Максим Шахов

Взорвать «Москву»

Все персонажи романа имеют реальных прототипов.

Глава первая

Ветеран СС

Die Fahne hoch!

Die Reihen fest geschlossen!

SA marschiert Mit ruhig festem Schritt

Kam’raden, die Rotfront

Und Reaktion erschossen,

Marschier’n im Geist In unser’n

Reihen mit.

«Horst Wessel Lied»[1]

«Правильно, что надел плащ. Странная страна и странная погода».

Так думал Петр Куйбида, выбираясь из толпы шумных жестикулирующих туристов перед автостоянкой аэропорта Фьюмчино, куда только что прибыл рейсом авиакомпании SAS из Борисполя через Копенгаген. Всего шесть часов в воздухе провел вместительный «Дуглас», и киевская весна сменилась римской, а небо стало голубее и чище. Воздух был теплым, но странно резким, полным запахов. Привычно пахло асфальтом и бензином, непривычно – пряностями и соусами из ближнего уличного кафе.

В Италии он был впервые, и эта страна пока не вызывала у него ничего, кроме легкого раздражения. Слишком много суматохи. Слишком много музыки. Слишком много красок и эмоций… Да – и слишком много черных.

Прилетевший в Рим в качестве туриста, Куйбида не чувствовал того подъема настроения, которое сопровождает первое посещение любой новой страны. Тяжесть задания тяготила его, как рюкзак за плечами тяготит пешего туриста. Каждый его шаг должен закономерно следовать из предыдущего, и любая потеря времени была крайне нежелательна. Нельзя, к примеру, пофлиртовать вон с той чернявой девицей, которая довольно бесцеремонно оглядывает гостя из Восточной Европы подведенными темными глазами. Нельзя посмотреть нарочито-величественный Колизей, озеро Браччано и прочее, о чем так увлекательно толкуют туристические справочники, – разве что на обратном пути. Товарищи по партии ждут известий, и ради этих известий Куйбида и был направлен сюда, в Вечный город, из-за чего пришлось растрясти и без того тощую казну Тернопольской ячейки ОУН(б). Непосвященным, пожалуй, требуется расшифровать эту аббревиатуру: ОУН(б) означает не что иное, как пресловутую «Организацию украинских националистов», а точнее ее левое, «революционное» крыло; за буквой «б» скрывается фамилия небезызвестного Степана Бандеры…

«Сделать дело – и назад, – думал Куйбида. – Мы, украинцы, нация домашняя, мы привязаны к родному дому… Но – черт побери! – Кульчицкий мог бы истратить лишних пару сотен евро из оуновской кубышки на то, чтобы позволить мне побыть здесь хотя бы двое суток… Жлоб, настоящий жлоб! И какого черта я тогда написал в партийной анкете, что немного владею итальянским?!»

Назло жлобу Кульчицкому Куйбида решил отправиться по нужному адресу на такси, а не на общественном транспорте.

– Си прега ди Чампино. Э велоце![2] – усаживаясь на заднее сиденье вишневого такси, с деревянным акцентом проговорил Куйбида. Он протянул водителю бумажку с точным адресом, чтобы не мучить язык сложным названием улицы.

– E dove и la fretta? Tale una buona giornata![3] – отозвался водитель, заводя мотор.

Такси бойко вывернуло со стоянки, на минуту задержалось перед шлагбаумом и влилось в плотный поток движущихся затылок в затылок авто.

«Счастливые люди, – думал Куйбида, поглядывая в окошко на катящиеся мимо разномастные машины. – Счастливые – живут и не знают, как мы там паримся. Украины для Европы до сих пор не существует. Счастливые они здесь…»

Взглянув в зеркало на угрюмого пассажира, водитель включил приемник. Вместо ожидаемого медового Сан-Ремо в динамиках забулькал густой американский трип-хоп. Все в мире давно и бесповоротно перемешалось – даже макароны и гамбургеры…

Экспонатами музея проплыли мимо какие-то постройки, памятные по картинкам из старых непрочитанных книжек. Какой-нибудь Микеланджело все это построил, чтобы потомки гордых римлян через сотни лет ходили мимо и поплевывали: мол, настроили черт-те чего дорогие прапрадеды! Футбольные стадионы нужно было строить! И побольше автостоянок! Да-да, и много дешевого жилья для эмигрантов из вшивой Африки!.. «Нам такого потомки не скажут, – смаргивая шелуху мгновенных впечатлений, размышлял Куйбида. – Потому, что не будет потомков, как не будет нас самих. Потому, что, если сегодня мы не возьмем власть, завтра по улицам Львова проедут русские танки, кроша в пыль полинялых гипсовых львов…»

Рим кончился. Потекла под колесами однообразная серая гладкая лента трассы с мельтешащими полосами заграждений.

«Я не верю во всю эту затею, – покусывая губу, мысленно признался себе Куйбида. – А если и верю, то… то все равно не верю!»

Проехали билборд с рекламой овощной пасты. Обсаженная хилыми деревцами улица заворачивала вправо. Куйбида узнал это место по фотографии, только живьем этот тихий уголок заштатного городка оказался куда ярче и привлекательнее.

– Стоп проприо ли[4], – указал Куйбида на купу круглых неправдоподобно зеленых кустов неизвестного сорта, за которыми угадывалась кирпичная стена и двускатная крыша двухэтажного особняка.

– Il tuo amico ha un cattivo lavoro! – отсчитывая сдачу, усмехнулся водитель. – Arrivederci, signor![5]

Не найдя рядом с калиткой кнопки звонка, Куйбида постучал. Никакого ответа. Он постучал еще раз. Послышался сухой стариковский кашель. Приблизились шаркающие неуверенные шаги.

Окошечко, устроенное в калитке, открылось. Прозвучал скрипучий старческий голос:

– Che cosa volete?[6] – в просвете мелькнула небритая щека, густые брови, черный внимательный глаз.

Куйбида слегка наклонился к окошку и раздельно проговорил:

– Иль синьор Сичинский ми аспетта. Иль мио номе Куй-би-да…[7]

Окошко захлопнулось. Слышно было, как старик звенит ключами и ворчит под нос что-то насчет чертовых гостей, которые приходят как раз тогда, когда привратнику пора подстригать газон. Наконец калитка бесшумно распахнулась, и старик из-под сдвинутых седых бровей недружелюбно взглянул на гостя.

Куйбида попробовал улыбнуться, но улыбка вышла какая-то вымученная. Да и не нуждался этот суровый старик в улыбках: веселых гостей в особняке, похоже, отродясь не бывало.

– Проходите, синьор, – поворачиваясь клетчатой худой спиной, буркнул привратник.

Проходя по мощенной булыжником парковой дорожке, Куйбида обратил внимание на аккуратность, царившую вокруг. Подстриженные клумбы. По ниточке выровненные деревца. Присыпанная желтым песком площадка…

– Синьор Сичинский обожает порядок, – словно угадав мысли гостя, сообщил привратник. – Так что если вздумаете закурить, окурок придется унести с собой…

Они прошли мимо парадного входа с колоннами и зеркально-чистыми ступенями. Этим входом, похоже, пользовались редко. Сразу за углом в кирпичной стене особняка обнаружилась узкая дверь, которую не сразу можно было различить за шпалерами густого плюща. Привратник повозился с ключом. Открывшийся сумеречный коридор дохнул сухими цветами, парфюмерией, свечным духом. Решетки на окнах. Мерцает под потолком красный глазок системы безопасности.

– Идите прямо, – пропуская гостя вперед, сказал привратник. – Там будет дверь гостиной. Хозяин там. Буона джорно, синьор!

Куйбида кивнул и пошел вперед. Узкие двери захлопнулись за его спиной.

«Правильно заметил Кульчицкий: синьор Сичинский сторонится гостей, – думал он, щурясь. – Удивительно, что он согласился на эту встречу. Впрочем, неудивительно: он лет пять назад отошел от дел – только на встречи ветеранов выезжает, да и то не каждый год…»

Куйбида толкнул украшенную резьбой дверь и вошел в слабо освещенную гостиную. Он не сразу разглядел мягкий угловой диван, книжную полку, картины в золоченых рамках, украшенный вышитыми рушниками портрет Шевченко у окна, рядом чье-то увеличенное старое фото – худой остроносый человек с залысинами на лбу, казалось, смотрел на гостя осуждающе.

– Слава героям! Добрый день, пан Куйбида.

Гость вздрогнул: мягко и вкрадчиво прозвучало мелодичное украинское приветствие в этом странном доме.

Из не замеченной гостем двери, колыхнувшись на пороге, выкатилась инвалидная коляска. На ней, до подбородка укрытый клетчатым пледом, сидел седой как лунь старик с живыми внимательными глазами. В трясущейся руке, брошенной поверх одеяла, хозяин держал книгу. «Ca-tullus. Carmina[8]» – напрягая зрение, прочитал Куйбида. Синьор Сичинский, похоже, размышлял о вечном. Интересно, где это он латыни обучался? В школе СС, должно быть?

– Героям слава! – привычно ответил Куйбида и поклонился. – Рад приветствовать в вашем лице старого борца…

«Подать ему руку или не подать?» – подумал, но хозяин опередил его.

– Мое стариковское рукопожатие вряд ли будет вам приятно, – проговорил хозяин. – Пожалуйста, подкатите коляску к окну. Здесь ступенька – у электромотора недостает сил.

Гость кивнул и, вдавив резиновые ручки, приподнял передние колеса, вкатил экипаж на ступеньку, пододвинул к окну.

– Благодарю уважаемого пана, – проговорил синьор Сичинский, узловатым пальцем указывая на диван. – Прошу пана садиться. Вот диваны держу только для гостей. По мне, так было бы гораздо удобнее оставить голые стены – я ведь с коляски не встаю, мне много пространства нужно, да и Аретино стал стар – пока его дозовешься…

Гость присел, утонув в диванных подушках. Хозяин смотрел в заплетенное плющом окно. Через решетку падал золотистый солнечный свет, и Куйбида невольно залюбовался красивым, как на картинах итальянских мастеров Возрождения, профилем старика.

– Судя по вашему виду, зарубежная референтура ОУН по-прежнему процветает, – начал, не оборачиваясь, хозяин. – «Зарубежники» – лучшие люди, элита организации. Так было в тридцатые, когда мы боролись с поляками. Так было в сороковые, когда мы сражались с москалями.

Куйбида наклонил голову: комплимент был приятный, хотя и слишком явный.

– Так что вам угодно? – продолжал старик. – Если вы хотите получить очередное интервью на тему «Как нам обустроить Украину» или пригласить меня на встречу национал-патриотов, то я вынужден отказаться. Впрочем, пан Кульчицкий не сообщил о цели вашего приезда, а значит, эта цель серьезнее, чем я предположил бы в другое время…

«Старый лис, похоже, еще не потерял нюх», – подумал Куйбида, но отвечать не торопился: хозяин, похоже, намеревался сказать еще что-то.

И точно; помолчав, синьор Сичинский добавил:

– Вы родом из Львова, не так ли? Я угадал по вашему выговору. Я тоже старый львовянин. Так, знаете ли, приятно слышать родную украинскую речь в этом искусственном раю…

Куйбида кивнул: настроение старика было ему понятно.

– Я заболтался, простите, – медленно, наслаждаясь звуками собственной речи, произнес хозяин. – Так что все-таки вам угодно, синьор?

Пора сказать главное!

– Как вы догадались, мне нужно не интервью и не ваше присутствие на партийном съезде, – негромко проговорил Куйбида. – Я и мои друзья относятся к тому крылу нашей партии, которое не терпит болтовни и предпочитает реальные действия…

– Понимаю, – наклонил голову хозяин. – Тогда, в сорок втором, мы были такими же – молодыми, сильными и решительными. Пока наши слишком ученые и слишком осторожные товарищи по партии погрязали в ненужных дискуссиях, мы пошли единственно верным путем. Германия пошла нам навстречу и позволила направить оружие на вечного врага Украины – чертову Россию! Отлично обученные и вдохновенные, мы пришли на родную землю, чтобы отстоять ее перед лицом железных большевистских орд! «Хайль зиг!» – «Да здравствует победа!» – так приветствовали мы друг друга! И победа была близка! Дивизия СС «Галичина» покрыла себя неувядаемой славой…

Гость хотел что-то возразить, но синьор Сичинский не дал ему и рта открыть.

– И мы, истинные украинцы, лучшие люди вечной украинской расы, победили! – старик торжественно поднял дрожащую руку. – Мы победили, это несомненно! Мне восемьдесят восемь лет, я воевал, и если бы не эти проклятые ноги, отказывающиеся служить, сейчас я ухаживал бы за дамами на полвека моложе меня… А в Украине еще остались живые солдаты Третьего Украинского фронта, которые в том смертельном бою столкнулись с бойцами СС «Галичины»? Неужели остались?

– Единицы, – поморщившись, ответил Куйбида.

– Они выиграли не войну, а нищую страну, которой заправляют преступники, – сухо рассмеялся синьор Сичинский. – Это не лучший выигрыш, не так ли, пан?

Хозяин откашлялся.

Повисла пауза.

«Старик многоречив, – подумал Куйбида. – Предаваться боевым воспоминаниям можно до вечера, а товарищи ждут моего звонка…»

– Мы хотим взорвать «Москву», пан Сичинский, – сказал гость и жадно впился взглядом в лицо старика.

Брови хозяина поползли вверх, морщины на лбу собрались в гармошку, и Сичинский расхохотался, как только может расхохотаться без малого девяностолетний старик.

– Браво! Брависсимо! – восклицал он сквозь смех и снова принимался хохотать. – Москву?! Тутта Москау?! Э семпре бене, синьор![9] – перепрыгнул хозяин на итальянский и огласил гостиную новым раскатом скрипучего смеха.

«Не зря ли мы с ним связались? – подумал Куйбида. – Все ли в порядке с головой у отставного эсэсовца?»

Гость терпеливо ждал, пока этот приступ веселья закончится. Наконец хозяин смахнул с глаз невольные слезинки и уставился на Куйбиду.

– Мы хотим взорвать ракетный крейсер «Москва», – тоном, которым разговаривают с маленькими детьми, пояснил Куйбида и добавил: – Всего лишь ракетный крейсер…

На лице синьора Сичинского изобразилась задумчивость.

– А зачем вам это понадобилось? – осведомился он. – Такая акция отнюдь не подорвет боеспособность России.

Теперь был черед впадать в недоумение гостю. Старик валяет дурака или действительно не понимает, о чем речь?!

– Мы реалисты, – заявил Куйбида. – Разумеется, таким способом нанести большой урон российскому флоту не удастся. Однако это подорвет веру многих плохих украинцев…

– А во что они верят?

– В великую Россию… Да, такая акция развяжет нам руки не только на крымском, но и на донбасском, и на северном направлениях.

– Что ж, теперь я вижу в этом немалый смысл, – совершенно серьезно сказал хозяин. – Простите мне это веселье: «Взорвать Москву» – это прозвучало так забавно! Да, взорвать город, которым правит сам Сатана, было бы лучшим подтверждением того, что наша общая борьба имеет смысл! Но и пустить ко дну флагман вражеского флота – тоже мысль хорошая! Мои поздравления львовским товарищам!

– Какие поздравления? «Москва» пока еще стоит на причале в севастопольском порту, – заметил Куйбида. – Да и не только «Москва» мозолит глаза истинным патриотам…

Хозяин замолчал. Его морщины разгладились, веки упали на глаза: будто кто ширму на лицо навесил.

– А что вас, собственно, привело ко мне? – почти официальным голосом поинтересовался синьор Сичинский.

«Прелюдия кончилась. Начинается сама симфония», – понял гость.

– Господин Кульчицкий и другие уважаемые товарищи считают именно вас самым авторитетным сторонником национально-патриотического движения на Западе, – сухо сообщил Куйбида. – Мы навели справки – и именно вас, господин гауптштурмфюрер, нам назвали как наиболее вероятного…

– Простите, я старый человек, – поднял глаза синьор Сичинский. – Я не совсем понимаю, о чем вы говорите…

– Бросьте! – досадливо поморщился гость. – Мы навели справки и были просто поражены: три европейские разведки получали в свое время вашу неоценимую помощь – итальянская, немецкая и английская…

– Свой послужной список я отлично помню, – перебил хозяин. – Насчет этой… гм, акции вы консультировались у кого-нибудь еще?

– У нас весьма скромные возможности, – ответил Куйбида, – но с неофициальным, скажем так, Тбилиси у нас имеются налаженные контакты. К сожалению, грузины нас не совсем поняли и заломили такую цену, от которой у меня до сих пор болит голова…

– Ирландия? – быстро спросил пан Сичинский.

– Невменяемы, – односложно отозвался гость.

– Чечня?

– Боятся третьей российской агрессии…

Хозяин покачал головой и задумался. Хмуро поглядывал со стены нарисованный Шевченко. Туча наползла на солнце, и в комнате стало еще сумрачнее. Заметнее стала решетка на узком окне.

– Я помогу вам, господин Куйбида, – проговорил синьор Сичинский. – Я не могу вам не помочь. Только взрывы военных судов – не моя специальность. Если бы вы вознамерились пристрелить президента Медведева, я мог бы поспособствовать, а так…

Хозяин повертел перламутровую ручку, и коляска, негромко заурчав электромотором, перекатилась в другой угол комнаты.

– Настоятельно рекомендую пану обратиться вот по этому адресу, вот к этому человеку, – запустив руку в секретер, проговорил он. – Это пожилой итальянец, господин Лука Синьорелли. Правда, не такой пожилой, как я. В свое время он приложил руку к знаменитой операции по уничтожению советского линкора «Новороссийск» в 1956 году. Вы молоды и можете не знать той давней истории…

Куйбида не подал виду, хотя отлично знал о том давнем грандиозном событии. Линкор «Новороссийск» был давно обозначен итальянскими подводными диверсантами как «цель № 1» в севастопольской бухте. Этот корабль после Второй мировой перешел от поверженной Италии к победившим Советам – этакий приз победителю. Не стерпели итальянцы такого надругательства над геройским линкором, сослужившим хорошую службу Муссолини, и направили в бухту Севастополя, в те времена плохо охранявшуюся, сверхмалую подводную лодку с диверсантами и грузом взрывчатки на борту. Руководил операцией знаменитый князь Боргезе, соратник самого Муссолини, – ведь именно итальянцы долгое время были лучшими подводными диверсантами мира. Алый куст взрыва расцвел в носовой части судна ночью, в час тридцать по Москве. И пошел на дно «Новороссийск» вместе с командой и вооружением… Тайна гибели линкора до сих пор засекречена: России не хочется открывать свои постыдные тайны. Ведь уберечь огромное судно от диверсантов спецслужбы тогда не смогли…

«Да, итальянцы сумели подобраться к линкору незамеченными, заложить заряды и привести их в действие, – подумал Куйбида. – Громкая была история, победная…» Перед ним стояла другая картина: торжественно, как на параде, отправляющийся на смотр к самому богу морей Посейдону тонущий крейсер «Москва»… «Громкая будет история. И тоже победная… Черт побери, чем мы хуже наших славных дедов?»

Хозяин прервал паузу:

– Кстати, не думайте, что синьор Синьорелли первым же авиарейсом помчится в Севастополь, натянет акваланг и нырнет под днище «Москвы» с грузом взрывчатки за плечами… Разумеется, нет! Но полезный совет он вам непременно даст. Гарантирую вам. Он мне кое-что должен по старым делам. А лично я буду рад еще раз послужить Украинской Самостийной Соборной Державе… – Сичинский помолчал и добавил: – Послужить сейчас – ведь тогда, в сорок третьем, когда ради славы Украины я надел мундир СС, сделать это не удалось. Точнее, не в полной мере…

Визитная карточка господина Синьорелли танцевала в узловатой холеной руке хозяина.

– Благодарю вас! – принимая черный картонный квадратик с тиснеными золотыми буквами, пылко проговорил Куйбида. – Ваша помощь, пан Сичинский, неоценима…

– Бросьте! – устало возразил хозяин. – Чем могу, как говорится… Теперь лучшим свидетельством вашей любви к державе и нации будет фото тонущей «Москвы». С нами бог, как говаривали мои немецкие коллеги!

Гость поднялся и тут только заметил, что забыл снять плащ.

Встреча была исчерпана. Старик не на шутку утомил Куйбиду. Какая многословность, черт его побери, старого маразматика!.. Да, старому поколению патриотов не хватало здорового прагматизма, и потому вместо Третьего рейха на Украине воцарились Советы…

– До побачення, пан! – проговорил Куйбида. – Слава героям!

– Героям слава! – отозвался синьор Сичинский.

– Простите, – вдруг обернулся гость. – Чей это портет на стене? Вон там, рядом с Шевченко?

– Не узнали? – удивился хозяин. – Это Степан Бандера, мой личный друг. Правда, на этом фото он мало похож на свои популярные изображения. Здесь он снят за месяц до своей трагической гибели. Говорил я этому революционному романтику… Впрочем, ладно, нечего ворошить старое. Всего доброго! И за здравствует победа! Хайль зиг, пан Куйбида!

Дверь гостиной открылась, и на пороге возник синьор Аретино со стаканом в одной руке и пузырьком капель в другой.

– Вам пора принимать лекарство, хозяин, а этот ваш земляк никак не уходит! – сдвинув брови, проворчал привратник. – А вам, синьор, – обратился он к Куйбиде, – не следовало так утомлять синьора Сичинского… Обе двери открыты, только потрудитесь плотно затворить за собой каждую из них. А то вы, гости из Восточной Европы, не очень-то любите закрывать за собой двери – разве только хлопать ими…

Куйбида с улыбкой проговорил:

– Сорри! Ариведерчи!

Поклонившись, он вышел в коридор, в конце которого светилась открытая дверь на улицу.

За его спиной недовольно забормотал по-итальянски синьор Сичинский и глухо загудел синьор Аретино.

«Вот еще один старый маразматик ждет моего визита, – оглядываясь в заднее окно такси, думал Куйбида. – Чертова командировка! Слава богу, моего запаса итальянских слов достаточно для того, чтобы не услышать половины сказанного этим, как его…»

«Доктор Лука Синьорелли, компания «Белла», шеф-директор», – прочитал он на визитной карточке.

* * *

Синьор Синьорелли – в этом обращении Куйбиде чудилась дурная бесконечность – оказался на редкость деловитым и американистым дядькой лет шестидесяти. Услышав по телефону о пане Сичинском, Синьорелли запнулся, но потом с той же энергией предложил гостю из Украины встретиться на свежем воздухе – «open air». Говорил этот итальянец по-английски, чем вызвал несказанное облегчение Куйбиды.

– Простите мне небольшую формальность, – после энергичного рукопожатия проговорил Синьорелли, извлекая из кармана пиджака предмет, похожий на триммер для стрижки собак. Зажегся красный глазок светодиода, машинка пискнула. Итальянец ловким жестом провел от груди до подошв гостя и удовлетворенно усмехнулся.

– Я не намерен ни записывать, ни фотографировать, – сказал Куйбида. – Это грозило бы неприятностями скорее мне, чем вам. Вы не представляете, в каких условиях нам приходится работать на нашей несчастной родине…

– О да! – кивнул Синьорелли. – Так с чего же мы начнем?

По мере того, как гость рассказывал, лицо синьора доктора становилось все более озабоченным.

Куйбида закончил и перевел дух: все-таки беседа на иностранном языке выматывает, будь он неладен!

– Как я понимаю, эта акция – лишь часть более обширного плана? – спросил Синьорелли. – Впрочем, можете не отвечать на этот вопрос, мне и так все ясно, – добавил он, видя замешательство гостя. – У вас есть настоящие профессионалы?

– Да, есть, – ответил Куйбида. – Нескольких готовили в Грузии, двое прошли спецподготовку в Мюнхене.

– Эти профессионалы первыми скажут вам, что план со взрывом крейсера – чистейшей воды бред, – остро взглянув в глаза гостя, проговорил Синьорелли. – Откажитесь от этой идеи, пока не поздно! Почему ваша партия не желает идти нормальным парламентским путем?

Этот предсказуемый вопрос разозлил Куйбиду. Такое он слыхал от многих. Возражать было нечего – и он ярился, доказывая правоту движения… Он летел за тысячи километров не для того, чтобы выслушивать наставления!

– Простите, доктор, – убирая с лица улыбку, сказал гость. – Мое руководство не предполагало такого, гм… глубокого обсуждения нашей стратегии.

– Хорошо, – после небольшой паузы отозвался Синьорелли. – После вашей последней фразы меня так и подмывало послать вас к черту. Слишком много авантюристов шляется в наше время по Европе в поисках приключений…

– Спасибо за откровенность, – буркнул Куйбида, но итальянец увлеченно продолжал:

– Да-да, множество! Ненормальные баски, психованные ирландцы, бритоголовые берлинские наци, от которых так и разит Нюрнбергским трибуналом… Теперь вот и в вашем медвежьем углу Европы запахло международным терроризмом… Вы, кстати, не обиделись? Тогда я продолжу… И все эти парни мечтают что-нибудь поднять на воздух – Эйфелеву башню, замки Гауди, Кельнский собор… Словом, что-нибудь торчащее. Мой психоаналитик заметил бы, что все эти бравые ребята страдают из-за того, что у них маленькие члены – иначе как объяснить эту зоологическую ненависть ко всему возвышающемуся над поверхностью нашей грешной планеты?

Куйбида, несколько огорошенный, внимательно слушал эти бурные излияния темпераментного итальянца.

– Но посылать вас к черту я не стану, – поднял палец Синьорелли. – Я слишком уважаю синьора Сичинского, чтобы отказать вам в помощи. Давайте присядем…

Собеседники расположились на лавочке по соседству с негром в линялой футболке, лениво посасывающим пиво и посверкивающим белками глаз.

– Итак, начнем, – уже совершенно спокойно проговорил доктор. – Вы – профессионал?

– Думаю, да, – осторожно ответил Куйбида.

– Как я понимаю, на аренду мини-подлодки у вас денег нет. Предлагаю установить несколько банальных мин-«липучек», – взглянув на часы, заговорил Синьорелли. – Приобрести их вы сможете в самом Севастополе, хотя это довольно дорого… Кроме того, желательно, чтобы непосредственный исполнитель операции посетил Рим – я лично проведу с ним несколько тренировочных дней. Кроме обычного инструктажа мне придется рассказать ему кое-что более важное…

Пригрело солнце. Куйбида снял ненужный плащ и перебросил через локоть. Багаж, оставленный в камере хранения аэропорта Фьюмичино, так и не понадобился.

Они беседовали час с лишком. Куйбида впитывал подробности, следя за выражением лица доктора Синьорелли. Стариковское брюзжание сменилось в нем деловой бодростью профессионала. Он сыпал примерами, называл фамилии и даты, гордясь своей хорошей памятью. Рассказ был живописен и точен.

…Пылали доки. Алыми взрывами расцвечивались стальные туши боевых кораблей. Взлетали и рушились в гудящее пламя самолеты. Уходили в отставку правительства. Отправлялись спецрейсами груженные снаряжением коммандос. Спецслужбы семи держав сбивались с ног, разыскивая виновников очередной громкой трагедии…

И над всем этим царила сдержанная усмешка отставного разведчика и диверсанта, доктора Луки Синьорелли.

Они простились через час, и Куйбида долго смотрел, как вальяжно удаляется ветеран тайной войны. Такого не прошибешь – он точно знает, что делает.

После эмоционального разговора с итальянцем Куйбида чувствовал себя как выжатый лимон. До вылета оставалось немного времени, но желания погулять по Вечному городу уже не было.

Украинец извлек из кармана мобильник и набрал номер.

– Пан Кульчицкий, день добрый! – сказал он в трубку. – Встреча состоялась. Все идет по плану. Нам понадобится теперь только аккуратный исполнитель…

Глава вторая

«Будьмо, хлопцы!»

Ведет нас в бой борцов погибших слава,

И высший наш закон – приказ.

«Украинская Соборная Держава» —

Свободная, могучая, от Сана по Кавказ.

«Мы родились в великий час…» Гимн ОУН

Синие сосны качали мохнатыми лапами. Солнце едва пробивалось сквозь кроны, но там, где лучи падали на устланную хвоей землю, вскипали пятна нешуточной жары. Гудел в воздухе заблудившийся с ночи, загруженный по уши кровью комар. И светились прозрачной синевой близкие вершины Карпат – Поп Иван поднимал к небу свою косматую шапку, Грегит струился туманом.

Бойцы, отдуваясь и отплевываясь, лежали на земле. Учебные автоматы были брошены, вода из армейских фляжек выпита до дна. Коротко стриженный командир, утираясь черной повязкой, стянутой с головы, теребил свой мобильный: покрытие здесь было скверное, связь поминутно прерывалась. Он оглядел вымотанных бойцов и, улучив момент, когда завибрировала в воздухе тонкая нить слышимости, быстро выпалил в трубку:

– Да, друже провиднык[10], вышли на точку! Знамя «синих» у нас! Есть, выдвигаться к району сосредоточения, друже провиднык!

Полевые учения «антоновцев» – самого массового и самого боевого подразделения ОУН(б) – подходили к концу. Взвод хорунжего Бузько, помеченный белыми квадратами на зеленых камуфляжных спинах, одолел непростой перевал и вихрем ворвался в расположение «синих». Хрястнула чья-то свернутая набок челюсть, неразборчиво заорал часовой, а бойцы «белых» уже крушили палатки, топтали любовно разложенные бутерброды, сбивали с ног замешкавшихся бойцов условного противника, добираясь до холмика, в который было воткнуто синее полотнище на длинном древке, украшенное эмблемой ОУН. Схватка была короткой и жестковатой для учебного боя: постанывая, корчился на траве «синий» с вывихнутой рукой; ему вторил «белый», прижимающий к подбитому глазу нагретую фляжку. Кто-то поспешно собирал в пирамиду учебные «калашниковы».

Осознав свое поражение, «синие» со смехом похлопывали «белых» по спинам, жали руки. Сегодня провиднык Кульчицкий будет хвалить всех – и победивших, и побежденных. В селе под горой накроют длинные столы, на которых воздвигнутся башни свежеиспеченного хлеба, бастионы колбас и целые жбаны свежего пива. Сегодня Кульчицкий скажет торжественную речь, и над вечереющими соснами диким медом потечет боевая песня. Забродит в крепких молодых головах пивной хмель, потекут рекой родные песни, и парни из Пшемысля, Почаева, Стрыя, Коломыи, Бережан будут танцевать аркан – старинный танец настоящих мужчин, мощно сцепив плечи с буграми бицепсов, в такт ухая шнурованными ботинками в нагретую вечернюю землю. Им будет тепло и уютно вместе.

А потом настанет утро…

Бузько сидел на раскладном стульчике, не зная, куда девать свои изрядно потяжелевшие после марш-броска и боя ноги. Перед ним, тщательно выбритый, благоухающий парфюмерией и посверкивающий белозубой улыбкой, прохаживался сам провиднык Кульчицкий.

– Что ж, хорунжий, сегодня ваш день, – внимательно взглянув на Бузько, негромко проговорил он.

Бузько попробовал подняться, но провиднык жестом остановил его:

– Прошу пана не вставать. Вы слишком устали сегодня. Я предлагаю вам работу, связанную с заграничными командировками, – сладко прищурившись, интимно сообщил он. – Вы бывали за границей?

– Один раз. В Польше. По путевке выходного дня…

– Негусто! – усмехнулся Кульчицкий.

– Да какие, к чертовой маме, поездки, пане провиднык! – прорвалась в голосе Бузько давняя затаенная обида. – На зарплату не разгуляешься – хорошо, что еду́ со скидкой в супермаркете, где работаю, разрешают покупать… А сестра в Италию уехала – за старухой-маразматичкой ухаживает…

Хорунжий испуганно взглянул на Кульчицкого: не слишком ли много он наговорил?

Кульчицкий сжал локоть соратника и внушительно проговорил:

– Все очень скоро изменится, Сашко…

От этого дружеского обращения по имени у Бузько стало тепло на душе.

– Изменится в самую лучшую сторону, – добавил провиднык. – Так я могу считать, что вы согласны?

– Да, разумеется, – взяв себя в руки, ответил хорунжий. – А куда мне придется ездить в командировки?

– Кстати, в Италию, – небрежно ответил Кульчицкий. – Заодно повидаетесь с сестрой…

* * *

Воины в строю не равны тому же числу воинов, рассыпанных по полю боя. Строй, шеренга воинов способна сокрушить превосходящие силы противника, если те рассыпаны в пространстве. Оружие равной силы и равной эффективности, соединенное в мощь шеренги, строя, – это огромная сила. Государства и армии развиваются параллельно: чем сильнее держава, тем сильнее ее воины, спаянные общим делом. Но бывает и так, что государство бросает свою армию на произвол судьбы, и тогда случается порой непредвиденное…

Артем поддернул джинсы и уселся на заезженную задницами приезжих лавочку, чертыхнулся: он ведь не в форменных брюках, джинсы можно не поддергивать. Такое преимущество есть у нищих гражданских людей. А вот у богатых этого преимущества снова нет – при мягкой посадке им тоже приходится поддергивать драгоценные натурально шерстяные брючины.

Совсем недавно, только месяц назад, были батальонные учения, чад выхлопа бэтээров, короткий лай команд, стремительная атака, штурмовая группа на тросах срывалась из-под вертолетного брюха. Только месяц назад командующий сухопутными силами вручал капитану Тарасову почетную грамоту и жал руку… А сегодня на камуфляжных плечах вместо звездочек – позорные дырки. И ледяной сквозняк в карманах, несмотря на сугубо летнее время…

Артем пошарил в брючном кармане: враки – завалялась мелочь на метро. Впрочем, до общаги и пешком дойти можно. А это уже лучше: помятый, будто с перепоя, Петр Великий явился. Пятьсот рублей – не шутка для капитана-отставника. Можно купить водки и закуски, хорошо выпить, сидя на лавочке и наблюдая за такими же неудачниками и бездельниками, которые шастают по городу в поисках дешевых, а лучше – бесплатных развлечений для сирых и убогих. Водку можно взять даже не самую хреновую, к ней колбасы и хлеба, кетчуп какой-нибудь – вот тебе твои пятьсот кровных, отечественных. Гуляй, товарищ офицер, и помни доброту тех, кто главнее тебя звездами и чинами!..

Сумерки пришли на мягких кошачьих лапах. Замерцала вывеска продуктового: мертвенная синева облила витрину с выставленными колбасами и сырами. Все так похоже на покойницкую! Или на картину усатого жулика Сальвадора Дали. И народ бездельный шлепает по своим делам – вдоль по улице мостовой, фланирующим шагом, кто с подскоком, а кто и ножку подволакивает. И наблюдает за ними унылый тип на лавочке с погасшей сигаретой в пальцах – Артем Тарасов, капитан Российских Вооруженных сил. Человек без адреса и почти без имени – капитан в отставке…

Можно сейчас позвонить по мобильному – кому-нибудь и куда-нибудь, только кроме вялого приглашения выпить ничего путного от друзей-приятелей не дождешься. Лучше уж самому…

Подсела девушка в дешевом броском макияже, заинтересованно оглядела ладную фигуру Артема, его скуластую физиономию, подбородок, усыпанный трехдневной щетиной. Крылья носа девицы раздулись – она потянула воздух, зевнула и поднялась с лавочки. От случайного типа не пахло ни деньгами, ни развлечениями – от него пахло унынием и мужской тоской. Процокали каблуки.

«Да пошла ты! – устало подумал Артем. – Не очень-то и хотелось…»

И капитан Тарасов снова задумался – на этот раз о превратностях личной жизни, которая тоже почему-то резко обламывается сразу после отставки.

«И взаправду, что ли, водки выпить?»

– Эй, Теман! Теман, блин! Заснул ты, что ли?!

Перед Артемом стоял мужчина солидного вида и, уперев кулак в бедро, нависал прямо из сумерек, улыбаясь толстой рожей.

– Не может быть! – поразился Тарасов. – Савельев?! Пашка?!

– Он самый, – кивнул толстяк.

– Ты что ж толстый, как бегемот? Вроде, когда в батальоне служил, жиру столько на себе не носил, – поднимаясь и горячо пожимая приятелю руку, проговорил Артем.

– Кушаю хорошо, – скромно опустил глаза Пашка, а потом добавил: – И часто…

«Ну Савельев! Ну обормот! – мысленно восхитился Артем. – Костюм дорогой, рожа – как не треснет, водитель личный… Ну сучонок! Ну бывший командир автомобильной роты, мать его! Полтора года как уволился – и уже на джипе…»

– Ты чего здесь? – спросил Савельев, порыскав глазками по сторонам. – Не пьяный, смотрю… Чего расселся, а, Теман? Кого-то ждешь?

– Трамвая, – пошутил Артем и толкнул товарища в бок. – Подвезешь?

– Конечно! Сам хотел предложить! – спохватился Савельев и взял Тарасова под локоть.

Они двинулись по аллейке мимо продуктового к шелестящей шинами улице.

– Как ты меня вычислил? – полюбопытствовал Артем.

– Да водила мой – он из прапоров батальонных, тоже бывший – увидел тебя. Я его за минералкой в магазин послал, а он прибегает и говорит: «Там товарищ капитан Тарасов на лавочке сидит!» Понимаешь, как служилый сообщает: «Товарищ капитан Тарасов!» Да, бывали времена, шорох ты наводил в батальоне немалый… Думаю, дай схожу гляну на такой интересный цирк – как там Тарасов на лавочке с бомжами сидит…

Наехав мощными колесами на бровку тротуара, прямо перед ними красовался грузный черный джип. Водила в кожанке курил, картинно опершись на бампер.

– Круто ездишь, – буркнул Артем. – Сразу видно: мы оба – российские офицеры в отставке…

Савельев скромно пожал толстыми плечами и никак не отреагировал на тарасовскую иронию.

– Здравия желаю, товарищ капитан! – бросив пристальный взгляд на прикид Артема, сказал водила, отшвырнул окурок и полез на свое место. Тарасов кивнул в ответ.

Радушным жестом Пашка распахнул дверцу, и его глаза при этом совсем исчезли за сальными щеками и широкой губастой улыбкой. Что-то задумал неугомонный старший лейтенант Савельев, не иначе… Впрочем, Пашкины хитрости Артема сейчас заботили меньше всего.

– Куда везти?

– Прямо, по Ленинградскому проспекту, потом свернем на Скаковую. Я там живу, в районе ипподрома.

– Квартира?

– В общежитии пока. До конца месяца. Искал в Москве работу – толком ничего не нашел… А там видно будет. Выгонят, наверное, – оно типа ведомственное…

Беседа продолжилась в пахнущем кожей салоне автомобиля. Легкая музычка булькала из-под сидений, пузырящейся струйкой стекала с потолка. Водила осторожно, но настойчиво протискивался в потоке машин.

– Давно из части? – поинтересовался Пашка.

– Больше месяца.

– Подъемные дали?

– Проел уже почти. Всю сумму не выплатили – «потом», сказали. Сам знаешь, что это «потом» означает…

– Да уж, – согласился Савельев и задымил сигаретой. – И ты кури, Теман, не стесняйся, – предложил он.

Звуки проспекта не проникали в герметичное нутро автомобиля. Хорошо вот так ехать и ни о чем не думать, только дым из ноздрей в пол пускать…

Сыграл что-то бравурное Пашкин мобильный. Тот взглянул на дисплей и отключился.

– Куда думаешь дальше? – спросил Савельев.

– Домой.

– А где дом-то?

– В Уфе.

– Где?! – искренне поразился Пашка.

– В Уфе, говорю.

– Баш-кор-то-стан, – усмехаясь во весь рот, по слогам произнес Савельев. – Мать там, что ли? Ты ж давно в разводе, если я правильно помню…

– Все ты правильно помнишь, – хмуро отозвался Артем. – Тетка в Уфе живет.

– И что ты будешь там делать, а?

– В военкомат работать пойду, – зло бросил Тарасов.

– Тю-тю-тю! – присвистнул Пашка. – Расхватали – не берут! Держи карман шире! Хрен ты кому сдался в военкомате – да и вообще в Уфе… – Савельев вдруг посерьезнел и после паузы проговорил: – Слушай, Теман, давай-ка ко мне на работу.

Внимательный взгляд Пашки ввинтился Тарасову в лицо. Слишком много всего было в этом взгляде – и светлого, и темного, и лукавого.

– Чем занимаешься? – беспечно спросил Артем.

– Охранное агентство у меня, – сообщил Пашка. – Полный набор: сыщики, адвокаты, аналитики, телохранители.

– Это все за год с небольшим?

– А то, – ответил Савельев.

– А как держишься против конкурентов? – спросил Артем. – Охранных агентств в Москве ведь много. Не жмут?

– Бог помогает. По братской силе, – буркнул Савельев, гася окурок в пепельнице. – Ну, так продолжим разговор?

– Пожалуй, – кивнул Тарасов.

– Поворачивай, Колян! Не хрен капитану Тарасову на Скаковой делать, – скомандовал Пашка водителю и хлопнул Артема волосатой лапой по плечу. – Ко мне домой заедем, там и разговор договорим. Ладушки? А в Уфе пускай Земфира живет!

* * *

Устроился командир автомобильной роты весьма шикарно. За бронированной дверью крупногабаритной квартиры был дорогой, рассчитанный до мелочей уют. Прозрачный пластик, паркетный пол, бамбуковые занавеси и бронзовые вазы, кальян, восточные ковры и очень много техники.

Артем прошелся по надраенному до блеска паркету, заглянул в дышащую бархатом и уютом гостиную, окинул взглядом лепнину на потолке. В огромном – до потолка – зеркале увидел свое жалкое отражение и смутился. Не красавец, но и не дурной наружности, правда, одет не особо и в глазах собачья тоска. По этой тоске в глазах его Пашка и вычислил. Вычислил и сладкую наживку забросил. Терять-то все равно нечего. Можно и в телохранители податься – квалификация вполне позволяет. Да и послужной список неплохой: Таджикистан, Чечня, Осетия. Орден, медали, почетные грамоты. Не был, не участвовал, не привлекался…

– Собой, любимым, любуешься? – окликнул его Пашка, вернувшийся из ванной с мокрой головой. – Присаживайся, товарищ капитан Тарасов, вон на тот диванчик. Жрать хочешь?

– Перекусил уже.

– А коньяк под жареные орешки?

– Налей понемножку…

Они уселись на угловом диване под мягко светящей лампой. Картина маслом, висящая напротив, смотрела на гостя косым, налившимся кровью конским глазом. Художник – вероятно, большой любитель животных – изобразил сцену из рыцарских времен, но немного перестарался: кони, бугрящиеся мышцами и машущие гривами, заслонили своих закованных в латы невыразительных всадников. Кажется, вот сейчас скакуны сбросят с седел тяжеленных жестяных вояк и помчатся галопом, быстро, свободно и сильно, прочь с поля боя…

Звякнуло горлышко пузатой бутылки о хрустальную рюмку.

– Как говорят наши заграничные друзья и коллеги, «будьмо!» – провозгласил Савельев, высоко держа кажущуюся крошечной рюмку в своей ухватистой лапе.

– Твое здоровье, – добавил Артем и опрокинул удушающе-ароматный напиток в горло.

Хороший коньяк пил сукин сын Пашка! Приятели бросили в рот по орешку и налили по второй.

– Так вот о чем будет наш разговор, – промокнув губы салфеткой, сообщил Пашка. – Моя «Армада» – так агентство называется – охранно-сыскными делами постольку, поскольку занимается… Заметь, я с тобой как офицер с офицером говорю – без выкрутасов этих педерастических. Мы ж не политики, правильно, Теман? Так вот. Понятное дело, выслеживание-фотографирование-видеосъемка тоже бабки приносят. Но не такие, чтобы из-за них жопу рвать. Ну, сняли «свадебное видео» про то, как молодая супруга через год совместной жизни с другом семьи трахается. Ну, вручили за бабки счастливому, но уже кое-что подозревающему супругу. Ну, в суд как свидетели сходили… Не то это, Теман, понимаешь? Мерки и мысли у меня другие…

– Ты в автороте мыслей набрался? – закуривая, с иронией спросил Тарасов.

– А хоть бы и в автороте! – с жаром проговорил Пашка. – Мы ж в «Гамме» служили, а не в стройбате, а, капитан?..

Снова потек по рюмкам коньяк. Выпили.

– Начиналось-то все очень скромно – оба мои сотрудника пропавшего кота искали. Одна старуха богатая, уж не знаю как, потеряла своего любимого сиамца; ну и обратилась к нам. А мы, как молодая подающая надежды фирма, заказ тотчас приняли и взялись исполнять…

Пашка помолчал, пожевал губами, зыркнул исподлобья на Тарасова и продолжал:

– Ищут мои молодцы кота – все помойки перерыли: на лбу испарина, на темечке банановая кожура, а курвий сын сиамец где-то скрывается от правосудия… Вдруг заявляется ко мне один знакомый – он в штабе 54-й дивизии служил, не знаешь ты его, – заявляется и говорит: нужна помощь. Я в ответ: за наличные. Он: без вопросов… Короче, кое-кому наверху, – Пашка ткнул в потолок толстым пальцем, – понадобилось кое-кого приструнить, но неофициально, интимно, понимаешь? Не через бандитов, которые уже завтра заказчика с потрохами ментам и гэбухе сдадут, а через надежных людей с серьезной армейской подготовкой, которые по роду занятий к многословию не склонны. А это значит – через мою «Армаду»!

– Дальше понятно, – кивнул Тарасов. – И пошли мелкие поручения одно за другим…

– А потом и крупные, – кивнул Пашка. – Первое дельце я сам обтяпал: сотрудникам не доверил. Да и дело плевое было – даже без стрельбы обошлось… Потом, конечно, подтянулись к «Армаде» реальные профи – адвокаты нахрапистые, из молодых, непуганых, эксперты всякие – правда, эти по договору работают, иногда. И секретаршу держу! – гыгыкнул Савельев. – От простуды и для простаты!.. Офис хороший, ремонт, машинки для разъездов. Так и дневной клиент валом повалил – видит же народ, что агентство поднимается, растет, на перспективу работает. Так что, – поглубже усевшись в кресло, заключил хозяин, – живем двойной жизнью, а иногда и тройной, но живем неплохо.

– Согласен, – чтобы не разводить дальнейшую словесную канитель, проговорил Артем и потянулся за бутылкой. – Пашка, орешков бы ты еще принес – коньяк еще остался, а загрызть нечем… Только сразу скажу: убивать я не хочу. Разве что подстрелить для ума…

Пашка промычал что-то маловразумительное, погасил свои хитрые глазки, откинулся на спинку сиденья и благодушно взглянул в окно. Рыбка была на крючке – так думал Пашка. Да, признаться, отставник оказался легкой добычей – рыбка сама пошла на крючок. Неинтересен теперь стал Артем шефу «Армады». Неинтересен, потому что понятен.

* * *

– Теман, здорово! – вместе с солнечным светом прорезался Пашкин голос в мобильном. – Выспался, пьянь?

Савельев шутил, только вот голос у него был напряженный.

– Говори, что там у тебя за спешка, – спуская ноги с дивана, сонным голосом просвистел в трубку Тарасов.

– Раз ты на месте, я приеду через полчаса. Не хочу по телефону, – с заметным облегчением проговорил Пашка и отключился.

Явился он не через полчаса, а через сорок минут – в пробке застрял, да удачно закоулками вывернулся. Вид у Савельева был явно виноватый, и причем по-настоящему, а не напоказ.

– Дело тут одно созрело, – топчась у окна и поминутно поглядывая из-за занавески на мир божий, сообщил Пашка. – Спешное.

– Давай расклад, – видя суету и опаску приятеля, буркнул Артем.

Савельев наконец оторвался от окна и подошел поближе.

– Сейчас тебя мой водила отвезет на станцию Люберцы. Там ты сядешь на поезд Казань – Москва…

Дослушав Пашку до конца, Артем только головой покачал. В опасную историю ему придется впутаться. В опасную и непредсказуемую…

– Запутали меня, понимаешь? – пояснил Пашка, тревожно заглядывая в глаза Тарасову. – Сам распутаться не смогу, понимаешь?

Владелец уважаемой конторы просил о помощи отставника, и жаль было его – того самого Пашку, который вчера выглядел хозяином хитросплетенной московской жизни.

Уже у самой двери Савельев почти жалобно добавил:

– Ствол тебе не даю – сам понимаешь…

– Чего тут непонятного, – сказал Артем. – Один и без оружия. Классика.

– Вот-вот, классика! – обрадовался шутке Пашка. – С водилой разговоров не разговаривай – не в курсе он, да ему и не надо. Возьми вот денег – на представительские, так сказать, расходы…

* * *

На поезд Артем сел без проблем – один из группы желающих добраться до Белокаменной. За минуту, пока поезд стоял на станции, хваткая проводница успела утрясти вопрос с бригадиром и махнула красной лапищей жаждущим путешествовать без билета. Деньги хозяйка восьмого вагона собрала прямо в тамбуре и махнула в свою каморку – то ли допивать вчерашнюю водку, то ли сортировать мелкий товар, прихваченный по случаю в Казани.

Артем как был, налегке, поместился в тамбуре между толстомясой теткой с двумя необъятными клеенчатыми сумками и крашенной под блондинку девицей неопределенных лет и стал наблюдать, как платформа дернулась и поползла назад.

Третье купе. Места девятое и десятое…

Вагон тряхнуло на стыке, и фальшивая блондинка ткнулась острой грудью в бок Артему.

– Извините! – без тени смущения протянула она. – И когда уже приедем?

– Извини, я из голубых, – интимно шепнул Тарасов в розовое остренькое ушко, и блондинка шарахнулась в угол тамбура.

Закурила толстая тетка, придерживая коленкой норовящую съехать на прыгающий пол сумку.

Артем весело взглянул в глаза крашеной, открыл дверь и вошел в вагон, зафиксировав взглядом стоп-кран. Дверь служебного купе была приоткрыта.

– Ты чего в вагон вперся? – прикрикнула глазастая проводница.

– Сколько народу у тебя, хозяйка, в третьем купе едет? – опершись на ручку, служебным голосом спросил Тарасов.

В блеклых глазах проводницы блеснуло мгновенное понимание.

– Трое, – быстро ответила она. – Двое ребят вежливых, от самой Казани едут. И хмырь в очках.

– Спасибо, – кивнул Артем. – Только никому! – И приложил палец к губам.

– Чудные вы, ребята! – полушепотом проговорила проводница. – Сразу в Казани двое сели, удостоверения предъявили. А ты – подкрепление, что ли? Нет чтобы ксиву показать – в тамбур с мешочниками полез… Меня-то хоть не сдавай, что за деньги до Москвы прокатила… А что, те ребята из третьего купе, натворили чего? Или хмыря в очках ловите?

– Кого надо, того и ловим, – парировал Тарасов и веско пояснил: – То милиция, а я из ФСБ. Третий отдел, слыхала? – прибавил для особой весомости.

– Опять в понятые потащите! – с досадой пробормотала проводница, в душе проклиная и милицию, и третий отдел. – Ну маршрут, блин!.. Слышь, командир! – окликнула. – Вдруг стрелять, так ты в мясо целься – стекла не дырявь, а то мне чинить на свои деньги придется. Порядки у нас на маршруте, понимаешь, такие…

«Помогла военная выправка, – усмехнулся про себя Тарасов. – Пройдусь, погляжу, что и как…»

Он двинулся по проходу вагона, встал напротив закрытой двери третьего купе, посторонился, пропуская мамашу с сопливым зареванным малышом, торопящуюся в туалет, глянул в окно. Пакгаузы. Насыпи. Перелески.

Час езды. Точнее, час и десять минут.

* * *

– Я тебе в сотый раз объясняю – не бывает так, чтобы медведь сам из берлоги под стволы полез! – толковал веснушчатый бритоголовый парень в спортивном костюме, свесившись с верхней полки.

– Ты книжки почитай – там написано! – горячился сидящий на нижней полке крепыш в кожанке, со съехавшими на кончик курносого носа солнцезащитными очками.

– Что мне книжки читать – я у Тохи в Барнауле на свадьбе был! – гнул свое веснушчатый. – На третий день он особых корешей на медведя повез. Ты ж Тоху знаешь – без крыши пацан, в натуре! И там…

– Все равно гонишь! – возразил крепыш, натаскивая свои очки обратно на глаза.

– Приедем назад в Казань – у Баграма спросишь! Тогда, ну в Барнауле, у Баграма «калаш» был. Он встал напротив дырки в земле…

– «Калаш»?

– Придурок! Баграм встал…

– Ребята, можно не орать? – пискнул с нижней полки напротив помятый седой тип в очках, отрываясь от газеты. – С самой Казани спорите, а чего спорите…

– Засохни в натуре, дядя! – миролюбиво сказал крепыш.

– Ну почему вы с проводницей можете вежливо разговаривать, а с попутчиком – нет? – не унимался хмырь.

Веснушчатый только махнул рукой – достал уже совсем! – и продолжал:

– Баграм, значит, говорит…

Очкастый застонал и прикрылся газетой.

За время пути веснушчатый Кеша и кожаный Батончик, бывшие рэкетиры с казанского Центрального вещевого рынка, а ныне безработные, подружились и успели дважды крепко выпить и раз пять крепко поссориться. Энергия перла наружу. Москва приближалась, а с ней и конец путешествия. «Взяли моду рынки реконструировать, козлы! – горячился Кеша. – С Москвы, не иначе, моду срисовали – там вон тоже Черкизовский прикрыли. Кому эти павильоны-мавильоны нужны?! Суки!» Сердит был и Батончик: «Бригадир мне и говорит: канай, Батончик, куда знаешь, а место твое прогорело! Козел…»

В новое дело Кешу втянул Батончик – дело было взаправду новое и со вкусом опасности. Тот самый бригадир рыночной рэкетни сжалился над незавидной долей уволенных в запас бойцов и нашел для парней мужскую работу на две штуки баксов. Батончику уже доводилось ездить курьером с грузом наркоты, но за наркоту так круто не платили. Поэтому, презрев сообщенное свистящим бригадирским шепотом предупреждение, он, едва поезд тронулся, вскрыл облепленный скотчем картонный ящичек и присвистнул. В ящике, упакованные в полиэтилен, лежали блестящие мелкие камешки, в которых опытный Батончик признал необработанные алмазы. Дело было опаснее, чем думалось, и стволы, прихваченные на всякий случай, не казались больше данью традиции. От Кеши Батончик скрыл, что за груз они везут, а сам не спал ночью, прислушиваясь к перестуку колес, сопению напарника и храпу очкастого козла напротив. Мирные пассажиры, едущие в соседних купе, стали казаться Батончику подозрительными. Такие грузы не возят простые бойцы. Не иначе, кто-то пасет их в поезде. И передача груза должна состояться не на вокзале, а на Якиманке. Это для того, чтобы отрезать «хвост», если таковой прицепится.

