась, показывая, что для меня все его приёмы – как на ладони. – А вот после рассказа – очень даже может быть, что напою. Не зря же мне Долли целую корзину с собой выдала.

– И она вся забита вкусностями? – деловито поинтересовался Майлз и демонстративно задвигал носом над корзинкой.

– Кристофер, не отвлекайся. Если решился – рассказывай.

Он скривился, словно я предложила ему нечто непристойное.

– Сильвия, если я рассказываю всё, могу ли я рассчитывать, что это всё останется между нами? – при этих словах он с самым невинным лицом отправил, судя по вибрации моего кольца, что-то из ментальной магии, скорее всего, убеждающий пасс, который срикошетил от папиного артефакта и вернулся к отправителю, после чего тот сразу сказал: – Верю, что ты никому не выдашь.

Как удачно получилось. Даже напоминать не буду, что ментальная магия запрещена не только в стенах академии, но и во всём Туране. Если, конечно, не считать нужд спецслужб. Но сейчас о них речи не идёт. Оказывается, Майлз балуется не только левитацией, но и ментальной магией, и примерно с одинаковым успехом: поражает только себя.

– Итак, что ты мне хотел сказать о Беатрис?

И Майлз со вздохами и подобающими случаю гримасами поведал душераздирающую историю о том, как во время его дежурства мантикора внезапно начала вести себя весьма странным образом: то жалобно мяукала, то выла, не отрывая взгляда от двери. Одногруппник решил проверить, не дразнит ли животное кто из первокурсников, из тех, кто ещё не сталкивался с воспитательными методами Мёрфи и не знал, что ему грозит в случае нарушений. Беатрис Майлз всегда выпускал из клетки, а поскольку она всегда его слушалась, почти как хорошо воспитанная собака, ему и в голову не пришло отправить её за дополнительный запор перед тем, как открыть дверь. И стоило Майлзу это сделать, как мантикора с победным мявом промчалась по нему, не только не слушая его криков, но и лишив на некоторое время подвижности.

– Она тяжеленная, – чуть поморщившись, продолжил Майлз. – После того как этакая туша впечатала меня в дверь, я думал: вообще вздохнуть не смогу. Пока отдышался, пока за ней побежал, встретил её уже возвращающейся, а в пасти у неё – человеческая рука по локоть, представляешь?

При этих словах Майлза передёрнуло, да и сказал он как-то так, что на меня повеяло тем ужасом, который он испытал, увидев увидел мантикору со страшной ношей. Нашу милую почти домашнюю кошечку с куском трупа в зубах…

– А сама Беатрис как себя вела?

– Совершенно спокойно, словно всё, что её раздражало, закончилось, когда кто-то сожрал раздражитель.

– Кто-то, но не Беатрис? – уточнила я.

– Поверь мне, Сильвия, она бы не успела, – вскинулся парень. – И вообще, ты представляешь, чтобы она кого-нибудь загрызла? У неё же приступов агрессии не бывает. И рука для неё была всего лишь игрушкой.

– А дальше?

– Что дальше? – огрызнулся он. – Я бросил заклинание, чтобы нас нельзя было отследить, потащил Беатрис в зверинец, отобрал у неё руку и сжёг.

– Но почему? – поразилась я. – Надо было вернуться, найти место преступления и вызвать Сыск. А улику уничтожать – это вообще идиотизм.

– Идиотизм, идиотизм, – проворчал он. – Я всё равно ничего не видел, что я расскажу? А Беатрис была бы первой подозреваемой. Да её вообще, скорее всего, и признали бы виновной. Тогда её от нас забрали бы, если ни чего похуже.

– Похуже?

– Приговорили бы и… – Майлз махнул рукой. – Можно подумать, ты не знаешь, как Министерство сурово с нарушителями. Распылят её, и никто не будет разбираться. А это не она.

Мне бы его уверенность! Мантикора может мгновенно загрызть жертву, оторвать руку времени тоже занимает немного. Правда, съесть она не успевала, в этом долгом деле ей точно нужны были помощники. Тем временем Майлз молчал, явно не собираясь больше ничего рассказывать. Пришлось подтолкнуть.

– А второй раз?

– Какой второй? – удивился он.

– Трупов было минимум два, – терпеливо пояснила я. – Больше она у тебя не сбегала?

– У меня нет. – Он задумался, словно колеблясь, говорить или нет, но его заклинание наверняка ещё не рассеялось, поэтому он решился: – Ещё один из дежурных, рыжий Бен с пятого курса, говорил, что в его смену она тоже волновалась.

– Но не убегала?

– Он не говорил. Но я тоже никому не сообщал, что Беатрис убегала, – Майлз удивлённо приподнял бровь. – Сам не знаю, что меня заставило рассказать тебе.

Я не стала ему пояснять, что шутки с ментальной магией всегда вылезают боком, поэтому он и попал под своё же заклинание. Обдумает сегодняшний разговор, сам поймёт.

– То есть во время его дежурства она теоретически тоже могла вырваться?

Майлз очень хотел ответить нет, но что-то ему не дало.

– Теоретически, да, – он совсем поник. – Конечно, мы не должны выпускать её из клетки, но выпускают все. Она мирная, ласковая и так мурлычет под боком… Но, Сильвия, она никогда и никого не обижала. Да, она ест мясо, но она никого не убивает.

Пожалуй, я склонна была с ним согласиться. Вряд ли в Беатрис время от времени просыпалась жажда убийства, которую непременно надо было утолить снаружи. Если уж она сходила бы с ума, то в первую очередь страдали бы дежурные. Впрочем, Майлз как раз пострадал.

– И что её могло привлечь настолько, что она рванула в ночь? – задумчиво спросила я. – Вряд ли крики жертвы.

– Крики бы не только её привлекли, но Сыска слышно не было. Да там вообще тишина стояла мёртвая, – закашлялся Майлз. Успокаиваться он не торопился, поэтому уточнил: – Наша договорённость в силе? Не сдашь?

– Тебя я бы ещё подумала, сдавать или нет. А вот Беатрис жалко. И всё же, что может вызвать такое возбуждение у мантикоры?

Я уставилась на Майлза в надежде получить ответ, но он меня разочаровал:

– Понятия не имею. Я не настолько увлечён мантикорами, чтобы лезть в такие тонкости.

– Кристофер, – ласково протянула я, закончив грозными рычащими нотками, – твою подопечную могут обвинить в убийствах, а ты даже не поинтересовался, чем её выманили. Её же нарочно могли выманить, чтобы подставить.

Майлз смутился, но ненадолго и не сильно. Чтобы смутить его надолго, требовалось что-то посерьёзнее, чем указать на промах, который он и промахом не посчитал.

– Нет, мне кажется, это побочный эффект, – небрежно бросил он.

– Побочный эффект чего?

– Ритуала, который там проводили, – уверенно ответил он. – Магические вибрации срезонировали с вибрациями внутри Беатрис и вызвали нарушение поведения. А когда ритуал закончился, она сразу успокоилась и вернулась.

– На месте смертей был пустой фон, – сообщила я. – А это значит, что никакого ритуала не было и наиболее вероятной подозреваемой становится Беатрис.

Про папины яблони я говорить не стала: не стоит давать в руки Майлза оружие, которым он всё равно толком не воспользуется.

– Пустой фон дают не только мантикоры, – всё же скривился он.

– Кристофер, нас сейчас не интересует, кто или что даёт пустой фон, – твёрдо сказала я. – Нас интересует, от чего Беатрис могла потерять голову. Ритуала не было, что ещё?

Майлз не успел не только ответить, но даже подумать, потому что в дверь толкнулись так, что я невольно отступила в сторону и пропустила внутрь Линду. Она немного растерялась, увидев сначала Майлза, а уж потом меня, но наше расположение явно указывало, что никакой романтики между нами не было, поэтому она лишь с ехидной улыбкой уточнила:

– А что это вы тут делаете, а?

– Тебя ждём, – воодушевлённо ответил Майлз. – Представляешь, Сильвия заявила, что не даст мне ни глотка чая, пока ты не подойдёшь. А я так старался, тяжести таскал. – На этих словах он с лёгкостью поднял корзинку и показал Линде. – Утомился, в горле пересохло. Да и в животе полнейшая пустота. Можно сказать, вакуум.

– Это в голове у тебя вакуум, – не согласилась я. – Не можешь на простейший вопрос ответить.

– На какой? – заинтересовалась Линда.

Майлз бросил на меня предостерегающий взгляд. Подруга его не заметила: она шустро убирала лишнее со стола. По-видимому, для неё не стоял вопрос, поить ли Майлза чаем с тем угощением, которое я привезла из дома. Слишком добра она к некоторым, как я погляжу.

– У меня возник вопрос по поведению мантикор, и мы заспорили, сможет ли что-то повлиять на Беатрис так, чтобы она перестала замечать Кристофера. Он ничего толком даже вспомнить не смог.

– Что-то такое я недавно читала. – Подруга нахмурилась и неожиданно вытащила с полки над своей кроватью толстенький томик, которого я раньше не видела. – Мантикора может полностью потерять над собой контроль, если попадёт в зону мощного магического выплеска. – Она оторвалась от книги и радостно сказала: – А я-то думала, почему наш зверинец так экранирован. А это чтобы туда ничего лишнего не попало и животные не взбесились.

Мы с Майлзом переглянулись. А ведь точно: Беатрис никак не могла почуять магию, через экранированное помещение к ней попросту ничего бы не прошло. Но ведь что-то её встревожило?

– А что ещё влияет на поведение мантикор? – спросила я, опередив явно собиравшегося узнавать о том же одногруппника.

Но у него было столько времени выяснить это самому! Времени, которое он бездарно потратил на переживания о судьбе Беатрис и попытки устранения Болдуина. А ведь чем дальше, тем меньше возможностей установить, что же случилось с погибшими. Точнее, кто их съел.

– Защита детёнышей и призыв особи противоположного пола, – уверенно ответила Линда.

Я вопросительно глянула на Майлза. Интересовали меня, разумеется, не детёныши Беатрис, которых не было, а возможность их заведения.

– Да откуда? – поперхнулся Майлз. – У нас второй мантикоры поблизости нет. Они вообще наперечёт. Мёрфи предлагали привезти ей жениха, он пока раздумывает.

– А какая-нибудь неучтённая особь? – поинтересовалась я.

– Откуда неучтённая-то? Да и была бы, брачные игры мантикор проходят не несколько минут, – едко заметил Майлз. – Ты вообще как это себе представляешь?

Если он хотел меня смутить, вкладывая в свои слова неприличный подтекст, то он просчитался. Я не смутилась и не собиралась прекращать расспросы.

– Никак, – огрызнулась я. – Мы говорим о призыве, а не о брачных играх.

– Я чего-то не знаю? – проницательно уточнила Линда.

– Беатрис странно себя повела в одно из дежурств Кристофера, и мы хотим выяснить почему, – ответила я, стараясь не раскрыть чужой секрет.

– Призыв мог ей показаться? – предположила Линда.

Чайник как раз закипел, и она захлопотала, заваривая чай, поэтому не видела, насколько скептическую физиономию состроил Майлз. И я его понимаю: тогда выходило, что Беатрис настолько расстроилась, не найдя самца мантикоры в нужном месте, что утешилась, только отгрызши кому-то руку. Но встаёт вопрос, куда делось остальное тело? Сожрал пришлый ненайденный мантикор? Вместе с внутренностями и костями?

– А как мантикоры относятся к костям? – прямо спросила я Майлза.

– Никак. Это вам не собаки, – мрачно ответил он. – Мясо с кости сгрызть может, но саму кость не трогает. Даже играть не будет. Для игры она предпочитает что-нибудь мягкое, лёгкое и пушистое, а кость – тяжёлая и твёрдая.

– Какой у вас странный разговор, – внезапно сказала Линда. – Мне кажется, часть реплик отсутствует. Или я не понимаю, о чём речь.

– Даже не переживай, – бодро сказал Майлз и опять потянулся к корзинке, которая манила его куда сильнее, чем необходимость решать проблемы мантикоры. – Я иногда сам не понимаю, о чём говорит Сильвия. Мы, конечно, говорили о Беатрис до твоего прихода, но ни о каких костях речь не шла.

Распаковывал он мою корзинку безо всякого смущения, словно всё это было принесено для его ублажения. Сразу ухватил маленький пирожок и зажевал с увлечённым видом. Но всё это было лишь отвлекающим манёвром: Майлз не хотел посвящать в проблемы Беатрис ещё одного человека да и не знал он больше того, что уже сказал. А значит, дальнейшие расспросы бесполезны.

Глава 16

Линда столь усердно потчевала Майлза, что я могла совсем не заниматься гостем и невольно подумала, что подруга не так равнодушна к нашему красавчику, как показывает. Тот заботу принимал с радостью, налегал на еду с таким усердием, словно тётушка его не кормила дома вовсе, и ничем не давал понять, сколь был ему неприятен разговор, не так давно состоявшийся между нами.

– Ой, Сильвия, совсем забыла, – неожиданно спохватилась Линда. – Я вчера встретила инору Карр, и она сказала, что раздумывает, не согласиться ли на предложение Галлахер о совместной разработке. Наверное, та её совсем достала: ходит чуть ли не ежедневно и ноет.

– Галлахер – это та, что с растениями? – немного невнятно из-за набитого рта уточнил Майлз. – Тогда понятно, что её неймётся. Растения финансируют хуже всего, а на совместные разработки выделяют дополнительные деньги. К нашим она тоже подходила, завкафедрой попытался неявно отказаться, предложив вариант изучения фекалий после кормления магически изменёнными растениями. Он был уверен, что дама оскорбится и нас покинет, но не тут-то было, она заявила, что тема весьма перспективная, нужно только решить, как подать, потаскалась к нам с неделю, а потом всё-таки разругалась с нашими и гордо удалилась. И хорошо, – неожиданно закончил он, – Беатрис эту Галлахер терпеть не может, всегда шипит, когда та появляется.

– Шипит? – удивилась Линда. – Но Беатрис такая ласковая, я не помню, чтобы она на кого-то шипела.

– И тем не менее Галлахер она не любит, всегда за ней внимательно следит, а когда та слишком приближается, начинает шипеть, а однажды даже зарычала, когда та подошла слишком близко.

– Она шипит только на леди Галлахер? – заинтересовалась я, пытаясь встроить этот факт в своё расследование.

Вдруг причина, по которой Беатрис не любит Галлахер напрямую связана с тем, чем занимается леди? Есть же какая-то связь между мантикорой и преступлениями.

– Не только. – Майлз сделал паузу, но лишь для того, чтобы вгрызться в пирог, а не для того, чтобы собраться с мыслями. Не с чем ему собираться, как я погляжу. – Ещё заведующую кафедрой артефактов не любит. Может, просто не хочет видеть рядом конкуренток?

– Тогда бы и на нас рычала, – не согласилась Линда.

– Вы всегда толпой приходите, – возразил Майлз. – Приди одна – и посмотришь, как тебя примет Беатрис.

– И приду, – неожиданно усмехнулась Линда. – Ты сегодня дежуришь?

– В ночь с понедельника на вторник.

– Вот тогда и проверим.

– Всю ночь будем проверять? – Майлз настолько заинтересовался, что даже есть забыл.

– Вот ещё, – насмешливо фыркнула Линда. – Сразу же будет понятно, шипит она на меня или нет.

– Не скажи. Беатрис – дама воспитанная и какое-то время сдерживается. – Он повернулся ко мне: – Сильвия, а ты проверить не хочешь?

– Линды хватит, – меланхолично ответила я.

Я никак не могла понять, имеет ли к нашему расследованию отношение то, что мантикора не выносит аж двух дам. На Галлахер-то понятно: её как видишь, сразу настроение портится и хочется уйти подальше. Но инора Карр милейшая женщина, почему вдруг её невзлюбила Беатрис? Возможно, она наведалась в зверинец сразу после беседы с Галлахер и пропахла неприятной мантикоре особой?

– А когда у вас была инора Карр? – спросила я.

– Почти одновременно с Галлахер. – Майлз задумался. – Нет, чуть раньше. Кстати, поначалу Беатрис на инору Карр не шипела, даже ластилась. Это уж потом шарахаться начала. А что?

– Да так. – Я подумала, что Майлз тоже лицо заинтересованное и решила поделиться с ним размышлениями: – Мне кажется, Галлахер имеет отношения к убийствам. Или к письмам в Министерство. Или к тому и другому.

– Сильвия, должны быть веские причины для подозрений, – заметила Линда. – То, что она нам не нравится, не делает её преступницей.

– Она и Беатрис не нравится, – напомнила я, наткнулась на насмешливый взгляд подруги и добавила: – У неё есть мотив и возможность.

– С возможностью-то понятно, а мотив?

– Мотив есть, пояснять не буду, – твёрдо ответила я.

Ещё чего не хватало: посвящать всех желающих в личную жизнь моего папы. Да и леди Галлахер не обрадуется сплетням о том, что её бросили в день свадьбы, даже не доведя до храма. Вдруг она не виновата или вину не удастся доказать, а я испорчу ей репутацию? Заполучу себе врага на ровном месте.

– И что ты предлагаешь? – спросила подруга.

– Проследить бы за ней, – протянула я. – Только непонятно, как это сделать. У неё ещё приятель подозрительный есть. В идеале хотелось бы услышать, о чём они говорят, когда остаются вдвоём.

– Круглосуточную слежку мы не сможем вести, – заметила Линда. – У нас учёба и работа.

– Этот тип в Дисмонде не живёт, приезжает редко. Можно отпроситься и отработать в выходные, если он вдруг появится.

– Но мы и подобраться к ним не сможем так, чтобы нас не заметили, – остудила мой пыл Линда. – Подслушивающее заклинание они засекут: если в чём-то замешаны, то наверняка защищаются от посторонней магии.

Майлз мечтательно доел пирожок, отхлебнул чаю и выдал:

– Проследить проблематично, но мы можем обыскать. Вдруг найдём чего подозрительного?

– У неё куча слуг дома, – напомнила я.

– А мы её кабинет на кафедре осмотрим, – предложил Майлз.

– Если бы я была преступником, то не стала бы хранить компрометирующие меня записи или предметы на работе, – скептически сказала Линда. – Держала бы дома в сейфе, благо есть такая возможность.

– Дома в сейфе мы порыться не можем, а вот на их кафедре – запросто. Там работает мало человек, и все они рано расходятся по домам.

Майлз явно загорелся идеей обыска и теперь пытался втянуть и нас. Ещё бы: одному и неинтересно, и в случае чего наказание не разделится. С другой стороны, проверить хотелось: невинные, на первый взгляд, заметки могут указать на Галлахер, как на преступницу.

– Даже на ночь не нужно будет оставаться, – продолжал вдохновлять нас Майлз. – Вышли из читального зала, завернули к растениеводам, потом в зал отработки как ни в чём не бывало. Никто ничего не заметит, и всё пройдёт наилучшим образом.

– Прошлый раз ты тоже так говорил, – напомнила я. – И чем всё обернулось? Сплошными неприятностями для меня, хотя ты обещал приятности для Уэбстер.

Может, и хорошо, что с Уэбстер ничего не вышло? Представить её и Рассела рядом было выше моих сил, в груди всё переворачивалось от возмущения почти так же, как когда я их видела рядом. А ведь сейчас он как раз должен быть у лорда-наместника и наша одногруппница всячески привлекает его внимание.

– В этот раз не будет ни Уэбстер, ни Болдуина, – уверенно сказал Майлз. – Сигнализации там нет, обычные запирающие чары. Снимем и поставим. Уверен, я справлюсь. В случае чего отвечать перед Мёрфи будем вдвоём.

– Втроём, – вмешалась подруга.

– Тогда отвечать будем втроём. Или я вообще возьму всё на себя, – щедро предложил Майлз.

– Когда пойдём? – уточнила подруга.

– Сейчас.

То ли Майлз обрадовался, что тайну Беатрис удалось разделить со мной, то ли надеялся, что после обвинения Галлахер претензии к Беатрис вообще не появятся, то ли просто в нём была слишком сильна авантюрная жилка. Глаза горят, на лице написана усиленная мыслительная деятельность, а ноги уже приплясывают на месте от нетерпения.

– Стоп-стоп-стоп, – выпалила я, обнаружив, что Линда тоже подскочила. – Нам нужна хотя бы одна причина, по которой мы могли оказаться на чужой кафедре. Чтобы уж совсем бледно не выглядеть, если сигнализация сработает и призовёт Мёрфи.

– Нет там сигнализации, – уверенно сказала Линда. – Только позавчера Галлахер жаловалась иноре Карр, что Мёрфи не выделил на защиту её кафедры ни денег, ни специалистов. Это она пыталась намекнуть нашей Карр, чтобы та поставила защиту по дружбе, но та лишь улыбалась и говорила, как нехорошо со стороны нашего ректора не обращать внимания на нужды растениеводов.

– Да что у них там тащить? – презрительно фыркнул Майлз. – Самая бесполезная кафедра. Толку с них.

– Ну знаешь, – теперь оскорбилась я за отца, который там хоть немного, но отработал. – С растениеводов ничуть не меньше толку, чем с любой другой кафедры. Можно подумать, ваш зверинец даёт огромное количество магических наработок. В любом случае речь не об этом, а о том, что если там вдруг сигнализация установлена и нас засекут, сказать нам будет нечего.

– Я позавчера относила артефакт иноры Карр к леди Галлахер, – выпалила Линда. – Могла там оставить тетрадь с конспектами. Совершенно случайно оставить. В других местах уже осмотрела всё и не нашла, а тетрадь нужна в понедельник.

Вот уж от кого не ожидала! Обычно Линда не рвётся в авантюры, а сейчас выглядит сестрой Майлза: тот же неуёмный огонь и жажда приключений в глазах.

– Сильвия, ты идёшь? – Воодушевления Майлза хватило бы на всю нашу группу. – Конечно, мы можем с Линдой пойти и вдвоём, но из нас троих с растениями общалась тесно только ты, а значит, скорее увидишь что-то подозрительное.

По виду Линды было понятно, что от идеи немедленного похода она не откажется, а отпускать их вдвоём с Майлзом я опасалась. Кроме того, всегда есть некоторая вероятность, что на кафедре действительно найдутся улики. По виду леди Галлахер было понятно, что большинство людей она считает если не идиотами, то личностями не слишком сообразительными. Поэтому я нехотя кивнула и мы направились в академию, где для начала завернули в читальный зал, чтобы создать у стороннего наблюдателя вид, что пришли по делам, а не совершать нечто противоправное. Стороннего наблюдателя не было, но Майлз настоял, чтобы всё было по разработанному за чаем плану, мы даже взяли по паре книг и оставили на столах перед тем, как отлучиться на кафедру растениеводов.

– Мы просто ищем мои конспекты, – блестя лихорадочным румянцем, повторяла Линда, когда мы застыли у дверей Галлахер.

В коридоре было темно и тихо, как и во всех кабинетах кафедры. Разумеется, мы это проверили сразу. Точнее, Майлз проверил, запустив короткое сканирующее заклинание, которое никого не обнаружило. Скучные люди тут работают, понятно, почему мой отец не пришёлся ко двору: он не умеет сидеть от звонка до звонка, если идея придёт в голову – будет проверять до получения результатов без перерыва на обед и сон. А эти отработали положенные часы и ушли, словно заняться больше нечем. Впрочем, нам это на руку.

Майлз внимательно изучил запирающее заклинание на двери и принялся разминать пальцы, готовясь вскрывать. Выглядел он профессионалом, так что я поневоле задумалась, где он набрался криминальных навыков. Спросить не успела, потому что одногруппник начал действовать. Его руки замелькали, чуть ослабляя в одном месте заклинание и чуть сдвигая в другом, и вскоре дверь приоткрылась.

– Полностью не распахивать, – скомандовал Майлз. – Я заклинание не убрал до конца, чтобы проще было потом всё восстановить. И чтобы точно никто ничего не заметил.

– Где это ты так научился? – подозрительно спросила Линда.

– С тётей поживёшь, не тому научишься, – буркнул Майлз. – Приходилось вертеться, чтобы удрать.

– Она производит впечатление такой милой особы. – Подозрительность из глаз Линды не уходила. – Неужели она тебя запирала?

Я тоже не слишком поверила оправданию Майлза, учился он явно не на тётиных разработках. С его бурной личной жизнью такие умения иной раз спасают если не жизнь, так свободу точно.

– Внешний вид бывает обманчив, – ответил Майлз, явно недовольный расспросами. – Если мы пришли сюда постоять на пороге, то, может, я верну заклинание и мы уйдём?

– Нет уж, – Линда поднырнула под его руку и оказалась в кабинете, – мы пришли искать мои конспекты, и без них я отсюда не уйду.

Я прошла за ней и огляделась. В кабинете царил идеальный порядок. Нужно будет очень осторожно осматривать, чтобы его не нарушить.

– Ты, главное, не забудь, что они вымышленные, – ехидно сказал Майлз. – А то не согласишься уходить, пока реальные не найдёшь. Кстати, где мы в первую очередь будем их искать?

– В сейфе? – предположила я.

Сейф стоял в углу и выглядел произведением искусства: в завитках растительного орнамента, притворяющегося безобидным украшением, сияли накопители. И сам сейф сиял, если переключиться на магическое зрение, причём сиял отнюдь не дружелюбно, этаким хаотическим переплетением заклинаний, куда более сложных, чем на двери. Майлз застыл перед ним точно не в восхищении от увиденного.

– Сейф не вскрою, – наконец весьма печально решил он. – Не думал, что здесь всё так серьёзно.

– А что ты хотел? – удивилась я. – Там наверняка и ингредиенты дорогие и опасные, и артефакты, нужные в работе.

А ещё там могут быть артефакты наподобие того, что разрушился вместе с подкинутой яблоней. Но проверить это, увы, никак. Я с сожалением отвернулась от сейфа и с предвкушением посмотрела на письменный стол, ящики которого были заперты безо всякой магии, и Майлз, немного поколдовав над каждым, открыл все. В аккуратных папочках аккуратными стопочками лежали документы, не проложенные ни единой подозрительной бумажкой. Ещё в ящиках обнаружилось с десяток рабочих журналов, заполненных ровным разборчивым почерком. Почерк был убористым, а журналы весьма толстые. Я взяла один и раскрыл посередине: схемы, заметки, результаты опытов по скрещиванию мяты и мандрагоры. Яблоня тут даже мимо не пробегала…

– Да их неделю изучать нужно, чтобы там что-то найти, – выдохнула я.

– И что вы собираетесь искать, инориты Болдуин и Эллисон и инор Майлз?

Я и не заметила, как и когда вошёл Рассел, но сейчас он стоял посреди кабинета леди Галлахер и выглядел весьма недовольным нашим самоуправством.

Глава 17

Мы переглянулись почти как воришки, застигнутые на месте преступления. Майлз сориентировался быстрее всех, чуть выдвинулся вперёд, как бы прикрывая нас, и вдохновенно выдал:

– Инорита Эллисон сказала, что потеряла конспекты, которые очень нужны для подготовки к завтрашним занятиям, и могла случайно оставить здесь, когда заносила артефакт от иноры Карр. Мы осмотрели всё, что можно, но не нашли.

Говорил он очень убедительно и, главное, правильно. Думаю, что его речь принял бы за правду и дознавательский артефакт: приятель не соврал ни слова, просто недоговорил. Чуть-чуть недоговорил: что инорита это сказала в качестве причины для отмазки, что осмотрели мы всё, что можно, только в этом кабинете, и что не нашли ровным счётом ничего компрометирующего.

По скептическому виду Рассела было понятно, что не поверил он ни на самую мелкую монетку, но поскольку опровергать не торопился, то Майлз решил развить успех и осторожно, но быстро двинулся к выходу. Мелинда последовала его примеру, и вскоре они оба выскочили в коридор, откуда сразу раздались торопливые удаляющиеся шаги. Я же задержалась, но лишь для того, чтобы подойти к Расселу и возмущённо спросить:

– А что делаете здесь вы? Следите за мной? Или даже поставили метку, чтобы точно знать, где я нахожусь?

По его лицу пробежала тень удивления, потом он довольно сухо ответил:

– Я уже понял, Сильвия, что вы относитесь ко мне с предубеждением, тем не менее метку я не ставил и оказался здесь случайно.

– Случайно? Вы должны быть на ужине у Уэбстеров, – напомнила я. – А вместо этого вы случайно оказались в кабинете заведующей кафедры, о которой мы не так давно говорили. И которую я подозреваю в преступлении. Как вы могли оказаться здесь случайно? Дверью ошиблись? Или портал неправильно построили?

Он махнул рукой, ставя полог тишины, и только потом ответил:

– Неразумно говорить о таких вещах безо всяких предосторожностей. До ужина у Уэбстеров ещё есть время, и я решил провести его более продуктивно, чем просто сидеть в гостинице.

Вот теперь я удивилась. В услышанное не верилось, поэтому я уточнила:

– Неужели вы сами решили обыскать кабинет Галлахер?

Из коридора больше не доносилось ни звука: ни шагов, ни перешёптываний. Либо эта парочка удрала окончательно, либо тихо вернулась и сейчас внимательно прислушивалась. Но вряд ли Майлзу по силам пробить этот полог тишины, поэтому говорить сейчас можно было без экивоков.

– Осмотреть, – поправил Рассел. – Возможно, ваше предположение не лишено смысла и леди Галлахер как-то связана с убийствами.

– Но обыскивать противозаконно…

– Но вы же меня не выдадите? А я не выдам вас.

Дверь чуть покачнулась, и я невольно туда посмотрела, но никого не заметила.

– Сквозняк, – пояснил Рассел, проследивший за моим взглядом. – Ваших друзей тут уже нет. Так ли необходимо было искать здесь конспекты? И стоило ли посвящать посторонних?

– Они не посторонние, и у нас хоть повод был, – невозмутимо ответила я. – А что скажете вы, когда вас тут обнаружат?

Я никак не могла совместить его трепетное отношение к Магическому праву, которое он показывал на лекциях, и то, что он собирался это самое Право нарушить. Вскрытие помещения с помощью магии может потянуть за собой солидное возмещение, и только денежное. Впрочем, вскрыли как раз мы, а он лишь проник в уже вскрытое, и то без магии. Наверное, суд к нему окажется снисходительней. И всё-таки как-то это не вязалось с его профессией… Кстати, а кто он? В то, что обычный лектор, уже не верилось.

– Я не попадусь, – он неожиданно подмигнул. – В этой части академии сейчас никого нет. Стол вы уже осмотрели?

– Да, – подтвердила я, и не подумав отпираться. Вряд ли Рассел не догадался, что эти потерянные конспекты не существовали. – Но там только бумаги. В рабочих дневниках, возможно, что-то есть, но придётся искать слишком долго.

– Достаточно просмотреть последний. Если леди Галлахер, разумеется, вообще стала бы выкладывать на всеобщее обозрение порочащие её записи.

