Грин Агата

"Охота на Лигра"

Книга 1

Глава 1

— Ваши данные утверждены, — монотонно проговорил агент и выдал мне новый ИД. — Браслет активируется, как только вы его наденете. Проверьте у контрольного сканера, верны ли данные. Если возникнут вопросы, обратитесь к служебному андроиду у стойки информации. Блага и удачного дня, — добавил агент устало и переключился на следующего в очереди гражданина.

Я отошла в сторону и, взвесив в руке браслет — он казался чуть тяжелее предыдущего — надела его. ИД активировался. Я подошла к ближайшему контрольному сканеру, поднесла руку с браслетом к отметке; на экране появился символ загрузки. Долго ждать не пришлось, и я увидела свои новые данные.

Имя: Кэя.

Фамилия: Миктула.

Возраст: 27 лет.

Планета рождения: Ланмар.

Гражданство: Центаврианская Федерация.

Гражданское состояние: гражданка 2-й категории.

Род: —.

Семейное положение: не замужем.

Дети: нет.

Уровень эо: 0,5.

Я моргнула. Протерла глаза. Проверила данные еще раз.

Качнув в отрицании головой, в третий раз проверила данные. Мой испепеляющий взгляд на панель, увы, никакого действия на данные не произвел, и они остались прежними.

Мало того, что дали мне издевательски смешную фамилию (слово «миктула» в переводе значит «пустая»), так еще и статус поменяли, сделав гражданкой 2-й категории. Какого цвина меня ограничили в правах?

Этот вопрос я и задала служебному андроиду. Бездушный андроид вежливо объяснил, что решения по поводу смены гражданского состояния принимаются комиссией и, если меня не устраивает решение, я должна заполнить заявление по форме такой-то, зарегистрировать претензию по типу такому-то, собрать пакет документов, удостоверяющих мою финансовую, физическую и психическую благонадежность, представить документы комиссии и смиренно ожидать решения не менее тридцати рабочих дней.

Выслушав ответ, я развернулась и зашагала к выходу. Хотелось рвать и метать, но здесь и сейчас это бесполезно. Да и остыть нужно, чтобы мысли приобрели кристальную ясность.

«Гражданка 2-й категории»… Это происки Рода, из которого я ушла, или просто невезение? В любом случае, я верну себе нормальный статус и получу 1-ю категорию: на моем счету имеется достаточно средств, у меня есть работа, квартира — пусть и съемная, и я по-прежнему студентка. Причин, по которым меня можно счесть недостаточно благонадежной, нет. Разве что тот факт, что я ушла из Рода… Но это лишь тень на репутации, а вовсе не преступление. Я докажу, что полностью благонадежна, пусть и придется побегать по многочисленным инстанциям и потратить немало времени.

Вздохнув, я направилась к аэро-площадке: сегодня мне еще нужно в деканат успеть заскочить, чтобы утвердить новые данные и новую, чтоб ее, фамилию… Спустя полчаса я оказалась в универе. В коридоре у деканата биологического факультета меня встретили председатель студенческого совета и староста моей группы. Эта встреча не была случайной; парни явно меня поджидали.

— Блага, Кэя, — проговорил староста, как-то странно на меня взглянув. — Ты сменила ИД?

— Да, — я показала новенький ИД, плотно сидящий на запястье, — и как раз иду в деканат.

— Хорошо. Нужно решить еще вопрос. Вопрос с твоим переводом на бюджетное отделение.

— Мне это не требуется. Я в состоянии оплатить учебу, — сказала я холодно. Узнав о том, что я ушла из Рода, одногруппники открыто ничего мне не сказали, ни о чем не спросили, разве что в их отношении ко мне появилась настороженность, а за спиной моей стали шептаться вдвое оживленнее обычного.

— Дело не только в этом, — староста вздернул подбородок для большей в себе уверенности. — У нашей группы хорошая репутация. Мы хотим, чтобы она и дальше оставалась таковой.

— И что же это значит? — сохраняя спокойствие, спросила я, хотя итак все поняла по его взгляду.

— Мы хотим, чтобы ты перевелась в другую группу.

— Как интересно, — протянула я. — Значит, я порчу репутацию группы? Или дело в том, что я на данный момент единственная безродная в группе исключительно родовитых?

— Дело не в том, что ты покинула Род, а почему ты его покинула. — Староста задрал подбородок еще выше и, преисполнившись чувством собственного величия, сказал прямо: — Очень нехорошие слухи ходят… Конечно, это всего лишь слухи и они могут быть лживы, но… Но группа решила, что тебе лучше перевестись, а мы всегда ориентируемся на мнение большинства. Сама знаешь.

Да, знаю. Очень хорошо знаю. Наше учебное заведение — высокого класса. Здесь учатся студенты разного пола, материального положения, возраста и даже расы. Но все обязаны держать лицо и соответствовать статусу заведения. А я свое лицо, кажется, потеряла. Смешно: если бы я оставалась носительницей фамилии «Унсури», мне бы никто не сделал упрека, и слухи бы скоро затихли. Но я уже не Унсури, поэтому все иначе.

На ум пришел язвительный ответ о том, какие слухи ходят о самом старосте, но я прикусила язык. Поставить на место зазнайку — большое удовольствие, но оно мне больше не по карману.

— Я переведусь.

Староста кивнул, а председатель студсовета предложил:

— Мы поможем тебе перевестись на бюджетное отделение; если хочешь, можем выбить и общежитие. Если есть трудности с финансами, поможем оформить свободное посещение, чтобы ты могла спокойно работать. Ты в трудной ситуации, так что мы легко можем пойти на уступки.

От обиды и унижения кровь прилила к щекам. Каких-то полгода назад я и представить не могла, что меня, Кэю Унсури… теперь Миктулу, попросят из группы, да еще и начнут вот так очевидно жалеть. Не напыщенность старосты, не снисходительность председателя задели меня до глубины души, а их высокомерная жалость. Я бы сочла лучшим выходом сказать им, что сама рада перевестись в другую группу, и что вот этих подачек с бюджетом мне не нужно… Но гордость — это роскошь, а я теперь бедна и должна руководствоваться иными соображениями, чем раньше. Такой шанс, как перевод на бюджет, упускать нельзя.

— Так что скажешь?

— Согласна, — процедила я.

Председатель кивнул:

— Хорошо. Тогда слушай внимательно. В первую очередь нужно…

В универе я задержалась: сначала под присмотром председателя заполняла формы на перевод, потом в деканате утрясала вопросы с новыми документами. Возвращаясь в съемную квартиру, я думала о том, что ближайший год будет непростым. Раньше, когда я принадлежала Роду Унсури, учебу мне оплачивал Род, и периодически я получала фиксированную сумму, которой хватало на все, что нужно. Помимо этого, мне оплачивали членство в спортивных клубах, медицинский контроль, отдых на курортах, а если возникали какие-то спорные вопросы по учебе или просто я нуждалась в помощи — Род решал за меня все. Мне и пальцем шевелить не нужно было.

Теперь же шевелиться приходится постоянно и в диком темпе. Совмещать работу и учебу не так-то просто, особенно, когда денег хватает впритык. Раньше я не знала, что такое спешка — теперь это мой стиль жизни. Раньше усталость я знала только после утомительных тренировок, теперь же усталость — мой постоянный спутник. И все же, такая жизнь мне нравится больше, чем прежняя, сытая и богатая. Это особенное удовольствие — чувствовать себя хозяйкой собственной жизни. Никто больше не явится, чтобы указать, что я не то надела, не то поела, не туда пошла… Я ни перед кем больше не держу отчет — за исключением куратора моей группы и преподавателей — и вольна сама выбирать, что делать и с кем общаться.

Это ли не здорово? И пусть пока тяжело, это не значит, что тяжело будет всегда. Побегаю годик, а потом все наладится и улучшится. Двери аэробуса открылись, и я вышла на аэро-площадку, настроив себя на то, чтобы во всем отныне видеть плюсы.

Снаружи было тепло, но не жарко; ласковый ветер приветливо коснулся моих волос. Настал мягкий сезон — на три месяца установится спокойная погода без жары, гроз, дождей.

Я сошла с площадки и направилась по пешеходной дорожке к парку, через который порой ходила домой. Раньше, уставая, я всегда брала наземные такси, чтобы быстрее оказаться дома, но сейчас могу тратить деньги только на необходимый аэро-транспорт, так что от аэро-площадки до дома приходится добираться пешком. И в этом есть плюс. Прогулки — это замена полноценному спорту, на который у меня не хватает пока ни сил, ни времени.

До дома, где снимала квартиру, я дошла довольно быстро. У моего подъезда стояло такси, совершенно непримечательное и обыкновенное, но мое сердце почему-то кольнуло недобрым предчувствием. Что это я? Покачав головой, я зашла в подъезд и стала ожидать лифт. Долго ждать не пришлось, и скоро панели разъехались в стороны. Зевнув — вымоталась за сегодня — я вошла внутрь и назвала свой этаж. Панели сомкнулись… и разъехались вновь, чтобы впустить еще одного человека.

Усталая, я не сразу поверила своим глазам.

Мужчина, которого я увидела, был одет, как гражданский, но синий костюм с отделкой рукавов в виде черно-серого геометрического узора визуально не слишком отличался от форменной одежды военного, в которой я привыкла его видеть.

Опомнившись, я резко нажала на кнопку, чтобы панели сомкнулись, но Нигай успел войти. Оказавшись внутри, он заметил:

— Выглядишь усталой.

— А ты выглядишь уродом, — огрызнулась я, потеряв самообладание. Ничего не могу с собой поделать: слишком сильные эмоции вызывает у меня этот человек. Прошло два месяца с нашей последней встречи, но ни злость, ни страх по отношению к нему еще не потеряли силы. Даже усилились…

— Я не выгляжу уродом, милая, и ты знаешь это, — игриво произнес он. Эта его игривость и фамильярное обращение убедили меня в том, что мои дела плохи.

— Зачем явился? — спросила я грубо, но и испуганно.

— За тобой.

Он остановил лифт и шагнул ко мне. Кабинка лифта рассчитана на семь человек. Нас всего двое, но казалось, что места в кабинке практически нет — все пространство занимал собой Нигай. Или же это мое воображение рисовало его куда более грозным и крупным, чем он есть на самом деле.

— Я вернулся за тобой, — повторил Нигай и, склонившись, опустил руки по обе стороны от моей головы, таким образом заключая меня в своеобразную клетку. — Не думала же ты, что я о тебе забуду?

— Я мечтала об этом.

— Так и знал, что фигурирую в твоих мечтах.

— Отойди немедленно, или я вызову полицию. Здесь голосовое управление, и мне достаточно сказать пару слов, чтобы тебя задержали.

Он улыбнулся; мой страх начал перерастать в панику. Мы и раньше были людьми из разных кругов: он элита, а я из середняков. Но сейчас, когда я опустилась ниже на ступень в центаврианской иерархии, пропасть между нами стала невыразимо широка. Теперь, чтобы стереть меня в порошок, ему совсем не придется утруждаться…

— Чего ты хочешь, Кэя? — спросил он вдруг лукаво.

— На данный момент? Чтобы ты ушел и оставил меня в покое! Нас ничего не связывает, мы со всем разобрались!

Он протянул руку, чтобы меня коснуться — я ступила назад, упершись спиной в стенку. Покачав головой, Нигай опустил руку и, глядя на меня черными, завораживающе-парализующими глазами, сказал:

— Выслушай меня. На Ланмаре у тебя перспектив нет. Твоя репутация погублена и тебе не получить хорошую работу даже если ты с отличием окончишь университет по самой престижной специализации. Тебе везде будут препятствовать, и места своего ты здесь уже не найдешь, потому что по воспитанию ты родовитая, а по положению — безродная. Ты не сможешь даже выбрать мужчину себе под стать — мужчины твоего вкуса побоятся с тобой связываться, а те, что попроще, не смогут тебе соответствовать. Не надейся на отца и сестер — они не смогут вечно тебе помогать, и, в конце концов, ваши пути окончательно разойдутся. Я же готов дать тебе и работу, и достойное положение. Ты со мной взлетишь высоко.

— Какой добрый человек! — иронически проговорила я.

— С тобой я буду очень добр.

— Хорошо помню, какова твоя доброта! Да я скорее …

— Т-с-с, — он приложил палец к губам. — Знаю заранее, что ты скажешь, так что лучше выслушай конструктивное предложение. Мне будут полезны твои эмпатические навыки, я найду тех, кто поможет тебе их развить. И за все это я потребую взамен только верность и послушность.

— Не соглашусь никогда.

Он склонился ко мне, так склонился, что наши лица соприкоснулись щека к щеке, и произнес:

— Я довольно долго пробуду на Ланмаре, так что у меня будет время тебя переубедить… Котенок.

Я задрожала от напряжения. Так дрожит мелкая живность, когда попадается в лапы матерому хищнику. Но от любого хищника можно скрыться при желании…

Резким движением оттолкнув его, я сказала с чувством:

— Чтоб ты провалился, Нигай.

— Мы еще в лифте, — он выразительно посмотрел на пол. — Если провалюсь я — ты провалишься вместе со мной.

Сказав это, Нигай дал команду ехать и лифт начал движение. Несколько мгновений, что он поднимался, показались мне вечностью. Когда лифт остановился на моем этаже, я с вызовом посмотрела в лицо Нигая.

Он отошел в сторону, показывая, что не смеет меня задерживать. Я вышла и, прежде чем панели лифта сомкнулись, обернувшись, сказала ему:

— А вот теперь — можешь провалиться!

Глава Рода запретил сестрам встречаться со мной, но такие запреты для моих сестер ничего не значат, поэтому мы виделись, правда, гораздо реже, чем раньше, и с большими предосторожностями. И Ксана, и Нери уже привыкли к тому, что я всегда устала и немного на взводе, поэтому мой вид при встрече их не удивил.

— Трудяга явилась, — протянула Нери. Я подошла к столику и заняла место рядом с Ксаной. Сестры старались во всем мне помогать, но тайно — деньги и вещи передавали через друзей, покупали проездные, и, когда мы встречались в кафе, заказывали для меня дорогие сытные блюда, не забывая при этом и о еде на вынос. Я убеждала их, что вовсе не голодаю и в вещах не нуждаюсь, но этот аргумент для них силы не имел.

Вот и сегодня они явились раньше назначенного и успели много чего поназаказывать. Мельком взглянув на съестное богатство, я перешла к делу.

— Нигай вернулся на Ланмар и предлагает мне работу.

Ксана и Нери знали только сокращенную версию наших с Нигаем отношений и относились к капитану и вполовину не так плохо, как следует относиться. В их глазах он первая кровь, отменный образчик мужчины высокого класса с недостатками, поддающимися исправлению. Я объяснила сестрам, что капитан Нигай — властный, не считающийся с чужим мнением самонадеянный ублюдок, который жестко обходится с людьми и еще более жестко — с животными. Но так как всю правду я рассказать не могла, сестры моего мнения о капитане не разделяли.

— Работу? — спросила Нери. — И какую же?

— В постели, — емко ответила я и, взяв вилку, ожесточенно вонзила ее в отбивную, представляя Нигая.

Когда я ушла из Рода, Нигай только обрадовался — без защиты старших я стала легкой целью. Но Звезды смилостивились надо мной и капитана срочно вызвали по делам. Он покинул Ланмар, так и не успев еще раз встретиться со мной. Я надеялась, что, помимо мести мне, мелкой сошке, у него есть и другие, более важные дела, и он не скоро явится портить мне жизнь. Я ошиблась. Он явился быстро…

— Интересно, — произнесла Нери задумчиво, глядя, как я сосредоточенно разрезаю мясо на маленькие кусочки. — Высокородный самец гоняется за тобой… Либо он безумно влюблен, либо ты представляешь для него опасность, раз он так хочет взять тебя под контроль.

— Если бы Кэя представляла опасность, он бы ее уже убрал, — возразила Ксана.

— Есть еще третий вариант, — оставив, наконец, отбивную в покое, сказала я. — Я ему нужна. У меня на Гебуме проявились кое-какие способности. Я эмпат, но чувствую только низкие энергии. А Нигай работает с гибридами и животными, то есть с источниками низкой энергии. Я ему нужна, — повторила я.

— Вот это сюрприз, — отнюдь не обрадовавшись, сказала Ксана. — И ты только сейчас говоришь нам, что являешься эмпатом? Почему раньше не сказала, когда мы спрашивали, что случилось на Гебуме? Зачем такая скрытность, Кэя? Разве ты не доверяешь нам?

— Нашему Котенку промыли мозги, — усмехнулась Нери. — Очень профессионально промыли; я заметила перемену сразу. Соплюшка-Дейриган постарался? Хотел тебя под себя слепить?

— Ничего он из меня не лепил. И не называй его так.

— А как еще назвать этого трусливого соплежуя? Его родственнички тебе изрядно репутацию подпортили!

— Хватит, Нери. Мы не о нем сейчас говорим…

Она согласилась:

— Да, не о нем, а о тебе. О том, что ты сотворила со своей жизнью. Хочешь знать мое мнение? Ты должна согласиться на работу у Нигая.

Мы с Ксаной переглянулись.

— Ты шутишь? — уточнила я.

— Нет, я абсолютно серьезна. Ему нужны твои способности, твои умения — хорошо. Но ему нужна и ты сама. Он увлечен тобой, разве нет? Воспользуйся этим. Согласись работать на него и извлеки максимальную пользу. Будешь работать на военных — и поднимешься очень быстро. Ты решила начать новую жизнь? Так вот прекрасный шанс.

Я покачала головой. Нери в своем репертуаре: «Элитные самцы», «максимальная польза»…

— Что, боишься?

— Я ненавижу Нигая. Я не смогу с ним работать, он мне омерзителен. Я скорее убью его, чем подчинюсь.

воззрились на меня удивленно. Ксана проговорила мрачно:

— Страшно слышать такие слова из твоих уст. Я тебе так скажу, Кэя: если начнет тебя преследовать — обратись в полицию.

— Перестань, Ксана, — закатила глаза Нери. — Нигай не того масштаба человек, чтобы бегать за понравившейся девушкой и угрожать. Он уже дал понять, что ему нужно. Значит, больше слов не будут, а будут действия. Он все сделает, чтобы у тебя не осталось иного выхода, кроме как пойти к нему на работу, Котенок. Будь готова.

— Обратись в полицию, — настояла на своем Ксана.

— И что они сделают? Кэя даже заявление подать не сможет, потому что ничего противозаконного Нигай пока не сделал!

— Предлагаешь терпеливо ждать, пока он достанет нашего Котенка?