«Ну бригадир, ну хитрожопый! – лихорадочно размышлял Батончик, уставший пить водку и спорить с неуемным Кешей. – Знал, кого послать! И с грузом через город переться – это ж какие нервы надо иметь! На метро ехать? Или частника взять? В метро могут менты тормознуть, а частник может морды запомнить и при случае ментам фоторобот нарисует… да что это я про фоторобот! Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить… Вот ситуация! Но и бабки неплохие… Сука бригадир!»

Батончик поделился бы информацией с напарником – в тамбуре, на перекуре, только ведь неумный Кеша обязательно начнет вопросы задавать, а хрен с газетой услышит… Может, это мент какой? Недаром он с самой Казани на них пялится. Запоминает… Однако, взглянув на пасмурную рожу недовольного попутчиками пассажира, Батончик успокаивался. В таком возрасте в ментовке разве что сторожем можно работать. Хотя хрен их знает, ментов, с подначками ихними злыми…

Батончик очнулся – Кеша увлеченно частил:

– И тут Баграм – кровь горячая! – очередь пустил, мишке поперек живота…

– Мишка дурак оказался, – вернулся в русло разговора Батончик.

– Что?! – затыкаясь, оторопело спросил Кеша.

– Мика, говорю, лоханулся. Он что, «калаш» от «тулки» не отличает? – проговорил Батончик. – Сидел бы себе в берлоге – он же в шубе теплой…

– Ну я ж и говорю! – просиял Кеша. – Мишка – брык! Пацаны – за ножи, чтоб, типа, с теплого шкуру снимать…

В дверь купе осторожно постучали.

– Ей-то чего надо, козе этой толстой? – вскинулся Кеша.

Батончик нахмурился и привычным движением ощупал под мышкой кобуру. Кеша, похоже, свой ствол из сумки и не доставал.

– Шумите и всем мешаете нормально ехать, – не замедлил прокомментировать из-за своей газеты хмырь. – Пусть хоть проводница вам замечание сделает…

* * *

Артем взглянул на часы. Скоро поезд вкатится в полосу отчуждения. Поплыли за окнами неухоженные загибающиеся поселки. Ничего, скоро пейзаж повеселее станет…

Он стоял вполоборота к третьему купе, откуда доносились голоса, еще раз мысленно шлифуя план действий. Все просто – военный фактор неожиданности срабатывает всегда.

«С началом новой карьеры тебя, товарищ капитан! – поздравил себя Тарасов. – Ну с богом, подразделение! Двинули!»

Он сдержанно постучал в двери купе.

Надпочечники исправно впрыснули в кровь адреналин. Мышцы Артема напряглись, сердце застучало быстрее. Мысль заработала ясно и четко.

Голоса смолкли. Дверь купе отъехала ровно настолько, чтобы стало видно круглую голову, украшенную темными очками.

Плечом распахивая дверь до упора, Артем ударил лбом, целясь в то место, где над очками начинался покатый бритый лоб. Тип с грохотом обрушился на откинутый столик. Заорали и заматерились в соседнем купе… Тарасов нанес еще удар – пяткой.

На верхней полке шевельнулось темное. Артем ввинтил сцепленные в замок кулаки во что-то мягкое, вцепился в одежду, рванул. Ошалевший Кеша с воплем кубарем скатился на столик. Не давая противнику передышки, Тарасов дослал его на пол и с хрустом приложился коленями к Кешиной шее.

Все заняло не больше пяти секунд.

– Ну хоть вы их приструнили, товарищ, – сдавленно проскрипел из-за газеты хмырь.

Окинув купе беглым взглядом, Артем ощупал бездыханных бойцов, выдернул из-под кожанки Батончика пистолет. Под сиденьем дышали колбасным духом спортивные сумки. Артем взвесил на руке первую сумку и тотчас отбросил – она была слишком легкой. Из второй полетели грязные трусы, блок сигарет, кожаный ремень… На дне, обмотанная ветхой тканью, лежала картонная коробка размером с обувную. Тарасов встряхнул коробку: времени разглядывать добычу не было.

Хмырь забился в угол, поджав ноги, и пялился сквозь очки на эту дикую сцену.

В проходе вагона кто-то матерился. Провизжала проводница.

Артем сунул коробку под мышку и вымахнул в коридор, чуть не сбив с ног грузного дядьку с красным гневным лицом и выпученными глазами. Проводница шарахнулась от него в свой закуток.

Артем выскочил в тамбур и сорвал стоп-кран.

* * *

Получив ослепительный удар в лицо, Батончик на мгновение потерял ориентацию в пространстве. Рука, дернувшаяся к кобуре, будто где-то затерялась, исчезла. Второй удар опрокинул его в полную темноту с редкими, мерцающими прямо из космических глубин звездами. «Камешки, б… – пронеслось в его потухающем сознании. – Завалит теперь бригадир, б…»

Кеша, лежащий поперек обмякшего Батончика, больше не дышал – душа покинула его молодое тело, неслышно похрустывающее сломанными шейными позвонками, когда вагон подбрасывало на стыке рельсов.

* * *

Он уходил по откосу в сторону ближней лесополосы, чувствуя беззащитность своей спины. Душно воняла мазутом жухлая трава. Зеленая линия состава пересекала небо, как скрученная лента.

Запоздало, уже где-то на краю слуха, залился соловьем свисток – линейные менты спешили в восьмой вагон.

Погони не будет – сейчас поездная бригада разблокирует состав, и Казань – Москва тронется, а менты тупо доложат по начальству. На платформе вокзала восьмой вагон будет ждать ментовская оперативная машина и труповозка, а может, и пара съемочных групп, работающих для невыветривающихся горячих новостей.

Если проводница ничего не спутала, курьеров вели сотрудники в штатском. Вот эти прохлопали по полной: их вздрючат по самому серьезному масштабу. Фоторобот от глазастой проводницы гарантирован. Черт с ним… Интересно, тот пассажир, что сидел в углу, намочил штаны или нет?..

Когда Артем был в полукилометре от железнодорожного полотна, прозвучал длинный свисток, и состав с трупом и раненым на борту тронулся догонять график.

Тарасов активировал предусмотрительно отключенный мобильный и доложил нервно алекнувшему Пашке:

– Коробка у меня. Прошло без осложнений.

Вместо слов ободрения и благодарности Пашка проорал что-то совершенно невероятное:

– Выбрось сейчас же сраный контейнер! Выбрось! Это дурилка! Стекло! Гранулят!.. И возвращайся в Москву!.. Все, отбой!

Глава третья

Разгром

Und sollte mir ein Leid gescheh’n

Wer wird bei der Laterne stehen

Mit dir Lili Marleen?

«Lili Marleen»[11]

Разгром «Гаммы» был не похож на простое сокращение штатов, вызванное упадком финансов и всеобщим государственным унижением. Кто-то сидящий высоко наверху сделал вполне определенный жест: спецбатальон – непозволительная роскошь для бюджета. Достаточно «Альфы» и «Беты» – отдельный спецбатальон «Гамма» должен исчезнуть, и хватит этой греческой премудрости, сами с усами…

…Застопорились автомобильные моторы. Заперли и опечатали оружейную комнату. Потрескалась краска конструкций на полосе препятствий. Развезли по другим войсковым частям солдат и сержантов-срочников. Бэтээры сдавали на консервацию – со стороны автопарка слышался отборный мат зампотеха и гул прогреваемых моторов.

Со стороны трассы мигнули проблесковые маячки, и в обрушившейся с неба мгновенной тишине послышался ровный рокот моторов. Ехало большое московское начальство. Полковник Дребезов – комбат – выстроил офицеров и прапорщиков на плацу, потоптался на ступеньках штаба, поправил фуражку. Он предпочел бы в одиночку взять захваченный боевиками жилой дом, чем тянуться в струнку перед московским начальством. Свежевыбритые лейтенанты-ассистенты вынесли из здания штаба батальонное знамя – честный боевой триколор с георгиевской ленточкой на древке.

Стоящий рядом с Артемом старлей по прозвищу Свисток ткнул того локтем в бок:

– Видал батину рожу?

– А что? – шепотом спросил Тарасов.

– Как в воду опущенный, – пояснил Свисток.

– Москва едет – ни хрена хорошего не предвидится, – согласился Артем.

– В прошлый раз… – начал было Свисток, но тут комбат выпятил грудь и скомандовал:

– Батальон! Смир-р-на! Равнение напр-р-ра-во!

Показался кортеж гостей. Впереди катил черный «Мерседес» с мигалкой, за ним вплотную два черных джипа.

– Круто подъезжают большие звезды, – буркнул, держа равнение, Свисток.

На тяжелом лице Дребезова изобразилась мука. Знаменосец и ассистент замерли рядом с колышущимся на ветру знаменем. Молчал на куцем плацу по ниточке выровненный камуфляжный строй «Гаммы».

Кортеж обогнул круглую клумбу, на которой до сих пор не удалось вырастить ничего, кроме кустистой травки, и остановился, словно натолкнувшись на невидимую преграду.

Гранитной глыбой встал правительственный «Мерседес». Из приткнувшегося ему в затылок джипа выпрыгнул бойкий молодой полковник, чертиком подбежал к задней дверце «Мерседеса», бережно распахнул…

Министр обороны, сухощавый мужчина неопределенной внешности в штатском костюме, выпростал ногу в лакированной туфле и выбрался на плац. Из джипов выгружалась свита с папками, портфелями и ноутбуками. Половина Генштаба явилась.

Лицо у министра было скучающим: расформирование боевых поздразделений за последний год стало для него рутиной. Он кивнул напряженному как струна командиру «Гаммы» и встал как раз напротив строя офицеров и прапорщиков. Следом тронулась блестящая свита.

– Здравствуйте, товарищи! – вяло провозгласил министр, и после положенной секундной задержки строй оглушительно грянул:

– Здра-жа-тарищ-министр!

Прежний министр, тот хоть и волюнтарист, но все-таки был генерал, вроде бы свой, а этот… черт его знает, штатского. Что он понимает в армейских нуждах? А под пулями он хоть ротой командовал? А чем спецподразделение отличается от обычного мотострелкового батальона? Чем отличается боевая задача, стоящая перед пехотным командиром и перед «батей» спецов?

Министр оглядел бравых бойцов «Гаммы» и изобразил на лице удовольствие. Хорошо смотрелись каменные лица бойцов – даже с сугубо штатской точки зрения.

Процедура общения скомкалась. Офицерам и прапорщикам скомандовали «Вольно! Разойтись!», и батя, окруженный свитскими военными, принялся что-то втолковывать министру. Тот кивал с гнусной интеллигентской ухмылочкой: мол, сами понимаем, но времена-то какие, и давайте-ка переместим нашу беседу в помещение, а то на воздухе слишком уж неформально получается, да-с… Беседа продолжалась минут пять, потом министр и свита втянулись в здание штаба.

– Знамя-то для прощания вынесли, не иначе, – выдувая через ноздри сигаретный дым, сказал Свисток.

Артем пожал плечами: после отправки срочников все было понятно и без комментариев. Лихорадочные мысли о поиске работы, которые навязли на зубах, стоило отбросить. Уж очень горький это момент – прощание со знаменем части, и только человек военный способен понять, как это больно и обидно. Живо знамя – жива войсковая часть. В ней может не остаться ни одного человека, но коли есть знамя – пушечное мясо нарастет, и скоро другие встанут под то же полотнище. Но если потеряно знамя, любая войсковая часть подлежит расформированию – будь то даже закаленная в боях полнокровная дивизия… Но иные времена настали, и в мирные дни растворяются в мутном штатском море боевые единицы, и уходят офицеры в никуда с тощими рюкзаками за спиной…

Небо было серое. Погромыхивал вдалеке гром. Артем стоял на плацу, чувствуя, как по щекам хлещет сырой ветер. Будущее кончилось сегодня.

– Товарищи офицеры! – рявкнул со ступенек штаба комбат. – Просьба подойти!

Сгрудившись у штабного здания, несколько десятков людей приготовились слушать, что скажет батя.

– Товарищи офицеры! – повторил Дребезов. – Алексей Иванович, наш министр, объявил о том, что мы давно ждали: принято решение расформировать батальон «Гамма». Сейчас Алексей Иванович спустится к нам и обратится к вам лично…

Тот самый свитский полковник, в обязанности которого входило услужливо открывать двери начальственного «Мерседеса», подбежал к комбату и что-то прошелестел тому на ухо. Загорелое лицо комбата налилось краской, стало свекольным.

– Ясно, – отрезал Дребезов. – Товарищи офицеры! – повысил он голос. – Господин министр отбывает по срочному делу в Москву. С вами будет иметь беседу полковник… э-э…

– Шаварин, – поспешно вставил свитский.

– Полковник Шаварин! – закончил комбат.

Офицеры «Гаммы» отошли в сторону и наблюдали за тем, как штатский министр с мобильным телефоном у уха и поджатыми губами прошел по ступеням и нырнул в салон «Мерседеса». Следом укатил один из джипов, груженный штабными чинами.

Проводив взглядом кортеж, полковник Шаварин заговорил:

– Товарищи офицеры! Как вам уже известно… – обведя взглядом бойцов, он поспешно закончил: – По приказу министра обороны ваша часть расформировывается. Все уволенные в запас будут обеспечены… ну и так далее… Всего доброго, господа!

И свитский полковник торопливо прошел к джипу.

– Вот и проводили, – резюмировал комбат. – Товарищи офицеры! Прошу в ленинскую комнату. Хоть министр и уехал, а водки выпить все-таки надо…

По знаку Дребезова прапор-писарь внес в «ленинку» один за другим четыре ящика водки. Закуска присутствовала в виде ящика тушенки и нескольких буханок серого пайкового хлеба.

Зазвенели граненые стаканы. Офицеры наливали по полному.

– Товарищи офицеры! – возвысился над общим гулом полковник Дребезов. – Этот сучонок полковник не сказал вам главного: меня уходят вместе с вами. Это чтобы вы не думали, будто батя остается в «Гамме» остатки говнеца подъедать да матчасть распродавать…

Бойцы загудели.

– А мы так и думали, товарищ полковник! – влез, как всегда, Свисток. На него зашикали.

– Так выпьем, товарищи, за нас с вами – и х… с ними! – провозгласил батя тост и опрокинул стакан.

После первого тоста офицерская пьянка пошла своим чередом. Делились мыслями о будущем, и даже оптимисты были сдержанны.

В дыму и чаду плавали реплики:

– Я – и командовать мотострелковым взводом?! Да ты охренел, лейтенант! Сам иди и командуй!

– Генштаб чичеров так и не понял, а если бы понял, в Грозном работали бы не мы, а ракетные войска стратегического назначения! Под корень, под корень, говорю, рубить! И нефтяные скважины эти долбаные – пожечь! С этого начинать надо было!

– Таджики?! К ногтю! Хохлы?! К ногтю! Так мой папаша рассуждал – он в Анголе, между прочим, воевал! Так и я себе мыслю!

– А ты молчи, москвич! Тебе что – к теще на квартиру, и сладкая жизнь… Огурцы на даче растить будешь…

– А Пашка Савельев – сучонок такой – еще год назад ноги сделал! Чуял, не иначе! Говорят, свой бизнес в Москве закрутил… Может, брешут поганцы?

– Подъемные?! Видел я эти подъемные. И квартиру ты будешь три года ждать – это в лучшем случае, если власть ненароком не поменяется…

– Китайцы попрут скоро! Очень скоро! Попомни мои слова – уже на следующий год казахи помощи против Китая попросят: они до сих пор на верблюдах воюют. Тогда-то мы и понадобимся, ребята…

– У хохлов новый президент – вроде нормальный, русский. А то были всякие заморочки насчет Украины перед выборами в 2004-м… Нагни ухо – скажу какие… Да были мы там – двое суток в автобусах под Центризбиркомом проторчали!..

– Кому я, на хрен, на гражданке нужен?! У меня саперного стажа двенадцать лет! Я в Никарагуа растяжки ставил! Я в Эфиопии военным советником был!.. В дворники, что ли, подаваться?! Или в военруки?!

К изрядно подвыпившему Артему подсел командир разведроты, капитан Таганцев.

– Что скис, Теман? Не радует жизнь?

– Радует, да не с того конца, – гася сигарету в стакане, ответил Тарасов. – Я вообще-то про дембель слегка думал, но чтобы так…

– Предали, суки! В который раз предали! – протягивая руку за новой бутылкой, согласился Таганцев. – Мы-то думали, что «Гамму» не тронут – сам знаешь, кто за нас мазу тянул. А выходит, что не всякая маза держит…

– Ты-то сам куда подашься? – поинтересовался Артем.

– Мне одна дорожка, – обреченно сказал Таганцев. – К блатным в помощники. Неплохой из меня помощник, а, Теман?

Командирский «газик» и грузовик роты охраны до полуночи развозили по квартирам пьяных офицеров. Полковник Дребезов, твердо держась на ногах, вел учет личному составу: двое, кто покрепче, взяли третьего – повели. А когда все разъехались, он еще долго бродил по опустевшему расположению части с потухшей сигаретой в дрожащих пальцах…

Уже валясь на общежитскую тощую койку, Артем вспомнил, что забыл вернуть полковнику Дребезову занятые на прошлой неделе две тысячи рублей.

* * *

Отличить сырые алмазы от подделки было просто – в коробке, упакованные в пластик, красовались стеклянные кругляши, похожие на крупные бусины. Непонятный расклад. Непонятные Пашкины нервы.

Артем приметил место на пригорке и сунул коробку со стекляшками между корней раскидистого пыльного куста. Пускай полежат – вдруг пригодятся.

Пора было ехать к Пашке за гонораром.

* * *

Мобильный прозвенел как-то тревожно. И хотя Тарасов понимал, что звонить по-разному – весело или тревожно – аппарат не может, звук все-таки показался ему нехорошим. Телефон в Артемовом «Самсунге» дребезжал, разрываясь на части, и от его звона на зубах закипала оскомина.

Так и есть – номерок Савельева на дисплее.

– Алло! Алло! – отчаянно завибрировал в мембране неизвестный женский голос. – Вы не знаете, где Паша?!

– Простите, это кто? – спросил Артем.

– Это – алло! – тьфу ты! – Алла! Меня зовут Алла! Я знакомая Паши! Я всем позвонила – вы последний в списке, я даже не знаю, как вас зовут!

«Знакомая, а верещит навроде жены. А может, просто истеричка. Надо будет Пашке сказать, чтобы трахал ее нормально, а не отлынивал с пивом в руках», – подумал Тарасов и проговорил:

– Может, он по уважительной причине отсутствует?

На том конце высморкались, и женский голос уже спокойнее ответил:

– Я пришла к Паше – у меня ключ свой. А дверь открыта! Я вошла – такой разгром! Бардак прямо! Пиджак поперек комнаты лежит. Тумбочка опрокинута. Компьютер включен. Сейф, где Паша пистолет держал, открыт настежь, пустой. Мобильник на диване – пищит и ползет, как живой… И лампа разбита… А Паша – он порядок любил…

И Алла разревелась в голос.

– Послушайте, девушка, – спокойно сказал Артем. – Сидите в квартире и никуда не выходите. Я приеду. Никому не открывайте. Не звоните никому – я понимаю, как это трудно, но все-таки не звоните. Не отвечайте на телефонные звонки. Я вас по домофону вызову и одновременно Пашкин номер наберу – увидите меня с телефоном и впустите. Договорились? Выпейте спиртного. Я у Пашки в баре бутылки видел… Бар-то хоть цел?

– Ага, – пискнула Алла и отключилась.

«Выбрось контейнер… Это дурилка», – запомнил Артем. И еще припомнилось инженерное слово «гранулят». Голос у Савельева был весьма растрепанный. Раньше за ним такого не замечалось, ни в каком виде. Хотя за полтора года могло многое измениться…

Тарасов отловил частника и попросил отвезти себя на станцию метро «Домодедовская». Оттуда автобусом. Так безопаснее. Менты уже составляют фоторобот на загадочного убийцу…

Крепко попал Савельев. По самое некуда. Нехорошая история с алмазами вышла. Не по Сеньке шапка оказалась. Эх, Пашка!

* * *

Алла впустила Артема после второго звонка на мобильный. Она долго изучала его запыленную физиономию и незавидную одежку. Потом язычок замка щелкнул, и ухоженное парадное впустило гостя.

Оказалась Алла девицей лет тридцати с выкрашенными под цвет воронова крыла жидкими волосами, впалыми висками, морщинками у расплывшихся глаз и сочным большим ртом. Эту заурядную внешность, впрочем, скрашивали босые красивые ноги, которыми Алла, едва кивнув, протопала в гостиную. Советом Артема она воспользовалась – в воздухе за ней тянулась густая коньячная струя.

– Я ничего не трогала, – доложила Алла, потирая кулачками глаза. – Вы Пашин коллега?

– Так точно, – ответил Тарасов, оглядывая комнату. – Не звонили? Не приходили?

Алла отрицательно покачала головой и, отойдя к окну, захныкала:

– Такая опасная работа!.. Я ему говорила… – прорывались сквозь хлюпанье визгливые фразы. – У его друга магазинчик – так хорошо с магазинчиком… А Пашка все – «Армада», «Армада»! Вот и получил… морское сражение… И никто ничего не знает…

Артем осмотрел гостиную. Его учили громить такие красивые уютные гостиные, хозяева которых перешли дорогу закону, а вот ментовской выучки ему явно недоставало. «Событие преступления, независимо от того, явилось оно результатом общественно опасного действия или бездействия, приводит к тем или иным изменениям в окружающей среде», – припомнил Артем идиотский абзац из собственного конспекта по криминологии, дополнительному предмету, искренне презираемому офицерами спецбатальона «Гамма». Больше ничего полезного по предмету припомнить не удалось.

Никакого особенного бардака в гостиной не было. Следов крови тоже не было заметно. Продрана кожаная обшивка дивана, и поролон торчит. Пепельница перевернута. Одежда разбросана. Распахнут сейф – ни за что не догадаться, что это сейф, если бы не эта открытая черная дверца, торчащая из-под крышки стола. Криво стоит искалеченный торшер в углу. Черный длинный след на паркете…

Артем присел на корточки, провел по черной полосе пальцем: похоже на след от подошвы. Тащили, похоже, Пашку, а он упирался. Расспрашивать соседей глупо: не тот у Артема сейчас вид, чтобы представляться ментом. Да и морду светить после битвы при Люберцах явно не стоит…

Артем выпрямился. От неловкого движения пистолет, нагретый во внутреннем кармане, с грохотом упал на паркет. У Аллы, внимательно наблюдавшей за перемещениями гостя, явственно дернулось поплывшее лицо. Ошалело переводила она взгляд со ствола на Артема и обратно.

– Савельев не говорил, что у него проблемы по работе? – поднимая оружие и упрятывая его обратно в карман, невозмутимо спросил Тарасов.

– М-м-м… нет, – ответила с испугом Алла. – Он вообще о проблемах со мной никогда не говорил…

«Я бы тоже не стал», – согласился с Пашкой Артем и проговорил:

– Припомните, эсэмэсок никаких странных с утра Савельев не присылал? Записки не находили?

Алла отрицательно мотнула головой.

Присев на продранный диван, Тарасов еще раз огляделся. Забросил руку на спинку, с удовольствием ощутил благородство мягкой кожи.

Что это, черт?!

Ну Пашка, ну, блин, любитель чистоты!

На глазах ошеломленной Аллы Артем вскочил и с усилием потянул диван на себя, развернул, приник к его задней коричневой полированной стенке.

Дрожащим савельевским пальцем по стародавнему слою пыли было выведено: «Метро «Ясенево», Тарусская, дом на углу…» Знакомое вроде место.

– Что там? – перегаром дохнула за плечом любопытная Алла. – Что, что?! Что вы там нашли?!

Тарасов смахнул пыльную надпись и поднялся.

– Ничего особенного. Пыльно там очень, за диваном. Вы бы тряпочкой протерли…

Алла тупо таращилась на диванную спинку.

– Я проедусь в одно место. Попытайтесь совсем успокоиться и ничего не предпринимать, – сказал он внушительно. – Одно скажу точно: Савельев жив. Попытаюсь его извлечь. По старой, так сказать, памяти. Подождите до вечера. Если ни я, ни Пашка не позвоним, можете звонить в милицию. Там спросят, почему так поздно сообщаете. Ответите, что пережили шок и все такое. Не забудьте подпустить слезы в голос – у вас с актерским мастерством все нормально…

Алла проглотила эту пилюлю не поморщившись.

– Но я надеюсь, – закончил Тарасов, идя к двери, – что уже очень скоро вы услышите голос своего дорогого Паши.

– Постойте! – крикнула вслед Алла. – Мы даже не познакомились!

– Я в суматохе совсем забыл, как меня зовут, – ответил Артем. – И помните: если вы мне что-то недорассказали, то плохо от этого будет прежде всего Савельеву. Привет родителям!

«Мог бы и поприличнее девку себе найти, – с досадой думал Артем, шагая к станции метро. – Из Ярославля вон какие приезжают – кровь с парным молоком… А эта… дура крашеная… Истеричка… А сама ведь знает, похоже, больше, чем говорит…»

* * *

– Отвечай, товарищ дорогой… Быстро отвечай и старательно. Мы очень ждем!

– Да подожди ты со своим «отвечай» – с морды ему скотч отклей!..

Пашка что-то яростно промычал и тут же получил увесистый подзатыльник:

– Не вмешивайся, когда дяди разговаривают!

Когда Савельев пришел в себя, над ним склонялись два хмурых типа служебного вида, чем-то неуловимо напоминающие преемника ельцинской власти.

С треском отлепился скотч. Пашка застонал и пробубнил разбитым ртом:

– А за продранный диван, ребята, вам придется отвечать…

– Ответим! – похлопал его по плечу тот из типов, что был повыше. – Расскажи-ка, кто тебя на казанских курьеров науськал?

– Нам только это надо знать. Скажешь – отпустим, – пообещал тот тип, что был помельче.

Пашка с мукой поднял глаза к потолку. Последний час был не самым лучшим часом в его жизни. Следователь Михальский, сукин сын, позвонил и попросил побеседовать с ребятами из Второго управления. Савельев здорово удивился – им-то что за прок во внутрироссийских делах? – но просьбу Михальского как давнего знакомого уважил. И тут снова завопил мобильный. От новости Пашка с размаху сел на тумбочку в прихожей: сырые алмазы, на которые он сделал главную ставку этого года, оказались дурилкой. «Если бы раньше сообщили! – мысленно стонал Савельев. – На хрена ж я деньги трачу!» Очень побеспокоили корыстного Пашку истраченные на операцию с участием Артема кровные деньги. Савельев решил разобраться с этой сизой мутью позднее, а пока сообщил Тарасову печальную новость. То-то небось Артем удивился! Ну да незачем ему знать детали, простому исполнителю…

Загудел домофон. Пашка даже раздеваться не стал – мало времени, да и обещал Михальский, что гости много времени не отнимут. И вот возникли в дверях двое ребят, чей род занятий невозможно спутать ни с чем – серые, неприметные, уверенные. «Здорово!» – широко улыбнулся Пашка и тут же получил профессионально поставленный удар в лицо и резкую подножку. Падая навзничь, Савельев вдруг с ослепительной яркостью понял, что поверил, ошибся, недооценил. Нужно было понять напряжение, прозвучавшее в телефонном голосе Михальского.

«Алмазы… Расслабился… Профессионал гребаный… Ворона…»

Щелкнули наручники на запястьях, и Пашка с неожиданным юмором подумал о том, что эти, в отличие от бандитов, раскаленным утюгом по голой жопе водить не будут – найдут другие подходы…

Савельев попытался взбрыкнуть ногами, но тут же получил еще один удар в лицо. Били так, чтобы унизить. Пашка рухнул на диван, рванулся – затрещала диванная кожа, – заорал. Гости бесцеремонно стиснули его скулы и широко залепили рот скотчем. Савельеву оставалось только яростно мычать.

Типы переглянулись. Начался обыск – поспешный и не самый профессиональный. Не сообщили гости, что искали: переворошили одежду, вскрыли с ужасающей легкостью оружейный сейф, залезли в компьютер и принялись там яростно шуровать… Припоминая уроки боевых искусств, Пашка лежал смирно и пытался расслабиться. Сейчас бы набрать сучьего иуду Михальского – только вот мобильный вывалился из кармана, да и не позволят псы позвонить. Хотя сделать звонок следовало не Михальскому, который тоже ведь исполнитель, а не босс, а другому человечку, который сидит на Лубянке этажом повыше… Хреново, когда непонятно, а еще хреновее, когда страшно…

Страшно стало Пашке, когда типы, кивнув друг другу, встали над поверженным хозяином и начали прилежно изучать его окровавленное лицо. Савельев прикрыл глаза.

– Прокатимся в одно место – на нашу квартиру, – услышал он тусклый голос. – Ты там бывал вроде… Не будешь вырываться? Обещаешь? А то неохота тебя обездвиживать и тушкой в машину тащить…

Пашка с готовностью закивал головой. Отсрочка. Есть время подумать…

Савельев протянул скованные руки и замычал: правое запястье совсем посинело. Псы переглянулись и расщелкнули наручники. Один из гостей, широко расставив ноги, стоял напротив, держа руку в кармане.

Чем черт не шутит?

Пашка со стоном растер запястья, потянулся, забросил руки за спинку дивана.

Адрес квартиры возле метро «Ясенево» он помнил хорошо: бывал там с Михальским, допрашивали вместе одного азика. Хорошие были времена, и деньги хорошие… Я спокоен, ребята, я сломался, мне нехорошо и жутко, осталось вывести еще одно слово, Алка, сучка, никогда пыль не вытрет, а от приходящей уборщицы порядка не дождешься…

В машине с затемненными стеклами – снова в наручниках – псы увезли его в неизвестность. И вот – спецквартира с убогой обстановкой, напоминающая гинекологический кабинет, и двое ребят из железной породы ГПУ, которые искренне желают вышибить из шефа охранного агентства нужные сведения. Ничего здесь не изменилось – даже «вахтенный журнал», как шутил Михальский, лежит на том же подоконнике.

– Кто тебя науськал на груз из Казани? Откуда информация? – наседал мелкий, и скулы его нехорошо напряглись.

«Опять по морде, – морщась, тоскливо подумал Пашка. – Взяли моду, блин…»

Второй пес вышел в другую комнату и, плотно прикрыв дверь, принялся кому-то названивать.

– Савельев, ты зарвался, – продолжал мелкий, видимо, раздумав применять силу. – Ты сильно зарвался. Ты забыл, что такое «Армада»? Ты начал хорошо, а потом распустился. Никакой дисциплины. Забыл, кто тебя кормит?

Пашка горестно замотал головой. Вряд ли Алка, дура набитая, обнаружит его послание. Не начала бы трезвонить куда не надо – например в милицию. Таких мутных дел милиция не любит – не их это компетенция, никак нет. Что там Тарасов, пешка для гамбита? Если его взяли, будет молчать – факт. Выбросил ли он контейнер? Одни вопросы без ответов… Мутно цедится свет сквозь жалюзи, и на душе мутно…

– Скажи хоть что-нибудь, а, Савельев? – почти попросил пес. – Мы не менты, перед нами тут понты разводить не надо. Мы простые офицеры с Лубянки… Говори, а?

– Я буду говорить с генералом Прохоровым, а не с тобой, пацан, – сплюнув, глухо ответил Пашка. – Устроили тут, понимаешь…

Мелкий хохотнул и наотмашь ударил Пашку по кадыку. Тот захрипел и откинулся на спинку железного стула, к которому был прикован.

– Это еще не удар ниже пояса, – пояснил мелкий. – Что там? – крикнул он коллеге.

Второй пес возник на пороге, поманил мелкого и что-то прошептал на ухо.

В коридоре прозвучали шаги. Щелкнул замок. И все кубарем покатилось в тартарары…

* * *

Через полтора часа с небольшим Артем вышел из такси у станции метро «Ясенево». Вдалеке виден угловой дом – тот самый, на который указывали Пашкины каракули. И неясно, как выуживать Савельева из ловчих сетей.

С кем придется встретиться? Если Пашку взяли бандиты, что весьма вероятно, то огневого боя не избежать. Ствол без глушителя – соседи, ОМОН, и вообще неприятно. Если менты, что сомнительно – уж очень оперативно сработано, – но если менты, то опять стрельба, ОМОН, и то же самое… Нет, на явочную квартиру арестованного менты не вывозят – в райотдел норовят, ну или в изолятор временного содержания. Явно, спецслужбы шуруют, и это хреновее всего. Алмазы, брат, это тебе не фунт изюма…

У парадного гроздь автомобилей и старушка с клетчатой сумкой на плече и густыми морщинами.

– Добрый день, – сдержанно обратился к местной жительнице Артем. – Вы ничего подозрительного в последние часы не замечали?

– Удостоверение покажете? – блеснули оживлением старушечьи глазки.

– Покажу, – заверил Тарасов, коснувшись нагрудного кармана куртки. – Так что?

– Да давненько, часа, может, три назад – как раз новости по телевизору показывали, – повели двое третьего в парадное-то.

– Как выглядел тот, которого повели? – хмурясь, настойчиво продолжал Артем.

– Да рыжеватый такой, толстоватый, одет прилично. И лицо у него вроде разбито было, – сообщила старушка. – А вы…

Упреждая вопрос об удостоверении, Тарасов спросил:

– А куда повели, знаете?

– Да есть там на третьем этаже квартирка подозрительная, – пожевав губами, проговорила старушка. – Говорят, там эфэсбэ проживает…

– Спасибо, – кивнул Артем.

– Вы из райотдела? – вдогонку поинтересовалась старушка. – Так они ж не шумят… А удостоверение ваше…

– В следующий раз обязательно покажу, – не оборачиваясь, отозвался Тарасов, ныряя в сырую прохладу парадного.

Он узнал даже больше, чем рассчитывал. Старухины сведения были очень похожи на грустную правду.

Легко взбегая по ступенькам, Артем извлек ствол из внутреннего кармана, снял с предохранителя и сунул в просторный боковой карман куртки – так можно не выпускать из ладони рукоятку. Вприпрыжку промчался мимо подозрительной квартиры, зафиксировав бледный номер «27» и длинную царапину. Воображение уже рисовало узника, слепо цепляющегося за что ни попадя, и бледных ночных сотрудников, влекущих жертву в пыточный зал…

Он был на площадке этажом выше. Щелкнул замок: слух не обманул Артема. Думать некогда. Да и не стоит. Да здравствует импровизация! «Не люблю совпадений», – мелькнула мысль и вовремя спряталась.

Серый типчик в костюме открывал ту самую нехорошую дверь. Он бросил взгляд вниз, на лестничный пролет, поднял глаза…

Артем вихрем налетел на серого, выполнил элементарный захват за шею и врезал типу кулаком по пояснице.

– Придушу! – прошипел Тарасов, разворачивая противника к двери.

Ошарашенный, тот не сопротивлялся.

– Кто еще в квартире?

– Со-сотрудник, – прохрипел тип. – И еще один…

– Савельев?

Тип утвердительно заморгал глазами. Артем перехватил ключи, бросил в карман, потянул на себя дверь.

– Пошли.

Для убедительности он вытащил ствол и вдавил в спину серого. Тот не дергался – вот что значит школа…

В полутемной прихожей был слышен раздраженный высокий голос второго пса. Придерживая своего пленника, Тарасов боком протиснулся вперед, резко стиснул жилистую шею, отпустил. Звук оседающего тела раздался одновременно с грохотом распахнутой межкомнатной двери.

– Руки за голову! – рыкнул Артем, держа ствол на изготовку.

Стоявший спиной второй пес вздрогнул и начал медленно поднимать руки к затылку. На диване помещался Пашка Савельев в пиджаке с полуоторванным рукавом, с разбитой мордой и отчаянными глазами.

«За импровизации в свое время комбат пять суток гауптвахты давал», – подумал Артем.

– Медленно сними пиджак и брось на пол! – приказал он.

Пес повиновался: выбрался из рукавов. Пиджак лег на пол.

– Паша, ствол у него из кобуры достань!

Савельев кряхтя поднялся и скованными руками неловко вытащил из подмышки серого табельный «макаров». Артем подошел на два шага.

– Браслеты с мальчика сними! – Он ткнул серого стволом в крестец.

Упали, звякнув, наручники.

– Ну ты даешь, Теман! – выдохнул Пашка.

– Садись! – скомандовал Тарасов псу.

Тот, снова сцепив руки на затылке в замок, присел на корточки, выпростал ноги и уселся. Нешироко размахнувшись, Артем ударил серого рукояткой пистолета в затылок. Сотрудник клюнул носом и впечатался физиономией в диван, сполз на пол.

Тем временем освобожденный от наручников Пашка выхватил у Артема мобильный, лихорадочно набрал по памяти номер.

– Сдал меня, да?! Сдал?! Да, я выбрался! – брызгая слюной, орал в трубку Савельев. – Только чего мне это стоило! Ты ж думай, дорогой, когда бойцов присылаешь! А-а, не твои бойцы?! В общем, разницы я не вижу – твои, не твои, – а только оба уже на том свете отдыхают… Да, есть реальная поддержка, ты правильно заметил… Все, бывай! Потом договорим!

В прихожей застонал, приходя в себя, первый пес. Пашка сунул мобильник в карман и злобно выругался:

– Сукин сын, Михальский! А ведь один из лучших!.. Б… криминал ползучий!..

– Запутался ты, «Армада», – заметил Артем. – Хозяев надо осторожно выбирать. А то в следующий раз ошейник и потуже могут затянуть…

– Да я им покажу «ошейник»! – горячился Пашка. – Разговор ведь какой был: помоги своими способами курьеров с поезда снять и изъять контейнер. Базара о том, что параллельно энкавэдэ на меня наедет, не было!

– «Сегодня ботаешь по фене, а завтра встанешь на колени», – процитировал Тарасов. – Валим-ка отсюда, и по-быстрому!

– Все, Теман, никакого больше криминала с моей стороны: это дорожка скользкая, и идти по ней я не желаю! – торжественно заявил Савельев, когда они уселись в пойманные на углу «Жигули».

– Покайся, сукин сын, что переоценил свои скромные силы, – сказал, ехидно улыбаясь, Артем.

– Каюсь! Каюсь! – мотнул всклокоченной головой Пашка. – Больше никаких связей с государственным криминалом!

По дороге он беспрерывно звонил, кому-то жалуясь и кого-то убеждая. Похоже, в подобных переделках Савельеву приходилось бывать не раз – он быстро оправился, порозовел, и даже разбитые губы не так уж бросались в глаза. Сыщицкая служба – она самая болезненная насчет морды…

* * *

Они сидели за угловым столиком в уличном кафе, прихлебывая пиво. Объемистый пакет с креветками был до половины пуст.

– Больше не повторится, это точно. Понимаешь, у меня с ФСБ особые отношения, – сплевывая шелуху, втолковывал окончательно пришедший в себя Пашка.

– Нашел с кем отношения выстраивать, – буркнул Артем. – От них держись подальше – старое правило, между прочим.

– Правило-то старое, да Россия новая! – возразил Савельев. – Крыша «Армаде» нужна? Нужна!

– А завтра директор приедет на работу с разбитой мордой, – заметил Тарасов, отхлебывая добрый глоток и отправляя следом пару крупных креветок.

– Заместитель завтра поработает, – беззаботно отозвался Пашка.

– Все равно не пойму, почему они тебя так бережно обрабатывали, – сказал Артем, испытующе заглядывая приятелю в глаза. – Обычно…

– Неужели непонятно? – поднял глаза Савельев. – Пугануть хотели по-серьезному. Ну и пуганули… Было уже со мной такое. А все почему? Потому, что поль-зу-ют-ся! – подняв палец, раздельно произнес Пашка.

– Расплачиваться за игрушки-камешки когда будешь? – поинтересовался Тарасов.

– А завтра и расплачусь, – расплылся в улыбке Савельев.

– «Хвост» за тобой постоянно ходит? – вдруг спросил Артем. Ему показался слишком внимательным взгляд молодого человека в темных очках, сидящего через столик.

– Часто! – кивнул Пашка. – Привык.

– Последствий, думаешь, не будет?

– Нет, я позвонил кому следует и сказал что следует, – заверил Савельев. – Говорю: бывало со мной уже такое…

Менялись посетители. Проходили, позванивая парами тяжелых кружек, завсегдатаи, а Артем потихоньку хмелел, вливая в себя пенное пиво. Тот бандит в поезде первый, наверное, отдал концы; второй жив. Псы-эфэсбэшники, те, что на квартире, живы оба – за это Тарасов ручался. Жаль их, сукиных детей. Не хочется больше убивать…

Глава четвертая

В Россию с любовью

«Вся наша страна, от малого до старого, ждет и требует одного: изменников и шпионов, продавших врагу нашу Родину, расстрелять как поганых псов!»

Андрей Вышинский

Киев – Москва… Любовь и голуби… Граница уплыла на юг, и вместе с ней растворились в железнодорожной дали две дружественные таможни с их толкотней, суетней и откровенной разбойничьей наглостью чиновников, с трехчасовой нервной задержкой поезда, которая куда неприятнее, чем задержка месячных у любимой девочки. Утихли споры и жалобы на произвол, на бис исполненные опытными украинскими мешочниками. Съедены домашние харчи. Решены убогие кроссворды. Заполнена иммиграционная карта, и в ней значится: «Олесь Бузько (экзотическое для русского уха имя). Пол: мужской (что несомненно; надо бы добавить: «гендерная принадлежность – убежденный гетеросексуал»). Цель поездки: туризм (ждите меня, я скоро приеду). Срок пребывания: трое суток…» Солидный документ, проштемпелеванный суровым сотрудником российской пограничной службы. Его нужно вложить в паспорт и все время держать при себе – Москва слезам не верит, а московская милиция – и подавно.

Припомнилась последняя беседа с Кульчицким, имевшим штаб-квартиру в Киеве и приехавшим провожать хорунжего на вокзал.

«Это пока только проба, – рубя ладонью воздух, пылко говорил Кульчицкий. – Еще один тяжелый психологический удар для московских властей. Если бы наши чеченские друзья были решительнее и не поддавались на посулы своих и чужих соглашателей, Москва давно взлетела бы на воздух – до самых до окраин!» Сияло лицо провидныка, сияли его глаза в паутинке морщинок, цвел отличный ровный загар. «Я накопил в себе достаточно злости, чтобы оклеить пластитом половину столицы Сатаны, – ответил тогда Бузько. – Располагайте мной, друже провиднык, по своему усмотрению». Кульчицкий лучезарно улыбнулся. «Я ценю ваши патриотизм и преданность делу, – сказал он. – Но все же не забывайте, что по возвращении домой вас будет ждать условленный гонорар…»

«Город Сатаны» наплывал из прекрасного далека полосой отчуждения, скрещивающимися линиями электропередачи, пакгаузами, запасными путями, стрелками, семафорами, железным нагромождением гаражей и складов. Состав двинулся медленным шагом. Пассажиры собирали багаж.

Едущий налегке, с одной только спортивной сумкой Бузько выбрался в тамбур и сквозь пыльное стекло наблюдал за медленными изменениями пейзажа. Он закурил, и дым синими пластами потянулся сквозь трещину в окне.

Он спрыгнул на перрон первым и, забросив сумку за плечо, двинулся к подземному переходу. «Все здесь враждебно, – повторял про себя хорунжий. – Люди, автомобили, рекламные листовки, которые раздает вот эта хорошенькая малолетка… Ты приехал сюда как солдат, а значит, ты равнодушно-спокоен и готов к борьбе за счастье родного народа…» А враждебный город пузырился весенней толкотней, тысячей звуков и миллионом запахов, потому что Москва открыта гостям и любит их по мере своих восьмисотлетних сил.

* * *

– От Кульчицкого? Приезжайте в течение часа, здесь недалеко. Если задержитесь, меня уже не будет – меня ждут…

Абонент был сдержан и по-столичному деловит.

Плохо знающий Москву Бузько опоздал на десять минут: неправильно поняв многословный рассказ говорливой старушки, он проехал на метро лишнюю станцию. В облезлой квартире на втором этаже П-образного дома по Сущевскому Валу его встретил пасмурный старик в клетчатой рубашке.

– Я уже на выходе, – сообщил хозяин, открывая дверь и впуская гостя. – Описание вашей персоны, которое прислал Кульчицкий, совпадает. Значит, вы и есть тот самый Олесь. Моя фамилия – скажем так – Семенцов. Проходите. У нас пятнадцать минут…

Бузько очутился в запущенной двухкомнатной квартирке, где уборка не производилась уже лет сто. Бесформенные железки, жестяные банки, покрытые засохшими потеками, ржавые инструменты создавали впечатление запущенной мастерской.

– Садитесь, – сбрасывая на пол сонного рыжего кота с вымазанной в зеленое спиной, сказал хозяин. – Порция «мыла» уже упакована и оплачена. Акваланг – облегченный вариант без баллонов, только с маской… – Видя недоумение на лице гостя, Семенцов пояснил: – Пластит.

Взвешивая на руке увесистый пакет, Бузько поинтересовался:

– А вы с господином Кульчицким, наверное, вместе служили?

Семенцов нехорошо ухмыльнулся и, помедлив, ответил:

– Да уж, служили… В интересном одном месте… Только он, хитрожопец, подполковником уволился, а я – капитаном…

– Удивительно! Служили вместе, а на украинца вы совсем не похожи, – заметил хорунжий.

Эта фраза обозлила хозяина:

– Ты пальцы в чужие проблемы-то не суй! – прикрикнул он. – Я не турецкий, я не немецкий, а советский! Простой пенсионер, понял?! И торгую, чем могу, чтобы к пенсии приработать! И насрать мне на твоего Кульчицкого и на тебя!.. Вон рюкзак с аквалангом бери и вали отсюда!

Бузько торопливо собрал покупки и направился к двери. Говорить было больше не о чем; обижаться, впрочем, тоже.

Хозяин тем временем поостыл.

– Погоди! – окликнул он.

Хорунжий остановился.

– Приходилось плавать с аквалангом? – хмуро спросил Семенцов.

– Плавал. Даже подводной охотой занимался. В нашем родном Крыму, в хорошие времена, – поспешно ответил Бузько.

– Когда они были-то – хорошие времена? – буркнул Семенцов, расстегивая «молнию» на сумке хорунжего и заботливо вкладывая туда еще один сверток. – Запалы-то забыл, профессионал! «Липучкой» хоть умеешь пользоваться?

– Со взрывчаткой знаком хорошо…

– Не произноси слова «взрывчатка» вслух вообще никогда! – строго заметил Семенцов. – В Москве это слово произносить нынче опасно…

Хозяин повозился с ключами и открыл дверь.

– Бывай, щирый украинец! – желчно проговорил Семенцов. – Ты меня не видел, я тебя тоже.

* * *

Опасный груз Бузько оставил в тайнике на окраине города. Схема, врученная Кульчицким, оказалась точной: место было безлюдное и безопасное. Вдалеке шумная трасса, уводящая прочь от Москвы, руины, бетон, ржавые прутья арматуры… Шпионские игры, затеянные провидныком, раздражали. Но партийная дисциплина прежде всего – и Бузько аккуратно рассыпал вокруг схрона пачку дефицитной махорки.

Оставался визит к человеку, которого Кульчицкий громко именовал просто «нашим союзником». К человеку, который выведет хорунжего на объект…

Поминутно сверяясь с записанным на самой главной страничке памяти адресом, Бузько добрался до Садовнической улицы, миновал пятый номер с окнами-арками и припаркованным десятком машин, повернул во дворы… Вот то самое место – старые дома, новехонькая детская площадка из цветного пластика, хлебный ларек. Кремль недалеко, а на ступеньке сидит чернявый паренек кавказского вида и отрешенно курит, глядя прямо перед собой.

Бузько подошел и поздоровался. Чернявый не обратил на него никакого внимания, только выпустил дым из ноздрей.

– Мне нужен господин Дакаев, – настойчиво проговорил хорунжий.

Тут чернявый парнишка поднял глаза, усмехнулся и ткнул пальцем в сторону приоткрытой двери ларька, откуда несло свежим хлебным духом.

– Захады, дарагой! – услышал Бузько сакраментальную фразу. – Я здесь!

Хорунжий сделал шаг и оказался внутри ларька среди душных горячих запахов печеного и румяных булок.

– Сейчас выручку досчитаю, – не поднимая головы, сказал лысый тип с черной бородой, растущей, казалось, прямо из горла. – Присядь на табурет. Меня Хамидом зовут.

– Олесь, – просто ответил Бузько.

– И у тебя имя подозрительное, – вручая деньги подлезшему под локоть хорунжего пареньку, сказал Хамид. – Здравствуй.

– Здравствуйте. Я приехал…

– Давай-ка на «ты», – перебил Хамид. – Враг у нас общий, значит, дружить будем… А откуда ты приехал, я знаю: твое фото мне присылали, а тебя самого мой пацан срисовал, еще когда ты по дворам кружил.

– Мне бы так, чтобы время не терять, – сказал хорунжий. – У меня на родине много работы…

– А-а, у меня на родине тоже полно работы! – махнул рукой Хамид. – Все успеем, все сделаем – хорошие люди насчет тебя звонили, уважаемые… Сегодня ночью уже на место пойдем. Багаж, смотрю, не при тебе?

– В надежном месте.

– Маладэц!.. До вечера по городу покантуйся – Кремль посмотри, Красную площадь…

– Ненавижу, – скривил рот Бузько.

– Маладэц! – восхитился Хамид.

– Жмут сильно? Власти, и вообще? – поинтересовался хорунжий.

Хамид равнодушно пожал плечами:

– Я девочками не торгую, как, например, мой брат. Я хлебом торгую – хлеб и русский, и кавказец кушают. Так что ментам заплатил – и наслаждайся жизнью!

С чеченцем было легко: он оказался в курсе плана Кульчицкого, а значит, объяснять ему ничего не требовалось.

* * *

Плавучее казино «Золотая луна» огромным светящимся кубом громоздилось у причала, похлюпывало серой волной, скрипело тугими тросами, захлестнутыми на кнехтах. Парковочная площадка была заполнена едва ли на четверть: время горячей игры еще не настало. От Москвы-реки тянуло прохладой и сыростью. Хамид и Олесь прогулочным шагом миновали причал, отметив двух вооруженных охранников, стоящих на мостках.

– Тут не только охрана с проверкой клубных карт, но еще и типа фэйс-контроль, – пояснил Хамид. – Кто попало не пройдет. Там в игорном зале еще охрана, двое по палубе шастают, видеонаблюдение есть…

– И все эта суета на суше и на море ничего не стоит, потому что днище беззащитно, – с усмешкой продолжил Бузько.

– Не говори «гоп», пока не спрыгнул, – по-своему переиначил старую присказку чеченец. – Лучше скажи: ты с аквалангом давно нырял?

Хамид действительно очень рисковал: акваланг и взрывчатка были погружены в багажник его скромных «Жигулей». Им предстояло проехать около четырех километров вверх по течению реки, молясь богу, чтобы вечерний скучающий гибэдэдэшник не тормознул советское авто и не поинтересовался содержимым багажника.

Оставив машину у бетонной стены какого-то склада, они двинулись к реке. Звезды усыпали небо. Посверкивали фары проезжающих поворот машин. Тускло светили желтые фонари. Похрустывали под ногами камешки. Шелест и дыхание реки слышались явственно…

– Здесь, – указал Хамид. – Все помнишь?

– Помню, – опуская на берег снаряжение, сказал Бузько. – Скорей бы уж!

Старый навык проявился, как изображение на фотобумаге. Гидрокостюм, маска с дыхательной трубкой, ласты… «Мыло» с запалами…

Чеченец оказался опытным подводником: он посветил фонариком, критически осматривая снаряженного Бузько, подтянул, поддернул и, видимо, остался доволен. Помог приторочить на спину хорунжему прозрачный пластиковый пакет со взрывчаткой, кивнул.

Бузько уселся на землю и принялся надевать ласты.

– Возьми, – Хамид бросил на песок рядом длинный нож в деревянных ножнах.

– Благодарю, – кивнул хорунжий.

– Про нож я сразу не подумал, так будь внимателен, – проговорил чеченец. – Ножны могут разбухнуть.

– Не пригодится, – отозвался Бузько.

– Жду тебя на этом месте…

Это были последние слова Хамида, которые услышал хорунжий. Бузько надел маску и, хлопнув того по плечу, без плеска вошел в воду. Москва-река приняла его в свои темные струи.

Плыть по течению было легко. Хорунжий не погружался под воду: темнота скрывала его движение. Он держался ближе к берегу, обходя темные выступы арматуры, плывущие под водой громоздкие предметы. Прохлада пробиралась под гидрокостюм. Фонарик, укрепленный на головном обруче, он пока не включал – это могло демаскировать диверсанта.

С тарахтением прошел по середине реки катер, гоня волну и играя колеблющимися огнями. Ткнулось в колени что-то, подозрительно напоминающее разбухший труп, и Бузько инстинктивно принял в сторону. Вода не пахла водой – это был тяжелый запах живых испарений. Городская клоака гнала прочь от себя гниль и гной, плавучий мусор, пятна мазута.

Еще километр… Еще пятьсот метров…

Его было видно издалека – световая арка, брошенная с берега на море, кричала о том, что «Золотая луна» ждет своих уважаемых гостей. Грохот динамиков, исправно выдающих свое «бумс-бумс», вибрацией проник в череп. Обрисовался борт грузного прогулочного корабля, переоборудуванного под казино. Бывшая баржа правым бортом была пришвартована к набережной.