– Это её личный кабинет, – напомнила я. – Сюда кто попало не зайдёт.

– Неужели? Вы считаете, что находитесь тут по праву? – Он усмехнулся и отправил заклинание короткое, но энергоёмкое: воздух рядом с ним аж заискрил от насыщенности магии. – Тайников нет.

– Есть сейф, – заметила я, решив не говорить, что не по праву здесь нахожусь не одна я. – Но там защита сложная.

– Было бы странно, если бы на сейфе стояла простая, – заметил Рассел.

Но двинулся он не к сейфу, а к столу. Вытащил ящики, умело проверил на тайники немагические, потом стал изучать бумаги. Дневники он коротко пролистал и положил на место, а вот одна из папок, напротив, привлекла пристальное внимание. Я заглянула ему через плечо. Ничего интересного: копии заявок на ингредиенты и оборудование, которые леди Галлахер отправляла ректору.

– Что вы ищете? – не удержалась я.

– Смотрю, нет ли здесь чего лишнего, – неопределённо ответил он. – Такие списки могут дать пищу к размышлениям.

– Леди Галлахер могла заказать сама, без академии.

– Зачем привлекать ненужное внимание? Дома она не работает.

Рассел просмотрел последний лист и постучал пачкой листов по столу, выравнивая. Пачка отправилась в папку, а папка в стол, аккуратно уложенная на то же место, где была. Он ещё рукой провёл, добиваясь идеальной симметрии, совсем как Майлз не так давно. Похоже, набирались они навыков одинаковых.

– А заказывать управляющий артефакт – это не привлекать ненужное внимание?

– Если это в теме работы, то нет. Более того, такой артефакт можно сделать самому, в этом случае заказываются части, что маскируется под другие нужды.

Рассел вёл себя так, словно никуда не торопился, словно нас здесь никто не мог застать и словно болтать со мной о преступлениях – дело самое обыденное. Но я нервничала по всем пунктам, а особенно из-за того, что мы здесь находились только вдвоём. Мне было бы спокойнее, будь вместе с нами кто-то третий: не приходилось бы смущаться и подбирать слова для вопросов.

– И как? Нашлось что-то странное?

– Что-то странное всегда можно найти, – неопределённо ответил он. – Другое дело, что не всегда то странное, что нужно.

Дверь опять качнулась, как бы намекая, что лимит везения не бесконечен и сюда может прийти кто-то ещё, причём из тех, кто не собирался проводить обыск, а значит, не отнесётся снисходительно к конкурентам.

Я вздрогнула, но Рассел к двери даже не повернулся, полностью доверяя своим поисковым заклинаниям. Теперь его заинтересовал книжный шкаф. Правда, дверцы он не открывал, но внимательнейшим образом изучил корешки всех стоящих в шкафу книг. И только после этого направился к сейфу. Защита перед ним не устояла, и дверца распахнулась, даже не пикнув для приличия. Создавалось впечатление, что это отнюдь не первый сейф, вскрытый родственником, действующим, как специалист по взломам.

Вдруг пришло в голову, что я о нём ровным счётом ничего не знаю. Возможно, вся добропорядочность в его семье досталась отцу, а в наследнике проявились исключительно криминальные наклонности. Тогда хорошее знание Магического Права объяснялось тем, что оно изучалось с той стороны, которая нарушает.

– А вы кто?

Он удивлённо ко мне повернулся.

– Я Рассел Болдуин, ваш родственник.

– Нет, я о том, откуда вы умеете это вот всё? – Я показала на сейф. – Где вы работаете? И работаете ли? Точнее, конечно, работаете, но с какой стороны Закона?

Это меня интересовало куда больше содержимого сейфа. Тем более что я успела заметить, что там нет ничего интересного: пара сиротливо валяющихся артефактов были идентифицированы мной с ходу – папа использовал подобные, и в них не было ничего странного. Хоть и дорогие, но обычные приспособления, используемые магами при работе с растениями.

– С правильной. Я работаю на Министерство магии, – расхохотался он. – И по работе приходится иной раз изучать довольно противозаконные вещи. И заниматься тоже очень противозаконными вещами. С точки зрения обывателя, разумеется. Конкретно на этом сейфе ничего сложного нет. Защита простая, даже странно, что столь простая для академии магии. Но это – до первого взлома. Не моего, разумеется, а студентов. – Он помолчал и добавил: – Не следовало мне вам этого говорить, но мы же, в некоторой степени, сообщники, да? Поэтому я очень рассчитываю, Сильвия, на ваше умение держать язык за зубами. Это и в ваших интересах. Ваших и вашего отца. Здесь мы почти всё закончили. Ещё немного, и уходим.

Он достал из сейфа незамеченный мной листочек с записями и внимательно изучил, после чего положил его на место, захлопнул сейф и активировал защиту.

– Ваш приятель возвращается, – неожиданно сказал он. – Его симпатия к вам оказалась сильнее страха передо мной. Вы с ним встречаетесь?

– Мне кажется, это не ваше дело, – вспыхнула я. – Но нет, не встречаемся, мы совершенно посторонние друг другу.

Просто у нас неожиданно появились общие интересы по выведению на чистую воду леди Галлахер, пусть и вызванные разными причинами.

– Только недавно вы говорили, что он вам не посторонний, – довольно ехидно напомнил Рассел. – Ради постороннего, знаете ли, Сильвия, не будут влезать в опасную авантюру и вскрывать чужой кабинет.

А вот ради себя – запросто. Но тайна была не моя, а Расселу я не настолько доверяла, чтобы делиться даже своими тайнами, а уж чужие я вообще никому не выдавала без разрешения. Но подозрения от Майлза следовало отвести: от него не столь далеко до зверинца, а от зверинца – до Беатрис. А к мантикоре внимания привлекать я не хотела.

– Почему вы думаете, что вскрывал он, а не я?

– Потому что на двери остался отпечаток его магии, а не вашей. Пойдёмте, Сильвия, мы здесь уже всё закончили. И нашли всё, что можно.

Я осмотрела кабинет. Выглядел он в точности, как до нашего прихода, и если у него были тайны, то он их не выдал. Во всяком случае мне.

– И что мы нашли?

– Увы, почти ничего. Обсудим это потом. Сейчас ни время, ни место неподходящие.

Он остановился перед дверью, развеял купол от прослушивания и сказал необычайно противным голосом:

– Инорита Болдуин, надеюсь, что ваше поведение – следствие необдуманных поступков, а не злонамеренное нарушение закона. Также надеюсь, что больше этого не повторится. Инору Мёрфи я не сообщу, но исключительно из дружеского расположения к вам, которое может закончиться в любой момент. Поощрять нарушения я не собираюсь.

Тон был такой гадкий, что от него сводило зубы и пропадало всякое желание интересоваться чем-либо ещё. Мы вышли из кабинета и действительно обнаружили смущённого Майлза, которого Рассел не удостоил даже взглядом. Родственник запер кабинет, вернув защиту на дверь в полном объёме, а потом ещё немного помагичил, наверняка стирая следы нашего пребывания и вмешательства в заклинания защиты.

– Я провожу вас к выходу, – всё так же неприятным голосом объявил Рассел. – Инор Майлз, это вас тоже касается. Я, конечно, всего лишь приглашённый лектор, но относиться равнодушно к нарушениям не могу.

– Мы собирались поработать в читальном зале, – сказал Майлз. – У нас остались там книги.

Рассел смерил его таким взглядом, что на месте Майлза я бы сразу решила, что не случится ничего страшного, если мы сегодня до читального зала не доберёмся, но поскольку приятель оказался нечувствительным к чужим осуждающим взглядам, родственник неохотно протянул:

– Можете поработать. Но в этой части академии чтобы вас не было. Всего хорошего.

Мы попрощались, и Майлз потянул меня за руку в библиотеку. Взгляд Рассела жёг спину так, что я свела лопатки в попытках отгородиться и успокоилась, только когда мы свернули. Приятель зашептал:

– Нужно было сразу за нами выскакивать, Сильвия. Неужели Болдуин тебе всё время говорил о правилах поведения?

– Не всё, – уклончиво ответила я, чувствуя себя немного неловко.

Получается, что я от одного и от другого скрываю часть известных мне фактов, и так же наверняка поступают и они. А вдруг только полная картина позволит выявить преступника, а у нас у каждого сейчас свои разрозненные куски? Додумать мне не дали.

– Остальное время говорил, что семью позоришь? – проявил «проницательность» Майлз. – Вот ведь занудный какой тип. Хотя другой не стал бы специализироваться на Праве.

– Вовсе он не занудный! – вспылила я, почувствовав неожиданную злость. На себя, на Майлза, на Рассела, даже на Уэбстер, чтоб её орки побрали!

– Сильвия, ты чего? – удивился Майлз. – Конечно, он твой родственник, но это не значит, что его нельзя критиковать. Да он помешан на Праве, этого же ты не станешь отрицать?

– Не так уж он и помешан. Ты просто злишься, что твой план не сработал и его с Уэбстер не удалось запереть в аудитории, – недовольно напомнила я. – Так, может, там и без твоей помощи всё сладится: Болдуин как раз собирался на ужин к лорду-наместнику. Не просто так же его туда постоянно приглашают?

Майлз внезапно обрадовался, словно я уже объявила о помолвке Рассела с Уэбстер. Наверное, никак не мог отойти от провала своего гениального плана и решил, что у лорда-наместника возможностей надавить на потенциального жениха найдётся много. Но кто сказал, что отец разделяет восторг дочери? Может, Рассел Уэбстерам не понравился и они приглашают его на ужины исключительно из вежливости?

Предположение казалось неубедительной мне самой, и настроение рухнуло глубоко в пропасть. Линда и Майлз отнесли моё нежелание болтать на разнос, учинённый Расселом, но я-то знала, что дело вовсе не в нём. А в чём? Пожалуй, пока я не готова ответить на этот вопрос.

Глава 18

На следующий день, не успели мы с Линдой войти в академию, как к нам бросился Майлз и заговорщицким шёпотом сообщил:

– Я с утра относил рационы зверинца на подпись ректору. Секретарши не было, а дверь в кабинет была неплотно прикрыта. И была там Галлахер, жаловалась, Мёрфи что у неё был обыск в кабинете. Мол, картина чуть криво висит, а у неё такого быть не может.

– Мы не трогали никаких картин! – возмутилась Линда чуть громче, чем следовало. – Да там вообще картин не было. Только грамоты.

Майлз на неё возмущённо шикнул, потом пояснил:

– Так это не мы. Речь шла об обыске у неё дома, представляешь? Значит, кому-то она тоже кажется подозрительной. Интересно, кто это был и нашёл ли он там что-то?

Мне тоже стало интересно, почему этот кто-то не поделился планами со мной. И мало того что не поделился, так ещё и не взял с собой. А ведь я точно разбираюсь в подозрительных растительных монстрах лучше, чем родственник. Непредусмотрительно с его стороны, причём намного больше, чем неправильно сдвинутая на стене картина.

– Да какой обыск? Глупости это, – фыркнула Линда. – Наверняка она сама случайно задела картину. Или горничная, вытирая пыль. Или порывом ветра перекосило.

– Ветром? – возмутился Майлз. – Перекосило тяжеленные портреты с тяжеленными рамами? Их только ураганом сдвинуть можно, и то не всяким.

– Может, они и не сдвинулись, – заупрямилась Линда, – а Галлахер всё показалось?

– Главное, чтобы ей не показалось то же самое в кабинете академии, – проворчала я, намекая, что не о том мы переживаем. – Если станут выяснять, кто был вчера, мы попадаем под подозрение.

– Да ну, с чего бы ей подозревать? – неуверенно отозвался Майлз. – Мы вчера за собой все убрали. Разве что твой родственник что-то там наделал такого, что у тебя есть основания переживать?

Он столь подозрительно на меня посмотрел, что я сочла нужным тут же вступиться за себя и Рассела:

– Ничего он не наделал, не выдумывай! Напротив, убрал за нами и за собой.

– Тем более, – оживился Майлз. – Значит, нам ничего не грозит.

Но я в этом не была столь уверена. Мы могли случайно поменять местами документы в папке или её сдвинуть на то чуть-чуть, которое непременно заметит наблюдательная аккуратистка. Впрочем, заметит она обыск в одном месте или в двух – разницы нет, она уже знает, что под подозрением, и уже настороже.

– Нам-то не грозит, – раздосадованно заметила я. – А вот уликам… Улики она точно спрячет.

– Уничтожит, – то ли поправил, то ли согласился Майлз. – И нам так и не удалось понять, замешана ли она, и если да – то где могут находиться опасные растения. В академии их нет: в наших двух теплицах ничего серьёзнее мандрагор не найти. При доме у неё вообще ни теплиц, ни оранжерей, специально вчера прошёлся мимо, посмотрел.

– А почему ты думаешь, что этих монстров выращивают и держат в теплицах? – спросила Линда. – Если они свободно перемещаются по городу, то могут мимикрировать под мирные растения. Кстати, те кусты в парке были живыми.

– Все кусты в парке живые, – возразил Майлз. – И что теперь, всех их подозревать?

– Живые – в смысле изменённые и имеющие собственную волю.

Я вспомнила про рассыпавшийся артефакт с подкинутой яблони и засомневалась, что у растительных монстров воля была собственная. Но Линда про артефакт не знала, поэтому продолжала размышлять:

– В парке напротив уэбстерского особняка точно были непростые растения. И что? Разве их кто-то нашёл?

– Я не слышал, чтобы в парке на кого-нибудь нападали, – заметил Майлз.

– Зато мы с Сильвией не только слышали, но и видели. На инориту Эллиот.

– Племянницу леди Галлахер, – закончила я.

Задумчиво так закончила. Вот ещё одна ниточка от странных растений к леди Галлахер.

– Думаете, она их там выгуливала? – насмешливо спросил Майлз. – Не находите, что это как-то глупо?

– Я нахожу, что если мы ещё немного постоим, то опоздаем на лекцию, – воинственно ответила Линда, обиженная, что к её идее не отнеслись с должным уважением. – Поговорить можно и позже. Всё равно от этого ничего не изменится: у нас нет ничего, кроме домыслов.

Несомненно, она была права, о чём я и размышляла на лекции вместо того, чтобы записывать. Всё-таки мне казалось, что вопль, из-за которого Рассел выскочил от Уэбстеров, странные кусты, поцарапавшие зад племянницы леди Галлахер, и сама племянница, непонятно что делавшая в парке так поздно, были звеньями одной цепи. Расставить бы их ещё в правильном порядке и добавить недостающие. Особенно подозрительным казалось то, что леди Эллиот заявила, что не слышала ужасного вопля. Возможно, конечно, это говорило о том, что сработавший артефакт находился между ней и особняком Уэбстеров, но возможно, что именно она его и активировала, а потом спрятала. Кто станет обыскивать нежную леди, того и гляди, норовящую свалиться в обморок?

Лектор увлечённо чертил на доске графики и показывал фантомные проекции процессов. В другой раз я бы не отрываясь его слушала, поскольку трансмутация была одним из любимейших предметов. Но сегодня рука сама начинала чертить совсем другие схемы, включающие известные мне факты и личностей. Все они оказывались связанными тем или иным способом и были ужасно подозрительными. Причём я обнаружила, что и Рассел оказывался в числе подозреваемых: как-никак подкинутая яблоня рассыпалась в труху при нём, на обыск Галлахер он отправился без меня, а про то, что его отец всячески покрывает моего, я услышала впервые. То, что его раньше в городе никто не встречал, ни о чём не говорило: для мага его уровня, владеющего телепортацией, жалкий отвод глаз не составил бы труда. То, что он прекрасно заметает следы своего пребывания, я заметила. И в этом свете его посещение дома леди Галлахер выглядело не как обыск, а как возможность подкинуть улики.

К тому времени, как лекция закончилась, я себя почти убедила в том, что преступник Рассел, слишком подозрительно он вчера просидел весь вечер у Уэбстеров. Правда, я пока не могла понять, зачем ему нужно, чтобы обвинили леди Галлахер, но была уверена, что непременно что-нибудь придумаю и на этот счёт.

– А знаете, инориты, – бодрый голос Майлза ворвался в мои размышления, и я с удивлением обнаружила, что в аудитории остались только мы трое. Даже преподаватель, который обычно долго собирал наглядные пособия и артефакты, уже успел уйти. – Я вдруг подумал, что в ваших словах что-то есть. В самом деле, где лучше прятать хищные кусты, как не среди нехищных?

– Неужели? – победно выдохнула Линда. – А то, видите ли, леди Эллиот там кустики выгуливала.

– Может, и выгуливала, – примирительно сказал Майлз. – Может, и не только кустики. Кто знает, что в голове у леди Эллиот? Может, ей кажется невероятно романтичным гулять по ночам в сопровождении таинственного поклонника и хищных растений?

Да, леди Эллиот вряд ли оказалась там случайно. И вряд ли она там была одна. Я даже удивилась, что только сейчас об этом подумала.

– Но ты же не просто так это говоришь? – решила развить успех Линда.

Мне кажется, она рассчитывала на извинения, но Майлз такой ерундой пренебрёг и сразу перешёл к пришедшей в голову идее:

– Предлагаю сходить осмотреть место происшествия при дневном свете. Фон магический замерять смысла нет. Если там что-то и было, то наверняка уже стёрлось за это время, а вот физические повреждения земли и соседних кустов могли остаться.

– А ведь точно! – обрадовалась Линда. – Пойдёмте немедленно смотреть.

– Стоп, – остановила я её и дёрнувшегося к выходу Майлза. – У нас занятия. Мы не можем просто так взять и прогуливать.

– Что прогуливать, что сидеть и рисовать непонятно что, не относящееся к лекции, – пробурчала Линда. – В чём разница?

Несомненно, она была права, и я бы с ней согласилась бы, если бы не…

– У нас сейчас практикум по алхимии, – напомнила я. – И если мы не появимся, нашу пятёрку будут представлять только трое.

– Двое, – заметил Майлз. – Уэбстер нет.

И тут я поняла, что ужасно хочу знать, чем таким занималась вчера Уэбстер, что не пошла сегодня на занятия. Надежд на то, что она сломала ногу, бегая за Расселом, как я предполагала в самом начале, когдв мы ещё не знали, кого нам прислали лектором, не было никаких.

– Тем более, – сухо сказала я. – Значит, девочки будут вдвоём, и если Мёрфи вдруг к нам заглянет, сразу обратит на это внимание и непременно оштрафует. Никуда от нас повреждения на коре за час не убегут, если они есть.

– Это да, – загрустила Линда. – Но тогда сразу после алхимии?

Ответить ни я, ни Майлз не успели, потому что прозвенел звонок как раз на злополучную алхимическую пару, и мы ринулись на занятия, надеясь, что успеем до появления иноры Доусон, которая в этом случае закрывала глаза на опоздания, поскольку сама была не очень пунктуальна. Но нам не повезло, потому что преподавательница уже была на месте и в очередной раз принимала технику безопасности у Уэбстер, которой та никак не давалась. Казалось бы, что проще, чем выучить список правил с листочка? Но для нашей одногруппницы это оказалось непосильной задачей.

Замечания инора Доусон нам не сделала, лишь головой покачала и переключилась опять на Уэбстер. Очень было похоже, что опрос начался ещё на перемене, чтобы не отнимать времени от занятий, потому что вскоре преподавательница решила:

– Увы, леди Уэбстер, я никак не могу вас допустить к своим занятиям. Вы опять ничего не выучили.

– Вы не можете меня постоянно отстранять! – возмутилась та. – Я так ничему не научусь! И мой папа́ будет недоволен!

– Если я вас допущу и вы пострадаете, то отстранят меня, – любезно пояснила ей инора Доусон. – А лорд Уэбстер будет недоволен куда больше, если с вами что-то случится, чем если выяснит, что вы чего-то не знаете.

Действительно, второе ему уже было привычно. Лорд Уэбстер, напротив, весьма удивился бы, обнаружив в красивой голове дочери какие-нибудь знания.

– Если я просто буду смотреть, со мной же ничего не случится, – умоляюще сказала Уэбстер, что ей было вообще не свойственно. – Ну пожалуйста, прошу вас, инора Доусон. Нельзя меня постоянно отстранять, это неправильно.

Она сделала вид, что собирается заплакать, а я насторожилась. До сих пор за Уэбстер стремления к знаниям не наблюдалось. Напротив, она использовала малейший шанс, чтобы увильнуть. А тут такая уважительная причина и ей пренебрегли?

– Хорошо, леди Уэбстер, – сдалась инора Доусон. – Я вам разрешаю присутствовать. Но вы должны стоять в отдалении и ничем не помогать своей пятёрке.

– Издалека я ничего не увижу, – обрадовалась Уэбстер. – Но ничем не помогать обещаю.

Она даже не стала ждать, что ответит преподавательница, сразу заторопилась к нам.

– Лучше бы с неё взяли обещание не мешать, – проворчала Линда.

Сделала она это недостаточно тихо, потому что её услышала Лестер, не преминувшая развернуться и возмущённо заявить:

– Могла бы не гадости говорить, а посочувствовать одногруппнице, у которой случилась неприятность.

– Я и сочувствую, – не растерялась Линда. – Сильвии сочувствую, Каролин тоже и тебе, Маргарет, немного. Это я ещё не говорю про себя. Себе я тоже сочувствую.

Лестер что-то возмущённо прошипела и начала терзать методичку с таким усердием, что пятая наша девушка, Каролин Росс, осторожно отодвинула от неё весы, чтобы не упали.

– Маргарет, спасибо тебе, дорогая, ты одна меня любишь, – прочувствованно пропела Уэбстер, кося при этом почему-то не на Уэбстер и даже не на Линду, а на меня. – Но если кому здесь сочувствовать, то Сильвии.

Развить мысль ей не дали, потому что инора Доусон кашлянула, привлекая к себе внимание, и обрисовала задачу на сегодняшнее занятие. На первый взгляд, зелье было из простейших бытовых, по сведе́нию с одежды ненужных пятен, но по тому, как подозрительно блестели глаза у преподавательницы, она ожидала от нас нестандартных результатов. Бывают такие, на первый взгляд, несложные рецепты, готовя по которым, чуть передержишь или недодержишь – и на выходе получаешь совсем не то, что ожидаешь. Поэтому я стала внимательно изучать страницу, ища подвох. Линда наверняка подумала то же самое, потому что потеряла интерес к Уэбстер и полезла в методичку.

Зато одногруппница не потеряла интерес к нам и медленными шажочками, почти незаметными для иноры Доусон, начала приближаться.

– С весом или временем? – скорее для себя спросила Линда, в который раз вчитываясь в текст и не находя ответа.

– С палочкой для размешивания, – правильно поняла её Каролин Росс. – Непременно нужна деревянная, с другой не выйдет. Видишь, в самом низу совсем мелко написано.

– Вот ведь коварные какие! – возмутилась Линда. – Я это рецепт уже на десять раз просмотрела и ничего бы не заметила, если бы ты не подсказала.

– Старшекурсники проговорились, что алхимичка очень любит такие подробности ставить мелким шрифтом внизу, или сбоку, или даже на обратной стороне, – понизив голос, сообщила Каролин. – Моей заслуги нет. Главное, не пропустить что-то ещё.

– Что-то ещё мы точно не пропустили. В восемь глаз изучали.

– В десять было бы надёжнее, – влезла Уэбстер, которая стояла совсем рядом. – Что мы сегодня готовим?

– Готовим мы, а ты стоишь и смотришь, – ехидно напомнила Линда. – А готовим мы зелье для сведе́ния пятен с одежды, если ты вдруг забыла, что пять минут назад рассказывала инора Доусон.

Она отодвинула от стола Лестер, которая уныло изучала методичку, даже не обращая внимания на наш разговор. Все ингредиенты стояли в баночках. Оставалось отмерить нужное количество и начинать готовить.

– А про посуду или вид нагрева примечаний нет? – спохватилась я. – А то окажется, что нужен глиняный горшочек, нагреваемый огнём дракона.

Уэбстер за плечом нервировала. Мне казалось, я физически чувствую исходящую от неё недоброжелательность и потому больше думала о дочери лорда-наместника, чем о выполняемой работе. Возможно, потому что не могла избавиться от мысли, что вчерашний вечер Рассел провёл в доме Уэбстеров?

– Металл нельзя, – обрадованно сообщила Линда, найдя это примечание на следующей странице. – Если готовить в металлической посуде, то будет убирать только пятна от растений.

– Для Болдуин это как раз то, что нужно, – манерно протянула Уэбстер. – Ей только и останется, что чистить старые платья от ошмётков яблонь, когда Рассел выставит их из дома.

– Что? – от неожиданности я повернулась к ней.

– Он все ваши долги собрал, – радостно сообщила одногруппница. – Осталось только потребовать выплату – и всё ваше имущество пойдёт с молотка. Пожалуй, я приобрету ваши семейные портреты, пригодятся…

Она замолчала и многозначительно усмехнулась, намекая, что портреты ей пригодятся, поскольку она собирается заполучить фамилию Болдуин.

– Леди Уэбстер, покиньте аудиторию! – прогремела инора Доусон. – Вы не только не стоите тихо, вы и другим мешаете работать.

Уэбстер пререкаться не стала, ушла сразу, лишь на пороге чуть задержалась и бросила на меня победный взгляд.

Глава 19

После алхимии удрать не удалось, потому что в самом её конце появился Дорси с радостным сообщением, что следующая лекция отменяется по причине болезни преподавателя, но зато он решил провести контрольную.

– Начало года, какая контрольная? – возмутился Майлз, уже настроившийся прогуляться в нашей с Линдой компании.

– Вот именно, начало учебного года, – важно отметил Дорси. – Поэтому необходимо определить, сколько и чего вы забыли за лето.

– Мы ничего не забыли, – пробухтел Майлз. – И даже если бы хотели забыть, не смогли бы: у нас была практика, которую вы проводили так, чтобы вложить в наши головы как можно больше знаний. У вас это получается замечательно.

Если он надеялся, что куратор растает от лести и нас отпусти, то зря.

– Тогда вы зря переживаете, – ласково улыбнулся Дорси, – потому что вы прекрасно напишете контрольную, инор Майлз. Я в вас верю.

За видимой ласковостью нашего куратора скрывалась гранитная твёрдость. Попробуй мы прогулять контрольную – получим проблемы на всех следующих практикумах, на которых со скрупулёзной точностью Дорси будет выяснять, что же мы не знали такого, из-за чего решили не писать. На его взгляд, единственной причиной, по которой студент, если он не при смерти, может пропустить контрольную, – это страх проявить своё незнание. Нет, остальные одногруппники будут рады избавлению от нудного опроса перед началом каждого практикума, только вот жертвовать собой ради группы не хотелось. Уверена, для осмотра повреждений в парке часом больше, часом меньше – разницы уже никакой. Если там что-то хотели скрыть, то уже скрыли, а если там что-то осталось, то оно дождётся нас, даже если мы придём вечером и будем подсвечивать себе «светлячками».

Думаю, идея провести контрольную Дорси не принадлежала, наверняка она шла от ректора, чтобы занять внезапно освободившихся студентов, поскольку незанятый студент-маг имеет тенденцию к разрушению академии, за которую инор Мёрфи переживал денно и нощно. Контрольная состояла аж из пятидесяти вопросов, но была состряпана на скорую руку и из того, что на тот момент пришло в голову нашему куратору. А пришли ему вопросы не только по программе первого курса. Некоторые относились уже к этому году и были призваны показать глубины нашего незнания. Или, как вариант, Дорси просто не смог набрать достаточного количества сложных вопросов на базе первого курса.

Сейчас он с довольным видом прогуливался в проходах между столами, заложив руки за спину и выпятив живот, и контролировал, чтобы, отвечая, мы не списывали, не подглядывали и не использовали никакие виды магии. У некоторых при таких вводных вероятность положительной оценки стремилась к нулю, но сейчас этих некоторых не было: Уэбстер как ушла с алхимии, так больше мы её не видели. Наверное, пошла жаловаться папеньке на несправедливость бытия или, напротив, радоваться справедливости в компании Рассела. При последнем предположении в груди что-то неприятно заныло. Наверняка потому, что Уэбстер собралась наложить руку на наш дом. И на наши яблони тоже. Яблонь было особенно жалко. И папу.

Контрольная заняла две пары и захватила ещё немного. Инор Дорси притворился, что снизошёл к нашим просьбам и продлил время, хотя на самом деле он понял, что перестарался с количеством вопросов. Тридцати бы хватило за глаза.

– Думаю, будет достаточно, если вы ответите на сорок вопросов, – наконец он это понял и сам. – Расписывать тоже не нужно. Мне достаточно краткого ответа, чтобы определить, знаете ли вы это или нет.

Кто-то за спиной злобно засопел. Пересчитал, наверное, количество листов, которые ушли на ответы, и понял, что мог бы так не усердствовать. Я лишь вздохнула и продолжила писать. Оставалось мне ещё два вопроса – разрешение Дорси можно было не принимать в расчёт: он наверняка обратит внимание именно на те пункты, что остались без ответа, отметит у себя и будет гонять по ним. А вот разрешение краткости было очень кстати. Закончили писать мы почти одновременно с Линдой и вывалились в коридор, провожаемые отчаянной жестикуляцией Майлза, который давал понять, что вот-вот – и он тоже избавится от надоевшей писанины. Я кивнула, намекая, что мы поняли и дождёмся.

Обманывать я не собиралась. Мы с Линдой устроились рядом с аудиторией, бросив сумки на ближайший подоконник. Есть хотелось, но Майлз всё равно отправится обедать, так что лучше пойдём все вместе.

– Что думаешь о словах Уэбстер? – неожиданно спросила Линда.

Раньше у нас возможности обсудить это не было: на алхимии постоянно кто-то был рядом. Сейчас же коридор пустовал.

– Всё может быть, – вздохнула я и тоскливо уставилась на улицу. Говорить на эту тему не хотелось.

– Что значит «всё может быть»? – возмутилась подруга. – Она тебе заявила, что собирается жить в вашем доме и любоваться на портреты ваших предков, а ты только «всё может быть»?

– Линда, а я-то что сделаю? – грустно ответила я. – Инор Болдуин уже который раз ужинает у Уэбстеров, а сегодня выяснилось, что он ещё и делится с ними своими финансовыми проектами. Вполне может быть, что за этим стоит желание породниться. И долги он наши тоже мог выкупить, чтобы заполучить поместье. Но, знаешь, не он, так кто-то другой – всё к этому шло. О том, что на папе висит множество долгов, ты давно знаешь. И что мы их вряд ли выплатим – тоже. Можно сказать, я уже морально готова расстаться с поместьем.

– Расстаться одно, а отдать его Уэбстер – совсем другое! – горячо возразила подруга. – Ты только представь. Она будет ходить по твоим коридорам. Сидеть за твоим столом. Спать в твоей кровати.