Сестры стали спорить о том, что делать. Чем больше я слушала их, тем яснее вырисовывалась мысль о том, что в чем-то Нигай прав. Что меня ждет на Ланмаре? Почему я так держусь за эту планету? Почему бы не рискнуть и не начать все заново где-то в другом месте, в месте, где я буду не скандальной-Кэей-ушедшей-из-Рода, а просто Кэей Миктулой?

Не зря лирианцы говорят: «Если на пути слишком много препятствий, то это не правильный путь».

— Я улечу отсюда.

— В смысле? — переспросила недоверчиво Ксана.

— Я покину Ланмар.

Нери фыркнула:

— Сменишь планету, а что дальше? В ЦФ Нигай тебя везде достанет! Так к чему устраивать игру в кошки-мышки? Его это только раззадорит.

— Поэтому я покину ЦФ.

Обычно сдержанная Ксана ахнула. Нери же, приподняв брови, снова усмехнулась:

— Куда же ты направишься? В какую систему? ЦФ — лучшее и самое прогрессивное объединение, состоящее в Союзе людей на данный момент.

— В Республику Земли.

— И куда именно в Республику Земли? На какую планету? В какой город? На какую работу? Ты центаврианка, Кэя, ты с землянами не уживешься. Если бы у тебя хотя бы были там знакомые, друзья …

— Есть друг, — негромко сказала я, еще раз за вечер удивив сестер. — Да, есть. И я знаю, куда лететь.

Глава 2

С помощью председателя студсовета и всесоюзной студенческой программы обмена я перевелась в естественнонаучный университет планеты Земля-3. Сдать экзамены на перевод не составило для меня труда, как не составило труда и разорвать договор аренды с хозяином съемной квартиры и получить уплаченные вперед деньги за квартиру.

Сложность возникла только одна. Как-то вечером я договорилась встретиться с отцом, чтобы попрощаться перед отлетом, но, подходя к месту встречи, увидела не его, а Нигая. Он выступил мне навстречу; в этот раз на нем была одежда в светлых тонах, и это, как ни странно, сделало его в моих глазах еще более зловещим, чем обычно.

— Блага, Котенок, — просто сказал он.

— У вас нет права называть меня так, товарищ ублюдочный капитан.

— Я получу это право.

Вздохнув нетерпеливо, я спросила, надеясь, что голос мой звучит достаточно резко и достаточно холодно:

— Что тебе нужно? Я же дала понять, что не желаю тебя видеть, слышать, что предложение твое мне не интересно совершенно, а сам ты — вызываешь отвращение.

— Я просто решил тебе напомнить кое о чем, Кэя. Например, о том, как устроен мир и насколько несправедлив он может быть, — произнес загадочно Нигай и указал на аллею. Издали я увидела фигуру отца; Хакан торопился. Я двинулась к отцу навстречу, но меня опередили полицейские агенты в черном. Заступив отцу путь, они сказали ему что-то, он сказал что-то, и его увели. Заняло все это от силы полминуты.

— Хакан Унсури не так уж аккуратен в делах, — произнес сочувственно Нигай. — Допустил пару ошибок, которые, в общем-то, не так уж страшны… но и этого хватит, чтобы арестовать его и отправить отбывать наказание в одной из трудовых колоний. Какое пятно на репутации Рода Унсури… — Нигай покачал головой и цокнул языком.

Я сжала руки в кулаки и ненавидяще посмотрела в глаза «ублюдочного капитана».

Он ответил мне взглядом, горящим азартом и удовольствием; он любит такие игры.

— Благополучие отца в твоих руках, Кэя.

— Причем здесь мой отец? Арестовал бы сразу меня, раз я так тебе нужна!

— Зачем тебя арестовывать? — спросил Нигай с удивлением и ласковым укором. — Я не хочу тебе вредить, Котенок, а хочу, чтобы ты приняла правильное решение. И лишь немножко подталкиваю тебя к нему.

— Гнусный шантаж… ожидаемо, — сказала я, продолжая жечь его взглядом и надеясь, что ему от этого станет дурно. Сильные психокинетики способны причинить физическую боль человеку одним только взглядом, даже убить, но я не только не сильный психокинетик, а вообще — нулевой. Жаль… я бы без раздумий убила этого высокородного слизня.

Я отвела взгляд, заряженный одной только бессмысленной ненавистью, и посмотрела в сторону. Злость подогрела давно тлеющее желание отомстить ему, но все эти эмоции бесполезны. Реальной власти и реальной силы у меня нет.

— Ты не оставляешь мне выбора. Я не могу не помочь отцу.

— Так помоги ему. Это в твоей власти.

Я злобно фыркнула. О, Звезды, лишь только злобно фыркать и могу сейчас… никакой иной защиты у меня нет… Нигай подошел ближе и положил обе руки на мои плечи.

— Я не желаю тебе зла, Кэя, — шепнул он, и мягко сжал плечи. — Я просто — тебя желаю. Как женщину и как перспективного работника. Так что не совершай глупостей. Ведь отец не единственный твой близкий человек…

Сказав мне это, Нигай убрал руки с моих плеч, развернулся и ушел неторопливо, зная, что нужный эффект произведен. Как победитель ушел, чтоб его рептилоиды сожрали! Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, и скрипела зубами от бессилия. «Нери была права — он не оставит тебе выбора», — напомнил внутренний голос. Что же делать?

Бежать! Сейчас же! Бежать туда, где у него нет власти. Мои вещи все практически собраны, документы готовы, виза получена. Остается только билеты поменять, и скорее мчать в космопорт, чтобы как можно быстрее покинуть Ланмар.

А отец… Я не могу сейчас помочь ему — прежде мне нужно помочь самой себе. К тому же у него есть Род, а у меня есть только я.

Решив так, я быстро пошла по аллее; вдруг появилось колкое чувство, что я упустила что-то важное. Остановившись, я медленно провела руками по плечам в тех местах, где меня касался Нигай. Пальцы наткнулись на крошечное устройство слежения. Аккуратно поддев устройство пальцем, я свернула на улицу с плотным людским потоком и, улучив момент, прицепила устройство одной женщине на руку.

Сделав это, я направилась в съемную квартиру за вещами.

Долгие перелеты — то еще развлечение. Чтобы сократить полет, корабли ведут через «кротовые норы» в пространстве, а для этого пассажиров требуется ввести в состояние, близкое к смерти. Так что, умерев пару-тройку раз и пару-тройку раз воскреснув, я оказалась в другой системе, на чудной планете, в окружении совершенно удивительных людей.

Первый день на планете Земля-3 я провела в номере гостиницы при космопорте; хоть мне и вкололи облегающий адаптацию к условиям планеты препарат, я весьма скверно себя чувствовала и могла лишь лежать на кровати в состоянии полусна.

На второй день я немного окрепла и вышла в город, чтобы ускорить адаптацию. Город меня поразил. Я долго, с потрясением, разглядывала нагромождение чрезмерно высоких безликих строений, яркие огни вывесок, низкие аэро-трассы, перегруженные аэрокарами и аэробусами самых разных видов и размеров. Вверху, над аэро-трассами, то и дело мелькали весьма ненадежного вида космолеты, доставляющие пассажиров с орбитальной станции на планету. Техника, устройства и транспорт, что попадались мне на глаза, казались какими-то «не такими»: старыми, не эргономичными, даже опасными. Привыкшая к тому, что технические навороты, системы связи и транспорта производят хорошо знакомые мне центаврианские корпорации, я испытывала чувство, что попала не просто в другую систему на другую планету, а в прошлое, где все еще не совершенно и не отработано.

Улицы, по которым я прошлась, можно было назвать чистыми с большой натяжкой. Я видела, конечно, компактную уборочную технику, но вид она имела такой жалкий, что вряд ли хорошо работала.

Воздух показался мне тяжелым и вонючим; блюда, которые я с опаской попробовала в одном из заведений, вызвали легкую тошноту — но скорее видом, чем вкусом. Вода и та имела совсем другой вкус, и мне не понравилась.

Дома, на Ланмаре, всюду просторно, свежо, тихо, зелено — все сделано для того, чтобы люди чувствовали себя прекрасно в любом уголке планеты. Город же, в который я попала, оглушал звуками и удушал запахами, а также вызывал приступы клаустрофобии, ибо казалось, эти огромные здания, стены и перегородки наступают на меня, чужачку, притесняют, чтобы раздавить… Люди в этом шумном и непостижимом параллельном мире оказались под стать. Быстрые, суетливые, торопящиеся куда-то, они разительно отличались от моих сограждан.

Привыкшая к светлокожим черноволосым центаврианам, я «зависла», разглядывая многообразных местных. Высокие, низкие; полные, худые; с волосами различных цветов, включая вульгарно-яркие и неестественные, лысые, бородатые; с палитрой тона кожа от изысканного белого до практически черного, в татуировках; одетые строго или кричаще, а то и вовсе практические раздетые; молодые, старые… В ЦФ можно увидеть детей, но стариков у нас нет, поэтому, впервые увидев пожилого землянина на улице, я испытала шок.

Конечно, в учебниках и фильмах я видывала постаревших людей младших рас, но вживую впечатление производило совершенно иное. Запавшие выцветшие глаза. Искусственные волосы. Птоз лица. Морщины… Пожилой мужчина лет, наверное, под триста, глянул на меня вопросительно, после чего, усмехнувшись чему-то, прошел дальше. Я же осталась на месте, ошарашенно анализируя увиденное.

Я видела землян раньше — на той же станции «Найрив», но в таком количестве они пугают, эти существа из иного мира, иного измерения! Перегруженная впечатлениями, я вернулась в свой номер в гостинице, где в прострации долго раздумывала, смогу ли привыкнуть к такому воздуху, воде, к таким городам, к таким землянам… Помимо этого, в голову упрямо лезли мысли о том, какая я ужасная дочь и сестра. Ведь улетела я спешно, оставив сестрам по короткому сообщению о том, что улетаю раньше времени. Ксана и Нери, конечно, поймут причины моего поспешного бегства, но такой мой поступок еще дальше отдалит меня от сестер. Хотя итак мы уже не так близки, как прежде…

Ночь я провела без сна, отчасти от того, что световой день здесь длился меньше, чем у нас. Заставив себя не думать о плохом, я купила в Сети (слава Звездам, Сеть здесь была всесоюзная!) билеты до города, где находится мой новый университет.

На третий день ко мне вернулись хорошее самочувствие и уверенность в себе, и я уже без паники и растерянности вышла на улицы земного города. Перед поездкой я прошлась по местным магазинам и купила кое-какую одежду, чтобы не слишком выделяться. Центавриане любят строгость в одежде, лаконичные аксессуары, четкие линии и сдержанные, либо, наоборот, глубокие богатые цвета — все это выгодно подчеркивает нашу внешность, оттеняет правильные черты лица на белых лицах, обрамленных черными, без единого намека на теплый тон, волосами.

Земляне же все совершенно разные внешне, и потому одеваются, как желают; многие даже не озадачиваются вопросом того, в каком состоянии их одежда: у нас за морщинку на платье можно получить выговор от любого вышестоящего, земляне же в этом отношении свободны и не боятся порицания. Я приобрела кое-какую простую одежду, сразу переоделась и спрятала глаза за очками, защищающими от вредного излучения. К слову, здесь такие очки необходимость, потому как не установлен защитный купол над городом. Неудивительно, что земляне болеют…

На Земле-3 проживают девяносто процентов землян, остальные десять — представители других рас. И из этих десяти процентов центавриане составляют каких-то смешных 0,3 процента… В первые дни я в полной мере чувствовала себя инопланетянкой, но, переодевшись и приноровившись к сумасшедшему ритму города, перестала ежеминутно ощущать на себе озадаченные взгляды местных. Добравшись до аэро-станции, я стала ждать аэробус до нужного мне города.

Местный аэро-транспорт одним только своим видом внушал ужас и мысли о катастрофе. Разглядывая прибывающие и отбывающие аэробусы, я надеялась, что мой будет получше или хотя бы не таким изношенным. Как бы не так! Старая скрипучая махина, что прибыла на указанную площадку, оказалась еще страшнее, чем могло нарисовать мое тревожное воображение.

Я сглотнула и понадеялась, что катастрофы не будет… Но земляне так резво и уверенно занимали свои места, что я заставила себя перестать тревожиться и вошла в салон. В конце концов, если они, младшая раса, не боятся летать в этих скрипучих коробках, значит, мне, центаврианке, и вовсе бояться нечего!

Успокоив себя этой мыслью, я заняла свое место.

Полет был долгим — четыре часа — и экстремальным. Аэробус трясло и мотало, он хрипел и кашлял двигателями, но из всех пассажиров переживала только я, да и то в первый час. Когда выдавалась возможность, я разглядывала из окон просторы планеты, но большую часть времени в полете отмечала про себя какие-то факты о Земле-3, снова и снова перечитывала данные о планете во всесоюзном классификаторе, освежая наиболее полезные сведения. Земля-3 — планета, которая ничем особенно не выделяется, и, соответственно, практически нет туристов. Говорят здесь на официальном общем наречии Республики Земли, также в употреблении множество земных диалектов. Но незнание языка для меня не проблема, ведь существуют универсальные переводные устройства. Единственная проблема — это культурные различия. Но и с этим, думаю, справлюсь…

Оказавшись, наконец, на земле, я обрадовалась тому, что увидела. Город, в который меня доставил старый аэробус, значительно отличался от того, в который я попала сначала. Всего одна аэро-трасса; невысокие строения; больше зелени. А самое главное — людей здесь гораздо меньше! И они тише.

Я заказала наземное такси до естественнонаучного университета, в который перевелась. Он был устроен, обустроен и разделен формально, как и все другие всесоюзные учебные заведения, поэтому у меня не возникло никаких трудностей с тем, чтобы разобраться, куда идти. Удивлялась я лишь тому, что весьма средненький универ с весьма средненьким баллом в рейтинге с виду оказался куда более впечатляющим, чем мой, ланмарский. Да, здесь меньше места, ниже потолки, системы контроля помещений не так совершенны, как дома, на Ланмаре, но, о, Звезды, как же здесь красиво!

Я то и дело останавливалась, примечая то интересную роспись на стенах, то клипы-призывы, транслируемые на голографических панелях. Я еще никуда не заселилась, поэтому тяжелые сумки тащила с собой, и, пока неторопливо шла к деканату, уже успела получить несколько предложений о помощи — исключительно от студентов мужского пола. Они не признали во мне центаврианку и видели только длинные ноги, пухлые губы, ровную кожу, поэтому подходили без стеснения и всякого предубеждения.

— Блага, красавица, — весело произнес один из них, внешне чем-то похожий на центаврианина. — Дай-ка я помогу тебе с сумками, а то больно тяжелые они для такой милашки.

Я приспустила очки и глянула на студента убийственно-ледяным взглядом, который должен был остудить его и заставить ретироваться. Воспитанная в ЦФ, я сочла такое его поведение оскорбительным и вызывающим, и тому есть две причины: во-первых, делать такие явные комплименты незнакомым женщинам — верх неприличия; во-вторых, предлагая донести мои сумки за меня, он дает понять, что я слабее его, а это дискриминация по половому признаку.

— Вот это глаза! — восхитился нахал. — Линзы или операция? Как оттенок называется?

Сама не знаю, почему, но это его откровенное восхищение вкупе с наглостью мигом меня разоружили, и я, усмехнувшись, дала довольно игривый ответ:

— «Токсичная зелень». Нравится?

— Не то слово, — студент склонился ко мне, чтобы изучить радужку глаз; скоро, впрочем, его взгляд упал на мои губы, а потом и еще ниже — на грудь. — Красота! Так все-таки операция или линзы?

— Гены. Кстати, вместе с таким цветом глаз идет врожденное умение ломать носы. Еще на сантиметр приблизишься, и я тебе это свое умение продемонстрирую.

— Ладно-ладно, не закипай, — он отошел и поднял руки. — Я просто очаровался до полусмерти, вот и обнаглел. Увидимся еще, токсичная красотка.

Я улыбнулась, глядя, как он отходит. Ну, как можно на него злиться? До деканата биологического факультета я так и шла, с улыбкой. И, хотя мне все еще было не по себе, и напрягала слишком активная шумная жизнь вокруг, я интуитивно чувствовала, что мне здесь будет хорошо. Первое доказательство этому я получила уже в деканате, где, услышав мое имя, рыжая секретарша (я загляделась на ее волнистые огненного цвета волосы) сразу отправила меня к декану биологического факультета.

Декан оказался человеком возрастом около двухсот лет, с виду добродушным и смешливым. Встретил он меня ласково, даже очень, и долго выпытывал, как это я, центаврианка, решилась перевестись в их скромное учебное заведение. Не все его слова мое переводящее устройство смогло перевести; позже я узнала, что декан активно использует сленг. Мной заранее была продумана прекрасная легенда о том, как такая девушка, как я, попала на такую планету, как эта, и я без промедлений ее изложила, закончив словами:

— …В общем, я захотела изменить свою жизнь и научиться чему-то новому.

— Прекрасно! Это прекрасно. Инициатива и активная жизненная позиция — то, что мы приветствуем. А теперь, — декан хитро прищурился, — будьте так добры, гражданка Миктула, скажите правду.

— Я сказала вам правду.

— Нет, нет, вы очень убедительно сыграли, но у меня таких, как вы, талантливых врунов, сотни на дню бывает: студенты везде одинаковы. Так какова правда? Как вас занесло в нашу дыру?

Декан умудрялся быть одновременно бесхитростным и проницательным, казаться безобидным и строгим. Привыкшая к тому, что все, кто старше и опытнее, я растерялась. Можно было бы, конечно, отбрить его, заявив, что не касаются его мои личные дела, но я почему-то не смогла произнести эти слова.

Декан молчал и выжидательно на меня смотрел.

— Меня преследует несостоявшийся жених, — решилась я сказать правду. — В ЦФ он меня везде найдет, а будучи студенткой вашего вуза, я буду вне зоны его досягаемости.

Мужчина кивнул:

— Это похоже на правду. Только супер-факторы могут загнать на нашу планету таких, как вы. Что ж, гражданка Миктула, давайте решим кое-какие вопросы. Основные экзамены вы сдали, оставшиеся предметы сдадите позже — и этих предметов будет много. Вы учились по общей долгосрочной программе, а у нас подготовка идет сразу по специализациям, так что просто «биологии» у нас нет. Какая специализация вас привлекает? К чему вы шли? Какими проектами занимались? В вашем личном деле я не увидел склонности к чему-то определенному. Учтите еще, что результаты ваших экзаменов позволяют вас зачислить на первый курс по любой специализации

Я не сразу ответила. Было время, когда я была уверена в своей будущей специализации. Я хотела стать зоологом, изучать животных в их естественной среде обитания, вести наблюдения и дневники, выслеживать закономерности… Но теперь… теперь я уверена лишь в том, что хочу спокойствия и отстраненной работы, работы, к которой не примешаны эмоциональные переживания.