В этот ночной час «Золотая луна» полнилась бешеными страстями. В блеске золоченого потолка и пластиковых люстр кружились рулетки, и в секунды тишины было слышно, как лопаточка крупье сгребает разноцветные фишки. Бесстрастные крупье выкликали выигрыш, а игроки, утирая вспотевшие лбы, склонялись над суконным полем «блэк-джека». Красивые женщины играли плечом к плечу с респектабельными мужчинами, и в этом было настоящее равенство людей, пришедших на свидание к фортуне. Их страсть хорошо охранялась: выигравшему полагались не только деньги, но и вооруженная охрана до самого дома.

Бузько парил в толще темной речной влаги. Он коснулся рукой легко вибрирующего днища, плотнее закусил загубник, поправил дыхательную трубку и нырнул. Включился фонарик, и перед глазами расплылось пятно света, а в нем задвигались искаженные стеклом маски заклепки обшивки, потеки ржавчины, грязные мазки старой краски.

Бузько выбрал участок по левому борту ниже ватерлинии и вскрыл контейнер. Пятно света прыгало перед ним, высвечивая бесформенную массу, упакованную в полиэтилен. Держась одной рукой за выступающую из корпуса скобу, украинец приладил первую «липучку», вогнал запал. Оттолкнувшись, послал тело вперед и метрах в десяти установил второе взрывное устройство. Вибрирующая туша плавучего казино никак не реагировала на щекотку. Когда хорунжий изготовился, чтобы установить третью «липучку», над его головой хлопнул распахнувшийся иллюминатор, кто-то внятно выругался; следом в воду полетел какой-то предмет – вероятно, пустая бутылка. Грязная брань повторилась, и оравшего обильно стошнило. Бузько передернуло. Очень скоро вы протрезвеете, господа!.. Протрезвеете и задумаетесь… если успеете…

В обратном порядке – от третьей «липучки» к первой – Бузько активировал запалы, погасил фонарик и, сильно оттолкнувшись, поплыл против течения. Если все было сделано правильно, через полчаса взрывчатка поднимает «Золотую луну» на воздух.

Хорунжий не захватил часы, и тридцать минут показались ему вечностью. «Устройства должны сработать, – сильно работая ластами, думал он. – Кульчицкий доверяет человеку, продавшему мне взрывчатку. Я не допустил ошибки…»

Колыхнулась тугая вода, толкнув пловца в спину, и через секунду прогремели взрывы – сначала два почти без задержки и спустя полминуты – третий.

Бузько вынырнул и бросил взгляд назад: дуга электрических огней вздрогнула и погасла. Черная громада «Золотой луны» вздрогнула и начала заваливаться на левый борт. Дикий визг прорезал темноту и пронесся над свинцовыми волнами.

Вода мощно хлынула в трюм через три рваные пробоины. Баржа дала заметный крен. Послышались выстрелы, хлестко прозвучавшие один за другим. Но никто не стрелял – канаты, зачаленные на берегу, лопнули, как простые нитки. Кто-то с шумным плеском сверзился с палубы. Раздались беспорядочные крики. Прогрохотали по скребущим асфальт мосткам перепуганные посетители. Взвыла в отдалении сирена.

Через сорок минут «Золотая луна», подхваченная течением, развернулась на семьдесят градусов и погрузилась в воду. Информации о погибших массмедиа не дали, однако желающие могли узнать из Интернета, что погибших было семеро, и в их числе охранник, до последнего втискивавший шалых игроков в спасательные жилеты, и пьяный клиент с бутылкой «Хеннесси» под мышкой.

* * *

Вода казалась липкой, а течение усилилось. Конечно, хорунжий понимал, что это результат усталости и стресса. Он мог выбраться на берег в пять минут, но это было равносильно самоубийству: оживленная набережная не оставляла шансов уйти незамеченным. Да и менты, которые уже прибыли к месту происшествия, объявят патрулям готовность номер один…

Бузько терял силы. Месяцы он тренировался в лесу, и нужды упражняться в плаванье не было: ОУН готовилась к затяжным боям на суше. Собственное дыхание отдавалось гулом в висках. Гидрокостюм сдавливал тело, как в тисках. Пройдена только половина маршрута. С удовлетворением хорунжий подумал о том, как сейчас суетятся напуганные насекомые на палубе тонущей баржи, и страх снова вернулся к нему. Дождется ли Хамид? Если «союзник» предпочтет удрать, то проблема окажется еще серьезнее. Мокрый, обессиленный Бузько должен будет поспешно убираться подальше от Москвы-реки, предварительно утопив снаряжение…

Неужели Кульчицкий решил таким способом избавиться от своего диверсанта?

Эта догадка молнией блеснула в гудящей от боли голове хорунжего. И тотчас он отбросил эту мысль: слишком многое было поставлено на карту. В то же время Бузько слишком много знал: он встречался с пенсионером-торговцем, знал Хамида Дакаева… Нет, готовить одноразового диверсанта провиднык не стал бы: средств в партийной кассе не так много. Да и смысл в том, что это репетиция операции, которую, спустя какое-то время, должны выполнить те же умелые руки, управляемые той же холодной головой.

Эта мысль придала Бузько силы, и он поплыл быстрее. Через несколько сот метров вынырнул и увидел на берегу тускло светящиеся фары: Хамид ждал его.

Выплюнув загубник, с фырканьем и плеском хорунжий выбрался на берег. Хамид торопился навстречу, загребая туфлями сырой песок.

– Снимай быстро это барахло! – скомандовал чеченец, и Бузько почувствовал, как сильные руки сдирают с него маску, расстегивают гидрокостюм…

– Горилка есть? – простонал хорунжий.

– Это водка, что ли? – упаковывая гидрокостюм и ласты в объемистый пластиковый пакет, спросил Хамид. – Найдется… Слышал я твою музыку – хорошо бабахнуло! Туда машины под мигалками целой толпой помчались…

Чеченец упаковал снаряжение, пробежался по берегу, отыскав увесистую ржавую железку, подвязал ее к пакету и, размахнувшись, запустил вещдоки подальше.

Уже в машине, отхлебнув добрый глоток водки прямо из горлышка, Бузько вспомнил, что в спешке утопил нож Хамида.

– Если остановят, – выворачивая руль, сказал чеченец, – скажешь, что спьяну в воду упал. Слабое оправдание, но другого нет… Вид у тебя неважный, ничего не скажешь…

Расслабился Бузько уже на квартире, куда к утру привез его чеченец. Тот самый чернявый парнишка, которого Бузько встретил у хлебного ларька, мгновенно оценив ситуацию, бросился в ванную. Зашумела горячая вода.

Слыша, как кровь молотами бухает в виски, хорунжий прилег на диван. Пока хозяева переговаривались по-чеченски на повышенных тонах, он обнаружил на тумбочке рядом приемник и, повертев тумблер, нащупал киевскую радиостанцию.

– Эй, Олесь! – крикнул Хамид. – Мыться и кушать!.. Родина-мать зовет!..

– Ты почему так хорошо говоришь по-русски? – поинтересовался Бузько, когда они уже сидели за кухонным столом с бутылкой водки и скромной закуской.

– Я в России учился, – улыбнулся чеченец. – Я учитель русского языка и этой… как ее… литературы! Теперь понял, дарагой?

Уже заметно навеселе, Бузько слушал московские новости: сбиваясь на скороговорку, ведущие наперебой рассказывали о трагической гибели плавучего казино «Золотая луна». Перечислялись и возможные версии теракта. Главной была чеченская.

Хамид только криво и как-то болезненно улыбался, глядя на порозовевшего после выпитого украинского гостя.

* * *

Артем сидел перед дребезжащим допотопным телевизором, пытаясь по старой памяти анализировать промытые, просушенные и профильтрованные новости. Взлетело на воздух целое казино – и до сих пор не введены войска в Грозный… Впрочем, ирония здесь ни при чем: журналисты, по обыкновению, что-то скрывают. Сегодня, когда на игровой бизнес ведется массированное наступление сверху, такой взрыв может иметь и более простое объяснение… В то же время спецназовская интуиция подсказывала Тарасову, что спецслужбы тут ни при чем: не готовы массмедиа к освещению новости, нет в сообщениях той округленности и легкости, которая так слышна была в сообщениях из Беслана. Артему, очевидцу и участнику событий, тогда было понятно, почему так чеканны были фразы из телесообщений. Но сейчас…

«Прозвучали взрывы… баржа дала крен… лопнули тросы… Это как раз понятно. Непонятно другое – при таком уровне безопасности, как в этом элитном казино, днище оказалось стопроцентно уязвимым. Не додумали? Аквалангиста лень было в охрану взять? Впрочем, если бы знал, где упадешь, соломки бы подостлал…»

Артем размышлял, сидя у окна и наблюдая за тем, как мусоровоз во дворе выгружает переполненные мусорные баки. Грохот. Завивающаяся винтом вонь. Сизая бензиновая гарь… В этом городе возможны события и пострашнее. Последний аргумент в московском споре теперь не пуля, а взрыв.

Его последний день в общежитии подходил к концу. Гонорар, исправно, хотя и с задержкой, выплаченный Пашкой, лежал в нагрудном кармане. Небольшая часть ушла на предоплату за аренду квартиры, снятой – опять-таки, не без Пашкиной помощи – в Строгино. Для Артема начиналась новая жизнь, только радости от этого он не испытывал. Хитрая морда Савельева с распухшей и почерневшей нижней губой не сулила ничего хорошего.

Отставник спецназа стал вне закона, и любой неосторожный шаг мог обернуться арестом и безвременным исчезновением. Страна сказала «надо», и капитан Тарасов встал по ту сторону зеркала. «Перекантуюсь, – думал Артем. – Перекантуюсь и уеду к черту на Алтай. Там хорошие места, говорят…»

Вещей было немного: громадный пластиковый пакет с барахлом, которое пора бы выбросить на ту помойку, откуда только что с довольным урчанием укатил мусоровоз, и спортивная сумка с холостяцкими мелочами. Такси через полчаса. Машина приедет и послушно отвезет его на новое место, в новую опасную работу-жизнь, уже во вторую по счету.

Стать вне закона – чего проще, если жизнь подталкивает тебя в спину…

А вот и такси – синее, как мечта. Как раз вовремя…

Артем сделал было шаг, но тут его внимание привлекло странное движение за окном. Серый «Опель», вынырнув из подворотни, приткнулся к подъезду, и из него выбрался Пашка Савельев. Взглянул на тарасовские окна и заторопился к парадному, едва не столкнув со ступенек выходящих подростков-пэтэушников. Через минуту он уже стучал в дверь комнаты Артема.

– Теман, такси отменяется! – выпалил Савельев, утирая ладонью вспотевший лоб. – Сейчас садимся на меня и едем за город, на дачу к одному хорошему человеку!

– Я задаток квартирной хозяйке уже отдал, помнишь?

– Да хрен с ним, с задатком! Ты весь собрался? Давай-ка, пакетик поднесу…

– Ты что подорванный такой? – поинтересовался Артем, отстраняя услужливого Пашку. – Затеял что?

– А может, и затеял! – с наигранным весельем отозвался от двери Савельев.

«Прощай, общага! – мысленно сказал Тарасов. – Было здесь неплохо. Пойдем, поищем новое место. Хотя и совсем новое место я, похоже, не скоро нагрею…»

Грузился Савельев как-то поспешно. Серый «Опель» выкатился со двора и взял курс на Домодедово. Уже в машине Пашка начал бормотать что-то о важных делах и собственной замотанности, но Артем заметил, как приятель воровато поглядывал в зеркало заднего вида. На вид потный Савельев был, как ломовая лошадь на крутом подъеме, хотя особенной жары на улице не чувствовалось.

Трасса была обычна для этого часа: длинномеры, торопящиеся в обе стороны, легковушки, автобус-гармошка. Но Пашка упрямо таращился в зеркало, и складки ворота на его рубахи набухли едким потом.

– Толком говори, если что сказать хочешь, – прервал Пашкину невнятицу Артем.

– Да пожалуста! Тут вот еще такое дело, – вдруг обернувшись в три четверти, вкрадчиво начал Савельев. – Я ребятам кое-каким кое-что задолжал… Надо бы помочь…

Артем смотрел на приятеля, подняв бровь: еще морда не зажила, а уже снова готов к борьбе. Востер, старший лейтенант…

– Пока, понимаешь, операция только планируется… – медленно, обдумывая каждое слово, пояснил Пашка. – Но уже, думаю, скоро понадобится твоя посильная помощь…

«Опель» сбавил скорость. Загудел, идя на обгон, длинномер с бесконечной надписью по-немецки на буром брезентовом боку.

– На веревочке меня водить не получится, – сказал Артем. – Ты мне помог кое в чем, я тебе тоже… На сегодня мы в расчете, а дальше – как получится…

– Вот именно! – заулыбался Савельев. – Как получится! Я и говорю… А этого куда черт несет?! Куда ты, придурок?! – заорал он в голос.

Красные «Жигули», взревев мотором, обходили «Опель» справа.

Азартный Пашка прибавил скорость. Сзади рассерженно просигналил пристроившийся в хвост торопливый джип.

– Да пошел ты! – крикнул Савельев, адресуясь к водителю джипа, и добавил, уже имея в виду рулевого «Жигулей»: – Гонки решил устроить, козел форсированный! Я тебе покажу, Шумахер сраный!

Водитель Пашка был классный, и не видать бы водителю «Жигулей» первого приза, если бы водила отечественного авто тоже не оказался асом. «Жигули» обошли Пашку.

Предчувствие обожгло Артема. Он хотел сказать Савельеву, чтобы тот разворачивался и валил назад, к центру, но тут взбесившиеся «Жигули», взвизгнув шинами, перекрыли дорогу.

Места для маневра не осталось – Пашка инстинктивно нажал на тормоз. «Опель» встал как вкопанный. Сзади раздался глухой удар, хруст стекла и металлический скрип: вторая машина, мощный джип приложилась к бамперу савельевского авто.

Остальное случилось в мгновение: задние дверцы «Жигулей» распахнулись, и оттуда с пистолетами наготове вынырнули крепкие парни в голубой джинсе. Из джипа выпрыгнули еще двое. С треском осело заднее стекло – и в салон глянул знакомый до боли ствол «калашникова».

Несмотря на свою почти гражданскую специальность, Савельева в «Гамме» чему-то да научили: его рука распахнула бардачок, вцепилась в рукоятку ствола, но тащить пистолет наружу Пашка уже не стал – положение не то. Артем расслабленно поднял руки до уровня лица. Тот, кто их переиграл, был заметно умнее вороватого и хитрого Пашки. И это были не бандиты: те мигом издырявили бы авто пулями. Позади дружески мяукнула сирена ГИБДД. Сомнения в профессиональной принадлежности бравых ребят отпали. Спецы. Сигналили придержанные гибэдэдэшниками машины.

Джинсовые парни держали «Опель» на прицеле. Сзади раздался голос:

– Выйти из машины!

Пашка повиновался первым. Он помотал головой и сморщился, как это бывает при зубной боли. Артем, не опуская рук, проехался задом по сиденью к вежливо распахнутой правой дверце, выбрался на воздух. С водительской стороны джинсовые уже надевали на свекольно-красного Пашку наручники. Тарасов подал запястья, и его тоже закольцевали.

– Савельев, твою мать! – гаркнули сзади. – Доигрался?! Готовь адвокатов!

– Как пионеры – всегда готовы, – сквозь зубы процедил Пашка.

Артем попытался оглянуться и тут же получил несильный удар по скуле.

– Смотреть прямо перед собой! К машине! – скомандовали из-за спины.

Задержанные повиновались. Неприметная белая «Газель» с надписью «Служебная» и тонированными стеклами гостеприимно открыла двери. Глянули головы в камуфляжных кепи. Патрульная ментовская машина встала рядом с «Опелем». Проезжающие водители глазели на это занятное и редкое зрелище: арест опасных преступников средь бела дня на оживленной трассе.

Арест – тюрьма – этап – зона. Так рисовался Артему его ближайший путь. Подвел сукин сын Пашка, не рассчитал свои скромные возможности. Захотел денег побольше срубить, да не на то дерево напал, лесоруб хренов…

– Я Алке не позвонил, – обращаясь в пространство, проговорил Пашка и получил ловкий тычок автоматным стволом в спину – мол, топай, сантименты будешь в камере разводить.

Человек, отдававший команды псам, оказался седоволосым, с ежиком волос на круглой голове и каменной физиономией. Он показался Артему подозрительно знакомым, но напрягаться сейчас не стоило: уже очень скоро капитану Тарасову придется давать показания, которые стоит предварительно обдумать. Со странным удовлетворением Артем оглядел Пашку, который ерзал по сиденью толстой задницей, как карась на сковороде. Вот кому придется отдуваться по полной программе: Тарасов смутно догадывался, что шефу и владельцу охранного агентства «Армада» будет непросто пересказать все касающееся и не касающееся…

Джинсовые мальчики скромно уселись в свои «Жигули» и укатили в сторону Домодедова. «Газель» с задержанными взяла курс на центр. Седоватый постоял на обочине, раздумывая, что-то сказал лейтенанту ГИБДД, резво прыгнул в джип.

Сумрачные камуфляжные ребята приняли Артема и Пашку под руки и усадили друг напротив друга. Сурово молчали бойцы, топорщась рациями и пистолетными кобурами. Полуприкрыв глаза, что-то мычал себе под нос Савельев. Полоса дороги гладко ложилась под колеса. Приближалась Москва – как приговор.

«Тупой ты, Пашка! Недаром автомобильной ротой командовал… Тебе бы баранку вертеть – на большее ты не способен».

«Сам ты козел! Откуда мне было знать, что эти чертовы «Жигули» с сюрпризом окажутся! И вообще – пошел в жопу!»

Они говорили взглядами, и содержание беседы было понятно только им двоим. Конвой угрюмо молчал. Урчала «Газель», раздраженно переключая передачу.

«Удалась отставка! – отвернувшись от Пашки, подумал Артем и обругал себя: – За красивой жизнью погнался… дурак… и дети твои будут дураками, если доживешь…»

Оказывается, красивая жизнь была еще вчера – хотя, сказать по правде, Артем так и не понял ее чарующей прелести. А сейчас браслеты на руках, и жаловаться на то некому – тут не ментовка, авдоката и свидания с родственниками не будет…

«Газель» и джип вкатились на Лубянку со стороны Новой площади. Знакомое квадратное здание – «Большой Дом». Так называли его совсем недавно. То самое заколдованное место, где сосредоточивались все страхи и ужасы огромной страны. Знакомая клумба с цветами, утыканная для красоты разноцветными флагами. Досадное ощущение, надо сказать: тебя везут на Лубянку, ты задержан – а точнее, арестован – по старинной моде, то есть без предъявления обвинений. Ничего здесь не изменилось – вот только Дзержинского убрали с глаз подальше, чтобы не портил, значит, репутацию. Сволочи: Дзержинский им помешал, козлам… Дзержинский бы небось вот так на машине не гонял: врезал бы пару раз из «маузера» – и пишите письма мелким почерком…

«Ждем событий и не чепушим, – приказал себе Артем. – Узнать мне подполковника или не стоит? Один черт, он меня узнал – память у здешних ребят хорошая…»

* * *

– Имя, фамилия, год рождения, – не поднимая головы от бумаг, проговорил тот самый седоволосый.

– Товарищ подполковник! – решился сказать Артем.

Тот вскинул глаза:

– Между прочим, уже давно полковник… Да это никак старший лейтенант Тарасов, спецназовский волк! Вот так встреча!

Полковник удачно разыграл сцену узнавания – или, замотанный делами, вправду не признал давнего сослуживца.

– Между прочим, уже давно капитан, – скромно уточнил Артем. – В отставке.

Седоватый не переставал буравить Тарасова проницательным взглядом:

– «В отставке» – так говорят о старших офицерах и генералах, – наставительно сообщил он. – А про таких, как ты, говорят: «сокращенный»… Рассказывай, отставник, как в дерьмо по уши влез…

Подполковника Мезенцева Артем знал по чеченским делам. Группу старшего лейтенанта Тарасова прикомандировали к оперативному командованию федеральной группировки и расположили в Ханкале – негласно. Мезенцев возглавлял в то лихое время следственную группу ФСБ и не стесняясь гонял своих подчиненных на боевые задания – нужда в профессионалах была страшная. Да, пришлось тогда следакам попотеть, шуруя с полной выкладкой по опасным аулам… Артем со своими прапорами занимался в те дни смертельным делом: изыскивал пути уничтожения нефтяных скважин, насчет сохранности которых у чичей и федералов был странный пакт о ненападении. Разумеется, скважины можно было уничтожить массированным ударом с воздуха, но тогда пакт был бы нарушен. Старший лейтенант Тарасов должен был организовать взрывы так, чтобы исполнитель операции оставался неизвестным: то ли федералы взорвали, то ли соперничающие полевые командиры. Глубоко тогда прятали концы, и жаль, что в последний момент группе дали отбой – близился мир, и нефть была нужна для укрепления дружеских отношений и так далее… С Мезенцевым они столкнулись на оперативном совещании для самого узкого круга, которое проводили командующий и чин из Москвы. Именно тогда старший лейтенант Тарасов, слывший «безбашенным», поцапался с Мезенцевым: он не сошелся с ним в вопросе планирования завтрашней операции против полевого командира Мусы. Было видно, что опытный офицер армейского спецназа способен поучить военной науке крутого подполковника ФСБ. Московский чин с интересом и нескрываемым лукавством следил за перепалкой старшего и младшего по званию, а потом, когда аргументы спорщиков исчерпались, а согласия достигнуто так и не было, объявил об отмене операции. Злые как черти, Мезенцев и Тарасов поглядывали то друг на друга, то на москвича, не зная, что сказать… Тогда Артема обошли очередным званием, хотя четвертая звездочка и успела до увольнения в запас упасть на его широкие плечи. Лихие были времена…

Похожие воспоминания прошли перед мысленным взором полковника: это было заметно по его глазам.

– Помнишь небось нашу давнюю свару в кабинете командующего? Насчет того, как чичей бить – с правой или с левой? – чуть покривив уголки губ, спросил Мезенцев. – Слава богу, его самого тогда не было – загудели б мы оба на гауптвахту… Ты ведь тогда прав был, а я заартачился: как это – лейтенант подполковника воевать учит!

Артем усмехнулся, кивнул и продолжал рассматривать свои скованные наручниками запястья.

– Раз помнишь, значит, поговорим по душам, – продолжал полковник. – Я не мент, мне раскрываемость ни к чему. Меня совсем другое интересует… Хочешь знать, куда тебя Савельев так поспешно вез?

– Хочу, – отозвался Тарасов.

– Вез он тебя в одно нехорошее место, куда мои коллеги из Второго управления засаду поместили. Сдать он тебя решил по-быстрому. Это в его привычках: за то и держали его при себе. Грязную работу умел делать Савельев; да зарвался, тяжелой фигурой себя вообразил, конек недоделанный! То хохлы харьковские, то чичи московские, то бандюки екатеринбургские, то прочая сволочь стала возле него ошиваться… И все при деньгах! Вот и купился.

Артем принял эту новость внешне спокойно, хотя сердце забухало, как африканский барабан. Гад, добраться бы до тебя! Раз подставил, два подставил – достаточно, чтобы сделать выводы. Правильные!

– Он сказал, что моя помощь еще потребуется, – заметил Артем. – А я послушался боевого товарища, и вот – временно утерял бдительность…

Мезенцев покачал головой:

– Врал тебе Пашка бессовестно: ничего такого не планировалось. Но все удобство твоей профессиональной помощи он просек быстро. Пока ничего не планировалось, но кто знает, что придет в голову бойцам невидимого фронта завтра?.. Одного только Савельев не сказал: того, что поначалу лично вызвался провести любую опасную и сомнительную операцию, которую ФСБ было бы угодно провести чужими руками. Он тогда, сукин сын, еще не знал, что ему встретится на жизненном пути вот такой отставной капитан Тарасов…

– Я здесь по какому поводу? – спросил Тарасов, хотя знал ответ.

– Повторяю: я не мент, я гораздо хуже, – насупился полковник. – Ловили мы Савельева, а ты под руку попал, и удачно… Что такое «фоторобот», знаешь? Если знаешь, то взгляни на это… – Мезенцев бросил на стол перед Артемом лист бумаги, бледно распечатанный на принтере. – Узнаешь?

С листа смотрел несомненный Тарасов, только на вид чуть постарше и пошире в скулах.

– И не отвечай ничего! – предостерегающе поднял ладонь полковник. – Соврешь ведь… Этот фоторобот получен от железнодорожных ментов. Такой вот красавец мужчина ворвался в купе поезда Казань – Москва… Дальше продолжать?

– Не надо, – ответил Артем.

– А если не надо, то отправляйся-ка ты в камеру до завтра, – взглянув на часы, украшающие его правое запястье, проговорил Мезенцев. – Завтра продолжим. И я заодно с мыслями соберусь.

– Что будет с Савельевым? – спросил Артем.

– Не знаю! И тебе это знать ни к чему, – с раздражением ответил полковник. – Нужен он Второму управлению – пусть забирают к чертовой матери! Моя задача была – пугануть козла наглого, и все… Уведите задержанного! – буркнул Мезенцев в трубку внутренней связи.

Через минуту в коридоре раздались приглушенные шаги. Конвой всегда появляется вовремя.

* * *

Спокойный, как стена, прыщавый конвойный вел Тарасова лубянскими коридорами. Крашеные стены. Ниши, куда прячут арестованного, когда мимо проводят другого арестованного. Так и выглядит дорога в никуда: зеленая краска коридоров, пахнущий дезинфекцией воздух, тусклый свет, пробивающийся откуда-то сверху.

– Стоять, лицом к стене, – гнусаво скомандовал конвойный, повозился с ключами.

Замок открылся неожиданно тихо.

– Пошел!

Странная дверь – вместо решетчатого окошка на ней пластиковое оконце, прикрытое снаружи заслонкой.

Лубянская спецкамера Артему понравилась с первого взгляда: она напоминала манипуляционный кабинет в поликлинике или даже операционную. Серый пластик. Белые лампы под потолком. Кушетка. Солдатское одеяло, сложенное конвертом…

«Солдат, война! Не будь куском говна!» – скандировали солдаты-первогодки, только что прибывшие из России и спешно выгруженные на вокзале в Грозном. Артем в гражданке, с чемоданом в руке, пробирался сквозь нетрезвую орущую толпу: машина, собиравшая секретно прибывших военных специалистов, стояла рядом, в проулке. А солдаты продолжали радостно орать…

Оптимизм и энтузиазм сейчас не помешают. Артем прилег на кушетку, прикрыл глаза, и тут только вспомнил, что при обыске у него отобрали сигареты. Курить в чистом заведении, видимо, не полагалось.

Тарасов был уверен, что сейчас из угла за ним наблюдает спрятанный глазок видеокамеры, а эксперты-психологи изучают психологический портрет нового заключенного.

Статья висит конкретная: умышленное убийство. Странно, что Мезенцев ничего не записывал. Да-да, все записывала видеокамера. Она зафиксировала спокойный, но невеселый вид задержанного Тарасова, сложенные на коленях руки в наручниках. Для лубянской Фемиды достаточно. Да, его не искали с фотороботом – фоторобот сам его нашел. Соврал полковник, что вели они исключительно Савельева – откуда тогда эта бумажка с несомненной тарасовской рожей?..

Вопросов было, как всегда, больше, чем ответов. Выполнив пару упражнений на релаксацию, которые не раз выручали в передышках между боевыми операциями, Артем уснул. Лампа под потолком продолжала светить вполнакала…

– Скажу честно: тех двух казанских бандюков мне не жаль, – так начал утренний разговор Мезенцев.

– Оба, что ли? – спросил Артем, намеренно не закончив вопрос.

– Только один, – без паузы отозвался понятливый полковник. – Второй уже очухивается. В больничке он, при следственном изоляторе, – «хвост» за ним аж из Казани тянется, менты очень заинтересовались… – Мезенцев выдвинул ящик стола, черкнул что-то карандашом, будто птичку поставил, и продолжил: – Выход у тебя один, Тарасов: передаем убийцу – тебя, то есть – ментам, и они раскручивают дело на полную катушку. У них висяков много – ты очень пригодишься…

– Говорил, что не мент, – заметил Артем. – А разговор у нас с тобой самый ментовский получается…

– Вот мы и на «ты» перешли! – сердечно проговорил Мезенцев. – С чего бы это, а?

– Я с боевым полковником на «вы» говорить привык, а с ментом иначе как на «ты» не полагается. Потеряю уважение к себе.

Мезенцев нахмурился, но сдержался. После минутного раздумья он сказал:

– Ладно, открываю карты: выхода у тебя два. Первый тебе известен. Второй – работать на меня.

– На ФСБ? – спросил Тарасов.

– На меня, а не на ФСБ, – внушительно сказал полковник.

Такого поворота Артем не ожидал. Он разглядывал лицо полковника, обшитую фальшивым деревом стенку за его спиной, портрет «ВВП» в скромной рамке. Не ослышался ли?..

– Я ведь недаром сказал, что на убитого бандюка и на второго – искалеченного – мне насрать, – пояснил Мезенцев. – Попутчика казанских пацанов – ну, гражданина, который с фотороботом помог, – попросим помолчать лет тридцать. Больше у ментов на тебя ничего нет. Спишут на разборку между своими. Проводница тебя плохо запомнила – или запоминать не захотела. Савельев молчать будет – наверное, и рот себе зашьет, станет собачек-кошечек пропавших со своей «Армадой» разыскивать да адюльтеры на видео снимать; словом, займется своими прямыми обязанностями. Больше на тебя ничего нет: ты чисто сработал, молодец… Времени на размышления не даю: говори сразу – да или нет?

– Да, – глухо ответил Артем. – Как там сказано у классика? «Черт с вами, банкуйте!»

Глава пятая

Перед грозой

Die Straße frei Den braunen Bataillonen,

Die Straße frei Dem Sturmabteilungsmann!

Es schau’n aufs Hakenkreuz Voll Hoffnung

schon Millionen

Der Tag für Freiheit Und für Brot bricht an.

«Horst Wessel Lied»[12]

Убрались из вагона российские таможенники с каменным выражением лиц, унося в потайных кармашках скромную дань от киевских мешочников с полным грузом московского трикотажа.

Хорунжего Бузько задержала родная украинская таможня. Не то чтобы задержала, но крови попила изрядно. Нежными материнскими руками взяла за горло, слегка сдавила, заглядывая в меркнущие глаза пустыми свинцовыми зенками.

Ожидание неприятностей, которое появилось у Бузько еще на вокзале в Белокаменной, крепло. Он выглядел совершенно спокойным, но сердце его бешено стучало. Угадать в нем диверсанта, пустившего ко дну «Золотую луну», мог только тот, кто имеет реальную информацию. Хорунжий излишне не светился, но все же пенсионер-оружейник мог вломить покупателя ментам по полной программе. Тем более, чеченец… ФСБ будет искать горбоносых, говорящих с акцентом диверсантов – это на первых порах. Не сидит ли сейчас Хамид на железном стуле, прикрученный к ножкам и спинке железной проволокой, не стоит ли над ним сейчас свинцовомордый палач с резиновой дубинкой в волосатом кулаке?

Но на вокзале было суетливо-спокойно. Даже когда поезд тронулся, хорунжий не мог расслабить сведенные судорогой плечи. Опасность миновала? Теперь вот таможня – еще одно место, где на тебя могут нацепить наручники. Вот, кстати, и рожа у родного таможенника нехорошая – круглая, масленая, с маленькими глазками. Попытка говорить по-украински провалилась: таможенник упорно отвечал на суржике и не желал признавать в Бузько законного представителя «титульной нации».

«Здесь один, двое шмонают соседнее купе, – размышлял Бузько. – С мордастым справлюсь – и в коридор, в тамбур, в глухую ночь…» Носится проводница по проходу, любопытно зыркает на пассажиров и таможенников.

Едва заглянув в его паспорт, хорунжего попросили пройти в купе проводников и подвергли форменному допросу:

– Это ваш паспорт?

– Разумеется.

– Вы как-то не похожи на фотографию… Так, говорите, ничего незадекларированного нет?

– Ничего…

Рожа таможенника изобразила административную суровость и пошла складками, в которых окончательно спрятались его поросячьи глазки.

– Это весь ваш багаж?

– Как видите.

Страж пограничья переворошил носки-футболки-шампунь-зубную щетку и сделал ручкой:

– Возвращайтесь в купе.

«Добро пожаловать на родину», – сказал себе хорунжий, выбираясь из загроможденного картонными ящиками купе проводников. Судя по ядреному запаху, в них были контрабандные российские сигареты.

В коридорчике теснилось покорное вьетнамское семейство, которое тоже ждал личный досмотр с пристрастием…

В Киеве хорунжего Бузько встретил Кульчицкий. Он выглядел нервным и озабоченным. Провидныка интересовали подробности. Расположившись за угловым столиком в кафе на Андреевском спуске, они беседовали полтора часа. «Новая политика». «Новый президент». «Марионетки Кремля». «Новый этап борьбы». Эти фразы не сходили у Кульчицкого с языка.

– Вы хорошо поработали, хорунжий! – заключил он, подзывая официанта. – Ваш бесценный опыт понадобится нам в ближайшем будущем. Я доложу о вашем героизме нашим западным покровителям. Думаю, вы будете отмечены… Кстати, я полагаю, вы сможете возглавить следующие учения патриотов, которые пройдут на Волыни. Ваше участие будет хорошо оплачено! Всего доброго. Слава Украине!

– Героям слава! – отозвался Бузько, пожимая руку провидныку.

До львовского поезда оставалось время, и хорунжий решил побродить по Киеву. Скоро другие фразы взовьются над правительственными зданиями, другие песни зазвучат на улицах. И зашагают по Крещатику штурмовые колонны, осененные черно-красными знаменами ОУН. Душа хорунжего пела от предвкушения счастья.

– Эй, дружбан, закурить у тебя не найдется? – сунулся к Бузько небритый тип в засаленной кепке.

– Да пошел ты, – зло ответил по-русски хорунжий Бузько.

* * *

«И приснится же такое…»

Артем покряхтел, но глаза открывать не стал: сон еще крепко держал его в своей паутинистой глубине.

«Пить надо с вечера меньше… и курить… Снится черт знает что…»

Он провел ладонью по жесткой, припахивающей хлоркой простыне, повертел головой и окончательно проснулся.

За приспущенными жалюзи светило яркое солнце. Гудел прогреваемый мотор автомобиля. Слитно протопали тяжелые ботинки. «На месте! Стой!» – прозвучала команда. Кого-то окликнули. Хрипло пролаяла овчарка.

В чистенькой узкой комнате – койка да тумбочка – Артем был один. Босиком он подошел к двери. Ручка подалась без усилия.

Тарасов выглянул в коридор. Коричневый линолеум. Приоткрытое пластиковое окно в конце. Сквозняком веет. Доносится табачный дух.

Можно выйти на свет, и никто не наденет на тебя наручники…

Артем протер глаза и еще раз убедился, что это не сон. И не сон – то, что пришло из вчерашнего дня. Арест, Лубянка, Мезенцев…

«Снотворное вкатили!» – понял Тарасов. Тяжелая голова и пробуждение в незнакомом месте объяснялись просто. Смутно, а потом яснее и яснее вспомнилась беседа с Мезенцевым. Нет, это был не сон…

– Товарищ инструктор! – прозвучало за спиной.

Тарасова как громом ударило. Он напряг вялые после снотворного мышцы и подался вперед, готовый занять боевую стойку.

– Доброе утро! – сказал тот же голос.

Артем обернулся и увидел белобрысого паренька, стриженного ежиком, в свободном тренировочном костюме.

– Привет, – отозвался Тарасов.

День продолжал приносить сюрпризы.

– Можно спросить: как там? Погода и вообще? Саддама еще помнят? – улыбнувшись, спросил паренек.

– Где – там? – удивился Артем.

– Полковник сказал, что вы прибыли оттуда, – понизив голос, сообщил паренек. – Ну, из Ирака…

– Я прибыл из Моршанска, – улыбнулся Тарасов.

– Понятно! – заговорщицки подмигнул паренек. – Я прапорщик Баев, подразделение два. Саша.

– Что – Саша?

– Зовут меня Сашей… А вы…

– Зови меня капитаном, – сказал Артем. – А в свободное от основных занятий время я называюсь Артем.

– Да, насчет основных занятий! – спохватился Баев. – Мезенцева сегодня нет – он в Москве. Велел вам осмотреться, познакомиться с подразделением.

– А мы где? – просто спросил Тарасов.

На лице паренька изобразилось недоумение.

– Ты говоришь, что Мезенцев в Москве. А мы с тобой где?

– А-а! – врубился Баев. – «Шишкин лес». Пятидесятый километр. Наша база…

«Чья это – «наша»? – завертелось у Тарасова на языке, но он решил не торопиться.

Они прошли по коридору и вышли на воздух, двинулись по узкой асфальтовой дорожке в сторону далекого двухэтажного белого здания, похожего на дачный домик. Проехал зеленый армейский «газик». Справа высился высокий – метра три – забор с двумя рядами колючей проволоки по верху. Маячила вдалеке вышка с часовым в камуфляже. За редкими деревцами угадывались очертания спортивного городка. Много зелени. Птички поют.

По дороге прапор болтал без умолку, открывая перед Артемом привычную картину бивуачного житья:

– Из Екатеринбурга неделю назад прибыли, а тут Мезенцев: готовиться к переброске в горы. А какие у нас в России горы? Понятное дело, Кавказ… В Екатеринбурге впервые убитого видел – а ведь второй год у Мезенцева служу!

– Как полковник – суров небось? – поинтересовался Артем.

– Не поймешь его, – мотнул головой Баев. – То разрешает нам черт-те что, то за подворотничок премии лишает… Да вы на особом положении – вам, товарищ капитан, все равно!

«Еще одна новость, – подивился Тарасов. – Особое положение – оно не самое лучшее, если кто еще не знает…»

– Потом с аквалангами тренировались, – продолжал прапор. – Сержант Синицын забыл взять нагрудный баллон для экстренного всплытия, его откачивать пришлось, придурка. В войска потом перевели по здоровью… Правда, придурок? – обернулся Баев.

Они всходили на крыльцо белого здания. «Администрация санатория «Солнышко», – значилось на голубой стеклянной табличке.

Из прохлады холла выступил мордастый сержант с повязкой дежурного по штабу на рукаве. Увидев Баева, дежурный кивнул и с любопытством оглядел Тарасова. Пока они шли по коридору мимо стендов с наглядной агитацией, сержант провожал нового человека глазами. «Они тут новостями не избалованы», – понял Артем. А прапор продолжал рассказ:

– Мезенцев, он иногда странный бывает. Вот были в Екатеринбурге, так Синицын девушек местных пригласил – мы в общежитии остановились. Ну и прихватил одну, и в ленинскую комнату повел… А тут машина под окнами – командир прибыл. «Где Синицын?» – «В ленинской комнате». – «Газеты читает?» И туда… Застал их, в общем, в прямом эфире. Девку выгнал, Синицыну подзатыльник отпустил и трое суток губы по прибытии в часть. Орет: «Чего стоя е…шь, боец?! Лечь негде?!» Чудной…

Слушая эти вечные, старые как мир армейские байки, Артем почувствовал себя на десять лет моложе и на два ранения здоровее. Он только головой кивал, выслушивая хохмы Баева, который был несказанно рад свежему слушателю.

Они поднялись на второй этаж. Баев, посерьезнев, постучал в дверь кабинета, подобрался, вошел и доложил:

– Товарищ майор, инструктор прибыл!

– Доброе утро! – войдя следом, вежливо сказал Тарасов.

Длинный, как жердь, чернявый майор поправил так не идущие к камуфляжной форме очки в золоченой оправе и проговорил, едва заметно улыбнувшись:

– Здравствуйте. Моя фамилия Черкасов. Зовут Димой. Я начальник штаба санатория «Солнышко». Полковник Мезенцев поручил мне провести с вами вводный инструктаж… Садитесь, капитан.

Майор снова поправил очки, неуклюже прошел к двери и, выглянув в коридор, закрыл ее на два оборота ключа…

Майор Черкасов оказался не только хорошим специалистом, но и неплохим товарищем. После полуторачасового инструктажа он доверительно сказал:

– Знаете, я не привык к эти штабным играм в войну, поэтому, если что непонятно – в бою разберетесь. Вы ведь далеко не новичок!

– Нового для меня немного, – ответил Артем. – Роль «инструктора» только новая.

– В этом весь смысл затеи Мезенцева! – горячо проговорил Черкасов. – Нас жмут, сами понимаете, со всех сторон: и сверху, и справа, и слева. А тут вы – профессионал…

Майор запнулся: он едва не сболтнул лишнего. Впрочем, Тарасов прекрасно понял его простую мысль.

– Куда теперь? – спросил Артем.

– На занятия.

– Чему мне учить этих здоровых лбов?

– Не «чему», а «чем». Собственным примером.

– Звучит как-то по-комсомольски, но я попробую.

– Придется, – кивнул Черкасов. – Вперед, капитан, за орденами!

* * *

– Волынские учения откладываются на неопределенный срок, – сообщил провиднык Кульчицкий по телефону. – Ситуация такая, понимаете… Вы Куйбиду знаете? Он из зарубежной референтуры ОУН.

– Кажется, знаком – ответил всклокоченный Бузько, перекатываясь на живот и с сожалением оглядывая свою скромную комнатку, украшенную присутствием малознакомой, но чертовски милой чернавки, прихваченной вчера на ступеньках супермаркета в аккурат после дежурства. – Да, припоминаю, друже провиднык, знаком.

– Выезжаете завтра в Севастополь, – заторопился Кульчицкий. – Куйбида встретит вас на вокзале…

– Куда ты, солнышко, едешь? – томно спросила малоодетая чернавка, присаживаясь на край застонавшего под ее весом дивана.

– Куда родина прикажет, – хмуро ответил Бузько, задумчиво поглаживая ее теплое бедро.

– Мой ты геройчик! – промурлыкала чернавка и продолжила делать то, от чего у хорунжего всегда спирало дух и дрожь медленной молнией проходила по позвоночнику.

* * *

Петр Куйбида чувствовал себя в Севастополе, как на раскаленной сковороде. Он был публичным членом ОУН, а потому ему пришлось вытерпеть двухчасовую встречу с украинской общественностью города, представленной десятком пенсионеров, сумасшедшей поэтессой с угловатыми стихами и тихого вида мальчиком и девочкой, оказавшимися братом и сестрой, причем почему-то наполовину эстонцами. Слушали его с видимым удовольствием от чувства исполняемого патриотического долга. Куйбида битый час распинался в душном зале «Общества просвещения», цветисто повествуя о задачах Организации украинских националистов на нынешнем революционном этапе, чтобы в конце услышать вопрос из зала: «Может ли ОУН издать на свои средства патриотические стихи Наталки Могилы?» Поскольку вопрос был задан самой пьяноватой Наталкой, дамой немного не в себе, то отвечать пришлось по всей форме, всуе упоминая Бандеру, глобальный кризис, бывшего президента Ющенко, мировой кризис, черта и дьявола…

Красивый и сильный, стоял белый русский Севастополь на берегу Черного моря, и городу не было дела до лекции представителя зарубежной референтуры ОУН.

Уже на бульваре, прихлебывая пиво из пластикового стакана, Куйбида стал думать о предстоящей рекогносцировке. Голова кружилась – то ли от солнца, то ли от огромности поставленной Центральным Проводом задачи. Эхо недавнего взрыва на Москве-реке прикатилось в Украину. Кульчицкий доверительно сообщил Куйбиде, чьих рук это было дело, называя московскую акцию «большой победой». Куйбида был поражен, узнав, что подводным диверсантом, пустившим ко дну «Золотую луну» вместе с игроками-пассажирами, был хорунжий Бузько – тот самый неудачник, который совмещал добровольную службу в рядах ОУН(б) с работой охранника в супермаркете. И с этим серым человеком уже завтра придется встретиться ему, Петру Куйбиде, опытному сотруднику референтуры, доверенному лицу самого Кульчицкого! И не просто встретиться – найти путь к осуществлению новой цели, выдуманной горячими головами в Торонто, Мюнхене и Риме! У Куйбиды впервые появилось нехорошее чувство, будто им играют, словно кеглей. Революционные цели ОУН несомненны: смести жалкое правительство, установить новый порядок, где найдется место всем, кто сейчас прозябает в провинции, не переставая ковать оружие украинской победы. «Я уверен, Кульчицкий возьмет ответственность за новый взрыв на себя, – размышлял Куйбида. – Иначе зачем весь огород было городить? Заявим об ОУН как о новой силе…»

Сделав постное лицо, Куйбида кивнул, соглашаясь с собой, и одним глотком допил ароматное пиво.

Севастопольская бухта сияла нестерпимо: солнце рушилось с высоты, высекая из морской глади золотые искры. Торопился по своим делам российский торпедный катер, отливая оттенками серого, похожий на большого дельфина. Горбился бездействующий портовый кран. Ползали по известняковым скалам голые фигурки пляжников. Тропинка бежала мимо старинных береговых укреплений. Тут где-то, говорят, есть настоящий нудистский пляж. Посмотреть, пожалуй, на местных красавиц – вот только отлить бы да выпить еще пива…

Но пора на вокзал: хорунжий Бузько, наверное, уже устал трястись на плацкарте киевского поезда.

Белое здание вокзала с башенкой умилило Куйбиду. Чудное место для разлук и встреч. Пиво бродило по жилам. Нужно было приобрести официально-подтянутый вид: референтура не отдыхает, референтура, позволю себе заметить, трудится не покладая рук…

Вот и поезд. Торопятся украинцы и гости страны отхватить свою порцию моря и солнца. Тащат чемоданы, катят сумки на колесиках, пыхтят над баулами. Замурзанные дети гроздьями повисают на родителях. Отпуск короток, да и денег немного – кризис поджимает. Нужно успеть… Трудятся не покладая костылей вокзальные нищие под отеческим взором крышующего мента. Выгружаются пассажиры… как их влезло столько в один-то поезд…

Вот этот?

Незавидная, однако, внешность для патриота и диверсанта. Простая и незамысловатая. Такие кирпич на стройке кладут.

Куйбида сделал шаг вперед, прикрыв глаза от солнца ладонью. Хорунжему, видимо, тщательно описали сотрудника референтуры: вот Бузько узнал его, искренне улыбнулся, помахал рукой.

Они обменялись рукопожатием.

– Рад приветствовать вас на переднем крае борьбы за Украину! Слава героям! – не обошелся на этот раз без патетики Куйбида.

– Героям слава! – ответил обычной фразой Бузько.

– У вас только сумка? Тогда прогуляемся, пожалуй, пешком, – сказал Куйбида.

Они шли по накаленной севастопольской улочке. Белое здание вокзала спряталось за поворотом.

«Да, это типичный исполнитель, – кивая в такт словам разговорчивого хорунжего, думал Куйбида. – У него лицо подчиненного. Если бы сейчас были другие времена, я засомневался бы в его расовой полноценности. Хотя, как сообщают товарищи, он стопроцентный украинец… Что ж, посмотрим, посмотрим…»

А Бузько с удовольствием повествовал:

– Знаете анекдот про Путина? Звонок в Кремле: «Але, это президент России?» – «Да, я вас слушаю». – «На проводе Юзик и Мыкола из Львова. Мы объявляем вам войну!» – «Вас много?» – «Мы с Мыколой и еще двое – они только что взяли по второй паре пива». – «Гм, серьезное заявление… У меня, господин Юзик, сто тысяч хорошо обученных солдат, десять тысяч танков и тысяча самолетов». – «Минутку, побудьте на линии – я должен посоветоваться с товарищами… Але, господин президент, мы настаиваем на объявлении войны!» – «В течение суток я могу мобилизовать еще сто тысяч солдат, еще десять тысяч танков и еще тысячу самолетов». – «Минуточку… Состояние войны отменяется!» – «Вы что, испугались, пан Юзик?» – «Нет, что вы! Просто не знаем, куда девать столько пленных москалей…»

И Бузько захохотал, довольный собой. На Куйбиду больно было смотреть: на его лице отвращение сменилось презрением, потом злой иронией.

– Вас в Москве этому анекдоту научили? – с явным сарказмом поинтересовался он.

– Что вы! – простодушно возразил хорунжий. – Этот анекдот мне рассказали во Львове, в пивной на площади Рынок…

– Веселиться будем позже, пан хорунжий, – поджав губы, заметил Куйбида. – Вам известен план Центрального Провода и лично пана Кульчицкого?

– В общем, нет, хотя я догадываюсь, – мотнул головой Бузько. – Подводная диверсия?

Куйбида поморщился, как от кислого: прямота этого болвана раздражала его все больше.

– Да-да, только не нужно так радостно об этом орать! – заметил он. – Вам придется решать, что делать: я прислан референтурой для общего руководства… А вы ведь все-таки бывший офицер, – выдавил он и в который раз поморщился.

– Хотите еще один анекдот? – вдруг, заулыбавшись, сказал Бузько. – Спрятали два гуцула пулемет на чердаке. Один и говорит…

– Хорунжий, подите к черту со своими анекдотами! – взорвался Куйбида. – Взгляните лучше туда!

По улице, разбрызгивая солнечный свет черными ботинками, бойко топала рота морячков с одинаковыми свертками в руках.

– Видите? – спросил Куйбида. – Это враг, который вот так марширует по нашей земле… пешочком… в баню! Понимаете?!

– Да, я понимаю пана, – понурился Бузько. – Только ведь это очень смешной анекдот…

День был такой, что все норовило вывести Куйбиду из себя. Услышав их украинскую речь, остановился дядька-пенсионер в дырчатой советского покроя шляпе.

– Понаехали тут! – с чистейшим российским выговором произнес он сакраментальную фразу, плюнул на тротуар и гордо прошагал мимо опешивших Бузько и Куйбиды, добавив: – Бандеровцы!

– И это в родной Украине!.. – патетически простонал Куйбида, воздев глаза к небу.

Хорунжий молча проводил нехорошего дядьку пристальным взглядом.

Желтое солнце светило все ярче. Над катером, бороздившим воду залива, трепетал бело-синий флаг ВМФ России.

– Давайте найдем тихое место и обговорим детали, – вдруг негромко сказал Бузько. – Если уж вы надеетесь на мою военную подготовку, то говорить, похоже, придется мне. Не так ли, пан референт?

Куйбида отшатнулся: такого поворота разговора от придурковатого с виду хорунжего он никак не ожидал.

* * *

Он был красив особенной мужской красотой. Тысячи тонн стремительной стали, казалось, парили над подернутой рябью поверхностью бухты. Он сознавал свою красоту и мощь. Он знал, что бог Нептун избрал именно его властителем океана. Полтысячи отлично обученных людей, населяющих загадочный для сухопутного жителя мир коридоров, переборок, умных машин, башенных орудий, ракет, готовы были в любую секунду ответить на вызов врага. Конечно, ему было далеко до надменной тупой мощи авианосцев и бычьей силы линкоров, похожих на Ноев ковчег, однако боевой силы этого судна хватило бы, чтобы устроить переворот в отдельно взятой стране. Впрочем, не особенно претендуя на роль новой «Авроры», гвардейский ракетный крейсер «Москва» отдыхал от соленых морских ветров на Севастопольском рейде. Он прошел заложенные в него конструкторами шесть тысяч миль, и турбина ни разу не дала сбоя. В который раз отлично показали себя на учебных стрельбах пусковые установки «Базальт», пусковые установки зенитных ракет, артиллерийские установки и прочая смертоносная начинка, делающая «Москву» опаснейшим противником для судов и самолетов. Крейсер помнил остров Мальту и 89-й год, когда на команду была возложена задача по охране президентов Горбачева и Буша-старшего… Было у «Москвы» и время позора, когда огромная страна долгих восемь лет держала судно на ремонте, и выжил тогда крейсер только благодаря самоотверженности экипажа. Но пришли другие времена, и в июле 99-го «Москва» известила Севастополь о своем прибытии двенадцатью залпами праздничного салюта.

Враги ненавидели «Москву», потому что боялись ее. Они дорого дали бы, чтобы пустить ракетный крейсер на дно Черного моря…

Похожий издали на серо-стальной конус, крейсер стоял у причала, и свежий ветерок трепал Андреевский флаг.

Куйбида и Бузько видели его вблизи. Множество надраенных до блеска деталей, которые профану в морском деле кажутся причудливыми украшениями судна, бросали на воду легкие блики. «Москва» была воплощением инженерного совершенства и ученой мудрости. Крейсер не требовал доказательства, в отличие от теоремы: он был неоспоримым фактом, парящим над морской бездной.

Для Бузько многое стало ясно. Не просто диверсию они готовили – политическую акцию евразийского масштаба!

Символический взрыв Центральный Провод намерен был приурочить к Дню Военно-морского флота России, к 25 июля. Этот факт, видимо, должен был воодушевить Бузько, но хорунжий думал сейчас о другом: о том, как сложно будет исполнить план руководства ОУН. Здесь Севастополь, а не Белокаменная, и это крейсер «Москва», а не казино «Золотая луна».

– Операция «Нептун» – под таким названием акция войдет в историю Украины! – прижав руку к груди, пылко проговорил Куйбида, искоса наблюдая за хорунжим. Тот казался спокойным и даже равнодушным. – «Днем Нептуна» российские оккупанты называют праздник своего военного флота, и именно в этот день украинский Нептун пронзит трезубцем днище «Москвы»!

Патетики на этот раз было более чем достаточно.

– Вы пойдете параллельно со вторым – дублирующим – зарядом, – сказал Бузько.

– Куда «пойдете»? – изумился Куйбида.

– Под днище «Москвы».

Сотрудник зарубежной референтуры ОУН поморщился и с видимым неудовольствием проговорил:

– Я, друже, к сожалению, не умею плавать…

Хорунжий молча взглянул на Куйбиду, потом на бухту и сказал:

– Такой красивый корабль, даже жаль…

– «Золотую луну» вам тоже жаль? – резко спросил Куйбида.

– Там, прошэ пана, были денежные мешки, которые решили проиграть малую толику из украденных у народа денег, а здесь… Вон моряки строятся. Флаг поднимают…

– Разве это наш флаг?! – прервал Куйбида. – И хватит рассуждать! Поговорим о непосредственной подготовке к операции.