– Вряд ли, – возразила я. – Не настолько хороша наша мебель, чтобы Уэбстер захотела её выкупить. Скажет «старьё», закажет себе новое. И будет наш дом совсем непохож на наш…

От разговоров было больно. Но расстраивать подругу, говоря ещё об этом, не хотелось. Хотелось срочно на что-то отвлечься. Хоть на обед, хоть на обыск парка.

– Так дорогая, что это за упаднические настроения? – удивилась Линда. – Нужно что-то делать, а не отдавать своё Уэбстер.

– И что ты предлагаешь? Самой выйти за Болдуина? – огрызнулась я. – Он свободный инор, на ком захочет, на той и женится. К тому же я ему менее интересна, чем дочь лорда-наместника.

– Это вряд ли, – не задумываясь ответила подруга. – Я не могу представить ни одного здравомыслящего инора, которому бы Уэбстер нравилась больше, чем ты. У неё столько недостатков, что одно перечисление заняло бы с десяток страниц. И это без примеров. А с примерами я и в двухтомник не уложусь.

Я невольно хихикнула, представив подругу за такой эпохальной деятельностью, но сказала:

– Если человек влюблён, недостатков он не замечает, а то и считает их достоинствами.

– А он точно влюблён? – с большим сомнением спросила Линда.

Я пожала плечами.

– Если верить намёкам Уэбстер, он не просто влюблён, а уже сделал предложение.

– Хм… Сильно сомневаюсь, что это так. У него мы, конечно, не спросим, но у Уэбстер – вполне. Хочешь, я с ней поговорю?

Ответить, что не хочу и что меня вообще не волнуют ни Уэбстер, ни Рассел, я не успела, так как дверь, за которой остаток нашей группы писал злополучную контрольную, распахнулась, явив озабоченного Майлза. При виде нас его физиономия прояснилась. Боялся, наверное, что не дождёмся.

– Обедать? – оживилась Линда.

– Предлагаю взять что-то по дороге, поесть в парке, – неожиданно сказал Майлз. – В нашей столовой сейчас ничего приличного не осталось, а в кафе по дороге заходить – только время тратить.

– И деньги, – согласилась Линда.

– Да деньги – ерунда, я заплачу, – отмахнулся Майлз. – Но там пока заказ сделаешь, пока его принесут, темнеть начнёт.

– До темноты ещё далеко, – возразила я.

– До темноты мы должны из парка выйти. У меня ещё дежурство сегодня. Кстати, – заулыбался он. – Линда, ты не забыла, что обещала составить мне компанию?

– Забудешь с тобой, – кокетливо ответила подруга. – И не тебе, а Беатрис.

– Беатрис прилагается ко мне, – сообщил Майлз и подхватил нас под руки. – Пойдёмте, инориты, я знаю место, где продают замечательные пирожки.

Подгоняемые голодом, до пирожков мы дошли в рекордные сроки и набрали полный пакет, но решили поесть в парке, а не перехватывать по дороге. Там можно сесть на скамейку, полюбоваться на кусты, подышать свежим воздухом и вообще просто отдохнуть.

Шли мы по противоположной стороне от особняка Уэбстеров, но это не помешало Линде заметить одногруппницу, которая важно прогуливалась по тротуару перед собственным домом, явно кого-то ожидая.

– Вы идите, – внезапно сказала подруга. – Мне с Уэбстер переговорить надо. Я вас у фонтана найду.

Я даже сказать ничего не успела, как она бросилась через дорогу, оставив нас с Майлзом вдвоём.

– Чего это она? – удивился Майлз. – Первый раз вижу человека, добровольно вызвавшегося пообщаться с Уэбстер.

– Как это? А Лестер?

– Лестер не считается, – возразил он. – У неё своего мнения нет. Родители сказали подружиться с дочерью лорда-наместника, вот она и дружит, как умеет.

Днём в парке было совсем не страшно. Чуть шумели под лёгким ветром листья деревьев и кустарников, среди которых не наблюдалось ничего подозрительного. Во всяком случае, не было ни странных шевелений, ни подозрительного чавканья, хотя я прислушивалась и приглядывалась. Но в этом даже не было нужны: птицы пели, радуясь последним тёплым денькам. А они не будут так себя вести, чувствуя опасность по соседству.

Мы двигались по центральной аллее, и до фонтана оставалось дойти совсем немного, но птички и хорошая погода навели моего спутника на игривые мысли, весьма далёкие от расследования, которое мы вели.

– Погуляем? – предложил Майлз. – Фонтан от нас не убежит, а здесь и без него множество интересных мест.

– Кристофер, – фыркнула я, – ты уж определись, с кем у тебя свидание: со мной или с Линдой.

Он попыток затащить меня на симпатичные боковые аллейки я успешно уклонилась и продолжала двигаться к месту назначенной встречи с Линдой. Интересно, удастся ли ей что-либо выяснить у Уэбстер?

– С тобой сейчас, – нашёлся Майлз, – а с ней вечером. Всё правильно. Прекрасных девушек много не бывает.

Я рассмеялась, но смех почти тут же застрял в горле, потому что мы вышли к злополучному фонтану. И там, у этого фонтана, обнаружили Рассела и леди Эллиот. Они сидели на скамейке и мило беседовали. Леди держала моего родственника за руку, подавшись при этом настолько близко, насколько позволяли правила приличия. Хотя очень может быть, что она немного отстранилась, услышав, что мы подходим. Вряд ли журчание фонтана заглушило мой смех. Во всяком случае, на нас они тут же уставились, причём оба с таким видом, словно мы им ужасно помешали.

– Добрый день, – радостно приветствовал их Майлз. – Прекрасная погода, не правда ли?

– Замечательная, – сквозь зубы согласился Рассел.

Посмотрел при этом он так, что захотелось сразу же попрощаться и удрать. Но это мне, Майлза же взгляд не пронял.

– Набираетесь вдохновения, леди Эллиот? – жизнерадостно поинтересовался он. – Ваш последний сборник был выше всяческих похвал. Я про тот, где:

«Опять встречаю я рассвет

В страданьях о любви неразделённой

Вам посвящаю свой сонет,

В венке сонетов погребённый»

– Вы очень добры к моему скромному творчеству, – жеманно ответила леди Эллиот.

На мой взгляд, от процитированного четверостишия за версту веяло кладбищенской символикой, но, разумеется, я этого не сказала. Конечно, меня удивило, что Майлз цитирует нашу местную знаменитость, но не настолько, чтобы говорить ей гадости.

– Ваше творчество – одно из главных украшений Дисмонда, – Майлз продолжал заваливать комплиментами зарумянившуюся от удовольствия леди. – Без вас наша культурная жизнь была бы пресной и тусклой.

Он провёл меня к лавочке, стоящей совсем рядом с той, что была занята парочкой, которой наверняка было хорошо и без нас. Я села, чувствуя ужасную неловкость. Но Майлз прав: нам сейчас придётся сыграть в игру «Кто кого пересидит», потому что при посторонних лазить по кустам как-то не с руки. Рассел, оказывается, тот ещё женский угодник: Уэбстер убеждена, что он попросил или собирается просить её руки, а он здесь гуляет с другой дамой. И, кажется, не просто гуляет.

Я чопорно выпрямилась на скамейке, пытаясь выразить своё возмущение его поведением, и старательно уставилась на фонтан. На красиво текущую воду можно смотреть бесконечно. А поесть сейчас всё равно не получится. Пирожки пахли одуряюще, но заставить себя есть при Расселе я не могла.

Глава 20

Неожиданно Майлз вступил с леди Эллиот в какие-то поэтические дебаты, совершено мне не понятные и неинтересные. И похоже, не только мне. Рассел заскучал и совершенно неожиданно пересел от своей дамы ко мне.

– Значит, вы не встречаетесь с инором Майлзом? – насмешливо спросил он. – И что же тогда вы здесь делаете вдвоём?

– Решили поесть на свежем воздухе.

Я кивнула на пакет, который Майлз поставил на скамейку поблизости от меня.

– И почему же не едите?

– Делиться не хотим, – зло ответила я. – Мне вот тоже интересно, почему вы здесь сидите с посторонней леди, в то время как ваша собственная невеста бегает кругами у порога своего дома в ожидании вас?

– Моя кто? – удивлённо спросил он.

– Ваша невеста, – с вызовом повторила я.

Рассел выглядел ошарашенным, но я ему не верила: не с его профессией не уметь отыгрывать нужные чувства.

– Осмелюсь уточнить, кто же моя невеста?

– Леди Уэбстер, разумеется, – ответил вместо меня Майлз. – Она всем уже сообщила, что собирается жить в доме Болдуинов.

Наверное, я покраснела, но это не заставило меня отвести взгляд. Пусть будет стыдно Расселу, проворачивающему за нашими с папой спинами свои неприглядные делишки. И шастающему по чужим кабинетам без меня.

– Я об этом слышу впервые, – обескураженно ответил Рассел. – Ума не приложу, что позволило леди Уэбстер считать, что мы можем быть с ней связаны.

– Лоррейн иной раз слишком невнятно излагает свои мысли, – манерно проворковала леди Эллисон, желая вернуть ускользнувшее внимание кавалеров. – Скорее всего, её неправильно поняли. Она где-то восхитилась милым инором Болдуином, а наши сплетники их уже поженили. Обычное дело. Помните, Кристофер, как почти выдали замуж вашу любезнейшую тётушку, которая всего лишь сходила на лекцию приезжего инора и задала ему пару вопросов?

– Положим, там не пара вопросов была, – заулыбался Майлз. – И если тётушка не вышла замуж, то не по своей вине. Уж она для этого всё сделала.

– Кристофер, вам не пристало так говорить, – нежно укорила леди Эллисон и взяла его за руку. – Ваша тётушка – чудеснейшая инора.

– Разве я возражаю? – Майлз уже полностью переключился на собеседницу. – Но согласитесь, леди Эллиот, в личной жизни ей не везёт.

– С достойными инорами часто так случается, – грустно заметила леди, явно имея в виду уже себя. – Иной раз именно достоинства мешают устроить личную жизнь, поскольку сложно найти инора, которого бы…

Она заперебирала пальцами у лица, словно пытаясь подцепить ускользающую мысль. Жесты были похожи на движения мага-неумехи, но магией от неё не веяло, скорее всего, леди, осознанно или нет, повторяла подмеченные где-то движения, даже не подозревая, что вызывает ассоциацию с паучихой, пытающейся заманить в свои тенёта побольше жертв.

– Которого бы она не затмевала, – с готовностью подсказал Майлз.

Леди Эллиот неестественно засмеялась звонким серебристым смехом из тех, что долго отрабатываются перед зеркалом в расчёте произвести впечатление на поклонника.

– Вы на меня злитесь из-за леди Уэбстер? – тихо спросил Рассел.

– Я? Злюсь на вас? – я попыталась выглядеть не менее убедительно, чем он, когда отвечал на вопрос о невесте. – Зачем вы скупили все папины долги?

– Думаете, по просьбе леди Уэбстер? – попытался уйти он от вопроса.

Но отрицать не стал, значит, хотя бы в этой части слова Уэбстер были правдой.

– Думаю, какая-то причина этому была.

– Ваш отец очень переживал во время нашего разговора, что после его смерти поместье уйдёт в чужие руки. Теперь он может об этом не переживать.

Я поджала губы. Думаю, папа больше переживал о том, что после его смерти я останусь без крыши над головой, чего не изменит передача поместья в «свои руки». Ведь руки-то эти будут не мои. И даже если Расселу придёт в голову пригласить меня пожить в этом доме, вполне может быть, что его жене такое не придётся по вкусу. Особенно если она будет напоминать Уэбстер. Или даже являться ею. Мало ли: вдруг моя одногруппница уже убедила не только себя, но и своего отца в том, что ей срочно нужно замуж за Рассела?

– В дом к леди Галлахер вы могли бы меня взять с собой. Как-никак, я тоже лицо заинтересованное и могла бы заметить что-то важное.

Он помолчал. Но выразительной тишины не получалось, поскольку фонтан шумел, а Майлз громко разговаривал с леди Эллиот. Мой одногруппник что-то доказывал, активно жестикулируя, его визави недовольно кривила кубы и комкала носовой платок. Не очень чистый носовой платок, как я успела заметить. Вряд ли она вышла с таким из дома, а это значит, что он испачкался уже здесь. Что же она с ним делала? Следы заметала? Но носовой платок для этого не слишком-то подходит. Вообще, на редкость подозрительная особа. А ещё она племянница леди Галлахер…

– С чего вы взяли, что я у неё был? – спросил Рассел, отвлекая от мыслей о леди Эллиот.

– А кто ещё мог сдвинуть картину на стене? Леди Галлахер жаловалась инору Мёрфи сегодня утром. – Я выразительно на него посмотрела. – Сильно сомневаюсь, что к ней залез кто-то другой.

Рассел нахмурился, явно обдумывая, как это он так умудрился демаскироваться, потом широко улыбнулся и решил признаться:

– Надо же, а я был уверен, что всё за собой подчистил.

Говорил он совершенно открыто, так что я даже испугалась и посмотрела на Майлза, который обладал в пару к весьма неплохому слуху ещё и отличными аналитическими способностями. Но тот был настолько увлечён беседой с леди Эллиот, что в нашу сторону даже не смотрел. К слову, беседа перешла уже в спор, который явно не нравился леди.

– И что же вы нашли? – спросила я, всё же значительно понизив голос.

Конечно, полог тишины было бы поставить надёжнее, но это выглядело бы куда подозрительнее обычной беседы, поскольку применение заклинания не осталось бы незамеченным Майлзом и, вполне возможно, леди Эллиот.

– Увы, ровным счётом ничего полезного. У леди Галлахер в доме нет даже лаборатории, представляете? Если она чем и занимается, то только в академии.

Я удивилась. Но ведь невозможно заниматься магией по часам. Есть идея – надо проверить незамедлительно, иначе что ты за исследователь? Как бы мой папа обошёлся без собственных лаборатории и сада?

– А у неё не может быть лаборатории в другом месте?

– Никаких документов об этом я не нашёл, – признался Рассел. – Я, конечно, не исключаю такой возможности, но она мне кажется крайне маловероятной. Леди Галлахер не выглядит увлечённой особой и не делает ничего более необходимого минимума. Часть книг в шкафу её кабинета даже не разрезаны.

Ему удалось несколько пошатнуть мою уверенность в причастности леди Галлахер. Пошатнуть, но не разрушить, поскольку полигоном мог быть любой парк. Или вообще всю подготовительную работу взял на себя инор Браун, давнишний недоброжелатель папы. Что ему стоило привезти с собой маленький зубастый саженец в подарок даме сердца?

– В конце концов, при желании можно выращивать подопытные растения и в горшке на подоконнике, – мрачно сказала я.

В конце концов, почему я должна отказываться от такой прекрасной подозреваемой? Ответа от Рассела я не успела получить.

– От вас я не ожидала, инор Майлз, – возмущение леди Эллисон оказалось столь велико, что она почти кричала. – Сказать, что стихотворение этой выскочки Джеймс можно сравнить с моим? Это самое настоящее оскорбление.

– Зато вы куда красивее, леди Эллиот, – попытался сгладить свои слова Майлз.

– То есть вы считаете её стихотворения даже лучше моих? – совершенно нелогично заключила леди и подскочила со скамейки, словно ужаленная. – Инор Болдуин, проводите меня, будьте так любезны. Я больше ни минуты не могу находиться в обществе человека, столь жестоко меня оскорбившего.

Выглядела она по-настоящему взбешённой. Майлз понял, что что бы он ни сказал сейчас, всё будет использовано против него, поэтому предусмотрительно молчал и делал покаянный вид, что у него прекрасно получалось. Вот только леди Эллиот не удостаивала его ни единым взглядом. Она опёрлась на руку с неохотой поднявшегося Рассела и холодно кивнула мне, словно я была основной причиной её ссоры с Майлзом. Да уж, общение с творческими натурами очень опасно для окружающих: никогда не знаешь, что именно их оскорбит, а то и приведёт в бешенство. Одно понятно точно: хвалить при леди коллег нельзя.

Рассел попрощался с нами вежливо, но тоже довольно-таки прохладно. От доверительного тона, которым он только что обсуждал со мной леди Галлахер, не осталось и следа. Впору было подумать, что он тоже посчитал меня ответственной за оскорбление Майлзом леди Эллиот. Полностью выдуманное оскорбление между прочим!

– Мне кажется, у неё что-то не в порядке с головой, – проворчал Майлз, лишь только упомянутая леди отошла настолько, чтобы его слова не достигли её ушей. – Я всего лишь сказал, что у Джеймс стихотворения неплохие, а она устроила безобразную сцену.

– Возможно, она с этой Джеймс в плохих отношениях? – предположила я. – Проиграла ей в каком-нибудь поэтическом турнире. Ты наверняка знаешь.

– Я? – он удивился. – С чего бы?

– Ты так свободно рассуждал о поэзии.

– Тётя увлекается всеми этими поэтическими вечерами, – отмахнулся Майлз. – А поскольку у нас дома это постоянно обсуждается с её подругами, то я волей-неволей оказываюсь в курсе. К слову, стихотворения этой Эллиот мне не нравятся, слишком слащавые.

– Ты её даже цитировал, – удивлённо напомнила я.

– Так это всё, что я помню, – он довольно-таки хитро улыбнулся. – Ты же понимаешь, что удачно сказанная фраза позволяет показать знание даже на экзамене, а не только в разговоре с посредственной поэтессой.

– А неудачно – напрочь портит с ней отношения.

– Повезло, согласен, – гордо сказал Майлз.

– Почему повезло? Она же оскорбилась и ушла.

– Так нам и надо было, чтобы она ушла. Мы же собирались не о поэзии беседовать, а по кустам лазить, – напомнил Майлз. – О поэзии с Эллиот пусть вон Болдуин разговаривает.

Болдуину не приходилось выдумывать темы для беседы: его спутница не закрывала рта, и даже до нас долетали обрывочные междометия. А уж как она за него цеплялась, словно собиралась занять место отсутствующей невесты. Смотреть я на них не хотела, но почему-то не могла оторваться.

– Что-то Линда задерживается, – заметил Майлз. – Начнём без неё?

– Что?

– Изучать кусты. Если мы начнём без неё есть пироги, то я не могу обещать, что до её прихода они не закончатся.

Майкл, независимо улыбаясь, встал так, чтобы перегородить мне вид на аллею, по которой уходили Рассел со спутницей. Пришлось перевести взгляд на него.

– Где кусты напали на нашу талантливейшую поэтессу? – спросил он. – Кстати, не могу сказать, что я их осуждаю. Если ей вдруг пришло в голову декламировать собственные стихотворения в их присутствии, это можно зачесть как смягчающие обстоятельства или даже как защиту.

– Так. – Я развернулась и попыталась восстановить события. – Мы с Линдой стояли здесь. Эллиот за фонтаном. Рассел чуть правее…

– Рассел? Хм… – Майлз недовольно поднял бровь.

– Инор Болдуин, – поправилась я и прошла к месту, где тогда стояла леди. – Не суть важно. Леди Эллиот сделала шаг назад и уткнулась попой в кусты примерно вот здесь.

Сейчас мне казалось, что прошлый раз кусты были значительно гуще, но возможно, это лишь потому, что наблюдали мы их при слабом искусственном освещении, а сейчас света хватало.

– Вот здесь, да?

Майлз вломился в кусты, как собака-ищейка, учуявшая след преступника. Пробираться за ним я не стала. Мне и со стороны было всё прекрасно видно. И как одногруппник уткнулся носом в ветви кустов и как потом встал на четвереньки и начал пальцами прощупывать почву. И лицо у него было таким вдохновенным, словно он не разыскной деятельностью занимался, а сочинял стихи или рисовал картину.

– Ну как, нашли что-нибудь?

Голос Линды прямо над ухом заставил вздрогнуть. Шум от фонтана полностью заглушил её шаги, и подруге удалось подобраться незаметно.

– Здесь земля рыхлая, – торжественно сообщил Майлз, – словно недавно копали.

– И?

– И всё. На кустах никаких следов нет. Веток обломанных не наблюдается, листья могли отвалиться по естественным причинам.

– А шипы? – спросила Линда.

– Какие шипы? – удивился Майлз. – У этого вида никаких шипов нет.

– На этих кустах были шипы, – поддержала я подругу. – То есть необязательно на этих, но на этом месте были кусты с шипами.

Но ни на этом месте, ни рядом ни одного шипастого куста не нашлось. Они словно сквозь землю провалились. Но не привиделись же нам всем разрезы на юбке леди Эллиот?

Глава 21

Время поджимало, поэтому мы торопливо перекусили принесёнными с собой пирожками и рванули в академию, оставив Майлза изучать кусты в парке. Я бы с радостью осталась с ним, но нас с Линдой ждала кафедра артефакторики. Майлз пообещал перед нами отчитаться, но разве это сравнимо с собственными исследованиями?

– Наверняка что-то важное пропустит, – озабоченно заметила Линда, выражая и мои опасения.

Перед нами открылся вид на дом Уэбстеров, замечательный уже тем, что одногруппница больше перед ним не бегала, заломив руки. Интересно, удалось ли ей отбить Рассела у Элдиот? Я бы поставила на вторую: она хитрее и опыта у неё больше. Вцепится – не отдерёшь.

– Кусты с шипами пропустить сложно, – возразила я. – Что тебе сказала Уэбстер?

– Ах да, – спохватилась Линда. – Я не говорила при Майлзе, незачем ему этого знать, но Уэбстер уверена, что твой кузен сделает ей предложение со дня на день.

– Он мне не кузен, – поморщилась я. – Он очень дальний родственник. Настолько дальний, что непонятно, считать ли его вообще родственником.

– Фамилия-то у вас одна, – напомнила Линда.

– Мало ли однофамильцев?

– Однофамильцев не мало, но согласись, что очень удобно, что тебе не придётся менять фамилию, когда ты выйдешь за него замуж.

Я опешила: в словах подруги звучало столько уверенности, словно это меня, а не Уэбстер от предложения руки и сердца отделяла самая малость.

– Я запамятовала, прости. Когда это инор Болдуин мне в любви признавался?

– И не признается, если ты не приложишь к этому руку, – уверила Линда. – Но делать это надо срочно, если ты хочешь сохранить за собой дом.

– Думаешь, он стоит таких жертв? – пробурчала я, даже не пытаясь определить, о чём я сейчас говорю: о доме или Расселе..

Она остановилась и удивлённо на меня посмотрела.

– С чего это вдруг то, что хорошо для Уэбстер, плохо для тебя? Её родители наверняка всё о потенциальном женихе разузнали, иначе не поощряли бы влюблённость дочери.

– С чего ты взяла, что они поощряют?

– Не поощряли бы, всё ограничилось бы одним визитом. А так он шастает и шастает.

– Не шастает, а его приглашают и он не может отказаться.

– Вот именно – приглашают. Абы кого Уэбстеры приглашать не будут. Майлз, например, ни разу не удостоился приглашения.

Мне показалось или в словах Линды прозвучала обида за одногруппника? И с чего вдруг? Нас Уэбстеры в гости тоже не звали.

– Он слишком мелкая птица для лорда-наместника.

– Сильвия, я совсем не о том! – разозлилась Линда. – Ты должна утереть Уэбстер нос, отбить у неё кавалера.

Она остановилась, затормозив и меня, и потрясла перед моим носом сжатыми кулаками. У постороннего наблюдателя наверняка создалось бы впечатление, что она собралась запугать именно меня.

– То есть ты предлагаешь мне бегать за совершенно мне неинтересным инором, чтобы утереть нос Уэбстер? – возмутилась теперь уже я. – Нет, я понимаю, что она тебе не нравится, но это дурь какая-то.

Линда хотела что-то сказать, но внезапно ей в нос попала пушинка, подруга не удержалась и громко чихнула. Волшебным образом это её успокоило.

– То есть ты не будешь за ним бегать? – мирно спросила она.

– Разумеется, нет, – фыркнула я в ответ. – Я слишком себя уважаю, чтобы бегать за инором, который не проявляет ко мне интереса.

– Хорошо, тогда это сделаю я, – объявила Линда.

Её заявление мне не понравилось. Наверняка уже настроилась на какую-нибудь глупость.

– Зачем это тебе? – осторожно уточнила я.

– Послушала Уэбстер, – мрачно ответила подруга. – Она так радовалась, когда сообщала, что первым делом выставит вас с папой на улицу. А если у неё получится задуманное и она окольцует инора Болдуина? Я допустить это не могу. И если единственный вариант ей противостоять – переключить внимание инора на себя, придётся это сделать мне. Ты-то отказываешься…

И вид у неё был такой необычайно честный, даже жертвенный немного, что я даже сразу не сообразила, что ей можно возразить, а потом мы уже пришли на кафедру и нас загрузили работой. Линду поставили выпаривать зелье для смазывания частей деревянных артефактов. Меня же инора Карр усадила перебирать горку мелких деталей, часть из которых была сломана, а часть ещё годились для дальнейшего использования, и я их рассортировывала по разным баночкам. Нудная работа способствовала размышлениям. Я временами поглядывала на Линду, но та была сама невозмутимость. Неужели она действительно начнёт преследовать Рассела? Почему-то мне это не казалось забавным. Зная подругу, я была уверена, что она добьётся поставленной цели. Считать ли Рассела целью? Конечно, если выбирать, кому он достанется, то я бы предпочла подругу. Наверное. Наверное, потому что что-то внутри противилось тому, чтобы рядом с моим родственником крутилась посторонняя инорита, пусть даже такая замечательная, как Линда. Нет, она, конечно, неизмеримо лучше Уэбстер, но всё же… Но всё же она не я.

Испорченных деталек набралась целая коробка, когда я наконец всё рассортировала. Инора Карр как раз вернулась в лабораторию. Подозреваю, что она ходила не по делам, как сообщила нам перед уходом, а пряталась от леди Галлахер, которая зачастила, пытаясь заручиться согласием заведующей кафедры на совместную работу, пока ещё можно было подать заявку. Со зверинцем-то у неё уже точно ничего не получится. Через неделю все сроки пройдут, и можно будет выдохнуть спокойно.

– Какая вы умничка, Сильвия, так быстро все сделали, – почти пропела инора, когда я подошла к ней с лотком, на котором были выставлены все банки с целыми и коробка с испорченными деталями. – Меня кто-нибудь искал?

– Только леди Галлахер, – отрапортовала я. – Мы ей сказали, что вас не будет до завтра.

– Так и сказали? – с непонятной интонацией уточнила заведующая.

– Если мы что-то сказали не так, то прошу нас извинить. Леди Галлахер наверняка ещё не ушла.

– Что вы, Сильвия! – выставила перед собой руки в защитном жесте инора Карр. – Всё так, и спасибо вам огромное. Можете быть свободны на сегодня.

Она наконец забрала у меня лоток и поставила его на стол, показывая, что моя работа завершена. Линде так не повезло: зелью ещё готовиться минут двадцать, оно только начало приобретать нужный цвет. Подруга очень боялась испортить и не отвлекалась даже на минуту, так и стояла всё время, уткнувшись в котелок. Оставлять её одну не хотелось.

– Может быть, я смогу быть ещё в чём-нибудь полезна? Например, отнести в мусорный бак испорченные детали?

– В таком виде? Ни в коем случае нельзя. – В глазах иноры Карр заиграли смешинки. – Вы не представляете, что устроит инор Мёрфи, если это увидит. Он наверняка скажет, что мы бездарно используем выданные активы и что из двух сломанных деталей можно собрать одну целую. А то и две из трёх.

– Действительно можно?

Я удивилась. Мне казалось, что испорченные детали, обработанные магией, более уже ни на что не годятся.

– Разумеется, нет. Поэтому перед выбрасыванием нужно сделать так. – Она провела рукой над коробкой, и сломанные детали осыпались мелкой трухой, в которой ничего нельзя было опознать. – Вот теперь это можно отнести в мусорный бак и никто ничего не скажет. Только непременно в тот, на котором написано «Для магических отходов». Но без коробки. Коробку, Сильвия, выбрасывать не надо. Она нам ещё пригодится.

Я потащилась на задний двор университета. Что-то зудело на краю сознания, беспокоя донельзя. То ли в словах, то ли в действиях иноры Карр мне показалось что-то очень важное. Поняла я, лишь когда высыпала труху в нужный бак. Она была точь-в-точь как та, которая осталась после подкинутой яблони. Поэтому когда я вернулась, сразу спросила у заведующей лабораторией:

– Инора Карр, а это заклинание, которым вы разрушили детали?..

– Оно разработано как раз для уничтожения обработанных магией предметов, – с готовностью пояснила она. – Для того чтобы остаточные эманации не были опасны для людей, магией не владеющих.

Мой папа точно использовал для таких целей совершенно другое заклинание, после применения которого от материала оставался крупный безвредный порошок, больше всего по свойствам похожий на золу.

– Ваше заклинание уникальное?

– Разумеется, нет, – чуть удивлённо ответила она. – Но не из самых простых, и поэтому обычно используется только артефакторами. Если не ошибаюсь, дают курсе на третьем, уже после введения в специальность.

– А почему именно артефакторами?

– Потому что его часто используют для саморазрушения артефакта, он удачно состыковывается почти со всеми заклинаниями. Почему вы спрашиваете, Сильвия?

Вопрос показался подозрительным, поэтому я приняла как можно более незаинтересованный вид и ответила:

– Заклинания моего отца дают совсем другой результат.

– Разумеется, вы же этот результат наверняка отправляете на подкормку своих яблонь, не так ли? – она подмигнула. – Насколько я помню вашего батюшку, у него всё идёт в дело. Правда, нам довелось очень мало общаться, но у меня создалось впечатление, что он весьма щепетилен в этом вопросе и никогда ничего не выбрасывает.

– Да, это так, – вынужденно признала я.

Я действительно не помнила, чтобы папа что-то, относящееся к магии, выбрасывал. У него даже целый шкаф был забит неработающими артефактами. Теоретически их можно было починить, но всегда находились занятия поинтереснее, чем ковыряние в старье. Как-то я предложила их сдать в артефактную мастерскую, где их могли использовать на запчасти или же починить, дав вторую жизнь, но папа так оскорбился, что я зареклась об этом говорить.

– Всё готово, – сообщила Линда.

Спиртовку она затушила, но продолжала помешивать варево, ставшее тягучим, прозрачно-янтарным и сияющим. От буроватой жижи, какой была смесь в начале процесса, не осталось и следа.

– Что бы я без вас делала, инориты! – всплеснула руками инора Карр. – Вы такие умнички и так мне помогаете.

Она так сияла, словно мы совершили подвиг. На мой взгляд, ничего особенного мы не сделали, но говорить такое было не в наших интересах, тем более что на сегодня рабочий день заканчивался. А скажи мы, что нагрузка была недостаточной, так заведующая придумает, чем занять, и не только сегодня. Поэтому мы дружно попрощались и ушли.