— Меня интересует молекулярная биотехнология, — сказала я; слово «интересует» прозвучало чрезвычайно фальшиво.

— Точно? — уточнил декан.

— Точно, — кивнула я; этот ответ прозвучал еще более неубедительно.

— Раз так, поздравляю — вы зачислены. Пока будете учиться с первокурсниками. Когда выяснится, на каком вы сейчас уровне, переведем вас. Имеется личный планшет? Он соответствует требованиям нашего заведения?

— Да.

— Хорошо. — Декан стал что-то набирать на своем планшете, и немного погодя сказал: — Вам нужно будет пройти медицинский контроль и получить пропуск, чтобы иметь доступ в столовую, общежитие и прочие помещения. Место в общежитии вам тоже будет предоставлено; жить будете с первокурсницами. Прежде, чем идти на медконтроль, сдайте свой планшет секретарю — нужно закачать ваши все необходимые данные для обучения. Выделить вам провожатого?

— Не стоит. У вас не затеряешься, — улыбнулась я.

Декан тоже улыбнулся, после чего сложил руки на груди и окинул меня взглядом, в котором был и интерес, и настороженность.

— Вот смотрю я на вас и думаю: не совершил ли я ошибку, приняв вас? Совершенно точно то, что вы — та еще авантюристка. Я не видывал еще центавриан, которые добровольно уходят жить к младшим. А вы, Миктула? Не думаете, что ошиблись?

— Нет, не думаю.

— А я уверен, что скоро вы поймете, что зря решили спрятаться именно здесь. Я не имею в виду, что заведение у нас плохое; мы выпускаем весьма неплохих специалистов, востребованных на земных планетах. Но вы, Миктула, должны смотреть дальше. Сможете ли вы жить и работать на земных планетах? Не будете ли нос морщить при виде наших лабораторий? Будете ли довольны зарплатой?

— Если вы не будете задавать так много вопросов, то я всем буду довольна.

— Намек понял. Идите, отпускаю.

Я поднялась с кресла и пошла к выходу из кабинета. Мне так и хотелось обернуться и заявить этому строго-доброму товарищу, что и он тоже авантюрист, раз принял меня. Но моя сдержанность победила, и я вышла, озадаченная двумя вопросами: что же за нравы царят здесь, раз сам декан так просто держится со мной? И смогу ли я принять эти нравы?

Глава 3

Эту систему, эту планету и этот универ я выбрала по одной причине. Проходя медконтроль, утрясая вопросы с документами и комнатой в общежитии, я постоянно думала об этой самой причине. Встретимся ли мы? И когда? Как «причина» отреагирует? Что скажет? А может, она уже перевелась? Или редко появляется здесь, ведь она не с первых курсов? И, самый главный вопрос: почему я не написала ей заранее? С чего это мне захотелось так рискнуть?

Все эти вопросы разом возникли в моей голове, когда я, проходя к общежитию, увидела у фонтана знакомую фигуру. Пухлую фигуру. Обладательница оной фигуры стояла в напряженной позе и в глубокой задумчивости смотрела на экран своего планшета.

Джуди Козловски ничуть не похудела с нашей последней встречи, хотя обещала взяться за себя; на деле она, разумеется, взялась за калорийные вкусности, наверняка, еще и вредные. Я покачала головой, отмечая, что сия гражданка себе не изменяет, откровенно забивая на внешний вид. Бедные ее волосы, выбеленные до платины, кое-как собраны на макушке в нечто вроде пучка; длинная челка лезет в глаза. И что это за аляпистый балахон она нацепила?

Я неторопливо пошла к Джуди. Она меня не заметила даже тогда, когда я нарушила ее личное пространство. У меня возникло детское желание хлопнуть ее по плечу или сказать громко: «Бу!», но я, как истинная центаврианка, выбрала другой, гораздо более коварный вариант. Я продолжила стоять напротив, ожидая, когда ей наскучит пялиться в планшет и она меня увидит. И испугается, конечно!

Джуди выругалась, сунула планшет под мышку. В момент, когда она пошла вперед и наткнулась на меня, из ее рта вылетело еще одно ругательство, которое мое переводное устройство так и не расшифровало — видимо, слишком уж экспрессивным оно оказалось.

Я медленно сняла очки, чтобы улучшить, так сказать, опознавание.

Сине-зеленые глазищи Джуди округлились.

— Кэя?! Кэя Унсури?

— Теперь Кэя Миктула, — пояснила я, наслаждаясь растерянным видом девушки, и радуясь тому, что вижу ее, что она не улетела, не перевелась, не исчезла. Она прямо передо мной, а это значит что здесь, на этой планете, я буду иметь хотя бы одного знакомого человека.

Джуди не поняла того, что я сказала — ее передатчик был еще не настроен. Нахмурившись, она коснулась его и включила нужный режим. Но даже и без слов понятно: она мне обрадовалась. От сердца отлегло. Подсознательно я боялась, что сделала большую ошибку, сочтя, что Джуди Козловски будет мне рада, если мы вообще встретимся.

— От пуза так и не избавилась, — сказала я, выразительно окинув фигуру девушки взглядом. — Джуди, милая, зачем тебе ярко одеваться? Все равно в тебе самое заметное — это живот.

— А в тебе, Кэя, милая, одно только ценно — задница накаченная.

Мы рассмеялись; появилось чувство, что не было никакого расставания, и что последний раз мы виделись вчера. Джуди обняла меня, почти сразу же отстранилась и начала бомбардировать вопросами:

— Что ты здесь делаешь? У тебя практика? Или ты перевелась? И почему у тебя другая фамилия?

— Я перевелась, — со смехом сказала я (мне стало так легко на душе, что смеяться хотелось даже и без причины). — Специализация — молекулярная биология, первый курс.

— Это шутка? — почему-то напряглась Джуди.

— Нет.

Землянка посмотрела на меня настороженно, потрогала устройство на ухе, подозревая его в том, что оно что-то не так переводит, и, убедившись по выражению моего лица, что все переведено верно, заявила:

— Ты свихнулась! Сюда, да на молекулярную биологию! Я свалить мечтаю, рассылаю запросы во всякие всесоюзные станции, в вузы и центры, а ты, сама, сюда… Ты абсолютно точно свихнулась, Унсури!

— Чтобы я и свихнулась? Нет уж, чудить это ваша прерогатива, мисс Козловски. Я прилетела сюда по собственному желанию, все рассчитав. Да и не Унсури я больше, а Миктула.

— Фигтула? — не расслышала она.

— Неважно — Фигтула, Миктула… Почему ты так удивлена? Разве произошло что-то экстраординарное?

— Да, произошло. Я в шоке, в самом настоящем шоке. — Джуди оглядела меня точно так, как недавно я ее оглядывала, соотнося мой образ в своих воспоминаниях с реальностью. — Если бы тебя не обняла, наверное, так бы и не поверила до конца своим глазам. Но ладно! Нечего стоять здесь и трепаться на сухую. Выпить нужно, отметить чудное воссоединение. Ты уже заселилась?

— Да.

— Тогда следуй за мной, цент[1]!

Спустя минут пятнадцать мы уже сидели в комнате Козловски, в которой очень удачно отсутствовала ее соседка, пили нечто алкогольное и прозрачное с химозным «ароматом» и говорили. Во всем этом было что-то неправильное, и не потому, что мы гнусно нарушали правила, распивая спиртное в общежитии, а потому, что мы с Джуди поменялись ролями. Раньше она была самой жизнью, смотрела на мир и на меня, как часть этого мира, с восторгом, была преисполнена планами — ей даже на месте не сиделось, она пребывала в постоянном позитивном напряжении, словно ждала, что вот-вот что-то случится. Я же была скованна и высокомерна…

Сейчас же именно я улыбалась, упивалась радостью от того, что смогла все круто изменить в один миг, что нахожусь очень, очень далеко от проблем… А Джуди глядела на меня внимательно и была напряжена. Она-то как раз видела проблемы. Ее интересовало, как это меня угораздило перевестись сюда. Я рассказала ей ту же байку, что и декану. И, как и в случае с деканом, Джуди байку не приняла.

— Сочиняешь, — уверенно заключила она.

— С чего ты взяла? — спросила я, играя легкое удивление. Интересно, это я растеряла навыки виртуозного вранья, или Джуди очень проницательна?

— Не притворяйся, Кэя, — снисходительно протянула Джуди. — Бросить свою прекрасную центаврианскую жизнь ты могла бы только, если бы тебя серьезно прижали. Что, достал тебя все-таки этот злобный капитанчик-Нигайчик? Не нашла иного выхода, кроме как спрятаться в самой заднице вселенной?

— Невысокого ты мнения о своей планете, — ответила я, стараясь, чтобы в голосе яснее звучала ирония, а не горечь. — Еще и Нигая приплела…

— Давай, увиливай дальше, — разрешила Джуди с легкой усмешкой. — Вытягивать из тебя правду я не хочу. Это же у вас, центов, врожденное и неискоренимое — врать, держать лицо, чтобы никто не догадался, что вы тоже иногда проигрываете. А вообще… мне плевать, Кэя, что заставило тебя сюда прилететь. Вижу теперь, что ты совершенно точно такая же двинутая, как и я. А двинутые должны помогать двинутым, иначе пропадем. Так что… — она подняла свой стаканчик, на донышке которого оставалось еще немного алкоголя, и произнесла тост: — Добро пожаловать на Землю-3! Желаю не умереть от скуки в первую же неделю!

— Отличный тост, — сказала я и отсалютовала ей своим стаканчиком. Скука — это стабильность, а стабильности мне как раз и не хватает!

Джуди много в первые дни говорила о скуке, о том, как все здесь, на Земле-3, просто и тускло, уверяла, что я вскоре взвою от тоски и разочаруюсь в учебной программе, но эти ее слова на меня воздействия не оказывали. Мне все было интересно и ново, и я вопреки собственным ожиданиям довольно легко начала общаться с несколькими своими новыми одногруппниками. Делу способствовало и то, что я быстро стала знаменитостью: без труда можно представить землян в престижных центаврианских академиях, но совершенно невозможно — центаврианку в земном вузе. Со мной все были милы, старались помогать, приглашали на встречи; даже пытались уговорить на интервью для университетского издания.

Пролетела первая неделя, вторая, третья… Чувство новизны слегка притупилось, я сконцентрировалась на учебной программе, которая, кстати, вовсе не показалась мне такой уж простой. Методы обучения отличались от центаврианских, и мне нравилось, что приходится перестраиваться, наверстывать, напрягаться. Умственный труд и смена обстановки сотворили со мной чудеса: я перестала нервничать и почти свыкалась со своей новой дурацкой фамилией. Но самое приятное было то, что я чувствовала себя свободной, равной тем, с кем учусь. Не было среди моих новых одногруппников бешеной конкуренции за каждый балл, никто не старался выделиться, стать лучшим, а общественное мнение было только общественным мнением, а не грозной силой.

Джуди помогала мне: водила по экскурсиям, показывая универ, городок, магазины, музеи, рассказывала о причудах преподавателей, о толковых студентах, которые помогут подтянуть, если что, по учебе, советовала, какие лучше выбрать факультативы. Я жадно впитывала информацию и замечала краем глаза, что мисс Козловски всегда мыслями далеко от предметов разговора. В один из дней, когда ее задумчивость и отрешенность стали совершенно невыносимы, я остановилась прямо посреди улицы и потребовала объяснений:

— Что с тобой происходит?

— А..? — Джуди словно очнулась от сна и недоуменно на меня посмотрела.

— Я спрашиваю, что с тобой происходит, Джуди. Ты тиха, задумчива, подавлена, витаешь в облаках… Куда девалась та жизнерадостная землянка, которая душила меня энтузиазмом и восторгами?

— Куда? — повторила она грустно. — На станции мне было интересно, я первый раз увидела людей других рас. Вот тебе и ответ, почему я была такая веселая и оживленная. Нет, не могу я после этого всего довольствоваться Землей-3.

— Разве здесь так уж плохо?

— Плохо? Да нет, Кэя, это нормальная планета для жизни. Универ, опять же, нормальный. Люди… нормальные. Но я-то с прибабахом! Тянет меня улететь, начать другую жизнь в другом месте. Ты знаешь, — Джуди пошла по улице, вновь окунаясь в свои мысли, — все здесь у меня не так. Я не развиваюсь здесь. Я у отца единственный ребенок, единственный близкий человек, вот он и хочет держать меня при себе. А я повидать другие планеты хочу. Увидеть что-то масштабное, экзотичное, новое. Так жить хочу, чтобы кровь в жилах бурлила.

Я кивнула. Понимаю: все привычное опостылело ей, любовь отца стала тяготить. Уже на станции хорошо проглядывалось, что Джуди желает обрести самостоятельность.

— И что, появился шанс улететь, раз ты так задумчива?

— Да, появился.

— Тогда почему ты такая грустная?

— Потому что, а — волонтерская программа, куда я отправила свою анкету, берет волонтеров минимум на два года, б — мне придется бросить универ, потому что на последних курсах допускается взять отпуск только на год, в — отец расстроится, г — ответ нужно дать быстро.

— Но ты ведь уже все решила, так?

— Да. Не хочу больше оставаться здесь.

— Так не оставайся. Делай, как душа просит.

Джуди удивленно на меня посмотрела:

— И это ты про душу говоришь? Ты, озабоченная правилами и традициями?

— В последнее время я многое переосмыслила и поняла, что счастье — в свободе. Свободе делать то, что хочешь, быть там, где хочешь. Отец тебя поймет, Джуди. А законченное образование не так ценно, как практический опыт. Даже если ты ошибешься, а потом будешь жалеть, что бросила универ, все равно это будет отличный опыт принятия самостоятельного решения. Так люди и взрослеют, Джуди. А тебе пора уже бы повзрослеть.

Козловски так возмутила моя заметка о возрасте, что она вынырнула из меланхолического омута своих размышлений и фыркнула:

— Ну-ка не умничай тут! Я тебя вообще-то старше на пять лет.

— До сих пор в это не могу поверить… Ты же дитя дитем.

— Ты-то сама что, взрослая? Даже у нас, младших рас, зрелость настоящая годам эдак к ста приобретается.

— Зрелость и возраст не коррелируют, это ошибочное мнение. Можно быть зрелым в двадцать и инфантилом в двести, Пузо, — я нарочно использовала особенно раздражающее ее прозвище, и Джуди сразу среагировала:

— Ой, заткнись уже, Задница!

— Что, обиделась?

— На кого — тебя? П-ф-ф!

Я была рада тому, что удалось немного растормошить Джуди. Переругиваясь-перешучиваясь, мы дошли до любимого сквера мисс Козловски, где долго еще обсуждали, стоит ли ей бросать универ и есть ли в этом смысл. Так как сама я недавно все круто изменила в своей жизни, то сказала Джуди честно, что слишком романтизировать будущее нельзя, но и бояться его нельзя тоже.

Но что бы я ни сказала ей, она уже подсознательно давно приняла решение, и вскоре, избавившись от последних сомнений, сделала выбор. Ее кандидатуру в волонтерской программе одобрили и прислали договор. Осталось только получить визу, позволяющую путешествовать по планетам соседних систем. Для этого Джуди нужно было слетать в визовый центр по месту жительства, в другой город. Меня Козловски решила взять с собой за компанию; да и сама я хотела побывать в городе, где она выросла. Не могу сказать, что эта поездка особенно меня впечатлила: мы долго летели, потом долго сидели в очереди, очень долго сидели в очереди, затем я долго ждала ее в коридоре… К моменту, когда Джуди разобралась с формальностями и подала заявление, улицы расцветились миллионами неоновых цветов и оттенков.

Шум, гам, яркость, духота, толпы людей быстро меня утомили, поэтому я желала только поскорее добраться до городской квартиры Козловски и выспаться, но Джуди захотела отпраздновать счастливое бюрократическое событие — поданное заявление на визу.

Она затащила меня в какой-то бар, забитый молодыми и явно не самыми обеспеченными гражданами, заняла хорошие места у барной стойки и заказала выпивку. Поглядывая на поглядывающих на нас граждан весьма сомнительного вида и намерений, я шепнула Джуди:

— Не уверена, что это подходящее место для таких, как мы. Давай уйдем.

— Это просто бар, Кэя, расслабься. Мы имеем полное право выпить там, где хотим. Кто упрекнет нас в этом?

Последние слова ее услышал парень, сидящий рядом. Он повернулся к Джуди и, улыбаясь, произнес:

— Вы совершенно правы, юная леди. Никто не вправе упрекать вас в том, что вы хотите выпить.

Джуди, обычно обделенная мужским вниманием (что странно, ведь она очаровательна), обрадовалась интересу этого парня. У него были выбеленные волосы, нахальная мальчишеская улыбка и яркие голубые глаза. Видимо, он попал в любимый типаж Козловски, ибо та немедленно адресовала ему улыбку и ответила:

— Алкоголь необходим! Чтобы восполнить потерю крови, которую сегодня выпили у меня эти чертовы бюрократы!

— Бюрократия — главное зло Союза, — согласился блондин. — Позвольте посочувствовать и угостить вас. «Трапецию» любите? Очень неплохой коктейль.

— Да-а? Ну тогда угощайте, я согласная на все.

— Спасибо, не нужно, мы купим сами, — вмешалась я. Блондинчик глянул на меня с интересом, и, как многие другие, не узнал представительницу старшей расы. Это меня и расстроило, и успокоило. Я не так уж выделяюсь среди местных, а это хорошо, если Нигай отправит за мной кого-то на поиски. Нигай… Зачем я вспомнила про него?

Смазливый блондинчик меж тем придвинулся к Джуди и голубки предались отчаянному флирту. Я поморщилась: мне не нравился этот бар, мне не нравились люди вокруг и, в частности, не нравился этот смазливый тип. Но Джуди жаждала флирта и общения; она впервые за долгое время находилась в приподнятом настроении, поэтому мои неодобрительные взгляды игнорировала.

Блондин заказал нам выпивку — прозрачные коктейли в высоких бокалах. В отличие от Джуди, которая в один момент осушила полбокала, я лишь чуть пригубила коктейль, который на вкус оказался даже довольно приятным. Смазливый стал расспрашивать, какие именно бюрократы пили кровь Джуди, а та, раскрасневшись, рассказывала.