* * *

– Опять ты за свое! – буркнул в трубку киевский абонент. – Встретимся, конечно, только… Ну да ладно, что с тобой, неугомонным, поделаешь! Приезжай!

Они встретились на Андреевском спуске. Толпы зевак шатались вокруг воткнутой прямо в небо церкви, в туристском раже топали по металлическим ступеням. Кульчицкий узнал полковника Службы безопасности Украины Гмырю издали – по круглой, по-простецки бритой голове, яйцевидному брюшку и разлапистой походке рубахи-парня. Только все это была видимость: никто не умел круче полковника допрашивать подозреваемых, и никто не умел выковыривать признания из самых глубин криминального «я». И не только это умел…

– Здорово! – радостно провозгласил Гмыря, сердечно пожимая Кульчицкому руку. – Что Львов? Стоит?

– Гниет, – без сантиментов ответил Кульчицкий.

– Много работаешь, смотрю, вид у тебя утомленный.

– Все больше по командировкам. Зарубежным. Европа, Канада…

– Что имеешь мне сказать?

– Прямо здесь?

– Лучшее место для агентурных встреч – место скопления населения, – широко улыбнулся полковник, сверля взглядом собеседника. – Только покороче: мне еще в магазинчик по соседству надо забежать.

Выкладывать сведения нужно было быстро, но аккуратно.

– Готовится крупномасштабный теракт против российской собственности на территории Украины, – сообщил Кульчицкий, гордясь самостоятельно изобретенной обтекаемой формулировкой. – Подробная информация продается. По сходной цене.

– Крупномасштабный теракт, говоришь, – после паузы протянул Гмыря. – А на дворе кризис. Глобальный. Я вот «бэху» свою поменять на новую хочу – уже второй год, но все никак. А раньше, года три назад, для меня бы это проблемы не составило. Дочка вот замуж затеяла сходить – в третий-то раз на двадцать шестом году жизни! – тоже папе головная боль… Усекаешь?!

– Да, я помню, как ты в девяносто втором свою первую трудовую тысячу долларов заработал, когда еще в уголовке служил, – усмехнулся Кульчицкий. – Мне Павлюк рассказывал – аж сам за животик брался…

Его собеседник поморщился: воспоминание было не для личного дела. Тогда капитан Гмыря с напарником отправился на обыск в одну интересную квартирку, жильцы которой торговали наркотой. Хозяин встретил нежданных гостей на пороге. Его лицо не дрогнуло ни единым мускулом. «Ребята, с обыском можно полчасика подождать? Ну, вроде вы в пробке стояли… Погуляйте полчасика, а я вам полторы штуки баксов отсчитаю…» Гмыря – тогда еще бедный, худой и голодный – мигом согласился, и через тридцать минут, когда все незаконно хранимое перекочевало в неизвестность, произвел тщательный обыск, который не дал результатов. Позднее было немало ситуаций, когда народ был готов платить за промедление и плохое зрение сотрудника уголовного розыска. Работа в СБУ мало чем отличалась от ментовской – разве что масштабами…

– Про давнее вспомнили – забыли, – проговорил Гмыря. – Я к чему разговор-то вел: управление за информацию платить не будет, это стопудово… Сколько ты, кстати, хочешь?

– Пятьдесят тысяч «зеленых», – скромно ответил Кульчицкий.

– Да ты совсем с дуба рухнул! – изумился его собеседник. – Таких денег тем более никто не даст… Ну не свои ж мне платить? Ты россиянам предложи – ихняя ФСБ иногда раскошеливается, у них там фонд специальный и все такое…

– Со своих думал начать, – ответил Кульчицкий. – Ладно, давай прощаться…

– Ты как-нибудь на дачу ко мне приезжай, – заторопился Гмыря. – До кризиса хоть обставиться успел – мебель, техника, все такое..

Приятель поспешно нырнул в толпу и исчез.

Кульчицкий постоял в глубокой задумчивости, открыл мобильный и набрал московский номер.

– Алло, добрый день, – сказал он негромко. – Мне Пырьева, пожалуйста… Скажите, что беспокоит старый друг из Украины…

* * *

Эта беседа состоялась на подмосковной правительственной даче, и никто кроме двоих собеседников не знал о ее настоящем содержании. Хозяин дачи, невысокий шатен в рубашке-поло, погладил по золотой шерсти веселую сучку-сеттера и широким жестом пригласил гостя в беседку. По изумрудному газону стелился солнечный свет. За рядом сосен угадывался высокий забор. Сквозил на фоне зелени белоснежный лакей со щеткой в руках.

– Что-то серьезное, генерал? – осведомился хозяин, усаживаясь в плетеное кресло.

Гость, грузный мужчина с наметившейся лысиной и носом-сливой, присел напротив, поддернув светлые летние брюки.

– Увы, серьезное, Владимир Владимирович, – ответил он. – С этой информацией я решил отправиться прямо к вам – слишком уж неправдоподобной она кажется. Только вы…

– Только я смогу ее оценить, так? – перебил хозяин. – Говорите, у меня не так много времени.

– Готовится взрыв, – понизив голос, сообщил генерал.

– Москва? – ровно спросил хозяин.

– Да, «Москва»… Но не город Москва, нет, – а ракетный крейсер, который стоит в Севастополе.

Хозяин сжал губы в тонкую линию.

– Кавказ?

– В том-то и дело, что нет. Если бы след был кавказским, я не стал бы вас тревожить в выходной. Бандеровцы…

– Кто?! – поднял брови хозяин.

– Нынешние бандеровцы, Владимир Владимирович, – горестно вздохнул гость. – Им, вероятно, понадобилась громкая политическая огласка. Так сказать, чтобы заявить о себе на высшем уровне. В свете последних событий это выглядит более чем вероятным.

– Когда это произойдет? – внимательно глядя в лицо собеседнику, спросил хозяин.

– В День Военно-морского флота, судя по всему.

– Вы купили эту информацию?

– Да, пришлось слегка потратиться. Но источник вполне надежный – я прошелся по архивам бывшего КГБ: информатор подписал бумагу о сотрудничестве еще в восемьдесят третьем. В архивах можно копнуть и поглубже: большинство нынешних функционеров бандеровской организации засвечены в семидесятые-восьмидесятые…

– Не стоит торопиться – до Дня Военно-морского флота еще далеко, а брать диверсантов надо тепленькими, точнее, мокренькими, – усмехнулся хозяин. – И в таком виде показывать по всем телеканалам. Лучшего пиара в нашу пользу и представить себе нельзя. Кучка отщепенцев, гордо именующих себя украинцами, решила замахнуться на один из лучший кораблей Черноморского флота!

– Это ж какое эхо повсюду пойдет! – угодливо поддакнул генерал.

– Вовсе не эхо нам нужно, а обеспечение безопасности российских судов, – ответил хозяин кабинета. – Везде и всегда!

– Так точно! – кивнул генерал.

Сеттер вбежал в беседку и положил морду на колени хозяину. Тонкая ладонь легла на собачий загривок, потрепала шелковистую шерсть.

– В мячик поиграть хочешь? – обратился хозяин к псу. – Сейчас, сейчас пойдем.

Генерал подался вперед, с умилением наблюдая эту милую домашнюю сцену.

– Возможного диверсанта задержать и срочно вывезти на территорию России, – наконец проговорил хозяин. – Просветить, как рентгеном, чтобы ни пятнышка неразъясненного не осталось! А после этого можно приоткрыть некоторые архивные секреты. Так сказать, адекватно и симметрично.

– Если мы откроем некоторые секреты, Организации украинских националистов придется самораспуститься, – заметил генерал.

– Интересно, откуда у ОУН профессионалы такого класса? – задумчиво протянул хозяин. – Я полагал, что они умеют только орать на митингах и размахивать флагами. Даже маршировать толком не способны… Кстати, какие последние новости по расследованию гибели «Золотой луны»?

– Работаем, Владимир Владимирович, – ответил генерал. – Только странно как-то выходит: чеченский след вроде бы есть, а вроде бы его и нет. Потянули за ниточку – старый информатор по делу полевых командиров, – вышли на поставщика взрывчатки. Взяли, допросили – молчит.

– Активнее поработайте с ним, – кивнул хозяин. – Любопытная цепочка выстраивается: «Золотая луна», взрывчатка, «Москва»… Вы не находите?

– Не может быть! – отшатнулся гость. – А ведь выстраивается! Как мне это в голову не пришло… Ваши аналитические способности, Владимир Владимирович, известны всем…

– Это только версия, – предостерегающе поднял руку хозяин. – Но над ней стоит поразмыслить.

– Спасибо за беседу, Владимир Владимирович! – грузно поднялся генерал.

Хозяин кивнул. Генерал щелкнул по привычке каблуками летних туфель, но вместо ясного четкого звука вышло невнятное шлепанье.

Сеттер вертелся вокруг хозяйского кресла, поскуливая от нетерпения.

* * *

После утренней разминки, заглянув в ежедневник, Артем похерил план работы на сегодня и два часа рассказывал бойцам о взрывных работах в Чечне. Потом, чувствуя себя учителем начальных классов, он рисовал мелом на доске устройство лепестковой мины. Рослые как на подбор бойцы смотрели в рот своему инструктору. Давно у капитана Тарасова не было таких благодарных слушателей. Задавались дельные вопросы, и Артем дельно на них отвечал.

Утренние занятия закончились. Пробегая мимо хозяйственного блока, Артему помахал рукой майор Черкасов. Час можно было отдохнуть. Следующим в ежедневнике значилось занятие по физподготовке: десятикилометровый кросс по пересеченной местности.

Тарасов прилег и закурил, пуская изо рта кольца дыма.

Дверь комнаты распахнулась без стука.

– Граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы, кто хочет поработать? – шуткой приветствовал Артема выросший на пороге Черкасов.

Тот вопросительно взглянул на вошедшего.

– Твои занятия отменяются, – торжественно объявил Черкасов. – Нас ждет веселое приключение за городом. Боевая операция против наркоторговцев, скажем так.

– Какой план? – гася сигарету, спросил Артем.

– Стандарт, – махнул рукой майор. – Проникновение, уничтожение. Без захвата. Потому тебя и беру.

– Дай бог, – буркнул Артем. – Когда выезжаем?

Майор хлопнул его по плечу:

– Через час. Баев будет за рулем…

– Ну что, двинули в оружейку? – поднимаясь, спросил Тарасов. – Мне, кроме ствола, еще десантный нож потребуется – оружие пехоты…

Через пятьдесят пять минут с территории базы выехал зеленый допотопный «москвичок» с усиленной колесной базой, скрывающий под капотом мощный форсированный двигатель. Баев, нацепивший зеленую, в тон машине, футболку, был серьезен.

Черкасов, сложившийся в тесном салоне вдвое, давал вводную:

– Наводка от ментов – сами боятся замараться. Как всегда, впрочем… Объект на отшибе, так что метров пятьсот на брюхе будем ползти – там трава высокая. Фишку ты понял: маскируем операцию под бандитскую разборку.

– Сколько там фигур будет?

– По последним сведениям, четверо. Только не совсем простые эти четверо – китаезы.

Артем покачал головой:

– Если подготовленные, то могут быть проблемы.

– Наш боевой козырь – внезапность, – проговорил майор и добавил: – А хороший тандем получается – «Тарасов – Черкасов»!

Они свернули с шоссе и какое-то время катились по грунтовке, поднимая тучу пыли.

– Есть подозрение, что ОМОН может туда же нагрянуть, – сказал Черкасов. – Согласно плану, в этом случае сдаемся: руководство в курсе, освободят в тот же день.

– Это если у ОМОНа крышу не снесет, – вмешался до сих пор молчавший Баев. – Это ведь менты – у них фантазии ноль.

– За дорогой смотри! Умник выискался! – прикрикнул майор.

– Я место осмотрел, – сообщил прапорщик. – Там лесополоса, а за ней вроде овражка. Я там встану. Не стоит «Москвич» на виду оставлять – вдруг и вправду ОМОН…

– Заладил, блин, «ОМОН» да «ОМОН»! – в сердцах проговорил Черкасов. – А на дороге машину бросать точно не стоит…

Здание, в котором еще недавно помещался автосервис, явно не пустовало. Напротив, въехав передними колесами на пандус, стоял старый «Опель». Возле горы отработанных покрышек беседовали двое низкорослых узкоглазых ребят. Еще один китаец появился в окне, спросил что-то у беседующих и спрятался.

Артем нырнул в траву и ощупал пристегнутый к бедру нож. Громоздкий «стечкин» с пристегнутой кобурой-магазином он держал в руках. Разлегшийся во всю длину Черкасов оперся на локти и внимательно наблюдал за зданием.

– Неплохо расположились, – наконец сказал он. – И трасса в трехстах метрах, и вроде бы на отшибе.

– Плохо, что светошумовых гранат нет, – сказал Тарасов. – Мы раз в Чечне пятерых вдвоем сделали: напарник гранаты в окна бросал, а я из обыкновенного «калашникова» снимал чичей по одному, когда они, как тараканы, наружу полезли…

– Мы не в бою, – наставительно заметил майор. – И по документам части числимся как выехавшие в Москву по важному делу… Двинули, капитан!

Офицеры затерялись в траве.

Парнишка в светлой рубашке курил и трепался по телефону, чирикая как воробей на своем смешном языке. Он не успел понять, откуда вырвался живой вихрь, смявший его, как бумагу. Нож ужалил под лопатку, и китаец упал лицом вниз, пачкая кровью мазутную траву. Артем припал к стене, держа ствол на изготовку. Створка облезлого пластикового окна качнулась, свесилась чернявая голова. Выстрел из «стечкина» прогремел, как гром. На штукатурку брызнула кровь.

С треском открылось окно второго этажа, и оттуда дали длинную очередь из автомата. «Узи» работает», – на слух определил Тарасов. Краем глаза он увидел длинную фигуру Черкасова, возникшую из-за горы покрышек.

Еще одна очередь выбросила фонтанчики бетонной пыли. Из-за пандуса выбежал и панически бросился в сторону «Опеля» круглозадый китаец. Черкасов с неожиданным для его нескладной комплекции проворством настиг бегущего и ударил рукояткой пистолета в затылок. «Узи» продолжал лупить сверху. Пули со звоном пробежали по лобовому стеклу «Опеля», чмокая, прошили капот. Присев за машиной, майор несколько раз выстрелил.

Орали внутри здания несусветно: похоже, не четверо было китаез. Оставшиеся в живых – внутри здания. Как минимум, двое.

Артем указал Черкасову на стену – займи позицию! – а сам, пригнувшись, двинулся в обход здания. Над головой просвистели пули. Азиаты уже успели сообщить своему боссу о крутом наезде со стрельбой и трупами. Если товара в здании нет, то китайцы поторопятся заявить в милицию: вооруженное нападение на склад мирной оптовой фирмы. Если наркотики хранятся здесь, то на помощь, скорее всего, прибудут бойцы посерьезнее. Нужно разделываться с узкоглазыми поскорее: время поджимает.

Прогремела очередь из «стечкина»: Черкасов напомнил о себе. Прикрывает грамотно.

Артем двинулся вдоль глухой стены, в обход здания. Странный шорох заставил его насторожиться. Мелькнула легкая тень, и с характерным хаканьем в метре от Тарасова приземлился на согнутые ноги китаец с нунчаками в перекрещенных руках. Азиат не ожидал увидеть здесь противника: он отшатнулся, но мгновенно сконцентрировался, крутанул в воздухе свой смертоносный снаряд, готовясь ударить… «Та-та-та» – заработал на той стороне ствол майора Черкасова. В ответ ударил «узи».

Швырнув в лицо противнику громоздкий, бесполезный сейчас «стечкин», Артем упал на бок, выхватывая нож. С грохотом отлетел в сторону пистолет, но прежде чем нунчаки коснулись Тарасова, он сильно метнул нож, метя в живот китайцу, ловко перехватил скользящий мимо удар и рванул на себя цепочку, соединяющую эбонитовые палочки снаряда. Боец с воем рухнул, пытаясь выдернуть из плоти окровавленное лезвие. Артем подхватил «стечкин» и выстрелил. Дернув головой, раненый затих.

Еще раз прогрохотал ствол в руках майора, и сделалось тихо – только поскрипывало-потрескивало в простреленном нутре «Опеля».

– Готовы все! – крикнул Черкасов, возникая из-за угла. – Последний сам подставился, придурок: я не виноват…

– И у меня порядок, – вытирая нож о спину трупа, отозвался Артем. – Помещения осматривать будем? А, Дима?

– Что ты! – всполошился майор. – Менты пускай тут шуруют: что найдут, то ихним будет…

Пригнувшись, они побежали через луг в сторону лесополосы.

Баев ловко поставил «Москвич»: в десяти шагах от грунтовки, однако в полной невидимости.

– Заждался я вас, господа офицеры! – заметил прапорщик. – Судя по концерту и отсутствию аплодисментов по завершении, все прошло по плану.

– Трепло! – забираясь в салон следом за Артемом, сказал Черкасов. – Заводи, чего ждешь!

– А жду я вот чего, – отозвался Баев и ткнул пальцем в сторону трассы.

Прислушавшись, можно было различить гул моторов – более громкий, чем от машин, идущих на большой скорости в сторону Тулы. Еще через минуту шум выровнялся: к разгромленному автосервису шли две машины.

– А вы говорите: заводи! – тихо сказал прапорщик. – Пусть сначала проедут.

За густой зеленью, скрывающей «Москвич», прошли микроавтобус ОМОНа и черный приземистый джип.

Подождали, пока машины подальше укатятся по заросшей травой колее.

«Москвич» завелся с полоборота. Обогнув густые заросли орешника, Баев вывел машину на грунтовку.

– Держитесь, господа офицеры! – впервые за сегодняшний день улыбнувшись, сказал прапорщик.

Мотор гневно заурчал, и «Москвич» с удесятеренной силой рванулся вперед. Облако пыли поднялось до неба. Баев был отличный водитель: через пару минут машина вырулила на трассу и взяла курс на базу. Погони не было – у ментов на месте преступления работы достаточно. Если прибывшие правоохранители и смогли разглядеть в бинокль номера «Москвича», то это вовсе уж ничего не значило: в гараже части таких номеров пруд пруди, выбирай на вкус. Да и нет биноклей в штатном оснащении ОМОНа…

Глава шестая

Снайперский выстрел

Deutsche Frauen, deutsche Treue,

Deutscher Wein und deutscher Sang

Sollen in der Welt behalten

Ihren alten schönen Klang,

Uns zu edler Tat begeistern

Unser ganzes Leben lang.

«Deutschland, Deutschland über alles»[13]

Хорунжий Бузько нес в руках объемистый, накрест заклеенный скотчем пакет, и руки его мелко дрожали. Куйбида, насвистывая, топал следом, словно ничего не случилось.

Четверть часа назад они прибыли в назначенное место – энный километр по Балаклавскому шоссе. Там отпустили такси – Куйбида долго бранился с водителем из-за сдачи – и двинулись пешком по бегущей среди зелени тропке.

Куйбида взглянул на часы. Точно в условленное время из-за пригорка вынырнул велосипедист с нагруженным багажником.

– Бывший прапор. Оружием понемногу промышляет, – не оборачиваясь, пояснил Куйбида.

– Здорово, хлопцы! – спешившись, махнул рукой велосипедист. – Все, как договорились. Деньги привез, Петюня?

Куйбида потряс прапору руку. Бузько, покуривая, стоял в стороне.

– Что, Петюня, рыбку на море решил глушить? – щербато улыбнулся человек на велосипеде. – Тут целого кита можно вверх брюхом пустить, – и хлопнул ладонью по притороченному к багажнику объемистому свертку. – Запалы в коробке.

Куйбида потребовал развернуть товар, осмотрел, брезгливо дотронулся до маслянистой упаковки, достал бумажник, туго набитый сотенными долларовыми бумажками.

– Цену знаешь, – проговорил человек на велосипеде.

Куйбида дважды пересчитал деньги и с сожалением вручил прапору.

– А я пересчитывать не буду, – усевшись в седло, сказал тот. – Доверяю старому другу… Ну, бывайте, хлопцы! – и нажал на педали.

Велосипед, скрипнув, покатил по тропинке.

Выждав секунду-две, Куйбида выхватил из-под легкой куртки пистолет и дважды выстрелил в спину велосипедисту. Бузько вздрогнул. Прапор сковырнулся с велосипеда и остался неподвижным. Куйбида подошел поближе, вскинул ствол и послал еще одну пулю – в затылок лежащему, – спокойно присел на корточки, вытащил из нагрудного кармана убитого доллары, пересчитал.

– Зачем вы это сделали?! – ошалело выдохнул Бузько.

– Свидетель, – поднимаясь, ответил Куйбида. – Плюс небольшая экономия партийных средств. Идемте. Иначе мы сами, чего доброго, угодим в разряд свидетелей…

Хорунжий не понял юмора. Перед его глазами стояла картина: крутящееся колесо велосипеда, застрявшая в педали штанина и внимательное лицо Куйбиды, который торопливо обшаривал карманы убитого.

* * *

Тайник, зевнув жесткими травянистыми губами, принял взрывчатку и привезенный мрачным Куйбидой неведомо откуда акваланг. Припомнив армейский опыт, Бузько тщательно расправил жесткие стебли, отступил, и расправившийся куст качнулся, укрывая схрон от посторонних глаз.

– С тропы все видно, – желчно проговорил Куйбида. – Говорю вам: все видно с тропы!

Его настроение стремительно портилось. Жара и спутник раздражали, и Куйбида искал зацепку, чтобы сделать хорунжему замечание. Бузько сносил дурацкие придирки стоически. Он еще раз осмотрел окрестности тайника и покачал головой: с тропы ничего не видно, прошэ пана.

– Я уеду сегодня, а вы завтра, – по дороге к городу говорил Куйбида. – Это в целях конспирации. За оставшееся время осмотритесь хорошенько, подумайте, нет ли вокруг объекта подводных камней – в прямом и в переносном смысле…

Распрощавшись с хорунжим в центре Севастополя, Куйбида, подергивая плечами, к которым прилипла пропотевшая рубашка, отправился в свою гостиницу. «Что же в нем меня так раздражало? – в который раз спрашивал он себя. – Гуцульская тупость? Вялая армейская исполнительность? Черт его знает, но задачу свою провинциальный хорунжий выполнит – я уверен. Так и доложим Кульчицкому – пусть наши заокеанские друзья будут спокойны: крейсер пойдет на дно точно в срок, и вложенные в операцию большие доллары окупят себя с лихвой…»

Скоро Бузько почувствовал за собой слежку. Она была несомненна, как солнце над головой. Чужой взгляд ощупывал его лопатки, холодил позвоночник и забирался внутрь. В боевом лагере ОУН хорунжего учили распознавать слежку, но эти полезные знания мигом вылетели у него из головы. «Черт, нужно свернуть в переулок, – стремительно размышлял Бузько, стараясь не прибавлять шагу. – Если я был для них мишенью, то давно стал бы трупом. Значит, им нужен не я, а мой путь…»

Хорунжий сделал еще несколько шагов.

«Смотри, любопытная гнида, я иду не торопясь, – мысленно обращался он к соглядатаю. – Я не вижу ничего подозрительного…»

Бузько расслабил лопатки, остановился и принялся неспешно закуривать. Ощущение чужого взгляда не проходило.

Он вышел на оживленную улицу и остановился у витрины, разглядывая гроздь ярких летних сумочек. Отражение не показало ничего подозрительного… Разве что вон та «Тойота» как-то уж очень медленно катится у бровки тротуара, хотя места для парковки достаточно.

Если бы он был во Львове, то организовал бы контратаку – вычислил наблюдающего, отловил и допросил по-свойски. Но это Севастополь, где нет ни уехавшего утром Куйбиды, ни таинственно-могущественного Кульчицкого, который однажды уже извлек хорунжего из районного отделения милиции, куда тот угодил из-за уличного скандала. Тогда, как помнится, потребовался всего один телефонный звонок начальнику городской милиции. Но здесь поддержки нет, а значит, нужно обрубать хвост и убираться из непонятного, почти чужого белого города, где свободно и сильно парят над бухтой стальные очертания чужих кораблей.

* * *

Ночной подъем – эка невидаль!

Но сегодня, вскакивая по команде, Артем изрядно напрягся. Сказывалась почти курортная атмосфера последних дней в «Шишкином лесу», на базе спецназа: после удачной работы с китайцами капитана Тарасова беспокоили мало. Черкасов надолго исчезал, не отвечал на вопросы, и выражение лица у него было загадочное. Поэтому мягкий гудок сигнала и мерцание синей дежурной лампы над входом в комнату не показались Артему чем-то из ряда вон выходящим. Он привычно вскочил, с хрустом потянулся, надел тренировочный костюм и быстрыми шагами вышел в коридор. Проносящийся мимо прапор из автомобильной роты кивнул Тарасову на бегу.

Майор Черкасов топтался, как конь, под козырьком на входе. Урчали мотором «Жигули».

– Доброе утро, Артем! Готов к труду и обороне?

Вопрос был излишним. Уселись в машину, и «Жигули» тронулись.

– Сейчас два тридцать пять, – сообщил Черкасов. – Через два часа с небольшим выйдем на расчетную точку. Стрельнуть из эсвэдэшки[14] надо. В хорошего человека…

За четверть часа майор ввел Тарасова в курс дела. Задание было простым: клиент, отдыхающий на скромной загородной даче, ждал своей пули.

– Очередной неподсудный? – поинтересовался Артем.

– Как водится, – кивнул Черкасов. – Большой мошенник: видеокамерами окружился и прочей машинерией. Большой друг Соединенных Штатов – такого по уголовной статье без шума не подцепишь.

– Я снова в роли «невидимки», – сказал, выбрасывая окурок в окно, Тарасов. – Льстит самолюбию…

– Еще один экзамен в твою зачетную книжку, – туманно пояснил майор. – Прибавь-ка ходу, машинист! – бросил он водителю.

Езда по темной пустой трассе убаюкивала. «Жигули» свернули на раздолбанную асфальтовую дорогу и покатились медленнее.

– Туши фары! – скомандовал Черкасов. – Выгружаемся!

Посветив фонариком, майор извлек из багажника длинный чехол, передал Артему.

– Пятьсот метров вдоль трассы. Дачные домики. Четвертый от поворота, – взглянув на часы, сказал Черкасов. – Огневую точку выбери сам – там пригорки удобные есть, увидишь… Познакомься пока с клиентом. Вряд ли он тебе незнаком…

Засветился дисплей мобильного. На Тарасова глянул усмехающийся потертый мужчина в отличном костюме. Он сидел в кресле и явно позировал: нога закинута за ногу, лицо в три четверти, умное выражение лица. Да, не знать этого всемирного журналиста, проросшего на российской почве еще в конце восьмидесятых и с тех пор регулярно поливавшего грязью всех и вся, было невозможно. Американские хозяева щедро платили устроителю грандиозных телемостов, где рядовые граждане США выглядели лощеными интеллектуалами, а россияне – полными дебилами. Мазохистское удовольствие от созерцания собственных братьев и сестер передавалось, как чума: россияне балдели от собственной неполноценности, не осознавая, что эта кажущаяся неполноценность – заказ из-за океана, услужливо подхваченный вот этим хмырем в заграничном костюмчике. И в новые времена телезвезда пристроилась на ниве обличительной журналистики, подтверждая известное мнение, что обличение на Руси оплачивается гораздо лучше, чем созидательный труд на родную страну…

– Хорош гусь, – вскидывая на плечо винтовку, сказал Артем. – Ствол нормально пристрелян?

– Так точно, – отозвался Черкасов, усаживаясь на переднее сиденье. – Перчатки вот возьми. По окончании операции бросай эсвэдэшку и двигай вот по этой дорожке. На пересечении с трассой тебя подберет случайно проезжающий мимо Баев… Кстати, никаких разговоров по мобильному. Ты телефон-то взял?

– Мобилку ты у меня сам вчера забрал. Забыл, что ли?

– Ну да, конечно… С богом, Артем! Ни пуха, как говорится, ни пера…

Дворик четвертой от поворота дачки просматривался как на ладони: лунный свет лежал на лужайке, качелях, полосатом тенте. Тихо было на дачах, освещенных прожекторным светом. В оптический прицел винтовки Артем разглядел за серебристо-черной ночной листвой рубиновые огоньки наружного наблюдения. «Хорошо охраняется, – подумал он. – Конечно, не Рублевка – там за забор так просто не заглянешь, – но все-таки для ближнего Подмосковья неплохо».

Улегшись на живот – пригорок в семистах примерно метрах от дома оказался, удобнее не придумаешь, – Тарасов еще раз осмотрел двор через оптику. Слишком простая задача. Он еще раз вызвал в памяти американскую улыбку продажной шкуры-журналиста: помнится, тот прохаживался по поводу зверств федералов в Чечне… Продажная сука! Ты видел брошенные русскими сотни квартир в Грозном, где орудовали мародеры?! Ты видел горящие бронетранспортеры, где заживо поджаривались девятнадцатилетние пацаны-срочники?! Ты видел убитых женщин и детей?! Ты видел отрезанные головы пленных солдат с выпученными страдальческими глазами?! Ты продавал Россию и армию оптом; и, в общем, справедливо, что твой благородный в сединах лоб скоро украсит дырка от пули из снайперской винтовки…

Начало светать. Розовый утренний свет брызнул на влажные газоны и двускатную черепичную крышу дачи. Артем потянулся и приник к окуляру: черт его знает, когда этот козел выйдет подышать воздухом. Может, он до полудня спать привык, а может, сейчас выйдет. Некоторые дачники с крыльца писать любят. Хорошо бы клиента в этот интимный момент подстрелить: развлечение для всей страны…

А это что за черт?!

Артем замер, вглядываясь в мирный утренний пейзаж.

Со стороны трассы с потушенными фарами через дачный поселок двигались два микроавтобуса с тонированными стеклами. Они подкрались к даче журналиста и остановились. Двери обеих машин отъехали одновременно, и оттуда попрыгали понятные ребята в зеленом камуфляже и масках с автоматами «каштан» наперевес. Один из них, вероятно, старший, указал на ворота. Присевший рядом боец выкинул руку с пистолетом и бесшумно «погасил» глазки видеокамер. Двое бойцов уже вскарабкались на забор, и через секунду Тарасов увидел их бегущими по зеленой лужайке к дому. Еще двое бойцов повисли на мгновение на верху забора и оказались внизу. Распахнулась калитка, и, оставив двоих у машин, спецназ проник на территорию дачи.

Артему было видно, как бойцы дружным ударом высадили двери и рванули внутрь дома.

Теперь стала понятна спешка майора Черкасова: чужой спецназ намеревался взять журналиста теплым, но позволить ему говорить было нельзя.

«Аккуратность потребуется немалая: бойцов зацепить не хотелось бы, – подумал Артем. – Они тоже на работе… Свои…»

Вежливые спецназовцы позволили хозяину натянуть халат: недоуменно держа перед собой скованные наручниками запястья, кумир миллионов шел между двумя плечистыми бойцами. Он спотыкался, и вид его был сонным и жалким. Покривил душой Черкасов: не таким уж неприкасаемым оказался агент мирового империализма, и на него нашлась управа…

Артем приложился к оптике, поймал в паутину прицела потный с налипшей седой прядью лоб телезвезды и нажал на спуск.

На лбу журналиста вспухла багровая точка, и он рухнул на руки бойцам. Стволы спецназовцев вскинулись, махнул рукой командир… Артему было не до этого зрелища: оставив винтовку в траве и зашвырнув в кусты нитяные перчатки, Артем уже бодро бежал по склону – к лугу и дальше, к недалекой рощице.

Что предпримут спецы? Вряд ли они станут прочесывать местность: доложат по команде об инциденте, явятся эксперты и, возможно, журналисты. Спецы не должны узнать, чьих рук делом является смерть телезвезды.

Добравшись до условленного места, Артем выждал несколько минут. Трасса была пустынна. Баев задерживается.

Гул мотора оттуда, откуда только что пришел Тарасов, заставил Артема залечь на обочине. Микроавтобус спецназа с включенной мигалкой выруливал на перекресток. Машина остановилась, будто нюхая тупым бампером воздух. Гул приближающейся легковушки донесся до слуха Артема.

Баев мигом оценил ситуацию: «Жигули», не меняя скорости, просквозили мимо. Микроавтобус тронулся следом, набирая скорость. Трасса оживала: из-за пригорка вынырнули еще две машины с ранними дачниками на борту.

Спецы звериным чутьем поняли, что здесь что-то не так, и решили пощупать торопливые «Жигули» – такой вывод сделал Тарасов. «На проселок, Саша! На проселок! – дал Артем мысленную команду. – Я скоро там буду!»

Исчезли из виду «Жигули» Баева и микроавтобус, свирепо вращающий проблесковым маячком.

Тарасов бегом преодолел триста метров и вскарабкался по поросшему жухлой травой склону. Еще дачки вдалеке, колдобины. Машин нет. Если карта не врет, сюда поворачивает аппендикс трассы. Артем двинулся в сторону «Шишкина леса». Загудел за поворотом в сотне метров мотор легковушки. Тарасов обернулся на звук. Ему навстречу вырулили пыльные «Жигули» Баева.

– Здравия желаю! – бросил прапорщик. – Садитесь быстрее: будем уходить огородами…

Машина заколыхалась по проселку.

– Догадался, молодец, – сказал Артем.

– Молодец в конюшне стоит, а я умница, – возразил Баев. – Очень даже просто: псы-то по трассе двинули – километров под сто скорость набрали, думали догнать. А я наискосок взял – бампер чуть помялся…

И Баев повернул к Тарасову улыбающуюся физиономию.

«Жигули» одолели километра три по бездорожью, пронырнули мимо заштатной деревушки с серыми кривыми крышами и выскочили на более-менее настоящий асфальт. Отсюда до пятидесятого километра ехать просто – напрямик.

– Пристегнитесь, – посоветовал прапор. – Я не шучу – поднажмем сейчас.

Артем предпочел согласиться. Форсированный двигатель зарычал, и серая лента асфальта заклубилась под колесами.

– А вот и собачки дрессированные! – кивнул Баев на зеркало заднего вида.

Вынырнувший из-за редких машин микроавтобус шел следом, четко повторяя маневры «Жигулей». Прапор прибавил скорости, и дистанция между машинами увеличилась.

– Гонки решили устроить, – сквозь зубы проворчал Баев. – Я им покажу гонки!

«Жигули» уверенно отрывались от микроавтобуса. Вот уже машина спецназа на мгновение потерялась из виду, но через минуту снова замаячила позади.

– Хрен вам, ребята! – выругался прапор. – К базе, как миленькие, прикатят! Там с ними разберутся…

Артем поглядывал назад. Подрагивающий на неровностях асфальта микроавтобус глыбой нависал над торопливыми «Жигулями». Выполнив головоломный маневр по встречной, Баеву удалось обойти слитно идущие легковушки как раз перед носом разъяренно загудевшего всеми бронхами «Мерседеса»-длинномера. Повернули, скрывшись за деревьями. На контрольно-пропускном пункте «Шишкина леса» уже суетились солдаты. Шлагбаум задрался, и рокочущие «Жигули» влетели в расположение части.

– Приехали! – констатировал Баев, откидываясь на сиденье.

Из штаба поспешно спускался майор Черкасов с повязкой дежурной службы на рукаве. Он что-то бросил белобрысому лейтенанту, и тот, придерживая кепи, затрусил в сторону КПП.

– Саша, машину в гараж! Сбивай номера! Машину на разборку! Двоих механиков тащи прямо из столовой – хватит жрать, работать пора! – скомандовал Черкасов. – Артем, ну ты боец! Уже по всем каналам чешут: «Заказное убийство тележурналиста с мировым именем»! Давай, капитан, к себе в номер – душ и спатеньки. Чтоб духу твоего до вечера не слышно было! А я пока с гостями разберусь.

– Уже, должно быть, подъехали, – сказал Баев. – Слышите: сигналят…

У КПП утробно прогудел микроавтобус, послышались громкие голоса.

– Что за транспорт? – уперев руки в бока, спросил лейтенант.

– Вы кто?! Представьтесь! – потребовал тип в камуфляже без знаков различия, распахнув переднюю дверцу микроавтобуса.

– Представьтесь-ка вы сперва! – возразил лейтенант.

Гость спрыгнул на асфальт, оказавшись на голову выше дежурного.

– Подполковник Лесков, Федеральная служба охраны, – представился он брюзгливо.

– Дежурный по части лейтенант Иванцов, – вяло козырнул белобрысый. – У нас закрытая зона, особый режим. Вы не обратили внимания на предупреждающие знаки на въезде?

– Да пошел ты, лейтенант! – надвинулся гость. – Несколько минут назад в расположение части въехали красные «Жигули»…

– Никак нет, – возразил дежурный. – «Жигулей» в нашем гараже нет. Может, вам померещилось…

Подполковник, топнув ногой, потребовал:

– Командира дежурной службы ко мне!

Лейтенант обернулся и кивнул. Выдвинулись два сержанта с «калашниковыми» наперевес.

– У нас закрытая зона, – повторил лейтенант. – При попытке проникновения имею приказ применить оружие.

– Знаю я наизусть ваши приказы! Сам такие пачками пишу! – прикрикнул подполковник, но тут же сбавил тон: – Пригласите кадээса, лейтенант.

Дежурный, поняв, что достаточно потянул время, прошел в будку, снял трубку с аппарата внутренней связи и доложил:

– Товарищ майор, подойдите, пожалуйста на КПП… Так точно, попытка проникновения на территорию базы… Есть!.. Товарищ подполковник! – обратился к гостю по всей форме упрямый лейтенант. – Командир дежурной службы приказывает вам: немедленно отогнать машину на сто метров!

– Что?! – взвился гость.

– В случае отказа имею приказ открыть огонь! – раздельно проговорил дежурный, и желваки на его щеках вздулись.

Зашевелились его сержанты, взяли микроавтобус на прицел. Дробный топот раздался на аллейке: первый взвод, поднятый в ружье, спешил к выезду, чтобы занять оборону, а если нужно, то и вступить в бой с непрошеными визитерами.

«Я вам сейчас устрою реалити-шоу! – злорадно думал Черкасов, рысцой поспешая к КПП. – Отцы-охранители, мать вашу!»

Майор оказался на КПП в тот самый момент, когда по команде подполковника микроавтобус с бойцами ФСО откатился на положенные сто метров. Первый взвод ощетинился перед шлагбаумом автоматными стволами.

Нескладно топая огромными ботинками, Черкасов поравнялся с лихо козырнувшим Иванцовым и, не обращая внимания на одинокого гостя, заорал:

– Лейтенант, почему не открыли огонь?! Вам приказ непонятен?! Пять суток ареста!

– Есть пять суток ареста! – вытянулся Иванцов, отлично понимая игру командира.

– Командир дежурной службы майор Черкасов! – размашисто козырнул долговязый офицер в сторону гостя. – Вы в своем уме?! Если бы не раздолбайство моего младшего офицера, вашу консервную банку уже изрешетили бы пулями! Вы думаете, что делаете?!

– Майор, прекратите этот цирк! – потребовал гость, и желваки на его скулах заходили. – Дайте мне журнал регистрации КПП – сюда четверть часа назад въехали «Жигули», и нам нужно осмотреть расположение части…

– Да ни в коем случае! – воскликнул Черкасов. – Мы в прямом подчинении Министерства обороны, так что никаких осмотров не будет!

– Дайте журнал регистрации! – злобно потребовал подполковник.

Чертики заплясали в глазах Черкасова. Он сделал шаг и негромко сказал:

– Скажу вам по секрету…

Подполковник весь обратился в слух.

– Скажу по секрету: с начала моего дежурства, то есть с восемнадцати ноль-ноль вчерашнего дня, ни одно транспортное средство не въезжало на территорию базы…

Гость отшатнулся, на его лице изобразилась ярость:

– Где командир части? – прошипел подполковник.

– Военная тайна, – усмехнулся Черкасов.

– Вот что, умник: через час здесь будет группа проверяющих Минобороны. И ты – сукин сын! – пойдешь под суд!

– Это как бог даст, – заметил майор и добавил без видимого раздражения: – И не тычь мне, козел. Я хамства не терплю.

Гость взглянул на майора сверху вниз, круто развернулся и зашагал к микроавтобусу, сделав водителю жест рукой: заводи!

– Проверяющие должны быть с письменным, под печатью, распоряжением министра! – крикнул вдогонку Черкасов. – Иначе открываем огонь!

– Товарищ майор, может, пустить пару очередей поверх? Аккуратненько? – сунулся лейтенант. – Очень уж достали!

– Отставить, Иванцов! – гаркнул Черкасов. – Командиру я доложил: он прибудет минут через сорок. Ты теперь вызывай по списку командиров рот, а те пусть взводных теребят: проверка точно будет, недаром этот козлик так копытцами стучал… Порядок чтоб был!

Майор набрал мобильный Баева:

– Саша, что там механики?

– Работают, как ненормальные! – отозвался прапорщик. – Нам полчасика еще, а лучше – минут сорок…

– Есть у вас сорок минут. Чтоб ни одна досужая псина не обнаружила, что «жигуль» с места трогался! И чтобы самого «жигуля» не было! Дежурным на КПП еще раз напомни: никто не въезжал!

– Есть, товарищ майор!..

Через час Артем с влажными после душа волосами открыл двери своей комнаты: кто-то настойчиво стучал. На пороге стоял Черкасов.

– Артем, возьми свой мобильный, прихвати сигареты и минеральную воду…

– Что, срочная эвакуация?

– Вроде того. Перекантуешься часов до восьми вечера за территорией. Проверка. Батя на ушах из Москвы приехал: ему уже нажужжали насчет нашего геройства…

Отдаленный гул машин подтвердил слова Черкасова: кортеж Министерства обороны втягивался в ворота части. Скоро раздался звук, похожий на отрывистый собачий лай: личный состав приветствовал министерских чинов.

Артем легкой тенью просквозил мимо забора, повернул в глухой угол, нырнул под колючую проволоку и оказался за забором «Шишкина леса».

Потный и злой полковник Мезенцев сопровождал замминистра и затесавшегося в свите представителя Федеральной службы охраны. Будучи в курсе последней операции, командир батальона сердился на засветившегося Тарасова, но просчет майора Черкасова ярил полковника еще больше. «Чуть не провалили дело! – размышлял Мезенцев, услужливо распахивая перед чином двери комнат в офицерском общежитии. – Знал бы, вообще не взялся бы… Им там, в Кремле, хорошо планы строить. Сами же и послали ФСО по собственному следу… игроки…»

Заместитель министра – из новых, продвинутых – интересовался моральным духом личного состава. Представитель Федеральной службы охраны любопытствовал насчет матчасти и автопарка, вызывая замечания Мезенцева, в которых сквозила открытая неприязнь. «Автопарк недоукомплектован, – говорил полковник, адресуясь скорее к замминистра. – Финансирование недостаточное…»

В гараже части чин ФСО проявил прямо-таки чудеса рвения, суя нос в каждую дыру. «Вот это что за корпус автомобиля? – недоуменно переспросил проверяющего Мезенцев. – Не знаю… Сейчас спросим у командира автороты…» Ловко прибросанный пылью и покрытый мазутными разводами кузов «Жигулей», заваленный обычным гаражным хламом, никак не напоминал автомобиль, несколько часов назад дававший фору мощному микроавтобусу ФСО. «Да-да, порядка здесь маловато, – сокрушался полковник, радуясь про себя прыткости и сообразительности подчиненных. – Командир автороты получит трое суток ареста… Да, помнится, чинили в прошлом году старую машину, кузов здесь бросили… разгильдяи, товарищ генерал!»

Проверяющие убрались несолоно хлебавши, а Мезенцев схлопотал устный выговор за бардак в автопарке и вызов на расширенное совещание у министра обороны.

С Черкасовым Артем встретился после вечерней поверки в офицерской столовой. Солдат в переднике поставил перед ними тарелки с остывшими картофельным пюре и сосисками.

– Не пойму, что батя затеял, – то складывая, то распрямляя длинные ноги, толковал Черкасов. – Велел тебя припрятать с глаз долой, да так, что сам черт не найдет… – Пожевав сосиску и сплюнув кожуру мимо тарелки, майор продолжал: – Поедешь в командировку… в дружественную Украину… в Севастополь… до дальнейших распоряжений, которые, я думаю, не замедлят…

– Какого черта там делать? – удивился Артем. – Военный переворот, что ли, готовить?

– Зачем переворот! – возразил майор. – Там уже и так все давно перевернуто… Просто отдохнешь, позагораешь, посмотришь, как девок голых на золотом песочке фотографируют…

– Недоговариваешь, родной, – отставив тарелку, сказал Тарасов. – Давай колись: не выдам небось.

– Эй, Бахметьев! – позвал Черкасов солдатика в фартуке. – Принеси-ка бутылочку… Ну, ты знаешь…

– Извините, товарищ майор, – потупился боец. – Сегодня Филиппьев кадээсом, он же дежурное видео по всей территории смотрит… Я и так по башке получу за то, что вы так долго сидите. Он в прошлый раз комбату стучал: мол, пьянствуют офицеры…

Вместо того чтобы взорваться, Черкасов жестом отпустил официанта и налег на картофельное пюре.

– Филиппьев после проверки землю роет, – пояснил он с набитым ртом. – Внутреннее наблюдение, говорят, включил… Пускай посмотрит, как я пайку жру!

– Ты все-таки скажи прямо: батя избавиться от меня решил? – задал прямой вопрос Артем.

– Что ты! – замахал руками Черкасов. – После последней операции батины ставки круто в гору пошли. А мы – да что мы! – тоже в шоколаде.

– Выходит, до дальнейших распоряжений?

– Выходит, так… Ты сосиску хотя бы доешь – сейчас ко мне в номер двинем. У меня там есть кое-что. Без закуси водку кушать будешь? Да? Я в тебе не сомневался…

Усевшись на полу, офицеры приступили к уничтожению «вероятного противника»: раскупорили бутылку «Столичной» и налили по первой.

– Чтоб ты знал, Артем, – закуривая, сказал майор. – Ты парень толковый, тебе Мезенцев, похоже, зеленую улицу дает…

– В каком смысле «зеленую»? Сквозь строй прогонит, что ли?

Явно не понявший шутки Черкасов пояснил:

– Зреют большие дела в зоне стратегических интересов России. И «невидимка» вроде тебя может понадобиться…

– Я так понял, что обязательно понадобится. Иначе стали бы на меня деньги тратить…

– Кстати, о деньгах! – спохватился майор. – По легенде ты тот самый Артем Тарасов, что и на самом деле. Военный. Отставник. Уважаемый человек. Решил посмотреть город славы русской, а заодно и косточки прогреть. Но здорово расслабляться не советую: Мезенцев что-то затеял, так что команда может прозвучать в любую минуту, понял?

Вторая и третья стопки пошли веселее. Чуть захмелев, Артем наблюдал за выражением лица длинного майора. Что-то скрывает Черкасов: вот и в глаза смотреть избегает…

– С каких пор эта мода пошла: «невидимками» пользоваться? – спросил Тарасов.

– Оттуда и пошла! – многозначительно поднял палец майор, но объяснил малопонятно: – Потому что начало двадцать первого века – и многополярный мир. Понял, деревня?

Артем пожал плечами. На «деревню» он не обиделся.

– Если понадобится, обратишься к нашим флотским коллегам – есть там такой капитан первого ранга Крошин, контрразведкой заправляет…

«Вот ты и проговорился слегка! – обрадовался Артем. – Раз контрразведка, значит, шпионов каких-нибудь выловить решили в мутной черноморской водичке…»

– Но Крошин – это в крайнем случае, либо если Мезенцев прикажет. А так – дыши воздухом, развлекайся – по-скромному, конечно. И о воинском долге не забывай…

– Буду стараться…

– Мы – «невидимки», брат ты мой Тарасов! Мы выследим врага и разобьем его в собственном логове, а ордена получат другие – так надо, брат ты мой!

Семьсот пятьдесят миллилитров «Столичной» стремительно убывали. После четвертой Черкасова потянуло на патетику.

– Мы воины России! – горячо говорил он. – Мы – последний рубеж обороны, перед которым стоят многочисленные враги… Великая Россия, брат, она не в правительстве, не в Кремле, а в этих вот погонах!

И Черкасов похлопал себя по плечам. Был он в тренировочном костюме, и этот жест показался Артему двусмысленным.

– Ты что, Проханова начитался? – усмехнулся Тарасов.

– Сроду не читал! – ответил майор, встряхивая бутылку, на дне которой еще теплилась прозрачная жидкость.

– А ты почитай – полезно, – посоветовал Артем. – Давай-ка, майор, по последней – и баиньки!

– Слабо пьем! – буркнул Черкасов, вытряхивая по рюмкам последние капли. – Вот раньше, бывало…

В дверь постучали.

– Какого черта?! – крикнул Черкасов. – Заходи, кто там!

– Разрешите? – В дверь сунулась голова дежурного по штабу. – Товарищ майор, вас командир дежурной службы приглашает. «На огонек», сказал…

– Скажи Филиппьеву, что он реальный козел, – выпрямляясь чуть не до потолка и с хрустом потягиваясь, сказал Черкасов. – Но так как ты это передать побоишься, я сам к нему, так и быть, зайду… Будет мораль по-товарищески читать, службист хренов, недоносок пехотный! – улыбнувшись Тарасову, пояснил он, когда дверь за дежурным закрылась. – Отдыхай, Артем. Подробности завтра, в рабочем порядке…

– Чего он к тебе привязался? Тут и в комнатах, что ли, видео?

– Да нет! Просто он догадливый, этот Филиппьев. Ну куда еще мы с тобой на ночь глядя могли пойти – на территории-то части! – как не ко мне, водку жрать? Пусть читает мораль, пусть стучит! Все равно, если в бой идти, батя меня пошлет, а Филиппьева, как собачонку ученую, напоказ, для московских проверяющих, на цепочку прямо под знаменем посадит… Гав-гав!

Глава седьмая

«Нам с ментами не по пути…»

Их брали утром – серым, длинным…

Мне снилось пять ночей подряд,

Как плыли сморщенные спины

С руками, взятыми назад.

Олег Завязкин

– Эй, герой нашего времени! Подъем! Продирай глаза! Оружейку для нас уже открыли! Айда бронежилеты получать!

Сквозь сон Артему показалось, что зеленый камуфляжный Черкасов гудит из-под самого потолка наподобие большой мухи. Тарасов досадливо отмахнулся:

– Дима, отвали, пожалуйста, с казарменными шуточками! Какого хрена тебе не спится? – он взглянул на дисплей мобильника. – До подъема еще сорок минут… Ты не забыл, что в этой конторе я просто скромный консультант?

Майор с размаху врезал тяжелым ботинком по тумбочке – удар гулом отдался у Артема в висках.

– Не шучу, между прочим! – прибавил громкости Черкасов. – Ты как со старшим по званию разговариваешь, а, морда партизанская?!

Артем спустил ноги с койки и запустил пальцы в шевелюру.

– Ну?

– Баранки гну! Батя нас двоих в Москву отправляет.

– Так и поеду, – зевнул Тарасов, – в трусах и бронежилете… Что там стряслось, в Москве-то?

– Да трое придурков взяли заложников. Вчера в 21.15.

– А сейчас 5.25, – засовывая ноги в штанины, сказал Артем. – Где?

– В ювелирном, на Пресне… Да живее ты, черт!.. В магазине, говорю…

– Поздновато в столице золотом торгуют…

– Магазин, что ли, ночной или просто поздний… А умываться хрен ты пойдешь! – перехватывая Тарасова за локоть, гаркнул майор. – На выход, на выход давай!.. Они внутрь вперлись, хотели выручку перед закрытием взять, ну и по витринам малость пошарить. Стволы вынули – и понеслась! Один охранник отлучился, повезло, а второму с ходу башку прострелили.

– А должно было случиться наоборот, – заметил Артем.

– Серьезные ребята, – кивнул Черкасов. – Но глупые. Или просто отчаянные, что то же самое…

Они торопливо прошли по коридору, вышли мимо козырнувшего дежурного на плац и двинулись к зданию штаба.

– Второй охранник снаружи – там витрина широкая, из спецстекла – увидел, что дело туго, заблокировал дверь и подкрепление вызвал.

– Народу много удерживают?

– Вроде пятерых: продавца, менеджера и троих посетителей.

– А менты что – сами по большому сходить уже не могут?

– Вечный вопрос, Артем!.. Вроде, с одной стороны, могут, а вроде, с другой стороны, ждут подкрепления. Как обычно. Мезенцев всегда говорит: «Нам с ментами не по пути». Но не на этот раз.

– Подкрепления могут вечно прибывать, а дело с места не двигаться. Насмотрелся такого в Чечне… Видеонаблюдение в том ювелирном ведется?

– Ведется. Только бандиты всех в подсобку загнали, а там камер нет.

– Не кавказцы?

– Нет, точно славяне – их охранник срисовал. Сейчас менты по своей базе пробуют вычислить, что за публика…

– Требования выдвинули какие-нибудь?

– Выдвинули. Хотят микроавтобус с полным баком и сопровождение до границы с Украиной.

– Тамошние, что ли? – присвистнул Тарасов. – На что надеются? Выдадут ведь с той стороны в один момент.

– Может, политическую акцию затеяли. Знают ведь, сучата, что не уйдут, но торгуются.

– Известная ситуация: хотели брюликов и золотишка по-быстрому огрести, а придется теперь воевать по всем правилам… Думаю, сдадутся скоро.

– Вот мы и посмотрим…

В оружейной комнате густо пахло смазкой и затхлым брезентом. Хмурый невыспавшийся старший прапорщик вывалил на сборочный стол бронежилеты, дернул из контейнеров два «каштана», выложил рожки и поднял глаза в ожидании.

– Радио уже в машине, – сообщил Черкасов. – И каски тоже.

– Я тебе что – первогодок, что ли? – возмутился Артем. – На черта мне каска?

– Приказ бати! – возразил майор. – Да и рожа твоя криминальная из-под каски меньше светиться будет. От греха подальше. Там же пресса будет, репортеры-операторы, прочие любопытные…

Тарасов помог товарищу одолеть наплечные застежки, облачился сам, осмотрел автомат.