– Кристофер должен быть уже в зверинце, – вспомнила Линда. – Пойдём?

– Может, сходишь одна? – предложила я. – Всё равно вы там собирались проверять, как Беатрис будет реагировать, обнаружив, что ты одна.

Идти в зверинец категорически не хотелось. Настроение было паршивым, всё вокруг казалось подозрительным или даже отвратительным, в зависимости от ракурса, под которым смотреть. Хотелось побыть одной. Линда на меня взглянула, что-то поняла и решила:

– Я ненадолго. Думаю, за час-два точно выяснится, реагирует ли мантикора на всех женщин.

На этом мы и расстались: я отправилась в общежитие, а подруга к Майлзу. Почему-то было совершенно неинтересно, нашёл ли одногруппник что-то в парке. Подозреваю, что после того, как там прошлась леди Эллиот со своим грязным платком, а потом Рассел, ничего более компрометирующего, чем взрыхлённая почва, там не найти.

В общежитии я взялась за учебники, но в голову ничего не лезло. Постоянно мысли возвращались к разговору с Линдой, и всё больше я понимала, что не могу позволить подруге пойти на такую жертву ради меня. В конце концов, Рассел – мой родственник, значит, логично, что жертвовать надо мне, иначе как-то некрасиво получится. Осталось только придумать, как это устроить, потому что специально привлекать внимание иноров до этого мне не приходилось, они сами как-то привлекались без моей помощи. Думала я над этим всё время до прихода Линды.

– Что я тебе расскажу! – блестя глазами от возбуждения, выпалила она, едва успев валиться в комнату и захлопнув за собой дверь.

– Что? – испуганно спросила я.

У меня аж сердце замерло, когда я подумала, что подруга встретила Рассела и предприняла какие-то шаги по его завоеванию. Нужно её предупредить, что это уже не нужно. Почему-то совершенно вылетело из головы, что Линда была в зверинце, где из иноров сейчас водится только Майлз.

– Я залезла в журнал посещений, – радостно улыбаясь начала рассказывать подруга. – И угадай, кого я там обнаружила?

– Кроме иноры Карр и леди Галлахер?

– Разумеется, кроме. Про них мы знаем, – оскорбилась подруга.

– Неужели Уэбстер?

– Нет, конечно. – Линда насмешливо фыркнула и выпалила: – Леди Эллиот там была. Приписка к её фамилии: «Искала вдохновение». Как думаешь, нашла?

Я пожала плечами.

– А Майлз что говорит?

– Он не знал, что Эллиот приходила. Не в его дежурство было. Ну не умница ли я, что догадалась взглянуть? По датам она приходила перед тем, как Беатрис начала себя странно вести.

Я разразилась потоком комплиментов в отношении подруги, одновременно пытаясь понять, связаны ли как-то визит Эллиот в зверинец и пропавшие шипастые кусты.

– А с Беатрис что?

– На меня она не рычала. Наоборот, тыкалась головой и мурлыкала. Майлз утверждал, что это потому, что я слишком мало там нахожусь. Но мне кажется, вряд ли леди Галлахер торчала там всю ночь.

– Да, а с кустами что? – спохватилась я. – Майлз нашёл хоть что-то?

– Говорит, ничего похожего на наше описание нет, – разочарованно ответила подруга. – Но это наверняка потому, что нас не было. Предлагаю завтра сходить и проверить самим.

Я с готовностью согласилась. Пока мы ходим по паркам, не нужно думать, как привлечь внимание Рассела.

Глава 22

После первой пары в академии появилась Долли. Увидев её, я ужасно испугалась: просто так она ни за что не пришла бы во время занятий, а значит, случилось что-то нехорошее. Горничная стояла посреди коридора и растеряно водила головой из стороны в сторону, явно разыскивая меня.

– Долли, что случилось? – подскочила я к ней.

– Батюшке вашему худо, – выпалила она. – Еле уговорила его в кровати остаться. Весь синюшний, страсть. После вчерашнего-то.

У меня аж сердце ухнуло куда-то вниз, горло сразу пересохло, а я покачнулась от нахлынувшего страха. Если бы не Линда, подхватившая меня под руку, я упала бы. Но поддержка подруги помогла прийти в себя, и я спросила, почти не запинаясь:

– А что вчера случилось?

– Ой, да не знаю я. Батюшка ваш в саду что-то не то нашёл, и ему враз стало плохо. Он письмо отправил Болдуину-младшему и в кресле осел, весь белый как мел. Родственник ваш как приехал, так сразу за целителем отправил мужа Анны. Батюшка ваш протестовал, но куда уж там, разве ему справиться с молодой энергией-то?

В голосе Долли было полное одобрение действий Рассела. Наверное, потому что вопрос об оплате целителя пока не встал. А вот как встанет, так папе сразу станет ещё хуже, чем было.

– Что сказал целитель? Почему меня не вызвали?

– Ваш батюшка не велел. Заявил, что ничего страшного не случилось. А как ничего страшного не случилось, ежели целитель ему полный покой прописал? А инор Болдуин ни в какую слушать не хочет и выглядит он… Плохо он выглядит. Поэтому я решила сама к вам приехать. Мне на него управу не найти, а вы можете, инорита Сильвия.

– И правильно сделали. – Подошедшего Рассела я не замечала, пока он не заговорил. – Я сам собирался рассказать сегодня инорите Болдуин.

– А почему не вчера? – повернулась я к нему. – Вы должны были сразу мне рассказать. Как вы не понимаете, это же мой отец!

– Я слишком поздно вернулся. Вчера, когда я оставлял инора Болдуина, мне казалось, что ему лучше. Но судя по приезду вашей горничной…

– Экономки, – автоматически поправила Долли и приосанилась.

– Экономки, – согласился Рассел. – Судя по вашему приезду, инора, дела там ухудшились.

– Ещё как ухудшились, – подтвердила Долли. – Он не просто бледный, теперь в синеву отдаёт. А целитель вчера сказал, что инору Болдуину лежать надо и пить зелье через каждый час. Так нет же, инор Болдуин лучше целителя знает, что ему полезно.

Она могла распинаться так часами, но Рассел не дал, подхватил меня под руку, отодвинув Линду, сказал: «Я вас отвезу» и повёл к выходу. Я оглянулась, поймала взгляд подруги, та состроила сочувствующую гримасу и сказала:

– Я объясню. И на занятиях, и иноре Карр.

– Иноре Карр? – насторожилась Долли и требовательно дёрнула меня за рукав.

– Я устроилась подрабатывать на кафедру артефакторики, – пояснила я. – И деньги дополнительные, и практика.

Долли неодобрительно поджала губы, но говорить ничего не стала. Да и что она могла возразить? Карманных денег у меня, считай, не было, и даже на необходимые траты не всегда находились. А сейчас будет чем заплатить за вызов целителя. Разумеется, когда я получу зарплату.

– Рассел, куда это вы? – подскочила к нам Уэбстер, обольстительно улыбаясь. – Да ещё в такой странной компании.

Она перекрыла нам дорогу и посмотрела на Долли так, что та сочла нужным отступить мне за спину. Так-то она храбрая, но только когда рядом нет высокопоставленных посторонних особ. Сама Долли объясняет уступчивость аристократам тем, что не хочет, чтобы из-за неё были проблемы у папы. Но мне кажется она считает их каким-то сверхсуществами, у которых есть всё, чего лишены обычные люди. Пообщалась бы она с той же Уэбстер подольше, живо бы распрощалась со всеми иллюзиями.

– Извините, леди Уэбстер, мы торопимся, – довольно холодно ответил ей Рассел. – Внутрисемейные проблемы.

– Разве могут быть у вас общие внутрисемейные проблемы? – сделала она ещё одну попытку его задержать.

– Разумеется, мы же родственники.

Отстранил он её с дороги быстрым уверенным жестом, так что одногруппнице только и осталось, что стоять с глупым видом. В другой день это бы меня развеселило, но сейчас я была слишком обеспокоена папиным здоровьем.

– Так что сказал целитель? Вы так и не ответили.

– Я же говорила, – возмутилась Долли. – Целитель сказал: не волноваться, лежать в кровати и пить зелье. Сердце не напрягать, вот что самое главное.

– Именно так, – подтвердил Рассел.

Экипаж стоял прямо у выхода в академию, так что мы даже ни на минуту не задержались. Но поехали не сразу к нам, а сначала к целителю, которого, к несчастью, не оказалось дома. Его прислуга не смогла сказать ничего внятного о месте нахождения хозяина, и Рассел просто оставил записку с просьбой немедленно приехать. Долли, которая не отходила от меня ни на шаг, неуверенно предложила:

– Инор Болдуин, а не подождать ли мне целителя? Так надёжнее будет. Точно мимо меня не пройдёт.

– Если вас не затруднит, инора. – Он вежливо поклонился зардевшейся Долли. – Но вам неудобно будет добираться домой.

– Да почему неудобно? – возразила она. – Я с целителем доеду. Он меня уже как-то подвозил. Хороший инор, внимательный.

Она разразилась длиннющим восторженным панегириком в честь целителя, но Рассел её невежливо прервал, сказав, что нам следует поторопиться. Долли с сожалением замолчала и развернулась к дому целителя караулить, чтобы мимо неё не проскочил.

– Папа вчера был очень плох?

– Когда я уезжал, у него лицо уже порозовело, – уклонился от прямого ответа Рассел. – Он вчера был почти в норме.

– На успокоительных? – догадалась я.

– В том числе.

– А сегодня наверняка отказался пить, потому что они влияют на скорость мышления, – проворчала я.

– У вас такой неразумный отец?

Мне послышалось осуждение, чего я никак не могла допустить по отношению к собственному родителю.

– Он считает, что жизнь лишается смысла, если нет возможности заниматься любимым делом, – возразила я. – Более того, мне кажется, что он начинает ещё сильнее нервничать, если его ограничивать. А что он нашёл, Рассел?

– Вы о чём? – он сделал вид, что совершенно не понимает вопроса.

– Я о том, почему он вас вызвал. Он же не просто так послал за вами?

Рассел укоризненно посмотрел на меня, намекая на прислушивающегося к разговору кучера, активировал полог молчания, а уж потом ответил:

– Ваш отец, Сильвия, обнаружил ещё двух подкидышей.

– Таких же, как тогда?..

– Совершенно. Только меньшего размера. Так он утверждал.

– Что значит, он утверждал?

– А то, что к моему приезду осталось только две кучки: одна в саду и одна на столе в лаборатории. Вашему отцу ничего не удалось выяснить. Он не успел.

– Кучки такие же, как от той, первой? – оживилась я, сообразив, что мне есть что сообщить. – Такую труху даёт заклинание артефакторов. Инора Карр говорила, что оно стандартное.

– У разных школ магии – разные стандарты, – заметил Рассел, явно о чём-то задумавшись. – И даже то, что это заклинание артефакторов, нам ничего не даёт.

– Почему это? – удивилась я.

– Потому что само наличие артефакта на яблоне говорит об участии артефактора.

– Но мы же его только предполагаем, а не видели. Или папе удалось что-то заметить?

– Увы, – он развёл руками, показывая огорчение.

Но саморазрушение яблонь сейчас беспокоили меня куда меньше папиного здоровья. Я внезапно вспомнила, что сидящий рядом со мной маг владеет телепортацией.

– Рассел, а вы не могли бы перенести нас, как тогда из аудитории?

– Увы, – он опять развёл руками. – Телепортация на большие расстояния требует множества предварительных расчётов, так что доедем мы наверняка быстрее, чем я их произведу. К тому же ваш отец может разволноваться, если столь серьёзные магические колебания будут происходить рядом с его горячо любимыми яблонями.

Кучер обернулся, недоумевая, почему мы молчим. Но посмотрела на него только я, потому что Рассел как раз изучал небольшую рощицу, мимо которой мы проезжали. Будет теперь муж кухарки рассказывать, что пассажиры промолчали всю дорогу, как хорошо воспитанные люди.

– Любуетесь деревьями? – заметила я. – Вам их в обществе леди Эллиот не хватило?

Он повернулся и удивлённо ответил:

– С леди Эллиот мы встретились в парке почти перед вашим появлением.

– Назначили свидание у фонтана? – съехидничала я, хотя уже поняла, что свиданием там и не пахло, а леди Эллиот просто воспользовалась возможностью уйти под ручку с подходящим кавалером. – Это так романтично…

– В отличие от вас, Сильвия, я был там не на свидании.

– Ой ли? – я насмешливо фыркнула. – А что вы там делали? Спасались от леди Уэбстер? В страшных кустах с колючками, чтобы она точно не догнала?

Он улыбнулся, отчего его лицо необычайно оживилось и стало ещё привлекательней. Хотя куда ещё? Я поймала себя на том, что им любуюсь, и нахмурилась. Непозволительная роскошь в моём положении увлекаться кавалерами, которых надо увлекать.

– Я всего лишь пытался найти эти страшные кусты с колючками. Не первый раз, кстати, поскольку принимаю возможность двух вариантов: кусты были уничтожены или отведены в другое место. Если они, разумеется, были. К сожалению, пустой магический фон не даёт возможности проверить ни одну гипотезу магией, поэтому приходится исследовать вручную, а парк немаленький.

Он так грустно вздохнул, что мне стало стыдно, поэтому я сказала:

– Мы тоже пришли поискать следы колючих кустов. С нами была ещё Линда, но она задержалась с Уэбстер.

И почему я решила сказать, что у нас с Майлзом было вовсе не свидание? Не потому же, что Линда собралась приударить за Расселом, если я его не обаяю? Но мне казалось недостойным привлекать мужское внимание из столь низменных причин, как нежелание расстаться со своим домом.

– И как, нашли что-нибудь?

– Более рыхлую почву там, где были кусты, когда мы первый раз встретили леди Эллиот у фонтана. Но нам с Линдой надо было уходить, а Майлз задержался и обшарил весь парк, но больше ничего не нашёл.

– И в чём интерес инора Майлза, если не секрет?

Подмывало рассказать про мантикору, но это было не моей тайной, да и не была я уверена, что моя болтливость не выйдет боком как Майлзу, так и Беатрис.

– Этого вам я не могу рассказать, Рассел.

– Но он есть?

Я пожала плечами, предоставляя родственнику думать всё, что ему только придёт в голову. Пусть даже посчитает, что Майлз помогает мне, потому что мы встречаемся.

– Почему-то мне кажется, что вы умалчиваете что-то очень важное.

– Почему-то мне кажется, что вы тоже не всё мне рассказываете, – отбрила я.

– Я не могу вам рассказать всё.

– Потому что подозреваете? – Он промолчал, а я мстительно добавила: – Так вот, я вас тоже подозреваю.

– В чём? – удивился он.

– В том, что вы всё это подстроили.

Я демонстративно отвернулась, словно собиралась любоваться видами. Проезжали мы на редкость скучные места, и всё же для меня они были куда интереснее, чем разговор с Расселом. Ничего он мне объяснять не собирался, а вот вытянуть сведения – почему бы и нет? Но нет, ничего у него не выйдет, во всяком случае Беатрис я не выдам.

– Сильвия, – мягко сказал он, – я вовсе не хотел вас обидеть недоверием. Но обстоятельства таковы, что я не могу быть с вами полностью откровенен.

– Тогда не обижайтесь, если я тоже не буду с вами полностью откровенна, – глухо ответила я, почему-то чувствуя желание расплакаться.

Дальше мы ехали в молчании, и хорошо, что это продолжалось недолго: вскоре экипаж остановился у крыльца и Рассел галантно предложил мне руку, чтобы помочь спуститься.

Разумеется, папа в постели не лежал. Он колдовал в лаборатории над той кучкой, которая предположительно осталась от яблони. Выглядел он не очень: лицо бледное, ввалившиеся глаза окружены синяками, а движения неуверенные. Возможно, из-за последнего он и не закрылся у себя и мы смогли попасть внутрь. Наше появление папа отметил небрежным кивком, продолжая что-то замешивать в колбе.

– Папа, почему ты не в кровати? – возмутилась я. – Целитель тебе что сказал?

– Избегать волнений. А если я буду валяться просто так, я их точно не смогу избежать. – Он подмигнул, повертел колбу перед глазами, остался доволен увиденным и накапал из неё на ту часть трухи, что лежала в плоской стеклянной посудине. Труха, бывшая до этого серой, приобрела цвет, но странный, словно там были смешаны частицы двух цветов: коричневого и зелёного. Папа удовлетворённо кивнул и продолжил: – Сильвия, я не могу бездействовать, зная, что наше доброе имя в опасности.

– Твоя смерть не поможет его обелить, – возразила я. – Будет лучше, если ты отложишь свои исследования на день или два, а сейчас пойдёшь и ляжешь. Ты очень плохо выглядишь, папа.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Зато я понял, с чем была скрещена моя яблоня.

– И с чем же? – заинтересованно выдвинулся вперёд Рассел.

– Точно сказать не могу, поскольку останки слишком специфические, – вдохновенно ответил папа, – но одно сомнению не подлежит: скрещивали не с растением.

– А с мантикорой, – выдохнула, я поражённая внезапным осознанием.

Так вот зачем в зверинец приходила леди Галлахер! Или её племянница? А ведь ещё там была замечена инора Карр… И это только те, о ком я знаю. Желание добраться до журнала посещений стало совсем нестерпимым, когда я почувствовала изучающий взгляд Рассела. Но обратился он не ко мне.

– Инор Болдуин. Давайте поступим так. Сейчас вы идёте в кровать, пьёте лекарство, ждёте целителя и заодно рассказываете нам, как вы пришли к этой мысли.

Глава 23

До приезда целителя нам удалось всё-таки уложить папу в постель, хотя он сопротивлялся до последнего, убеждая поочерёдно то меня, то Рассела, то взывая одновременно к нам обоим, что ему нужно срочно в лаборатории проверить ещё несколько гипотез. Но Рассел сказал, что ничего срочнее здоровья нет, и почти силком отволок папу в спальню. Это оказалось как нельзя кстати, потому что одна я уговаривала бы намного дольше. А после того, как Рассел сказал, что слушать будет не раньше, чем папа окажется в кровати, мой родитель с такой скоростью нырнул под одеяло, даже не раздеваясь, словно ему пообещали новый исследовательский комплекс в случае полного послушания, и тут же заговорил.

– Понимаете, Рассел, – вдохновенно начал он, – моя хищная яблоня выглядела совсем по-другому. Растения, они более мягкие, более ласковые, если можно так выразиться.

– Хвост у кота ваша яблоня отодрала из любви? – хмыкнул Рассел.

– Хвост, хвост… – растроенно проворчал папа. – Дался вам тот хвост. Я уверен, что он оторвался, когда хозяйка кота отбирала своего питомца. Она столько веток переломала, что какой-то жалкий хвост мог пойти просто за компанию.

Хвост был совсем не жалкий, а солидный и пушистый, о чём я папе напоминать не стала. И так было кому портить ему настроение.

– А если бы не отобрала? – безжалостно спросил Рассел.

– Но ведь отобрала же, – парировал папа. – И вообще, меня нельзя волновать, а вы только этим и занимаетесь. – Он укоризненно посмотрел на Рассела, тот прикрыл рот рукой, намекая, что теперь будет молчать. – Так вот, я поначалу предположил, что это гибрид с ивой из-за вытянутости листьев, но потом, припоминая повадки, засомневался. Говорить, ничего не стал, так как на тот момент и идей никаких по второй части не было. Но видели мы её когда? – И не дожидаясь нашего ответа, продолжил сам: – В темноте, при искусственном освещении. Разве на него можно полагаться?

– Если оно достаточно яркое, то да, – ответил Рассел, поскольку папа замолчал, требовательно на него глядя. – Но в тот раз о яркости даже речи не шло. Мы подсвечивали, просто чтобы хоть что-то разглядеть.

– Вот именно! – папа поднял руку, привлекая внимания. Необходимости в этом не было. Внимание и так целиком принадлежало ему. – Но вчера я смог разглядеть их близко и во всех подробностях. Листья были не только более вытянутые, но и плотные, больше похожие на кожу, чем на растительную ткань. И меня взяло сомнение, не добавлено ли туда что-то посерьёзнее, чем ива. В самом деле, ива не должна была повлиять на агрессивность. Это совершенно мирное дерево.

– Яблоня тоже, – заметила я. – Папа, может, ты переоденешься? Скоро приедет целитель, и в кровати в таком виде лежать неудобно.

– Очень даже удобно, – возразил папа, подтягивая одеяло с таким видом, словно я покушалась на святое. – Потом одеваться не придётся. А целителю не важно, в какой я одежде, он же меня будет осматривать, а не раздевать. Так вот, возвращаясь ко вчерашним яблоням, если, конечно, их так можно назвать, потому что и листья там отличаются, и поведение куда более агрессивное.

Я так понимаю, что агрессивным поведение подкидышей папа посчитал потому, что они напали на него, а не на кота. Говорить, что папин вариант просто был разумнее и трезво оценивал размер добычи, я не стала, а вместо этого напомнила:

– Папа, ты так и не выпил зелье, которое прописал целитель.

– Позже, всё позже, – отмахнулся папа. – Так вот, крутил я в голове и так и этак, что именно могло дать такой результат, как вдруг меня осенило: не иначе как задействовали какое-то животное.

Он подскочил на кровати, чтобы обвести нас горделивым взором. Пришлось воспользоваться моментом и почти силком влить ему зелье в рот. Он, конечно, попытался уклониться, но Рассел был начеку и придержал папу сзади, поэтому родитель смирился и выпил указанную порцию, хотя гримасы он при этом корчил, словно мы его пытались отравить.

– Ну и гадость, – выдохнул папа. – Сильвия, это преступление, поить живого отца таким отвратительным отваром. От одного его вкуса можно умереть.

– Лекарство не должно быть вкусным, – заметила я. – Главное – польза.

Укоризненные папины взгляды меня не проняли. Ему волю дай – вообще лечиться не будет.

– Скажешь тоже, – заспорил папа. – По-твоему, я зря акцентируюсь на вкусе яблок?

– По-моему, ты хотел нам дорассказать про подкинутые яблони, – напомнила я.

– Ах да, ты меня совсем этой гадостью отвлекла, – спохватился папа. – Я взял один образец и пошёл в лабораторию. Между прочим, он сильно кусался.

Папа засучил рукав и показал следы укуса, подпухшие и багровые. Я ахнула.

– А целителю ты почему вчера не показал?

– Почему не показал? Показал. Это ерунда, вчера куда хуже было, – отмахнулся он. – И это ещё одно доказательство того, что в трансформации участвовало животное. Но в лаборатории образец рассыпался, а потом приехал Рассел и вызвал целителя, который меня замучил своими процедурами, – пожаловался он.

– А сейчас начну мучить опять, – бодро сказал появившийся целитель. Из-за его спины выглядывала озабоченная Долли. Наверное, если бы не она, целитель так быстро не приехал бы. – Почему вы нарушаете предписанный режим?

– Я? – папа удивился. – Вы же видите, лежу тихонечко. Зелье пью, – он с отвращением ткнул в стакан, который стоял рядом на тумбочке. – Всё, как вы велели.

Самое забавное, что говорил он это с абсолютно честным лицом. Но целитель ему не поверил.

– Так-таки и лежите всё время в рабочем костюмчике? – усмехнулся он. – Инор, инорита, оставьте нас с больным наедине.

– Вы ему отвар непременно дайте, – забеспокоилась Долли перед тем, как выйти. – Снотворный.

– Инора! – грозно рявкнул целитель. – Я как-нибудь сам решу, что давать пациенту. Вы мне ещё по дороге всё высказали. Быстренько на выход и закрыть за собой дверь. А вы, инор Болдуин, немедленно раздевайтесь.

Последнее, что я увидела, перед тем как перед самым моим носом захлопнулась дверь, это то, как с покаянным видом папа расстёгивал рабочую куртку, не слишком чистую и совершенно неподходящую для лежания в кровати.

– Я вам чай в гостиной подам, – предложила Долли. – Или нет. Время-то уже к обеду, я схожу на кухню, узнаю, что там с обедом.

Она быстро убежала, оставив нас перед дверью вдвоём. Почему-то я ужасно смутилась и не нашла ничего лучше, чем спросить:

– Будем ждать целителя здесь?

– Зачем? – удивился Рассел. – Процедуры и обследования займут неизвестно сколько времени. Давайте-ка мы лучше спустимся в сад.

– В сад?

– Посмотрим, не появились ли новые подкидыши, – пояснил Рассел. – Вчера я заклинания на ограде подправил, вашему батюшке было не до того, но не могу гарантировать, что сегодня там не появились новые дыры.

Дыры не появились. Подкидыши тоже, хотя мы проверили каждый уголок. Сад выглядел совершенно мирно. Правда, цвела сейчас только одна яблоня, зато такими замечательными насыщенно-розовыми цветами, что я начала вспоминать, не было ли в папиных планах выращивания яблонь не только ради яблок, но и ради цветов. Короче говоря, ничего не предвещало небрежно брошенного вопроса Рассела:

– Так что вы там говорили про мантикору, Сильвия?

– Просто вырвалось. – Я отвернулась и погладила яблоню по стволу. Эта точно кусаться не будет. – Как пример хищного животного.

Рассел поднырнул под моей рукой и встал, заслонив дерево. Против замены вида я не возражала. Более того, смотреть на него было бы даже много приятнее, будь он столь же молчалив.

– Кажется, вы лукавите, Сильвия.

– Я сказала не подумав, – ответила я чистую правду.

– Для вашего «не подумав» должна быть веская причина, – заметил он. – Не в том ли дело, что в зверинце академии, в котором временами дежурит студент Майлз, есть мантикора?

– Очень может быть, – согласилась я. – Мантикора – очень опасное животное, ведь так?

– Не сказал бы так про эту.

Рассел не отводил от меня взгляда, что чрезвычайно смущало и почему-то заставляло вспомнить наш договор с Линдой о том, что если я не привлекаю внимания родственника, то она займётся этим сама, чтобы наш дом не достался Уэбстер, которая уже всё здесь распланировала.

– Да, Беатрис очень ласковая, – согласилась я. – Она куда больше напоминает домашнюю кошку, чем тот кот, который остался без хвоста.

– И тем не менее, когда речь зашла о том, что яблоню вашего отца скрестили с животным, вы почему-то сразу решили, что с мантикорой.

– Первое, что пришло в голову.

Кажется, у меня не получилось посмотреть так же честно, как это сделал папа, потому что Рассел покачал головой и повторил уже слышанное мной:

– Сильвия, вы лукавите.

Внутри меня боролись желание всё рассказать и желание не выдать Беатрис. Майлз-то выкрутится, а вот нашей ласковой кошечке грозило усыпление. Нельзя ли обойтись полумерами и рассказать только про странное поведение в присутствии леди Галлахер и иноры Карр? И про леди Эллиот, зачем-то искавшую вдохновение в зверинце?

– Ну же, Сильвия, я чувствую, что вы хотите мне что-то доверить.

Стоял он слишком близко, можно сказать, непозволительно близко и почти шептал, наклонившись ко мне. И я уже почти решилась поделиться историей о странностях мантикоры, но вместо этого почему-то обвила Рассела руками за шею и поцеловала. Наверное, влияние цветущей яблони сказалось. Не зря папа говорил, что деревья куда ласковей животных, вот от них и идут соответствующие флюиды.

Но всё это я подумала потом, потому что, когда я целовалась с Расселом, я вообще ни о чём не думала. В голове была сплошная пустота и лёгкость, такая приятная, искрящаяся, словно после бокала шампанского, когда так и хочется танцевать, более ни о чём не думая.

– Обед подан, – ворвался в моё искрящееся ничего охрипший голос Долли. – Я вас искала, искала, а вы…

Я ахнула, попыталась отпрыгнуть, но Рассел не отпустил.

– А мы изучаем яблони инора Болдуина, – совершенно невозмутимо сказал он.

Я не знала куда глаза девать. На Рассела после нашего поцелуя было страшно взглянуть. Я не представляла, что он мог подумать обо мне. На Долли я тоже не смотрела. Оставалась одна яблоня, от которой укоризны не дождёшься. На неё я и принялась смотреть.

– Видела я, как вы яблони изучаете, – хихикнула вдруг она. – То есть ничего я не видела. Совершенно ничего, не переживайте, инорита Сильвия.

Я покраснела и всё-таки на неё взглянула. Она одобрительно мне кивнула, отчего я покраснела ещё сильнее.

– Пойдёмте же на обед, Сильвия. – Рассел подхватил меня под руку. – Как там инор Болдуин? Целитель от него ещё не вышел?

– Пока нет, – отрапортовала Долли. – Я сейчас загляну, узнаю.

И она убежала, оставив нас опять вдвоём. Двигались мы к дому, но недостаточно быстро, потому что Рассел успел меня спросить даже до того, как мы подошли к двери:

– И что же вы хотели от меня скрыть до такой степени, Сильвия?

– Да я вообще ничего не хотела. – Я дёрнулась, но он крепко меня удерживал. – Это вообще совершенно случайно получилось.

– Совершенно случайно можно споткнуться. Но я ни разу не слышал, чтобы кто-то совершенно случайно поцеловался.

– Вы могли отказаться со мной целоваться, – пробурчала я.

Мысли о Линде, доме и Уэбстер как нельзя некстати лезли в голову, заставляя злиться и краснеть ещё сильнее.

– Отказаться от поцелуя с вами, Сильвия? Вы слишком высокого мнения о моей силе воли.

Я искоса взглянула Рассела. Он улыбался и казался вполне довольным жизнью. Но на всякий случай спрашивать, что же он имеет в виду, я не стала. А потом мы вошли в дом и к нам спустилась Долли, за которой важно шествовал целитель.

– Инора Болдуина я отправил в сон. Проспит до завтрашнего утра, – сообщил он. – Невозможно восстановить сердечную мышцу в должной степени, если пациент совершенно не выполняет указаний целителя. Он не желает прислушиваться к рекомендациям, а я не привык делать свою работу плохо.

Он замолчал, явно собираясь перейти к выставлению счёта за свои услуги, и я уже приготовилась говорить, что оплачу с первой же зарплаты, но Рассел меня опередил:

– Я вам выпишу чек. Сумма такая же, как в прошлый раз, или что-то добавилось?

То есть прошлый раз он тоже оплачивал?

– Даже меньше. Ведь у инора Болдуина уже есть нужные снадобья.

– Почему вы, Рассел? – возмутилась я. – Оплачивать должна я. Целитель приезжал к моему отцу.

– Но вызывал его я, значит, платить тоже должен я, – спокойно ответил Рассел. – Не спорьте, Сильвия. У вас ещё будет возможность.

– Заплатить?

– Поспорить, когда мы останемся наедине.