Я слушала этих двоих и следила за Джуди, как строгая дуэнья, подсознательно чувствуя, как она податлива сейчас. Так бы и продолжила сидеть рядом и стеречь ее, если бы не ощутила легкое недомогание. Пришлось отлучиться ненадолго в туалет и оставить голубков одних.

В туалете, оценив свое отражение в зеркале, я отметила, что бледна и вся в поту. Да еще и взялась откуда-то тошнота… Музыка, взрывы смеха, резкие запахи освежителей воздуха спровоцировали головокружение, а за ней и рвоту. Неужели это снова реакция на местные закуски и выпивку? Я-то считала, что уже привыкла ко всему здешнему… Уткнувшись лбом в прохладную стену кабинки, я постояла немного, пережидая, когда дурнота пройдет. Дурнота действительно прошла, но ее сменили давящая боль в висках и слабость в конечностях. Определенно, я сегодня не в форме. И, определенно, мне лучше быть абсолютной трезвенницей.

Я вышла из кабинки, умылась, прополоскала рот и вернулась в зал.

Джуди у стойки не оказалось. Не оказалось и смазливого типа. Быстро осмотрев весь бар, включая темные местечки, я вскипела от злости.

Увел, мерзавец! Напоил ребенка и увел! Неважно, что Джуди за тридцать и она меня старше, она все равно ребенок, ребенок без иммунитета к бессовестному флирту! Я спросила у бармена, куда ушла белобрысая парочка. Бармен кивнул в сторону выхода.

Расталкивая разгоряченную молодежь, пытающуюся уместиться в тесном пространстве, выделенном для танцев, я вышла наружу, глотнула более-менее свежего воздуха и огляделась. Где-то вверху все светилось неоном, но улица, где находился бар, была менее освещенной.

Я попыталась дозвониться до Джуди по передатчику, но она, негодяйка, не ответила. Сделав еще несколько попыток дозвона, я шумно выдохнула и снова огляделась. Неподалеку от бара стояла, опираясь спиной о стену противоположного здания, девушка, и зависала в планшет. По лицу ее прыгали световые пятна от экрана; судя по всему, девушка играла в какую-то игру.

Я подошла к ней и спросила, не видела ли она светловолосую пару. Девушка даже не заметила меня — в ее ушах оказались наушники. Только когда я помахала перед ее лицом руками, она снизошла до меня.

Я повторила вопрос, впрочем, не надеясь, что сия гражданка, занятая играми в планшете, вообще могла что-то еще заметить. Однако она уточнила:

— Девушка полненькая, странно одетая, едва на ногах стоит? А парень доходяга?

— Да, эти!

— Они так страстно обжимались, что ничего вокруг не видели, налетели на меня и чуть не сбили с ног! Я планшет могла разбить!

— Куда они пошли?

— Вниз по улице, наверное; там сплошь переулки, где парочки любят зажиматься. — Девушка хохотнула и вернулась в игровую реальность.

Я поблагодарила ее и, потирая одной рукой гудящие виски, пошла вниз по улице. Света стало еще меньше. Мне пришлось напрячь зрение — чем темнее становится, тем хуже я вижу. Я снова позвонила Джуди, и она снова не ответила.

Ну, получишь ты у меня, Пузо! Пропесочу так, что долго еще потом будет аукаться!

Уловив голоса, я свернула в один из переулков. Пройдя немного, обнаружила искомую пару: опьяневшая Джуди висла на белобрысом, а тот не без труда поддерживал ее отнюдь не стройное тело. Я хотела подойти к ним и высказать все, что думаю, но меня остановило появление еще двоих мужчин. Я заморгала, прищурилась, стараясь различить, реальны ли они, или меня подводит зрение?

Мужчины оказались реальны. Они встали рядом с парочкой; один из них взял Джуди за подбородок, оценивая мордашку, и залепил ей рот лентой. Мне стало дурно; меня бы вырвало еще раз, но я сдержала порыв, чтобы не выдать своего присутствия. Набрав на передатчике комбинацию кнопок, вызывающую полицию, я еще плотнее прижалась к стене, чтобы и далее оставаться незамеченной.

Белобрысый передал практически безвольную Джуди мужчине, который залепил ей рот лентой. Тот взял девушку на руки.

— Тяжелая, — пожаловался смазливый. — Еле довел!

— Зато какая добыча, — сказал самый высокий из мужчин и повел носом, как собака-ищейка. Мое сердце забилось в десять раз быстрее; по спине поползли мурашки. Почему он принюхивается? Люди, как правило, на обоняние не полагаются, за исключением веганцев, но он точно не веганец… — Датчиков слежения на ней нет?

— Нет. Она чистая, мой сканер ничего не обнаружил. С подругой пришла надраться. Они студентки, неместные.

— Подруга где?

— Скрутило ее. Не пошел наш волшебный коктейльчик, — хохотнул белобрысый и добавил: — Но все под контролем. Донти с ней разберется.

— Не нравится мне, как ты сегодня сработал. Неаккуратно. Опять придется подчищать.

— Не гони на меня, — прошипел блондин и пошел в наступление. — Это вы партию не набрали вовремя! Еще приплатите мне за стрессовую работенку по двойной таксе. Без меня вообще бы пустые полетели. Кстати, о полете. Окно в космопорте во сколько?

— Успеваем, не шурши.

Что-то ткнулось мне в бок; тело прошиб разряд, и я рухнула, ошарашенная тем, как подводят меня сегодня органы чувств. Обычно ко мне никто не может подобраться незамеченным… Качнув гудящей головой, я увидела ту самую девушку, которая меня отправила вниз по улице, и поняла, что угодила в ловушку.

Меня с детства учили приемам самообороны, тренировали. Я сильная, на самом деле сильная, и у меня хорошая реакция. Так какого цвина я так сплоховала? Из-за того коктейля?

Девка эта, судя по всему, та самая «Донти», которую упоминали мужчины, попыталась снова достать меня парализатором. Я перекатилась в сторону и поднялась на ноги; сейчас все зависит от того, насколько быстрой я могу быть. Вот только ноги плохо слушаются, а впереди — темнота… Донти побежала за мной, но не смогла догнать. Даже в ослабленном и опоенном состоянии я быстрее ее.

Но кое-кто оказался быстрее меня: он, невероятно тяжелый и очень быстрый, сшиб меня с ног и, не дав и мгновения на самозащиту, умело надавил нужные точки на шее. Это не сразу лишило меня сознания, но сразу — сил. Обмякнув, падая в беспросветную темень, я успела увидеть, как меня переворачивают, берут на руки… Последнее, что я увидела, были глаза нападавшего.

Желто-зеленые глаза с вертикальными зрачками.

Глава 4.1

Очнувшись, я долго собирала в голове разрозненные мысли и туманные воспоминания. Земля-3, Джуди, заявление на визу, бар, смазливый блондин, выпивка, желтые глаза чешуйчатого… Я похолодела, вспомнив эти глаза, и поняла, почему тот тип в переулке пробовал воздух. Да потому что он гибрид, создание спящих, их слуга!

Гибрид… гибрид!

В памяти пронеслись многочисленные пугающие упоминания о рефлексах и силе этих созданий. О-о, Звезды, да нам крупно «повезло»! От людей можно скрыться, но от слуг чешуйчатых — вряд ли! Я начала было паниковать, но вовремя проснулся инстинкт самосохранения и велел немедленно взять себя в руки. Нужно как-то примириться, что мы похищены и неизвестно где, и сосредоточиться на жизненно важных вещах.

Глубоко и медленно вздохнув, чтобы подавить панику, я внимательно огляделась по сторонам. Я находилась в довольно просторном помещении с низкими потолками, освещенном парочкой ламп, испускающих тусклый свет; в одном углу было отверстие в полу, куда, судя по запаху, справляли нужду, в другом — стол с несколькими бутылками воды и какими-то тюбиками. Эти шикарные апартаменты были заняты еще двумя женщинами, помимо меня.

Одной из них на вид было лет сто-сто двадцать, судя по фенотипу, она была орионкой. Никакого интереса к окружающему миру орионка не проявляла. Другая пленница тоже была младшей расы, вероятно, землянкой. Тоненькая, маленькая, она сидела на своем матрасе, поджав колени к подбородку, и со страхом на меня смотрела. Она казалась совсем ребенком: я дала бы ей лет шестнадцать.

Я улыбнулась ей, чтобы прогнать этот испуг из глаз, и предприняла попытку заговорить. Попытка провалилась: мы не знали наречий друг друга, а переводящие устройства у нас отняли.

Отлично. Нас похитили, мы цвин знает, где и цвин знает, сколько мы еще проживем. Хорошенькое же положеньице!

Я рассмеялась. ЦФ и Ланмар я покинула, чтобы скрыться от Нигая. Ну, что ж, от Нигая я скрылась, теперь он точно меня не найдет! Теперь меня вообще никто не найдет! А все Джуди виновата! Зачем она пошла в тот бар? Зачем стала флиртовать с тем типом? Да потому что она тупица и недотепа! Не уверена, что она вообще повзрослеет когда-нибудь!

«А себя поругать не хочешь? — проснулся голос совести. — Ты протестовать не стала, когда она тебя в тот бар потащила, да и коктейль, предложенный незнакомцем, попробовала без опасений. Так что и ты тоже — тупица и недотепа!»

Пожалуй, да… И я виновата — расслабилась на Земле-3. Стала видеть людей в лучшем свете, только потому, что они не были моими соотечественниками. Дома, на Ланмаре, я бы точно не попалась в ловушку… Но хватит! Если продолжать так усердно разбирать свои ошибки, можно дойти до ненависти к самой себе, а я недавно уже пережила пару кризисов самоопределения, и повторения не хочу.

Я еще раз обвела взглядом «апартаменты» и, не найдя выхода, посмотрела вверх. В потолке люк. Придерживаясь руками за стену, я поднялась с матраса и сделала несколько шагов. Определенно, меня накачали чем-то мощным, что надолго и надежно выключает сознание. Голова сильно закружилась, задрожали руки и ноги от нагрузки. Вероятно, я пережила в бессознательном состоянии долгий перелет… А в том, что это другая планета, нет сомнений: похитители говорили о космопорте и «окне». Значит, у них все было готово для отлета. Вот только куда? В какую систему, на какую планету?

Я медленно, по стеночке, пошла к столу. Нужно как можно скорее прийти в себя и обрести силы, а заодно расшевелить сонные после беспамятства мозги. Взяв со стола одну из бутылок с водой, я открыла ее и начала пить. Вода оказалась по качеству и вкусу лучше, чем на той же Земле-3. Напившись, я взяла один из тюбиков на столе и с удивлением поняла, что это пищевой концентрат центаврианского производства. Выдавив немного на язык, проглотила плотную массу, имеющую приятный, созданный вкусовыми добавками вкус. Выдавив содержимое всего тюбика в рот, снова выпила воду, подавляя чувство тошноты, и продолжила хождения по комнате.

Все не так уж и плохо. Имеется вода, еда, я не связана и могу размяться. Походив, сколько хватило сил, я опустилась на свой матрас и нашла следы инъекций на своей руке. Скорее всего, мне вкололи блокатор эо, чтобы подстраховаться. Помимо этого, меня вымыли и переодели в серый бесформенный костюм — ту же «униформу», в которой были другие пленницы.

Я огляделась снова. Каменные стены и пол, немного песка, люк в потолке, стол, еда-вода, матрасы, пленницы — вот и все, что доступно моему анализу.

Почему Джуди не со мной, ведь мы, строго говоря, из одной «партии»?

Этот вопрос более всего меня интересовал. Я понимала, что, если мы похищены слугами спящих, то нам обеим скоро придется распрощаться с жизнью или с волей: нам установят подчиняющие импланты или зомбируют. Если же мы похищены обычными работорговцами, то шансы на выживание значительно увеличиваются.

Землянка боялась меня, а орионка не реагировала на слова. Плюнув на попытки наладить с ними контакт, я сосредоточилась на себе одной. Последующие долгие часы я заполнила немудреными физическими упражнениями, поглощением концентрата и воды, отдыхом на матрасе.

Не зная, каков на этой планете световой день и не имея возможности выяснить это, я не могла сказать, сколько точно прошло времени. Когда наши немудреные съестные запасы подошли к концу, люк в потолке открылся, и к нам спустился гибрид.

Его можно было принять за человека, но только издали. Рост около двух метров; кожа золотистая; нос отсутствует, его заменяют две щели; рот широкий и безгубый; волос на голове не наблюдается, зато имеется намек на гребень, которым так гордятся рептилоиды. Глаза… глаза круглые, большие, желто-зеленые, с круглыми зрачками, а не вертикальными. Хорошо: вертикальные зрачки у ядовитых особей.

При появлении столь эффектного создания полагается терять дар речи, но мы и до его появления молчали, поэтому эффекта «вау» не произошло, и мы не выказали никакой реакции. Хотя, нет: молоденькая землянка при появлении гибрида вжалась спиной в стену и отвернулась.

Гибрид отошел от люка к столу и выложил на него заполненные водой бутылки и тюбики с концентратом, которые достал из объемной сумки.

Как завороженная, я смотрела на него. Нет, не он меня похитил, другой — и тот, другой, на человека был больше похож. Этот же… Этот крупнее, сильнее, опаснее. Однако он может стать для меня билетом на свободу, ведь я — эмпат низких энергий, а он — создание, наполненное низкими энергиями. Я могу попробовать взять его под контроль или хотя бы проникнуть в его сознание.

Я как раз хотела этим заняться, но меня прервали: раздался мужской голос. Гибрид отошел от стола к люку и помог спуститься к нам еще одному «гостю». Им оказался здоровый рослый мужчина, орионец, возрастом лет эдак под двести. У него была типичная для орионца внешность за тем исключением, что он был довольно толст. Да и одет он был весьма ярко: жилет, имитирующий чешую, надетый на голое тело, свободного кроя брюки из переливающейся ткани, широкий пояс из тонких золотых пластин; обувь — остроносые ботинки.

Этот наряженный толстый и нетипичный орионец подошел ко мне. Краем глаза я заметила, что гибрид повернулся ко мне лицом — или мордой? — и сложил ручищи (лапищи?) на груди. Пожалуй, мне лучше не делать резких движений, иначе этот громила сразу же пустит в ход свои лапищи и мне не поздоровится.

— Поздравляю, — объявил орионец на центаврианском. — Ты в рабстве.

Сие заявление он дополнил сладковато-ядовитой улыбкой, которая убедила меня в том, что он отменный мерзавец.

— Кто ты? — пренебрежительно спросила я, игнорируя правила общения со старшими. Такие, как он, уважительного обращения на «вы» не заслуживают.

— Твой хозяин. Страшно?

Я усмехнулась. Он и не знает, что я уже была в рабстве — все те двадцать семь лет, что прожила под опекой Рода. А еще этот самоуверенный мужлан с гадкой улыбкой не знает, что очень скоро я от него сбегу. Еще не знаю, как, но сбегу.

— Где землянка Джуди Козловски? — спросила я таким тоном, словно была хозяйкой положения.

Орионец рассмеялся — его позабавила моя отнюдь не рабская требовательность. Смех этот был таким же неприятным, таким же сладко-ядовитым, как и те улыбочки, которые он источал ранее. Отсмеявшись, он проговорил:

— Знаю, о чем думаешь. Тебя не спасут. Ты не сбежишь. Ты в системе, в которой разрешено рабство, на планете-рынке. Просить помощи не у кого, здесь ты — товар. И тебя пора подготовить к продаже.

Гибрид вышел вперед, из чего я заключила, что он тоже знает центаврианское наречие. Рука его коснулась пояса, к которому был прикреплен парализатор.

У меня перехватило дыхание. Я очень хорошо знаю, насколько острую боль может причинить такой парализатор. Совершенно некстати вспомнилось, что старшие расы могут долго, очень долго переносить пытки… Я сглотнула, ощущая, как стремительно покидает меня уверенность в себе. Смелым легко быть только на словах…

— Спокойно, — сладким тоном доброго дядюшки произнес орионец. — Никто не сделает тебе больно… если будешь послушной. Ты же будешь послушной?

Мне пришлось быть послушной. Я понятия не имею, где именно нахожусь, сколько здесь охраны, куда бежать. Не стоит забывать также, что в моем «почетном эскорте» гибрид — создание почти такое же смертоносное, как и чешуйчатые. Так что, ничего мне не оставалось, кроме как вести себя хорошо… Меня вывели из апартаментов — точнее вытащили — завязали глаза и рот, и провели в прохладное помещение, где усадили в медицинское кресло и надежно зафиксировали ремнями. В помещение хозяйничал какой-то человек; пока он гремел инструментами, хозяин-орионец что-то ему втолковывал и посмеивался. Во всем чувствовалось, что он предвкушает большую прибыль.

Когда было закончено с приготовлениями, мне обнажили живот, обеззаразили какой-то жидкостью и сделали неглубокий маленький надрез. Теплым шелком растеклась по коже кровь…

Орионец похлопал меня по плечу, подбадривая, и мне ввели в живот тонкую трубку. Я сжала зубами повязку и напряглась в кресле, чтобы легче пережить боль. Но что боль? Она вполне терпима. Проблема в том, что я не знаю, что за препарат мне ввели! И препарат ли?

«Не паникуй, разберешься», — приняла я установку, чтобы не давать страху ни единого шанса завладеть собой. Мне уже случалось бывать и отравленной, и обездвиженной, и я знаю по опыту, что безвыходных ситуаций не бывает.

Пока я успокаивала себя, трубку вынули, кровь остановили, края надреза сшили… Это тоже было больно, но еще больше — унизительно. Варварство — проводить подобные манипуляции без обезболивания!

Пока я витала в мыслях о работорговцах и о том, насколько далеко они могут зайти в причинении вреда здоровью, орионец-хозяин и тот человек, что проводил со мной манипуляции, что-то обсудили, посмеялись, и последний вышел. Только тогда орионец снова обратил на меня внимания и, склонившись, глумливо протянул:

— Я подумал, глупо было бы тратить на тебя обезболивающие: ведь вы, центы, выносливые, — он рассмеялся, довольный тем, как удачно сострил. — Правда, что у вас, старших, шрамов не остается даже от страшных ран?

Он снова рассмеялся, хлопнул себя по лбу — как же он мог забыть про повязку! — и стянул ее с моего рта.

— Скажи, у вас остаются шрамы? — с искренним интересом повторил он свой вопрос.

Я назвала его ублюдком.