– При захвате действуем по закону военного времени, или как? – напоследок поинтересовался Артем.

– А то как же! – закидывая «каштан» за плечо, отозвался Черкасов. – Только вряд ли будет захват. Мезенцева менты просили вроде только посмотреть. Проконсультировать. Терминаторов там и своих хватает.

– Умеешь ты поднять в товарище боевой энтузиазм! – хмыкнул Тарасов. – Я-то уж штурмом ювелирный брать собрался…

– Распишитесь, товарищ майор, за оба комплекта! – влез бюрократ-прапорщик.

Черкасов черкнул в журнале.

Грохнули железные двери оружейки, клацнул изнутри замок – дежурный отправился досыпать.

– Вспомни, капитан, суровые уроки Беслана и кончай иронизировать, – серьезно сказал майор.

У ступеней штаба гудел «газик» с Баевым за рулем.

– По машинам! – бодро скомандовал Черкасов.

* * *

Баев, ловко виляя в потоке машин, помяукивая истеричной сиреной, добрался до Пресни за рекордное время. Милицейское оцепление стояло плотно. Две полосы движения перекрыла ГИБДД, и поток машин с трудом протискивался в сузившуюся горловину улицы.

Автоматчик, подняв руку, остановил «газик». Подбежал милицейский чин с хлопающим по колену планшетом и, узнав посланную Мезенцевым машину, махнул рукой: проезжайте!

Артем и майор Черкасов выгрузились и, прихватив автоматы и каски, подтянулись поближе к эпицентру, где под прикрытием машин клубилась столичная милицейская знать.

– Что тут у вас? Видно чего? – небрежно отдав честь, спросил Черкасов.

Ему ответил взмыленный стоявший с краю старлей с рацией поверх бронежилета.

– Один время от времени светится там, в глубине. Мы снайпера поставили, но что толку?.. Остальные в подсобке так и сидят.

– Заложники пока целые?

– Ни стрельбы, ни криков не слыхать было. Наверное, живы.

– Других требований бандиты пока не выдвигали?

– Вообще молчат, будто воды в рот набрали, козлы!

Паренек в штатском поспешно протягивал второй ряд заградительной ленты – первый ряд смяли напирающие массмедиа. Работников «второй древнейшей» потеснили. «Газель» ОМОНа рявкнула сиреной, прокладывая путь через автостоянку, откуда суматошно выкатывались гонимые инспектором ГИБДД автомобили. Привычно-налаженный ход столичного бытия был нарушен на этом небольшом пространстве, но волнение, как по электрической цепи, передавалось все дальше, и вот уже окраины залихорадило. В эфир сплошным потоком шла тревожная информация. Телеэкраны пестрели одной и той же картинкой: вывеска с надписью «Ювелирные изделия» и рекламная картинка – девушка в мехах с бриллиантами, отягчавшими шею; милиционеры, вооруженные «АКМСами», занимающие огневую позицию, тяжелый зад микроавтобуса на переднем плане и мельтешащие отражения в витринном стекле.

– А-а, спецназ! – Молочно-розовое лицо милицейского генерала обратилось к прибывшим. – Что там Мезенцев?

– Настроение у него хорошее, аппетит неплохой, – широко улыбнувшись и сразу сделавшись похожим на сказочного Иванушку-дурачка, ответил Черкасов. – Что будет угодно приказать, товарищ полковник?

Ерничанье майора не понравилось милицейскому чину. Он ткнул пальцем в сторону соседнего здания и буркнул:

– Там сейчас штурмовая группа разворачивается. Поступаете в распоряжение подполковника Суппортова…

– Вот и проконсультировали! «Штурмовая группа разворачивается»… Свинья жирная! – увлекая за собой Артема, сказал Черкасов. – А рожа спокойная-спокойная такая, прямо безмятежная…

– Служит родине человек в свое удовольствие и ни о чем не переживает, – заметил Тарасов. – Учись!.. Дима, если будут штурмовать, то мы тут не нужны – только под ногами будем путаться.

– Не понял?! – вытаращил глаза майор.

– Кому премии и звезды? Командиру подразделения. Не захочет этот Суппортов – что за фамилия странная? – делить лавры с безвестными офицерами спецназа, а значит, попросит не лезть… Ты сам разве не такой, а, майор?

Свернули за угол, прошли мимо залегших автоматчиков. Бойцы втихомолку покуривали, поглядывая то в сторону ювелирного, то на хороводящихся у машин чинов с рациями и мобильниками.

Подполковник Суппортов – сухой и энергичный, с курчавыми жесткими волосами – торопливо обменялся рукопожатием с прибывшими офицерами и пригласил присесть – пластиковые стулья из соседнего кафе только что притащили.

– Дверь подсобки, – ткнул подполковник фломастером в развернутый планшет. – Здесь мы. На улицу витрина смотрит. Пойдем через подсобку.

Черкасов с кислой миной взглянул на исчерканную схему, потом на здание, где укрылись бандиты.

– Дверь забаррикадирована, зуб даю, – сказал майор. – У них ушки на макушке. Тронешь дверь – заложников издырявят так, что мама не горюй!.. А ты что думаешь, Тарасов?

– Со стороны улицы у бандитов отличная видимость, – заметил Артем. – Если, предположим, здание задымить или светошумовые гранаты использовать, то выйдет та же мясорубка… Когда поступит команда на штурм? – обратился он к Суппортову.

– Предварительно если, то минут через тридцать, – ответил тот. – Должен еще какой-то хрен из Генпрокуратуры приехать.

– Короче, заложники живут, пока не приехал большой начальник, – резюмировал Черкасов. – А потом все – начнется показательное выступление с последующим вывозом трупов.

– Определили, что за ребята? – спросил Тарасов. – Национальная принадлежность, религиозная; кроме того, возможно, молодежные группировки…

– Работают эксперты, – ответил подполковник, – но пока никакой информации до меня не доводили. Сказали, что все вооружены только пистолетами.

– А переговоры с бандитами идут?

– Глухо. Твердят свое: давайте машину, сопровождение и «зеленый коридор» на юг.

– Негусто у милиции с информацией, – заметил майор. – Других выходов из магазина нет? Подвал имеется?

– Подвал полузатоплен – там трубу раз в неделю, как по нотам, рвет. Горводоканал откачивать сегодня сунулся было – пришлось их обратно отправить. А вход из подвала в здание, судя по плану, наглухо перекрыт…

Артем склонился над планом. Мелькнувшая у него мысль выглядела при рождении неправдоподобной, но с каждой секундой набирала вес и смысл.

– Есть разговор, Дима, – сказал Тарасов. – Поди-ка в сторону на минутку… – И зачастил прямо в склоненное майорское ухо: – Дима, надо идти через подвал! Я всей кожей чую, что надо идти через подвал!

– Поплавать захотел? – возразил Черкасов. – Ты слышал, что Суппортов сказал – ход перекрыт наглухо.

– Наглухо, не наглухо, только бандюки внутри про него не знают, – горячо продолжал Тарасов. – Вскрыть люк и с ходу открывать огонь на поражение!

– А если там решетка приварена? Подрывать ее, что ли, будем?

– Если приварена, вернемся. Тогда пускай штурмуют.

– Как я, по-твоему, всю шоблу эту остановлю? – задумался майор. – Они штурмом только и дышат!

– Я бы представился, только что я чинам скажу? «Я отставной капитан спецназа, недавно шлепнул известного телеведущего, а теперь хочу дать вам полезный совет по штурму здания…» А там ведь люди, Дима, которые ни при чем…

– Понял тебя, – Черкасов закряхтел, сдвинул каску на затылок и добавил: – Пойду поговорю с начальством.

Нескладная фигура майора исчезла за углом. Подполковник Суппортов с интересом наблюдал за этой сценой.

Прибыла машина второго заместителя генерального прокурора. Чины сгрудились вокруг вновь прибывшего.

– Майор Черкасов, подразделение полковника Мезенцева! – грубо ворвался долговязый офицер в беседу. – Товарищ генерал, разрешите изложить свои соображения…

Поросячье лицо милицейского чина недовольно обратилось на нахального майора. А Черкасов уже рубил, как по писаному:

– Прикажите отложить штурм здания, товарищ генерал! Мы с коллегой…

– Опять большие армейские стратеги! – сыронизировал кто-то из генеральской свиты. – Они уже здесь, видите ли!

Майор боднул головой воздух и продолжал:

– Предлагаем свой план. Мы с коллегой пройдем через подвал здания, вскроем люк и ворвемся в помещение. Фактор внезапности в действии, товарищ генерал, всегда себя оправдывает!

Милицейский чин оглядел притихшую свиту и проговорил:

– Это под ответственность Мезенцева, полагаю?

– Под нашу личную ответственность, товарищ генерал! – лихо козырнул Черкасов.

– Стоит попробовать, – заметил прокуратурский чин. – Как вы думаете, Владимир Тимофеевич? Ведь бандиты не готовились удерживать заложников в здании – они пришли, чтобы совершить налет. Значит, плана здания у них нет и быть не может. Разве что работницы магазина, которых они удерживают, могли проболтаться насчет хода в подвал… Да, стоит попробовать, Владимир Тимофеевич!

Милицейский генерал передернул плечами и обратился к Черкасову:

– Действуйте, майор. Возьмите в помощь нескольких бойцов Суппортова. Я отложу штурм ровно на шестьдесят минут… Сверим часы, товарищи!

– И одна просьба: не тревожить их пока. Мы сработаем четко!

Генерал махнул рукой.

Подкатила пожарная машина, криво припарковалась на опустевшей автомобильной стоянке. Снайпер, укрывшийся на втором этаже здания, стоящего напротив, в который уже раз увидел в прицел голову и плечи бандита, мелькнувшие в глубине полутемного помещения. Снайпер вздохнул и поводил плечами, разгоняя дремоту.

Когда майор Черкасов отошел на достаточное расстояние, заместитель генпрокурора шепнул милицейскому генералу:

– Мне позвонили из Кремля – требуют действовать активнее.

– Если бы мне приказали действовать активнее, я сразу отдал бы приказ начинать штурм здания! – сердито ответил генерал. – Пусть мезенцевские орлы сначала обломают себе крылья, а тогда я брошу в атаку милицейский спецназ…

– Сиди здесь покамест, кури и наши котелки стереги, – кладя каску на асфальт, сказал Черкасов подвернувшемуся под локоть Суппортову. – Артем, выдвигаемся!

Тарасов последовал его примеру. Зеленые каски встали рядом, как на солдатской могилке.

– Возьмите бойцов! – всполошился подполковник. – Двоих хотя бы… И как скоординируемся?

Черкасов отодвинул стул, услужливо подставленный утлым автоматчиком, и уселся на бордюр, широко расставив ноги в недошнурованных, не по уставу, ботинках.

– Не будет никакой координации, – ответил вместо майора Тарасов. – И бойцов брать не будем.

Суппортов присел на корточках рядом.

– Дай мне свой штык-нож, друг ситный! – протянул руку Артем.

Подполковник безропотно вручил Тарасову ножны, потрепал того по плечу.

Артем выпрямился. Рядом вырос Черкасов. Майор с сомнением измерил расстояние до черного хода, подозвал Суппортова, что-то сказал. Подполковник подозвал одного из бойцов, указал пальцем в сторону груды снаряжения, как попало сваленного перед колесами машины, и тот бросился выполнять приказание.

Вертя в руках оранжевый баллончик с техническим лубрикантом, Черкасов подошел к Артему. Путь проходил мимо задней двери «Ювелирных изделий».

– Если бандиты в щелочку смотрят, могут сразу начать заложников отстреливать, как движение заметят, – негромко заметил майор.

– Бог не выдаст, свинья не съест, – буркнул Артем. – Я пошел первый. Прикрывай!

Автоматчики Суппортова рассредоточились, взяв на прицел черный ход магазина.

Пригнувшись, Тарасов, а следом за ним майор пересекли запятнанный машинным маслом клочок асфальта, прижались к несвежей кирпичной стене, держа «каштаны» на изготовку. Их мог выдать любой шум, и тогда начнется содом и гоморра… Маленький Беслан, только без детей…

Черкасов для верности побрызгал на заржавелые петли, и дверь черного хода подалась без усилий. Они нырнули в затхлую полутьму. Фонарь Артема выхватил облупившуюся стену, груду проволочных ящиков, косую щель, из которой торчали оборванные электропровода.

Жестом остановив товарища, Черкасов осторожно двинулся вниз по ступенькам. Железная дверь в низу щербатой лестницы была заперта на висячий замок. Майор завозился со своим баллончиком, выждал несколько минут и протянул руку. Артем вложил в ладонь Черкасова штык-нож. Раздался слабый скрип, и майор исчез в затканном паутиной проеме.

В лицо отчетливо дохнуло сыростью и канализационной вонью. Тарасов ступил в темноту, ослабив свет фонаря. Под подошвой предательски хрустнуло бутылочное стекло. Оба замерли, прислушиваясь. Тишина. Только отдаленный гул улицы доносится сюда слабым колебанием почвы под ногами.

Черкасов указал лучом фонаря вниз. Перед ними зыбилась маслянистая поверхность грязной воды с плавающими ошметками тряпок и дохлой вздувшейся кошкой с оскаленной, неправдоподобно огромной слипшейся мордой. Артем сделал шаг. Вода наполнила ботинки, и они сразу стали втрое тяжелее. Над головой повисли разлохмаченные трубы теплоцентрали.

Им нужно было пройти три десятка метров, миновав сплетения кирпичных клетушек, заваленных отсырелой рухлядью, и выйти к обозначенному на плане люку. Вонь казалась осязаемой, и от нее делалось сухо во рту.

Офицеры двигались медленно, но предательский плеск все-таки выдавал их. Черкасов указал вверх, сделал страшные глаза и улыбнулся во весь рот. На его лоб налипло кружево паутины.

Поскользнувшись на чем-то отвратительно скользком, Артем едва не потерял равновесие, вцепился в выступ стены. Майор оказался рядом – подставил плечо, поддержал, шутливо отпустил подзатыльник.

Люк, подсвеченный лучами двух фонарей, повис над их головами светлым квадратом.

– Пластик! – прошептал в ухо товарищу Тарасов.

– Режь, – одними губами ответил майор, передавая Артему штык-нож.

Упершись ботинками в выбоины кладки, Тарасов забросил «каштан» за плечо и подтянулся на руке. Нащупав самое удобное положение, прислушался. Наверху, в помещении «Ювелирных изделий», раздались шаги и быстро смолкли. Кто-то густо заговорил, но слов было не разобрать. Прогудел мотор прокатившейся по Пресне тяжелой машины. Проквакала сирена со стороны автостоянки: менты продолжали собирать подкрепление.

Штык-нож вошел в пластик, как в масло. Осторожно пропоров край, Артем пошел по периметру. Черкасов страховал снизу, держа автомат в боевом положении. Кивнув товарищу, Артем продолжил резать. Среди густой тошной вони прорезался запах нагретого пыльного пластика.

Видя, как напрягся майор, Тарасов считал секунды. Люк как раз между подсобкой и торговым залом… Он там был ни к чему, вот его и заложили… Если сейчас кто-то из бандитов пройдет по коридору, заложникам конец… Может, не стоило это все затевать… Нет, стоило… Очень даже стоило…

Черкасов уже висел у самых его ног, готовый, как отпущенная пружина, вылететь на свет из сумрачной клоаки. Чертик на пружинке, а в руках у того чертика – «каштан»…

Лезвие пошло туже, черкнуло по железу.

«Петля от старого люка, наверно, – думал Артем. – Можно бы уже и открывать… А если застрянем?»

Блеснула над головой тонкая полоска света. Вот она расширилась, и в солнечном луче стремительно заклубилась ржавая пыль.

Тарасов дождался полной тишины наверху, подогнул лезвием края вырезанного лоскута, сунул в щель пальцы и всей массой рванул вниз. Раздался треск, как от раздираемого пополам куска плотной ткани, и на голову Артема осыпался целый водопад крошек и щепок. В распахнувшийся светлый квадрат ужом ввинтилась фигура Черкасова. Прогремел пистолетный выстрел. В ответ коротко ударил майорский «каштан».

Артем вынырнул следом. Дальнейшее заняло всего несколько секунд.

А было так. Вильнув автоматным стволом из стороны в сторону, майор оценил обстановку: он стоял в коридорчике, имея за спиной явно пустой угол торгового зала с разбитой витриной, а прямо перед собой – двери подсобки. Вот еще дверь – туалет… Свет внутри горит…

Выстрел прогремел из-за двери. Пуля ударила в бронежилет Черкасова, отбросив того к стене. Майор полоснул короткой очередью наискось. Раздался глухой шум падения.

Артем уже был в коридоре. Отметив, что товарищ только слегка контужен, мощным броском Тарасов достиг двери подсобки, вышиб ее ударом ботинка и заревел во всю мощь легких:

– Все на пол!!!

Торопившийся на шум один из бандитов вскинул ствол. Артем присел, пустив очередь из «каштана» поперек живота противника.

Дикие женские вопли ударили в уши. Прогремел пистолетный выстрел, еще один…

Перепрыгнув через упавшего, Тарасов прижался к штабелю картонных ящиков. Оставшийся в живых бандит, похоже, начал расстреливать заложников…

Мелькнула женская фигура с растрепанными волосами и перекошенным орущим ртом. Хрипло закричал мужчина.

Артем побежал вперед, петляя между перегородками, контейнерами и стащенной неведомо откуда старой мебелью. Позади божественной музыкой загремели ботинки Черкасова. Гавкнул майорский автомат: подстреленный бандит, похоже, еще шевелился.

Скорчившаяся в углу девица в задранной до самого «не могу» юбке… Лежащая ничком тетка с наманикюренными ладонями и руками, раскинутыми широким крестом… Плакат черт знает какой давности – «Летайте самолетами Аэрофлота»… Черный вороненый ствол, неторопливо, как в замедленной съемке, возникающий из щели между сваленными кое-как пластиковыми емкостями…

«Снова встретились, костлявая… Вот ты какая на этот раз, зараза… Не увернуться… Не поднять автомат…»

Черкасов успел среагировать: ствол его «каштана» чуть вильнул и выплюнул длинную струю свинца.

В лицо Артема ударились мокрые ошметки. Бандит с простреленной, будто раскрошившейся головой рухнул в темном проходе.

– Спокойно! – прокричал майор. – Преступники обезврежены! Оставайтесь на месте!

И этот его крик перекрыл звон оседающих витринных стекол и лай команд: не выдержали ментовские нервы – ОМОН пошел на штурм.

* * *

Бойцы ОМОНа пошуровали по помещению, но никаких следов взрывных или зажигательных устройств не обнаружили. Ждали саперов, но было уже ясно, что предположения оправдались: бандиты не готовили захват заложников. И все же итог операции был печальным: третий грабитель застрелил мужчину-покупателя и нанес черепно-мозговую травму работнице магазина. Двух рыдающих покупательниц бережно выводили под руки омоновцы. Вибрируя, шевелился на полу чей-то мобильник. Баба-менеджер сурово отказалась от помощи и сразу же бросилась к витринам, чтобы проверить наличие драгоценного товара. Какая-то гламурная дама – похоже, сама хозяйка «Ювелирных изделий» – норовила протиснуться внутрь между широкими спинами терминаторов.

– Ранены? – подбежал к заляпанному кровью Артему Суппортов.

– Забрызгало, – ответил тот.

А Черкасов мельком оглядел место боя, молча сплюнул и, хрустя битым стеклом и помахивая автоматом, двинулся к выходу.

Эксперты бегло осматривали убитых. Щелкали фотокамеры. Телевизионщики несли, как хоругви, микрофоны на телескопических шестах.

Подполковник Суппортов наклонился над бандитом с развороченным пулями брюхом, который лежал у дверей подсобки.

– Странные ребята… Зачем им понадобилось в Украину бежать? Не пойму ни черта! – бормотал он.

Артему, наоборот, было все слишком понятно. Он протиснулся в щель между пластиковыми емкостями, присел над убитым и, пока менты возились в другом углу, охлопал тому карманы. Уголок украинского паспорта выглянул из нагрудного кармана бандита.

Тарасов щелкнул фонариком, пригляделся: так и есть – татуировка в виде креста, похожего на меч, слева на груди, и буквы выколоты – «ОУН(б)».

«Вот куда пташки залетели!» – выпрямившись, сказал себе Артем и следом за Черкасовым вышел на улицу, ничего не сказав ментам. Сами все увидят – они глазастые.

– Мезенцев уже звонил, – усаживаясь на заднее сиденье «газика», сообщил майор. – Ждет тебя, друг, еще одна работенка.

– Отмыться бы сначала, – возразил Тарасов, ухватывая губами сигарету из пачки. – Говорила мне мама: «Учись, сынок, а то сантехником будешь!»

Черкасов заржал. Баев хмыкнул и щелкнул зажигалкой перед Артемом.

– Тут такой переполох был, когда вы вдвоем пошли, – сообщил прапор, выруливая на проезжую часть. – Менты бегают, как тараканы, телевидение вовсю снимает, пэпээсники зевак разгоняют… Управились? Когда ОМОН на штурм пошел, я было подумал, что вас там перекололи…

– Хорош, Саша, базарить, – устало проговорил майор. – Все хорошо. И у нас, и у тебя. Так хорошо, что даже сглазить боюсь…

* * *

Хорунжий Бузько выпросил двое суток и отправился в прикарпатское село – погостить у матери.

Село, куда его привез расхлестанный, с разбитой фарой «ЛАЗ», уже умерло. Только кое-где еще теплилась жизнь, поддерживаемая руками стремительно дряхлеющих стариков и старух. Кое-где недавно подновленное крыльцо, яркие петухи на беленых стенах домиков среди серых покинутых пространств с брошенными слепыми коробками зданий говорили о том, что здесь еще борются за существование.

Из ровесников Бузько в селе остался только придурковатый Стась – остальные разъехались, кто в ближний Львов, кто за границу гастарбайтером. Его-то первым и встретил хорунжий на утоптанной площадке перед магазинчиком. Стась был пьян в дым и тотчас полез обнимать друга. Бузько отстранился, вгляделся в оплывшие черты когда-то красивого лица.

– Пойдем ко мне! – горячо убеждал Стась. – Самогонка хорошая есть! Ты в городе такой не найдешь!

– Да не хочу я самогонки! – отступал хорунжий. – А ты спать бы шел…

– За приезд! Положено! – смрадно дышал друг детства.

Наскучив этой беседой, Бузько молча толкнул Стася в плечо и пошел вниз по улице.

«Село превратилось в руины, – говорил себе хорунжий. – Я знаю, за что мы боремся: за то, чтобы такие, как Стась, перестали пьянствовать, ходили в храм божий и работали на родной земле… И я верю в нашу борьбу!»

Мать ждала его в саду среди старых яблонь с растрескавшейся корой. Их, помнится, сажал еще отец, а маленький Бузько, закусив губу, подгребал совком землю к молодым, еще зеленоватым столбикам стволов. Сколько лет с той поры утекло…

– Сынок! – припала старуха к груди хорунжего. – Как добрался? Из сельских встретил кого? Так люблю, когда тебя наши сельские встречают! Ты ведь орел, боевой офицер!

– Был боевой, да весь вышел… Никого, мама, не встретил, – соврал Бузько.

– Пойдем в дом! Я вареники затеяла, так скоро и за стол сядем! – хлопотала мать.

– Я есть особенно не хочу, – обнимая старуху за плечи, сказал хорунжий.

– Ты в прошлый раз в форме приезжал, – тревожно заглянула ему в глаза мать. – Не разрешают больше?

– Что не разрешают?

– Форму бандеровскую носить…

Бузько пожал плечами: ему не хотелось вступать в вечный спор с любимой матерью. Если заспорят, то обязательно поссорятся. Ни к чему!

– Что Марийка из Италии пишет?

Мать вздохнула, утерла глаза передником:

– Пишет, что плохо все. Она за старухой парализованной ходила, а теперь выгнали. Марийка пошла на работу устраиваться, а там драка на улице случилась, ее в полицию за компанию забрали. Хотели проституткой записать, так она последние деньги полицейским отдала, чтобы не записывали…

– Куда она теперь? – хмуро спросил Бузько.

– Да вроде в Польше ее подруга сейчас, в теплице работает. Марийка тоже туда поедет… Денег, сам понимаешь, в этом месяце не прислала…

– Я вам, мама, привез немного денег, – сказал хорунжий. – У меня дела в гору пошли. Скоро много денег будет, так привезу обязательно. Много привезу.

– Что это я – вареники да вареники!.. Пойдем к отцу на могилку сходим. Он, пока жив был, каждый раз ждал тебя. Так, бедный, ждал…

Они брели по сельскому кладбищу, минуя украшенные лентами и бумажными цветами свежие кресты и поросшие травой провалившиеся могилки. Мать казалась старше, чем на самом деле – она горбилась, оступалась, теребила концы платка, с виноватым видом оглядываясь на Бузько.

Хорунжий напрочь забыл, где находится могила отца: кладбище росло, расширялось, пухло, как на дрожжах, и трудно было отыскать извилистую дорожку, по которой мать каждое воскресенье ходила в гости к мужу.

Бузько постоял несколько минут у скромного памятника с обшарпанным католическим ангелом на вершине, и ему вдруг захотелось курить, как никогда в жизни. Хорунжий не чувствовал сейчас ничего, кроме этого низменного желания. От неловкости и стыда он поспешил убраться в материнский бревенчатый дом, чтобы укрыться в его прохладной глубине…

Бузько ел горячие с пылу с жару вареники с вишнями, обмакивая их в тягучий луговой мед, и запах Карпат щекотал ему ноздри.

– Может, Марийке стоит вернуться? – проговорил хорунжий, поднимая глаза на мать.

– Куда ж ей возвращаться? – вздохнула старуха. – Работы нет, женихов нет… Погибло село. А ведь какое богатое при Советах село было!

Зная ход материнских рассуждений – сейчас она намеревалась заговорить о чудесах крестьянского довольства, которые советская власть за послевоенные годы совершила на исконной повстанческой территории, – зная, что он сейчас услышит, Бузько торопливо сказал:

– Вы каждый день моли́тесь за меня, мама. И в храме, и дома. Мне это сейчас очень нужно…

Старуха присела в углу и всплакнула.

– Что-нибудь случилось, мама? – нежно спросил хорунжий.

– Да ничего, – отмахнулась та, и слезы гуще потекли по ее морщинистым щекам.

– Да что случилось? Из-за Марийки, что ли, плачете? Она девка крепкая – осилит и польские теплицы, раз итальянскую старуху выдюжила!

– Да не из-за Марийки я!.. Сосед, Ванька Кравцив, как машину новую купил, так совсем нахальный стал! Забор с моей стороны разобрал, говорит: так сельсовет в семьдесят пятом году отмерил… А я ему: да откуда ты знаешь, ты не жил ведь здесь в семьдесят пятом? А он: не умничай, старая, скоро сынка твоего новая власть к стенке поставит… И вешки вкопал. Забор, сказал, будет бетонный делать…

Бузько вскинул голову. Накопившемуся раздражению нужен был немедленный выход.

Он отставил тарелку, встал и широкими шагами пошел на зады подворья. Мать что-то кричала вслед. Хорунжий пнул любовно вкопанную вешку, поставленную как раз посреди остатков дощатого забора, и рванул соседскую калитку.

Кравцив в одних шортах, на которые наплывало волосатое пузо, возился у машины.

– А-а, здорово, герой-бандеровец! – осклабился сосед. – Много москалей навоевал?

Ни слова не говоря, хорунжий подошел вплотную и с хрустом ударил толстяка в лицо.

– Я сейчас поставлю новые вешки, – хрипло проговорил Бузько, склоняясь над залитым кровью Кравцивым. – Если еще раз мать побеспокоишь, я твою хату и «Хонду» твою вшивую сожгу!.. Повтори, сволочь!

– Хату… и вшивую… сожгу… – закрывая голову руками, нечленораздельно пролепетал сосед.

Хорунжий несколько секунд постоял, не зная, что делать дальше, и вернулся в дом к плачущей матери.

На соседском подворье воцарилась испуганная тишина.

Глава восьмая

Игры патриотов

Наша жизнь – в ночи без света

Путешествие зимой.

В небесах, что тьмой одеты,

Путь прочесть мы тщимся свой.

Песня королевской швейцарской гвардии

– Подъем, пехота! Учебная тревога!

Этот хлесткий окрик разбудил Артема. Тарасов механически взглянул на часы: четыре тридцать утра. Черкасов стоял над его койкой, по обыкновению скаля зубы.

– Сам ты пехота, – буркнул Артем. – Куда сегодня?

– На рыбалку! – хохотнул майор. – Если рыбнадзор позволит!

В размытой первыми лучами солнца предутренней мгле сияли фары дежурной машины. Уселись. Тронулись.

Через полтора часа, свернув с трассы на неприметную грунтовку – предупредительный тип в камуфляже поднял перед ними шлагбаум, – они оказались у КПП базы Федеральной службы охраны далеко за городом, на Москве-реке. Здесь тренировались боевые пловцы – те самые, что обследуют реку на подступах к Кремлю.

В скупо освещенном ангаре, прилепленном над самой водой, спецназовцев принял немолодой человек в камуфляже без знаков различия.

– Приветствую в вашем лице «Шишкин лес»! – протянул он сильную руку. – Что, как жареный петух клюнул, так сразу в ФСО?.. Любительская подготовка, как мне доложили, у обоих имеется… Ладно, товарищи офицеры, внимательно слушаем вводную…

Вдыхая сырой запах речной воды и слушая неторопливую речь офицера-подводника, Артем думал о предстоящем непростом деле.

– Дослушали – уяснили, – подытожил подводник. – Только на черта это вам надо?.. Ладно, не мое дело. Айда экипироваться, товарищи офицеры!

Артем с Димой еще копались в не желающем расправляться снаряжении, а сотрудник ФСО уже стоял над ними, поблескивая резиновыми боками гидрокостюма.

– Всей премудрости обучить за считаные часы не смогу, – заметил он, помогая Черкасову с упрямыми застежками, – но главное изложу. Парни, если против вас выйдет тренированный боевой аквалангист, молитесь богу: шансов у вас нет. Ни одного, заметьте! Если диверсант – полагаю, именно диверсантами будете заниматься, – если он окажется таким же чайником, как вы, то утопить его сможете. Задача, товарищи офицеры, простая: на глубине, пусть минимальной, достаточно одного удачного броска, одного удара ножом, одного пореза на шкуре диверсанта. Один удар – и отваливайте!.. Никакого любопытства: подошел – один удар – ушел в сторону. Если облачко крови возле него видишь – смело плыви к берегу, твоя задача выполнена… Сейчас идем в воду. Игра будет мужская, хотя и без ножей. Бить буду больно, а вы меня бейте. Если сможете, конечно…

Поморгав глазами, Артем посмотрел сквозь маску. Ангар и плещущаяся в низу бетонного пандуса речная вода казались нереальными, как кадры фантастического фильма. Замигала красная обрешеченная лампа: команда на погружение.

Они вошли в воду плечом к плечу. Черкасов хлопнул Артема по плечу и блеснул веселыми глазами сквозь стекло маски.

Свет сменился мерцающей тьмой с пятном отраженной в воде сигнальной лампы. Выдохнув в загубник, Тарасов глотнул резиновую на вкус кислородную смесь и осторожно поплыл.

Инструктор-подводник мгновенно растворился, будто его и не было. Артем зажег фонарь. Черкасов последовал его примеру. Они шли на небольшой глубине, не теряя друг друга из виду. Где этот чертов тип? Досыпать, что ли, поплыл?

Резкая боль в бедре заставила Тарасова напрячься. Он сделал пируэт, успев различить темную тень, мелькнувшую внизу. Луч фонаря выхватил кусок рябого дна, гнутые ржавые железки. Теперь задергался Черкасов: свет его фонаря заплясал, метнулся куда-то вбок…

Они парили в воде, осматриваясь. Неожиданный свет зажегся далеко в стороне. За желтым пятном фонаря по-дельфиньи плыл инструктор. Он указал пальцем на Артема, потом на Черкасова и сделал выразительный жест вокруг шеи: каюк вам, ребята! Правда, учебный…

Тарасов, насколько это позволяло снаряжение, развел руками. Инструктор махнул рукой: повторим упражнение! – погасил свой фонарь и снова растворился в воде.

На этот раз Артему удалось засечь приближающуюся тень. Тарасов резко ушел вверх, развернулся, чтобы встретить условного противника контратакой… Но хитрец-инструктор и тут обманул: извернулся, сделал быстрый разворот. Артем почувствовал толчок сзади: баллоны условно пробиты, прости, ихтиандр… Подоспевший на выручку Черкасов получил чувствительный удар в плечо, отбросивший его в сторону.

Снова по глазам ударил свет: инструктор скомандовал новый повтор. Подводная прогулка оборачивалась изнурительным полнометражным занятием, нелегким для новичков.

По расчетам Артема, на подводные игры они потратили не больше часа. Каким же было его удивление, когда наручные часы, освобожденные из-под гидрокостюма, показали 8.24. Больше двух часов плескались…

– Подведем итог, ребята, – усадив гостей на дощатые ящики, проговорил инструктор. – Как не умели вы ни черта, так и не умеете – это я не в укор говорю. Зато прочувствовали кое-что… Так я говорю?

– Так мы с вами и не познакомились… – заметил майор Черкасов.

– А незачем! – ответил подводник. – Удачи, товарищи офицеры!

* * *

В необычной для себя роли отдыхающего Артем прибыл в Севастополь – под видом российского туриста. Все в этом новом для Тарасова городе веселило и настраивало на расслабленную лирическую волну. Уже на перроне он приглянулся двум сектантам, которые, не убоясь южной жары, бескорыстно раздавали отпечатанные в США яркие книжечки с портретом доброго бога на обложке. Едва отбрыкавшись от непрошеных проповедников, успевших все-таки пообещать лично Артему конец света, он угодил в неприятную историю. Пробираясь сквозь толпу, Тарасову случилось толкнуть оказавшегося нетрезвым подростка. Вслед за последовавшим извинением в сторону Артемового лица полетел украшенный тяжелыми перстнями кулак. Среагировать пришлось по-боевому: подросток с вывихнутой рукой врезался в груду чемоданов. Вмешались приятели раненого. Перрон и прилегающие окрестности огласились звонким бабьим криком, без которого не обходится ни одна уличная драка. Двое парней отправились в нокаут. Курорт встречал российского гостя с огоньком. Изнывающие от жары севастопольские менты без энтузиазма задержали четверку хулиганов. Трезвый Артем был опрошен и по предъявлении паспорта гражданина РФ вежливо отпущен на все четыре стороны. Пострадавшие юные пьяницы остались «до выяснения» в гостях у родной милиции… «Какая ж это заграница? – размышлял Тарасов. – Вот Ангола или Никарагуа – заграница. А здесь все родное: менты, придурки эти малолетние, общий восторг по поводу бесплатного кулачного боя…»

Растекающийся в сплошное асфальтовое пятно Севастополь пузырился курортным энтузиазмом. Черкасов не звонил, значит, майорский совет «отдохнуть немного» не был блефом. Артем решил пройтись по Севастополю, прощупать его спецназовским зрением, понять нерв города – то, без чего никогда не запомнить названий улиц и расположения площадей. Город был рваный, неровный, случайный. Только база российского флота радовала стройностью и здравым смыслом. Здесь должно случиться то, ради чего Тарасов оказался в Украине. То, что он должен предотвратить…

Сняв комнатку в частном домике на окраине, Артем налегке пошел на ближайший пляж. Заплатив положенную мзду, он растянулся на огненном песке, созерцая крымские красоты в виде расплавленного солнца на горизонте и округлостей многочисленных курортниц. Солнце слепило, а дамы в бикини были как на подбор тяжело больны целлюлитом. Со вздохом Тарасов закрыл глаза и заслушался шумом моря. Давненько он вот так не лежал на пляже… вот так, чтобы смеялись чужие дети и звучала приятная музыка… ритмичная приятная музыка… очень знакомая…

Надрывался мобильный.

– Ты что трубку не берешь, капитан? Заснул?! – напустился на Артема обычно сдержанный Черкасов. – Все переигралось: времени на осмотр достопримечательностей у тебя нет ни копейки. Быстро поднимай жопу и бегом дуй к Крошину. Запоминай живо адрес…

Покинув раскаленный берег, Тарасов, спросив дорогу, отправился на Матросский бульвар. Скоро он уже топал мимо белого забора, на котором, и точно, были видны следы свежей побелки поверх замазанной хулиганской надписи. Уже были видны колонны штабного здания и российский флаг над фронтоном.

– Товарищ капитан!

Артем вздрогнул от этого полузабытого обращения и обернулся.

У бровки тротуара стоял армейский «газик», и из него торчала морская офицерская фуражка с «крабом».

Тарасов подошел.

– Садитесь в машину! – прозвучало из-под фуражки, и на Артема глянули быстрые черные глаза. – Капитан первого ранга Крошин, – представился моряк и бросил водителю: – Поехали потихоньку – прямо порядка пятисот метров.

«Газик» послушно тронулся.

– Позвонили из Москвы: опять что-то затеяли! – зачастил похожий на озабоченного усатого жучка Крошин. – Мне ничего: просили встретить, дать вводную, если нужно, то и помочь… Здесь, Серега, припаркуйся и пойди погуляй пятнадцать минут.

Водитель вывалился из кабины и затопал к ларьку с мороженым и газировкой.

– Мы же контрразведка флота, – проводив глазами удаляющуюся спину водителя, затарахтел Крошин. – Времени нет ни черта – День флота как-никак на носу, бумажки-отчеты, бумажки-ведомости, а тут еще вы… Уже совсем недолго до праздника, а у нас порядка никакого… Самое неприятное то, что мне ничего толком не объяснили. Вас насчет цели и задания не спрашиваю: понимаю – приказ и так далее… Командующий ничего не знает: поэтому я вас по дороге и перехватил, чтобы не просочилось… Как там Черкасов? Два просвета на погоны получил? Там, в большой России, эти дела быстро делаются… А тут еще забор местные негодяи исписали – Лужкова ругают… при чем тут Лужков?! Требуют: «Пусть контрразведка разбирается».

Не переставая тарахтеть, как заводная игрушка, Крошин опытным глазом оценил Артема и, видимо, остался доволен.

– С аквалангом хорошо плаваете? – огорошил он Артема вопросом и вопросительно замолк.

– Скромно, – ответил Тарасов. – Тренировались, впрочем.

– Вот и ладушки! – подхватил Крошин. – На долгую учебу времени нет. Получите снаряжение – и вперед. К чему только, не пойму, дублировать работу «лягушек»? Они, правда, сейчас редко под воду ходят – причины нет. Акватория бухты Северной изучена неплохо, и военными, и гражданскими – кстати, покажу вам план-карту, – но я откровенно не понимаю зачем…

У капитана первого ранга зазвонил мобильный.

– Командующий звонит, – сообщил он Тарасову. – Значит, прощаемся пока. Снаряжение получите сегодня же вечером – далеко не гуляйте, я наберу ваш телефон…

Крошин перегнулся через сиденье и дважды нажал сигнал. «Газик» тревожно загудел. От киоска бежал водитель с тающим мороженым в руке и вымазанным в белом пухлым ртом.

– В штаб! Духом! – спрыгнув на асфальт, услышал Артем торопливые слова.

Машина исчезла в конце улицы.

Из монолога контрразведчика, в котором многое осталось недоговоренным, Артем понял, какого рода работа ждет его в Севастополе. Обследование морского дна? Глупость какая-то. Любой из аквалангистов Черноморского флота даст ему сто очков вперед в непростом труде «лягушки». Тарасов вспомнил уроки подводного плавания – курсы он проходил три года назад на Северном море, – но не мог уверенно сказать себе, что на сто процентов готов к погружению и ползанью по дну. Темнил капитан первого ранга, выгадывая, как обычно делается, что-то для себя и своего отдела. И командиры «Шишкина леса» в лице Черкасова и Мезенцева тоже темнили, несмотря на искреннее уважение к возвращенному блудному сыну армии – капитану Тарасову.

– «Кто-кто? – Кусто!» – вслух проговорил Артем к месту припомненную шутку и рассмеялся. Да, комедию это все напоминает. Спектакль. Прикрытие. Ладно, чего там: боевая работа бывает и такой, понятной одному только большому начальству.

* * *

Генерал-полковник в парадной форме с общевойсковыми знаками различия вошел в кремлевский кабинет спокойно и торжественно. Он сам попросил об этой встрече и теперь готовился задать вопросы и ответить на вопросы, если потребуется. Обстановка в Кремле далеко не дачная. Тем более, со времени той знаменательной беседы прошло время, а время многое меняет.

– Добрый день. Садитесь, – указал на кресло напротив хозяин кабинета и снова уставился в бумаги. – Одну минуту.

Через минуту хозяин кабинета набрал номер внутренней связи и тихо сказал:

– Информация по Дальнему Востоку неполная. Указать Панферову. Жду через час… Теперь слушаю вас, – сложив бумаги, он поднял глаза.

– Насчет Севастополя, Владимир Владимирович, – бодро сказал генерал. – Мне почти все ясно, но…

– Но все-таки не все, – прервал хозяин кабинета. – Что вы, собственно, еще хотите знать?

– Игра наметилась, и довольно непростая, – проговорил гость. – ФСО и Генштаб, похоже, тянут одеяло в разные стороны. Еще флотская контрразведка вот-вот включится. Я уже консультировался с флотскими – без подробностей, разумеется, – так они утверждают…

– Это не игра, а тактическая операция прикрытия, – сухо заметил хозяин кабинета. – Разработал ее я. Значит, вы знаете достаточно для исполнителя.

Этот сдержанный и вполне однозначный ответ был для генерала вроде холодного душа. Хотелось расширить свои полномочия, и вот тебе – «исполнитель»…

– Мы догадывались, что это ваш замысел, – сглотнув, сообщил служебным голосом генерал.

Помигав красным глазком, вежливо прозвонил и тут же замолк телефон внутренней связи.

Хозяин кабинета взглянул на гостя не то осуждающе, не то оценивающе. «Зря я по полной форме явился, – подумал гость. – Заметно, что его раздражает мой парадный вид».

– Информация по Севастополю полностью подтверждена? – спросил хозяин кабинета.

Генерал замялся:

– По нашим каналам – да. Выложили кругленькую сумму. А вот по параллельному каналу – пока ничего нет. Вы ведь всегда требуете проверять информацию дважды…

– Прошу, – поправил хозяин кабинета.

– Да-да, конечно… Украинская сторона ведет себя, как всегда, инертно…

– Это же не их флот стоит в Северной бухте.

– Совершенно верно! Но хотелось бы больше внимания к нашим проблемам…

– Внимания достаточно. У нас достаточно возможностей, чтобы ответить террористам адекватно и симметрично, но при этом не испортить отношений с соседним дружественным государством.

Генерал помолчал и задал давно волновавший его вопрос:

– Разрешите еще раз спросить: зачем вся эта сложная игра? Можно ведь было все сделать гораздо проще?

Хозяин кабинета ответил без задержки:

– Нам нельзя ссорить две страны. Все просто: на поверхность Черного моря не должно ничего выплыть – ни в прямом, ни в переносном смысле. Разве что неопозанный вздувшийся труп.

Генерал помолчал и заметил тихо и истово:

– Это мудрое решение, Владимир Владимирович.

Хозяин кабинета вдруг улыбнулся озорной мальчишеской улыбкой, за которую его так обожали многие.

* * *

Артем вошел в съемную квартирку и фыркнул, выдыхая коммунальные запахи лестницы. В полутемноте обрисовались контуры окна, спинка старинной панцирной кровати. Тарасов протянул руку к выключателю на стене и вздрогнул: вдруг сам собой вспыхнул торшер в противоположном углу, и серая фигура обрисовалась у шкафа.

– Не дергайся, Артем. Это я, – прозвучал знакомый голос.

– Верхний свет зажечь? – ровно поинтересовался пришедший в себя Тарасов и протянул руку для приветствия.

– Можно. Меня с улицы все равно не видно.

На низеньком стульчике, разбросав длинные ноги на полкомнаты, сидел майор Черкасов.

– Какого черта, Дима? Я ведь и понервничать мог, – сказал Артем. – А я, когда нервный, на тот свет отправить могу. Спецназовская привычка.

– Знаю тебя: ты осторожный. Сразу убивать небось не стал бы, – усмехнулся майор.

– Я с Крошиным виделся, – опустившись на кровать, проговорил Тарасов. – Спать хочу… А ты сбежал, что ли?

Майор ответил не сразу – поморщился, потер нос, взглянул на собеседника почти с укором.

– Я тут по инициативе Мезенцева. Фактически меня в Севастополе нету – по бумажкам я откомандирован на Урал по хозяйственным вопросам.

– Здесь-то тебе что нужно? Я вроде вводную получил. Готов успешно действовать.

Майор покачал головой с неодобрением:

– Мезенцев неладное заподозрил, пробежался по старым связям – и вот что выяснилось…

– Да не томи ты, говори!

– Ты не задумывался, почему послали не кадрового военного, с которого спросить по выполнении можно, а тебя – бандита на содержании? Вижу: задумывался, но смысла не понял. А смысл, блин, простой оказался: Службе охраны нужен теракт в Севастополе. Информация, за которую немалые деньги плачены, вроде правдивая, а вроде и не очень. И решили руками Мезенцева соорудить террориста – твоя кандидатура сразу подошла. Не замечен, не привлекался – раз. Из армии уволен, спецподготовку имеешь – два. Труп родственникам опознавать не надо, потому как ты «невидимка» – три…

– Ну, дела! – ошеломленно сказал Артем. – Дальше и сам понял: я ныряю, плыву, обследую. Флотские «лягушки» меня вылавливают – не меня, точнее, а уже мою свежую тушку – и представляют как террориста. Ловко выдумано! То-то глаза у этого Крошина бегали, будто он кур воровал…

– Правильно мыслишь, капитан, – кивнул Черкасов. – Вот батя меня и направил на помощь. Это не мелкие подвиги в Подмосковье – большой политикой пахнет. Говорят, сам Лужков операцией заинтересовался. Смекаешь, что это значит?

– Это значит большие государственные интересы на Черном море, – отозвался Артем. – Так Мезенцев, выходит…

– Батя сначала задумки не понял, а теперь не хочет тебя отдавать, хотя реально рискует. А откуда у Мезенцева такой абстрактный гуманизм прорисовался – извини, не знаю. Быстро все меняется – и планы, и исполнители…

– А до дня «Ч» времени немного, – заметил Тарасов. – И ты, Дима, башкой рискуешь. Прослушки здесь еще навесить не успели?

– Нет, я проверял.

– Что делать будем? – после паузы спросил Артем. – Мне-то что – раз такие дела, могу просто рвануть в Сибирь куда-нибудь, ищи меня там! Так тебя бросать вроде нехорошо… Мы ведь одной веревкой связаны.

– Вот ты как повернул! – удивился майор. – Я этого ожидал – но все равно приятно… А думаю, Артем, так: задание, раз оно получено, надо выполнять. Только выполнять с умом…

«Я не хочу убивать. Я должен снова убить человека»… К этой мысли капитана Тарасова все время приклеивалась какая-то невнятная посторонняя мысль, которую он пока не мог понять, расслышать, постичь.

* * *

Рыбы – блестящие, будто вырезанные из темной жести, – скользили мимо. Пересекала путь студенистая мерцающая медуза. Поднимались из глубины бетонные глыбы, поросшие подводной зеленью. Лучи солнца ломались о вспухающую внизу темноту.

Аквалангист дельфином парил в толще воды, неторопливо перебирая ластами.

Внизу, под ногами, метнулась быстрая тень. Пловец извернулся и выхватил нож. Тревога оказалась ложной: еще одна прозрачная лохматая медуза поднималась из мрака. Нож послушно скользнул обратно в закрепленные на бедре пластиковые ножны. Аквалангист погрузился еще метров на десять. Он входил в опасную зону: над головой темнели циклопические днища боевых судов.

Непривычка сказывалась: сердце бухало где-то в гортани, липкие струйки пота ползли по вискам. Маршрут казался длиннее, чем был на самом деле. Колыхнулась вода. Прокатился тяжелый, многократно усиленный подводной акустикой грохот – по поверхности бухты прошел катер. Аквалангист заработал ластами, поднимаясь к поверхности. Шарахнулась в сторону парочка заблудившихся рыбок. Темная прорезиненная перчатка легко коснулась поросшего ракушками днища.

Половина дела выполнена – маршрут отработан. Нет, почти отработан – остается еще обратный путь.

Пловец завис на секунду и, круто развернувшись, двинулся обратным путем…

– «Лягушки» задницу не искусали? – пошутил майор Черкасов, помогая Артему выбраться на берег.

Тарасов выплюнул загубник, содрал с потного лица маску и с наслаждением вздохнул полной грудью.

– Ну, Дима, с тебя бутылка! – одышливо проговорил он. – По мне, так в сто раз лучше по суше с автоматом бегать, чем эти малые километры плыть… А все-таки красиво под водой, черт возьми!

Черкасов присел рядом.

– Вот этим путем, похоже, и пойдет террорист. Я ведь в террориста верю – не то, что ФСО да контрразведка.

Тарасов отстегнул ножны и начал разоблачаться. Здесь, на пустынном берегу вдалеке от бухты, они были незаметны. Даже если бы кто-то заметил вдоволь наплававшегося аквалангиста и его сухопутного приятеля, то не придал бы этому значения. Мало ли любителей подводного плавания облюбовало гостеприимное Черное море!

– Только вот ловим мы дырявой сетью, – избавившись от гидрокостюма, заметил Артем. – Нам на суше поразведать кое-что не мешало бы…

– Точно! – хмуро согласился майор. – Но средства у нас ограниченные.

– Крошин?

– Понял твою мысль, но его не переиграешь. Старый черт, тертый. Вроде и фантазии не лишен, но приказ выполняет тупо. Наверно, потому, что в отставку ему скоро: контр-адмирала хочет на посошок получить. Раз решили из тебя террориста смастерить, значит, будут мастерить по всем правилам. Он ведь тебя сразу развел насчет того, что контрразведке некогда боевой работой заниматься. А они занимаются – будь здоров! «Лягушки» и прочая живность…

Тарасов разлегся на камнях и закурил. Солнце било прямо в глаза, и даже сквозь закрытые веки оно горячо проникало в мозг.

– Думали мы вчера долго, – сказал Артем, выстреливая бычком далеко в воду. – Но, по-моему, не додумали. Я пока плыл, такую мысль поймал: если нащупаем пловца, не брать его надо на берегу, как ты сказал…

– А что тогда?

– Надо его топить, а мне – убираться. Тогда все будет тихо да гладко: террористов не было. Ни вашим, ни нашим. Как говорится, и волки сыты, и овцы – целки…

– Топить в любом случае, – добавил майор. – На подходе, на закладке заряда, на всплытии – топить. А о разминировании я побеспокоюсь – к зарядам не лезть! Знаю я тебя, патриота!

– Есть, командир! – шутливо откозырял Тарасов.

Черкасов угрюмо паковал акваланг. После реплики Артема его лоб еще сильнее нахмурился.

– Похоже, на этот раз прав ты, а не я, хоть я по званию старше, – выдавил майор и воскликнул уже веселее: – А ну, хватит загорать! Принимай снаряжение и пошли. Заметь, я за тебя акваланг собрал – бутылка, выходит, с тебя!

* * *

Сомнения разъедали мозг. Свет божий был не мил хорунжему Бузько. Перед его глазами то и дело вставали черный куст взрыва, рассеченная сталь корабельного днища, сотни захлебывающихся в отсеках людей, черная тень на воде Северной бухты. И еще почему-то вспоминался тот помятый велосипедист, которого застрелил Куйбида.

«Сомнения – это химеры разума», – учил провиднык Кульчицкий.

И Бузько медленно повторил про себя десять заповедей националиста: «Добейся Украинской Державы или погибни в борьбе за нее… Не позволяй никому запятнать славу и честь твоей Нации… Помни о великих днях нашей Борьбы… Гордись тем, что ты наследник борьбы за славу Трезубца Владимира… Отомсти за смерть великих борцов… О деле не говори с кем можно, а только с тем, с кем нужно… Не колеблясь выполняй самые опасные поручения, если этого требуют интересы дела… Яростным сопротивлением встречай врагов твоей Нации… Пусть ни угрозы, ни пытки, ни смерть не заставят тебя предать тайну… Стремись к увеличению силы, богатства и территории Украинской Державы…»[15]

Кульчицкий всегда говорил, что «Декалог националиста» даст совет в любом деле. Вот и сейчас Бузько выбрал для себя два пункта и повторил их многократно: «Не колеблясь выполняй самые опасные поручения, если этого требуют интересы дела… Стремись к увеличению силы, богатства и территории Украинской Державы…»

Да, это были именно те слова, в которых так нуждался сегодня хорунжий ОУН(б).

«Имей мужество жить в опасности!» – вспомнил Бузько еще одну замечательную цитату. Эти слова семьдесят лет назад сказал доктор философии Йозеф Геббельс.

Да, мужество и еще раз мужество! И только победа!..

Перевернувшись на диване, Бузько сунул руку в карман висящей поблизости куртки и вытащил пачку «Гетьмана»; открыл, подержал сигарету в пальцах. Он бросил курить полгода назад, но сейчас не мог отказать себе в курении. Только одну сигарету…

Хорунжий два часа назад приехал в свою пропахшую пылью холостяцкую квартиру на окраине Львова и вот никак не мог уснуть. По дороге с вокзала он зашел на штаб-квартиру ОУН, и все почему-то напомнило ему о срочной эвакуации: разбросанные бумажки, хмурые лица товарищей по партии, клубы табачного дыма в коридоре… Даже Степан Бандера смотрел с большого портрета в простенке как-то невесело. Разумеется, ни о какой эвакуации речи не шло: просто многие разъехались на лето, и в штаб-квартире воцарилась мерзость запустения. Прихватив с собой яркие кофры, надувные матрацы и пляжные тапочки, бандеровцы отправились с семьями и друзьями в солнечный Крым. Они ехали туда без мыслей о борьбе, с одними только надеждами на спокойный отдых, и в этом хорунжему Бузько виделось предательство. Нельзя сегодня быть идейным борцом, а завтра, сняв камуфляж и нарукавную повязку, бегать по золотому песку, играя в волейбол – о ужас! – с москвичами и питерцами, которым тоже по душе Крым…

– Тебя, кстати, Кульчицкий спрашивал, – сообщил подхорунжий Хыст, на секунду отрываясь от компьтера, на котором только что яростно резался в Warcraft.