Глава 24

Рассел не уехал в Дисмонд, сказал, что его помощь может понадобиться в любой момент, кроме того, он хотел бы поговорить утром с моим отцом и вообще у нас всё равно гостевая простаивает. Короче говоря, привёл кучу доводов в пользу того, чтобы остаться у нас. Не знаю, чего было больше в моих чувствах: радости от того, что он меня не бросает наедине с проблемами, или огорчения, что он не уезжает и делает ситуацию для меня ужасающе неловкой. В том, что он вернётся к поцелую, я ничуточки не сомневалась. И ладно бы действием – пожалуй, я бы тоже не стала сопротивляться, так ведь нет, непременно всё ограничится одними разговорами. И вот это огорчало куда сильнее, чем сам поцелуй.

Обед проходил в полном молчании, наверное, потому, что мы были под неусыпным наблюдением Долли, которая то ли желала воспрепятствовать неприличной ситуации, то ли, напротив, хотела первой узнать, если произойдёт что-то подобное поцелую в саду. В последнем случае мы её точно разочаровали, потому что сидели на разных концах стола и не разговаривали. Но она разочарование ничем не показывала, стояла в отдалении, как положено хорошей горничной. Я на неё иногда поглядывала, на Рассела же старалась не смотреть и вообще рассчитывала удрать сразу после обеда. Но ничего у меня не вышло.

– Сильвия, а не прогуляться ли нам в саду? – неожиданно предложил Рассел, когда я уже подскочила, чтобы уйти. – Говорят, прогулки способствуют правильному пищеварению.

Долли ехидно прокашлялась, и наверное, именно из-за этого ярко выраженного ехидства я согласилась на предложение Рассела. В конце концов, теперь я уже знала, что не стоит к нему слишком близко подходить рядом с яблоней в цвету, и постараюсь избежать неловких ситуаций. Мне хотелось доказать и себе, и Долли, что это всего лишь случайность, и она не повторится.

– Вы думаете, нам могут подкинуть ещё яблонь? – по возможности невозмутимо спросила я Рассела.

– Батюшки, куда же ещё? – экспрессивно всплеснула руками Долли. – У вас своих не хватает, что ли, инорита? Впору уже самим подкидывать соседям.

– Давайте обойдёмся без подкидываний, договорились, инора? – предложил Рассел.

– А я что? – опешила Долли. – Разве я решаю, что с яблонями делать? Только инор Болдуин. Только он может решить, сколько своих яблонь и кому он может подкинуть.

Почему-то сразу представился папа в чёрном одеянии, с мешком за спиной, в котором копошились саженцы яблонь. Папа воровато оглядывался и перебрасывал поочерёдно всем соседям через забор по одному саженцу. Почему-то это не показалось мне невозможным.

– А вы ему нехороших идей не подавайте, следите за языком, – довольно сурово заявил Рассел и потом мне: – Сильвия, пойдёмте.

В саду за время нашего отсутствия ничего не изменилось. Я мельком глянула на предавшую меня яблоню и повернула в противоположную от неё сторону, благо было куда идти. Не права Долли: может, у нас яблонь и хватает, но с десяток чужих затерялись бы в этой толпе совершенно незаметно. Разумеется, если они не начнут хватать проходящих мимо за ноги. Пока никто не хватал.

– Сильвия, так что там с мантикорой? – ожидаемо спросил Рассел и, когда я повернулась к нему, добавил: – Вы, конечно, можете меня отвлечь таким же образом, как и в прошлый раз, но потом вам всё равно придётся ответить на этот вопрос.

– Я вас не отвлекала! – возмутилась я.

– Неужели? – ехидно спросил он. – Сильвия, я всё так же жду ответа.

И принял столь суровый вид, что захотелось его немедленно отвлечь, тем более сам же признал, что отвлекается. Только вот незадача – цветущих яблонь поблизости не было, а значит, обвинить в тлетворном влиянии можно будет только меня саму. Пришлось начать объяснение.

– Майлз сказал, что мантикора странно себя ведёт при появлении леди Галлахер.

– Странно – это как?

– Странно – это рычит и не позволяет приблизиться. Для Беатрис это нехарактерно. И раньше с ней такого не было, совсем недавно началось.

Рассел кивнул, то ли соглашаясь со мной, то ли подтверждая какие-то свои мысли.

– Только на неё?

– Ещё на инору Карр. Но Майлз не постоянно там дежурит, например, он не знал, что в зверинец приходила леди Эллиот.

Я победно посмотрела на Рассела, намекая, что столь замечательная леди приходила туда не просто так, а непременно чтобы сделать какую-нибудь гадость. Он ответил весьма заинтересованным взглядом.

– И зачем она приходила, вы, случайно, не знаете?

– Случайно знаю. В журнале написано «За вдохновением». Это Линда выяснила, то есть инорита Эллисон, когда они с Майлзом проводили эксперимент.

– Какой? – уточнил Рассел.

Но вид у него при этом был инора, совершенно незаинтересованного в ответе и погружённого в собственные размышления. Хотела бы я знать, о чём он сейчас думает.

– Станет ли бросаться мантикора на инориту, которая придёт не в компании, а одна.

– А компания инора Майлза не считается?

– Нет. Это же Майлз.

Я имела в виду, что он там работает и мантикора его любит, но Рассел понял меня совершенно не так.

– Да, инор Майлз – очень компанейский, с одними иноритами ходит на свидание в парк, с другими в зверинец.

– У нас было не свидание, – напомнила я, порядком разозлённая его намёками. – Более того, нас было трое и пришли мы в парк исключительно по делу. В отличие от вас. Вы-то там по собственной инициативе выгуливали леди Эллиот. А потом по собственной инициативе наверняка направились к леди Уэбстер. Да вы сто очков вперёд по компанейности дадите Кристоферу!

– Уже Кристофер?

– Как хочу, так и называю! – взвилась я. – Идите целуйтесь со своей Уэбстер, или как вы её называете? Дорогая Лоррейн?

И мне так живо представилась картинка, как Рассел, опустившись на одно колено, говорит: «Дорогая Лоррейн, прошу вас стать моей женой», что я разозлилась ещё сильнее. Особенно потому, что довольное лицо Уэбстер тоже представилось, и было оно ещё противнее, чем обычно.

– Леди Уэбстер, – ответил Рассел. – Только так я её и называю. Вам не кажется, Сильвия, что наш разговор зашёл куда-то не туда?

– Не я его завела, – воинственно ответила я. – Это вы начали делать какие-то странные намёки относительно меня и Майлза.

Я набрала воздуха, чтобы продолжить возмущаться, но внезапно Рассел сказал:

– Извините, Сильвия, я был не прав.

Воздух весь сдулся, хотя я нашла в себе силы проворчать:

– Когда выгуливали леди Эллиот или когда любезничали с Уэбстер?

– Положим, леди Эллиот я, выражаясь вашими словами, выгуливал не просто так.

Я отметила, что про Уэбстер он ничего не сказал, но всё-таки любопытство оказалось сильнее обиды, поэтому я поинтересовалась:

– И с какой целью вы её выгуливали?

– А вы знаете, какая специализация у леди Эллиот?

Я покрутила головой. Да я леди Эллиот знать не знала до того дня. Мы с папой жили весьма уединённо. Поэзией я никогда не интересовалась, папа тоже, Долли сплетни о ней не приносила, поэтому услышать о талантливой леди у меня не было ни единого шанса.

– И какая?

– В точности как у тётушки – магически изменённые растения.

– Но почему я о ней не слышала? – недоверчиво спросила я. – Про всех мало-мальски значимых персон папа непременно упоминает.

– Вы сами ответили на свой вопрос: леди Эллиот никак нельзя назвать значимой персоной. После окончания академии с золотым дипломом она пыталась открыть своё дело по созданию растительных украшений для парков, но не преуспела, накопила множество долгов, на оплату которых ушли не только её личные деньги. Теперь она полностью зависит от доброй воли тётушки, леди Галлахер.

Что-то в рассказе Рассела мне не понравилось, и когда я немного подумала, поняла что.

– Это она вам сама сказала, про Золотой диплом? – скептически уточнила я. – В нашей академии это такая редкость, что портреты выпускников с Золотым дипломом висят в холле. Леди Эллиот среди них нет.

Это я знала точно, потому что инор Мёрфи обожал проводить там собрания и, когда становилось совсем невмоготу его выслушивать, я начинала изучать портреты за его спиной.

– Она заканчивала Туранскую академию. Родители леди Эллиот весьма обеспеченные люди. Были.

– Так почему же она рыщет в поисках вдохновения по зверинцам, а не ищет работу? – спросила я.

– Говорит, что разочаровалась в выбранном деле, а ещё намекнула, – он понизил голос настолько, что я волей-неволей приблизилась к нему вплотную, чтобы услышать, – что боится новой неудачи.

Я с сомнением посмотрела на Рассела. Золотой диплом абы кому не дают. Выпускник должен доказать свою состоятельность как специалиста.

– Скорее, она не хочет работать на кого-то, – скептически предположила я. – А денег, чтобы открыть своё дело, у неё нет. Вот и изображает из себя трепетную леди, которую интересует только творчество.

– И мне так кажется, – проговорил Рассел ещё тише.

– Почему вы шепчете? – тоже понизила я голос до самого минимума. – Не лучше ли поставить полог от прослушивания?

– Не лучше, – ответил он.

И как-то так получилось, что мы опять поцеловались. Я его точно не собиралась больше ни от чего отвлекать, потому что рассказала про всё, что знала, кроме притащенной Беатрис человеческой руки. Поэтому решила, что в этот раз уже он меня от чего-то отвлекал. Но решила это уже в своей комнате, потому что думать о чём-то, целуясь с Расселом, весьма сложная задача. Во всяком случае, для меня.

Надо признать, что после поцелуя я вообще трусливо сбежала из сада, как только в голове чуть-чуть прояснилось, и даже очутившись у себя, за закрытыми дверями, ничуть не успокоилась. Ведь очень может быть, что Рассел именно этого и добивался и сейчас активно обследовал сад в одиночку. Но сил вернуться и проконтролировать я не нашла и успокоила себя тем, что всё равно ничего криминального в нашем саду нет. Разве что кто-то опять подбросит пару яблонь? Кстати, а зачем это сделали во второй раз? Ведь в саду, кроме папы, никого не было? Кому было показывать опасных растительных монстров? Однозначно, некому. Но ведь зачем-то их подбросили…

Стук в дверь отвлёк меня от размышлений, я покраснела, почему-то подумав, что это пришёл объясняться Рассел, но ко мне заглянула Долли. Я покраснела ещё сильнее, решив, что она всё видела и теперь собирается меня воспитывать. Но нет, горничная была озабочена совсем другим.

– Я вот о чём хотела с вами поговорить, инорита, – необычайно серьёзно сказала она. – Только сначала хочу попросить, чтобы вы никому не говорили. Мне, знаете ли, звание сплетницы не нужно.

– Могу пообещать, Долли, что никому не разболтаю о том, что ты мне хочешь доверить, – торжественно сказала я, чуть подумала и добавила: – Если не будет на то веских оснований. Но и в этом случае о тебе упоминать не буду.

– Если очень надо, так упоминайте, – тяжело вздохнув, с видом жертвы, идущей на заклание, решила она. – Я с вами про инору Карр поговорить хочу. Как так получилось, что вы у неё работаете? Она вас к себе пригласила?

– Мы с Линдой сами пришли на кафедру артефакторики, – удивлённо ответила я. – Увидели объявление о том, что нужен лаборант, и пришли. А почему ты спрашиваешь?

– Понимаете, инорита, – опять вздохнула Долли. – Это такая запутанная история.

Она замолчала, пришлось подтолкнуть:

– Ещё запутанней, чем история с леди Галлахер?

– Я бы сказала, что это её часть, – неожиданно ответила Долли. – Дело в том, что леди Галлахер должна была стать нынешняя инора Карр. То есть леди Галлахер увела жениха у иноры Карр, которая тогда была, разумеется, ещё не инора Карр.

Я представила перед собой леди и инору и пришла к закономерному выводу, что лорд Галлахер свалял дурака, выбрав высокомерную особу, которая его даже не любила и вышла замуж назло моему отцу. Впрочем, не исключаю, что дело было вовсе не так, она просто влюбилась в чужого жениха и не смогла устоять перед его обаянием и титулом. И деньгами. Да, деньги там точно были, если она могла позволить себе тратить их не только на дом и прислугу, но и на поддержку племянницы, которая выглядела весьма преуспевающей особой.

– Не вижу ничего страшного, – честно ответила я. – Вряд ли инора Карр будет мстить дочери бывшего жениха леди Галлахер. Она особа симпатичная, а я к их вражде вообще никакого отношения не имею.

– Не скажите, инорита, – Долли смущённо шмыгнула носом. – Дело в том, что инора Карр после этого финта жениха приехала к вашему батюшке и уговаривала заключить брак назло изменникам.

– А он отказал? – неуверенно предположила я.

– Напротив, согласился.

– И? – заинтригована я была донельзя.

– Ваш батюшка опять забыл прийти в Храм, – смущённо пояснила Долли.

Богиня, какая насыщенная жизнь, оказывается, была у папы! Остаётся только удивляться, что моей матери удалось довести его до Храма. Наверное, лично конвоировала, не иначе.

Глава 25

Долли ушла, а я оказалась целиком во власти размышлений о том, могла ли симпатичная инора Карр быть замешана в разбрасывании яблонь. Причина обидеться на отца у неё была, возможность создать управляющий артефакт – тоже, не зря же в её кабинете все стены были увешаны различными грамотами, да и количество научных трудов впечатляло. Но я сильно сомневалась, что она смогла бы из растительных остатков папиной яблони и клеток мантикоры вырастить нужного монстра, слишком уж специфические знания и умения там нужны. С другой стороны, меня же ранее не смущало, что леди Галлахер не способна создать управляющий артефакт? И тут меня осенило: не могли ли они договориться, объединившись на фоне нелюбви к моему папе, и создать управляемого растительного монстра общими усилиями? У каждой есть ровно по половине нужных знаний и одна общая обида на непутёвого жениха. Идея меня настолько захватила, что я тут же побежала рассказывать о ней Расселу. Но вот незадача: его не было.

– Так уехал же инор Болдуин-младший, – удивилась Долли. – Сразу после того, как вы в саду погуляли, собрался и уехал.

Настал мой черёд удивляться.

– Как это уехал? Он же сказал, что останется до завтра на случай, если вдруг что-нибудь понадобиться.

Промелькнула мысль, что, видно, он посчитал, что мне понадобились поцелуи и на них счёл свою задачу выполненной. Нет, конечно, поцелуи были очень впечатляющие, но я как-то не так представляла раньше поддержку со стороны заботливого инора.

– Так он не насовсем уехал. Сказал, дело у него образовалось срочное. – Она загадочно улыбнулась и добавила: – Помяните моё слово, инорита, в ювелирный магазин он поехал. Разве может быть у него другое срочное дело?

– В ювелирный магазин? – удивилась я. – Зачем?

– Как это зачем? – возмутилась Долли. – Не думаете же вы, что он постоянно возит с собой обручальный браслет на случай, если понадобится? Опять же, браслет должен подбираться к девушке, а не девушка к браслету.

– Не говори глупости, Долли, – отмахнулась я. – У него наверняка совершенно другая причина для поездки. Более серьёзная.

– Куда уж серьёзней, инорита? – вытаращилась она на меня. – Что может быть серьёзнее семьи? Думаете, он просто так с вами целовался, без всяких планов?

– Ах, Долли, ничего я не думаю, – отмахнулась я.

Разговаривать о столь личных вещах казалось недопустимо даже с той, кто фактически меня вынянчила: гувернанток-то мне папа был не в состоянии нанять, поэтому со мной занимались либо он, либо Долли. Но в характере папы присутствовала некоторая хаотичность, поэтому чаще мне уделяла внимание горничная, подсовывая то одну, то другую интересную книгу, а то и вовсе учебник по математике со словами: «Ежели сами учиться не будете, то ждёт вас нищета и голод». Возможно, и училась я хорошо только благодаря её неустанной заботе.

– Инор Болдуин – порядочный инор, не какой-то там проходимец, – продолжала возмущаться Долли. – Какие у вас основания думать о нём плохо?

– А какие у меня основания думать о нём хорошо?

– Как какие? Он же Болдуин, – убеждённо ответила она. – А Болдуины испокон века отличаются порядочностью.

– Поэтому мой папа бросил двух невест у алтаря, – напомнила я.

– Он не бросил. Он забыл. А всё почему? Потому что не судьба. Знать, Богиня решила так, а не иначе. На вашей матери он ведь женился, в конце концов. А если бы не женился, то и вас, инорита Сильвия, не было бы. А значит, в его жизни всё правильно, – убеждённо сказала Долли.

С этим я не могла не согласиться: жизнь без себя я не представляла совершенно. Возможно, в рассуждениях нашей горничной и было здравое зерно, но только не в тех, что касались Рассела. В то, что он поехал за обручальным браслетом, я не верила, хотя совершенно не расстроилась бы, если бы оказалась не права. Не тот это случай, когда важно доказать собственную правоту.

Я заглянула к папе, он спал с совершенно счастливым выражением лица. И мне даже гадать не надо было, что ему снится: наверняка наконец-то вывел ту самую яблоню, которая позволит остаться его имени в веках, и сейчас принимает положенные ему почести и награды или читает статью о себе в журнале «Мир растительной магии». Точно же, в этом журнале публиковали имена всех, кто заканчивал академии с Золотым дипломом по специальности «магически изменённые растения». А у нас должны были быть все экземпляры за последние лет двадцать. Сколько лет назад леди Эллиот окончила академию? Лет пять? Или больше? У дам с высокими доходами и возможностью магических косметологических процедур возраст определить сложно. К тому же вполне возможно, что она выглядит старше, чем есть, из-за тяжёлых жизненных невзгод. Я вспомнила фигурки, элегантно размахивающую кружевным зонтиком, и решила, что вряд ли невзгоды в жизни леди Эллиот нанесли ущерб её внешности.

И всё же я начала просмотр журналов, начиная с двухгодичной давности, не столько чтобы найти что-то о леди Эллиот, сколько чтобы отвлечься и дождаться приезда Рассела, не думая о нём постоянно. Я листала, особо не вчитываясь, как вдруг взгляд зацепился за «всем известный случай, касающийся леди Э». Статья была посвящена проблемам профессиональной этики, нарушение которой приводило не только к потере репутации специалиста, но и к серьёзным штрафам. Намёком проскользнуло, что проштрафившейся леди вообще запретили профессиональную деятельность. Но именно намёком, таким тонким, что я засомневалась, не плод ли это моего разгулявшегося воображения, которое непременно хотело сделать леди Эллиот виноватой хоть в чём-то. А ведь, возможно, буква «Э» вовсе не относилась к леди Эллиот, а была неким символом, которым обозначали всех проштрафившихся дам. Меня никогда не интересовали скандалы, если они не касались моего отца. А вот он наверняка знал, и что за леди, и что за скандал, но до утра у него и не спросишь. Я заложила страницу подвернувшимся сложенным листом и принялась с куда большей тщательностью проверять статьи, но до приезда Рассела больше ни одного упоминания о скандале не нашла, а вот о самой леди Эллиот – да. Даже целую статью за её авторством нашла пятилетней давности, где она приводила результаты исследования по влиянию разных типов заклинаний по скорости роста на растения, растущие на разных типах почвы. Весьма интересно исследование, между прочим, написанное со знанием дела и довольно полезное: можно было выбрать тип воздействия в зависимости от типа почвы, чтобы получить запланированный результат. Нашла я также данные по её Золотому диплому. Окончила она Туранскую академию шесть лет назад, так что я не очень-то и ошиблась с возрастом. А ещё после её фамилии была приписка: «Рекомендована в Королевский Ботанический сад». Судя по найденной раньше статье, до Ботанического сада леди дошла и даже какое-то время занималась исследованиями, прежде чем отправиться в свободное плавание. Интересно, что такого случилось, что леди резко охладела к выбранному делу, которое она явно любила?

За размышление над этим меня и застал Рассел. Слова Долли сыграли свою роль, и я невольно в первую очередь посмотрела на его руки. Но там ничего не было. Конечно, можно было предположить, что соответствующий аксессуар лежит где-то во внутреннем кармане и ждёт своего часа, но я решила, что глупости это всё. В конце концов, мы и поцеловались всего два раза: сначала я отвлекала его, потом он – меня.

– Нашли что-то интересное, Сильвия? – спросил Рассел.

– Нашла, но я не уверена, что вы этого ещё не знаете. Про Золотой диплом знаете точно. А про то, что леди Эллиот работала в Королевском Ботаническом Саду и писала статьи?

– Тоже знаю, – кивнул он.

– Тогда ничего интересного я не нашла, – я почти расстроилась, но ту же оживилась: – Зато узнала кое-что интересное из независимого источника. Про инору Карр. У неё оказывается, тоже может быть зуб на моего папу.

– Да, он говорил, – неожиданно ответил Рассел.

– То есть вам он сказал, а мне нет? – возмутилась я. – Я его дочь! Я должна в первую очередь узнавать о таких вещах.

– Подозреваю, что говорить с вами на такую деликатную тему ему было неудобно. Некоторые вещи проще доверить чужому мужчине, чем родной дочери.

Он сел на край письменного стола, чуть наклонившись ко мне. А я почему-то начала повторять про себя, что здесь нет не только цветущих, но и вообще никаких яблонь, а значит, причин для оправданий я подобрать не смогу. И вообще, хватит уже отвлекаться и отвлекать друг друга. На всякий случай я немного отодвинулась от стола вместе со стулом, делая вид, что поступаю так исключительно из-за необходимости показать найденную статью об этике.

– И много он вам доверил?

– Не думаете ли вы, что я выдам вам чужую тайну? – удивился он. – Доверенную мне под большим секретом.

– Я вас не прошу выдавать чужую тайну. Разве тайна моего отца может быть для меня чужой? – Рассел покачал головой, и я со вздохом пояснила: – Мне просто интересно, следует ли мне опасаться встречи с другими бывшими папиными невестами.

Рассел рассмеялся, но ответил:

– В Дисмонде – точно нет.

– Понятно, – вздохнула я. – Бедные инориты, не выдержав позора, вынужденно отсюда сбежали. И сколько их было?

– Зря вы так про своего отца, – пожурил меня смеющийся Рассел. – В конце концов, вашей матушке удалось выйти за него замуж, а остальные, значит, не очень-то и хотели.

Вопрос был достаточно спорным, потому что, если меня бросили бы в Храме, у меня вряд ли осталось бы желание создавать семью с таким инором, как бы я ни хотела этого раньше. Любовь любовью, а гордость – гордостью.

– Так зачем вы ездили в Дисмонд? – решила я перевести разговор.

– Решил проверить журнал посещений в вашем зверинце, – пояснил Рассел. – А заодно и поговорить с тем, кто дежурил при визите леди Эллиот.

– И как? – я поймала себя на том, что придвигаюсь вместе со стулом.

– Проверил и поговорил, – доверительно сообщил Рассел.

– И что вы выяснили? – нетерпеливо спросила я. – Сколько она там проторчала?

– Всю ночь.

– И что Беатрис?

– Дежурный не вспомнил, как она тогда себя вела, но подтвердил, что на леди Галлахер и инору Карр мантикора реагирует не так, как на остальных дам, вне зависимости от того, приходят они поодиночке или в компании с кем-то.

– А леди Эллиот была в зверинце до того, как начались убийства в Дисмонде?

– До, – подтвердил Рассел. – Но и леди Карр, и леди Галлахер тоже неоднократно посещали зверинец. Причём их посещения даже не всегда указываются в журнале. Например, если они просто проходят к начальнику, нигде не задерживаясь. Бардак у вас там.

– Неправда, – обиделась я. – Уж у кого, а у инора Мёрфи всегда полный порядок. Вы же сами сказали, что дамы заходили в зверинец не поработать, а по делу к начальству. С другой стороны, возможно, они как раз по дороге и собирали материал для скрещивания с папиной яблоней? Кстати, а что там нужно?

– Кровь, – совершенно буднично ответил Рассел. – Причём очень приличное количество для запуска процесса. Не меньше стакана.

– Ого, – поразилась я. – Да, по дороге незаметно столько не нацедишь.

– А вы кого-то подозреваете?

– Я же говорила. Инору Галлахер. И теперь ещё инору Карр.

– Думаете, они объединились, чтобы отомстить вашему отцу? – усмехнулся Рассел. – Не слишком ли странный способ мести? И не слишком ли долго они ждали?

– Леди Эллиот я тоже подозреваю, – обиженно сообщила я. – Кстати, смотрите.

И я показала статью об этике, указав на строчки с леди Э.

– Вы не в курсе, что это за всем известный случай?

Рассел только покачал головой. Он выглядел столь заинтересованно и одновременно столь подозрительно, что я уверилась, что он что-то знает и сейчас опять начнёт меня отвлекать. Пожалуй, сейчас я не была готова отвлекаться, поэтому попросту сбежала из библиотеки. И встретились мы за ужином, где Рассел мне сообщил:

– Представляете, Сильвия, я больше не нашёл ни единого упоминания о леди Э и её проступке, но мне, как и вам, кажется, что речь идёт о нашей леди Эллиот.

– Я правильно поняла, что ей запретили профессиональную деятельность?

– Абсолютно правильно. Проступок должен был быть значительным.

– Но вы о нём не знаете?

– Увы. – Он улыбнулся и неожиданно предложил: – А не пойти ли нам после ужина опять проверить сад?

Разум орал из последних сил: «Нет!», но сердце властно отодвинуло его в сторону и нагло заявило, принимая на себя полную ответственность:

– Разумеется. Сад надо постоянно проверять, во избежание сюрпризов от таинственного недоброжелателя.

Глава 26

На следующее утро папа спустился к завтраку как ни в чём не бывало. Даже рабочий костюм не забыл надеть, из чего следовало, что день он уже распланировал и план не включает в себя кровать в спальне.

– Папа, целитель сказал тебе лежать! – возмутилась я.

– Да что он понимает? – отмахнулся он. – Если я буду лежать, то буду нервничать, а это куда хуже отразится на моём самочувствии, правда, Рассел?

– Не уверен, – ответил тот. – Целитель был очень категоричен в отношении постельного режима.

– Вот пусть сам и лежит, – твёрдо ответил папа. – Если я буду валяться и ничего не делать, то умру куда быстрее, чем если буду чем-то занят. Вы же не хотите моей смерти, Рассел?

И протянул руку с вилкой в сторону родственника с таким видом, словно в случае неправильных слов готов проделать в оппоненте столько раз по четыре дырки, сколько понадобится для правильного ответа.

– Разумеется, нет, – вынужденно признал Рассел.

– И я уверен, что Сильвия тоже не желает, – бодро продолжил папа.

Вилку он отложил и теперь намазывал булочку маслом под неодобрительное покашливание Долли.

– Жирного тебе тоже нельзя, – обречённо напомнила я, уже понимая, что ничего не добьюсь.

– Этим целителям волю дай, вообще всё запретят, – заметил папа и положил на булочку пласт дырчатого сыра, после чего быстро откусил и, уже жуя, невнятно добавил: – И разве тогда жизнь в удовольствие?

– Я инору Болдуину завтрак в комнату приносила, – похоронным тоном сказала Долли.

– После чего я решил, что нечего мне делать в постели и есть ту бурду, которую по недоразумению считают подходящей едой для больных. Жизнь и без того коротка, и пролёживать её на кровати – преступление. А уж есть то, что мне принесли, – преступление вдвойне.

Говоря всё это, папа не забывал активно жевать, словно опасался, что неправильную еду у него сейчас отберут. Я бы так и сделала, не присутствуй на завтраке посторонний. Впрочем, считать ли Рассела посторонним после того, как мы вчера друг друга весь день отвлекали от расследования? Кто знает, поговорить-то у нас не получилось. Хорошо хоть, заклинания на ограде проверять не забывали.

– Целитель не заставлял вас всю жизнь пролежать, – заметил Рассел. – Так, пару дней, чтобы укрепилась сердечная мышца.

– Она уже достаточно укрепилась, чтобы я мог заниматься своими делами, – уверенно ответил папа. – И после завтрака собираюсь сразу к себе. У меня появилась идея и я должен её немедленно проверить, иначе я буду страдать и волноваться.

Он воинственно вскинул подбородок, ожидая наших возражений.

– До того, как вы уйдёте, я бы хотел обсудить с вами ещё одно дело, – сдался Рассел.

Я навострила уши. Наконец-то речь пойдёт о леди Эллиот. Уж папа точно знает, что она натворила.

– Обсуждайте прямо сейчас, – предложил папа. – Зачем отводить дополнительное время, когда можно прекрасно совместить разговор с завтраком.

Он перешёл уже к кофе и хотя налил туда чуть больше молока, чем обычно, уверена, целитель такой диеты не одобрил бы. Но папа столь давно подсел на «лорийскую отраву», как кофе называли в народе, что она наверняка уже стала частью его метаболизма, и в этом случае резкий отказ был бы вреднее, чем употребление маленькой порции.

– Слишком серьёзный разговор, чтобы совмещать, – упёрся Рассел.

– Опа! – сказал папа и активировал купол от прослушивания, накрывший всех нас троих. – Теперь можете говорить, Долли ничего не услышит.

Судя по расстроенному лицу горничной, это её огорчило куда больше нежелания нанимателя придерживаться режима, предписанного целителем.

– И учтите, – предупредил папа, – у вас не так много времени. О чём вы хотели узнать?

– Я хотел просить руки вашей дочери, – неожиданно даже для меня ответил Рассел.

Чашка из папиных рук выпала на пол и разбилась. Долли за пределом полога заволновалась: без неё происходило что-то значительное, а она понятия не имела, что именно.

Я тоже заволновалась, испугавшись, не поплохело ли папе от такой неожиданной просьбы. Но тут он стукнул себя по лбу, подскочил и буквально выбежал из комнаты. Долли рванула за ним, наверняка собираясь узнать из первых рук, что же так взбудоражило нанимателя.

– Куда это он? – обескураженно повернулся ко мне Рассел.

– Понятия не имею. Вам не кажется, что прежде чем просить моей руки у моего папы, вам следовало бы спросить об этом меня? – возмущённо спросила я.

Казалось бы, давно прошло то время, когда согласие невесты никого не волновало, но нет: Рассел умудрился обойти вниманием этот момент.

– Мне показалось вчера, что вы были не против, – он нахально улыбнулся, заставляя меня краснеть и желать провалиться сквозь пол. – Или сегодня ваше мнение изменилось?

– А если так? – обиженно фыркнула я.

– Если так, – вздохнул он, принимая неприлично трагичный вид, – то придётся мне искать утешения.

– В объятьях другой инориты? Леди Уэбстер? – ревниво уточнила я. – Или леди Эллиот?

– Я бы предпочёл в ваших. Но если выясняется, что вы меня целовали, преследуя исключительно свои корыстные цели…

Я возмущённо ахнула.

– Какие ещё корыстные цели?

– Как какие? Леди Уэбстер мне сообщила о тайных планах вас и вашей подруги.