— Да, я ублюдок, — согласился он. — Но удачливый ублюдок, а это многое значит. Знаешь, что там, у тебя под кожей? — спросил он игриво, будто мы играли в угадайку. Естественно, я никак не отреагировала, и он сам дал ответ: — Имплант. Через пару часов он уйдет глубоко в ткани, туда, откуда достать его сможет только редкий специалист, да и то если очень постарается. Мы такие импланты всем рабам ставим перед продажей. Тебе с ним не сбежать и не скрыться. Это товарный штрихкод. Метка раба.

Помолчав, чтобы дать мне время насладиться этой новостью, работорговец коснулся своими мягкими, пухлыми пальцами подсыхающей крови на моем животе и начал выводить узоры.

Если он садист, то дела мои плохи… Он все, что хочет, может сделать со мной, пока я в этом кресле стянута ремнями… О, Звезды… Как я, благоразумная Кэя, могла стать беспомощной куклой в руках бессердечных ублюдков? Лучше бы я сдалась Нигаю… Он, по крайней мере, может обеспечить мою безопасность.

Работорговец легонько надавил на мой живот… и, к моему большому облегчению, убрал руку. Пока я переводила дыхание, он отстранился и дал гибриду несколько указаний на неизвестном мне наречии с обилием согласных. Гибрид ответил что-то, и орионец, все такой же довольный, вышел.

Убедившись, что мы остались одни, я заставила себе сосредоточиться на главном. У меня есть один шанс спастись: как можно скорее установить с гибридом эмпатическую связь и взять его под контроль.

Первым делом я постаралась успокоиться и сконцентрироваться. Эмпатическими приемами я не пользовалась уже давно, поэтому далеко не сразу мне удалось настроиться на нужный лад; к тому же испуг и физическая боль не самые лучшие помощники в этом деле.

Но сколько я ни пыталась подобраться к гибриду с помощью своей способности, ничего у меня не выходило. Вероятно, все дело в том, что он абсолютно спокоен, а для установления связи нужен телесный или зрительный контакт и яркая эмоция-ключ.

— Эй, ты, — глухо и зло сказала я. — У меня кровь пошла, рану плохо зашили. Или зови сюда кого-то на помощь, или сам что-то сделай.

Гибрид поднялся со своего места, в два шага преодолел разделяющее нас расстояние и наклонился, чтобы оценить масштабы проблемы. Как я и предполагала, он убрал повязку с раны, чтобы осмотреть ее.

Телесный контакт делу поспособствовал, и эмпатическая связь установилась; я сумела различить слабое раздражение гибрида, и многократно усилила это раздражение. Любая сильная эмоция — это опасность для разума, лазейка для того, кто хочет пробраться в чужое бессознательное. Я так старалась раздуть из его раздражения нечто более сильное, что пропустила пограничный момент, и меня затянуло в его внутренний мир… Дальше разбираться с эмоциями я не стала и просто дала приказ освободить меня сейчас же. Увы, я слишком поспешила…

Гибрид понял, что я каким-то образом воздействовала на него. Здоровая лапища сомкнулась на моей шее, сдавила.

— Ты кто? — спросил гибрид на центаврианском.

Я поняла, что ему не имя мое нужно, и сипло шепнула:

— Эм…пат.

Это чудище приблизилось настолько, что наши лица почти соприкоснулись, а эмпатическая связь пропала очень быстро — он практически вытолкнул меня из своего сознания силой воли. Вместе со связью пропал мой единственный шанс на спасение. С отслеживающим имплантом я точно не смогу сбежать…

— Ты что… делать? — он явно подыскивал знакомые слова на центаврианском.

— Ничего… — ответила я с трудом — он довольно сильно сдавил шею.

— Ты эо нет?

— Нет…

— Как ты в меня лезть?

— Я чувствую… низ…кие… энергии… Для этого… эо… не… нужно…

— Гибриды раньше видеть?

— Да…

— Работать с гибриды?

— Да….

Хотя я задыхалась от удушья и страха, все же отметила две странные вещи. Первая: почему я не чувствую его запаха? Все пахнут, а он — нет! Вторая: какого цвина я подписываю себе смертный приговор, отвечая на его вопросы?

Гибрид разжал лапу, и я тотчас глубоко вдохнула, набирая воздух в легкие. Пока я старалась отдышаться и упорядочить сумятицу мыслей, он отошел к столу, стал открывать панели, искать что-то.

«Будут пытки», — подумала я обреченно.

Гибрид нашел искомое и вернулся ко мне. Я ощутила холод стали на животе и вздрогнула — он распорол швы. О, Звезды, зачем?! В следующее мгновение я опешила от вспышки яркой вспышки боли в животе: гибрид длинным пальцем проник в рану. Обездвиженная ремнями, я лишь слабо ахнула… Мне случалось переживать боль куда более пронзительную — от того же парализатора — но разряд парализатора никак нельзя сравнить с ощущением того, что кто-то шарит пальцем под твоей кожей!

Раздался крик. Кричал орионец-работорговец. Вот только недолго… Мои глаза были еще под повязкой, поэтому я ничего не видела, только слышала: смутный свистящий звук, звук удара, еще один… звук падающего тела… Тишина. Шаги…

Повязку сорвали с моих глаз, и я увидела перед собой гибрида. Его большие глазищи в искусственном свете казались темным янтарем.

— Ты убьешь меня?

— Нет, — отрезал гибрид и показал мне нечто маленькое, размером с ноготок ребенка, и синее, на кончике окровавленного пальца. — Имплант.

Не дав мне толком посмотреть на имплант, он сунул его куда-то себе в карман, взял бинты и небрежно заткнул рану на моем животе; вряд ли это могло остановить кровь. Ничего не понимающая, мучимая импульсами боли, я прикрыла глаза. Надеюсь, все это видится мне в кошмарном сне, а не происходит на самом деле… Ибо я не знаю, как можно объяснить происходящее логически!

Пока я думала о кошмарности происходящего и готвоилась к смерти от потери крови, гибрид успел поставить мне укол в бедро. Укол, надо сказать, тоже оказался весьма болезненный. Я почувствовала его даже на фоне боли в животе.

— За-ачем? — не своим, пьяным голосом слабо спросила я.

Он задумался ненадолго, подыскивая слово, и ответил:

— Лечение.

Меня порадовал его ответ, но не порадовало действие: он снова взял меня за шею.

— Что ты делаешь? — вяло проговорила я.

— Я забрать ты, — кратко сказал гибрид и нажал на мою сонную артерию.

Получив столь исчерпывающий ответ, я отключилась.

Глава 5

…Мне снился черного окраса тхайн. Он шел ко мне медленно, с грацией, присущей полному сил хищнику, и его темные глаза светились торжеством охотника, загнавшего добычу в ловушку. Бежать бесполезно, но я все же побежала, надеясь на чудо, которое поможет убежать. Тхайн последовал за мной бесшумной тенью, и не сбил с ног сразу только потому, что желал поиграться перед тем, как приступить к обеду. Я бежала, спотыкалась, падала, поднималась, и снова падала, и с каждым шагом паника и страх множились во мне; я превратилась в безумное, ведомое ужасом и отчаянным желанием спастись существо… Упав снова, я не стала подниматься, так и осталась лежать — силы меня оставили.

Тхайн выступил из-за кустов и показал клыки. Я закричала…

— …Тихо! — приказал кто-то и встряхнул меня за плечи. Я послушно сомкнула губы, открыла глаза, и чуть было не закричала снова: за плечи меня держал гибрид.

Я сглотнула; реальность обрушилась на меня слишком быстро и беспощадно. Похищение… хозяин… имплант… и снова похищение. Этот страшила забрал меня из рук орионца-хозяина… а перед этим достал у меня из живота имплант. Ничего не скажешь — весьма интересным образом я провела последнее время!

Ужаснувшись, я задрала рабскую «униформу», но ничего ужасного не обнаружила, скорее, наоборот: от раны ничего не осталась и кожа на животе была ровной, здоровой. Нельзя даже точно сказать, где именно был сделан надрез. Я прощупала живот и не ощутила боли. Да здравствует изобретатель регенерационного препарата!

Я все щупала свой живот, пока не заметила, что гибрид прослеживает каждое мое движение с большим вниманием. Тогда же радость моя поутихла. Я посмотрела в лицо (или все же морду?) гибрида, и, подавляя неприязнь и страх перед ним, спросила:

— Зачем ты украл меня?

— Надо, — ответил он и предупредил: — Сидеть тихо. Ты не сбежать. Кнотте найти нас — убить. Слушать меня все. Ясно?

Я облизнула пересохшие губы и уточнила:

— Кнотте — этот тот толстый орионец?

— Да, — гибрид как-то странно посмотрел на мои губы, после чего дал еще одно предостережение: — Пить-есть нельзя.

— Знаю. После регенерационного от еды и воды на какое-то время следует воздержаться.

Он кивнул. Я уже успела понять, что ничего страшного он со мной не сотворил, пока я пребывала в забытье, и не планирует. Наверное… Но чего же он хочет? Почему напал на Кнотте, зачем украл меня? Какая цель движет этим большим… существом?

Снова облизав губы (они ужасно сохли), я сказала:

— Ты напал на хозяина. Нас найдут и тебя накажут.

— Нет.

— Найдут, — убежденно сказала я. — Наверняка, у тебя тоже установлен отслеживающий имплант, или имплант управляющий.

— Нет.

— Нет — не выследят, или нет — нет имплантов?

— Нет имплантов, — проговорил гибрид, и мне показалось, он проговорил это лукаво. Я догадалась об этом скорее интуитивно, а не прочитала по его лицу. У него вообще скудная мимика: когда он говорит, шевелится только его безгубый рот, а глаза так же богаты на выражения, как глаза обычной рептилии.

— Ты их тоже из себя пальцем выковырял? — не удержалась я от сарказма.

— Нет, — порадовал он меня снова отрицательным ответом.

Я заметила, что гибрид очень внимательно прислушивается ко мне, чтобы различать речь. Он практически все понимает на общем центаврианском, и говорит вполне сносно. Умом это создание явно не обделено; выкрала меня решительная и мозговитая особь. Да еще и чувствительная: он сразу просек, когда я попыталась взять его под контроль. С ним нужно применять эмпатию осторожно, так осторожно, чтобы он ничего не заметил…

Я окинула этого желтоглазого монстра взглядом, оценивая, есть ли у меня хотя бы призрачные шансы его провести. В свою очередь, он смотрел на меня. Смотрел пристально — иначе не умеет, жутковато — опять же, иначе не имеет.

Зрительный контакт — еще один путь к эмпатии, поэтому, когда я уловила его радость, не удивилась. Но не только радость чувствовалась, чувствовалось еще и предвкушение, сплетенное с тревогой. И… надежда. Он надеется с моей помощью что-то получить; может быть, он хочет меня продать.

— Ты хочешь меня продать кому-то?

Гибрид ничего не ответил, но я поняла, что угадала. Я чувствовала слабый вкус его эмоций, распознавала его настроения, как запахи, и для этого мне даже не была нужна эмпатическая связь с ним — достаточно было просто находиться рядом. Он мог бы и ничего не отвечать мне, я все равно бы все поняла по оттенкам его эмоций.

— Ты рискуешь, — предупредила я, — если ошибешься, нас найдут и твой план провалится.

— Нет.

«Твой любимый ответ», — мысленно ответила я и огляделась. Мы находились в крошечной круглой комнате, большую часть которой занимал гибрид — он сидел на кровати, а если бы встал, ему бы пришлось согнуться в три погибели, потому как его рост не позволял выпрямиться. В комнате была кровать, накрытая цветастым покрывалом, пуфик с грязными пятнами, коврик. Освещала комнату маленькая лампа. Кое-какие детали обстановки и узор на коврике дали мне основания думать, что это дом орионца, и планета эта тоже орионская.

Из курса культурологии человеческих рас я знала, что орионская раса генетически склонна к агрессии и воинственности, а также то, что многие орионские планеты до сих пор не входят в Союз и управляются правящими семьями или теми, у кого имеется достаточно влияния и оружия. Так что, здесь вполне могут процветать рабство и беззаконие… К тому же планеты Республики Земли и орионские «окраины» входят в одну, так сказать, «область».

Как же была неправа Джуди, называя свою планету задницей вселенной! Задница — эта та планета, где мы сейчас! И все те планеты, что поблизости… Задумавшись о том, в какие опасные места меня закинула судьба, я временно позабыла про присутствие гибрида. Но он-то обо мне не забывал, и следил за каждым моим движением.

Когда я попыталась встать, чтобы размяться, и убедилась, что не так слаба, как ожидалось, он спросил:

— Лучше?

— Если ты о моем самочувствии — я в норме.

— Хорошо. Мы лететь скоро.

— И куда же мы «лететь»? — с вызовом спросила я. — И как? Разве нас не засекут? Я центаврианка, а ты слишком приметный. Я-то смогу замаскироваться, а ты, образина, никак.

Гибрид ничего не ответил, вероятно, обидевшись на то, что я назвала его «образиной», но я и без ответа смогла различить его уверенность в себе, надежду, и… страх, затаенный страх, который обладает особыми вибрациями. Он уверен, что сможет меня вывезти с этой планеты, но и боится тоже.

Пользуясь тем странным обстоятельством, что он не связал меня, не заткнул рот кляпом и отвечает на вопросы, я спросила:

— Кому такому важному ты хочешь продать меня? Рептилоиду?

Говоря о рептилоиде, я шутила. Но гибрид кивнул, и мне стало не до шуток.

С тех пор, как Кнотте любезно объяснил мне, что я в рабстве, и с тех пор, как я увидела гибридов, я знала, что в любой момент моя жизнь может оборваться, что вполне возможна встреча с самыми жестокими существами вселенной. Знала, и упрямо подавляла страх, а также гнала мысли о плохом из головы. Но как ни старайся себя уверить в том, что все будет хорошо, невозможно оставаться спокойной, когда осознаешь — это не приключенческий роман, не кино, не история с обязательным счастливым концом. Это безразличная реальность, в которой я — товар. Никто не найдет меня здесь, никто не спасет — лишь я сама могу себя спасти.

— Не бояться, — зачем-то стал успокаивать меня гибрид. — Ты не стать корм. Ты стать слуга.

— Спасибо, обнадежил, — ядовито отозвалась я, а сама медленно, очень деликатно, стала пробираться в его сознание, ибо только взяв его под контроль я имею возможность спастись.

Но он, цвин, заметил мое вторжение! Невероятно быстро для своей комплекции он встал, поймал меня за руку и швырнул на кровать. Конечно, его гнев сильно меня напугал, но я не подала виду, и проговорила насмешливо:

— Ну, давай, ударь… Посмотрим, как тебе потом удастся меня продать.

Он жег меня совершенно жутким взглядом, и так крепко держал за руку, что на ней уже наверняка начали наливаться синяки. И вдруг… вдруг нечто новое окрасило его сознание, нечто смутное, похожее на желание. Я словно бы увидела саму себя со стороны, его глазами: белокожую, изящную, с приоткрытыми губами… Это чудовище любовалось мной! Ему нравился мой запах! Оно меня хотело!

Осознав это, я испытала леденящий душу ужас. Даже потенциальная встреча с рептилоидами не могла меня напугать так, как мысль о том, что это создание может… может… Гибрид чуть склонился надо мной… его желание коснуться меня усилилось…

Панцирь моего спокойствия треснул. Я сорвалась — вырвала руку из его лапы, перекатилась на кровати, кинулась к двери, управляемая одним инстинктом: бежать! Дверь, разумеется, была закрыта, я не успела ее открыть, да и не смогла бы; гибрид настиг меня и легко оторвал от двери, после чего снова швырнул на кровать и стал на ней удерживать. Я сопротивлялась, как бешеная кошка, стараясь причинить ему хоть какой-то вред, силилась вырваться. Все мои старания, приемы самообороны были безуспешны: в учебниках лгали о том, что можно одолеть даже превосходящего по силе противника. Нет, нельзя!

Я завопила от беспомощности так пронзительно, что могла бы соперничать по звуковым характеристикам и мощью поражения с лучшими сигнализациями. Гибрид, даже не поморщившись, зажал мне рот своей лапищей; я укусила его, но мои зубы были не в состоянии прокусить его толстенную кожу.

Одной свой лапищей он удерживал меня за руки, другой — закрывал рот. Колено его упиралось мне в живот. В таком положении я могла только бестолково молотить ногами по кровати. Паника моя нарушила нашу эмпатическую связь, и я перестала чувствовать гибрида… Он все так же держал меня и не делал ничего такого, что я мысленно представляла и чему ужасалась.

Постепенно ужас оставил меня, и я перестала сопротивляться, притихла. Даже хорошо, что я так прооралась: стресс выплеснулся наружу. Гибрид убрал лапу с моего рта, отпустил мои руки, и колено с живота убрал. Я смогла вдохнуть спокойнее, поменяла позу на кровати, прижав колени к животу, и уставилась невидящим взглядом куда-то в стену.

— Не делать эмпатия — я тебя не трогать, — заявил гибрид.

— Договорились…

Снаружи раздался какой-то неясный шум, заставивший гибрида насторожиться. Он замер, глядя на дверь, а потом взглянул на меня и нарушил только что-то заключенную договоренность: подошел и ударил меня голове, отправив в забытье.

Очнулась я резко, от толчка. Несколько мгновений мне потребовалось на то, чтобы прийти в себя и вспомнить, при каких обстоятельствах я в очередной раз потеряла сознание. Гибрид ударил меня по голове. Нужно постараться, чтобы это не стало традицией: мне надоело, что меня постоянно лишают сознания варварскими способами.

Я пошевелилась и обнаружила, что лежу связанная, с заткнутым какой-то тряпкой ртом, в бортовом прицепе; прицеп то и дело подпрыгивал по дороге. Задрав голову, я увидела пыльно-голубое небо без облаков и две звезды — одну поменьше, другую побольше. Вдруг в небе пронеслось смазанное пятно — космолет.

Я посмотрела по мере возможности по сторонам. В моих ногах дремал белобрысый мужчина, к поясу которого был прицеплен парализатор. От моих ног к его руке была привязан лента: таким образом он пытался контролировать, чтобы я не улизнула.

Я покосилась на ленту, пошевелилась снова и вздохнула: при всем желании не смогла бы подняться и спрыгнуть. Очень хорошо меня связали, профессионально… Я повнимательнее рассмотрела мужчину. Орионец, и, судя по тому, как одет, явно не из аристократии. Тот же Кнотте был разряжен в пух и прах…

К слову о Кнотте. Если гибрид не убил его, то ищет ли он уже нас? И где, собственно, сам гибрид? Кто шумел там, за дверью? Нас нашли люди Кнотте?