– Он в Украине?! – удивился Бузько.

– Нет, из Мюнхена звонил. В Украине только я да мы с тобой, – поморщился Хыст. – Как там в Крыму? Наших много?

– Через одного, – ответил хорунжий. – Странно, что мне он не позвонил…

– Ага, – невнимательно отозвался Хыст, снова принимаясь за игру. Кажется, он предчувствовал близкую победу – не на поле боя, разумеется, а в бездонном темном виртуальном мире Warcraft’а…

Словно услышав вопрос Бузько, Кульчицкий отозвался из Европы, не пожалев денег на роуминг.

– Слава Украине! – прозвучал голос, сдобренный металлическим эхом.

– Героям слава, пане провиднык! – ответил хорунжий.

– Я выполнил свое обещание, – проговорил Кульчицкий. – По возвращении из Крыма – разумеется, когда все будет сделано – вы немедленно отправляетесь в Германию. Здесь есть работа для такого опытного и идейного борца, как вы, Сашко…

– Слушаюсь, пане провиднык!

В трубке гудели натянутые стальные струны.

– Мне понадобится ваша помощь, хорунжий, – после секундной паузы сказал Кульчицкий.

– Слушаю, пане провиднык!

– В организацию проник предатель. Он решил наложить лапу на партийную кассу и сдать вождей Центрального Провода продажной Службе безопасности Украины, которая пляшет под кремлевскую дудку!

– Это невозможно! – воскликнул Бузько. – Измена?!

– К несчастью, это измена, – подтвердил провиднык. – Изменник должен быть показательно наказан!

– Прикажете исполнить? – без колебаний спросил хорунжий.

– Да, Сашко… – со вздохом сказал Кульчицкий.

– Кто?

Струны в телефонном эфире натянулись до предела, и их звук достиг высоты комариного писка.

– Сотрудник зарубежной референтуры, ваш бывший соратник, а ныне Иуда – Куйбида…

– Слушаюсь, пане провиднык! – одними губами прошептал Бузько, но на том конце разговора его отлично услышали.

– По выполнении не докладывайте – я обо всем узнаю сам… Сделаете дело – и отправляйтесь со спокойной душой в Севастополь. Там ведь все готово к празднику, не так ли? И помните: Украина смотрит на вас нежными глазами матери, пан хорунжий ОУН! Слава Украине!

– Героям слава!

Телефонный эфир смолк. Пискнул гаснущий мобильник в руке Бузько.

Так вот зачем он должен был ехать во Львов! Сам Куйбида, не ведая о собственной казни, приказал хорунжему возвращаться! «Судьба, – подумалось Бузько. – Моя судьба. Не хочется убивать…» Он поспешно прогнал эту мысль и скорыми шагами направился домой, чтобы в одиночестве обдумать детали предстоящей операции.

Глава девятая

Взорвать «Москву»

Ни любви, ни тоски, ни жалости,

Даже курского соловья,

Никакой, самой малой малости

На земле бы не бросил я.

Даже смерть, если б было мыслимо,

Я б на землю не отпустил,

Все, что к нам на земле причислено,

В рай с собою бы захватил.

Константин Симонов

– Пойдем, что ли, искупаемся?

Так спросил майор Черкасов, принимая от Артема прикуренную сигарету. Они сидели на камнях над бухтой, глядя, как солнце золотит тяжелые тела военных судов.

– Как подумаю, что через два часа следующий заплыв, так желание сразу пропадает, – ответил Тарасов.

– Завтра День флота. Сегодня все случится, не иначе. Интуиция разведчика подсказывает.

– Мне тип один сегодня утром не понравился, – сказал Артем и глубоко затянулся сигаретой. – Явно за тобой приглядывал. Прямо под окнами моей квартиры.

Черкасов с интересом взглянул на товарища.

– Ты ровно в девять пришел, а я за пять минут до твоего прихода решил в окно посмотреть. Ты из-за угла вынырнул, и тип этот за тобой – топ-топ. Деловитый, лет тридцати, русый, без особых примет. Ты к парадному, а он по инерции чуть за тобой не нырнул, но дернулся, прошел мимо. Остановился через дом и огляделся. Место запоминал…

Майор пожал плечами:

– Некому вроде меня пасти. Разве что Мезенцев кого-нибудь прислал, чтобы приглядывать… Это на батю похоже: он перестраховывается, где может.

– Мне ход дела вроде понятен, но есть сомнения.

– Какие?

– Исполнителей убирают, Дима, – помолчав, сказал Артем. – Особенно таких умных, как мы с тобой.

– Нервничаешь просто, – махнул рукой Черкасов. – Если предположить, что Крошин заинтересован в том, чтобы ты до Дня флота дожил, то остаются местные, типа украинские ребята, СБУ и менты. Кого ты можешь интересовать? Ментов?.. Да им крымских уголовников хватает. СБУ?.. Они больше татарской проблемой на полуострове занимаются – слыхал про такую?

– Ну, а фашисты украинские?

– Рассмешил! Фашисты! – хохотнул Черкасов. – Да они боятся нос высунуть из своих Львова да Тернополя. Знаешь, сколько километров до Львова и Тернополя? Да ты никак боишься, а, Артемка?!

– Пошел в жопу, – хмуро ответил Тарасов. – Двинули, оптимист, на расчетную точку – поможешь мне акваланг надеть. Никогда я эту премудрость не осилю…

– Плыть так плыть, сказал Жак-Ив Кусто! – заржал майор, хлопнув Артема по плечу.

* * *

Хорунжий Бузько шел через площадь Рынок, помахивая пластиковым пакетом. Куйбида, явно раздраженный ранним звонком, ждал его на пересечении Краковской и Сапожной. На лавочке под памятником богине Амфитрите также сидели симпатичные горожанки, мостовая также серела, а ряд малоэтажных старинных домов с разноцветными фасадами также радовал глаз. Однако ствол в широком пластиковом пакете напоминал хорунжему о том, что ему придется сделать через четверть часа.

Народу на площади было немного, и Бузько быстро различил стройную фигуру референта. При ходьбе он ставил остроносые туфли на брусчатку, будто танцевал затейливый танец – полшага влево, полшага вправо. Ухватив взглядом хорунжего, Куйбида издали кивнул и придал своей загорелой физиономии серьезности.

– Слава героям! – Бузько выбросил кулак в партийном приветствии. Здесь, во Львове, можно было не опасаться непонимания – ОУН здесь сочувствовали многие.

– Героям слава! – небрежно кивнул Куйбида. – Что за срочность? Говорите быстро: у меня на беседу не больше четверти часа.

– У меня немногим больше, – глухо отозвался хорунжий. – Давайте-ка отойдем.

Референт пожал плечами:

– Как вам будет угодно!

Cвернули за угол. Прохожих здесь было немного. Вот две девчонки со звонким cмехом нырнули в одежный магазинчик. Прошаркал подошвами старик в соломенной шляпе.

Хорунжий огляделся и сунул руку в пакет.

Куйбида отшатнулся: ему в лицо смотрел черный глазок шумопламягасящей насадки на стволе «беретты».

– Зачем мне пистолет?! – боясь понять происходящее, просвистел референт. – Зачем пистолет?!

– Именем Самостийной Украины вы приговариваетесь к смерти, – раздельно произнес Бузько и нажал на спуск.

Хлопок прокатился по улице. Эхо мячиком запрыгало по кирпичным стенам.

Отброшенный ударом Куйбида ткнулся затылком в стену и сполз на мостовую с черной дыркой во лбу. Хорунжий как во сне смотрел на подергивающиеся худые ноги в дорогих летних туфлях.

Бузько сунул пистолет в пакет и быстро вышел на площадь. Облако голубей наискось летело над крышами. Он сел в такси и тогда только вспомнил, что нарушил инструкцию: забрал с собой «беретту», вместо того чтобы бросить ее на месте казни.

Через четверть часа доблестная львовская милиция обнаружила труп старшего менеджера тур-агентства «Параллель» Петра Куйбиды – в прочее время сотрудника зарубежной референтуры ОУН(б). В целях соблюдения конспирации Центральный Провод бандеровцев решил не интересоваться судьбой убитого…

Вечером того же дня зазвонил мобильный, валяющийся в пивной луже на столике.

– Алло? – Пьяный Бузько нетвердой рукой поднес телефон к уху.

– Слава героям, хорунжий! – прозвучал голос Кульчицкого. – Спасибо за вашу революционную смекалку!

– Рад стараться, пане провиднык, – заплетающимся языком ответил Бузько.

Бузько шумно вздохнул.

– Вам плохо? – участливо спросил Кульчицкий.

– Да, признаться… Это мой первый… мой первый… – булькнул хорунжий.

– Немедленно возьмите себя в руки! – прикрикнул провиднык. – Вы же бывший офицер, а ныне солдат Самостийной Украины! Если вы не придете в себя, вами займется Служба безопасности организации! Придите в себя и отправляйтесь в Крым! Подхорунжий Хыст выдаст вам необходимую сумму. Всего доброго!

Кульчицкий поспешно отключился.

Перед глазами Бузько колыхался туман, и в этом тумане плыл мимо силуэт официанта с шестью кружками пива. Хорунжий поманил его пальцем. Пистолет, повешенный на спинку пластикового стула, больно врезался в поясницу.

«Яростным сопротивлением встречай врагов твоей Нации…»

– Не то! Не то! – мычал Бузько, следя за тем, как по поверхности пива скользят пенные морские барашки…

На следующий день с похмельной и словно распухшей головой он снова был в Севастополе.

Разгрузив тайник и навьючив рюкзак на плечи, Бузько всей кожей почувствовал свою уязвимость. Взрывчатка давила на холку. Он теперь похож на самодеятельного туриста. Не страдают ли севастопольские менты излишним любопытством? Обнаружат «мыло» – и серьезный тюремный срок готов. И Кульчицкий не поможет – ОУН отмежуется от неудачливого террориста… Хорунжий пожалел, что рядом нет Куйбиды – брезгливо-глумливого, бестолкового, не разбирающегося в военном деле, но все же помощника. Качнулась перед глазами картина: референт с пустыми глазами и пулевым отверстием во лбу. Чтобы прогнать жалость, Бузько вспомнил в деталях сцену на пустынной дороге, когда рука Куйбиды не дрогнула убить безоружного. Хорунжий ответил убийце тем же – и никому ничего не задолжал…

Вдалеке, над бухтой, гудели турбины и вскипали флажки: флот готовился к завтрашнему празднику. У шканцев строились нарядные матросики. Зеваки с берега наблюдали за бурным оживлением на нарядных свежеприбранных судах.

Бузько с наслаждением сорвал с себя пропотевшую футболку и джинсы, еще раз огляделся по сторонам и принялся натягивать акваланг. Солнце мгновенно нагрело прорезиненную ткань.

Море слегка волновалось, и это было на руку диверсанту: вода скроет следы. Приторочив контейнер к спине, хорунжий решительно погрузился в воду.

Прохлада и тишина окутали его. Солнце блеснуло сквозь воду.

Вчера и третьего дня Бузько еще раз проделал этот путь и теперь шел по памяти в сторону скопления судов. Хорунжему были больше не интересны медузы, рыбы и старые камни, выплывающие из зеленоватой мути, а желание избавиться от громоздкого контейнера было сильнее желания бросить все к черту и первым же поездом укатить в Киев, а оттуда домой.

Серые туши боевых кораблей. Качнувшаяся вода – двинулось одно из судов, сместилось на несколько сот метров. Аквалангиста толкнуло в сторону, но Бузько выровнялся и сильнее заработал ластами, распространяя за собой шлейф пузырей.

Громада «Москвы» высилась над бухтой, а основание этого стального айсберга покоилось под поверхностью воды.

Бузько стянул с плеча лямку контейнера, вторую, расстегнул «молнию» – сегодня он был без перчаток, и застежка поддалась легко. Сколько раз он в уме проигрывал эту ситуацию: поднырнуть под днище, отсчитать десять метров от кормы, установить первый заряд – не забыть активизировать взрыватель! Затем отсчитать еще двадцать метров и налепить на обшивку второй заряд – и опять не забыть про взрыватель. Третий заряд… «Слишком просто все…» – неотвязно думал хорунжий.

Загремел высоко над головой оглушительный марш, ударил всей медью духовых инструментов по зеленой воде.

Круто развернувшись, Бузько бросил контейнер и поплыл назад. Погасло в дымчатой зыби алое пульсирующее сияние взрывателей.

Хорунжий взглянул на запястье: подсвеченный изнутри циферблат показывал 13.30. «Да, я выставил 13.45, как велел Куйбида, – думал Бузько, торопясь к берегу. – Я не забыл ничего…»

Как ужаленный, хорунжий вдруг шарахнулся в сторону. Мысль, только что пришедшая в голову, ошеломляла, разламывала мозг, парализовала волю. Он не мог поверить…

«Дата! Текущая дата! – заметалась в голове сумасшедшая мысль. – 24 июля! Я выставил время, а текущая дата – сегодняшняя! Через семь минут взрыв…»

Инстинкт самосохранения подхватил Бузько и понес к берегу. Едва заметная тень скользнула откуда-то снизу.

«Дельфин?!»

Хорунжий слишком торопился, чтобы отмечать подробности. Тень увеличилась, скрылась на секунду, и вдруг диверсант почувствовал рывок – кто-то сильно дернул его за ногу. Бузько попытался вырваться. Как раз под ним парила в невесомости соленой влаги фигура аквалангиста. В пятне света мелькнула вооруженная ножом рука в темной перчатке. Резкая боль пришла с опозданием: мутное пятно крови заклубилось вокруг Бузько, голень будто кипятком обдало. Вода хлынула под рассеченный гидрокостюм. Борясь с удушьем, в последнем рывке он попытался всплыть, но его настиг второй удар ножа.

Розовое кровяное облако сделалось гуще. Аквалангист с ножом погружался, таща за собой в глубину труп хорунжего ОУН(б) Олеся Бузько.

* * *

Тарасов вспорол гидрокостюм уже окончательно мертвого диверсанта, орудуя ножом наподобие стамески, распластал тому грудную клетку и брюхо и, оттолкнув валящиеся наружу петли требухи, поплыл в сторону берега. «Теперь не всплывешь, касатик! – подумал Артем. – Как бы кровь сверху не заметили… А теперь…»

Взрыв под днищем линейного крейсера «Москва» прогремел в 13.45. Раздались три глухих хлопка подряд, и три огромных пузыря лопнули у борта судна. «Москву» чуть качнуло. Оглушительно заревела сирена.

Стальному телу крейсера не было нанесено ущерба. Гигантские воздушные пузыри едва толкнули корпус судна, что, однако, было замечено дежурной службой. По команде капитана была объявлена боевая тревога. Подразделение «лягушек» – боевых аквалангистов – уже через пять минут вышло на осмотр днища, воспользовавшись специальным люком ниже ватерлинии крейсера.

Судя по всему, это был учебный заряд – вроде тех, что закладывают в точки тренировочного разминирования…

Оглушенный звуковой волной, Артем заметался, но овладел собой и пошел на всплытие. Да, он быстро овладел собой, но произошедшее никак не хотело укладываться в объяснимую картину.

Что же случилось, сто морских дьяволов?!

Громада «Москвы» по-прежнему высилась над водой. Ревела не умолкая сирена. Рассекая бухту вспененной кормой, несся к крейсеру сторожевой катер.

Мысли в голове Артема роились, наталкивались одна на другую: «Почему диверсия сегодня – праздник ведь завтра, и наводка вроде была именно на завтра?! Почему, черт ворзьми, диверсант сразу активировал взрыватели?! Почему…»

Артем торопился к берегу – к потаенному месту, где ждал его майор Черкасов.

«Флотские аквалангисты должны быть уже в воде… Я рискую повторить судьбу неизвестного диверсанта… Какая чудна́я игра… Нет, все не могло быть спланировано так сложно… Что-то не сложилось… Задание, в любом случае, выполнено – диверсант пошел на корм рыбам. И я пока жив…»

Сегодня его вела интуиция. Она погнала его в воду на час раньше расчетного времени, невзирая на все протесты формалиста и перестраховщика Черкасова. Она же погнала его на предельную глубину, и только она указала ему цель – неясное движущееся пятно, оказавшееся тем самым призрачным диверсантом, в существование которого Артем не был уверен до последней секунды… И тысяча «если бы» с новой силой закружилась в его утомленном мозгу. Если бы диверсант оказался профессионалом, а не дилетантом – чтобы понять последнее, не нужно самому быть профессионалом. Если бы Тарасов нырнул позже или раньше – шансы встретиться с диверсантом были минимальны, и вообще вся эта игра и подводная суматоха напоминают методы работы гражданских спецслужб, а не армейского спецназа. Если бы заряды оказались настоящими – а то, что они были учебными, было ясно как божий день. В случае этого «если бы» Артем не работал бы ластами, стремясь к спасительному берегу, а наподобие оглушенной рыбы с кровью в ушах болтался бы на поверхности залива на радость флотской контрразведке… Кто же этот загадочный диверсант? Вряд ли доведется узнать. Иностранец? Свой, русский, из какой-нибудь левацкой группировки наподобие национал-большевиков? Хотя им-то зачем топить «Москву»… Или же местный – украинский, которому российский флот в Севастополе вроде кости поперек горла?

«Переквалифицировался ты, друг ситный, – сказал себе Артем. – На суше и на море, как говорится… Командир бы мной гордился, если бы… Если бы не то бездарное, преступное сокращение личного состава «Гаммы»…»

Заработали в ослепительном небе турбины. Винтокрылая машина прошла над бухтой на бреющем полете.

Потревоженный флот был готов дать отпор невидимому врагу.

* * *

– Диверсия! Доигрались, мать вашу! Дождались! – запальчиво заорал в трубку мобильного начальник флотской контрразведки и бегом бросился из кабинета. – Машину! Машину к подъезду! – рявкнул он по пути вытянувшемуся в струнку мичману-порученцу.

Крошин одолел лестницу и выбежал на залитые солнцем ступени штаба. «Газик» взвизгнул тормозами. Начальник контрразведки прыгнул в кабину:

– Гони к Северной!..

Катер доставил Крошина на «Москву». Матросы у сходней отдали честь. Капитан первого ранга бегом помчался на нос. Навстречу уже спешил первый помощник «Москвы».

– Товарищ капитан… – начал он, подняв руку к козырьку.

Крошин замахал коротенькими ручками:

– Потом, потом! «Лягушки» под воду ушли?

– Так точно.

– С воздуха что?

– Чисто…

Зазвонил мобильный: Москву уже известили. «Да. Да. Понятно, – бубнил в трубку Крошин. – Посмотрим, конечно… Учтем…»

– «Лягушки» там что? – закончив звонок, окликнул Крошин первого помощника.

– Возвращаются, товарищ капитан первого ранга!

Семь с половиной минут до возращения аквалангистов показались Крошину вечностью. Капитана «Москвы», висящего на прямом проводе и общающегося попеременно с командующим, министром обороны и каким-то большим членом из правительства, он беспокоить не стал.

Наконец подбежавший плотный мичман – старшина подразделения «лягушек» – лихо откозырял и доложил:

– Товарищ капитан первого ранга! Взрыв учебный. Тип устройства определяем…

На лице мичмана на мгновение появилось растерянное и глуповатое выражение.

– Ничего не понимаю, товарищ капитан первого ранга! – добавил он.

– Тебе и не надо ничего понимать, – уже спокойнее отозвался Крошин. – Иди!

– Это еще не все, товарищ капитан первого ранга! – сообщил мичман. – Вот: извлекли… Сюда тащи упаковочку! – крикнул старшина в сторону.

Два матроса с шелестом протащили кусок брезента. Начальник контрразведки поморщился: эти распластанные лоскуты мокрого мяса еще час назад были человеком. Акваланг импортный – кажется, итальянского производства… молодое лицо… боевое… чернявый…

– На дно почти уходил, – прокомментировал мичман. – Очень грамотно порезанный – чтоб не всплыл. Только Степаненко догадался, в глубину по-оперативному сбегал, достал…

– На черта мне сейчас труп диверсанта? Только лишняя головная боль! – проворчал Крошин. Присев, он с сомнением разглядывал останки. – Он был мне нужен, да, но – живым!.. Выбросьте эту гадость к чертовой матери за борт – пусть рыбы доедают! Мне мороки и без военной прокуратуры хватает!.. Нет, мичман, не выбрасывайте – упакуйте, спустите тихонько через выходной люк и груз не забудьте привесить! Чтобы комар носа не подточил… Офицеров дежурной службы ко мне на инструктаж!

Начальник контрразведки глянул снизу вверх в лицо рослому первому помощнику и выпалил своей обычной скороговоркой:

– Инцидент исчерпан! Диверсанта не было! Проводилось учебное минирование-разминирование в преддверии праздника – это оформить приказом!.. Когда командир освободится?

– Товарищ капитан первого ранга, вас командующий флотом! – По лесенке с грохотом скатился связист.

– Это не диверсия, товарищ командующий! Это провокация! Самая настоящая провокация! – кричал в трубку Крошин и, выслушав ответную фразу абонента, сменил тон на менее взолнованный: – Есть, определяемся!.. Есть, замять!.. Есть, доложить!.. Есть, праздничные мероприятия на полную катушку!..

Сирены смолкли, и над Северной бухтой снова загремел всей начищенной медью бравурный марш.

«Газик» начальника контрразведки катил в сторону штаба флота.

– Начальника гарнизона, – потребовал Крошин.

В трубке забулькал голос дежурного по штабу. Пиликнуло-переключилось. Гулко отозвался начальник гарнизона.

– Миша, поднимай караульную роту! Пусть прочешут бережок. Осторожно, чтобы местные не пронюхали, что да как! Ребят из контрразведки я пока придержу – не время им туда соваться… Да, я уже приказал… И доложить по окончании не забудь… Все!

* * *

Артем не рассчитал свои силы и к берегу приплыл совершенно обессиленный. Майор торопливо вынырнул из-за камня и вошел по колено в воду, бережно извлекая Тарасова.

– Что там? Шум, слышу, морячки подняли? – с ходу спросил он. – Бабахнуло что-то, только вроде несильно…

Артем с наслаждением вдохнул и ответил севшим голосом:

– Там – полный песец… Диверсанта я сделал…

– Встретились-таки! – искренне порадовался за друга Черкасов. – Брыкался здорово?

– Очень смирный попался. Задумчивый…

– А там сирены, похоже, заткнулись, – заметил майор. – Вертолет зато поверху шастает… Не тебя ли ищут, ихтиандр сухопутный?

На то, чтобы увязать снаряжение вместе с баллонами, привесить груз и утопить все метрах в пятнадцати от берега, бойкому майору потребовалось не больше пяти минут. Артем лежал на спине, смаргивая зеленые круги, что плыли и плыли перед глазами. Он слышал, как отплыл и вернулся Черкасов, как майор, выбравшись на берег, быстро и неразборчиво бормотал в мобильник.

– Ходу, ходу! – потряс он Тарасова за плечо. – Штаны-то надень!..

Они вскарабкались на пригорок. Артем обернулся: военные суда расцветились сотнями цветных флажков. «Москва» возвышалась над своими братьями меньшими, похожая на монумент, случайно воздвигнутый безумным зодчим посреди залитой солнцем гостеприимной бухты.

– Не туда смотришь! – Черкасов ткнул пальцем в отдаленный мысок, поросший редким кустарником. Там возникли черные точки. Зоркий майор разглядел подразделение, высланное Крошиным. Морячки прочесывали берег.

Незаметным движением майор ощупал свою спортивную сумку. Уловив его движение, Артем спросил:

– Неужели по своим стрелять будешь?

Майор не ответил: бойко работая длинными ногами, он был уже на гребне.

Матросиков с автоматами можно было уже легко различить. Растянувшись цепочкой, они двигались по каменистому берегу, отхватывая узкий язык залива.

– Я их придержу, – вдруг обернулся Черкасов. – А ты двигай, сам знаешь куда!

– С ума сошел?! – воскликнул Артем. – Дай ствол мне и вали! Тебя если задержат, офицерская книжка выручит. В конце концов, в контрразведке объяснишь, что и как. А моя жизнь бесплатная…

– Мезенцев как раз приказал тебя сохранить. Насчет меня распоряжений не поступало, – отрезал Черкасов. – Бывай, капитан! Не боись – ничего со мной не станется, в родном-то Севастополе!.. Увидимся на базе, если бог даст!..

И, не оборачиваясь, он двинулся навстречу опасности.

* * *

Артем не видел того, что произошло. Он торопился на окраину Севастополя и дальше – за город. Мезенцев ждал его немедленного возвращения в «Шишкин лес» – так сказал Черкасов. Капитан Тарасов точно выполнил приказ старшего по званию…

Майор Черкасов залег за камнем и спокойно наблюдал за приближающимися матросиками. Стали видны сбитые на затылок бескозырки, «калашниковы» в руках, потный лоб молодого лейтенанта в неловко застегнутом бронежилете, пыль под подошвами ботинок.

Послышался крик:

– Перемещается по склону, товарищ лейтенант!

– Цепью вперед! – оценив ситуацию, приказал командир автоматчиков.

«Обнаружили Артема, – понял Черкасов. – Постараются отловить – пока что на предмет проверки документов. С одним ножом на открытой местности он долго не повоюет».

Лейтенант бегом двинулся вверх по склону.

– Куда ж ты, сукин сын, – буркнул под нос Черкасов и вскинул ствол.

Своих дырявить – грех большой. Майор присел, держа пистолет двумя руками, тщательно прицелился в самую массивную часть лейтенантского бронежилета и нажал на спуск. Сковырнулся моряк, заорал благим матом. Над головой Черкасова прошла автоматная очередь. Матросики залегли.

«И еще по ушам получите, – подумал майор. – А вы куда?»

Пара автоматчиков, видимо, выполняя команду подстреленного лейтенанта, пригнувшись, двинулась вверх. Ствол черкасовского пистолета вильнул, выбирая цель. Майор выстрелил, и один из матросиков, вцепившись в раненое бедро, съехал по осыпи.

Черкасов вовремя нырнул за свой камень: несколько пуль подняли фонтаны искр.

– Выходи с поднятыми руками! – крикнули оттуда.

– Конечно, – прикусив губу, буркнул майор. Он прикинул: Артем должен был уже уйти достаточно далеко.

И опять:

– Выходи с поднятыми руками!

Промяукала сирена. Выглянув из своего укрытия, Черкасов увидел микроавтобус с мигалкой на крыше. Прибыл доблестный ОМОН, предусмотрительно приглашенный Крошиным. Услышав на подъезде стрельбу, менты сориентировались быстро.

Заметив движение там, где залегли флотские, майор дважды выстрелил не целясь. Матросики ответили несколькими прицельными автоматными очередями. Атаковать они, похоже, не собирались.

«Минут пятнадцать можно нервы помотать – и сдаваться, – решил Черкасов. – Мезенцев неприятности замнет».

Бойко разгружался ОМОН: бойцы мельтешили между редкими кустами, охватывая кусок берега полукольцом.

«В сторону ОМОНа стрелять не буду, – решил майор. – Не будем заранее портить отношения. Да, кстати…»

Черкасов тщательно стер с рукоятки пистолета отпечатки пальцев – слабое утешение, так, на всякий случай, – и забросил ствол подальше. Услышал, как тот звякнул о камни.

Припадая к земле, менты двинулись вперед. Укрывшийся за микроавтобусом омоновский командир прокашлялся в мегафон и проорал сакраментальную фразу:

– Выходить с поднятыми руками!

С другого конца берега раздался крик флотского лейтенанта:

– Прекратить огонь!

Омоновцы приближались.

– Выходить с поднятыми руками! – снова заорали от микроавтобуса.

– Без базара, – пробормотал Черкасов.

Артем не новичок – за это время он должен был убраться из зоны досягаемости псов. Товарищ полковник, ваше задание выполнено: «невидимка» в безопасности.

Майор поднял руки и осторожно выпрямился.

Шальная очередь, выпущенная нервным матросиком, простучала над берегом. На футболке Черкасова вспух ряд красных точек. Майор упал лицом вперед на высушенные солнцем камни.

«Что ж больно так… подставился, дурак… чичи не достали – свои… не совсем, правда, свои… куда это воздух плывет… и солнце черное…»

Бойцы ОМОНа обнаружили на трупе неизвестного офицерскую книжку на имя майора Черкасова. Флотские получили приказ уходить на базу – их никто не задерживал. Полистав документ, командир ОМОНа связался с городским УВД и получил строгое указание ничего не предпринимать, оцепить территорию и ждать прибытия сотрудников контрразведки Черноморского флота России.

* * *

Заседание Центрального Провода ОУН прошло сумбурно. Второразрядная мюнхенская гостиница, в зале которой было организовано мероприятие, полнилась усатыми плотными дядьками и седовласыми благообразными старцами. Первые были функционерами сегодняшней Организации украинских националистов, вторые – ветеранами движения.

– Ну что, пан Кульчицкий, есть новости из Севастополя? – В перерыве, когда оголодавшие националисты набросились на тощие немецкие бутерброды и напитки, к провидныку подошел лысый яйцеголовый представитель канадской секции ОУН.

– Пока невнятные, – ответил Кульчицкий. – Агентура сообщает о перестрелке в бухте Северной…

– А «Москва»? – спросил назойливый канадец.

– Стоит как стояла…

И провиднык взглянул на собеседника с нескрываемой иронией.

Отделавшись от любопытного соратника, который, впрочем, заведовал финансовыми потоками, щедро орошавшими руководство ОУН в Украине, и имел право кое-что знать, – отойдя на несколько шагов, Кульчицкий стал лихорадочно думать. День флота прошел в Севастополе «на ура»: кадры телерепортажа запечатлели веселые лица горожан и гостей города, серую сталь судов, слепящую медь духовых оркестров и множество андреевских флагов, от одного вида которых провиднык чувствовал оскомину. Веру в «великую Россию» на этот раз подорвать не удалось. И снова отцы города говорили о том, что российский флот – это рабочие места для севастопольцев, свет в электролампочках и газ в горелках бытовых плит…

Хорунжий Бузько не отвечал на звонки. Не вышел он на связь и в Киеве. Означать это могло только одно: незадачливый диверсант погиб еще до начала операции. «Впрочем, он и в случае успеха долго бы не прожил, – размышлял Кульчицкий. – Свидетели долго не живут. Незачем. Вот и отправился бы Бузько следом за этим пижоном Куйбидой… Царствие небесное им обоим…»

Еще провиднык думал о том, что информация, которую он слил русским спецслужбам, сработала. Иначе ведь и не могло быть…

Рассмотренные на заседании вопросы не были связаны с «Москвой», и лишь немногие из особо ответственных товарищей знали о готовящейся операции. «Ще не вмерла Украина!» – гремело в динамиках, и патриоты – граждане Канады, США, Германии, Польши, Чехии и несколько граждан самой «неньки» – с чувством подпевали национальному гимну. Кульчицкий пел вместе со всеми, но его взгляд нет-нет да и скользил по рядам бандеровцев. И солидные функционеры, и истовые старички – все они были лишь кирпичиками в постройке, о грандиозности которой провиднык пока запрещал себе думать.

Кульчицкому оставалось еще встретиться с итальянским ветераном движения, и эта встреча была неприятна провидныку. Там, в гостиной на римской вилле, должно будет прозвучать главное и настоящее – то, ради чего Кульчицкий на этот раз приехал в Европу. И о содержании этого разговора не должен знать никто из верхушки ОУН(б). Его помощь ограничилась консультациями и сетованиями на худые времена. Синьор Сичинский не был уполномочен оказывать более серьезную помощь, и вот – операция провалилась. Деньги партии истрачены зря. Впрочем, благодаря именно суете высших чинов ОУН вокруг «Москвы» всплыли некоторые неприглядные факты, бросающие тень на Петра Куйбиду, которого пришлось устранить. Кульчицкий категорически требовал казни работника зарубежной референтуры: он не только запускал лапу в партийную кассу, но и был опасным свидетелем и отчасти исполнителем диверсионного плана…

Глава десятая

Такая работа – Родину зачищать…

В круглый мир, намалеванный кругло,

Круглый вход охраняет конвой…

И топочет дурацкая кукла,

И кружит деревянная кукла,

Притворяясь живой.

Александр Гинзбург (Галич)

В «Шишкином лесу» Артема ждали. У КПП его встретил незнакомый капитан с повязкой КДС на рукаве и, не задавая лишних вопросов, повел прибывшего в сторону штаба.

Навстречу, с баскетбольным мячом в сетке, похожий на студента на каникулах, вывернул Баев. Тарасов задержался на минуту.

– А где Черкасов? – сразу после приветствия спросил прапорщик Баев, не забывая улыбаться во всю ширь молодых зубов.

– Задержался, наверное, – пожав плечами, ответил Артем. – Мне не докладывали.

– А мы тут страху натерпелись! – сообщил Баев, хотя его хитрая физиономия говорила об обратном. – Понаехала, блин, знать московская. Батя злой ходил, вроде черта. Четыре дня шуровали. Ничего не нашли… А Черкасов, кстати, говорил по пьяному делу, что на опасную операцию вас Мезенцев посылает… Не опасная, выходит?

– Так себе, – принужденно отозвался Тарасов.

– Пойдемте! – окликнул сопровождающий. – Командир ждет.

– Здравия желаю! – делано бодро проговорил Артем, переступая порог полковничьего кабинета.

Мезенцев оторвал взгляд от экрана ноутбука и остро взглянул на вошедшего. Командир, казалось, потускнел за последние дни. Ворот камуфляжа расстегнут; наружу глядит черно-белая тельняшка.

– Садись, капитан, – сказал полковник. – Что, распластал диверсанта?

– Так точно.

– Вижу, возвращается к военной жизни «невидимка»: «так точно» вспомнил, как говорить… Доехал нормально?

– На перекладных. Через границу, огородами. Во избежание.

Потерев лоб, Мезенцев прошел к сейфу, открыл тяжелую дверцу и извлек на свет божий подносик с бутылкой коньяка и тремя рюмками.

– Третья кому? – поинтересовался Артем.

– Черкасову… третья… – тяжело вздохнул полковник.

– Он здесь уже? Придет? А то ребята интересовались. Увижу с радостью – мы-то из Севастополя порознь…

– Повезло, что порознь, – щека полковника дернулась. – Убит Дима.

Тарасов сдержал рвущийся из груди звериный стон. Майор ведь остался, чтобы прикрыть отход! Там ведь свои были?! Неужели могли?!

– Случайно подстрелили, – ответил на немой вопрос Артема полковник. – Матросик один его из «калашникова» располосовал. Черкасов теперь во флотском морге, значит… Помянем…

Мезенцев разлил коньяк по рюмкам, и третью, черкасовскую, отодвинул к углу стола. Молча, без закуски, выпили. Коньяк показался Тарасову безвкусным.

– Такая каша заварилась, – сказал полковник, хрустнув переплетенными пальцами. – Украинская сторона в скандал не стала мешаться: им-то на что?! И слава богу… Я в Генштабе встречу имел. Повезу самолично цинковый гроб в русский город Рязань, матери-старухе… – Мезенцев повысил голос: – А все игры блядские! Такого офицера положили!.. Помню, как военный советник Черкасов от латиносов вернулся: загорелый – одни брови, еще худее, еще длиннее стал. Рука на перевязи, а глаза хохочут. Он там, гаденыш, боливийским коллегам такого наконсультировал, что наркобароны тамошние – они в Боливии вроде наших чеченцев – назначили награду за черкасовскую голову. Что-то вроде тамошнего миллиона…

Мезенцев разлил по второй. Его разговорчивость вдруг как рукой сняло: перед Артемом сидел прежний суровый батя с обветренным суровым лицом.

– Забудь, капитан, про свои севастопольские подвиги, – после паузы сказал полковник. – Информация смертельная. Для тебя. Остаешься в «Шишкином лесу» до особого моего распоряжения. Комната – столовая – стрельбище – полигон. Конвой, как ты понимаешь, стреляет без предупреждения. С личным составом контактов минимум, инструкторскую работу временно прекращаешь. Иди!

– Так на какой предмет тренироваться, товарищ полковник? – от порога спросил Артем.

– Захват vip-персоны. Это пока ориентировочно… Диму не забывай, капитан!

* * *

Он долго перебирал фотографии, документы. Перед его глазами проплывала восьмидесятилетняя история Организации украинских националистов. Те недаром дружили с нацистами – методы ОУН мало чем отличались от методов эсэсовских карателей. Батальон СС «Нахтигаль» – и чудовищный по своей жестокости еврейский погром во Львове в самом начале войны. Полицейский батальон «Роланд» – и тысячи вырезанных вместе с женщинами и детьми граждан польских окраин. Гренадерская дивизия СС «Галиция» – и массированные карательные акции против частей словацкого антифашистского Сопротивления… А потом был разгром гитлеровских орд – и уход в глубокое подполье, в хвойные леса. Террористы, как сказали бы сейчас, встали против мирного населения и гражданской администрации советской Западной Украины. Повешенные, сожженные, распиленные в поясе живьем люди. Американская «гуманитарная помощь» – и работа бандеровцев в пользу спецслужб США. Вербовки, явки, листовки в почтовых ящиках… И не было конца списку черных злодеяний бандеровцев… А еще была неустанная борьба советских спецслужб, помнящих годы войны, и было приказано окончательно и бесповоротно раздавить бандеровскую гадину… Но повеяли другие ветры – в Украину пришла независимость. В Мюнхене, Берлине, Турине, Торонто, Нью-Йорке спешно паковали чемоданы, ибо новые «освободители» торопились на родину из многолетнего изгнания, чтобы рассказать о многолетней «борьбе» против «советской оккупации». Доверчивая, как все новорожденные, Украина приняла блудных сынов в свои объятия. И снова пожаром заклубились на спешно переименовываемых площадях черно-красные знамена Украинской повстанческой армии. Снова зазвучали хорошо забытые лозунги, и отравленная бандеровской идеологией молодежь двинулась маршем по улицам с криком: «Слава Украине!» Какая уж тут слава…

Он перебрал фотографии сегодняшних деятелей ОУН(б). Седоусые дядьки в нелепой, из далекого прошлого пришедшей униформе – и физиономии вполне европейского вида в отлично сшитых костюмах: сразу видно, на чьи деньги они радуются жизни в разоренной кризисом стране.

Хозяин кабинета усмехнулся. Секретные архивы КГБ были тщательно исследованы его лучшими референтами. Каждый – или почти каждый! – персонаж здесь где-то, когда-то оказывался под колпаком и, давясь слезами и соплями, соглашался на сотрудничество во славу КПСС. Вот только нет больше КГБ, а архивные папки мирно пылятся в московских архивных подвалах. Как много могли бы рассказать эти пожелтевшие от времени листы, покрытые убористой машинописью…

К сожалению, есть и другой тип служителей «бандеровской музы» – молодые одухотворенные люди, чья неукротимая юность требует выхода энергии. Требует маршей, строя, знамен и походных песен. Вот этих-то и нужно спасти, вывести из-под удара. Дать им другие надежды и другие радости…

Хозяин кремлевского кабинета взглянул на часы. Сейчас прибудут высокие чины – генерал Главного разведуправления Генштаба, срочно вызванный из Брюсселя, где тот принимал участие в конференции по антитеррору, и генерал-полковник, первым принесший весть о готовящемся теракте в Севастополе.

– Да, пусть войдут, – прошелестел хозяин кабинета в селектор.

Генерал ГРУ, похоже, не только работал с документами в Брюсселе, но и загорал где-нибудь в Италии: на его точеном, доброй грузинской породы лице сиял легкий загар. «Что-нибудь случилось?» – спрашивал взгляд генерала. Давешний военный чин вчера, несомненно, переусердствовал с алкоголем: тяжелые щеки набрякли, нос приобрел еще более глубокий сливовый оттенок, глазки красные.

– Флотская контрразведка показала свою несостоятельность, – после нескольких вводных фраз начал хозяин кабинета. – Если бы не счастливая случайность, «Москва» покоилась бы сейчас на дне Северной бухты. Что скажете, генерал-полковник?

Чин закряхтел, прокашлялся в кулак и ответил:

– Владимир Владимирович, флотские уже получили выговор. Но здесь есть и вина Генштаба: циркуляр по боевым пловцам вернули на доработку, а подводное партрулирование проводилось нерегулярно…

– Агентурный фон был спокойный, – вставил генерал ГРУ. – Более чем спокойный.

– Ваша служба слишком увлеклась Европой, – заметил хозяин кабинета.

Военный чин тонко усмехнулся:

– Однако информация по «Москве», полученная, так сказать, из первых рук, оказалось ценной. Взрывное устройство оказалось учебным – точнее, камуфляжным, – и в этом есть «вина» моей организации. Террористы совершили выгодную сделку: такое устройство, разумеется, обошлось нам на порядок дороже обычного диверсионного заряда.

– Да, в отличие от Генштаба, вы кое-что сделали, – заметил хозяин кабинета. – При проведении операции, насколько я знаю, погиб офицер армейского спецназа?

– Так точно. Недоработка! – отозвался генерал-полковник.

– Взрыв как таковой удалось скрыть, – добавил разведчик. – Праздник флота прошел прекрасно. Рейтинг России в мире растет по-прежнему. В массмедиа ничего не просочилось – были разве что глухие намеки на какую-то учебную тревогу на борту «Москвы», которые мы тут же перекрыли массированной информацией об учебной операции в канун Дня флота, что правдоподобно.

Напряжение спадало. Хозяин кабинета чуть исподлобья оглядел присутствующих и проговорил негромко:

– С той стороны игру по Севастополю вел некто Кульчицкий. В свое время он имел отношение к украинским диссидентам, был арестован КГБ, дал согласие сотрудничать и немало помог органам. После провозглашения независимости Украины всплыл в центральном аппарате новой ОУН(б) и быстро набрал вес. У Кульчицкого прочные связи с немецкими и канадскими спецслужбами, которые, собственно, и финансируют Организацию украинских националистов.

– Хороший человек, – почувствовав паузу, заметил чин ГРУ. – Свалить его просто: забросить в массмедиа документы КГБ семидесятых годов – и нету Кульчицкого.

– Пулю в затылок – и весь разговор, – проворчал генерал-полковник.

– Это не пройдет, – возразил хозяин кабинета. – Любая подобная информация будет объявлена «московской фальшивкой». Уж очень нужен бандеровцам этот Кульчицкий. Они грызутся сейчас, ищут измену, отстреливают друг друга, а Кульчицкий остается над схваткой. Просто убрать эту персону – выход более разумный, но преждевременный…

С начала беседы прошло не так много времени, и в кабинете были уже не начальник и подчиненные, а умудренные опытом коллеги, готовые понимать друг друга с полуслова и принимать любые аргументы, лишь бы они шли к делу.

– Поставим задачу, – хозяин кремлевского кабинета переплел кисти, и тяжелый браслет золотых часов блеснул на правом запястье. – Я пришел к выводу, что нам нужен Кульчицкий. Живой и невредимый. Требовать его выдачи от Украины сейчас невозможно – все было бы проще, если бы «Москва» пошла на дно. Итак, Кульчицкий должен быть доставлен в Москву по неофициальным, так сказать, каналам. – Хозяин кабинета кивнул в сторону чина ГРУ! Затем последовал кивок в сторону генерал-полковника. – Вам нужно разработать операцию прикрытия, хотя это может и не понадобиться…

– Где будем брать? – деловито поинтересовался разведчик. – Кульчицкий бывает и в Мюнхене, и в Риме, и у себя на родине – во Львове…

– Брать будем во Львове! – Хозяин кабинета плотно приложил ладони к столу. – Незачем мешать в дело европейцев. Беру операцию под личный контроль: если возникнут серьезные осложнения, я буду иметь беседу с новым президентом Украины, и он, думаю, поможет нам… Наша сверхзадача – сделать так, чтобы Кульчицкий публично – в присутствии независимой прессы – поведал о настоящем смысле работы сегодняшних бандеровцев. Образ бандеровца в сознании россиян в дополнениях и уточнениях не нуждается, а ради соседей-украинцев стоит поднапрячься. Не секрет, что определенная часть населения Украины считает ОУН(б) достойным наследником традиций Степана Бандеры. Вот им-то мы и покажем звериную сущность бандеровщины, покажем, кто заказывает музыку, под которую пляшут свой гопак Кульчицкие и иже с ними! А это, в свою очередь, поспособствует максимально возможному укреплению дружбы между нашими братскими народами… Вы понимаете, о чем я говорю? – так закончил речь хозяин кремлевского кабинета.

* * *

Они тренировались яростно, до дрожи в мышцах, до алых пятен перед глазами, до глухой боли в каждом суставе. Физическую подготовку сменяла психологическая, и голова шла кругом от схем нейролингвистического программирования и восточных медитаций.

Тройка боевиков-бандеровцев тренировалась на базе бундесвера в пригороде Мюнхена. Веселые немцы с любопытством поглядывали сквозь решетчатый забор, за которым три фигурки в темных спортивных костюмах гоняли железо на спортивной площадке. Гостей велено было не беспокоить.

Троим львовским активистам ОУН(б) обещали Европу, и они ее увидели – из окна туристического автобуса. А потом был контрольно-пропускной пункт базы бундесвера «Геверниц», узкая четырехместная комнатка с кроватями, столиком и душевой кабиной в углу. И изнурительные тренировки под руководством майора фон Либенфельса. О, этот ариец знал свою работу!

– Вы должны быть гибкими, как резина, быстрыми, как гончие, и несокрушимыми, как крупповская сталь! – поучал фон Либенфельс. – Знаете, кто это сказал? Не знаете?! Тогда за работу! Я сгоню с вас ленивый азиатский жирок! Марш-марш!

Кульчицкий проездом побывал на базе «Геверниц» и убедился, что боевиков готовят на совесть, а значит, деньги западных «меценатов» истрачены не зря. Чего стоило устроить этот курс обучения, уговорив немцев, упрямо цепляющихся за букву инструкции! Но удалось отыскать нити, связующие нынешних немцев, наследников великого нацистского движения, и нынешних украинцев, хранителей волелюбных традиций старой бандеровской партии.

Кульчицкому нужны были боевые зомби. Провиднык подспудно готовил переход ОУН(б) на нелегальное положение. Кто бы мог подумать, что первое десятилетие XXI века в условно независимой Украине преподаст партии такой жестокий урок! Но последовал вызов высших бонз Центрального Провода в Службу безопасности Украины – аналог российского ФСБ, – где официально, хотя и мягко, намекнули на некоторые нежелательные аспекты деятельности организации, которые могут испортить отношения с соседними странами. «Как боятся они поссориться с Москвой! – ярился Кульчицкий. – В парламенте и правительстве – соглашатели, готовые предать украинскую идею ради российского газа!» Скверно, что кое-кто в центральном аппарате ОУН согласен с чиновниками-соглашателями и рад превратить боевую структуру в маскарад, карнавальное шествие со знаменами. Он, провиднык Кульчицкий, восстановит справедливость и поднимет авторитет партии – если понадобится, даже уведет ее в глубокое подполье на территории собственной страны! Так было шестьдесят лет назад, так будет завтра…

Провиднык поморщился: он вспомнил свою сделку с ФСБ. Усмехнулся: козла отпущения ему удалось найти. Пижон-европеец Куйбида как нельзя лучше подходил для этой роли. Случился удобный момент – и провиднык выложил факты об утечке информации по «Москве». И очень кстати оказался под рукой наивный честный Бузько, слепо доверявший своему шефу.

Троих бойцов готовили в Германии для сугубо тактических целей. Им, вероятно, придется уйти в небытие, как это случилось с Куйбидой и Бузько. Необходимые жертвы! Теперь Куйбида на Лычаковском кладбище в родном Львове, а Бузько – на дне Черного моря. Концы в воду. Теперь любое подозрение провидныку будет легко отвести от себя. Да, ФСБ не чета СБУ – среагировали мгновенно, и сумму выплатили сполна. Теперь эта чертова шлюха, драгоценная доченька, имеет средства на то, чтобы путаться с очередным черномазым, голышом танцевать до упаду на Ибице и не думать о завтрашнем дне… Да, деньги, деньги! Скверная была сделка, но деньги…

Провал «севастопольской кампании» до сих пор камнем лежал на сердце провидныка. В то же время Кульчицкий понимал, что неудавшаяся диверсия – лишь пробный камень, пущенный в сторону России. Это цветочки – ягодки потом. «Продажные политики, масоны, трусы-диссиденты – все это пена на гребне революционной волны, – думал провиднык. – Пройдет немного времени, пена исчезнет, в берег грянут сильные и здоровые волны. И тогда мне простятся маленькие сделки с совестью, зато зачтутся вера и энергия, отданные борьбе!»

Успокоенный своим красноречием, Кульчицкий вслушался в речь немецкого майора. Фон Либенфельс, удовлетворенно усмехаясь, предавался воспоминаниям:

– «Слава немецкого оружия» – так говорили семьдесят лет назад! А уже шестьдесят лет назад говорили иначе: «Историческая вина немецкого народа». Мой дед был скромным оберстом, личным другом великого Гудериана и сгорел в танке на Курской дуге. Он имел Железный крест и личную благодарность фюрера. Мой отец был трусливым почтовым чиновником и имел одну мечту – накопить денег на второй автомобиль. Он приобрел отличный «Фольксваген» – и умер от инсульта. «Нет! – сказал я себе. – Фон Либенфельсы всегда были воинами!» И я поступил на службу в бундесвер…

Майор оглядел Кульчицкого, который, казалось, был само внимание, и продолжал:

– Германии нужен новый реванш! Но наши штабные снюхались с американцами, и от этого все беды. Когда немецкая авиация приняла участие в войне против грязных талибов, все жидовские недоноски завопили в один голос: «Германская военщина поднимает голову!» А я в тот день пил шнапс за здоровье наших пилотов… Если бы за транспортными самолетами Германии в Афганистан вошли немецкие танки, это был бы прорыв!

– Мы оба жаждем реванша, барон, – прервал поток немецкого красноречия Кульчицкий. – И потому оба мы здесь.

– Разрешите, герр майор?.. Рапортую послушно, друже провиднык, тактическая группа «Сокол» занимается по расписанию. Предмет отработки – захват vip-персоны.

Кудрявый красавец, боец по прозвищу Гак, так и остался стоять с двумя пальцами, приложенными к виску, пожирая глазами Кульчицкого.

– Слава Украине, боец, – ответил провиднык. – И можете опустить руку. Очень устали?

– Точно так, друже провиднык! – белозубо усмехнулся Гак. – Семь потов согнал чертов шваб!

– Хорошо отвечаете, боец! – похлопал того по плечу Кульчицкий. – Через месяц вы должны давать сто очков вперед любому из лучших бойцов этого чертова шваба!

Не понимающий по-украински фон Либенфельс снисходительно улыбался. Сырой азиатский материал! Но даже из скудной глины можно вылепить настоящего солдата. Так было в прошлом – и так будет всегда.

«Самодовольный идиот! – раздраженно подумал Кульчицкий. – Он говорит вслух то, о чем следует молчать!»

Майор картинно выставил вперед ногу, воткнул кулаки в бока. Так он стоял, сияя белоснежной полоской футболки, глядящей из ворота отутюженного кителя.

* * *

«Полосу препятствий повышенной сложности прошли на «отлично»… «мельницу» прошли отлично… психотренинг – «отлично»… Куда мне теперь вас, орлы, в космос, что ли, запускать, вроде Гагарина?..»

Артем очнулся в поту: приснился девяносто третий год и база спецназа под Гатчиной. Тогда их готовили к заброске в Таджикистан, но задание отменили. Те двое, с кем Тарасову довелось плечом к плечу стрелять по мишеням и бегать кроссы, сгинули через год. Один уволился из армии, нанялся в Латинскую Америку и пропал в пропахших плесенью тропических лесах. Второму наркоман, взявший заложника в здании «Промэксбанка», прострелил шею – как раз над вырезкой бронежилета пуля вошла. Оба были женаты, а тот, что пропал в «третьем мире», воспитывал шестилетнюю дочурку: «Даренкой» звал он ее ласково… Холостой Артем прошел огонь, воду, но застрял в медных трубах – и вот, с уголовной статьей за плечами стал бойцом-«невидимкой». Пушечным мясом новейшего времени. Бойцом, от которого при случае откажутся все. Впрочем, Артем знал все это, а значит, был предупрежден…

В полусне Тарасову почудился шум за стеной. Он приподнялся на локте и прислушался. Так и есть: в соседней комнате, наплевав на запреты и инструкции, попивали водку бойцы полковника Мезенцева. «Зайти, что ли, на огонек? – подумал Артем. – Все равно не усну, раз начались воспоминания…»

«А Черкасов говорит: мол, чтоб духу тут вашего!» – донеслось из-за стены, и раздалось ржание. «Он такой!» – добавил другой голос.

Выходит, Мезенцев скрыл от личного состава новость о гибели веселого майора.

«Не стоит туда идти, – решил Артем. – По моей роже слишком многое видно…»

Тарасов попытался уснуть. Голоса за стеной становились то тише, то громче. Бойцы смеялись. А завтра или послезавтра на плацу полковник Мезенцев скажет сакраментальное «Погиб при выполнении боевого задания…». И будни «Шишкина леса» потекут своим чередом.

* * *

Человек в джинсовой куртке стоял на углу площади Рынок, разглядывая чудеса старинной архитектуры. Девочки-туристочки в шортах, ножками к памятнику. Тетки без возраста с кошелками, мелодично щебечущие на местном наречии. Обшарпанные солдатики срочной службы кучкуются – выясняют, кто пройдет по площади, выклянчивая деньги у прохожих. По адресу нужно прибыть пешком – тут недалеко.

«Действовать быстро и жестко» – так сказал полковник Мезенцев. Матерый спецназовец, похоже, сам здорово волновался.