– Каких ещё тайных планах?

– Как каких? Не дать ей стать в этом доме хозяйкой. Насколько я понял, инорита Эллисон была готова принять основной удар на себя, если вы откажетесь.

Линда наверняка была очень зла, если сказала такое Уэбстер, но подругу это ничуточки не оправдывало. Что сейчас думает обо мне Рассел? Неужели, что я действительно на него вешалась, чтобы оставить за собой дом? Какой ужас…

– Я никогда не стала бы целоваться ради этого, – залепетала я, не зная, оправдаться. Да я уже и думать забыла об этом злосчастном разговоре. – Я люблю свой дом, да. Но я скорее бы смирилась с тем, что тут будет жить Уэбстер, чем пошла бы против своей совести.

Он притянул меня к себе и прошептал:

– Да верю я вам, Сильвия, не переживайте. Так как, вы согласны выйти за меня замуж?

Я почти ответила «да», как вспомнила:

– А ваш папа, Рассел? Он же против?

– Почему вы так думаете? – удивился он.

– Я совершенно случайно узнала, что мой папа писал вашему, а вашему категорически не понравилась идея породниться, – смущённо ответила я.

– И что именно написал мой отец?

Я покосилась в сторону, куда убежала Долли, и вынужденно признала:

– Я не видела самого письма. Знаю только в пересказе.

– Вашей экономке впору в Сыске работать, – совершенно правильно понял моё замешательство Рассел. – А может, и работает тайным осведомителем. Я бы не удивился. Первый раз вижу инору, которая готова ответить на любой заданный вопрос по поводу любого жителя вашего города. Прямо не инора, а ходячий справочник. А что касается моего отца, то он уверен: договорные браки – пережиток прошлого. Естественно, ему не могла понравиться идея заочной помолвки. А вам?

– Мне тоже, – призналась я. – Я бы сама тогда не согласилась. Вы представить себе не можете, как я была возмущена, когда узнала о папином письме.

– Почему?

– Я же не знала вас.

– То есть теперь вы меня знаете и согласны?

«Да» я прошептала уже в его губы и, кажется, не до конца: мой короткий ответ смазался поцелуем. Кажется, это не сильно расстроило ни меня, ни Рассела.

– Кхм, – раздалось смущённое папино покашливание прямо над ухом. – Извините, я не вовремя. Я уже ухожу.

– Нет-нет, инор Болдуин, – остановил Рассел. – Вы так и не ответили, согласны ли вы отдать мне вашу дочь?

– Разве? – поражённо спросил папа. – Я же как раз за этим и уходил.

Признаюсь, папе нередко удавалось поставить меня в тупик, но сегодня это получилось у него особенно блестяще.

– Вы уходили за согласием? – Рассел был озадачен не меньше меня.

– Разумеется, – папа посмотрел на него как на несмышлёныша. – Зачем бы мне ещё было уходить, когда вы задали столь важный вопрос?

Рассел раскашлялся и сказал, не скрывая смеха:

– Раньше я был уверен, что каждый носит своё согласие или несогласие при себе.

– Согласие – да, но это же. – Папа наконец вытащил на свет божий то, за чем он ходил, и, поскольку мы не сразу поняли, что это такое, с гордостью пояснил: – Это фамильный браслет Болдуинов. Я и раньше хотел вам отдать, как последнему представителю фамилии, но всё из головы вылетало. – Он с укором посмотрел на Рассела. – Вы то с одним, то с другим вопросом меня отвлекаете. Но теперь-то есть повод.

И тут я пришла в ужас. Я поняла, что этот браслет не надену ни за что. Он выглядел таким неприлично старым, словно собирался развалиться прямо на глазах. В труху, как давеча подкинутые яблони. Наверное, дальний их родственник, сделанный тысячуи лет назад из самой первой яблони.

– Кхм, инор Болдуин, мне кажется, этот браслет несчастливый. – Очень было похоже, что Рассел полностью разделял мои чувства. – Вспомните, сколько ваших невест его примеряло.

– Только мать Сильвии, – гордо сказал папа. – Остальным я забывал вручить.

Или они забывали принять, что я тоже не исключала. Браслет был артефактным, что вкупе с его ветхостью вполне могло привести к неснимаемости. Наверное, моя мама папу в Храм тащила силком, чтобы только расстаться с такой прелестью.

– И всё же, инор Болдуин, я вынужден отказаться от такой чести. Дело в том, что за то время, которое прошло с расхождения наших ветвей от единого болдуинского древа, у нас появился свой обручальный браслет, и мой отец оскорбится, если невеста будет носить не наш.

Не могу сказать, что слова Рассела меня успокоили. Возможно, их браслет почти ничем не отличается от нашего и представляет такую же ужасную заплесневелую древность. Нужно было потребовать показать до того, как давать согласие. Но кто же знал? Мне раньше и в голову не приходило, что фамильные ценности могут выглядеть так, что Уэбстер со смеху умрёт, когда увидит.

– Тогда я верну наш в сейф, – ничуть не расстроился папа. – Заберёте потом, когда сыну понадобится.

Он сделал попытку удрать, но в это раз Рассел не сплоховал и ухватил моего родителя за рукав.

– Во-первых, инор Болдуин, вы так и не дали своего согласия.

– Разумеется, я его дал, – снисходительно ответил папа. – Просто вы запамятовали, Рассел. Ай-яй-яй, в таком молодом возрасте – и такие серьёзные проблемы с памятью. Это вам нужно срочно к целителю, а не мне. Я лично отправляюсь в лабораторию.

Папа был бодр, весел, и румянец на его щеках ничуть не напоминал болезненный. Казалось, происшествие с яблонями осталось далеко позади и не оставило ни малейших следов на папином здоровье.

– А во-вторых, вы лично отправитесь в лабораторию только после того, как расскажете, за что леди Эллиот запретили заниматься профессиональной деятельностью.

– Разве ей запретили? – удивился папа. – Да, там было ограничение на пару лет, но оно должно было закончиться и касалось только работы с заказчиками. Хотя если хотите знать моё мнение, именно заказчик был виновен в случившемся, сама же леди Эллиот только выполнила его распоряжение.

– Так что же всё-таки произошло?

– Я не имею права вам рассказывать. Это внутреннее дело тех, кто занимается растениями, – упёрся папа. – Все посвящённые давали слово, что история останется внутри нашего круга, чтобы не провоцировать население на ещё одну вспышку ненависти к магам. Леди Эллиот и без того сильно пострадала финансово.

В его тоне было больше сочувствия, чем осуждения, особенно когда он говорил о финансовом страдании, поскольку знали мы его не понаслышке. С другой стороны, удалось же ему сохранить такой раритет, как фамильный помолволчный браслет, значит, не так уж папа и страдал. Хотя продай он как раз эту древность, я бы ничуть не расстроилась.

– Понимаете, инор Болдуин, я всё равно узнаю, что же там случилось, просто на это потребуется чуть больше времени.

– Зато никто не сможет сказать, что я не держу слово. Ах да, я же вам и не смогу сказать – мы все под клятвой.

Папа явно обрадовался тому, что к его нежеланию делиться чужим секретом добавилась веская причина того, почему он ничего не расскажет.

– Тоже мне тайна, – невольно сказала я. – Наверняка парк этой леди Эллиот оказался опасным для заказчика или его гостей. Сожрал с концами, а вам потом пришлось там всё утилизировать.

– Я этого не говорил, – гордо сказал папа, но как-то так, что стало понятно: я или права или очень близка к правде.

Глава 27

Приехавший вечером целитель папу внимательно обследовал и, выговорив ему за самовольное покидание кровати и неправильное питание, нехотя разрешил вернуться к привычному образу жизни. Папа рассеянно покивал и тут же испарился из гостиной, где проходило обследование, даже недослушав рекомендаций по лечению. И как оказалось, не только это недослушав, потому что внезапно выяснились довольно страшные вещи.

– А ведь вовремя вы меня первый раз вызвали, – сказал целитель Расселу, отведя его руку с подписанным чеком. – Знаете, я сейчас жалею, что не провёл полное обследование на тот момент, но у меня и тени подозрения тогда не возникло, и лишь потом, дома, когда я начал анализировать симптомы…

Он говорил достаточно путано, но в то же время в его словах проскакивало нечто, сильно тревожащее. И не только меня.

– Что вы имеете в виду? – спросил Рассел. Выглядел он настороженно, словно охотничий пёс, почуявший дичь.

– Что был использован какой-то яд, – неожиданно ответил целитель. – Да, у инора Болдуина были проблемы с сердцем, но такое стремительное ухудшение без всяких видимых причин… Я думаю, не будь он магом, смерть наступила бы в течение часа-двух.

Он говорил так буднично, что у меня в голове не укладывалось, что речь идёт о моём отце и я не осталась сиротой только случайно. Я сжала руки, чтобы не дать эмоциям вырваться наружу. Но от этого легче не стало. Мне было страшно. Очень страшно. Кто-то хотел убить моего отца, а я не понимала, ни кто, ни почему. Слишком невероятным казалось, что это месть за давние матримониальные неудачи. Да и чья месть? Почему-то казалось невозможным объединение иноры Карр и леди Галлахер а поодиночке они не справились бы со столь сложной задачей.

– Как, по-вашему, яд мог попасть внутрь?

– Скорее всего, через кровь. У инора Болдуина на руках были многочисленные следы укусов. Я их обработал и нанёс общее заклинание по очистке от вредных примесей. Но оно входит в комплекс обязательных профилактических мер и, подозреваю, недостаточно эффективно при таких серьёзных случаях. Поэтому возникла необходимость в моём визите на следующий день. Думаю, будет справедливо, если я не возьму с вас денег ни за прошлый визит, ни за этот.

Предложение явно далось целителю нелегко, он буквально выталкивал из себя каждое слово. Но меня сейчас заботило совсем другое. Богиня, я-то ломала голову, какой смысл было подкидывать те две яблони… Получается, папу собирались отравить? Их же никто не видел, кроме папы. Разве что Долли наверняка про них знает. Но она вообще мистическим образом оказывается в курсе всего.

– Вы спасли жизнь инору Болдуину, – возразил Рассел и всунул-таки чек в руку целителя. – Если бы не ваша помощь, он бы не дожил до сегодняшнего дня. А что касается яда, это же ваше предположение, как я понимаю? Доказать сейчас уже невозможно?

Целитель начал так же путанно объяснять, что в результате его заклинаний кровь должна была очиститься в степени, которая не позволит выявить яд, если там таковой был. Но судя по состоянию следов от укусов и ухудшению самочувствия моего папы на следующий день, он всё-таки склонен подозревать яд.

– Но сейчас инор Болдуин в полнейшем порядке, – оптимистично заявил целитель, уже оправившись от смущения и убрав чек во внутренний карман. – Ему грозит разве что переутомление от излишних занятий магией. Но он при этом получает столько положительных эмоций, что запретить ему заниматься любимыми яблонями я никак не могу. Так что, инорита Болдуин, можете совершенно спокойно возвращаться к занятиям, не переживая за папу.

Он попрощался и ушёл, а я спросила Рассела:

– И как я могу уехать и не переживать за папу, скажите на милость, если его пытались убить? С убийцы станется подкинуть ещё что-нибудь не менее опасное.

– Смерть вашего отца не является целью преступника, Сильвия, – ответил он.

– Если вы знаете его цель, то вы знаете и кто он, – заключила я и наставила палец на грудь Рассела. – Я хочу знать, кто это. И ещё хочу знать, почему вы уверены, что нападение не повторится.

Да, он тщательнейшим образом проверил заклинания на ограде и даже добавил что-то от себя, но меня это никак не успокаивало. В конце концов, заклинания были на ограде и тогда, когда нам подкинули отравленные яблони. За эти несколько дней, что мы здесь находились, никто не пытался ни повредить заклинания, ни перебросить что-либо, но это совсем не значит, что и дальше всё будет так же спокойно.

– Потому что целью преступника было дать ложный след, – пояснил Рассел. – Убийство в планы не входило, было лишь небольшим побочным эффектом.

– Ничего себе небольшой побочный эффект! – возмутилась я. – Рассел, вы говорите о моём родном отце. Да у меня ближе его никого нет!

– Для вас, но не для того, кто натравил на него яблони, – заметил Рассел. – Для него жизнь вашего отца имеет ценность только относительно достижения собственных целей.

– Кто это? – требовательно спросила я.

– Скажу, как только появятся доказательства, – ответил Рассел.

– То есть вы не уверены?

– Уверен. Почти всё указывает на конкретного человека, останавливает меня лишь то, что я не могу понять, какую выгоду он собирается получить в результате. Мысли по этому поводу, которые у меня возникают, кажутся в достаточной степени дикими. В любом случае проверить я их смогу только в Дисмонде. Когда мы туда едем, Сильвия?

Я замялась с ответом, не уверенная, что папу можно оставить одного. Конечно, за ним будет присматривать Долли, но это же совсем не то. Он нашу горничную никогда не слушает. Впрочем, меня слушает тоже через раз и только тогда, когда мои просьбы совпадают с его желаниями.

– Если здесь что-то произойдёт, я сразу об этом узнаю, – сказал Рассел. – Я столько наставил сигналок, что никому не пройти незамеченным. Но произойти ничего не должно – усилил защиту я тоже по максимуму, теперь здесь практически непробиваемая армейская защита. Ничего разрушительного через забор не перекинуть.

– Точно? – недоверчиво прищурилась я.

– Совершенно. Это теперь и в моих интересах.

Я вспомнила, что он фактически собственник дома, но грустить не стала, оставила эту возможность на случай, если их фамильный браслет окажется таким же, как наш, или даже хуже. Последнее вряд ли: всё же их должен быть поновее.

– Поэтому у нас с вами есть выбор: ехать сегодня вечером или завтра рано утром, – не дождавшись от меня ответной реплики, сказал Рассел. – Я предлагаю…

И совершенно беззастенчиво замолчал.

– Так что вы предлагаете? – пришлось его поторопить.

– Поступить так, как решите вы.

Выбор был не таким уж простым, как казалось на первый взгляд. Если мы выедем утром, то с большой вероятностью можем опоздать к началу первой лекции, очень уж необязательным был наш кучер, а вот если мы выедем сегодня, то никто никуда не опоздает, но…

– Рассел, а вы уверены, что ограда больше не нуждается в проверке? И сад?

– Предлагаете прямо сейчас пройти и посмотреть? – уточнил он.

Я кивнула. Та яблоня с розовыми цветами уже почти отцвела, зато набирала цвет другая, и не воспользоваться такой возможностью свалить своё поведение на тлетворное влияние нагло цветущих не вовремя яблонь было слишком непредусмотрительно с моей стороны. И потом, один важный вопрос остался необсуждённым.

– А ваш браслет, он насколько старый?.. – подозрительно уточнила я.

Рассел достал из внутреннего кармана коробочку. Совершенно новую коробочку с логотипом одного из двух ювелиров Дисмонда. Надо же, Долли оказалась права…

– Я вам сейчас страшную вещь скажу, Сильвия. Наша ветвь так и не удосужилась завести обручальный браслет, придётся вам довольствоваться купленным специально для вас.

– После того, что принёс папа, для меня это скорее повод для радости, – нетерпеливо заметила я. – Но точно я смогу сказать, только когда увижу.

Браслет был тоненький, изящный и лёг на руку так, словно под неё и делался. И главное – он не был артефактом, а значит, я его в любой момент могла снять. Но снимать не хотелось. Возможно, наши ветви сблизились слишком стремительно, но я уже понимала, что никого другого рядом с собой видеть не захочу. Я чувствовал себя с Расселом так, словно знала его давным-давно.

Проверяли сад мы до самого позднего вечера, пока не появилась мрачная Долли и объявила, что папа беспокоится, куда мы пропали. Но на самом деле папа, разумеется, уже думать про нас забыл и ушёл спать, а горничная просто хотела отправить меня в спальню и провести воспитательную беседу.

– Вы ещё дату свадьбы не определили, – напустилась она, лишь только за нами прикрылась дверь. – Что подумает о вас инор Болдуин-младший? Что вы воспитаны в духе своей маменьки, вот что.

– Ах, Долли, ничего такого он не подумает, – отмахнулась я. – Ему есть о чём думать и без этакой ерунды. Кстати, – оживилась я, – может, ты знаешь, что случилось с леди Эллиот в Туране, из-за чего ей пришлось переехать в Дисмонд?

Она погрустнела прямо на глазах.

– Эта леди переехала сюда совершенно одна, даже без горничной, представляете, инорита? – со вселенской скорбью в глазах ответила Долли. – Разве ж так можно: увольнять горничных при переезде? Не по-людски это.

– Совершенно не по-людски, – разочарованно согласилась я, поняв, что в данном случае информированность Долли дала сбой из-за непредвиденных обстоятельств.

Она ещё немного повозмущалась поведением леди Эллиот, потом заявила, что на ночь запрёт мою комнату, чтобы я не надела глупостей. «Браслет браслетом, – припечатала она, – а поход в Храм понадёжнее будет». И действительно заперла, хотя что для меня, что для Рассела открыть обычный замок труда не составило бы. Но я не стала обижать заботливую Долли, обняла подушку и уснула. Спалось мне замечательно, потому что снился мне Рассел.

Встретились мы только за завтраком, очень ранним и очень простом. Даже папа ещё спал, хотя кухарка хлопотала на кухне, а её муж полностью подготовил экипаж к выезду, поэтому выехали мы без задержек. По дороге я пыталась выяснить у Рассела, кого же он всё-таки подозревает, но жених оказался совершенно непробиваем по этому вопросу, так что я даже немного обиделась. Невеста я или нет? А если невеста, то должна иметь какое-то преимущество перед остальными. Рассел с этим не согласился, и мы непременно бы разругались, будь дорога чуть длинней.

А так меня высадили у академии, а жених поехал дальше, в гостиницу, как он сказал. Но меня глодало подозрение, что он опять отправился что-то проверять без меня. Кабинет, мастерскую или вообще чужой сад. Последнее расстраивало особенно сильно. Но проверить возможности не было, лекция начиналась совсем скоро, поэтому я поторопилась пройти в аудиторию.

Линда уже была там и при моём появлении ужасно обрадовалась.

– Ну наконец-то, – заговорщицки прошептала она, наклонившись прямо к моему уху. – Уэбстер здесь вообще без тебя распоясалась. Представляешь, она заявила, что инор Болдуин сейчас в вашем доме, потому что собирается выставить вас с папой, чтобы успеть сделать там ремонт к её заселению. Но это же неправда, да?

– Разумеется, – поторопилась я её успокоить, ничуть не понижая при этом голос. – Рассел не выставит нас с папой на улицу.

– Почему бы ему вас не выставить? – нехорошо ухмылявшаяся Уэбстер стояла совсем рядом. – Вашей разваливающейся лачуге требуется ремонт.

– Может, и требуется, – оскорблённо бросила я. – Но тебя это никоим образом не касается.

– Если кого это скоро не будет касаться, так тебя. – Она прямо-таки сияла от счастья. – Как только Рассел предъявит все счета, вам сразу придётся искать новое жилище.

– Тебе-то что за счастье? – удивилась я.

– Всегда хотела стать собственницей загородного дома, – невозмутимо ответила Уэбстер. – Ваш идеально подходит: не слишком далеко, с большим садом, из которого получится прекрасный парк. – Она закатила глаза от воодушевления. – Я посажу перед окнами розы. У маменьки на них аллергия, и она запрещает садить перед нашим. А я так хочу розарий. Леди Эллиот обещала меня проконсультировать по подбору сортов. Она тоже обожает розы.

Планы по уничтожению папиных яблонь меня разозлили настолько, что я не выдержала и вывалила на противницу всё сразу.

– А с чего ты взяла, дорогая, что Рассел продаст тебе дом своей невесты?

– Почему продаст? – она снисходительно улыбнулась, но тут до неё дошла вторая половина фразу. Как обычно, с большим запозданием. – Невесты?!

Я покрутила перед её носом рукой с обручальным браслетом и мрачно села за стол рядом с Линдой, которая смотрела на меня с необычайным восторгом. В том, что Уэбстер безропотно проглотит новость, у меня были большие сомнения. Как-никак, она уже почти посадила розы перед моим домом.

– Невесты?! – взвизгнула она ещё громче и противнее, словно была не девушкой из хорошей семьи, а совершенно невоспитанной свинкой, которую вытащили из грязной лужи против её желания. – Ты не можешь быть невестой инора Болдуина. Ты – его родственница!

– Столь дальняя, что это не считается, – парировала я.

– Он преподаватель, – вспомнила Уэбстер. – По уставу академии преподаватели не имеют права заводить романы со студентками. Немедленно доложу об этом инору Мёрфи. Пусть он примет меры.

Она побежала к двери и выскочила из аудитории, чуть не сбив с ног входящего лектора, который довольно-таки неодобрительно на неё посмотрел. Интересно, на какие меры она рассчитывает? Вряд ли инор Мёрфи сможет выдать её замуж против воли жениха.

– Когда она в мечтах рубила ваши яблони, её не смущало, что инор Болдуин – преподаватель, – заметила Линда. – А вы правда обручились? Или ты это сказала, чтобы позлить Уэбстер?

– Совершеннейшая правда, – подтвердила я. – Даже мой папа нас, можно сказать, благословил.

Остаётся ещё папа Рассела, которому леди Уэбстер в невестках может понравиться куда больше меня, но его мнения я пока не знаю, а значит, не стоит заранее расстраиваться.

Глава 28

Уж не знаю, чего наговорила Уэбстер инору Мёрфи, но выдернули меня с середины занятия, к вящему неудовольствию лектора, который посмотрел так, словно я была злостным нарушителем, а не жертвой интриг дочери лорда-наместника. Сама Уэбстер, к слову, на лекцию так и не вернулась. Не встретила я её и по дороге к ректору, и в его кабинете. Неужели побежала жаловаться высокопоставленному папочке? И чем он ей поможет? Разве что перестанет приглашать Рассела в гости. Думаю, против такого наказание не будет возражать никто, кроме самой Уэбстер. Размышлять об этом мне пришлось долго, потому что, когда я вошла в ректорский кабинет, инор Мёрфи смерил меня мрачным взглядом и сказал, чтобы я усаживалась и подождала.

Я даже удивилась: обычно он начинает ругаться сразу, когда вызываемый появляется на пороге кабинета, и сразу же озвучивает сумму, на которую должен пополниться счёт академии. Наверное, ректор не смог с ходу решить, какой убыток его учебному заведению нанесла наша помолвка, или ждал второго нарушителя, чтобы не говорить об одном и том же два раза. Предположение подтверждалось тем, что стула для посетителей стояло два, в то время как обычно там находился один, а значит, второй был специально принесён из приёмной. К тому же инор Мёрфи не просто так сидел, а что-то подсчитывал, дописывая и вычёркивая суммы на листе бумаги, кривясь при этом, словно баланс у него не сходился ни при каких условиях. Потом он добавил пару строк, постучал карандашом по столу и расплылся в столь мечтательной улыбке, что сразу стало понятно: нашёл-таки наш ректор возможность улучшить благосостояние академии. Чем дольше я сидела и чем больше он углублялся в свои столбики цифр, тем неуютней я себя чувствовала. Судя по всё улучшающемуся настроению инора Мёрфи, не иначе как по его подсчётам выходило, что денег хватит даже на новый корпус академии, о котором ректор уже много лет мечтает, но на который ему никак не удаётся выбить деньги в министерстве.

Конец моим переживаниям положило появление Рассела. Он поздоровался и ободряюще мне подмигнул.

– Ну наконец-то! – обрадовался инор Мёрфи. – Инор Болдуин, я ещё когда за вами отправил, а вы только удосужились появиться. Безобразие! Это неуважение.

Но выглядел он ничуть не расстроенным, скорее, довольным, что источник будущего благосостояния академии наконец появился и его можно радовать, показав свои расчёты.

– Я подошёл сразу, как мне сообщили, – невозмутимо ответил Рассел. – В любом случае до моей лекции ещё полно времени.

Он придвинул второй стул ко мне, сел рядом, взял за руку, и я сразу перестала себя чувствовать проштрафившейся студенткой, которую непременно ждёт наказание. Пожалуй, в такой компании я готова слушать ругань нашего ректора если не вечно, то очень долго.

– Вот именно – до вашей лекции, – грозно сказал Мёрфи. – Вы у нас кто? Лектор. А инорита Болдуин – студентка. По правилам нашей академии личные отношения между преподавателями и студентами запрещены. То есть вы даже ходить на свидание в общественные места не имеете права, не говоря уж о помолвке. Безобразие! Мало того что сами ведёте себя неподобающим образом, так ещё и студентку сбиваете с пути истинного.

Говорил он грозно, но вид при этом имел, скорее, довольный, из чего я сделала вывод, что штрафовать он собирается нас с Расселом, причём сумма штрафа не понравится в этом кабинете двоим из трёх присутствующих. Третий же уже заранее приходил в восторг, подсчитывая, что и куда потратит. И я бы могла его понять – увы, в нашей академии постоянно чего-то не хватало – если бы он эту нехватку не пытался компенсировать за мой счёт. Точнее, за наш. Болдуинский.

– Вы забыли, что я не ваш преподаватель, – позволил себе улыбку Рассел. – А приглашённый. Поэтому правила вашей академии на меня не распространяются.

– Как это не распространяются? – растерялся инор Мёрфи. – Мы с вами подписывали договор.

Он выдвинул ящик стола и принялся перебирать документы.

– На проведение занятий, – напомнил Рассел. – Где чётко оговорили права и обязанности сторон. В мои обязанности не входило выполнение правил вашей академии. Можете проверить.

Инор Мёрфи наконец нашёл искомый договор, вчитался, оскорблённо засопел, бросил обиженный взгляд на лист с расчётами, скомкал его и отправил в корзину для бумаг, после чего грустно уставился на нас. Но недолго – в вопросах извлечения выгоды для академии мозги инора работали всегда в усиленном режиме.

– Так это вы! – внезапно оживился он. – А инорита Болдуин подписывала договор, в который точно входило исполнение правил академии. Это стандартный договор. Можете убедиться.

Он встал, прошёл к шкафу и достал папку с моим личным делом, из которого вытащил договор и придвинул к Расселу. Ректор засиял, как начищенный медный чайник, полез в корзину, вытащил скомканный листок и аккуратно расправил его на столе. Вот ведь прохиндей: то, что он собирался стрясти с Рассела, теперь будет вымогать с меня. И ведь не поспоришь, по всему выходит, что я нарушила, а значит, штраф правомерен.

– Так она тоже не заводила никаких отношений с преподавателем вашей академии, – широко улыбнулся Рассел.

Инор Мёрфи не менее широко улыбнулся в ответ.

– А в договоре не указано, с каким именно преподавателем она не должна была заводить отношений. Здесь чётко написано: «На время учёбы не имеет права заводить личных отношений с преподавателями» И где вы здесь видите слово «академия»?

Наверняка для леди Уэбстер инор Мёрфи с радостью сделал бы исключение в этом вопросе. Хотя нет, скорее всего, он бы предложил ей выбор: помолвка или продолжение обучения. И я бы ни на миг не засомневалась в том, что именно выбрала бы Уэбстер. Возможно, инор Мёрфи тоже предпочёл бы выдать замуж Уэбстер, а не штрафовать меня?

– Речь о моей помолвке с иноритой Болдуин зашла задолго до того, как меня можно было посчитать преподавателем, – невозмутимо сказал Рассел. – Наши родители списывались ещё летом, следовательно, инорита Болдуин тоже ничего не нарушала.

Я восхищённо на него уставилась. Как он вывернул известие о письме моего отца, и ведь не возразишь – предложение о браке действительно поступало, а что отец Рассела его отверг, так это никто уточнять не станет.

– Договорной брак? – опешил инор Мёрфи. – И это в наш просвещённый век?

У него стал такой растерянный вид, что пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

– Уважение к родителям никакой век не отменит, – совершенно серьёзно ответил Рассел. – Или вы считаете, что к их воле нужно было отнестись с пренебрежением?

– Но инорита Болдуин такая здравомыслящая особа…

– Это как-то противоречит уважению к родителям? – невозмутимо поинтересовался Рассел и переплёл свои пальцы с моими.

Инор Мёрфи опять скомкал листок и отправил в корзину. Я бы посочувствовала его разочарованию, отразившемуся на лице глубокой скорбью, если бы не понимала, что сменись оно радостью – разочарование будет уже у нас с Расселом. Но наш ректор не был бы нашим ректором, если бы он так быстро сдавался. Не получилось получить выгоду материальную – попробует добиться моральной.

– И всё-таки инор Болдуин и инорита Болдуин, вы подаёте плохой пример остальным преподавателям и студентам, – убеждённо заявил он. – Неужели нельзя было заключить помолвку после окончания действия вашего договора, инор Болдуин?

– Увы, инор Мёрфи, я не столь здравомысленен, как инорита Болдуин, – притворно вздохнул Рассел. – Тянуть с помолвкой было не в моих силах. Если бы вы видели яблони инора Болдуина, вы бы меня поняли.

При упоминании папиного увлечения я невольно покраснела, сразу вспомнив, что целовались мы как раз под яблонями, которые своим цветением напрочь лишали разума даже меня, а что уж говорить о непривычном к такому воздействию Расселе? Возможно, мы поторопились с помолвкой? Я задумчиво покрутила браслет свободной рукой. Но ведь сейчас рядом ни одного яблоневого цветочка, и когда Рассел ездил в город, он тоже выходил из-под воздействия яблонь и тем не менее всё равно вернулся с обручальным браслетом. Получается, дело совсем не в них? Я и без яблонь чувствую себя рядом с ним так, словно знаю давным-давно и жизни без него не мыслю.

– И что я, по-вашему, должен понять? – сварливо ответил ректор. – У меня скандал наклёвывается в академии из-за вашей помолвки.

– Да какой может быть скандал, инор Мёрфи? – удивился Рассел. – Мне казалось, что мы уже всё выяснили. Никто ничего не нарушил.

Сразу видно, что он плохо знает нашего ректора.

– Это вам так кажется, а леди Уэбстер уверена в обратном. Игнорировать дочь лорда-наместника я не могу, а она сказала, что вы собирались на ней жениться и если бы не вмешательство инориты Болдуин, которая беспокоится исключительно о собственном благополучии, – не удержался он от шпильки, наверняка повторяя гнуснейший уэбстерский поклёп, – то предложение бы уже воспоследовало. Что вы на это скажете?

Тут уже не выдержала я.

– Скажу, что её наглость может соперничать только с её глупостью, – выпалила я.

– А вас, инорита Болдуин, вообще не спрашивают, – отмахнулся инор Мёрфи. – Уверен, лорд Уэбстер поддержит притязания своей дочери и у всех будут проблемы. Поэтому будет лучше, если вы объявите, что сообщение о помолвке – всего лишь шутка. Тогда никто не посчитает это прецедентом для последующих помолвок в стенах этой академии.