Вопросов у меня возникло много, но, к сожалению, ни на один из них я не могла бы найти сейчас ответа. Поэтому, решив, что зря нервничать и тратить силы не стоит, я прикрыла глаза и попробовала помедитировать. Помедитировать мне удалось с час; те, кто вез меня, остановились в небольшом поселении. Я слышала негромкие голоса, мужские и женские, птичий гомон, шелест; ловила ароматные запахи еды и дыма и притворялась спящей.

Мой «эскорт» состоят всего из троих мужчин. Один из них, тот, который дремал в прицепе, так и остался стеречь меня; двое других ушли, чтобы справить нужду и подкрепиться. Они отсутствовали недолго и вскоре подошли к товарищу с едой и водой. Посмеиваясь, они стали есть и пить, не забывая при этом на меня поглядывать.

Я все так же изображала спящую и заставляла себя сохранять спокойствие и быть терпеливой. Куда бы я ни попала, что бы со мной ни произошло, я найду способ спастись. Главное, не паниковать, как тогда, с гибридом.

Кто-то подошел к прицепу, заговорил…

Мое сердце екнуло. Я уж слышала этот голос! Мои веки дрогнули, и я себя выдала. Понимая, что притворяться спящей уже не имеет смысла, я открыла глаза.

Сердце мое екнуло снова.

К прицепу подошел не кто иной, как Арве Локен! Тот самый Локен, который сводил меня с ума, доказывая, что я кукла, вещь, штамповка центаврианского производства, который бесил меня своим высокомерием, самоуверенностью и озадачивал поразительной, с ног сшибающей красотой.

Наши с Локеном взгляды встретились, и я мысленно перенеслась в гебумианские джунгли, где мы с ним по очереди спасали друг друга, ругались, целовались, снова ругались… Я смотрела на него, не в силах отвести взгляда. Никогда бы не подумала, что снова встречусь с ним, да еще и при таких обстоятельствах!

Тип, который охранял меня, сказал что-то, и все рассмеялись. Локен ничем не показал того, что знает меня и продолжил разговаривать с мужчинами, в которых по лицам и манере держаться сразу угадывается шваль, готовая сделать все, что угодно, за деньги. Пока они разговаривали, мои мысли меняли оттенки от темных к светлым.

Локен — наемник, та же самая шваль, что и эти молодцы, к тому же он ненавидит центавриан. Определенно, не стоит и надеяться, что при виде меня его денежно-зависимое сердце растает и он решится хоть в малом мне помочь. Но… не может же он быть таким же бессердечным ублюдком, что и остальные обитатели этих мест? Я как-то спасла ему жизнь, так пусть отплатит той же монетой!

Я вновь посмотрела на него, транслируя взглядом четкий призыв о помощи. Он поймал мой взгляд-призыв… усмехнулся и продолжил болтать.

Тут еще и мой охранник присел рядом, вытащил кляп из моего рта и дал выпить немного воды из фляги. Вода оказалась теплой, с душком, но я жадно сделала несколько глотков. Орионец убрал флягу от моих губ и посмотрел на мое плечо, с которого сполз костюм. Он протянул руку, чтобы поправить на мне одежду, и чтобы та окончательно не сползла с плеча, и при этом нахально прошелся рукой по моей груди.

— Руки убери, — прошипела я, вызвав взрыв смеха. Естественно, они не знали ланмарского наречия, но и без перевода им ясен был смысл моих слов. Нахал длиннорукий глупо ухмыльнулся и снова заткнул мне рот тряпкой-кляпом.

Локен все так же трепался с орионцами, только стоял уже у другого края прицепа, спиной ко мне. Что-то в его позе и положении рук показалось мне странным, но что — я не поняла. Мужчины закончили разговор и заняли места в каре; мой длиннорукий охранник уселся в прицепе поудобнее. Локен же… Локен, даже не взглянув на меня напоследок, насвистывая, побрел по дорожке к приземистой постройке. Кар тронулся, набрал скорость и оставил позади поселение… и мои надежды.

О, Звезды, как я могла вообще надеяться на Локена? Как могла смотреть на него с призывом о помощи? Он же наемник, которого интересуют в жизни только деньги и драйв! Я фыркнула бы, не будь мой рот заткнут кляпом…

Кар меж тем свернул к зазубренным скалам, выточенным стараниями ветров-архитекторов; дорога здесь петляла, и мои похитители снизили скорость. Вдруг тип, что сидел в прицепе со мной, вытаращил глаза и рухнул на пол лицом вниз. Кар резко крутануло вправо, и меня отбросило к краю прицепа. Не понимая, какого цвина творится, я только и сделала, что сгруппировалась по возможности. Кар «поцеловался» со скалой; на меня посыпались градом мелкие камни…

Все это произошло очень быстро. Некоторое время я лежала тихо, зажмурившись, боясь, что от скалы отколется «фрагмент» побольше и просто-напросто меня раздавит. Только удостоверившись, что на меня ничего больше не упадет, я приподняла голову.

Орионец, мой охранник, все так же лежал без сознания — ему повезло, и на него не упал ни одни камень. Другие мужчины, по всей видимости, тоже были без сознания: я их не слышала.

Что же произошло? На нас напали? Но кто? И почему я никого не вижу и не слышу? А, ладно, цвин с ними! Нужно освободиться. Вот только связали меня на совесть… немыслимым образом согнувшись, я пыталась развязать веревки, стягивающие ноги, но не смогла. Я крутилась и так, и эдак, тянула изо всех сил, но без толку.

Немного погодя, продолжая предпринимать попытки освободиться, я услышала звуки подъезжающего кара. Кар остановился, кто-то вышел из него… Я замерла; сердце испуганно дернулось в груди. Что за новая напасть?

Напастью оказался… Локен. Я уставилась в его лицо с таким же удивлением, как и во время недавней нашей встречи. А он, белозубо улыбнувшись, произнес просто и буднично, словно мы виделись каждый день и ничего удивительного не происходит:

— Блага, Унсури. Не ушиблась?

Я только и смогла, что головой неопределенно качнуть.

Локен подошел и, достав лазерный нож, быстро освободил мои руки и ноги, а заодно кляп изо рта вынул. Я пошевелила конечностями и попыталась встать, но ничего у меня не вышло: тело затекло, да и вообще — стресс!

Локен цокнул языком и взял меня на руки. Вытащив из прицепа, он донес меня до кара, усадил на потрепанное сиденье и сказал:

— Подожди здесь. Я погляжу, как наши «друзья» себя чувствуют.

Он отсутствовал недолго; когда вернулся, заблокировал двери, пристегнулся и окинул меня внимательным взглядом. Я сидела спокойно, но спокойствие это было шоковое. Наемник помахал руками у меня перед лицом:

— Нормально, Унсури?

— Нормально, — сипло ответила я.

Локен достал откуда-то бутылку с водой, открыл ее и протянул мне. Схватив дрожащей рукой бутылку, я стала пить… сначала медленно, по глоточку, а потом жадно, едва ли не захлебываясь. Вода стекала по моему подбородку и ниже. Шок стал отпускать, его сменила дрожь.

Локен завел кар и быстро повел его по дороге; отставив пустую бутылку, я отметила, что кар этот давно устаревшей модели, с практически ручным управлением. Я все еще дрожала, в голове стало пусто, а в груди встал горький комок.

— Что… — сипло сказала я и, прокашлявшись, продолжила: — Что произошло? Как ты вырубил этих орионцев?

— Я им в прицеп подкинул шокер для чипированных. Таймер как раз и должен был сработать возле скал. Он вызывает избыточное напряжение в чипе и его носители отключаются на время.

— Эти… эти люди чипированы?

— На Тайли все, у кого нет лицензии, чипированы или имеют импланты.

— Т-тайли? — повторил я. — Это в какой системе? Ближе к Республике Земли и Республике Орион?

Локен быстро и внимательно глянул на меня.

— Забей. Ты как?

— Нормально, — сказала я медленно и, взглянув вперед, на дорогу, ощутила, как слезы собираются в глазах. За последнее время меня били, душили, резали живот, пытались ставить импланты, лапали, стращали, так что… так что мне до слез хотелось, чтобы встреча с Локеном была для меня удачей, а не очередной подлянкой. — Зачем ты меня перехватил? Чтобы самому выгоднее продать?

Локен снова на меня глянул. И серьезно ответил:

— Лукавить не стану: есть соблазн тебя кое-кому сбыть. Но я этого не сделаю.

— Почему?

— Мы же всегда друг друга спасаем, — улыбнулся он. — Не хочу нарушать традицию.

Ответ был так себе, но на данный момент он меня устроил.

Глава 6

Мы ехали по пустынной местности, и любоваться из окна было нечем. С тех пор, как Локен любезно освободил меня от общества орионской швали, прошел примерно час. Все это время я хранила напряженное молчание.

Поначалу Локен ни о чем не спрашивал. Но его терпение имело границы.

— Нервничаешь?

— Нервничаю? Я? Да разве у меня есть причины? Все же прекрасно! — прошипела я и сама удивилась тому, как отреагировала на простой, в сущности, вопрос.

Наемник рассмеялся.

— Узнаю кошечку Унсури.

— Я не кошечка больше, и не Унсури. У меня теперь другая фамилия.

— Замуж вышла? Дай-ка угадаю: ты стала Каркано?

— Не угадал.

— Скажи все же, какая у тебя теперь фамилия.

— Зачем тебе моя фамилия, Локен?

— Как зачем? Чтобы тебя поддразнивать. У вас, центов, дико забавные фамилии.

Я фыркнула и дала себе зарок ни за что не называть ему свою новую фамилию. Если он узнает, что я теперь «Миктула», то есть «пустая», он просто забьется в истерике от смеха и меня до истерики насмешками доведет.

— Что, не назовешь фамилию?

— Не-а.

— Какая жалость. Как же мне тебя называть?

— Зови по имени.

— Это скучно. Но ладно, так и быть… Кэя. Раз не хочешь называть фамилию, мужем похвастайся. Кого окрутила? Он, надеюсь, богат? Успешен?

— Какое тебе дело до моего мужа? — спросила я с таким возмущением, словно и в самом деле была замужем и переживала, что над моим супругом могут посмеяться.

— Да мне, собственно, плевать, за кого ты там вышла, — протянул Локен, и в этот раз в его голосе уже не было так уж много усмешки. — Я тебя растормошить хочу, чтобы ожила немножко.

— Тебе удалось, растормошил.

— А теперь серьезно, Кэя. Что произошло?

— Долго рассказывать.

— Ничего, время у нас есть.

Я глянула на наемника, не скрывая своего скепсиса. Так и хотелось сказать: «А кто ты такой, Локен, чтобы я тебе все рассказывала? Откуда мне знать, что ты тоже не продашь меня, не обманешь?»

— Не доверяешь? Да брось, Кэя. Ты уже вляпалась по уши, и твой рассказ ничего уже не изменит. Зато дорога не будет скучной.

— Ты очень свободно говоришь на центаврианском, — уклонилась я от вопроса. — Даже ругаешься так, словно это твой родной язык.

— ТПТ-устройства ломаются, теряются и не надежны. Знание языка может спасти жизнь. Поэтому я давно уже овладел официальными наречиями всех мало-мальски значимых рас людей.

— Знать язык — это одно. А владеть им в совершенстве — другое.

— У меня просто склонность к языкам.

— Ну-ну…

— Хватит увиливать, кошечка. Как ты сюда попала?

— Я не кошечка.

— Кошечка, кошечка. Зеленоглазая, ловкая и кусачая. А теперь, после всех этих комплиментов, разве ты не порадуешь меня рассказом, как сюда угодила?

— Я ушла из Рода, переехала на другую планету, пошла в бар, меня опоили и похитили. Все!

— Из Рода ушла? Фу-ты, ну-ты, вот это да! Да ты крута.

Я вспомнила о том, как трусила перед Главой Рода, как тушевалась перед отцом и как до трясучки в коленях боялась Нигая, и, невесело улыбнувшись, протянула:

— Да, очень крута…

— А мужа, значит, нет?

— Такой горячий интерес к этой теме, — я ответила Локену долгим взглядом. — Любопытно, чем он вызван?

— Ревностью, конечно. Но раз мужа нет, я спокоен.

По его тону нельзя было сказать, шутит он, или нет. Хорошо, что я точно знаю: шутит. Неприязнь к моей расе у него в подкорке. А еще он отчего-то совершенно не восприимчив к моим чарам. Я знаю, что по меркам почти всех рас красива, но он этого никогда не замечал — даже на меня обнаженную он смотрел оскорбительно равнодушно. Кстати, этого я ему не прощу. Мое женское тщеславие никогда не забудет такого удара.

— Да, мужа нет, — спокойно ответила я. — И не будет в ближайшие лет двадцать. Я намерена учиться и строить карьеру.

— Для начала выберись с Тайли, а потом предавайся мечтам, Кэя. С какой планеты тебя похитили?

— С планеты Земля-3.

— Республика Земли? Что ты там забыла?

— Я же сказала, что переехала туда.

Локен не удивился — поразился.

— Да, — с вызовом сказала я. — Сменила ЦФ на РЗ. И что?

— Ничего. Это такое же «заурядное» событие, как если бы я пошел получать центаврианское гражданство.

Я улыбнулась: он прав, есть, чему удивиться. Чтобы объяснить свои мотивы, я сказала:

— Я ушла из Рода со скандалом, мне не хотелось оставаться в ЦФ, хотелось сменить обстановку. — (Локену не обязательно знать о Нигае). — Поэтому я улетела к подруге, которая живет на Земле-3. Вместе с подругой нас и похитили, прежде опоив.

Локен кивнул.

— Разве ты это не прокомментируешь? — спросила я недоверчиво. — То, что мы так просто угодили в ловушку?

— Что тут комментировать? По-твоему, работорговцы придумывают сложные планы, чтобы похищать людей? Все и есть просто, Кэя. Очень просто. Особенно на планетах РЗ.

— Как же это может быть просто? То, что гибриды были среди людей, в крупном городе, оставались незамеченным…

— Гибриды бывают разные. Многие из них способны воздействовать на психику человека. У многих взгляд так же смертоносен, как и взгляд рептилоида. Ты можешь смотреть прямо на гибрида, и не видеть его. Только сильные психокинетики видят реальность без искажений.

— И все же, как гибриды могли попасть на Землю-3? Элементарно пройти контроль в космопорту? Воздушное пространство там точно хорошо защищено.

— Многие слуги спящих даже не подозревают, что они слуги. У них нет чипов, нет имплантов, но они полностью подчинены воле хозяина, и когда приходит приказ, они его выполняют беспрекословно и в точности. Выявить таких неочевидных слуг крайне тяжело. Центы хорошо умеют выявлять странности и находить подозрительных, но младшие расы людей в этом далеко не так искусны. Так что же необычного в том, что тебя похитили с планеты землян? С планеты, на которой имеется немало слуг?

— Пожалуй, что ничего… — признала я и скользнула взглядом по Локену. Не стоит забывать, в чьей компании я нахожусь. Арве Локен — орионец, наемник и преступный элемент. Нет совершенно ничего удивительного в том, что мы встретились здесь.

Мне и самой хотелось расспросить Локена о том, по какому он делу здесь, и отчего так спокоен в обществе местных. Но вместо того, чтобы поднимать опасную тему его профессии, я решила воззвать к его лучшим человеческим качествам. Должны же они у него быть?

— Спасибо, что помог, Арве, — с благодарностью сказала я.

— Я лишь забрал тебя подальше от тех парней. Ты — рабыня, Кэя, чужая собственность. Я везу тебя на Рынок и постараюсь сделать своей собственностью, пока местные не разобрались, кто ты и чья. Если удастся, завтра же вывезу тебя отсюда. А дальше сама выпутывайся.

— Я не рабыня. Когда очнулась после похищения, моим хозяином назвался толстый орионец Кнотте — он несколько дней держал меня с другими пленницами, после чего решил поставить имплант перед продажей. Мне поставили имплант, но гибрид, который должен был меня охранять, вытащил имплант и забрал меня у Кнотте, чтобы самому вывезти с Тайли. Видимо, ничего у этого гибрида не вышло, раз я оказалась в руках тех орионцев.

На Локена мой рассказ произвел впечатление. Да такое, что он остановил кар. Затем повернулся ко мне и уточнил:

— Кнотте-гибрид-орионцы. Такова цепочка, верно?

— Последнее звено цепочки моих «хозяев» — ты, — кивнула я.

— Импланта у тебя точно нет?

— Точно. Так что никто не идентифицирует меня, как рабыню, если ты будешь держать язык за зубами.

— Не будь так уверена в этом. Здесь, на Тайли, не спрятаться. Местные чипированы, рабы с имплантами, а данные всех прочих в базе. Каждый космолет, который отсюда вылетает, проверяют. Тебя найдут и все равно поставят рабский имплант.

— Как же тогда меня пытался вывезти гибрид, раз здесь так тщательно проверяют космолеты?

— Понятия не имею.

— Ладно, цвин с ним, с гибридом. Правильно я поняла: только став твоей рабыней, смогу отсюда выбраться?

— Пока ты не упомянула Кнотте, так и было. Но раз ты уже побывал в его лапах, то дело сильно осложняется. Тайли — практически его планета. Ты слишком приметна, тебя легко узнают и донесут ему о тебе. Любой местный будет рад вернуть пропавшую рабыню Кнотте за вознаграждение. И любой неместный тоже.

— И ты тоже?

— Деньги мне бы не помешали, — проговорил он, глядя в мои глаза. — Но я тебя не сдам.

— Почему? Потому что я спасла тебя в джунглях Гебумы?

— Я сказал тебе тогда и скажу снова: бесполезно ждать благодарности за спасение моей жизни — я ее не ценю.

— Тогда почему ты решил помочь мне?

— Я говорил уже: не хочу нарушать традицию взаимных спасений.

Я нахмурилась — мне было не до игр. Мое положение было таким нестабильным, шатким, что я хотела получить уверенность хоть в чем-то. Самое логичное, что можно предложить, это то, что Локен сам собирается меня вернуть Кнотте. Иначе зачем ему было рисковать, забирая меня у тех орионцев? К тому же он знает о моих способностях и вполне может рассказать об этом Кнотте, чтобы увеличить сумму вознаграждения. Другой причины, по которой беспринципный наемник мог бы меня спасти, нет.