– Скажу честно, Артем: вся операция держится на соплях, ну и на давних армейских связях, – напоследок, когда детали были обговорены, признался Мезенцев. – Под Пинском, на военном аэродроме, тебя вместе с арестованным будет ждать российский военно-транспортный самолет и два офицера спецназа. Должно все срастись, как надо. Запомни: границу Украины пересекли – полдела сделано… С богом, капитан!

Двое суток – и вот Тарасов во Львове. Один и без оружия. Впрочем, с оружием помог молчаливый Костя – водитель микроавтобуса, коренной львовянин, которого с российским спецназом неизвестно что связывало. Ствол с глушителем и запасная обойма. Негусто…

Неторопливые во Львове жители – не то что в Москве, – хотя улыбаются так же редко. Нечасто здесь случаются громкие события вроде похищения горе-политиков.

Тарасов взглянул на часы, плечом ощутив ствол в глубине мешковатой легкой куртки. Сердце ходило ходуном от волнения. «Нервы, что ли, сдают? – удивился Артем. – Оттого, что не дома…»

Выход там, где вход. Золотое правило. Жаль, что его не все знают.

Артем скользнул в полутемное парадное, взошел по мрачной разбитой лестнице, прошел мимо скромной обитой дерматином двери с номером двенадцать. Турист желает видеть львовскую архитектуру изнутри. Кульчицкий поднимется по ступенькам, сунет руку в карман за ключом… только бы машина не опоздала…

Внизу послышались шаги.

Тарасов поднялся на пролет выше и застыл, как изваяние.

По лестнице поднимались два парня солидного вида. Опытным глазом Артем заметил у одного из них пистолетную кобуру, выпирающую из-под пиджака. Бойцы остановились у двенадцатой квартиры и вошли внутрь. Чувствуют себя уверенно, неприятностей явно не ждут.

Если они не уберутся до прихода Кульчицкого, придется валить. Коридор до России будет открыт недолго – упакованную тушку нужно успеть вывезти в течение суток. Именно в течение этого времени украинские менты будут оставаться в стороне.

Завибрировал мобильный – эсэмэска пришла: «На месте». Значит, микроавтобус у парадного.

Внизу скрипнули тормоза. Провиднык прибыл…

* * *

Взъерошенный Кульчицкий с телефоном возле уха торопливо зашагал по ступенькам. За ним двигался еще один боец – жгучий брюнет в черной футболке со спортивной сумкой через плечо. Ствол в сумке. Это меняет дело.

Артем извлек пистолет из кармана куртки, сделал несколько мягких шагов вниз по ступенькам.

– Гражданин Кульчицкий!

Эта простая фраза как громом поразила провидныка: мгновенно побледневшее лицо поднялось навстречу Тарасову, а боец в футболке отработанным жестом уже рвал с плеча свою сумку. Опередив бойца на секунду, Артем нажал на спуск. Хлопок гулко отдался в обшарпанных стенах. Боец, дернувшись, криво упал на ступени. Провиднык было дернулся, но, остановленный предостерегающим жестом Артема, застыл спиной к стене.

Дверь квартиры 12 распахнулась. Боец в пиджаке, видимо, не требуя дальнейших разъяснений, пригнувшись, выпрыгнул на площадку с тяжелой «береттой» в руке.

«Если он выстрелит, шуму будет на весь Львов», – подумал Тарасов и вскинул ствол. Двух пуль бойцу хватило: он с грохотом покатился вниз по лестничному пролету. Артем прыгнул через три ступеньки и легонько ударил пистолетной рукояткой в челюсть белому Кульчицкому – для острастки. Клацнул изнутри двенадцатой дверной замок: обкакался третий боец. Кишка оказалась тонка.

– Пошел вниз, – внятно проговорил Артем. – Медленно.

Провиднык, не проронив ни слова, неуверенно шагнул на лестницу. Он было поднял руку, чтобы вытереть выступившую на губах кровь, но тут же получил резкий предупреждающий удар в плечо. Держа ствол у груди под курткой, Тарасов медленно двигался следом. Он не переставал фиксировать слухом дверь квартиры. Нет, тихо. Не высунется. Звонит своим, сукин сын, не иначе.

Захват длился секунд двадцать.

Микроавтобус уже стоял у парадного. Отъехала дверь, мелькнуло встревоженное лицо водителя. Артем ткнул Кульчицкого пистолетом между лопаток, и тот послушно забрался в салон.

– Браслеты, – прошелестел Тарасов и ловко перехватил брошенные водителем наручники.

Заработал мотор. Клацнули браслеты на запястьях провидныка. Тарасов пошарил в карманах Кульчицкого, вытащил мобильник и отшвырнул далеко в сторону.

– Двигай, как договорились, – сказал Артем. – Менты случайно тормознут – не останавливай. Нам бы до трассы добраться.

– Куда вы меня везете? – прохрипел Кульчицкий по-русски.

– Скажем, в братскую Беларусь, а оттуда в Москву-матушку, – ответил Тарасов. – Легче стало?

Провиднык промычал что-то неразборчивое.

Микроавтобус, торопливо петляя, выбирался из города. Костя-водитель изредка с хмурым видом поглядывал в зеркало заднего вида.

– Неслыханная наглость! – раздельно проговорил Кульчицкий. Он, видимо, овладел собой. – Бандиты! Убийцы!

Артем кивнул и мельком взглянул на часы: они шли ровно по графику.

– Скандал будет огромный! – продолжал провиднык, сбиваясь на украинский акцент. – Это рука Москвы! Душители свободы! Убийцы! Но свободная Европа не потерпит…

– Ну что ты заладил: убийцы да убийцы, – примирительно сказал Тарасов. – Скажи спасибо, что жив, а не валяешься сейчас с простреленной башкой в парадном… А Европа – она, родимая, потерпит, поверь!

Вдруг какое-то колесико в голове провидныка прыгнуло с зубца на зубец, и он заорал, брызгая слюной и порываясь вперед:

– Остановите машину! Я в своей стране, мерзавцы! Выпустите меня!.. Я покажу вам украинскую конституцию, где о моих правах все написано…

– А я тебе покажу индийскую «Камасутру», где про твои права все нарисовано, – парировал Артем.

На шумной автостраде вопли Кульчицкого вряд ли были слышны, но Тарасов все же ткнул того локтем под дых. Провиднык громко икнул, шлепнулся на сиденье и сдулся, наподобие воздушного шара.

– Когда я таксистом работал, – сказал Костя, – меня раз бандиты зацепили: отвези, мол, за город. А с ними – тип с мордой заклеенной…

Артем вопросительно уставился в водительскую спину.

– Вот и говорю: вон та «Хонда» за нами уже километров десять идет, как приклеенная, – заключил Костя.

Артем обернулся. Он недооценил бандеровцев – это была погоня.

– Оторваться не смогу – машин много, – опередив Тарасова, заметил водитель.

«Хонда» придвинулась: одна машина, черная «BMW», отделяла «японца» от микроавтобуса.

Костя попытался обогнать идущий впереди длинномер, но встречный поток автомобилей исключал эту возможность. Улучив секунду, задняя «бэха» вильнула и, совершив двойной обгон, со свистом ушла вперед. Длинномер обиженно прогудел вслед.

Артем со стволом на изготовку присел у задней двери. Преследователи готовились к бою: окно справа от водителя уехало вниз, глянул короткий автоматный ствол и спрятался.

Найдя просвет, Костя прибавил газу, и микроавтобус обошел грузовик. Впереди – свободная трасса. «Хонда» повторила маневр.

Артем принял решение мгновенно.

– Костя, слушай очень внимательно, – быстро сказал он. – Доводи скорость до максимума и резко тормози.

– Сделаем, – кивнул водитель, которому порядком поднадоела эта гонка.

– На пол! – рванул Тарасов за ворот провидныка. – Дернешься – получишь пулю!

Кульчицкий повалился на пол между сиденьями, накрыв голову скованными руками.

– Давай! – выждав несколько секунд, рявкнул Артем. – Береги рожу, Костя!

Микроавтобус резко затормозил.

«Хонда» с разгона въехала в бампер. Сквозь скрежет металла послышались крики преследователей. Заднее стекло микроватобуса с грохотом рухнуло на капот «японца», повисло на честном слове.

Артем трижды выстрелил по салону «Хонды», увидев, как коротко дернулся сидевший рядом с водителем боец. С трудом оттолкнув покривившуюся на роликах дверь салона, Тарасов подбежал к «японцу» с пистолетом на изготовку.

Бандеровцев было трое. Убитый наповал стрелок завалился на колени к водителю, который, по-видимому, был ранен. Третий, оглушенный ударом, рвал заднюю дверцу «Хонды». Артем отступил на шаг и положил пулю точно между лопаток бойцу.

Костя протянул микроавтобус вперед. С шумом осел передок «японца», впечатанный в бампер.

– Поехали! – скомандовал Тарасов, прыгая в салон.

Водитель рванул с места в карьер.

– С такой вывеской сзади как бы на ГАИ не напороться, – заметил, закуривая, Костя.

– А ты к ним личиком все время поворачивайся, – заметил Артем. – Эй ты, штаны сухие? – обратился он к провидныку.

Тот не ответил – лежал, уткнувшись лицом в пол, и звенья браслетов поблескивали на загорелых руках.

* * *

Скоро микроавтобус свернул на второстепенную дорогу и стал петлять, как заяц. Костя хмурился и молчал. Причина была ясна: кроме дребезжания поврежденного кузова, в салоне слышались подозрительные стуки в моторе. Водитель только качал головой. Артем молился спецназовскому богу, чтобы тот позволил приблизиться к границе еще на десяток километров. Но бог спецназа был глух к просьбам: за поворотом, где шоссе переходило в грунтовку, машина встала, натужно загудев мотором.

– Приехали, – спрыгивая в пыль, сообщил Костя. – Когда я таксистом работал, была такая история…

Артем вместе с водителем заглянул под задымившийся капот: надорвались лошадиные силы.

– Машину бросаю, ухожу пешком, – сказал Костя. – До границы километров тридцать.

Он явно хотел сказать что-то еще, но вместо этого хлопнул Артема по плечу, сунулся в кабину, заглушил мотор и исчез в зарослях лещины.

– Технические неполадки, – сообщил Тарасов пленнику. – Вставай, пошли.

Кульчицкий сел, помотал головой и остро взглянул на Артема.

– Ты наемник и тебе нужны деньги? – спросил он и, не дожидаясь ответа, скороговоркой продолжал: – У меня есть деньги. Я заплачу. Я старый человек, мне нельзя волноваться… Ты просто раскуешь меня, а я за это заплачу…

Тарасов встряхнул Кульчицкого за шиворот и заглянул тому в глаза.

– Идем пешком, – внятно сообщил капитан. – Шаг влево, шаг вправо – и конвой стреляет без предупреждения, понял?!

Провиднык понуро побрел по тропинке, уводящей в сторону от дороги. Артем рассчитал направление правильно: редкие перелески сменились лугами с пасущейся неизвестно чьей козьей мелочью, а потом незасеянными серыми полями с бурыми пятнами сорняков. После часа пути пленник начал спотыкаться и, похоже, не нарочно. Устроили привал. Артем щедро поделился с Кульчицким остатками минеральной воды. Провиднык хмурился и шарил взглядом по сторонам.

– Не думай, – покачал головой Тарасов и добавил: – Некоторые при виде людей начинают орать, так что предупреждаю – стреляю сразу…

Провиднык прищурился:

– Знаешь, москаль, раз тебе деньги не нужны, то иди служить в нашу организацию…

Артем поднял брови:

– Ну ты спел песню! Я, российский офицер, по-твоему, затанцую под американскую дудку?

– В основном под немецкую, – заметил Кульчицкий. – Ты подумай: какую благодарность от своих получишь? Добавят звездочку на погоны…

– Я офицер без звездочек, – отозвался Тарасов.

– Природа тут красивая, – мечтательно протянул провиднык и указал пальцем вдаль: – А там – что это?

Артем машинально повернул голову. Хрустнув сухими ветками, провиднык вскочил на ноги и помчался в сторону ближней рощицы. Для своего возраста он бежал очень быстро.

– Стой, дурак! – крикнул Тарасов и мгновение спустя уже мчался вдогонку.

Настичь беглеца в наручниках не представляло труда. В несколько прыжков Артем поравнялся с Кульчицким и отвесил тому здоровенную оплеуху, от которой провиднык покатился в траву.

– Считай, что я тебе жизнь спас, – встряхивая украинца за шиворот, сказал Тарасов. – А мог и занервничать…

Кульчицкий тяжело дышал и поглядывал на Артема с лютой ненавистью. Бешеные глаза бандеровца смотрели на бойца спецназа так, как будто все это случилось не сегодня, а полвека назад.

– Восемьдесят лет ты поганишь мою землю! – прошипел провиднык. – А сегодня ты пришел за моей жизнью!

– Это я-то поганю? – дружелюбно осведомился Тарасов. – Вряд ли… И жизнь мне твоя ни к чему – в смысле, лично мне. Будь живым и здоровым. Если сможешь, конечно… Подъем, враг номер один! Скоро через границу пойдем. Предупреждаю: второго такого шанса у тебя не будет…

Вдалеке маячил старик в кепке – он отвязал козу от колышка и, испуганно озираясь на подозрительных путников, засеменил в сторону полуобрушенных бревенчатых построек. Украинская земля кончилась за дальним оврагом. Ни пограничного столба, ни пограничника – и только облезлый указатель с надписью «Бялохатки» утверждал, что путники оказались на гостеприимной белорусской земле. После ночлега в замшелом шалаше – Тарасов всю ночь не сомкнул глаз, а провиднык спал как убитый – и завтрака, состоявшего из галет и родниковой воды, тронулись дальше.

«ЗИЛ» с подбитой вроде пьяного глаза фарой пылил по грунтовке. Усадив полуживого от усталости пленника на обочину, Артем проголосовал. Взвизгнув разбитыми тормозами, грузовик встал.

– Подбросишь, что ли? – спросил Тарасов.

– Куды? Прямо? – ответил водила с небритой алкогольной рожей. – А ен тоже еде? – кивнул он в сторону Кульчицкого. – Двойная такса будет, значится!..

* * *

– И в заключение скажу, что на новом этапе отношения между нашими странами могут только улучшаться… Всего доброго, господа!

– Простите, Михаил Юрьевич! «Пятый канал»… И последний вопрос: ближайшие дни в Киеве обещают быть рекордно жаркими. Как вы проведете эти дни?

Посол России Мирабов усмехнулся и ответил:

– Мы с моими украинскими друзьями поедем на рыбалку. А вот куда – государственная тайна!

Сдержанный смех прошел по душному залу пресс-центра. Погасали софиты. Жужжа, разбредались репортеры.

Охрана проводила посла через служебный вход телестудийного комплекса к автостоянке. Машина замерцала синим проблесковым маячком и мягко выкатилась на оживленный Крещатик.

– Через три часа выезжаем, – наклонился посол к охраннику. – На зорьку завтрашнюю надо попасть. Домой позвони, предупреди, что ночуешь на природе. И погребок из офиса захвати, пожалуйста…

Губастый крепыш-охранник кивнул и уставился в лобовое стекло.

Через три часа одетый по-летнему посол погрузился в автомобиль и отбыл на джипе с частными киевскими номерами…

Бойцы дождались своего часа: сумерки окутали берег, бросили туманное покрывало на деревья, включили на полную громкость соловьиный концерт. На том берегу звучали приближенные тишиной голоса. Прогудел и смолк автомобильный мотор. Забегали лучи фонарей, а потом вспыхнул дымчатый глаз мощного фонаря, осветив суетящиеся фигуры людей. Там, похоже, ставили палатку.

Боец Гак оторвал глаза от бинокля и показал укрывшимся за осокой товарищам большой палец: все по плану!

– Напоминаю, хлопцы: по голове не бить, глаза не выворачивать. Охрану не валить – отключить. Последнее тебя касается особо, Орест! Стволы и ножи проверить. Действовать порезче!

Мирослав и Орест переглянулись. Гак бы старшим группы, хотя и самым молодым из троицы. Но очень уж много этот Гак на себя берет! Тоже, еще один фон Либенфельс выискался, собачий сын!..

Рыбаки громко переговаривались – там, за стеной осоки. Слышно было, как зашипел насос, загоняя воздух в оранжевую тряпку надувной лодки. «По рюмочке!» – «А как же!» – перекликнулись рыбаки. Охранники завозились у машин, зазвенели бутылками, зашуршали полиэтиленом.

Бандеровцы были близко. Уже без бинокля Гак отчетливо видел в лунном свете квадратные очертания джипов – салон одного освещен изнутри, бритый мордоворот за рулем; различил темные фигуры у кромки воды, услышал мокрый шлепок – лодку спустили на воду.

По знаку, данному Гаком, Орест двинулся первым, таща за собой по траве спортивную сумку. Бойцы приготовили стволы.

Две светошумовые гранаты сработали почти одновременно. Вспышки и грохот ударили по тихому берегу. Сидевший за рулем мордоворот дернулся из кабины и тут же получил две пули от нетерпеливого Ореста. Второй охранник стремительно бросился под прикрытие джипов, вырывая из кобуры пистолет. Гак тенью настиг его, сшиб с ног, ударил ребром ладони по толстой шее.

Гак отметил: посол и его приятели были рядом, но шума от них не было слышно. Мирослав рванул в ту сторону. Гак нащупал в кармане моток скотча и побежал следом. Резкий вскрик Ореста заставил его вскинуть ствол. Боец извивался на песке, а на нем верхом сидел один из приехавших чинов, заворачивая Оресту руки за спину. «Что за черт?!» Гак выстрелил и промазал. Прогремели два выстрела: стреляли посол и его товарищ. Из-за машин простучала короткая очередь, и, корчась от боли, Гак упал. «Нас ждали?!» В глазах бандеровца потемнело, он попытался нашарить глазами лунный диск, но не увидел неба.

Тот, кто показался Гаку послом Мирабовым, опередил Мирослава на малую долю секунды: когда боец после первого, скользящего удара снова заносил над ним сплетенные кулаки, – дал подножку, с хрустом ударил упавшего туфлей в лицо, навалился сверху, защелкнул браслеты. Живых и убитого обыскали.

Настоящий посол прибыл минут через пятнадцать.

Офицеры Службы безопасности Украины стояли у машин, возбужденно переговариваясь.

– Вот видите, Михаил Юрьевич, агентурная информация иногда срабатывает, – сказал человек, похожий на посла, потирая ушибленную скулу.

– Не верил до последней минуты, – отозвался Мирабов, разглядывая освещенный берег и двух террористов, лежащих ничком с наручниками на запястьях. Третий лежал поодаль, наморщив темную футболку, и влажный песок под ним был пропитан темным. Труп водителя был извлечен из джипа и уложен тут же, ногами к воде.

– Теперь верите? – усмехнулся офицер СБУ.

– Спасибо, – спохватившись, сказал посол. – Не думал, что моя скромная персона так заинтересует террористов…

– Мне до сих пор непонятно, зачем вы им понадобились. Разве что ради политического скандала?

– Кто эти люди?

– Познакомьтесь, Михаил Юрьевич: это бойцы Организации украинских националистов. Недобитые.

– Да, если бы не вы…

– Если бы не мы, вас бы сейчас везли с заклеенным ртом в неизвестном направлении.

– Интересно бы узнать… – начал Мирабов, но офицер отошел, чтобы встретить прибывшую из Киева машину следственной группы и милицейский фургон для транспортировки арестованных террористов.

* * *

В голове отдавался гул самолетных винтов, воздушная качка носила вперед-назад линолеум. Когда Родине нужно, она умеет быть стремительной и мудрой. В конце маршрута обмирающего провидныка приняли два офицера в камуфляже с белорусскими знаками различия. Приняли, запихали в машину и помчали мимо разгородок, оплетенных колючей проволокой, в сторону близкого аэродрома, где уже прогревал моторы транспортный «Ил». Артем уселся на сиденье рядом с пленником и с наслаждением вытянул ноги: после долгого пути пешком они, казалось, были налиты свинцом. Тарасов мог бы рассказать офицерам о том, как он с бандеровцем едва не напоролся на украинский пограничный патруль, как брели по колено в воде вдоль берега мелководной речушки, как хлебали, присев рядом на корточки, пахнущую гнилью воду… Но встречающих, похоже, интересовало другое.

С дальнего края на летное поле, приседая на задние колеса, вкатились тяжело груженные зеленые «ЗИЛы». Посыпались из «ЗИЛов» солдатики, выстроились в цепочку и стали передавать друг другу тяжелые фанерные ящики. Пилот у трапа махал кому-то рукой. Прокатился штабной «газик». Кульчицкий, ведомый под руки офицерами, был отправлен в брюхо самолета последним. Тарасов поднимался по трапу следом и ждал, что провиднык начнет орать что-нибудь о свободе личности. Но Кульчицкий, безмолвный Кульчицкий протопал разбитыми лаковыми туфлями по железным прутьям трапа и только раз оглянулся на зеленое море белорусского леса…

Артем уставился в потолок, припоминая детали операции. Что-то долго не вызывают к Мезенцеву: доложить можно только ему. Посадка в Подмосковье – линялый «уазик» к трапу – погрузка – бумаги – еще один офицер, капитан. Увезли провидныка. Вот уж кому не позавидуешь…

Лица у всех обитателей «Шишкина леса» сегодня были какие-то странные. Баева бы встретить, порасспросить, что да как…

Дверь тарасовской комнаты распахнулась без стука. Артем поднял голову и увидел набычившегося Баева в камуфляже с кобурой под мышкой. Но слова приветствия так и застряли у Тарасова на языке.

– Артем Тарасов, вы арестованы, – выдавил прапорщик. – Встаньте и дайте руки…

Баев потянул из наколенного кармана змейку наручников. За его спиной громоздились два рослых бойца с «каштанами» наперевес, и казалось, что веселый прапор сам пришел за Тарасовым под конвоем.

Артем внимательно взглянул в убегающие глаза Баева и вытянул руки. Браслеты защелкнулись, и прапор, кивнув бойцам, поспешно вышел в коридор. В глазах терминаторов сверкала настороженность. Они приняли Тарасова под локти и слегка подтолкнули к выходу.

Когда шли по коридору – Баев впереди, коротко отмахивая руками, следом арестованный Артем и два бойца, – прапор, полуобернувшись, проговорил:

– Мезенцева сместили.

Все вставало на свои места: «Шишкин лес» остался без командира, и загребущие руки чиновно-военной Москвы проехались по расположению части, разворошили то, что казалось раз и навсегда налаженным порядком, прибрали с глаз неугодных, а также подозрительных.

Тарасова вели к выходу, где в тусклом свете потолочных ламп угадывались очертания дежурной машины с синей полосой вдоль борта.

Кошки-мышки кончились. «Шишкин лес» предавал «невидимку».

– Сам довезу! Впервой, что ли? – доказывал кому-то Баев, зыркая на рослых терминаторов. – Есть! Парни, приказ исполняющего, блин, обязанности: в расположение роты шагом марш!

– Товарищ прапорщик, – прогудел один из бойцов. – Непонятно как-то: для конвоирования с койки дернули, мы и за оружие расписались…

– Валите отсюда, я сказал! – рявкнул прапорщик.

Терминаторы, пожав плечами, торжественно удалились. Баев открыл заднюю дверцу и указал Артему на сиденье, потом уселся за руль и поспешно тронулся по центральной аллее.

Вот и КПП. Два солдатика и лейтенант с повязкой на рукаве.

– Спецконвоирование. Вот предписание.

Баев протянул дежурному сложенную вчетверо бумажку, а пока тот вдумчиво читал рубленые фразы приказа, вдруг по-дружески подмигнул Артему.

– Распишитесь в журнале, – предложил лейтенант. – Что за день – голова кругом! То приехали, то уехали… К Мезенцеву кто-то из штаба приезжал – приказали не пускать… Черт-те что!

Баев никак не отреагировал на говорливость дежурного. «Жигули» выкатились из расположения части и углубились в лес.

Артем решил обойтись без вопросов. То, что прапор, явно идя наперекор инструкции, оставил вооруженный и очень опасный конвой в части, говорило о многом. Например, о том, что Баеву есть что сказать арестованному. До Москвы путь длинный, времени наговориться довольно. Только нет желания беседовать с хмурым прапором, который скрепя сердце выполняет приказ.

Лубянка. Со всеми вытекающими последствиями. К такому выводу Артем пришел сразу, как увидел гостей на пороге комнаты. Что не сложилось у полковника? Дорогу кому-нибудь перешел или перечить стал – вот и разгром случился. С «Гаммой» то же самое было… Что ж ты, блин, Великая Россия, громишь лучшие свои батальоны?!

Баев сплюнул в окошко недокуренную сигарету. «Жигули» плавно притормозили и встали у поросшей травой бровки.

Прапорщик обернулся к Тарасову:

– Давай-ка сюда свои браслеты.

Перегнувшись через сиденье, Артем послушно протянул посиневшие запястья. Наручники, ловко открытые прапорщиком, упали на пол салона.

– Иди! – Баев широко распахнул дверцу. – Поживее.

– А как же… – начал Артем, но прапор резко оборвал его:

– Такое было последнее распоряжение бати. Успел, видишь, и о тебе позаботиться… Иди, говорю! Оформим как побег. У меня такой опыт имеется. Да и мне сейчас все равно: такой бардак начался, что сам черт ногу сломит…

Тарасов крепко пожал баевскую руку и выбрался на асфальт.

– С богом, с богом! – захлопывая дверцу, прикрикнул прапор, и машина сорвалась с места, растворилась в сумерках.

Артем стоял один на вечернем шоссе, потроша сигаретную пачку: да, вот парочка завалялась. К ним бы еще спички…

Глава одиннадцатая

Оружие пехоты

Бешеному дитяти ножа не давати.

Русская поговорка

Закурил Артем Тарасов только через час, и при весьма странных обстоятельствах.

Ориентируясь по памяти, он спустился с пригорка, оставив асфальтовую ленту, соединяющую «Шишкин лес» и московское шоссе, справа; прошел мимо полуразрушенных бетонных строений и оказался на кривой грунтовке. Машины из ближнего дачного поселка проезжали тут редко – за полчаса ходьбы Артем насчитал всего три допотопные легковушки и один бодрый «фольксик». Здорово хотелось курить, и в голову лезли нехорошие мысли. Вернулся Баев в часть или нет? Если вернулся, то нашелся ли во вселенском армейском бардаке человек, который отрядил бойцов на поиски беглеца? Что во всей этой чертовой истории было задумано, а что случилось само собой? В Уфу теперь, что ли, к тетке на блины? Если возьмут за жабры, помочь будет уже некому. Черт…

Мыслей было много. Сигаретный фильтр мок в углу рта.

Позади зашелестели шины. Тарасов посторонился.

– Не пыли, пехота! – крикнул кто-то из притормозившей «Шкоды». Из окошка высунулась толстая довольная рожа.

– Ты, что ли, Савельев? – искренне поразился Артем. – Жив-здоров и без охраны? Вот так встреча!

– Садись – подвезу! Ты забомжевал, что ли, капитан? Вид помятый, рожа небритая, – заметил Пашка, трогаясь. – Или в розыске обретаешься?

– Глаз у тебя наметанный, Паша: угадал. В розыске…

– Тебя-то мне и надо! – просиял Савельев, и его физиономия при этом стала необычайно хитрой, а потому противной. – Еду вот к дорогим друзьям. Просили приезжать без сопровождения. А ты в таком прикиде – разве сопровождение? Посиди в машине, пока я базарить буду…

– Поехали, – кивнул Тарасов. – Я со всех счетов списан, так что стал незаменимым.

– Точно! – еще больше обрадовался Пашка. – Я контору свою продал – торгую теперь…

– Чем? – поинтересовался Артем.

– Да разным… Приедем через полчаса, передохни. На, кстати, тебе зажигалку, а то, смотрю, мнешь сигарету в руках, мнешь…

И Савельев, отмахнувшись от клубов дыма, включил легкую музыку.

«Дорогие друзья» ждали Пашку в назначенном месте – у дорожной развилки, через которую осторожно просачивались торопящиеся в Москву авто. Три лица кавказской национальности, распахнув тяжелые пиджаки, стояли перед капотом скромной «Самары», сторожко поглядывая на шоссе. При появлении савельевской «Шкоды» все трое сделали стойку. Их загорелые лица сделались напряженными.

– Вот и друзья! – сообщил Пашка, протягивая руку со свертком через сиденье. – Возьми ствол, Теман. Вдруг чего…

– Друзья еще те, – заметил Тарасов, принимая пистолет. – Ты им должен, что ли?

– Они считают, что должен, – ответил Савельев, прижимаясь к обочине и притормаживая.

– Салам алейкум, Савельев! – гортанно крикнул один из кавказцев. – Я просил адын приезжать! Что за черт у тебя в салоне сидит?

– Не бузи, Асланчик! – выбираясь из машины, проговорил Пашка. – Друга встретил – в Москву подвезти просит. Не могу боевому другу отказать.

– Пусть выйдет из машины и подальше отвалит, – скомандовал второй кавказец с бугристым шрамом через все лицо. – Чтобы мы видели…

– Боязливый ты стал, Казбек, – подходя вплотную, заметил Савельев. – Пускай сидит, где сидел. Он не в курсе. Ну, ребята, говорим по-быстрому…

Тот, кого назвали Асланом, наморщил лоб, пожевал губами и сказал:

– Ты товар принял и перебросил, так?

– Ну-у? – недовольно протянул Пашка.

– На Северо-Западе порошком торгуешь – платить надо, – внушительно сказал Аслан.

– Заплачено уже, и вообще не понимаю, об чем базар, – с вызовом сказал Савельев.

– Тот, кому заплачено, в жопе торчит, – вставил Казбек. – Ты сначала думай, кто на коне, а потом плати!

Третий кавказец при этих словах демонстративно сунул руку под пиджак. Мелькнул желтый бочок потертой кобуры.

– Ты – не знаю, как тебя звать – ствол-то не свети, – окрысился Пашка. – Видали мы стволы и покруче…

Аслан что-то негромко сказал по-азербайджански, и вооруженный кавказец отступил на шаг.

– Последнее предупреждение тебе, Савельев, – сказал Казбек. – В следующий раз…

Аслан снова что-то сказал, и Казбек заткнулся на полуслове.

– Ты хорошо подумай, дорогой, – сказал он. – До завтра подумай, а потом мне позвони. Очень буду ждать! Порошок ведь сейчас на Северо-Западе хорошо идет – еще себе денег заработаешь, зато мне станешь лучший друг.

– А нечего мне думать, ребята, – возразил Пашка. – Я через неделю второй груз получаю. Если меня хоть одна б… побеспокоит, Аслан, я к тебе буду иметь большие претензии.

Аслан поцокал языком, отвернулся к махнул рукой.

Через минуту «Самара» исчезла за поворотом.

– Ты на что надеялся, когда на «стрелку» ехал? – поинтересовался Артем, когда вспотевший толстый Савельев уселся за руль.

– А черт его знает! На удачу! – беспечно ответил Пашка. – У меня дорожка узкая стала – все равно теперь…

Тут только Тарасов заметил нехороший блеск в глазах приятеля. Под дозой Савельев. Волнуется. Трудная у него торговля…

– Покатаешься со мной пару дней? – просительно сказал Пашка. – Видишь, какие дела…

– Боюсь, голова от езды закружится, – усмехнулся Артем. – Шучу – покатаюсь, не дрейфь!

– Заедем тогда ко мне – я тебя приодену, а то выглядишь, как обсос, в натуре! – улыбнулся Савельев. – Ствол-то пока верни: я свои вещи при себе держать люблю.

* * *

Пашкины шмотки были размера на два больше, чем нужно было Тарасову, но чувствовал он себя в них комфортно, хотя и просторно.

– Прокатимся в одно место, – толковал, шаря по ящикам шкафа, Савельев. – С хорошими людьми познакомлю… Ты в ресторане давно был?

Компания, которая ждала Пашку и Артема за накрытым столом в отдельном кабинете загородного ресторана «Половинка», была странная. Первый – небритый мужчина лет пятидесяти с украшенной старым ожогом щекой – сложил перед собой руки в густо-синих наколках старосоветского образца: крестики-нолики, «перстни» и крупные буквы «СЛОН». Взгляд у типа был тяжелый, с прищуром. Без труда выдержав этот испытующий взгляд, Тарасов мельком оглядел второго присутствующего. Вторым был молодой человек с зализанными черными волосами и тонкими усиками – здорово похож на одного из актеров «Крестного отца». На вошедших он смотрел дружелюбно, катая по колену золотистую мобилку.

– Здравствуйте, господа! – молвил Пашка, пожимая протянутые руки. – Гостя к вам привел: зовут Артем, фамилия Тарасов, воинское звание – капитан…

Бровь «итальянца» круто полезла вверх.

– Бывший, правда, – добавил, будто оправдываясь, Савельев. – Вот, настоящую Москву хочу ему показать.

– Вот она – настоящая Москва, – усмехнулся тип в наколках, обводя кабинет рукой. – Меня зови Корявым, а этот молодой – Шунт называется. Бывший доктор.

«Итальянец» шутливо поклонился.

– Присаживайтесь, господа! – пригласил Корявый. – Выпейте, закусите.

– Поговорить бы сначала, – осторожно сказал Пашка.

– Ну? – полуобернулся к нему Корявый. – Только коротко – мне через десять минут в офис надо ехать.

– Аслан мне «стрелку» забил. Ну, я съездил – с Артемом, кстати. Поговорили…

– Денег просит? – осведомился Корявый.

– Пока просит.

Тип в наколках подумал с минуту:

– Кто с Асланом был?

– Казбек, который кафе в Химках держит, и еще черт какой-то.

Корявый поморщился, опрокинул рюмку коньяка в сияющий белизной вставных зубов рот и, закуривая, проговорил:

– Говорил я тебе, Пашка: не мочи рога в этом бизнесе. Говорил ведь?

– Говорил, – понурился Савельев.

– Ты кругом повязан, понимаешь? Ты думал, со своими ментами разбежался, так сразу в блатные попал? Нет, Пашка, ты не блатной, а мелкая блошка. И я тебе по доброте душевной жить даю. Сечешь?

Савельевский лоб покрылся испариной. Он смотрел в пол, вертя в руках серебристый столовый ножик.

– Что конкретно Аслан сказал? – спросил Корявый.

– Сказал, что не тому человеку я деньги плачу…

– Нехорошие слова! – заметил Шунт, взглядывая на Корявого. – Уважение теряют…

– Ладно, так и быть: дам черным острастку, – сказал тот и, скрипнув кресельной кожей, обернулся к Тарасову: – Артем, ты оружием нормально владеешь?

– Пока не жаловались…

Савельев посмотрел на Корявого вопросительно, Шунт – сердито.

Тип в наколках тряхнул запястьем, взглянул на часы и встал.

– Шунт, от своего имени забиваешь с Асланом «стрелку» – это раз, – загнул палец Корявый. – Савельев, чешешь вниз и обсуждаешь с директором «Половинки» меню и программу на вечер; с оплатой, понятно. Артем, едешь с Шунтом на «стрелку» и там не зеваешь. Бывайте, господа мазурики!

И Корявый ушел. Через пару минут под распахнутыми окнами прокатился тяжелый «мерин», и стало тихо. Шунт отошел к окну и тихо говорил что-то в трубку мобильного.

Бледный, с дрожащими руками Пашка судорожно пошарил в карманах и исчез в туалете. «А ведь подсел, сукин сын, – подумал Артем. – Отлучился, чтобы уколоться. Дурак чертов…»

Шунт оказался парнем деловым и толковым. Едва его «бэха» покинула гостеприимную стоянку ресторана, как «итальянец» завел конкретный разговор.

– Стрелять придется, Артем, – сообщил он. – Корявый не сказал насчет стрельбы, поостерегся. За тебя Савельев поручился: ежели что, весь спрос с него.

«Итальянец» открыл бардачок: черное тельце «беретты» лежало поперек атласа дорог России.

– Знакомо?

– Даже очень.

– Заметь, Артем: первыми шмалять не начинаем. Приказ Корявого! Только оборона, понял?

– На «стрелке» трое азиков будет?

– Похоже, да…

Какое-то время ехали молча.

– Бывают и такие случаи, что люди на «стрелки» вместо себя ментов присылают, – сообщил «итальянец». – Бывали случаи. Если менты прикатят, главное – стволы подальше бросать. У меня разрешение есть, а для тебя – ствол новенький, неучтенный. Пашка намекнул, что ты в розыске числишься. Сам понимаешь…

– Савельев, кстати, давно на наркоту подсел? – спросил после паузы Артем.

– Заметил? А он ведь скрывает всеми силами, – отозвался Шунт. – Да были у него большие проблемы не так давно. Сломали, суки, психику человеку.

– Да, я ту историю хорошо помню, – сказал Тарасов. – Более чем…

– Я подробностей не знаю, только не надо было Пашке в алмазные дела мешаться. Он теперь под Корявым ходит – стремная дружба, скажу тебе. Россия-то уже не та. Мельчает криминал, воры простыми штатскими бизнесменами становятся. А такие последние зубры, как Корявый, пока держатся. Похоже, недолго им держаться. Против стены с кулаками не попрешь…

«Бэха» вырулила на Третью кольцевую и встроилась в поток машин.

Небрежно держа руль одной рукой, Шунт курил. «Задачка не из сложных, – думал Артем. – Три мишени – выбирай любую. Как в тире».

– Музыку включу, – то ли спросил, то ли просто сообщил «итальянец», запуская диск в плеер. – Хорошая такая музыка… Для боевого настроя…

Из динамиков зазвучала пронзительная мелодия:

В небо взмыла ракета и упала за лесом.

И расцветились красным очертанья тайги…

– «Человек в телогрейке – безымянный зэка», – подвыл шансонье Шунт. – Водить умеешь? Порули за меня, а?

«Бэха» притормозила. «Итальянец» нырнул на заднее сиденье. Артем сел за руль, с наслаждением нажал на педаль газа. Забытое ощущение. Здорово. Не БТР, конечно, но сильная машинка. И какая послушная эта «немочка»…

В зеркало Тарасов видел, как Шунт открыл кожаный «дипломат», достал оттуда серебристую коробочку и зазвенел стеклом.

– Укольчик пока сделаю, для настроения, – пробормотал он. – Ты рули живее, я на ходу легко в вену попадаю.

– А ты давно по этому делу? – спросил Артем.

– Давненько. Только я гадость по венам, как Савельев, не гоняю. У меня экологически чистый продукт…

Шунт закатал рукав рубашки и перетянул плечо жгутом:

– Мягконько идет, хорошая моя… – пробормотал он, имея в виду то ли «бэху», то ли дурманную жидкость, цедящуюся из шприца.

Через несколько минут, возбужденно блестя глазами, Шунт снова сел за руль. «Бэха», будто почуяв хозяина, понеслась как угорелая. Артем только головой покачал: «итальянец», дико сигналя, обходил ползущие длинномеры, сгонял с полосы старинные легковушки и гнал вперед, гнал, гнал…

– «А навстречу из леса вышел волк одиночка…» – все больше возбуждаясь, напевал Шунт. – Жизнь – веселая штука, правда, Артем?

Машина свернула с Кольцевой, шурша шинами и постреливая камешками, прошла километра три по грунтовке, миновала дачный поселок и остановилась на заваленном ржавым железом пустыре. Шунт выбрался из машины и, сложив руки на груди, бродил взад-вперед и рассказывал:

– Тихое место, хорошее. Тут в позапрошлом месяце серьезная стрельба была. Спортсмены с Измайловского рынка с люберецкими совещались. Долго совещались, а на следующий день пять трупов местные жители обнаружили. Громкое было дело.

– Ты это к чему? – поитересовался Артем. – Скажи лучше: там вон, за холмиком, второго выезда с пустыря нет?

– Нету, – ответил Шунт. – Не боись: может, и без стволов порешаем. Полюбовно…

Но блестящие глаза «итальянца» говорили о другом: пострелять ему хотелось до чесотки. Наркотик пузырился в его крови вроде шампанского, требуя деятельности. Обойдя пустырь раз пять, Шунт уставился в грунтовку.

– Вроде не пылят, – сообщил он. – До условленного времени еще десять минут. Ждем.

«Место нехорошее, – отметил Тарасов, тщательно проверяя пистолет. – Если перекроют дорогу, уходить по полю будет трудно – из снайперки как раз положат».

«Итальянец» тем временем увяз в телефонном разговоре. По дерганью рта Шунта Артем понял, что разговор этот ему неприятен.

– Ты где? Где-где?! Ты же говорила, что в салоне надолго не задержишься! Как это – «зачем нужна»! Затем и нужна! Ну что ты, в самом-то деле, Катя! У меня дела допоздна, потом ужин… «Когда-когда»! Ты когда, а я всегда, вот когда!.. Как это «дверь будет закрыта»?! Я так тебя люблю, девочка моя сладкая!..

За пригорком вспорхнуло едва заметное облачко пыли. Скоро раздался шум мотора. Артем тряхнул мямлящего в телефон «итальянца» за плечо и указал в ту сторону. Серая «Самара», ныряя на ухабах, неуклонно приближалась. Вот машина остановилась, наглухо запечатав выезд с пустыря.

– Пока-пока! Целую! – просюсюкал Шунт и, словно оправдываясь, пояснил: – Так, баба одна нужная… – Он кивнул Артему и быстро пошел навстречу гостям.

* * *

В разговор давешних кавказцев и Шунта Тарасов вникать не стал – его больше интересовала позиция, стрельба с которой будет максимально эффективной. Азики неприязненно зыркали на Артема: похоже, они запомнили его по встрече с Савельевым. Стволы у них при себе – они и не скрывают, что явились с оружием.

Тем временем разговор перешел в перебранку.

– Слышал я двести раз эти сказки про пятнадцать процентов! – яростно жестикулировал Аслан.

– Ты, прежде чем с Корявым вразрез идти, подумай своей башкой! – орал в ответ Шунт.

Расстояние между беседующими сократилось метров до трех. Казбек и третий азик прикрывали фланги своего старшого. Их пиджаки были расстегнуты, руки в перстнях поставлены на пояс. Секунды будет достаточно, и тренированные кавказцы примут стволы на изготовку.

– Не ори, как баба на базаре! – возражал Аслан. – Если нервный, езжай домой – я тебя отпускаю, и дружка твоего! Езжай – и пусть Корявый сам на разборку приезжает! Я с ним буду говорить, а не с бабой базарной!

– Ты смотри, не упади! – захлебывался слюной «итальянец». – Тяжело носить будет, если я наваляю!

Казбек сменил позицию, переместившись метров на пять в сторону. Третий азик тоже передвинулся. «Сектор обстрела увеличивают», – понял Артем.

– Эй! – окликнул Тарасов беседующих. – Аслан, или как там тебя! Скажи своим бойцам, чтоб не мельтешили!

– Что ему надо? – выпучил глаза азик. – Шунт, что ему надо?

– Ему твои бойцы подмосковную природу мешают видеть, – пояснил, скривив рот, «итальянец». – Не отвлекайся – думай!

– Нечего мне думать! – отрезал Аслан.

Артем для пробы медленно поднял руку к куртке. Будто в зеркале, азики повторили этот жест. Теперь они следили глазами только за Тарасовым. «Тренированные бойцы!» – понял Тарасов.

– Жадничать нехорошо! – проговорил Аслан, буравя взглядом лицо «итальянца». Он сделал еще шаг вперед, и его лицо потемнело. Бойцы заметно напряглись.

– Сколько ж ты хочешь, неугомонный? – уже спокойнее спросил Шунт.

– Тридцать процентов! – быстро ответил азик. – И это – только по старой дружбе!

– Не будет делов! – покачал головой «итальянец». – Пятнадцать, не больше!

– Последнее слово? – спросил Аслан.

– Ну да, – набычившись, ответил Шунт.

– Последнее слово! – раздельно и громко произнес азик.

Эти слова прозвучали командой. Стволы возникли в руках бойцов Аслана, будто из воздуха.

Теперь Артем точно знал, что ему надо делать.

Шунт, несмотря на наркотическое похмелье, отреагировал быстро: отпрянул, рванул полу пиджака…

Казбека Артем снял почти без труда, положив ему пулю точно в левую половину груди, – тот поднял пистолет в боевое положение на долю секунды позже. Третий азик успел выстрелить дважды – пули просвистели у самого виска Тарасова – и нырнул за груду железок.

Томительные полсекунды…

Боковым зрением Артем отметил, что у Шунта дела хреновые – рука в пистолете от волнения, как говорится, запуталась. Рожа у «итальянца» оскаленная, и рвет он предохранитель, а потные пальцы скользят. А Аслан поднимает пистолет с опозданием, глаз у него чуть прищурен, и не попасть с трех метров в фигуру Шунта нельзя…

Артем прыгнул в сторону и в прыжке трижды – для гарантии – нажал спусковой крючок. Аслан сковырнулся, упал на спину, задергался.

Из-за груды ржавых железок прозвучал выстрел: третий азик, оставшийся в сугубом меньшинстве, отстреливался.

– Ложись! – рявкнул Артем, и Шунт повиновался – распластался на траве, дважды выстрелил.

Дзынь! Дзынь!

Две пули прошили капот «бэхи».

– Что ж ты делаешь! – завопил «итальянец». – Что ж ты творишь, сука! Машина при чем! Козел!

Тарасов, пустив пулю над головой укрывшегося азика, осторожно двинулся вперед.

– Получай, козел! – заорал Шунт и выпустил остаток обоймы.

Этого оказалось достаточно, чтобы Артем, вымахнув из-за металлолома, одним выстрелом продырявил голову кавказца. Убедившись в том, что душа безымянного отлетела к Аллаху, Тарасов подбежал к «бэхе». Ощупывая продырявленный капот машины, «итальянец» причитал:

– Натворили что, б… черножопые! Что наделали!

– Хватит, Шунт! – прикрикнул Артем. – Как маленький, честное слово! Залатают небось! Подсоби-ка лучше!

Они подтолкнули «Самару», освобождая путь. Машина скатилась с пригорка и мягко ткнулась мордой в кусты.

– Рвем отсюда! – задергался Шунт. – Садись за руль! Мне надо… для успокоения…

«Итальянец» оглянулся на трупы кавказцев, застывшие в самых живописных позах, и забрался в салон.

«Бэха» вырулила на грунтовку и набрала скорость.

Повторив процедуру с коробочкой и жгутом, «итальянец» расслабился. Маслеными глазами смотрел он прямо перед собой и молчал.

– Корявому доложу, машину в автосервис, а сами в «Половинку» закатимся! – наконец сообщил Шунт. – Пашка, поди, с поляной уже распорядился… Хочешь вмазаться?.. Ну да, извини – ты ж на диете… капитан…

* * *

Какие кошечки водятся в заповедном Подмосковье! Эти пушистые создания не боятся гостя – прыгают к нему на колени и позволяют гладить себя, теребить за ушки и хвостик и вообще делать все, что вздумается…

Среди кошечек, обитающих в подмосковном загородном ресторане «Половинка», было больше блондинок, чем полосатых или рыженьких, но глаза гостя разбегались сами собой. Какая чудные животные – эти кошечки, гуляющие сами по себе!

Пашка Савельев организовал все по высшему разряду. «Половинку» закрыли на спецобслуживание, лишних клиентов удалили, и прибывших Артема и Шунта встретил пустой холл, в котором грустил охранник с наушником в оттопыренной ушной раковине. Корявый и Пашка, вероятно, были уже наверху, в отдельном кабинете. Процокала каблучками, бросив лукавый взгляд, кошечка в маленьком черном платье. Тарасов увидел, как хищно дернулся кадык «итальянца». Любят блатные «Половинку» – и в «Половинке» их любят.

– Входи, не стесняйся, – сказал Шунт. – Будешь дорогим гостем. Ловко ты черных положил! Уважаю!

– Мне не привыкать, – отозвался Артем.

Савельев встретил приятелей потными объятиями.

Кошечка в кокетливом передничке подавала горячие зразы, постреливая глазами то на одного гостя, то на другого. Шунт не удержался и ущипнул ее за пышную задницу, но под угрюмым взглядом Корявого тут же, пожав плечами, сник.

Водка пошла гладко, за ней тронулись закуски – холодные и горячие.

– Только дернулись, а Артем их сразу и положил – голова к голове, как огурчики! – возбужденно рассказывал «итальянец». – Один было заныкался – так мы его и там достали…

– Мне уже менты доложили, – кивнул Корявый. – Туда ОМОН поехал, следователи, Генпрокуратура… Громкое дело будет, а мы тут водочки пока выпьем за упокой души Аслана и его бойцов.

Савельев сиял, как именинник. Знать толком никто ничего не знает, а слухи пойдут – мол, Корявый заступился за Пашку. И свободен путь на Северо-Запад! Зеленую улицу экологически чистому кокаину!

– Ты где служил, Артем? – закуривая, поинтересовался Корявый. – Судя по тому, что Шунт рассказывает, закалка у тебя боевая.

– Спецназ, – ответил Тарасов. – Ушел по сокращению. В общем, выгнали. Потом опять послужил Родине – недолго, правда…

– Приятель твой, Пашка, – он пешка серая, несмотря на все понты. Запомни: сегодня он есть, а завтра нет, – перегнувшись через стол, негромко сказал Корявый. – Со мной дружбу будешь водить?

– Я вообще-то сам по себе, – усмехнулся Артем. – Но от дружбы никогда не отказываюсь. Нужная это штука – дружба.

– Наливай, Пашка! – воскликнул Корявый. – Давайте выпьем за доблестную российскую армию и за спецназ! Армейский спецназ – это не менты, на них у меня обиды нету!..

Выпито было немало, а еще больше сказано. Новости у Шунта закончились, и он плотно занялся выпивкой и закуской – после перестрелки, несмотря на волнение и двойную инъекцию наркотиков, аппетит у «итальянца» был отменный. Тем временем подвыпивший Пашка принялся неудержимо болтать. Все его истории были на один манер: «Она ему дала» либо «Она ему не дала» – так они заканчивались.

Смеялись сдержанно.

Официантки двигались быстрее, будто парили над полом, топча отражения матовых ламп на ламинате.

– Ну как, Артем, хорошая у нас служба? – с рюмкой в руке обернулся Шунт к Тарасову.

– Нестроевая, – улыбнувшись уголками рта, ответил тот.

– Выпьем! – предложил «итальянец».

Чокнулись.

– Пошли-ка вниз, в бар! – скомандовал Корявый. – Засиделись, смотрю. Вон у Пашки пар из ушей валит. Бабу ему надо…

– И я не откажусь, – покачнувшись, встал Шунт.

– Оттянемся по полной! – вставил Пашка. – Там ведь никого сегодня, а если кто заявится…

– Попросим на выход с вещами! – пошутил Корявый и гулко хлопнул Савельева по жирной спине.

Подмосковные кошечки в числе пяти не замедлили явиться. Это не проститутки, а честные давалки, кормящиеся при «Половинке». Могут пофлиртовать в баре, чтобы клиент лишнюю порцию дорогой выпивки заказал. Могут и в номер подняться – ради настоящей жаркой любви…

Самая верткая и белобрысая из кошечек уже извивалась в объятиях Шунта: «итальянцу» определенно стоило снять стресс, потому что глаза у него сделались бешеные, и девицу он хватал вовсе уж неприлично. Пашка присел к барной стойке между двумя чем-то неуловимо похожими красотками в джинсиках и футболках, и с той стороны сразу раздался звонкий хохот – савельевская бесконечная история нашла благодарных слушательниц. Корявый отсел в угол, поместив напротив чернявую полноватую красавицу с грустными, обведенными черным глазами.

– Угостите шампанским?

Низкий голос раздался за спиной Артема, и еще одна кошечка – стервоза на высоких каблуках присела рядом с ним за столик. Вот так зверь-кошечка – ну картинка, а не баба!

Тарасов вспомнил, сколько времени обходился без женской помощи, и кивнул: угощу.

– Марго, обслужи по высшему разряду! – проплывая мимо, сказал Савельев. Возвращаясь, наклонился к уху Артема и, горячо дыша спиртным, прошептал: – Только в губы эту красавицу не целуй, если свой рот хоть немного уважаешь!..

* * *

Тарасов проснулся в темноте от странного, режуще-неприятного запаха. Маргошкины духи, перемешанные с табачным дымом, перегаром и чем-то еще, удушали. Голова разламывалась, а взамен хмельному веселью пришла волчья тоска.

Если после секса тебе хочется есть, то это правильно; если же пить – секс явно не удался. Так говорят китайцы, и им стоит верить. Артему жутко хотелось пить, но виноват в этом был, скорее всего, не секс, а спиртное.

За стенкой соседнего номера кто-то ухал, как филин, верещала девица. Там, видно, развлекался Шунт – и, похоже, сразу с двумя кошечками.

Артем зажег ночник и огляделся. Картинка маслом: лифчик на люстре, бутылка из-под шампанского в изножье кровати, осколки, окурки. И бесчувственное тело похрапывающей Марго. Макияж с девичьего лица сполз, выползли наверх морщины…

В дверь громко застучали.

Артем, как ужаленный, вскочил с кровати, схватил пиджак… Черт, ствол у Шунта в машине так и остался!

– Хватит, хватит, мальчики! – прохрипела спросонья Марго, не поднимая головы от подушки. – Не могу больше!

– Артем! Артем! – послышался встревоженный голос Шунта. – На выход!

Через полминуты Тарасов был уже в коридоре. «Итальянец» выглядел совершенно трезвым.

– Пашку завалили, Артем! – выдохнул Шунт. – Ехать надо!

Они прибыли на место раньше милиции, которую тоже, несомненно, вызвал случайный свидетель. Окраина: пустующие складские постройки, обломки старых машин, истертые покрышки россыпью. И посреди этого унылого пейзажа – скорчившийся у колес «Шкоды» труп Пашки Савельева.

– Зачем он сюда поехал? – пробормотал Корявый и сплюнул себе под ноги.

– Баба вроде заманила – потрахаться решили в тихом месте, – отозвался Шунт.

– В номере ему места мало было! – проворчал Корявый. – Надо прояснить, что за телка это была.

«Итальянец» кивнул.