А сообщение о помолвке Рассела и Уэбстер шуткой не будет? Я возмущённо вскинулась, но Рассел успокаивающе пожал мою руку и сказал:

– Я не могу на такое пойти, хоть и прекрасно понимаю желание лорда Уэбстера пристроить леди Уэбстер. И ваше желание тоже, инор Мёрфи, могу понять, ведь в случае брака леди Уэбстер вам не придётся делать вид, что вы её обучаете.

Ректор стыдливо потупился и нервно застучал пальцами по столу.

– Мы не делаем вид, что её обучаем, – всё же выдавил он.

– Она просто проводит время в стенах академии, – согласился Рассел. – Но что вы будете делать, когда придёт время выдавать ей диплом? Откажете и тем самым навлечёте на себе гнев лорда-наместника?

– Вы не переводите разговор, – извернулся лорд Мёрфи. – Речь идёт о вашем обещании бедной леди. Она ушла от меня в слезах. Жаловаться папеньке, между прочим.

– Я не давал бедной леди никаких обещаний.

– Позвольте, как это не давали? Вы ужинали у Уэбстеров почти каждый вечер, – взвился ректор, помнивший про диплом леди Уэбстер и пытающийся избавиться если не от самой леди, то от неприятного разговора.

– Лорд Уэбстер – замечательный инор, беседовать с ним интересно, и я не вижу причин, по которым я должен был отказываться от его компании. Или вы думаете, что я пообещал ему жениться на дочери за несколько ужинов? Это даже оскорбительно по отношению к леди Уэбствер – столь низко её оценивать.

– Вы обнадёживали бедную инориту. – Инор Мёрфи уже совершенно оправился от смущения и перешёл в нападение. – Вы слишком часто бывали у них в гостях.

– Я много у кого часто бываю в гостях и просто физически не могу на всех жениться, – уже с некоторым раздражением ответил Рассел. – Инор Мёрфи, чего вы от меня хотите? Помолвку мы не разорвём, сразу предупреждаю.

Ректор издал такой тяжёлый вздох, что верхние листы пачки ещё чистой бумаги, лежавшей перед ним на столе, чуть не слетели на пол. Он поймал их в последний момент, вернул на место и трагически сказал:

– Я уже понял, что фамилия Болдуин – символ безответственности.

– Но позвольте… – возмущённо возразили мы с Расселом хором.

– Спелись, – припечатал нас ректор, глядя с укором почему-то на меня так, словно именно я пообещала что-то Уэбстер и не выполнила. – Смотрю, забота об общем благе вас ничуть не беспокоит.

– С чего вдруг благо леди Уэбстер стало общим? – удивилась я. – Вы бы её лучше от занятий практических отстранили.

– Так я как раз об этом, – оживился инор Мёрфи, намекая, что замужняя Уэбстер точно отстранится от практических занятий.

Возможно, он продолжал бы изливать своё разочарование и дальше, если бы в его кабинет не ворвалась инора Карр. Была она совершенно бледной, вцепилась в спинку моего стула так, что мне показалось – сейчас она раскрошится под руками, и с трудом выговорила:

– Там, там…

– Что там? – рявкнул на неё инор Мёрфи. – Потрудитесь вести себя так, чтобы не создавать превратное впечатление о наших преподавателей. Как-никак, у нас здесь приглашённые иноры из турана.

– Леди Галлахер…

– Что леди Галлахер? – ректор был разозлён результатом разговора с нами и совершенно не сдерживал эмоции. – Леди Галлахер, в отличие от вас, всегда держится достойно.

– Умерла! – выкрикнула инора Карр и зарыдала.

– Как это умерла? – растерянно спросил инор Мёрфи. – Какая безответственность. У неё же сегодня практические занятия…

Глава 29

Рассел тут же подскочил к иноре Карр.

– Где это случилось? В академии?

Инора Карр мелко закивала головой, не в силах выдавить ни единого слова и вцепилась в его рукав, продолжая рыдать с ужасающими всхлипываниями и подвываниями. Она что-то пыталась сказать, но разобрать что, было совершенно невозможно. Инор Мёрфи засуетился, налил в стакан воды и всунул в руки заведующей кафедры артефактов, но та, хоть и взяла, но отпить не смогла ни глоточка, её зубы стучали о край стакана, а вода проливалась на платье.

– Инора, успокойтесь, – властно сказал Рассел.

Свои слова он приправил незаметным пассом, отчего инора Карр наконец перестала трястись и даже отпила воды, затем отставила руку со стаканом и недоумённо покрутила им перед лицом.

– Это что?

– Вода обыкновенная, – пояснила я.

Зря я это сделала, поскольку инор Мёрфи спохватился, что в кабинете присутствует нежеланный свидетель, и поторопился меня выставить:

– Инорита Болдуин, вы ещё здесь? Вам пора на занятие, вы и так уже много пропустили.

– Но, возможно, потребуется моя помощь?

Инора Карр выглядела совершенно уничтоженной и оставлять её без поддержки не хотелось. И вовсе не потому, что хотелось узнать из первых рук, что случилось, и даже не потому, что она была нашей с Линдой начальницей, а просто потому, что она была хорошей инорой и ей хотелось непременно помочь.

– Инорита Болдуин, здесь найдётся кому это сделать, – непреклонно бросил инор Мёрфи. – Немедленно отправляйтесь на занятия. Не время для споров.

Он ткнул пухлой рукой, и меня вынесло наружу. Даже дверь за мной захлопнулась, а звукоизоляция у кабинета ректора была такая, что прислушивайся, не прислушивайся – ничего не услышишь, если не использовать усиливающие заклинания. А если использовать, это сразу заметит инор Мёрфи и тогда не просто выставит меня дальше, но ещё и применит свой любимый приём со штрафом.

Надеяться на то, что ко мне выглянет Рассел и всё разъяснит, я не стала, поэтому у кабинета ректора не задержалась, но на лекцию всё равно не успела: звонок прозвенел как раз тогда, когда я уже была у аудитории. Так что я даже входить не стала, решила подождать группу снаружи. Линда выскочила первой, при ней была не только её сумка, но и моя. Я её окликнула, и она тут же бросилась ко мне.

– Какая Уэбстер мерзкая, – выпалила она. – Что тебе сказал Мёрфи?

– Да ничего интересного, – отмахнулась я. – Лучше послушай, что случилось потом.

– Как это ничего интересного? – сказал необычайно противным голосом подошедший Майлз. – Наша одногруппница собралась замуж и держит это в тайне. Ректору не понравилась тайна или выбранный жених?

Выглядел он как ревнивый муж, заставший жену, флиртующей с посторонним инором. Это показалось бы даже смешным, не будь все мои мысли совсем о другом.

– Ничего я в тайне не держу. Так получилось, – отмахнулась я. – Послушайте же, что случилось.

Тут я замолчала, потому что не хотела рассказывать при посторонних, а одногруппники как раз дружно вываливались из аудитории и почти каждый выражал мне своё сочувствие, в уверенности, что поход к ректору закончился для меня печально. Одна лишь подпевала дочери лорда-наместника, Лестер, сейчас сияющая не только веснушками, но и злорадной улыбкой, остановилась, окинула меня пренебрежительным взглядам, громко хмыкнула и только после этого прошла мимо. Уэбстер бы эта сцена понравилась, меня она лишь разозлила, потому что тайна, которой я хотела поделиться с друзьями, рвалась наружу. Как только мы остались у аудитории втроём, я выпалила:

– Леди Галлахер умерла.

– Как умерла? – ахнула Линда.

– Это точно? – деловито спросил Майлз, подобравшийся как зверь перед прыжком.

– Инора Карр сказала. Она пришла к ректору, когда он нас с Расселом уговаривал расторгнуть помолвку в пользу Уэбстер, – не удержалась я.

– Уговорил? – заинтересовался Майлз. – Он же наверняка пообещал снять штраф, если поступите, как ему нужно.

– Он оштрафовать не смог, – недовольно ответила я. – Неужели тебе есть дело до чужой помолвки после того, что я рассказала о леди Галлахер?

– Помолвка не чужая, а твоя, а леди Галлахер была уже немолода, – заметил Майлз. – И, честно говоря, очень неприятна. Не думаю, что её смерть кого-то потрясла или потрясёт.

– Инору Карр – так точно потрясла, – возразила я. – Она пришла в истерике, и ректору с Расселом так и не удалось её успокоить, когда я ещё была в кабинете.

– А как она умерла? – неожиданно спросила Линда.

– Об этом я не успела узнать. И вот в чём дело. Я не представляю, что должно было случиться, чтобы выдержка иноры Карр дала трещину, а тут целая истерика из-за особы, которая ей точно не была симпатична. С Галлахер она старалась лишний раз не общаться.

– Так пойдём и узнаем? – предложил Майлз. – Не ждать же, когда жених расскажет нашей Сильвии. Что-то я его тут не вижу.

– Инора Карр так в него вцепилась, что я бы удивилась, увидь ты его, – ответила я.

Меня тоже немного обидело, что Мёрфи меня выставил, а Рассел ему не воспрепятствовал. Конечно, он был занят инорой Карр, а моё выдворение произошло так быстро, что я сама опомнилась только за дверью, но мог бы хоть что-то сказать нашему ректору? Впрочем, если и сказал, то я всё равно ничего не услышала, а уйти и бросить истерящую инору Карр он не мог.

– А ведь сегодня утром, как раз перед тем, как я сдавал дежурство, Беатрис опять словно взбесилась, – неожиданно вспомнил Майлз.

– Думаешь, это связано со смертью леди Галлахер? – уточнила Линда.

Майлз только плечами пожал, повернулся и посмотрел вдоль коридора, по которому ушли наши одногруппники.

– Я вообще не могу сказать с определённостью, с чем это связано, – ответил он. – Но если инора Карр пришла в истерике к ректору, значит, леди Галлахер умерла тут, правильно?

– И совсем недавно, – поддержала его Линда. – Следовательно, это случилось в её кабинете.

– Или в кабинете иноры Карр, – неуверенно предположила я.

– Тогда бы она обнаружила Галлахер раньше, ещё до начала занятий. Она рано приходит, – напомнила Линда.

– Проверим? – азартно предположил Майлз.

– Что мы, трупов не видели? – зябко передёрнула плечами подруга. – Пойдёмте лучше на занятия.

– Я тебя не узнаю, – прищурился Майлз. – Неужели тебе совсем неинтересно?

– Мне кажется, что мы увидим там что-то страшное, – неожиданно сказала подруга. – Или сами вляпаемся во что-нибудь похлеще, чем труп этой Галлахер.

– Понятно, – разочарованно протянул Майлз. – Трусишь.

– Да нет же!..

Но одногруппник слушать её не стал, скорчил презрительную мину, развернулся и потопал от нас по коридору, причём не туда, куда ушла наша группа, а явно в направлении кабинета леди Галлахер. Мы с Линдой переглянулись Таких, как Майлз, нельзя оставлять в одиночестве – точно сделает какую-нибудь глупость.

– А если там опасно? – неуверенно спросила Линда.

– Инора Карр была абсолютно целой, – припомнила я так же неуверенно, потому что времени на разглядывание иноры у меня не было.

Мы ещё раз переглянулись, а потом бросились догонять Майлза. Когда мы с ним поравнялись, он ничем не показал удивления и сказал, словно продолжая начатый разговор:

– С кабинета Галлахер начнём.

Линда только вздохнула, понимая, что если Майлз упёрся – его уже не остановить, а так мы хоть посторожим, чтобы его не поймали на нарушении.

На кафедре растениеводов никого не было. Никто не бегал с воплями, заламывая руки, и причитал, что со смертью заведующей всё кончено. Более того, все помещения оказались заперты.

– Наверное, утром ни у кого занятий нет, вот и не торопятся, – предположила Линда.

Майлз же остановился перед кабинетом Галлахер, склонил голову набок и запустил туда сканирующее заклинание.

– Никого нет, – удивился он.

– Разумеется, – чуть раздражённо ответила подруга. – Она же мёртвая. Вот и кажется, что никого нет.

– Звучит разумно, – согласился Майлз и принялся разминать пальцы перед вскрытием защитных заклинаний.

– Погоди, – остановила я. – Там точно нет леди Галлахер ни в каком виде, потому что инора Карр пришла к лектору не в том состоянии, чтобы что-то запирать. Она бы оставила дверь открытой.

Майлз кивнул и огляделся. Но что там было высматривать, ведь мы уже выяснили, что все помещения были заперты?

– Оранжерея? – предположила Линда. – Ой, что-то мне это начинает не нравиться.

– Тогда уж продолжает, – хохотнул Майлз. – То, что тебе это не нравится, ты сказала сразу. Проверим оранжерею?

Теперь кивнула я. Если уж взялись расследовать, то нужно довести дело до конца. Хотя я и сама не понимала, зачем это нужно, но что-то внутри подталкивало выяснить до конца. Что-то, не имеющее ничего общего с обычным праздным любопытством. Как-никак, леди Галлахер была моей основной подозреваемой в деле подбрасывания папе яблонь. И тут вдруг она сама погибает.

– Тогда поспешим, – сказал Майлз. – Потому что скоро тут будет не протолкнуться от ректора и иже с ним.

Но спешили мы зря. Потому что когда выскочили к оранжереям, обнаружили рядом с одной из них инора Мёрфи, Рассела и начальника службы безопасности академии. Последний был бледен до синевы и делал вид, что увлечён разговором с ректором, а вот Рассел сразу нас заметил, нахмурился и подошёл.

– Сильвия, что вам сказал инор Мёрфи? Идти на занятия. Разве занятия у вас здесь?

– Мы хотели узнать, что случилось, – пояснил Майлз.

– Нечего там узнавать, – довольно зло ответил Рассел. – Нашли развлечение. На занятия, инор Майлз! И быстро!

Майлза с Линдой словно заклинанием инора Мёрфи вынесло, я же осталась.

– Мне кажется, Рассел, вы не имеете права так разговаривать ни со мной, ни с моими друзьями, – выпалила я.

– А вы уверены, Сильвия, что вам и вашим друзьям нужно видеть то, что осталось от леди Галлахер? – жёстко спросил Рассел. – Это, знаете ли, вовсе не весело. Её опознали только по одежде и по перстню на полусъеденной руке.

Я приложила руку ко рту, силясь удержать тошноту. То, что рассказывал Рассел, так живо представилось, что мне стало плохо.

– Это растения? – тихо спросила я.

– Инора Карр уверяла, что да.

– Инора уверяла? А вы не видели?

– К нашему появлению от них осталось то же самое, что и от подкидышей в вашем саду. Только куда в большем объёме.

Он мягко, но непреклонно подталкивал меня к дверям академического корпуса, чтобы наверняка оградить от неприятного вида, но я и сама не рвалась рассматривать то, что находилось в оранжерее. Виновна леди Галлахер или нет, но она точно не заслуживала такой смерти. Но виновна ли?

– Вряд ли она держала столь опасные экземпляры в оранжерее академии, – заметила я.

– Не держала, – согласился Рассел. – Инор Мёрфи в этом был уверен, потому что в этой оранжерее выращивали травы для зелий, а напавшие на леди Галлахер особи, по словам иноры Карр, упирались в крышу.

– Но леди Галлахер маг, – напомнила я. – Вряд ли она вошла бы в оранжерею, где происходит что-то странное, без всяких предосторожностей.

Честно говоря, до этого дня я вообще сомневалась, что мага может сожрать какая-то яблоня. Конечно, папа, например, старался относиться к растениям мягко, но при реальной угрозе он избавлялся от образцов безо всякой жалости. А те, которые напали на леди Галлахер, были ещё, ко всему прочему, снабжены управляющими артефактами – не случайно же они рассыпались? Последнюю фразу я проговорила вслух, потому что Рассел заметил:

– В управляющие артефакты для особо опасных существ обычно ставят блок, завязанный на смерть владельца.

– Не сходится, – возразила я. – Потому что инора Карр видела леди Галлахер мёртвой, а растения целыми.

– Возможно, когда инора Карр обнаружила леди Галлахер, та была ещё жива.

Но сказал он так, словно сам не верил в это. К этому времени он уже довёл меня до здания. Инора Мёрфи мы потеряли из вида, но и Линды С Майлзом поблизости тоже не было.

– Сильвия, – проникновенно сказал Рассел, – я очень вас прошу вести себя осторожней. Неподготовленному человеку не следует лезть в эпицентр опасности.

– Вы думаете, они ещё где-то сохранились, эти растения?

Двор академии выглядел мирным, но что если только выглядел? На магическом фоне пустые места очень сложно выявить, а неактивного растительного монстра почти невозможно отличить от обычного растения.

– Я не знаю. Хотелось бы верить, что со смертью леди Галлахер всё это закончится, но… – Он протянул мне массивное кольцо с полыхающим зеленью камнем. – Защитный артефакт. Великоват, конечно, но его можно не надевать на палец, а повесить на цепочку так, чтобы он касался кожи. На сутки заряда хватит, а потом я непременно появлюсь. И умоляю вас, Сильвия, никуда не лезть. Ходить только в компании, не покидать территорию академии.

– Вы сказали, что появитесь? Вы уезжаете?

– Да, мне нужно в Туран. Некоторые документы можно получить только там.

– Какие?

Но отвечать он не стал, да и мне не дал возможности спросить что-то ещё. Как оказалось, совершенно невозможно чем-то интересоваться во время поцелуя. И думать тоже.

Глава 30

Занятия пролетели как в тумане. Академия была взбудоражена смертью преподавательницы, и слухи ходили самые невероятные. Настолько невероятные, что в конце учебного дня воспринимались как фарс. Даже Майлз потерял интерес к этой теме и на последнем занятии донимал меня с помолвкой, благо оно было практическим и не было необходимости в соблюдении тишины. Преподаватель вышел, оставив для решения десяток задач, и мы оказались предоставлены сами себе. Нет, поначалу все сидели тихо, и я даже успела решить пять задач, причём в пятой в самый последний момент обнаружила ошибку, исправила, гордо выдохнула, потянулась и наткнулась на пристальный взгляд Майлза, который не иначе как гипнотизировал меня всё это время.

– Сильвия, с твоей стороны недальновидно выбирать того, кого ты совсем не знаешь, – трагично подрагивая голосом, заявил он. – В то время как рядом надёжные проверенные иноры.

– Это ты сейчас про кого? – ехидно уточнила Линда, опередив меня всего на несколько мгновений. – Я рядом с Сильвией никого подобного не вижу.

– Эй, а как же я? – возмутился Майлз.

– Кристофер, ты, без сомнения, проверенный одногруппник, – усмехнулась подруга. – Но кто тебе сказал, что ты надёжный? Тётя?

– Леди Эллиот, – фыркнула я. – Он с ней так увлечённо обсуждал стихи при прошлой встрече, а она склонна к поэтическим преувеличениям.

– Вот, – расцвёл Майлз, – я так и думал, что ты столь поспешно согласилась из ревности.

– Думай дальше, – предложила я. – Может, надумаешь чего поинтереснее.

Майлз замолчал, я благополучно решила ещё четыре задачи и приступила к пятой, когда он неожиданно зашёл с другой стороны.

– Совсем ты о группе не думаешь, Сильвия, – тяжело вздохнул он.

– Почему вдруг? – удивилась я и даже голову подняла от листка, на котором производила вычисления.

– Потому что если бы думала, то Болдуин сделал бы предложение Уэбстер. Вспомни, мы именно это и планировали.

– Лучше вовремя поменять планы, – заметила я, – чем потом страдать всю жизнь. Кристофер, если тебя так беспокоит присутствие в группе Уэбстер, почему бы тебе самому не сделать ей предложение? Она точно перестанет посещать занятия: она как-то при мне заявила Лестер, что замужним дамам ходить на занятия неприлично.

– Сильвия, – укоризненно сказал Майлз, – нам учиться несколько лет, а жена – это на всю жизнь.

– Вот именно, – отрезала я и опять уткнулась в решение задачи.

Но Майлз не унимался.

– Так и муж на всю жизнь, Сильвия.

– Уэбстер это тоже понимает, поэтому с тобой дальше флирта ни разу не зашла.

– Это я не зашёл, – оскорбился он.

Я согласно кивнула и принялась высчитывать нужное направление потока. Формула была сложной, многосоставной, и я ужасно боялась чего-нибудь не учесть из необходимых факторов. Такие заклинания обычно упаковывались в артефакты, потому что постоянно держать в голове столько переменных было невозможно. Во всяком случае в моей голове они не задерживались.

После занятия Майлз предпринял новую попытку. Он уселся на мой стол и склонился так близко, что его лицо оказалось напротив моего.

– И всё-таки объясни, мне Сильвия, что ты в нём нашла такого, чего нет во мне.

– Ты не поймёшь.

– А ты попробуй объяснить, – не унимался он.

Я поняла, что не отстанет, вздохнула и сказала:

– Всё дело в яблонях, Кристофер.

– В яблонях? В каких ещё яблонях?

– Я же сказала, что ты не поймёшь.

– Почему не пойму? Сильвия, я тоже могу помогать твоему отцу в выращивании интересных экземпляров. Я талантливый.

Майлз уже вовсю сиял своей неотразимой улыбкой, пришлось его огорчить:

– Боюсь, что папа не согласится. Твои экземпляры будут лазить по чужим садам и опылять чужие яблони. На нас будут жаловаться соседи, понимаешь?

Линда засмеялась, но Майлз, на удивление, не обиделся и вскоре хохотал с ней. На обед мы пошли вместе, а после обеда разбежались: одногруппник пошёл в Тренировочный зал, мы с Линдой – на работу.

Инора Карр выглядела куда лучше, но нельзя было сказать, что ничего не осталось от утренней истерики: инора казалась бледноватой и была непривычно неулыбчива и тиха.

– Мы за вас так переживали, – сказала Линда, – но нас не пустили.

Она не уточнила, что переживали мы на расстоянии и не пустили нас в оранжерею, а не к целителям, поэтому инора Карр поняла её неправильно и грустно улыбнулась.

– Мне намного лучше, чем бедной Хелене, – вздохнула она. – Подумать только, я лично делала ей управляющие артефакты, но даже не подозревала, что там могут вырасти такие монстры. Хелена говорила, что планирует изменять исходный материал, но я не думала, что до такой степени.

Она всхлипнула и вытерла слёзы уже изрядно помятым носовым платком в крупную красно-синюю клетку, наверняка выданным инором Мёрфи: у того этих платков был нескончаемый запас в ящиках письменного стола. Злые языки поговаривали, что платки – плата за обучение одного из детей владельца мануфактурной фабрики. Но я была уверена, что наш ректор если и согласился бы принять такое в оплату, то разве только как штраф. Да и то вряд ли: инор Мёрфи куда больше беспокоился о благе академии, чем о своём собственном.

– А что там было взято за исходный материал? – спросила я.

– Как, Сильвия, вы не знаете? – она чихнула и вздохнула со всхлипом. – Яблоня вашего отца, которая потеряла ветки в борьбе с хозяйкой кота, помните? Хелена, то есть леди Галлахер тогда сказала, что нельзя уничтожать столь перспективную разработку и она её непременно сохранит, только немного модифицирует. Вот и модифицировала на свою голову.

Она опять расплакалась горько, навзрыд, но уже не так отчаянно, как в кабинете ректора – сыграла свою роль целительская помощь или инора Карр уже смирилась со смертью коллеги. Мне было больно продолжать её расспрашивать, но осталось слишком много невыясненных моментов.

– Управляющие артефакты не позволили бы напасть на хозяйку, – напомнила я. – Леди Галлахер ими пренебрегла или они сломались?

– Сильвия, – дёрнула меня за юбку Линда, – управляющие артефакты делала инора Карр, разве они могли сломаться?

– Ох, дорогая, сломаться может всё что угодно, – криво улыбнулась инора. – Судя по тому что осталось, артефакты были и сработали. Но почему растения напали на хозяйку? Сложно сказать. Возможно, она что-то меняла в управляющем блоке, не согласовывая это со мной. В любом случае этого теперь не узнать. Хотя сами артефакты могли сохраниться, – немного оживилась она. – Я делала очень большую партию. Возможно, несколько штук так и лежат где-то у Хелены… леди Галлахер.

– Но почему таких больших монстров никто не заметил до этого дня, – продолжала я допытываться. – Да даже не больших, а вообще любых агрессивных растений. Я ни разу не слышала, чтобы в наших оранжереях что-то бегало.

– Хелена занималась экспериментами на удалённом полигоне. Возможно, привела оттуда?

– Удалённом полигоне?

– Экспериментально делянке. Вы про неё не знали? Растениеводами почему-то вообще мало кто интересуется. Возможно, если бы это было не так, то не было бы сегодняшней трагедии.

Она опять всхлипнула.

– А возможно, их было бы куда больше, – сочувственно сказала Линда. – Ведь чем больше магов прикладывают силы в какой-то области, тем больше количество неудачных образцов выходят из-под их рук.

– В случае растений это происходит не мгновенно. Нужно время, чтобы выросло, проявило свои свойства и, возможно, заплодоносило, – пояснила инора Карр.

– И тем более обидно, когда приходится выбрасывать образец, над которым работал несколько лет.

– Вам это точно известно, Сильвия, – улыбнулась мне заведующая. – Ваш отец, при всей неоднозначности его поведения, признанный специалист в своей области. Хелена им восхищалась.

– Он тоже хорошо отзывался о леди Галлахер, – нейтрально ответила я.

Инора Карр приоткрыла рот, словно собираясь что-то спросить, потом закрыла с суровым видом и замолчала. Почему-то показалось, что она хотела узнать, говорил ли что-нибудь о ней мой папа. И хорошо, что не спросила, потому что речи о ней у нас с ним не заходило, говорить правду – обижать инору, а врать нехорошо, даже по таким мелочам.

– А где, вы сказали, находится экспериментальная делянка? – спросила Линда.

– Хотите посмотреть? – инора взглянула почему-то на меня.

– Разумеется, – подтвердила я. – Если там есть саженцы яблонь моего отца, я хочу быть уверенной, что они не опасны.

– Увидите вы вряд ли, там защитные заклинания на ограде не позволяют наблюдать за тем, что находится внутри. Теперь я думаю, что это неправильно, – инора Карр нахмурилась. – Не так уж далеко от академии эта экспериментальная делянка, чтобы мы не беспокоились.

– Ага, – неожиданно припомнила Линда, – наверное, это тёмный купол, который находится на этой же улице, что университет, только почти на краю города?

– Именно так.

Инора Карр опять вздохнула, хотя больше не рыдала, но думы у неё точно были безрадостные. И я её прекрасно понимала: комиссия, которая появится вскорости, будет от и до проверять в том числе и её артефакты. И дай Богиня, чтобы хоть один сохранился в первозданном виде, без улучшений леди Галлахер. Леди уже не оживить, так пусть хоть неприятностей у непричастных к её делам будет поменьше.

Работа не ладилась ни у нас, ни у иноры Карр. Почему-то всё сыпалось из рук, валилось с полок, старые заготовки портились при попытке превратить их в артефакт, а новые совершенно не желали получаться как надо. После часа такой работы инора Карр махнула рукой и сказала, что мы на сегодня свободны да и она, пожалуй, пойдёт домой.

Вышли мы из кабинета, и Линда неожиданно спросила:

– Вдвоём пойдём или Майлза захватим?

– С Майлзом надёжнее, – ответила я, даже не сомневаясь, про что говорит подруга. – Он умеет вскрывать запирающие заклинания. Без него мы просто прогуляемся и ничего не увидим. Возможно, это не так уж и плохо в сложившейся ситуации, но…

– Ты что? – удивилась подруга. – Надо же увериться, что яблони твоего отца точно там, а не сидят по паркам в ожидании жертвы.

– Папина яблоня напала только один раз, и то на кота, – возмутилась я. – Возможно, ей просто было скучно и она решила поиграть.

Линда насмешливо фыркнула, и мы отправились искать Майлза. Хотя чего его было искать? Находился он как раз там, куда собирался, в Тренировочном зале, и сейчас усиленно отрабатывал связку из нескольких заклинаний. Причём делал он это на манекене, а значит, заклинания были боевыми. И к чему, скажите на милость, ему этим заниматься? Не в Военной же академии учится.

Майлз нас не замечал, поэтому мы некоторое время полюбовались, как его заклинания стекают с защиты манекена, эффектно дымясь и посверкивая, а потом Линда его окликнула и коротко объяснила, почему мы за ним зашли. Одногруппник кочевряжиться не стал, собрался быстро, и мы выскочили на улицу в уверенности, что обернёмся ещё засветло и даже время останется полностью подготовиться к завтрашним занятиям.

Купол оказался именно там, где его запомнила Линда. Становилась понятно, почему я о нём не знала: чем дальше мы шли, тем унылей становилась улица, а значит, просто прогуливаться здесь было неинтересно, а выезжала из города я с противоположной стороны, в отличие от Линды. Вот она как раз проезжала мимо. Правда, по другой улице, а купол не сказать чтобы бросался в глаза, поэтому оставалось только удивляться наблюдательности подруги.

– Внутри никого нет, – сообщил Майлз, просканировавший купол аж три раза всеми известными ему заклинаниями.

– Ещё бы, – проворчала я. – Если заведующая кафедрой погибает в результате собственного эксперимента, то остальным для продолжения деятельности необходимо увешаться артефактами с ног до головы. А то ведь и без головы останутся.

– А мы не останемся? – внезапно спросила Линда. – Ой, не нравится мне, что там никого нет.

– Тебе и у кабинета Галлахер не нравилось, – напомнил Майлз. – А там просто никого не было. Уверяю тебя, от пары жалких кустов я вас защищу. Здесь заклинание куда проще, чем на кабинете Галлахер. Если уж пришли, то хотя бы заглянем.

– А если там?..

– А если там бегают взбесившиеся кусты, захлопываем дверцу, активируем заклинания и сигнализируем инору Мёрфи, что его серьёзные проблемы не ограничиваются смертью заведующей кафедрой.

Болтая, он продолжал вскрывать запирающее заклинание, и калитка распахнулась сразу же, после того как он произнёс последнее слово. Вперёд Майлз нас не пустил, задвинул за спину и осторожно заглянул внутрь.

– Тюю, – присвистнул он. – А это точно экспериментальная делянка растениеводов, а не полигон по отработке заклинаний?

Теперь уже и мы заглянули без опасений. Посреди огромного поля стояло небольшое двухэтажное здание, само же поле было усыпано уже знакомой мне трухой, неприятно поскрипывающей под ногами. Если и были здесь папины яблони, то от них уже ничего не осталось.

– Всё вынюхиваете? – неожиданно прозвучал неприятный женский голос у нас за спинами.

Я резко развернулась. Перед закрывшейся дверцей стояла леди Эллиот в компании огромного чёрного пса. Глаза у него горели красным, а из приоткрытой пасти капала слюна. И всё же он мне показался куда менее страшным, чем признанная поэтесса Дисмонда.