Так как же узнать точно, что у него на уме? Будь я психокинетиком, умеющим читать мысли, для меня получить ответ не было бы проблемой. И какая жалость, что моя эмпатия действует только на животных и гибридов: мне бы сейчас очень пригодился навык читать человеческие эмоции.

Так как же прочитать Локена? Увы, я не видела ответа в его хищных раскосых глазах. Чувствовала лишь, что, как и прежде, от него исходит аура смутной, непонятной природы силы. Как ни странно, примерно то же самое ощущение скрытой силы исходило от капитана Нигая. Но с Нигаем все ясно: он способный психокинетик, обученный военный и вообще — высокородный центаврианин. Но что особенного в Локене? Пока что я не заметила ни единого свидетельства умений, которые делали бы его опасным. Он видится обычным человеком младшей расы…

— Так в чем причина, Арве? — повторила я свой вопрос.

— Почему ты так упрямо спасала Улыбашку? — ответил он вопросом на вопрос. — Почему возилась с ним, искала, когда он пропал, лечила, защищала?

Сердце сжала шипастая лапа боли; мне всегда было больно, когда я вспоминала о тхайне.

— Не могла иначе.

— Это не ответ. Назови четко причину, почему ты его спасала.

— Нет никакой «четкой» причины. Просто я не могла иначе, ясно?

— Вот и я не могу иначе. Ты для меня обуза и проблема, я рискую с тобой. Но оставить вот так, без единого шанса на спасение, не могу.

— Почему я должна тебе верить?

— Не хочешь — не верь. Сейчас же могу тебя выставить, и сама будешь себя спасать, — он нажал на рычажок у панели управления, и одна дверь кара открылась, впуская в салон сухой тяжелый воздух.

— Я не могу тебе доверять, но и без тебя ничего не смогу. Я же ничего не знаю о Тайли! Ты даже не представляешь, каково мне сейчас.

— Это все оставь для жалостливых сопляков. Ты либо остаешься со мной и слушаешься, либо проваливаешь. Что выбираешь?

— Остаюсь, — буркнула я.

Он закрыл дверь и завел кар. Кар быстро набрал скорость; скучный пейзаж за окном смазался, но я все равно смотрела на него, потому что иначе бы пришлось смотреть на Локена, а на него я уж точно не хотела бы смотреть. По крайней мере, сейчас.

— Кстати, что с Улыбашкой? — как ни в чем не бывало, спросил Локен.

— Убит.

Наемник ничуть не удивился.

— Я говорил, что Нигай до него доберется.

Мое настроение стало еще хуже. Я не нуждалась в том, чтобы мне напоминали о неудачах.

— Что ты так насупилась? — в голос орионца вернулись поддразнивающие нотки. — Конец вселенной грядет?

— Ты недавно сам мне сказал, что ничего не выйдет, и что я не смогу покинуть Тайли. Сам же убедил, что шанса нет. Так что не задавай мне идиотских вопросов о том, почему я такая насупленная.

— Я просто сказал, что первоначальный план не годится. Ну-ка глянь на меня, кошечка.

Я не пошевелилась, продолжая смотреть в окно.

— Кошечка? Кис-кис.

— Хватит играть со мной, Локен.

— Я хочу только, чтобы ты на меня посмотрела.

— Зачем? Что, я не видела тебя раньше? — проворчала я, но все-таки взглянула в красивое лицо Локена. Глаза его, казавшиеся на загорелом лице очень яркими, почти светящимися, приобрели лукавое выражение.

— Ты добропорядочная гражданка Союза, Кэя?

— Что за глупый вопрос? Конечно, да!

— Жаль. Потому что добропорядочные гражданки здесь не выживают.

— К чему ты клонишь?

— У меня идея, кошечка.

Я стояла перед считывающим устройством в вульгарных шмотках с чьего-то женского плеча, с ТПТ-устройством, в парике с длинными светлыми волосами, с подведенными глазами, и прижимала палец с крошечной ранкой к губам. У меня для проверки взяли капельку крови.

Если на экране высветятся данные Кэи Миктулы, то меня уже ничего не спасет, да и Локену придется выкручиваться. Однако наемник был уверен, что моих данных нет в базе рабов: данные передаются с имплантом, а импланта у меня нет. Но, кто знает, вдруг Кнотте кропотливо и без помощи крошечного, но такого полезного импланта получил мои биометрические данные и внес их в базу?

«Он не стал бы так возиться с одной-единственной рабыней», — решила я и, убрав переставший кровить палец изо рта, облизнула губы.

— Сделай так еще, — с глупой сулыбочкой попросил один из тех орионцев, которые отвечали за проверку личности каждого прибывающего-отъезжающего на Тайли. Я не удостоила его ответом и постаралась не думать о том, что помимо него на меня плотоядно смотрят другие присутствующие. Кроме одного: сухопарый тонкогубый мужчина в углу комнаты пялился исключительно на Локена. И как-то странно пялился.

Локен сказал, я должна выглядеть так, чтобы ни у кого не закралось сомнений, почему я его подружка. Поэтому я и явилась к ним в обтягивающих брючках, в обтягивающей кофточке, с копной светлых натуральных волос, с легким макияжем. Маскировка сработала: во мне не узнали центаврианку. Спасибо неидеальной наследственности! Я высокая, гибкая, стройная, но, в отличие от идеальных высокородных центаврианок, не худощава, имею формы. Кожа у меня не идеально-белая, а с золотистым подтоном, губы и глаза — совершенно не центаврианские, «вульгарные», как говаривал один мой братец. Раньше я страдала по этому поводу, мучилась осознанием того, что не вписываюсь в строгие каноны красоты, но теперь рада тому, что «не дотянула».

Так у меня есть все шансы облапошить отребье, что так жадно на меня пялится. Они вполне могут поверить легенде, согласно которой я — Мика Тайлер, землянка с примесью орионской крови, девушка и протеже Локена.

Считывающее устройство показало на экране всего одну строчку:

Совпадений не найдено.

Я выдохнула про себя. Локен оказался прав: моих данных нет в базе.

Проверяющий, который все время глазел на меня, разочарованно протянул:

— Чистенькая.

Арве усмехнулся. Он стоял у стены, сложив руки на груди, и лицо его изображало в равной мере скуку и лукавство. Притащив меня сюда, в космопорт, на проверку, он сильно рисковал, но догадаться об этом по его внешнему виду, лицу, глазам, было невозможно. Актерская игра Локена — выше всех похвал. Мне в голову пришло даже, что тогда, на Гебуме, он тоже играл. Играл роль неотесанного расиста, и бесил меня нарочно, чтобы вывести на эмоции и узнать, чего можно от меня ожидать.

— Жаль, — тоже усмехнулся проверяющий. — Будь эта красотка краденой рабыней, мне бы бонусы перепали. А может ты ее как раз продать прилетел? Тогда сделай скидочку, я ее себе куплю. Хоро-о-о-шая!

— Мечтай. Доки проверили? — Локен посмотрел на того мужчину, который все это время не сводил с него глаз. Тот сжал и без того тонкие губы и процедил:

— Ты зарегился сразу по прилету. А девку свою почему сразу не зарегил?

— Я человек занятой, временем лишним не располагаю. Мне надо было сначала товар доставить, чтобы штрафные не платить. Некогда было возиться с мисс Тайлер. Она меня ждала в космолете. Ты же знаешь, как долго регистрировать новеньких.

— Порядок нарушаешь.

— Немножко, — озорно, как ребенок, ответил Арве, и блеснул улыбкой. Обаяние его не спасло: тонкогубый все так же подозрительно и странно на него смотрел.

— Что это мы такие серьезные? — спросил наемник. — Я сразу предстал пред ваши очи, как смог. Подумаешь, чутка порядок нарушил.

— Не в первый раз.

— Я тебе больше скажу: и не в последний.

Я не понимала, отчего Локен так себя нахально ведет. Видно было, что господа в этой комнате явно не настроены игриво. Остается надеяться на то, что Локен знает, что делает.

— Тебе многое сходило с рук, но удача может и изменить. Тебя бы запихнуть в камеру и парализатором подбодрить, чтобы не ерничал. И девку твою тоже. Мутные вы.

— Меня? В камеру? Ну, попробуй. — Локен развел руки в стороны, но это отнюдь не придало ему более беззащитный вид. Наоборот, в раскосых глазищах его появилась злая искорка, предупреждающая: тронешь — убью.

А что самое странное — это предупреждение в его глазах заставило тонкогубого вернуть мне документы и прошипеть:

— Жду не дождусь, когда же тебя пришьют, Драный кот.

Я решила разрядить атмосферу и снова перехватить всеобщее внимание. Локен вполне может довести этих орионцев до того, что они на него нападут и сильно нам осложнят жизнь.

— Долго еще? Я устала, — сказала я так холодно, как только могла.

— Ути-пути, это кто это у нас заговорил?

— Только ведь мои документы изучал. Что, уже забыл? Память слабая?

Сработало; снова я ощутила тяжесть взглядов на своих губах, груди, бедрах, на парике. Они так на меня смотрели, словно я — еда, а они очень голодны. Лишь тонкогубый смотрел на меня не с жадностью, а как будто даже с ненавистью. Чего это он?

— Слишком дерзкая для подстилки, — сказал он, и его тон соперничал в холодности с моим.

— Я не подстилка, — отчеканила я и использовала услышанное от Локена слово: — Хамло.

Все, кроме тонкогубого, рассмеялись. Арве отлип, наконец, от стены, о которую опирался спиной, и подошел ко мне. Обхватив по-хозяйски за талию, он прижал меня к себе. Я растерялась и покрылась мурашками; какая досада, что такое простое прикосновение выбило меня из равновесия. Может, это отголоски влечения, которое туманило мне разум в джунглях Гебумы?

Но мне нельзя казаться растерянной и шугаться Арве, иначе нас раскроют. Я потерлась щекой о колючий подбородок наемника, ласкаясь, как кошка, и тоже обхватила его за талию, запустила пальцы под ремень его брюк. Ноготками я царапнула его кожу, заставив тоже покрыться мурашками.

— Дальше пойдете? — с гадкой улыбочкой спросил один из тех, ради кого мы разыгрывали представление. — Не стесняйтесь, продолжайте.

— Не знал, что ты вуайерист, — сказал Локен.

— Проваливайте, — емко сказал тонкогубый, и полоснул его ненавидящим взглядом. — Я о тебе отдельно сообщу Хозяину, котик. Так жди аудиенции вместе со своей подстилкой.

— Ты мне очень этим поможешь, сладкий, — с придыханием, томно произнес Локен, пристально глядя в лицо тонкогубого. — У меня как раз дело к Хозяину.

Тот побагровел и рявкнул:

— Пошел вон!

На этот раз спорить Локен не стал, и вывел меня наружу из пошарпанного и крайне неприглядного здания космопорта. По сути, это был даже не космопорт, а склад с помещениями для ремонта, заправки и отправки небольших космолетов. Крупные корабли, оборудованные для долгих перелётов между системами, он принимать не мог.

От волнения меня тошнило, но я не стала просить у Локена позволения заглянуть в туалет. Мне и самой хотелось как можно скорее убраться из этого дрянного космопорта, единственного места, где можно было проставить без задержек отметку о прохождении контроля. Все так же придерживая за талию, наемник вывел меня наружу.

— Не трясись так, кошечка. Все нормально, — быстро проговорил он, ведя меня к нашему кару.

— Ты вел себя так, что я сомневаюсь, что у нас будет все нормально.

— Я дружеских чувств к местным не испытываю. Будь я вежливым и послушным, они бы нас точно не выпустили. А так — я себе не изменяю. Да ты молодец, что голос подала. Вписалась в образ.

Мы сели в кар. Локен наскоро проверил по своим мини-датчикам, не копался ли кто в машине, после чего активировал кар чипом управления и повел по все той же пустынной местности. До Рынка, по его словам, осталось меньше часа. Пейзаж все так же был непримечателен, но, по крайней мере, стали попадаться одинокие строения, а вдали можно было углядеть поселения.

— Почему тонкогубый назвал тебя Драным котом?

— Так меня здесь раньше звали.

— Почему именно так?

— Потому что мне подходило это имя.

— Я думала, это прозвище, а не имя.

— Имя — прозвище… Какая разница, — улыбнулся Локен.

— Мне не нравится тот тонкогубый. Мне кажется, он нам создаст проблемы.

— О, да создаст.

Я нахмурилась.

— Зачем ты его поддевал? Он злющий, смотрел на тебя, словно убить был готов в любую минуту. И на меня так же смотрел.

Наемник посмотрел на меня с легким разочарованием.

— Я думал, ты заметишь.

— Что замечу?

— Что он по мальчикам. Мужеложец.

Мужеложство в ЦФ — нонсенс, такого не бывает. У нас в детстве еще выявляются проблемы с гендерной сексуальной идентификацией и решаются тоже в детстве. Препараты и внушение — и никакой неправильной тяги нет, как и не бывало. Но у младших рас, насколько я знаю, такие проблемы не лечат и считают несерьезными.

— О, Звезды… Несчастный человек…

— Он-то несчастный? Не смеши меня. Он подкатывает ко всем, у кого более-менее симпатичная физиономия. Ухаживания у него своеобразные: угрозы и шантаж. А тех, кто слаб, он получает без проблем.

— К тебе он, наверное, много раз приставал.

— Нет. Я ему с первого раза доступно объяснил, чтобы держался подальше.

— Все равно, это мерзко: знать, что кто-то тобой бредит. Знать, что ты предмет чьей-то темной страсти.

— «Предмет темной страсти»… Такие вот высокопарные словечки забудь на Тайли, иначе вся маскировка насмарку.

— Как забыл ты?

— Я? Забыл? Да я их и не знал, чтобы забыть.

«Знал», — подумала я.

Глава 7

Рынок планеты Тайли раскинулся на месте древнего города. Главная улица была примечательна развалинами и остатками некогда величественных колонн. Между колоннами примостились шумные и надоедливые продавцы заурядного, но необходимого товара: техники, одежды, еды. Приобрести что-то особенное можно было дальше, в стороне от шумной улицы, там, где стояли отлично сохранившиеся до настоящего времени купольные дома — жилища древних орионцев. В этих домах жили, устраивали магазины, бары, склады, даже гаражи для каров.

Пока я сидела взаперти у Кнотте, то Тайли в моем воображении рисовалась планетой недружелюбной, заполненной одними сплошь преступниками. Я ошибалась. По улицам гуляли вовсе не вооруженные до зубов головорезы, и никто не выгуливал на поводке или в цепях рабов-людей. Это все были мои стереотипные представления о людях на планете, где разрешено рабство, и они не оправдались.

Я видела обычных орионцев, которые покупали обычные вещи: еду, предметы обихода, головные уборы и платки, чтобы защищать лицо от ветра, запчасти для каров. Кое-где на развалинах играли белобрысые дети. Женщины переругивались в очереди к палаткам с овощами. Старики у одного из купольных домов со спорами чинили дверцу кара. Пахло жареным мясом со специями, воздух звенел от голосов и приносил обрывки музыки.

Я качнула головой, отгоняя непрошеные мысли о том, что не так уж сильно отличается жизнь всех этих чипированных жителей от жизни граждан Союза.

— Не спи, — поторопил меня Локен. Наемник ловко лавировал в основном потоке людей. Поток этот вынес нас к входу в древний амфитеатр. Судя по тому, сколько охраны напичкали вокруг, и, судя по тому, сколько за амфитеатром каров с прицепами и опять же, охраны, именно здесь продают рабов.

Локен стал пробираться к входу в амфитеатр; не глядя, он схватил меня за руку, чтобы не оттеснили в сторону. ТПТ-устройство, которое для меня раздобыл Локен, позволяло понимать речь всякого, кто находится рядом. Так что я тут и там слышала одно и то же слово, только окрашенное разными эмоциями.

Аукцион.

Аукцион рабов.

Локен привел меня как раз туда, куда я меньше всего хотела бы попасть… А что, если это и есть его цель? Что, если он привез меня на продажу? Что, если я еще один лот в этом их рабском аукционе? Так и есть! Так и есть, конечно! Стал бы этот красавчик терпеть из-за меня неудобства! Да, он защитил меня на время от Кнотте, выбил фальшивые документы, одежду, парик, ТПТ, но что, если все это часть плана по моей выгодной продаже?

Меня прошиб холодный пот. Ошиблась я, или нет? Мерзавец Локен, или нет? О, Звезды, за что мне эта неопределенность?

Подошла наша очередь. Нас проверили сначала на наличие оружия, затем на наличие чипов и имплантов. После потребовали документы. Во время проверки лицо у меня было каменное; к счастью, на мое лицо не особенно-то и обращали внимание. Интерес проверяющих вызвали лишь наши документы. У меня были только идентификационные документы с пометкой о том, что контроль я прошла, а у Локена имелась еще и лицензия наемника. Позже я узнала, что без лицензии, одобренной Хозяином Тайли, раба купить нельзя.

Нас пропустили, наконец, и Арве повел меня к свободным местам. Пока что амфитеатр был заполнен процентов эдак на тридцать, так что этих самых свободных мест было достаточно. Практически насильно усадив меня на нагретый камень, Локен сел рядом и поинтересовался сухо:

— И что это было?

— Ты о чем? — так же сухо ответила я. Я уже успела справиться с испугом, который так некстати меня настиг.

— О твоей испуганной мине. Ты доверяешь мне, или как?

— Доверяю, — солгала я.

Локена ложь устроила.

— Тогда больше не подставляй меня так. Здесь сегодня собираются покупатели, желающие эксклюзива. И здесь ни у кого, кроме рабов, не может быть испуганных глазок. Уяснила?

— Да.

Я выровняла дыхание и уселась поудобнее, свободнее. Локен прав: я не должна показывать своего страха или волнения. Чтобы отвлечься, я решила перевести тему:

— Здесь много чего осталось от древних построек.

— Когда-то Тайли имела совсем другой облик, — кивнул Локен. — Если бы у нас было время, я бы показал, где раньше дворцы находились, храмы, где оборонные сооружения стояли и климатические установки.

— Это была достаточно развитая планета, видимо. Что случилось здесь? Армии спящих пожаловали?

— Нет, открыто гибриды сюда позже пожаловали, когда дело уже было сделано. Подчиняли правящую семью аккуратно и осторожно. В доверие годами втирались. Нашептывали, убеждали, подсказывали, пока воля правящей семьи не стала представлять собой волю спящих. И только тогда сюда прилетели чешуйчатые хозяева, сделали кладку и объявили планету собственностью Империи бессмертных. Сейчас, конечно, их здесь нет, но до сих пор Хозяин платит им за право называть ее своей. И тебе лучше не знать, как именно платит.