– Переверни его! – скомандовал Корявый.

Артем перекантовал тяжеленное Пашкино тело. Глянула рана на шее – черная, со сгустками крови и вывалившимися наружу узлами желтого жира.

– Чтобы Пашка кого так близко подпустил?! – изумился Шунт. – Я его, весельчака, давно знаю: ни за что бы не подпустил. Он со стволом будь здоров обращался!

– Значит, нету больше Савельева, – подытожил Корявый. – И нам тут больше делать нечего. Валим отсюда!

В стороне, на трассе, мелькнул синий проблесковый маячок. Милиция пожаловала.

– Летите, голуби красноперые! – осклабился Корявый, садясь в машину. – Тут самая ваша работа!.. А ты что угрюмый такой, Артем? Да, такая вот наша жизнь-копейка…

Глава двенадцатая

Смерть «невидимки»

И было чувство, что он живет на земле уже тысячу лет, воюет сотую по счету войну, и новые войны, как горы, идут на него одна за другой.

Александр Проханов

«Он погиб как солдат, защищая славу Украины!» Под таким кричащим заголовком вышел субботний номер газеты «Вестник ОУН(б)». Газетчики поспешили объявить провидныка Кульчицкого погибшим – так было удобнее окучивать общественное мнение.

Милиция и местное управление СБУ разводили руками: не в курсе, спасибо, что сообщили, будем искать. По кислому выражению лиц правоохранителей было видно, что подобные поиски не возбуждают в них особого энтузиазма. Несколько оживилась украинская милиция, обнаружив в парадном дома, где временно проживал Кульчицкий, два свежих трупа. Оба дела были увязаны в одно производство. Машина охраны общественного порядка со скрипом набирала обороты. Недоуменные звонки прозвучали из-за океана: где провиднык? Всполошились немецкие друзья: им что-то было срочно нужно от бандеровского вождя. Сайт ОУН(б), не мудрствуя лукаво, выбросил баннер «Москва вновь наносит удар… Доколе, братья?!» Боевики зашуровали в городе, опрашивая возможных свидетелей. Подняли по тревоге оуновцев соседних Луцка, Тернополя, Ивано-Франковска. Ничего.

Только к исходу следующего дня удалось узнать, что житель дома напротив – он как раз выносил пакет с мусором – видел, как какого-то растрепанного человека, по описанию напоминающего провидныка, вывели из парадного и усадили в микроавтобус. Номера свидетель не запомнил, в марках машин не разбирался, к тому же был близорук, так что эта сомнительная информация только добавила бандеровцам свежей головной боли. Как выяснилось, Кульчицкий прибыл на квартиру в сопровождении одного из лучших боевиков, еще двое ждали его внутри. Местонахождение двоих было известно доподлинно: они лежали в морге судебно-медицинской экспертизы, а вот третьего искали долго. Обнаруженный наконец в родном селе до смерти перепуганный боец рассказал, что в тот день на площадке раздались хлопки выстрелов – стреляли из ствола с шумо-пламегасящей насадкой. Его напарник, оценив ситуацию, бросился на выручку и был убит. Сам беглый боец со слезами раскаяния рассказывал, что, услышав пальбу, смертельно испугался, захлопнул дверь и лег на пол, ожидая подмоги. Минут через тридцать, увидев в дверной глазок прибывший наряд милиции, боец открыл окно, спустился по пожарной лестнице и через час уже трясся в автобусе, идущем на Немиров… Трус был тотчас изгнан из священных рядов ОУН, но внятного ответа на вопрос, как выглядели те, кто атаковал боевиков, и сколько их было, получено так и не было…

Летние сорокаградусные сонь и лень вползали во Львов с четырех концов, и поиски пропавшего вождя становились все более вялыми.

* * *

– Вы догадываетесь, почему вы здесь?

– Нет. Я заявляю решительный протест…

– Все ваши протесты неоднократно задокументированы, и не стоит повторяться… Итак, вы не догадываетесь, почему оказались в Москве таким странным образом?

– Я оказался не в Москве, а в лубянском подвале!

– Ну, какой же это подвал? Третий этаж… Хорошо, задам вопрос иначе: вы не догадываетесь, почему вы доставлены сюда живым, а не ликвидированы на месте?

– Этот вопрос мне понятнее, но на него мне тоже нечего ответить. Я требую встречи с украинским консулом!

– С консулом увидитесь обязательно. Только позже… А для начала мысленно совершим экскурсию по Европе. Скажем, по Мюнхену…

– Странный выбор. В Европе много других красивых мест.

– Меня интересует именно Мюнхен. Вот мы переместились в 1991 год. Это еще не единая Германия, а ФРГ. Один относительно молодой человек входит в кафе, где должен встретиться с резидентом ЦРУ…

– Оставьте этот издевательский тон! Я не хочу это слышать!..

– Хорошо, вернемся в более раннее время… Один совсем молодой человек сидит в кабинете следователя киевского КГБ и со слезами на глазах рассказывает о старухе матери, которой больно будет потерять единственного сына…

– Да, я подписал тогда бумагу о сотрудничестве. Но тогда так поступали все. Сейчас эти люди занимают высокие посты и давно забыли о том позорном времени, когда…

– Эти документы могут быть широко обнародованы.

– Мои товарищи по партии объявят любые подобные документы фальшивкой!

– А если их обнародуют ваши же друзья-бандеровцы?

– Вам не по силам устроить подобную провокацию!..

– Международный терроризм, господин Кульчицкий, это слишком серьезное обвинение, чтобы мы стеснялись в средствах…

Игра в кошки-мышки продолжалась еще минут двадцать. Следователь уложил документы в папку и вызвал контролера. Провиднык Кульчицкий с заложенными за спину руками понуро побрел по узкому коридору.

* * *

Пикет собирался в устье Воздухофлотского проспекта в ранний утренний час. Хмурые подростки, подержанные дядьки с сурово нависшими усами, дамы растрепанного вида и бритоголовые спортсмены топтались у сложенных грудой плакатов и свернутых знамен, ожидая начала действа. Подошли два микроавтобуса, из которых деловито выгрузились молодые люди в полувоенной одежде и тяжелых ботинках. Протащили полосатый мегафон. Крутнулась на углу машина с репортером и оператором новостной программы и спряталась в проулке. Проползла патрульная милицейская машина, померцав проблесковым маячком.

Был четверг, и к посольству России в Киеве подъезжали чистенькие иномарки сотрудников, вкатывались в ворота.

Запульсировала патриотическая музыка. Вдохновенными стали лица активистов. Над группкой пикетчиков взвился черно-красный флаг ОУН.

Редкие прохожие без интереса поглядывали в сторону протестующих и проходили мимо. Киевляне слишком привыкли к подобным акциям, чтобы придавать значение этому уличному пустому шуму. Но настроение пикетчиков было боевым. По команде они подняли плакаты той же черно-красной расцветки. «Вон из Украины!», «Позор убийцам вождя!», «Верните Кульчицкого домой!» – такие поспешно сделанные надписи можно было прочесть на сером картоне.

Посольство молчало.

* * *

Яркая личность по имени Рувимчик и по профессии антиквар пропавших вещей получил в тот вечер все, что причиталось вовсе не ему.

Ошалевший от последних событий Шунт был немного не в себе. Среди всей этой байды еще ссоры с чернозадыми не хватает!.. Корявый жмет – деньги пропали! – а тут еще все эти события… Раз пропали деньги – надо искать. Тут-то и подвернулся вечно виноватый Рувимчик, чье участие в одной из последних оружейных афер было сомнительным.

Небритый, багровый от ярости Шунт вместе с двумя вооруженными бойцами ввалился в офис антиквара, до смерти напугав возившуюся в коридоре уборщицу, и сразу взял быка за рога.

– Молись богу, сука! – рявкнул он. – Бабки за стволы где?! Мне тут намекнули, что ты бабло от людей прячешь… Ключ от сейфа давай, козел!

Рувимчик слепо пошарил по столу и поднял на гостя обведенные темными кругами глаза-сливы.

– Иди ты… домой, мальчик, – миролюбиво сказал он.

– Мля! Козел!..

Шунт схватил Рувимчика за грудки, приподнял, встряхнул и бросил обратно на мягкий стул.

– Ключ от сейфа давай!

Вжимая голову в плечи и мотая головой, чтобы увернуться от опасно машущих у лица рук Шунта, толстяк монотонно забубнил, будто молился:

– Иди в жопу… иди в жопу…

За годы своей анктиварной деятельности он разучился бояться.

Беседа явно не клеилась. Бойцы, вначале державшиеся за стволы, расслабились и расселись по креслам, лениво наблюдая, как старший прессует упрямого клиента.

Шунт извлек из кобуры пистолет и ткнул стволом в жирную щеку антиквара.

– Тебе Корявый за меня глаз на очко натянет, – довольно спокойно заметил Рувимчик и тут же получил резкий удар в ухо.

Заскулив от боли, антиквар выдернул из кармана связку ключей и брякнул на стол.

В сейфе денег не было. Обнаружились два старых журнала с неприличными картинками, моток лески, амбарная книга, изрисованная жирным фломастером, даже армейские пуговицы в жестянке – а вот бабок не было.

– У-у, козел! – замахнулся Шунт и кивнул бойцам: – Двигаем отсюда…

– А сказать дяде «извините»? – проскрипел вслед Рувимчик.

В ответ рослый боец, проходя к двери, жирно плюнул на стол.

– Совсем меня с толку сбили… Козлы! – проворчал Шунт уже в коридоре, потирая щетинистый подбородок. – Совсем башку задурили!.. Мать, да не лезь ты со своей щеткой под ноги! – с облегчением заорал он на перепуганную уборщицу.

* * *

– Найдите мне этого Тарасова! – в такт словам Корявый бахал кулаком по ручке кресла. – Из-под земли!.. В окрестностях, значит, ройте! Не мог он далеко уйти!.. И запомни: чтоб пальцем его не тронули!.. «Как брать»? Вежливо, понятно?!

Корявый бросил телефон на стол и обернулся. Толстяк-антиквар со свежим пластырем, залепившим пол-уха, сидел на диване, закинув нога на ногу и задумчиво потирал ладонью плешь. Он вопросительно взглянул на вора и усмехнулся.

– Чего веселишься? – буркнул Корявый. – Ошибка вышла. Бывает…

– Насчет кавказцев ты точно ошибся, – проскрипел толстяк. – Не было тех делов, про которые ты прислал своих бандитов разговаривать. Сердце у меня отходчивое: я ведь уже сам знаешь кому жаловаться на беспредел собирался…

– Опять, что ли, за рыбу деньги? – окрысился вор. – Убытки я возместил, водки мы выпили. Да здравствует вечная дружба между русским и еврейским народами… Не так, что ли?

Антиквар мотнул головой:

– Не так! С Шунтом что думаешь делать?

Корявый зло уставился на толстяка.

– За Шунта здесь я ответчик! – резко сказал он. – Он, понятно, дурак и баба, но нужный человек.

– Вот ты сейчас того парня, что Шунта стреножил, ищешь, – вкрадчиво проговорил антиквар. – Взял бы ты его к себе в положенцы[16], а Шунт пускай отдохнет… На том свете! Очень он меня расстроил…

– Не дам Шунта! – бухнул Корявый кулаком по ручке кресла. – За него солнцевские могут подвязаться, а у меня с ними полгода уже как большой напряг…

– Начхать мне на солнцевских! – возразил толстяк. – Одни понты… Ну посуди сам: не могу я, пожилой уважаемый человек, до конца жизни с битой мордой из-за шестерки твоей ходить!

– Поп свое, а черт свое… – Корявый отошел к сервировочному столику, плеснул в рюмки водку. – Давай, Рувимчик, еще по одной дернем – за дружеское взаимопонимание.

– И за мою опасную профессию! – ухмыльнулся толстяк. – Сопьешься тут с тобой!.. Ладно, так и быть: набрось на сумму компенсации десять тонн – и я не в претензии… Если Шунт такой нужный человек, то за его тупую башку это пустячная цена.

– Лады! – Корявый пожал протянутую пухлую руку.

Подняли рюмки, чокнулись. Заливисто зазвенел мобильный. Вор дернулся от неожиданности, нашарил на столе телефон:

– Ну что, нашли? Ай молодцы! Приглашайте его ко мне! Мы тут ждем с одним человеком… Шунту если сболтнете, яйца пообрываю! Шунт «бэху» побитую самому господу богу не простит… Поаккуратнее там: Артем – парень крутой и нервный, стреляет сразу и не целясь…

* * *

Сюда Артем добрался на попутке, потом километра три шел пешком по бурым сорным полям. Вдалеке прогрохотал по рельсам состав. Спросив у дачника с тяпкой дорогу, Тарасов вышел на пригорок, за которым открывалась железная дорога, похожее на сарай здание полустанка, дряхлый «Москвич» с задранным до неприличия на рессорах задом. На платформе спорили две тетки с кошелками. Пробежал вислоухий бродячий пес, со скукой взглянув на людей. Остролицый парень с пластиковым пакетом под ногами читал разложенную на коленях книгу. Мимо прошли путейцы в оранжевых жилетах. От одноэтажного здания вокзальчика потянуло запахом горелой каши.

– На Москву когда электричка? – склонился Артем над пыльным окошечком.

– Через два с половиной часа, – ответила тетка. – Билет брать будете?

Тарасов отмахнулся: денег у него не было.

Он уселся на лавку и вытянул ноги. Сигарета в помятой пачке была одна, и он решил оставить ее на потом. Какое высокое в России небо! И кто-то сидит там, на этом синем небе, наблюдая, прикидывая, просчитывая, за какую ниточку дернуть обветшалое мироздание вместе с человечками, населяющими его…

Артем вдруг почувствовал опасность. Воздух глухо завибрировал. Разогнав тишину, простучал по колесам неторопливый тепловоз с двумя пустыми платформами.

Предчувствие не обмануло: то, что сейчас воткнулось Артему в спину, не могло быть не чем иным, как пистолетным стволом. «Этого черта я не срисовал, – понял Тарасов. – Он из-за вокзальной будки вышел». Боковым зрением Артем выхватил джинсовую штанину и носок желтого кожаного туфля.

Фигура человека закрыла солнце. Тот самый интеллигентного вида парень уже стоял над Тарасовым, держа свой пакет на уровне груди и сунув туда руку, будто что-то ища. Кривила рот красногубая рекламная девица: из-под яркой рекламной картинки явно выпирал пистолет.

– Пойдешь с нами, – негромко сказал тот, кто стоял сзади и буравил спину Артема. – Дернешься – сразу стреляю.

«Интеллигент» добавил шепотом:

– Свой ствол в пакет опусти. Незаметно…

Тот, что стоял сзади, затоптался на месте, елозя рубчатым железом по тарасовской пояснице.

Одна из вокзальных теток, полуоткрыв рот, наблюдала эту странную сцену: сидящий пассажир в окружении двух бравых парней. «Видно, милиция кого-то арестовывает», – успокоенно подумала тетка и поспешно отвернулась.

Вооруженные парни – не чета бригадным стрелкам, охотившимся на угнанную «бэху». Это Артем понял сразу. Кто они такие? Впрочем, его позиция была относительно выгодная: поддать заднему, уложить переднего, выиграв время…

– Не надо волноваться, – добавил «интеллигент». – С тобой просто поговорить хотят…

Тарасовский пистолет с шелестом скользнул в подставленный пакет. Артем поднялся и, чувствуя на затылке чужое дыхание, спустился с платформы.

– Удостоверения покажем или как? – не оборачиваясь, спросил Тарасов.

– Корявый тебе свое удостоверение покажет, – буркнул один из провожатых.

Вслед протявкал ничейный вокзальный пес.

Машина подобрала их за угловым домом, выходившим фасадом на станцию. Артем равнодушно наблюдал за тем, как бойцы старательно скрывают цель своего визита в глубинку: они наигранно галдели о якобы неудавшейся рыбалке, вспоминали какого-то Колю, который отказался от поездки… Пистолетный ствол отпустил спину, но Тарасов кожей чувствовал незримое присутствие железа.

Оба бойца уселись в салоне напротив Артема, уже не скрывая оружия. Они переглядывались: один, кажется, возражал, другой требовал. Тарасов вяло положил руки на колени и сказал:

– Не напрягайтесь, ребята. Бежать не буду.

«Интеллигент» пожал плечами. Второй боец хмуро оглядел Артема и скривил губы.

Через два с половиной часа они подкатили к дому Корявого на Фрунзенской набережной.

– Ты не вздумай дурить, пока к парадному будем идти, – наставительно сказал джинсовый и прошипел: – Сразу уложу, сука!

Опершись на поручни лифта, Тарасов глянул в зеркало: хороший душ не помешает; вон и грязные потеки на щеке и шее…

– Так и не познакомились, – нарушил молчание Артем.

– Незачем, – парировал «интеллигент». – Мы не бандиты – так, наемные. Наличные получили – и отвалили.

Тяжелая под дерево деланная дверь открылась. Мелькнула сутуловатая спина Корявого: сделав приглашающий жест, он продолжал говорить в трубку:

– Пригласи Машу, метро «Академическая», помнишь? Черненькая такая, с большими сиськами. У нее там два часа с выездом семь тысяч – мелочовка, а удовольствия масса… Артем, на кухню топай, присаживайся… А вам, пацаны, спасибо, – хозяин сунул в руку «интеллигенту» скрученные трубочкой купюры. – Ты что, фраер, оборзел?! Пересчитывать собрался?!

– Ствол верните, ребята! – потребовал Тарасов. – Мне еще по Москве ходить.

Пока «интеллигент» обнюхивал гонорар, второй тип неохотно вынул из пакета пистолет Артема, выщелкнул обойму, подвесил оружие на палец и, усмехаясь, вручил хозяину. Тарасов по привычке сунул ствол и обойму в разные карманы – так сподручнее для быстрой стрельбы: руки не путаются.

– Не уезжайте сразу – у парадного полчасика постойте, – шепнул Корявый бойцам, и дверь за ними плавно затворилась.

Скрестив жилистые руки на груди, вор встал на пороге.

– Здорово, бандит! – осклабившись, бросил он. – Далеко убежал, хвалю. От ментов хорошо бегать будешь.

– Почему «будешь»? – хмуро ответил Тарасов. – Я и так от них бегаю. И не только от ментов…

Корявый закурил и, отодвинув поднос с остатками ужина, присел на край стола.

– Вот я говорю: бегать не надо – ходить надо по земле, – внушительно проговорил он.

– Как ты, ходить? – спросил Артем. – На бронированном «мерине», за железными дверями?

– А чем не жизнь? – отозвался вор.

– Зачем звал? – сменил тему Тарасов. – Я с Шунтом бы поговорил. Повел он себя, как скотина последняя…

– Шунт скоропостижно умер вчера, – глаза Корявого лукаво сверкнули. – От передозировки наркотиков. Даже машинку свою в автосервис откатить не успел.

– Бывает, – сказал Артем. – Помогли хорошие люди?

– Тс-с-с! – хозяин приложил палец к губам, и глаза его превратились в щелочки. – Не все вслух говори, кореш!.. Рувимчик – антиквар твой знакомый – не стал дожидаться, уехал. Друга ты приобрел, Артемка, в его лице – и неслабого друга!..

– Не верю я больше в друзей, – сухо сказал Тарасов.

– Это зря! – горячо возразил Корявый. – Вот я, к примеру, самый лучший кореш тебе буду. Ты только не спеши «нет» говорить – чай, не у опера на допросе…

Артем начинал понимать, к чему клонит вор. Корявый убил или приказал убить «итальянца» и теперь искал нового «заместителя по боевой».

– Можешь не продолжать, – проговорил Тарасов. – Благодарю за доверие, но нам в разные стороны…

– Ищут тебя… оперативная разработка у ментов имеется… – заметил вор и уставился на Артема. Тот и глазом не сморгнул:

– Не найдут.

– Найдут! – уверенно возразил Корявый. – Все тебе вспомнится, в том числе и снайперская стрельба по известным людям, и алмазные дела, и еще кое-что…

– Ты вроде мое личное дело читал – так и чешешь!

– А может, и взаправду читал? – спросил вор. – Ладно, не напрягай мозги лишними мыслями. Лучше скажи мне: пойдешь ко мне в положенцы?

– Нет, – быстро ответил Артем.

Вор помолчал, изредка постреливая в гостя внимательным взглядом.

– Зачем тогда ко мне приехать согласился? – вдруг спросил Корявый. – Зачем приехал, если заранее знал, о чем говорить буду?

– Ствол к спине приставили – вот и приехал, – ответил Тарасов.

– Лукавишь, спецназ! – крикнул в сердцах вор. – Тебе эти двое были как семечки, а ты в Москву приехал! Зачем?!

– На электричке лень было катить, – поднимаясь, буркнул Артем. – Пора мне, Корявый. Будь здоров!

Вор, сгорбившись, сидел в кресле, и казалось, что сидит он не на кожаном сиденье, а на дощатых нарах. Лицо Корявого прорезали морщины, оно словно потемнело и заострилось. Дымилась сигарета в узловатых пальцах.

– Иди, – бросил вор. – Надумаешь вернуться, позвони. Все.

Когда дверь за Артемом захлопнулась, Корявый поспешно набрал на мобильном номер и сказал:

– Пристукните этого умника. Только не здесь – увезите куда-нибудь. И больно не делайте… Оплата по факту.

* * *

Провиднык Кульчицкий поскреб стертой ложкой по тарелке. Перловую кашу он съел до крошки. Неделю назад бандеровец брезговал даже подойти к окошку камеры, из-за которого контролер подавал пайку. Попостившись два дня, съел два кусочка тюремного хлеба и выпил кружку бледного спитого чая. А сегодня каша показалась ему пищей богов.

Искусно построенное дознание высосало все силы провидныка. По временам он чувствовал, как мозг заволакивает серая муть, а голос следователя звучит откуда-то издалека. «Нет, – бормотал Кульчицкий. – Нет…» И вместе с резким светом лампы прорывался голос следователя: «Год рождения? В каком году вы родились?»

На второй, помнится, день провиднык потребовал переводчика. Следователь пожал плечами и вызвал молодого человека в оранжевом галстуке, весьма бойко говорившего на языке Шевченко и Франко. Допросы катастрофически затягивались – Кульчицкий «тянул волынку» и «раскидывал чернуху», но скоро устал и предпочел общаться на «великом и могучем».

Была очная ставка с пенсионером – бывшим следователем КГБ, в свое время бравшим с Кульчицкого подписку о согласии на сотрудничество. Пенсионер устало подтвердил, что гражданин Кульчицкий очень помог следствию, благодаря чему были задержаны четверо граждан СССР и один гражданин Польши, занимавшиеся подрывной деятельностью в пользу зарубежных разведок; также был раскрыт подпольный копировальный центр, где изготавливалась религиозная антисоветская литература… Через час на столе перед провидныком были разложены фотодокументы, добытые российскими разведчиками в Вене. На фото Кульчицкий с улыбкой рубахи-парня обнимал за плечи двух американистых парней – резидента германской разведки и шеф-редактора радиостанции «Свободная Европа», потом с суровым лицом говорил что-то в микрофон, коротко рубя воздух украшенной бриллиантовым перстнем ладонью…

– Завтрашний разговор будет долгим, – в завершение сообщил следователь. – Подумайте, а завтра ответьте: кто конкретно выступил заказчиком диверсии в Севастополе?

– Я не знаю ни о какой диверсии! – промычал провиднык.

– Знаете, – следователь защелкнул замочек папки. – Вы не могли сами додуматься до серьезной террористической акции – поймите правильно эту мою фразу! – а значит, вами руководила чужая вражеская воля…

Кульчицкий хмурился, уставившись в крышку стола, вид которой уже начинал вызывать у него ужас и отвращение.

– За что вы так ненавидите Россию? – нажимая кнопку вызова, вдруг поинтересовался следователь. – Вы ведь рождены в Советском Союзе, как и я. Еще двадцать лет назад вы могли бы запросто приехать ко мне в гости – без виз и границ. Нас – вас! – словно подменили. Вы, Кульчицкий, будто мундир натянули в девяносто первом: был человек как человек – правда, с завихрениями, – а стал убежденный бандеровец.

Следователь сделал паузу, ожидая реплики заключенного, но тот молчал.

– Поймите, это далекий позавчерашний день! – горячо сказал следователь. – Чужая, в муссолиниевской Италии позаимствованная идеология, стремление утвердить свою власть через террор, нелепые десять лет партизанской войны после окончания Великой Отечественной… Вы понимаете всю глупость того, что стремитесь делать – причем чужими руками?! Вы отдаете себе отчет в том, что новые поколения украинцев осудят вас, а пожалуй, и высмеют? Отделить Украину от России возможно, но наши народы никогда не станут чужими. Германия, которую вы хорошо знаете, и Австрия – это ведь почти один народ, но это два самостоятельных европейских государства… Понимаете, о чем я? Границы – пусть границы! – но я никогда не поверю, что мой ровесник из Львова мне чужой! Никогда не поверю, друже провиднык!

Вошел конвойный.

– В тридцать пятую отведите, – проговорил следователь. – Отпечатки пальцев заново нужно снять – те, что есть, сильно смазанные…

…Его не били – доконала перловая каша. Уже на следующий день, прилежно съев скудный завтрак, провиднык Кульчицкий потребовал немедленной встречи со следователем.

– Я согласен сотрудничать с ФСБ, – забарабанил он, как по заученному, пялясь в крышку стола. – Я подпишу соответствующий документ. Мы обговорим все условия. Но я должен быть доставлен в Украину и продолжать выполнять свои обязанности функционера ОУН(б). Я гарантирую передачу ценнейшей агентурной информации. Вы будете иметь полную картину работы организации… нашей организации… Вы даже сможете контролировать финансовые потоки, которые направляются на счета ОУН зарубежными меценатами… Но для этого я должен попасть в Украину…

– Одну минуту! – Следователь жестом остановил излияния провидныка. – Есть небольшое уточнение: наши внедренные агенты успешно передают нам всю эту информацию. Поэтому ваша помощь нам просто не нужна.

Кульчицкий слушал, открыв рот и наморщив лоб. Недели, проведенные на Лубянке, дурно сказались на его прославленных аналитических способностях.

– Что же… тогда? – прохрипел провиднык. – Я буду… расстрелян?

– Ну зачем же так сразу! – усмехнулся следователь. – Во-первых, смертной казни в России нет, во-вторых… А во-вторых, вы нужны нам именно как человек, раскаивающийся в содеянном. Понимаете? Как человек, публично раскаивающийся…

– А если я… откажусь? – вздернул подбородок провиднык.

– Мы обнародуем результаты следствия с прибавлением старых материалов на вас, которых в Москве, как видите, предостаточно… Предвижу ваши возражения и сразу скажу: объявить представленные документы фальшивкой не сможет уже никто…

Кульчицкий поморщился.

– Вряд ли вы захотите возвращаться на родину после такого разоблачения, – добавил следователь.

– Уеду в Германию, – отозвался провиднык. – У меня там дочь.

– Не знаю как дочь, а вот немецкие спецслужбы вряд ли обрадуются болтуну и предателю…

– Но я ведь еще ничего не сказал!

– Скажете… Ведь скажете? Даже сам Великий Мастер масонов в подобной ситуации сделался бы разговорчивым. Так вы выступите?

И после паузы, которая самому Кульчицкому показалась чудовищно долгой, провиднык выдавил из себя:

– Выступлю… Пусть эти идиоты знают, что наша борьба – опасная игра с тенью, блеф для миллионеров, бредящих революцией и готовых платить за революцию… Пусть знают, что все осталось в прошлом – идеалы, героизм, самопожертвование, а осталась только жажда денег… – Кульчицкий выговаривал слова трудно, поминутно сглатывая слюну. – Они орут про «украинский Севастополь», но ведь город кормят с руки российские флотские… Они про «самостийну и незалежну» орут, а в Донецке и Одессе смеются над этим в полный голос… Они орут про «ридну мову», а сами, возвращаясь домой, говорят по-русски с женами и детьми… О-о, какие же мы идиоты! – провиднык застонал, как от зубной боли. – Наша война проиграна в сорок пятом, но даже сегодня мы боимся себе в этом признаться… Война проиграна…

Следователь слушал с интересом и даже с участием.

– Я очень хочу прилечь. Пусть меня отведут в камеру, – поднял взгляд Кульчицкий. – Я старый человек, мне все равно. Я выступлю…

– Это было отличное начало для телевизионного обращения! – похвалил следователь. – Отдохните сутки. Потом нам нужно будет уточнить некоторые детали, задокументировать кое-что и приступать в главному…

Уже стоя у двери с заложенными за спину руками, провиднык тихо спросил:

– Пан следователь, можно не давать мне больше перловую кашу?

Смог, замешанный на сумасшедшей летней жаре, окутывал город – очертания зданий и площадей колебались в сизом мареве. Болбоча в мобильники, торопились по тысяче мелких дел загнанные как лошади горожане. Серебристой пылью обдала обочины поливальная машина, и жар асфальта вмиг сожрал благодатную влагу. У речного вокзала паковали в пластиковый мешок раздувшийся безголовый труп утопленника. Пасти станций метро заглатывали тысячи разгоряченных тел. Выматывая душу, ныла сирена «Скорой», мчащейся по свободной полосе.

Пылинкой во вселенной плыла Москва, и еще меньшей пылинкой в ее глубинах плыла Лубянская площадь с «большим домом» и цветочной клумбой, сменившей памятник Дзержинскому. В одной из ячеек этого старинного здания, утопив лицо в ладонях, сидел, сгорбившись, немолодой человек в грязной с надорванным рукавом рубашке, и плечи его прыгали.

«Хорошо еще, что они не вспомнили ту неудавшуюся экспроприацию ювелирного магазина на Пресне!»

Кульчицкий беззвучно плакал, боясь поднять глаза на железную дверь камеры-одиночки.

* * *

– Эй, друг!

Артема окликал давешний «интеллигент».

– А, старый знакомый! – отозвался Тарасов на ходу. – Мотор барахлит?

Их машина торчала у парадного битый час, и это Тарасову совсем не понравилось.

– Садись, подвезем! – крикнул вдогонку второй.

– Мне тут недалеко, пешком дойду, – соврал Артем.

– А может… – запнулся «интеллигент».

Тарасов был уже слишком далеко.

Хлопнула дверца. Шум катящихся шин раздался позади.

«Шум поднимать в центре Москвы они не посмеют», – подумал Артем и ошибся.

Комок горячего воздуха просвистел у самого уха. Выстрела не было слышно – они стреляли через глушитель. Тарасов прыгнул в сторону, бегом преодолел десяток метров до кирпичного угла. Вряд ли кто-то из озабоченных прохожих успел что-то понять.

Скрипнули тормоза, и Артем услышал согласный топот двух пар ног.

Проходной двор. Арка. Мусорные баки…

Тарасов присел в нише стены, укрытый мятыми картонными коробками, и одним точным движением вогнал обойму в рукоятку ствола.

Пуля, выпущенная вслед убегающему, отколола кусок штукатурки.

Артем поднялся во весь рост, держа пистолет обеими руками, и быстро послал две пули по бегущим мишеням. Грохот выстрелов взорвал утлую тишину, звякнул оконными стеклами, прогудел по железу крыш…

«Интеллигент», получивший пулю в грудь, хрипел и скреб ногами по грязному асфальту. Второй боец криво сполз по стене, широко раскидав джинсовые штанины: черная дыра светилась над бровью. Где-то неподалеку простонала и смолкла милицейская сирена.

Артем отбросил пистолет и метнулся сквозь проходной двор, чувствуя напуганные взгляды привлеченных шумом жильцов, направленные на него из верхних окон. Опасливые жильцы, несомненно, уже позвонили куда следует. «Семь бед – один ответ», – мелькнуло в голове у Тарасова.

За спиной снова раздался глухой топот… Или померещилось?

* * *

Скрыть свою озабоченность хозяин кремлевского кабинета не смог, и генералу передалась тонкая вибрация волнения, наполняющая строгий интерьер.

Усевшись в кресло, генерал разложил перед собой бумаги, но невысокий утомленный человек в сером костюме смотрел прямо на гостя. Бумаги сейчас были второстепенными, лишними. Генерал понял это.

– Итоги явно положительные, – подавшись вперед, доложил он. – Функционер ОУН(б) по фамилии Кульчицкий вывезен из Украины и сейчас дает показания на Лубянке. Исполнители теракта уничтожены…

Генерал сделал паузу, ожидая вопроса, но его не последовало. «Тем лучше! – подумал генерал. – Пускай считает, что террористы уничтожены исключительно нашими силами!»

– Далее, – продолжил генерал. – Есть продвижение по делу о затоплении «Золотой луны». Судя по нашим данным, исполнителем оказался боевик ОУН(б), совершивший теракт в Севастополе.

– Он тоже погиб? – спросил хозяин кабинета.

– Так точно.

– Что Мезенцев?

– Ушел в отставку. Сместили всех старших офицеров «Шишкина леса». Мезенцев отказывается давать показания…

– Не беспокойте его больше. У него большие заслуги перед Россией. Мезенцев, собственно, не виноват, что оказался втянутым в шпионские игры… Что, кстати, армейская разведка?

– Пишут отчеты, Владимир Владимирович. Обещали закончить завтра.

– Медленно работают… В ГРУ давно пора навести порядок – зарываются в последнее время. «Головокружение от успехов» это называется… Что еще?

– Все нити тянутся к бывшему капитану спецназа Артему Тарасову, – сообщил генерал. – Если наши предположения верны, то трупы в Подмосковье – громкая история последних дней – дело его рук. Есть и еще одна версия: давешний снайперский выстрел, который решил одним махом столько проблем, сделан тем же человеком.

– Мезенцев… Тарасов… – задумчиво проговорил хозяин кабинета. – Этот отставной капитан засветился в «Шишкином лесу», но работал исключительно с Мезенцевым. Видимо, они составили неплохой тандем, не так ли? В другое время и в другой ситуации нам бы это пригодилось… Что думаете делать с этим Тарасовым?

– Он в розыске по милицейским каналам. Мы тоже ищем. Есть его старые фотографии и фоторобот. Настоящим невидимкой оказался этот Тарасов.

– Разыскать и уничтожить немедленно, – коротко сказал хозяин кабинета и добавил: – Он должен исчезнуть бесследно. Надеюсь, что милиция не доберется до него первой. Жаль. Очень жаль…

– Понял, Владимир Владимирович! – оживился генерал. – Разрешите выполнять?

– Выполняйте!

Когда генерал на цыпочках ушел, хозяин кабинета подошел к окну. «Дух неволи, стройный вид», – мысленно процитировал он классика. Кремлевские ели лезли вершинами в высокое небо. Отплывал по безукоризненно гладкому асфальту «Мерседес» генерала.

Больше всего сейчас хозяину кабинета хотелось, чтобы рядом оказался его любимец-сеттер. Он прикрыл глаза и провел ладонью по воздуху, словно лаская шелковистый собачий загривок.

* * *

Артем с облегчением нырнул в поток пассажиров метро. Вокруг слоился поток запахов и звуков, Тарасов настороженно плыл в этом потоке и чувствовал себя в относительной безопасности. Уйти сейчас из города было трудно: его ждут десятки милицейских постов и сотрудники ГИБДД. На ближайшие станции разосланы фотороботы, и провинциальные менты перед выходом на маршрут внимательно разглядывают острые черты тарасовского лица, запоминают форму носа, разрез глаз, высоту лба, чтобы выследить его в любой толпе.

Помотавшись час по веткам метро, Артем сошел на станции «Динамо». Он был за пределами Бульварного кольца.

Немного машин. Поворот улицы. Знак пешеходного перехода…

Тарасов поднял голову, и дыхание его сбилось.

Митрофановская церковь светила в синем небе своими двумя куполами – луковкой, что повыше, и остроугольной вершиной, увенчанной крестом. Торец желтой девятиэтажки, казалось, мешал церкви раздвинуть стены, стать шире, затопить проулок справа, наполниться светом и воздухом. Церквушка звала войти, сердечно раскрывала объятия, зовя грешника в свою теплую намоленную тысячами православных утробу.

Артем поднялся по низким ступеням, чувствуя, как забытым жестом отяжелела рука, желая перекрестить лоб. Он вошел и поразился церковной пустоте и тишине. Горели тощие пучки свечей перед иконами. В углу мелко крестилась и кланялась в пояс женщина, чье лицо, обрамленное светлой косынкой, казалось еще красивее. На коленях посреди церкви стояла старушка в старосоветском тяжелом кримпленовом платье и черном платке на седых волосах. Прошел священник в простой черной рясе, бросил взгляд в сторону вошедшего.

Неловко потоптавшись на месте, Тарасов подошел поближе и поднял глаза на темные иконы. Не было суровости и осуждения в этих мудрых ликах. Держали точеное двоеперстие святители, сияла риза Святого Николая-угодника, и Господь Вседержитель грустно взирал на присных Своих…

Артем неловко наложил на себя крестное знамение, и в тусклых свечах словно прибавилось огня. Он решил поговорить с богом по-свойски – ведь бог умнее всех, а значит, должен все понимать.

«Люди, которых я убил, готовы были убить меня, – мысленно сказал Тарасов и еще раз перекрестился. – Первым был юный длинноволосый коммандо в джунглях Никарагуа. Он только поднимал автоматный ствол, а пули из моего «калашникова» уже рвали на куски его грудь… Чеченцы… Много… Но ты ведь сам в ссоре с Аллахом, правильно, Господи?.. Тот парень под днищем «Москвы». Он хотел взорвать российский корабль, а я… я выполнял приказ… Я солдат, Боже мой, а значит, должен убивать. Вон ведь какие памятники ставят героям всех русских войн, и Твои священники, Господи, кадят возле этих памятников, а значит… Не продолжаю – ты ведь понял меня, православный Боже?»

Кажется, Артем произнес последние слова вслух. Молодая женщина в косынке вздрогнула и испуганными оленьими глазами взглянула на Тарасова. Только старуха на полу продолжала бубнить неразборчивую молитву, да пролетела тяжелая, как бомбардировщик, муха.

Он вышел из храма и с наслаждением вздохнул посвежевший впервые за несколько дней воздух. Где-то неподалеку копилась гроза, готовя пролить на Москву потоки слепящей очистительной влаги.

* * *

Его вели от часового завода вдоль по Ленинградскому проспекту. Беспечный прохожий постоял перед светофором и перешел на ту сторону, на миг затерявшись в толпе нарядных японских туристов.

Малоприметная легковушка аккуратно прижалась к бордюру, и двое спортивного вида парней рванули следом за прохожим.

– Объект опознан… Так точно, с базой сверили… Ведем по Ленинградскому проспекту, – сказал в рацию водитель остановившейся машины. – Басов и Хроменко двинулись дальше пешком… Второй патруль, пожалуйста, в район Смоленской площади. Как поняли, прием?..

Рация пробулькала несколько фраз в ответ.

Сидевший за рулем откинулся на спинку сиденья и пожелал удачи коллегам.

Прохожий миновал магазин электроники и свернул на Беговую. Странную троицу – неприметного прохожего и двоих преследователей – было не различить на оживленных улицах. Ныряя между встречными, изредка оглядываясь, жертва торопилась навстречу собственной гибели.

Пошли по улице 1905 года.

– Похоже, он к метро направляется. Хорошо Москву знает!.. Возле метро и будем брать, где народу побольше, – быстро проговорил один из сотрудников. – Свяжись с нашими. План меняется – пусть машину в район станции метро подадут.

– Охота ему было в такую даль пешком тащиться! – заметил второй сотрудник.

– Следы путает, сволочь! – прибавляя шагу, сердито отозвался первый сотрудник.

Вечерело. Показалась освещенная изнутри «летающая тарелка» станции метро «Улица 1905 года». Прохожий сбавил шаг.

– Ты куда гонишь? – недовольно спросил второй сотрудник. – Как брать его собираешься? По-ментовски, что ли: «Пройдемте, гражданин»? Он не просто чайник алюминиевый, а бывший офицер спецназа.

– Думаешь, вооружен? – с сомнением сказал первый. – Черт, надо было усиленный наряд вызывать.

– И что сказал бы Павиан? А Павиан сказал бы: «Непрофессиональная работа…»

– Да, пол-отдела за город дернули – учения по МЧС, черт бы побрал этого Шойгу!

– Да, дело как раз для спецов – пожарные шланги раскатывать…

– Смотри, остановился!..

Прохожий присел на корточки, завязывая шнурок на кроссовке.

– Машина – вон она! – кивнул первый сотрудник. – Пакуем!

Водитель спецмашины увидел коллег: приветственно мигнули фары, и «Опель» перевалился через бордюр, сторожко покатил по тротуару, деликатно разгоняя прохожих.

Придвинулся вестибюль станции метро. Сотрудники неумолимо настигали свою дичь. Качнулась чья-то широкая спина – ее обладатель инстинктивно взял вправо. Оглянулась девушка с крашеным клоком волос и отвернулась, живее заработала каблучками.

Сотрудники переглянулись. Они были в двух шагах.

– Эй, друг! – окликнул второй сотрудник.

Недоуменное лицо вполоборота, вскинутая бровь… Первый сотрудник быстрым движением поднял руку и разрядил шокер в шею Артема Тарасова. Тот начал с хрипом заваливаться навзничь. Его подхватили. «Опель» был рядом. Распахнулась задняя дверца. Несколько испуганных взглядов скользнули по странной группе.

– Что ж ты так нажрался, Саня! – прокричал первый сотрудник.

– Жене на руки сдадим – пусть сама, дура, разбирается! – сыграл в пас водитель оперативной машины. – Грузи его!.. Корпоратив подкосил?

– Не иначе, – отозвался второй сотрудник.

Бесчувственное тело впихнули в салон, и машина тронулась. В стороне заливисто пропел милицейский свисток.

– Чего свистит этот дурак? – щупая пульс на шее лежащего и обшаривая тому карманы, поинтересовался второй сотрудник. – Они номера машины знают же?.. Хм, а этот-то без оружия оказался…

– Должны были до всех нарядов милиции довести – Павиан обещал подсуетиться, – ответил первый сотрудник. – Какая уже, на хрен, разница! Рули, Колян: нам за город. И пошустрее – не самое это приятное занятие…

– Зря Пал Иваныча всуе поминаешь, – усмехнулся водитель, поглаживая седой бобрик волос. – Сейчас будет радиообращение ко всему советскому народу…

Рация замерцала красным глазком, и отрывистый голос потребовал:

– Что молчим, орлята? Где вы?

– Товар приняли на борт, едем за город, – деловито сообщил первый сотрудник.

– А что вы спокойные такие?! – взорвался Павиан. – Мне тут на мозги жмут со всех сторон, а вы, как танки, спокойные! На Ленинградском проспекте вас по ходу перемещения подстрахуют две машины… Через пятнадцать… нет, через десять минут жду четкий доклад по маршруту движения!

– Есть, – вяло отозвался первый сотрудник и повесил микрофон на панель. – «По ходу перемещения» – надо же! Такое только Пал Иваныч и может сморозить.

– Это что! – заметил водитель. – Был начальником отдела Прошкин, он в девяносто первом на пенсию ушел, – так тот на слове «бдительность» помешан был. Мы молодые были – ржали над ним…

Застонал и слабо пошевелился задержанный.

– Может, его еще раз шокером прихлопнуть? – спросил второй сотрудник. – А то очухается – наделает делов…

– Хватит, – возразил первый. – Сердце может остановиться.

– Один хрен… – махнул рукой второй сотрудник и запнулся.

– Хрен-то один, – заметил первый. – Только Павиан приказал: «За городом». За городом – понятно?!

Водитель покачал головой.

– Сергеич, ты мешок-то взял? – обратился к нему первый сотрудник. – А груз?

– Всегда в багажнике вожу. Вместе с фонарем и удочками, – попробовал отшутиться водитель и вдруг яростно сплюнул в окошко: – Что за служба, черт его знает! «Павиан сказал», «Павиан приказал»… Занимаемся идиотизмом! Судить за это надо!

– Идиотизмом без начальника заниматься никак нельзя, – наставительно сказал второй сотрудник. – Не получается без начальства, понимаешь? Для того и существует Павиан…

На Волоколамском шоссе им махнул жезлом гибэдэдэшник в люминесцентном жилете.

«Опель» мигнул фарами и прибавил ходу.

В зеркало было видно, как мент махнул рукой вслед машине.

– Дошло, блин! – фыркнул водитель.

Через полчаса «Опель» добрался до Серебряного Бора. Машина остановилась в безлюдном месте на пологом берегу над тихой водой. Светились ночными огоньками курортные домики вдалеке. Плескались волны. Стрекотали кузнечики. Протарахтел и замолк лодочный мотор за лесистой излучиной.

– Тут моей жены фирма корпоративную вечеринку раз устраивала, – разминая затекшие ноги, сообщил второй сотрудник. – Хорошее место!

– И как она? – спросил водитель.

– Вечеринка, что ли? – не понял сотрудник.

– Жена, блин! – расхохотался водитель.

– Да пошел ты, Сергеич, с шутками своими похабными! – окрысился сотрудник.

Обмякшего задержанного извлекли из машины. Он бормотал неразборчивые слова, перхал и вращал выпученными глазами.

Водитель открыл багажник, перебросил свернутый пластиковый мешок через крышу «Опеля», отошел в сторонку и засвистел легкомысленный мотивчик.

– Тащи его к воде! – скомандовал первый сотрудник. – Шевелись, шевелись, козел! – прикрикнул он на задержанного и пнул того коленом. – Басов, фотоаппарат из машины возьми! Да, на заднем сиденье!

– Где я? – простонал задержанный.

– В Подмосковье, родной, – разворачивая мешок, ответил первый сотрудник.

Жилы на шее задержанного напряглись, и он раскатисто закашлялся, шаря руками по траве.

– Именем революции… – начал, скверно улыбнувшись, первый сотрудник.

– Хватит издеваться! Кончай его быстрее! – воскликнул второй. – Не могу…

– Ладно, – буркнул первый сотрудник.

Хлопнул пистолетный выстрел. Задержанный ткнулся головой в землю, продолжая шарить ладонями.

– Ноги ему подтяни… Так, так… – кряхтел первый сотрудник, поворачивая труп на бок. – Что это с тобой?! Да что с тобой?!

Отбежав на несколько шагов в сторону, второй сотрудник блеванул со страдальческим стоном.

– Давай сюда, чертова институтка! – рявкнул первый сотрудник. – Морду, морду вытри! Фотографируй быстро! Кадров пять – хватит!… Теперь помогай, б…

Второй защелкал. Плотно завернутый в пластик труп был похож на куколку невиданной бабочки. Матерясь себе под нос, первый сотрудник привязал груз – подоржавевшую пудовую гирю – к ногам покойника. Раздевшись, сотрудники зашли в воду по пояс и осторожно опустили в воду упакованный труп. Кокон исчез в глубине почти мгновенно.

– Эй, Сергеич! Поехали! – окликнул первый сотрудник. – Клиент созрел!

Водитель швырнул окурок в темноту и ни на кого не глядя пошел к машине…

Еще через час оба сотрудника с бледными растерянными лицами стояли навытяжку перед начальником спецотдела Федеральной службы охраны.

– Это же не он, – упавшим голосом проговорил Павиан, отложил фотоаппарат и поднял на сотрудников мученический взгляд. – Куда ж вы смотрели?!

– Не он?! – искренне удивился первый сотрудник. – А кто?

– Сверили по базе… – тупо добавил второй сотрудник.

– «А кто»?! – привизгнул начальник отдела. – Это ты у меня спросил?!

– Я, товарищ полковник…

– Басов, сукин ты сын! – поднимаясь во весь рост, заорал начальник отдела. – Ты понимаешь, вообще?! Ты – вообще – понимаешь?!

– Но, товарищ полковник… – начал второй сотрудник.

Перед ним возникло разъяренное лицо Павиана.

– Молчать, лейтенант!.. Кто первым засек объект?!

– Митрохин, – с готовностью ответил первый сотрудник. – У него смена как раз закончилась, он как раз тут его засек… Мы и подгребли…

– Зина!.. Митрохина!.. Ко мне!.. Из дому!.. По форме номер раз!.. Кто за рулем был?.. Сергеич? И его ко мне! – прохрипел полковник в трубку местной связи. – Вы оба – шагом марш в шестнадцатый кабинет! Подробные рапорты писать!.. Через час представить!.. Ой, мать моя родная!..

Сотрудники убрались, а полковник, запустив пальцы в волосы, встал за телефоном правительственной связи. Павиану казалось, что трубка, если ее взять сейчас в руки, мигом прожжет кожу насквозь. Посторонний человек ликвидирован по ошибке… Просто какой-то тридцать седьмой год…

Где же тогда настоящий Тарасов?!

Да существует ли он на самом деле, этот «невидимка»?

Эпилог

…Взрыв прогремел точно в назначенное время.

Чудовищной силы удар, разросшийся из слабого толчка детонатора, потряс днище могучего крейсера. Гул потряс море, и его услышали рыбаки на дальней косе. Закружились потревоженные чайки. А сила, рвущая сталь, как бумагу, легко выдергивающая заклепки и сварные швы, росла с каждым коротким мгновением. Обнажились мощные шпангоуты, похожие на китовые ребра; сталь изогнулась, впустив в трюм морскую воду. Взвихренный поток воды ударил по переборкам трюма, разметал дежурную смену мотористов, вскипел бешеной пеной и рванул вверх – туда, куда вела брешь в теле «Москвы». Шум бурлящей воды стал слышен на палубе.

Второй взрыв прозвучал через несколько секунд. Глухо застонала листовая сталь. Этот симметрично установленный под днищем заряд довершил разрушительную работу – рана, нанесенная боевому судну, была смертельна.

«Москва» дала крен на правый борт, потом выровнялась – и днище, немо захлебывающееся водой, осело; исчезли прямые цифры «121» над ватерлинией.

Заревела сирена, и в ее пронзительном звуке была почти человеческая боль. Дробный топот промчался по трапам – матросы в оранжевых спасательных жилетах торопились занять посты по «команде номер раз». Судно выбросило пестрые флажки: «Терпим бедствие». Запульсировал перывистый звук ревунов: катера охранения взяли курс на «Москву».

Крейсер тонул, давая дифферент на корму. Палубные надстройки, начиненные неслыханной мощи оружием и техникой, все ниже нависали над гладью бухты. Казалось, будто не «Москва» погружается в воду, а само море медленно поднимается, чтобы затопить палубы неподвижного крейсера, пенистыми пальцами пробежаться по их геометрически точной поверхности, отыскать щель, брешь – и безжалостно вонзиться в нутро судна, погасить фонари, заставить умолкнуть сирены, оглушить терминалы связи, ослепить лампы дежурного освещения.

Взбежавший на мостик капитан принял из рук радиста пластиковый бокал микрофона и отрывисто докладывал о случившемся. Его слова улетали ввысь, растворялись в космосе, чтобы, подхваченные военным спутником связи, громом прозвучать в высоких кабинетах Министерства обороны и Кремля. Гостеприимное Черное море доверчиво позволило диверсантам подойти вплотную и совершить свое черное дело. И в каждом слове доклада капитана слышалась горечь.

Команда, готовая к эвакуации, стояла у борта. Захлебнулся звук сирен, и в тишине было слышно, как ветер лопочет матросскими лентами. Шлюпки были спущены на воду.

Ступая последним на шаткий трап, капитан бросил взгляд назад, снял свою фуражку и перекрестился широким русским крестом.

Катера, принявшие на борт потерпевших бедствие товарищей, торопливо отошли на несколько кабельтовых. Взгляды были устремлены на скрывающийся в волнах славный крейсер. Гигантские пузыри воздуха со звуком, похожим на выдох, лопались на поверхности. Гордо приподнятый нос скрылся под водой, море плеснуло в пять украшенных красными звездами ракетных шахт, жадно поглотило их. Исчезла в волнах пирамида надстройки. Еще минута – и перестали быть видны решетки антенн. А потом улеглись подернутые рябью серо-свинцовые волны…

И это был всего только сон, который приснился выжившему капитану спецназа Артему Тарасову.

Примечания

1

Знамена ввысь! В шеренгах, тесно слитых,

Суверенно чеканит твердый шаг.

И если был ты коммунистами убитый,

То вместе с нами ты становишься под стяг.

«Хорст Вессель», нацистский гимн. (Пер. М. Залесской.)

2

Пожалуйста, Чампино. И побыстрее (итал.).

3

И куда торопитесь? Такой хороший день! (итал.)

4

Остановите вон там (итал.).

5

Ваш друг неплохо устроился!.. До свидания, синьор! (итал.)

6

Что вам нужно? (итал.)

7

Синьор Сичинский ждет меня. Моя фамилия Куйбида.

8

«Катулл. Песни» (лат.).

9

Всю Москву?! Тем лучше, господин! (итал.)

10

Провиднык – представитель Центрального Провода ОУН, руководящей структуры бандеровской организации.

11

И если со мной приключится беда,

Кто будет стоять у фонаря

С тобой, Лили Марлен?

«Лили Марлен», немецкая песня (нем.).

12

В свободный город входят наши батальоны,

В свободный город не вернется больше гнет.

Глядят на свастику с надеждой миллионы —

Великий день Германии грядет!

«Хорст Вессель», нацистская песня

13

Немецкие женщины, немецкая верность,

Немецкое вино и немецкие песни

Должны сохранять в мире

Свою старую хорошую репутацию,

Всю жизнь вдохновлять нас к благородству.

«Германия, Германия превыше всего», государственный гимн

14

СВД – армейская снайперская винтовка системы Драгунова.

15

Документально точный текст в переводе на русский язык.

16

Положенец – приближенный вора в законе (жарг.).

Content

Максим Шахов
Взорвать «Москву»

Глава первая Ветеран СС

Глава вторая «Будьмо, хлопцы!»

Глава третья Разгром

Глава четвертая В Россию с любовью

Глава пятая Перед грозой

Глава шестая Снайперский выстрел

Глава седьмая «Нам с ментами не по пути…»

Глава восьмая Игры патриотов

Глава девятая Взорвать «Москву»

Глава десятая Такая работа – Родину зачищать…

Глава одиннадцатая Оружие пехоты

Глава двенадцатая Смерть «невидимки»

Эпилог

Примечания