Глава 31

– Леди Эллиот, какая неожиданная встреча, – затараторил Майлз, выдвигаясь перед нами, явно пытаясь прикрыть от потенциального противника. – Но, несомненно, приятная.

– Неужели? – улыбка леди не была милой даже на фоне оскала её питомца.

Сейчас она не выглядела нежной и одухотворённой, несмотря на изящное, ещё летнее платье и кружевной зонтик от солнца. Возможно, этому мешала хищная собака под боком, а возможно, выражение лица, искажённого гримасой ненависти. Неужели она никак не может отойти от неприятного разговора с Майлзом в парке?

– Разумеется. Вы же несомненная звезда этого города. Разве Дисмонд может похвастаться ещё какой-нибудь достопримечательностью? – разливался Майлз.

На мой взгляд, лести было откровенный перебор, тем более что на даму она совершенно не подействовала: её физиономия не смягчилась даже на самую малость, а улыбка выглядела злой, а никак не одобряющей.

– Вы так убедительны, инор Майлз, что я непременно бы вам поверила, не услышь не так давно, что вы на самом деле думаете о моих стихах. За одно это вас стоило бы убить.

Глаза её загорелись фанатичным огнём, став похожими на глаза питомца. Да, не зря говорят: не стоит критиковать автора в его присутствии, автор может оскорбиться. И не просто оскорбиться, а до смерти критикующего.

– У него просто плохой вкус, – заметила Линда. – Если убивать всех, у кого плохой вкус, народу останется не сказать чтобы много.

Пёс уселся у ног хозяйки. Правда, безопасней от этого выглядеть не стал. Казалось, что он с огромным трудом сдерживает желание нами подзакусить: слюна из его рта капала уже безостановочно.

– Почему это у меня плохой вкус? – возмутился Майлз. – Мне, например, нравишься ты. Уже одно это говорит в пользу моего хорошего вкуса.

– Ой, нравлюсь я ему, – почти пропела Линда. – Да тебе всё, что в юбку обряжено, нравится.

– Не преувеличивай.

Майлз совершенно отвлёкся от леди Эллиот, чего та перенести никак не могла. Не терпела она конкуренции, когда та шла в ущерб её личным интересам.

– Хватит! – оскорблённо рявкнула она.

– Мы только начали, – огрызнулся Майлз.

– За Гранью продолжите.

Улыбке её стала совершенно хищной, а пёс напрягся, готовясь броситься по первой команде. Напряглись и мы. Подруга вцепилась в мою руку так, словно та была спасательным канатом, который позволит нам выбраться отсюда без потерь. Мне бы её уверенность…

– Леди, мы всего лишь зашли на неохраняемую территорию, – увещевающе сказал Майлз. – Здесь всё так и было. Это не мы сделали.

Он повёл рукой вокруг, словно показывая на шевелящуюся от малейшего движения ветерка труху. Но на самом деле, его пальцы шевелились, готовя какое-то заклинание. Увы, я ничего из боевых припомнить не могла. Сжигающее и развеивающее, которое прекрасно показывало себя на яблонях, неизвестно как поведёт себя на животных организмах, да и как-то негуманно их использовать на леди Эллиот. Она и так пострадала от оценки её творчества Майлзом.

– И мы с Линдой никогда ничего не говорили против ваших стихов, – на всякий случай уточнила я.

– Вы их просто не читали, – с мрачной решимостью сказала леди Эллиот, как будто заранее была уверена, что её творчество не придётся нам по вкусу.

– Так давайте почитаем? – нервно предложила Линда. – Вдруг нам понравится и мы станем вашими преданными поклонниками?

Шанс у неё был: мало какой автор откажется ознакомить читателей со своими произведениями, но леди Эллиот оказалась из вымирающего меньшинства.

– Увы, вы упустили свой шанс услышать мои стихотворения.

От слащавой расслабленности леди Эллиот не осталось и следа. Она трижды щёлкнула пальцами, и Майлз застыл статуей, неоконченное заклинание сорвалось с его руки синими искорками и впиталось в труху на земле. Мой артефакт, выданный Расселом и висящий сейчас на обычной верёвочке, нагрелся, показывая, что впитал враждебную магию. Хорошо так нагрелся, похоже, впитал ещё и ту, что предназначалась Линде, потому что её сотрясала мелкая дрожь, издалека наверняка незаметная, но очень хорошо чувствующаяся рядом. Как жаль, что второй рукой я не держалась за Майлза. «Не двигайся, – очень тихо сказала я подруге. – Пока преступница уверена, что мы в её полной власти, у нас есть немного времени». Впрочем, Майлз хоть немного, но тоже нас прикрывал.

– Зато у вас появился шанс познакомиться с моей красоткой Лиззи, – продолжила леди Эллиот как ни в чём не бывало. – Она ест только живое и делает это не торопясь. Лиззи, ап!

Внезапно собака словно взорвалась, и на её месте возник огромный разлапистый куст, увенчанный десятками пастей. Корни шевелились, пока ещё на одном месте, но были они столь толсты, что я не сомневалась – бегает эта кустообразная тварь не медленнее собаки.

– Она прелесть, правда? – С нескрываемым восхищением леди Эллиот провела по листьям, которые с одной стороны были сочного зелёного цвета, с другой же – чёрные, как грозовая ночь. – Инорита Болдуин наверняка сможет оценить изящество решения. А ведь за основу была взята убогая яблоня её папаши. Но что там от неё осталось? Одно название.

Было заметно, что леди Эллиот ужасно хотелось похвастаться своим детищем. Но вот беда, сделать это она могла только перед теми, кто никому больше не смог бы рассказать. Не одобрило бы магическое сообщество такого применения магии. Более того, сам закон прямо запрещал подобные эксперименты и очень сурово наказывал.

– Тётушке ума хватило только подобрать материал, – с заметным пренебрежением сказала леди Эллиот. – На то, чтобы довести до совершенства, ума уже не хватило. Или смелости. Или таланта. Она только и умела, что восхищаться чужим.

Тварь недовольно зашелестела. Ждать разрешения поесть ей уже надоело, но она слишком зависела от управляющего артефакта, чтобы ослушаться. Хотя по её виду было заметно, что не сдерживай её что-то – от нас бы уже ничего не осталось. Кустом слюной она не капала, но выглядела столь плотоядно, что слюна представлялась уже сама. Подействует ли на неё то заклинание, которое использовал папа для уничтожения ненужных экземпляров? Оно же было рассчитано только на растения, а у этой особи явно есть ещё и частицы мантикоры, с которой магией справиться сложно. Мозг работал, казалось, на пределе возможностей, но я понятия не имела, что противопоставить монстру. До открытого столкновения я никак не могла узнать, что сработает, а что нет, но после атаки будет уже поздно подбирать варианты, если не сработает то, на что надеялась.

– Лиззи проголодалась? – тем временем ворковала леди Эллиот. – Моё ты сокровище. Моя золотая девочка. Подумать только, мне пытались запретить работу с растениями. Тогда бы не было этакого совершенства. Конечно, она у меня получилась не сразу, пришлось попотеть. Но оно того стоило. – Леди горделиво подбоченилась. – Венец работы с растениями. Идеальный защитник.

Лиззи облизнулась сразу всеми языками и направила на нас пасти. Восхищения своей хозяйки собственной исключительностью она не разделяла, дай ей волю – уже пировала бы вовсю. На мой взгляд, гибрид получился омерзительный: там не было ничего ни от папиных яблонь, ни от нашей милой Беатрис. Тварь выглядела гадкой, опасной и вызывала одно лишь желание: уничтожить её тут же.

Но это у меня, потому что леди Эллиот ласково потрепала питомицу по листочкам и чуть подтолкнула её в нашу сторону со словами:

– Можешь покушать, маленькая. Только аккуратней, чтобы на куски потом мне не тратить магию.

Тварь клацнула сразу всеми зубами, и я от безысходности выпустила по ней папино заклинание. Как я и подозревало, оно её не испепелило. Но что-то нарушило, потому что она развернулась к леди Эллиот и вцепилась в её юбку сразу несколькими пастями.

– Фу, Лиззи, фу! – заорала та и стукнула монстра зонтиком, как и положено благовоспитанной леди.

Но Лиззи не была благовоспитанной, поэтому зонтик тут же хрустнул в её зубах и на землю полетели ошмётки. Леди Эллиот сразу же вспомнила, что она не только леди, но и маг, и отправила заклинание на взбесившегося питомца. Заклинание не подействовало никак разве что чуть-чуть отбросили.

– А что мы стоим? – прошептала Линда. – Бежим.

Она потянула за рукав Майлза, но тот продолжал изображать статую.

– Кристофер, не время шутить, удирать надо! – возмутилась подруга.

– На нём обездвиживание, на нас оно не сработало, потому что у меня артефакт, а ты за меня держалась.

Я не сводила глаз с леди Эллиот, которая бомбардировала вышедшего из-под управления монстра всеми доступными ей заклинаниями. Лиззи выглядела уже потрёпанной, но не становилась от этого менее агрессивной.

– Тогда потащили его? – неуверенно предложила Линда.

Она потянула Майлза на себя, тот покачнулся и чуть не упал. Наверное, это был бы не самый плохой вариант, потому что у меня перед глазами сразу возникла картина, как мы несёмся на всех парах, волоча одногруппника за ноги. Правда, далеко бы мы его не уволокли, несмотря на то, что почва была усыпанная мягкой трухой. Пришлось объяснять очевидное.

– Не получится. К калитке надо мимо Эллиот и этой Лиззи. С Майлзом в качестве груза вообще без шансов. Да и так их, считай, нет.

Вариант бросить одногруппника одного и рвануть в Сыск за помощью я не рассматривала: в этом случае у него не будет даже призрачного шанса на спасение, потому что Лиззи явно теснила свою бывшую хозяйку. Одежда леди Эллиот была уже прилично порвана, а местами даже прожжена то ли отлетевшими к отправительнице заклинаниями, то ли ядовитой слюной монстра. Лиззи оставалось совсем чуть-чуть, чтобы добить противника. До леди Эллиот это тоже дошло.

– Что стоите, идиотки? – завизжала она. – Она же меня сейчас съест!

– Пока она вас будет есть, мы успеем уйти и вызвать Сыск, – довольно логично ответила Линда.

– И предстанете перед Советом магов, как допустившие смерть человека, – начала угрожать леди Эллиот.

С её рук безостановочно летели заклинания, только это и позволило ей до сих пор не стать жертвой. Не так давно я рассуждала, что мага ни за что не съест какая-то там яблоня. И вот сейчас убеждалась, что очень даже съест, если эту яблоню модифицировала такая талантливая и многосторонняя особа, как леди Эллиот.

– С учётом того, что этот человек хотел нас скормить своему сбрендившему кусту, думаю, нас оправдают, – предположила я.

– Это была всего лишь шутка! А-а-а! – она завопила, потому что Лиззи добралась до её растрёпанной причёски и вцепилась в прядь. Прядь монстру показалась невкусной, поэтому была выплюнута. В целом, потери леди Эллиот пока ограничивались порванной одеждой, её противника – прореженной кроной. Наблюдался явный паритет.

– А с леди Галлахер – тоже шутка?

– При чём тут моя тётя? Я получила от неё записку с просьбой тут встретиться, поэтому и пришла. Да помогите же!

Её ответы выглядели убедительно, но я прекрасно помнила, как сначала она пыталась нас обездвижить, а потом натравить свою Лиззи, поэтому мне казалось справедливым, что она сполна получит то, что уготовила нам.

– Мы не знаем ни одного подходящего заклинания.

– Просто отвлеките Лиззи на себя, – предложила леди Эллиот. – Дальше я справлюсь.

Даже если бы она не покосилась на заветную калитку, я бы и так догадалась, как она собирается справляться: бросить нас и удрать, и не факт, что до Сыска. Точнее, факт, что не туда. Бежать в Сыск не в её интересах. В её интересах, чтобы от свидетелей ничего не осталось.

Ситуация складывалась неоднозначная: если мы не поможем, то Лиззи расправится с хозяйкой, а потом перейдёт на нас, а если отвлечём, то перейдёт к нам сразу, пропустив этап с хозяйкой. Оба варианта мне не нравились.

– Лучше отвлекаете вы, а мы проходим к калитке и вызываем Сыск, – предложила Линда.

В руку Майлза она вцепилась так, что было понятно: на себе потащит, но врагу не оставит.

– Я одна слабая женщина, а вас трое, – ответила леди Эллиот.

Прозвучало это неубедительно. Возможно, потому, что голос у неё был хриплый. А возможно потому, что мы её уже видели в деле.

– Вы стоите всех нас троих, – скептически возразила Линда.

Лиззи всё так же атаковала бывшую хозяйку, а на нас не обращала ни малейшего внимания.

– Особенно по мозгам, – хрипло каркнула леди Эллиот и отправила следующее заклинание в Майлза.

Силы она берегла, поэтому заклинание было слабым, но его хватило, чтобы разрезать рукав и то, что под ним. Кровь ливанула сразу, после чего потребовалось всего лишь несколько секунд, чтобы Лиззи задёргала всеми ветками, словно принюхиваясь, потеряла интерес к леди Эллиот и двинулась, разгоняясь с каждой секундой к нам.

– Счастливо оставаться, неудачники, – донёсся до нас довольный голос леди Эллиот.

На неё я даже не взглянула. Сейчас все мои мысли занимал несущийся мерзкий монстр. Я опять отправила в него папино уничтожающее заклинание, и опять оно не подействовало. Заклинание против вредителей ненадолго замедлило продвижение противника. После чего я приласкала куст гладильным. Внезапно монстр словно взорвался изнутри и рассыпался на кучу разнокалиберных ошмётков. Но не успела я ни удивиться такому неординарному результату от применения глажки, ни обрадоваться, что монстра больше нет, как раздался голос Рассела:

– Вы куда-то собрались, леди Эллиот?

Глава 32

Дисмонд наводнило ужасающее количество проверяющих из Министерства магии. Инор Мёрфи после первых же сорванных занятий, с которых преподавателей выдёргивали следователи для опросов, вышел из себя и отменил как лекции, так и практические занятия на целую неделю. Поэтому сейчас мы сидели на кафедры артефакторики, где узнавали последние сплетни, которые ходили в среде преподавателей.

Касались они, в основном внутренних дел академии. Так, у растениеводов началась грызня за место заведующего, но, поскольку там не нашлось никого более-менее титулованного и с приличным количеством научных публикаций, ректор раздумывает, не пригласить ли кого-нибудь со стороны, а тот уж пусть выращивает себе сменщиков.

– Всё-таки леди Галлахер была очень неоднозначной личностью, – вздохнула инора Карр после рассказа. – Как специалист она была выше всяческих похвал, но человек очень тяжёлый, Вот и получилось, что заменить её сейчас некому – рядом с ней мало кто мог удержаться надолго.

– Вот и племянница не смогла, – неловко пошутила Линда.

Инора Карр посмотрела укоризненно.

– Не надо так говорить. Леди Галлахер очень любила леди Эллиот и всячески её поддерживала, даже, как оказалось, тайком выделила участки для экспериментов, хотя знала о запрете практики для леди Эллиот. Кафедра растениеводов небольшая, и работающие там удовлетворяли свои потребности теплицами. Поэтому опытный полигон оказался полностью в распоряжении леди Галлахер, которая считала леди Эллиот очень талантливой и, помнится, даже при мне как-то сетовала, что та выбрала не тот род деятельности. Я, грешным делом, подумала про поэзию. – Тут заведующая скривилась. То ли она не любила поэзию вообще, то ли имела счастье услышать произведения конкретно леди Эллиот. – Но Хелена наверняка имела в виду направленность в магической науке. Как жаль, что я это поняла слишком поздно, иначе непременно попыталась бы повлиять.

– Так, получается, артефакты вы делали для леди Эллиот, а не для леди Галлахер?

После моего вопроса инора Карр покраснела и возмущённо выдала:

– Я бы никогда не стала что-то делать для леди Эллиот! Особенно такие неоднозначные артефакты. Я и леди Галлахер отговаривала, но она сказала, что не планирует доращивать до больших размеров, а в мелкие собирается встраивать исключительно для их безопасности. И да, я видела эти саженцы, специально ходила смотреть. Они были совсем безобидные.

Судя по размерам, которые показала инора Карр, те мелкие растения, которые получились от ветки папиной яблони, можно было уничтожить щелчком пальцев. Но леди Эллиот это не устраивало, поэтому она решила скрестить с мантикорой, а для такого гибрида уже непременно требовался управляющий артефакт. Без него устойчивое к магии растение могло много бед натворить. И творило, когда Эллиот выгуливала своих подросших питомцев на улицах Дисмонда по ночам. Кстати, их было всего три – тех, кто был признан удачными. Двумя леди Эллиот пожертвовала, о чём не очень-то и пожалела, поскольку те два куста не могли сворачиваться в подобие собаки, а только в шарообразный куст.

– И вообще, почему я должна перед вами отчитываться, инорита Болдуин? Вы и без того наверняка знаете куда больше, чем я.

Упрёк был необоснованным: Рассела я со вчера не видела. Да и вчера он вовсе не порадовался тому, что я не пострадала, и, как только обездвижил леди Эллиот, которая при его появлении вовсе не порадовалась нечаянному спасению, а попыталась наколдовать что-то, сразу повернулся ко мне и возмущённо сказал:

– Сильвия, я перед отъездом о чём вас просил? Неужели сложно было никуда не лезть?

– Но я переживала, что использовали папины яблони, и хотела проверить. Вы же понимаете, что его репутация могла пострадать.

– О да, его репутация куда важнее вашей жизни. Вот бы он порадовался над вашим полусъеденным трупом, что его никто не подозревает в неблаговидных действиях. – Он взял меня за плечи и тряхнул так, что у меня зубы лязгнули. – Сильвия, это вовсе не шутки. Вы могли умереть. И ваши друзья тоже могли умереть.

Он снял обездвиживающее заклинание с Майлза, и тот сразу посчитал нужным вмешаться в наш почти семейный разговор:

– Нас не так-то просто убить, инор Болдуин.

Некоторых жизнь ничему не учит. Словно не он только что стоял беспомощной статуей. И вместо благодарности спасителю начал сразу показывать, какой он герой. Съели бы меня или нет, неизвестно, а вот его – наверняка. Я попыталась взглядом дать понять, что думаю, но Майлз меня словно не замечал.

– Неужели? – сухо ответил Рассел. – Считаете, что я рано вмешался и вы прекрасно разобрались бы без меня с кустом?

Может быть, он добавил бы что-то ещё, но тут внезапно это место стало очень оживлённым и шумным. Сначала появились два незнакомых инора, которые коротко переговорили с Расселом и вызвали ещё толпу. И вот тогда начался сущий дурдом.

Наконец обратили внимание на леди Эллиот, которая валялась на земле и единственное, что могла – вращать глазами, и то скорее жалобно, чем грозно. На неё нацепили антимагические браслеты и куда-то уволокли, подобрав все лоскутки её когда-то шикарного одеяния. Частицы монстра, взорванного заклинанием Рассела, а не моим, как мне поначалу показалось, тоже начали собирать с огромной тщательностью. Несколько иноров направились к одиноко стоящему строению, но нашли ли они там что-то или нет, узнать не получилось: про нас наконец вспомнили и попросили пройти в отделение Сыска, в котором следователи из Министерства магии заняли несколько кабинетов. Нас допрашивали по отдельности и вместе, и оставалось только удивляться, что тайна Беатрис так и осталась тайной, потому что по остальному из нас вытащили всё, что смогли, и даже то, о чём мы не подозревали.

Рассел в коридорах не показывался, хотя от его инкогнито наверняка уже ничего не осталось: вряд ли никто не заметил, что задержание проходило с его участием. И что именно он вызвал специалистов из Министерства магии, тоже не прошло незамеченным. Но он то ли был слишком занят, то ли просто не хотел меня видеть. И хотя инора Карр уверена, что я знаю больше её, сама я даже начала сомневаться, что моя помолвка ещё в силе. Очень уж злым Рассел выглядел, когда меня тряс…

Тем временем инора Карр потёрла лоб, успокаиваясь от этого простого действия, и опять улыбнулась. Правда, улыбка получилась у неё несколько вымученной и совсем не такой милой, как обычно.

– А знаете что, инориты, – сказала она внезапно. – Давайте-ка я по примеру инора Мёрфи объявлю вам отпуск. Оплачиваемый, разумеется. Всё равно толку сейчас от этой работы нет. Для артефакторов нужна ясная голова, а она у нас сейчас забита чем угодно, только не тем, чем нужно. До конца недели, чтобы я вас тут не видела.

Последнее предложение она сказала так, что я заподозрила: ей просто не хочется отвечать на неудобные вопросы. Как-никак, выяснилось, что использовались её артефакты, пусть даже она их делала для леди Галлахер. Но с начальством не спорят, поэтому трудовой энтузиазм проявлять мы не стали и послушно ушли.

Ни занятий, ни работы, зато образовалось незапланированное свободное время, которое нужно было потратить с толком.

– Сходить, что ли, Беатрис проведать? – протянула Линда. – С неё же всё началось.

– Беатрис или Майлза?

– Он разве там сегодня дежурит? – показательно удивилась она. – Беатрис, разумеется. Пойдёшь со мной?

Моя компания ей точно не требовалась, как не требовалось и напоминание о том, что из себя представляет одногруппник, поэтому я покрутила головой и сказала:

– Я домой поеду. Папа наверняка волнуется. Успокою его.

Я чувствовала какую-то опустошённость. Казалось бы, всё или почти всё выяснилось, но нам никто ничего не торопился объяснять, а все так или иначе замешанные лица не появлялись даже на горизонте.

Линда кинула, задержала взгляд на обручальном браслете, который я почему-то трогала не переставая, но сказала совсем не то, что я ожидала:

– А Уэбстер носа на улицу не показывает. Лестер говорит, что в их доме вообще никого не принимают.

– Неужели Уэбстер отказалась разговаривать со своей ближайшей подругой? Или они внезапно перестали быть подругами?

Линда хихикнула.

– Наверное, не перестали, но дружба отложилась на неопределённый срок. Я к тому, что Уэбстеры замешаны, раз они внезапно стали затворниками.

– Следствие выяснит, – мрачно ответила я. – Если уже не выяснило.

Разбежались мы быстро. Линда отправилась в зверинец, я – искать того, кто отвезёт меня домой. Извозчика удалось найти без труда, и вскоре я ехала к папе и яблоням, совсем неагрессивным и потому особенно милым. По дороге я размышляла, как же оказался прав папа, уничтожая все неудачные экземпляры, и что, занимаясь растениями, нужно непременно отслеживать, чтобы даже часть плодов твоего труда не попала к конкурентам. А то леди Галлахер из уважения к моему отцу решила заиметь пару хищных яблонь, а леди Эллиот продолжила её деятельность и создала монструозную Лиззи, которая, с одной стороны, была результатом серьёзных исследований, а с другой – лучше бы такую магию прикладывали бы к чему-нибудь мирному. Ведь кустособаки могли быть неагрессивными, а это прекрасный компаньон. Наверное. Потому что интеллект будет чем-то средним между мантикорой и яблоней, поэтому питомцы будут миленькие, но тупенькие. С другой стороны, если они будут мелкими, особенного интеллекта от них и не потребуется? Я заёрзала на сиденье. Да это же настоящий прорыв! Маленькие, симпатичные зверюшки, которые растут на газоне, вовремя поливай и давай нужные подкормки – и вот у тебя уже прекрасный компаньон. И почему мне раньше в голову не пришла такая мысль? Да потому, что думала только о яблонях. А ведь можно использовать и другие растения, что бы там папа ни думал по этому поводу. Для него моя идея покажется настоящим святотатством!

Я вытащила тетрадь из сумки и начал набрасывать примерный вектор изменений. Работы, конечно, предстоит много, растения – это вам не мушки с коротким жизненным циклом, первые результаты будут только через несколько лет. Значит, нужно выяснить, какие кусты самые миниатюрные, а для животной части взять… Тут я серьёзно задумалась. Защита от магии для домашнего питомца совершенно не нужна, агрессивность тоже. Взять кровь от кого-то травоядного поумнее? Впрочем, ещё будет время обдумать этот вопрос. У папы даже литературы подходящей не найдётся, разве что статьи в «Вестнике» посмотреть? Но статьи – совершенно не то, что нужно. Хоть разворачивайся и возвращайся. Я огляделась и обнаружила, что уже почти доехала. Это меня отрезвило: что-то можно найти и дома, в частности, папины записи о том, в результате чего яблоня стала бегать. Да и ехала я, чтобы узнать, как у него дела после того, как выяснилось, что его яблоня была взята за основу монстра Эллиот.

Но выяснять пришлось у Долли, поскольку папа опять безвылазно сидел у себя в лаборатории, а она выбежала на улицу, лишь только экипаж подъехал.

– С самого утра там торчит, – пожаловалась горничная. – Только на обед и выходил. Разве это дело?

– Не дело, – согласилась я.

– Так он ещё и щиты все поставил. Говорит, чтобы не разбежались.

– Кто не разбежался? – похолодела я.

– Идеи, – чуть удивлённо ответила Долли. – Он так и сказал: мол, если отвлекают, идеи сразу разбегаются и их потом не поймать.

Я немного успокоилась, но ненадолго.

– А вы, инорита, поди, о яблонях подумали? – хихикнула Долли. – Нет, инор Болдуин новых бегающих не завёл. Но это и к лучшему. – Она понизила голос. – Следователь к нему приезжал, кон-суль-ти-ро-вал-ся, – по слогам выговорила она. – А так бы не консультироваться приезжал, а арестовывать.

В дом мы так не зашли, разговаривали на пороге, но уж больно тема была интересной, а к папе я сейчас всё равно не попаду.

– Да за что арестовывать?

– Да за то же, за что и леди Эллиот. Кому понравится, когда создают агрессивного неуправляемого монстра?

Я промолчала, хотя прекрасно помнила, что неуправляемым монстра сделало попадание моего заклинания, но Долли в постороннем участии в беседе не особенно нуждалась.

– Вот и я говорю: никому. Ишь ты, мечта у неё была: создать идеального охранника, а что люди при создании пострадали, так это мелочи.

– Она призналась? – заинтересовалась я, уверенная, что уж Долли точно в курсе, что случилось.

– Разумеется, – гордо ответила та, словно лично допрашивала преступницу. – Разве у наших менталистов можно не признаться? Сначала-то она на мелких животных тестировала, проверяла скорость реакции и всё такое, потом решила на людях: скорость и качество уничтожения, представляете?

– Не представляю, – честно ответила я.

– Говорит, непременно надо было на людях проверять, иначе не тот результат. И заказчик останется недоволен.

– Какой ещё заказчик? Кто ж такое себе заводить будет?

– Лорд-наместник хотел, – огорошила меня Долли. – Говорит, что подробности опытов не знал, но результатом заинтересовался, потому что в последнее время ему угрожали. – Она хихикнула и сообщила: – Тоже сама Эллиот старалась. Необычайно изобретательная особа.

– А свою тётю она за что убила? – спросила я в уверенности, что непременно услышу ответ на этот вопрос.

– Как за что? – удивилась Долли. – Леди Галлахер начала что-то подозревать, леди Эллиот же хотела всё на неё свалить, когда пошли слухи о пропавших людях. Мол, пыталась навести уликами на бывшего жениха из мести, представляете? Но Сыск тётушку арестовывать не торопился, хотя у леди Эллиот уже был разработан план по своевременному устранению родственницы. И тут леди Галлахер обнаруживает, на что пошли заказанные артефакты и решает пойти в Сыск сама.

– Не сходится, – заметила я. – От предыдущих жертв ничего не осталось, а леди Галлахер даже смогли опознать.

– Тю, – протянула Долли, – прежние жертвы этой Эллиот ничего не завещали, а состояние тёти должно было достаться племяннице в полном размере, но для этого нужен был труп. Вас бы тоже не нашли, инорита, если бы у неё всё получилось.

– А мы-то ей чем не угодили?

– Как чем? Свидетели ненужные, – пояснила Долли. – Он ж пришла всё зачищать после смерти тёти и пару улик подбросить. А тут вы, стоите на её пути и можете стать ненужным свидетелем. Разве ж такое прощают?

– Разумеется, не прощают. Вы так хорошо всё по полочкам разложили, – раздался за спиной голос Рассела. – Долли, вы точно не имеете отношения к нашему Сыску?

– Скажете тоже, – польщённо хихикнула она. – Выдумщик вы, инор Болдуин. Вы же будете у нас ужинать? Схожу на кухню, предупрежу.

Она стрелой метнулась в дом, оставив меня наедине с Расселом. Ну да, по её мнению, мне здесь ничего не угрожает: и стоим мы перед домом, а не в саду, и яблонь поблизости нет, ни цветущих, ни плодоносящих.

– И что мне с вами делать Сильвия? – сурово спросил Рассел.

Так сурово, что у меня опять появились подозрения по поводу собственной помолвки.

– Как что? – ответила я, решив, что терять больше нечего. – Любить и всячески поддерживать.

– По первому пункту согласен, а вот второй вызывает некоторые опасения. Вы зачем полезли на эту экспериментальную площадку?

– Так получилось, – смущённо ответила я. – Но если бы не мы, то Эллиот уничтожила бы все улики, разве не так?

– Все улики она таскала с собой, и они чуть не уничтожили вас. Сильвия. – Он опять взял меня за плечи, но трясти не стал, просто чуть сжал. – Всё это время мне не даёт покоя один вопрос: а если бы я не успел?

– Ну так успели же, – возразила я. – Разве вы могли не успеть?

– Мог. Если бы парой минут позже вернулся из Турана.

– Да мы почти справились с этой Лиззи, – оптимистично сказала я. – Заклинание глажки ей уже не понравилось, а у меня на подходе было ещё заклинание экстренной сушки. Оно бы наверняка подействовало. Неудачно вышло, что там была химера с мантикорой, но я для себя решила – никаких мантикор. И никаких яблонь.

– Правильное решение, – согласился Рассел, но не успел успокоиться в достаточной степени, как я продолжила:

– Потому что для моей идеи ни то, ни другое не подходит.

А потом выложила ему всё, что мне пришло в голову по дороге. Рассел сначала попытался отговорить, потом предложил несколько компромиссных вариантов, намекая, что ему моя работа с артефактами нравилась куда больше. Но я напомнила, кто мой отец и что работа с растениями у меня в крови, поэтому на лице жениха вскоре проявилось принятие неизбежного.

– Только если совсем маленькие, – почти согласился он.

– Крошечные, – уверила я. – Вот такусенькие.

И даже пальцы свела, показав, какого размера будут саженцы. О том, что растениям свойственно вырастать, я напоминать не стала. К чему омрачать нашу семейную жизнь, которая ещё даже не началась, не так ли?

Content

Бронислава Вонсович
Яблоки преткновения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32