Из всего этого рассказа меня зацепило только одно. Я посмотрела на Арве, взглядом вопрошая: какого цвина?

— Что так смотришь? — поинтересовался этот нечестивец. Он даже не понял, что не так!

— Рептилоиды не бессмертны, и никакой империи у них нет! — тихо, но яростно возмутилась я. — Упоминая о них, как об Империи, ты выказываешь им уважение. Ты что, уважаешь чешуйчатых?

Арве посмотрел на меня так, словно я несмышленыш, брякнувший глупость.

— Кэя, детка, я буду так добр, что промолчу и забуду о том, что ты ляпнула.

— Я поступлю так же, и забуду, что ляпнул ты.

Возможно, мы бы стали препираться дальше; возможно, мы бы поссорились; возможно, это было бы крайне некстати… Не знаю, в общем, что было бы «возможно» дальше, если бы к нам не подошла девушка столь же яркая, сколь и красивая. Мне на ум сразу пришло сравнение со своей старшей сестрой Нери. И Нери, и эта незнакомка обладали хищной, даже парализующей красотой: красотой дикой кошки, на время спрятавшей клыки и когти.

Одета сия эффектная дева была просто: ботинки, брюки, футболка, куртка. К поясу ее был прикреплен чехол парализатора, под курткой был заметен небольшой бугор — наверняка, там мазер или еще что-то из оружия. Светлые волосы ее были собраны в тугую сложную косу. На прекрасно вылепленном лице все заслуживало внимания: высокие скулы, правильный нос, полные яркие губы, но лучше всего были глаза — раскосые, туманно-серые, обрамленные густыми подкрашенными ресницами.

Появление этой красотки встревожило меня. В подростковом возрасте рядом с сестрами, особенно с Нери, я всегда себя чувствовала вторым сортом, и только ближе к двадцати пяти годам научилась себя ценить и принимать. Более-менее научилась. Так почему же, поглоти меня Черная дыра, я вновь себя ощутила второсортной? И почему эти чувства у меня вызвало появление какой-то там орионки?

Пока я задавалась этими вопросами, орионская дева уверенно перешагнула одну ступень-сиденье, наклонилась к Арве и, взяв за плечи, впилась в его губы страстным долгим поцелуем.

Я попросту окаменела от неожиданности. Что она себе позволяет? И почему Арве ей это позволяет? Кто она вообще такая, зачем подошла?

Закончив поцелуй, эта наглая особа села на колени Локена, задев меня при этом бедром, и поцеловала еще раз — уже пристойно, в нос. Наемник лениво, даже немного сонно улыбнулся, словно этот поцелуй его одурманил.

— Рад тебя видеть, Пива.

— И я рада тебя видеть, сладкий мой, — проговорила она тягуче, медленно, соблазняя голосом. — Давно ты не появлялся на Тайли.

— Давно, — кивнул он, опуская руки на ее спину.

Я все еще молчала, смотрела на них и отчего-то чувствовала себя оскорблённой. Эта девушка, Пива, смотрела на Локена так, как недавно на меня проверяющие смотрели — словно он съедобен. Она подняла руку, запустила в его волосы и с сожалением произнесла:

— Ты обкорнал свою гриву, Риган.

Риган?

— Пришлось пожертвовать ради дела.

— Ах, эти дела… — кокетливо произнесла Пива и вдруг повернулась ко мне. Я поразилась снова — тому, каким острым, внимательным и холодным был ее взгляд. Нет, вовсе не цвета туманов ее глаза — а цвета стали.

— Какой славный ягненочек, — протянула она.

— Я тебе не ягненочек, — тут же среагировала я, хотя не знала, кто это — ягненочек.

Пива улыбнулась и, склонив голову, оглядела меня с ног до головы.

— Нет, ягненочек.

— Котеночек, — поправил ее шутливо Арве и посмотрел на меня предостерегающе (не устраивай сцен, Кэя!). — Мика Тайлер, землянка. Попробую с ней поработать. Может, выйдет толк.

— Может, выйдет, — согласилась Пива и вновь обратила все свое внимание на Арве. — Значит, у тебя новая протеже. А где же старый протеже?

— Ожидает своей очереди, — ответил наемник и кивком указал на арену.

— Так вот зачем ты вернулся сюда! Твой мальчишка сегодня продается! Ну и ну. Как же ты его не уберег, Риган?

— Идиот, — дал краткий ответ Локен, причем непонятно было, о себе он говорит, или об этом своем протеже-мальчишке.

— Я уверена, ты его выкупишь. Кому, кроме тебя, еще может понадобиться этот мосластый грубиян?

Арве ничего не ответил, но улыбнулся глазами. Я отметила, насколько гармоничную внешне пару представляют Локен и эта нахальная девка Пива. Обладают своеобразной хищной красотой, развязны, даже похожи — раскосыми глазами, линией скул, манерой цедить слова.

— Ты зачем явилась сюда?

— Развлечься. Такая скука: все никак не подвернется интересный заказ.

— Бедная девочка, — цокнул языком наемник. — Для тебя нет ничего хуже скуки.

— Как хорошо ты понимаешь меня. Заходи сегодня к нам после аукциона вместе со своими протеже, пообщаемся.

— Посмотрим, — отозвался Локен.

Пива надула губки:

— Нехороший Риган, очень нехороший.

— Мне до тебя далеко, несравненная.

Девушке такие слова польстили, и она снова прильнула к Арве, так непристойно, так интимно прильнула, что к моим щекам прилила кровь. Мне кажется, или ее рука сжала то, чем так дорожит каждый мужчина? Пива что-то шепнула на ухо Арве и слезла с его колен, при этом снова задев меня ногой.

Я гипнотизировала ее спину, пока она не спустилась к самому нижнему ряду сидений и не заняла там место.

— Какая мерзкая, — сказала я.

Арве усмехнулся:

— Лучшая убийца в этой системе.

— Убийца?

— Что тебя так удивляет?

— Ничего, — буркнула я, понимая теперь, почему у нее такой ледяной взгляд. — Что же ты за человек такой, Риган? Чешуйчатых прославляешь, с убийцами целуешься, а сам рабыню спасаешь?

— Хочешь, не буду тебе помогать, чтобы вписываться в образ наемника.

Я фыркнула и брезгливо посмотрела на распухшие после глубокого поцелуя губы Локена. И в следующее мгновение ощутила эти самые губы на своих губах. Сначала поцелуй меня ошарашил, затем я толкнула Локена в грудь, и только когда он рассмеялся мне в лицо, и его дыхание шелком коснулось моей кожи, поняла, что на моих губах появилась терпкая сладость.

— Это легкий наркотик, расслабляет тело, но не ум. Обостряет ощущения и восприятие. Пива дружески со мной поделилась. А я — с тобой.

Я скривилась, оттолкнула наемника и стала тереть губы, пока на них не осталось сладости. Арве смеялся, глядя на меня. Надеюсь, он не понял, что не сладость наркотика на губах меня смутила, а его поцелуй.

Шли последние приготовления к аукциону; на арену вышли двое — аукционер, фигурой и стилем одежды очень напоминающий Кнотте, и его помощник, доходяга с плутовской физиономией. К ним то и дело подходил кто-то из охраны и о чем-то сообщал. Аукционер заглядывал свой планшет, что-то там отмечал, и охранник отходил, чтобы чуть позже вернуться снова с новым сообщением-уточнением-докладом.

Потенциальных покупателей, включая нас с Локеном, было человек сорок-пятьдесят. Почти все заняли места с одной стороны и поближе к арене, чтобы лучше рассмотреть «лоты». Что же представляли из себя пришедшие на аукцион люди? В основном это были мужчины. Некоторые из них, важные, богато, даже роскошно одетые, явно считались представителями местной аристократии, если вообще к местным можно применить такое слово. «Аристократов» сопровождали телохранители и помощники (рабы, слуги?).

Остальные участники аукциона чисто внешне не выделялись; они ждали начала действа, обмениваясь шуточками. Развязная Пива собрала вокруг себя целую компанию; от них до нас с Локеном долетали обрывки разговоров.

К слову о Локене: он смотрел на арену посветлевшими остекленевшими глазами.

Что мешало этому идиоту сразу стереть с губ одурманивающий поцелуй Пивы? Как он вообще мог так рисковать?

— Не злись, — примирительно протянул наемник, но сонные нотки в его голосе заставили меня разозлиться еще больше.

— Какого цвина ты дал ей себя поцеловать? — тихо прошипела я. — Как ты теперь будешь соображать? Как вытащишь меня с Тайли?

— Как раз соображать я стану быстрее, кошечка. Не волнуйся.

«Не волнуйся!» Да как же мне не волноваться, если единственная моя надежда на спасение — заторможенный орионец, у которого самодовольства больше, чем ума? Внутренне смирившись с тем, что дело точно закончится плохо, я посмотрела на арену.

Приготовления были закончены, и ярко одетый аукционист начал «шоу». Поприветствовав собравшихся, он сразу перешел к делу и объявил продажу трудовых рабов. На арену стали выводить мужчин по пять человек — они продавались сразу партиями. Светловолосые, здоровые, загорелые, мужчины стояли с зафиксированными за спиной руками и безо всякого выражения глядели на нас. Их чем-то опоили? Скорее всего. Иначе не смогли бы они так безразлично смотреть на своих потенциальных хозяев…

Аукционер назвал возраст и умения каждого, а также сообщил, кому прежде принадлежали рабы и к какому труду привычны. Была названа начальная цена, столь малая, что у меня сердце екнуло. Они продают пятерых здоровых мужчин за шестьдесят п. е.? Это шутка?!

Будучи дочерью Рода Унсури, я получала семьдесят п. е. в месяц на траты, и эта сумма считалась очень скромной.

— Следи за выражением лица, — наклонившись ко мне, шепнул Арве. — Оно у тебя слишком возмущенное.

— Оно возмущенное, потому что я возмущена! Дико возмущена! Шестьдесят п. е.! Шестьдесят за пятерых!

— Т-с-с, кошечка, не шипи. Следи лучше за своей мордочкой.

— Это у тебя морда, а у меня лицо! — огрызнулась я и снова стала смотреть на арену. Там продавалась уже следующая партия мужчин. Продавалась довольно вяло: игру вели только двое покупателей из разряда «аристократов».

— На Тайли достаточно крупных владений, — сказал Арве. Он присел ближе, руку положил мне на спину и стал поглаживать успокаивающе, как поглаживают питомца, чтобы тот не нервничал. Я не стала отодвигаться, отталкивать наемника от себя лишь по той причине, что разумнее было бы притворяться девушкой Локена. Его здесь знают — пока народ на арене собирался, его многие приветствовали кивком головы или словами: «Как житуха, Риган?». Что примечательно, ни один не сказал «Блага». Кажется, люди здесь друг другу блага не желают…

— …И во владениях этих всегда есть нужда в рабочих, — продолжил Локен. — Видишь вон тех нарядных мужчин, обвешанных золотом?

— Как их не увидеть, таких ярких, — проворчала я.

— Вот они и есть местная элита и постоянные участники аукционов.

— И без твоих объяснений понятно.

— Не думаю, что понятно. Почти все из рабов родом с совершенно забытых всеми планет Ориона, после которых даже Тайли впечатляет. Знают они только одно наречие, амбиций не имеют, и идут в рабство добровольно: так у них появляется земля, которую можно возделывать, какое-никакое жилье, а, самое главное, появляется защита — хозяин.

— Несчастные люди.

— Не жалей никого. Отключи в себе эту функцию.

— Как ты отключил?

— Да, — кратко ответил он. — Как я. Жалость никогда не помогает. Только зря разъедает душу.

— Значит, ты безжалостен, Риган? Тогда почему ты решил меня спасти?

Локен посмотрел на меня, и я отметила, что зрачки его настолько сузились, что практически исчезли в голубых радужках. Взгляд от этого стал казаться совершенно нереальным. Рука его, поглаживающая мою спину, замерла.

Кто-то вскрикнул, и я взглянула на арену.

Мужчин распродали, настала очередь женщин. Их так же выводили на арену партиями. Все — орионки, рослые, сильные, загорелые, под стать мужчинам. Одна из женщин держала за руку девочку лет пяти. Вскрик девочки и привлек мое внимание.

Девочке было страшно. Волосы у нее были практически белые, как ресницы и брови, детской умильностью она не обладала и смотрела серьезно, со страхом. Словно она единственная на арене понимала, что происходит что-то плохое, что она не должна находиться здесь, продаваться, как товар. Даже не как товар — а как довесок к товару, к матери.

Аукционер стал расхваливать женщин, назвал цену. Как и раньше, в игру вступили те же участники, и я подумала мельком, какого тогда цвина сюда пришли остальные? Заметив, как я смотрю на девочку, Локен сказал:

— Нельзя жалеть, помнишь? Отключись.

— А я не могу, как ты, взять и отключиться. Я росла в обществе, где жизнь каждого — ценность, и где дети — сокровища, а не бонусы при продаже матери.

Наемник покачал головой и рассмеялся.

— Что ты скалишься? — нахмурилась я.

— Да мне просто смешно.

— Что здесь смешного?

— Хотя бы то, что ты сказала. В каком, говоришь, обществе ты росла? Где жизнь каждого — ценность? Где дети — сокровища? Ну-ну.

— Только не начинай снова свои антицентаврианские проповеди.

— Это не антицентаврианская проповедь, Кэя, — отчеканил грубо орионец, и эта грубость в его голосе меня удивила. Чего он злится? Злиться должна… — Посмотри на тех женщин повнимательнее. Чем ты так разительно от них отличаешься?

Я с возмущением и удивлением посмотрела на Локена. Как это — чем я от них отличаюсь? Да всем, практически, отличаюсь! Только вот почему-то сразу вслед за этой мыльсю пришла и другая, смутная и неприятная, и я так ничем и не возразила наемнику.

— Что же ты медлишь с ответом? — поддел он. — Сказать нечего? У тебя точно так, как и у них, был хозяин. Ты себе не принадлежала — ты принадлежала Роду. Тебе никто выбора не давал, и жизнь твоя была предопределена.

— Так было раньше, — согласилась я. — Когда я была Унсури. Сейчас все иначе. У меня есть выбор.

— Да, Кэя, у тебя есть выбор — доверять мне или нет. Во всем остальном ты все та же рабыня, и судьба твоя зависит только от меня.

Я отвернулась от наемника, понимая, что не смогу отрицать его слова. Он прав: я тоже всю жизнь в рабстве провела, как и эти женщины на арене. А как только освободилась от оков Рода, так сразу попала в лапы работорговцев. У меня, по сути, вообще еще не было собственной жизни. И не будет, пока я не научусь видеть жизнь такой, какой она является на самом деле, а не представляется в моем сознании.

Эту партию продали. Девочка все так же боялась, цеплялась за маму, когда их уводили, и мне по-прежнему было ее жаль, но больше я не позволяла эмоциям брать над собой волю. Локен снова прав: жалость разъедает и, если я ничем не могу помочь той девочке, то лучше отключить ее, жалость.

Следующие две партии женщин также были распроданы быстро. Аукционер объявил, что рад тому, что всех трудовых рабов раскупили, и выразил надежду, что следующих рабов, «эксклюзивный товар», тоже раскупят всех.

— Сейчас будут выставлять похищенных с других планет, — объяснил Арве. — И мужчин, и женщин, и детей. Эти стоят намного дороже трудовых. Но среди продающихся не будет настоящего эксклюзива: эксклюзив достается особенным покупателям. Тебя, к примеру, на такой аукцион бы не отправили. На тебя бы обязательно нашелся особенный покупатель и отвалил бы не пятьдесят п. е., а пятьсот и даже больше.

— Почему?

— Во-первых, ты центаврианка. Это уже делает тебя гораздо дороже прочих. Во-вторых, ты красива. В-третьих, ты фертильна.

— С чего ты взял, что я фертильна? Старшие расы не отличаются плодовитостью.

— Ты фертильна, — с непоколебимой уверенностью сказал Локен.

— Как же ты это выяснил без специального оборудования? На глаз? — съязвила я.

— На глаз, — кивнул он, и пощекотал мою спину. — И на ощупь.

— О-о-очень интересно! Не знала, что фертильность на ощупь проверяется!

— В том числе проверяется и так. Что бы ни говорили лирианцы, мы, люди, существа примитивные. Если мы готовы к размножению, то наше тело подает сигналы. Голос, запахи, жесты — все имеет значение, все считывается подсознательно. Ты меня глазами зовешь, завлекаешь. А я иду на зов. — Арве прижался ко мне и легонько прикусил губами мочку моего уха, другой рукой при этом удерживая меня за спину.

Я вздрогнула. Наемник чуть потянул зубами за мочку уха, и я впала в краткосрочное приятное оцепенение. И хотелось бы оттолкнуть его, сказать, что он несет полную чушь, что не имеет права так меня трогать, прикусывать… но я промолчала.

Сколько угодно можно искать в нем недостатки, но это ничего не изменит. Даже когда он не играет со мной в эти игры, не подшучивает, я реагирую на его присутствие, на его голос. Я зависаю, подобно дефективному устройству, глядя на его губы. Я вздрагиваю, когда он меня касается, и не потому, что мне это неприятно. А потому что приятно. Потому что хочется, чтобы он меня коснулся.

— О, Звезды, какое событие! — проговорила я насмешливо. — Сам Арве Локен пал жертвой моих глаз!

— А ты удивлена? — неожиданно серьезно спросил он.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но так и не спросила. Меня отвлек аукционер:

— Поглядите, какие замечательные девушки-землянки к нам пожаловали. Обязательно уделите им внимание, господа присутствующие! Землянки — редкие гостьи у нас на Тайли! Особенно такие хорошенькие!

Я посмотрела на арену и среди рабынь в новой партии увидела Джуди.

Глава 8

Она стояла первой в ряду. Как и все прочие «лоты», одета Джуди была в нечто вроде туники или хламиды, и была боса. Светлые волосы и глаза были единственными деталями внешности, роднящими ее с орионцами. Обычно такая оживленная, веселая, Джуди стояла, чуть покачиваясь, и безо всякого выражения смотрела вперед. Руки ее были зафиксированы за спиной, но ее это не заботило. Ее ничего не заботило — она была мысленно не здесь. Или спала. С открытыми пустыми глазами.

Не отрывая от Джуди взгляда, я спросила Локена:

— Какой у тебя баланс?

Наемник проследил направление моего взгляда и все правильно понял. Он все еще обнимал меня и сидел так близко, как никакие приличия не допускают. Но в этом уже не было интимности — теперь это была хватка, а не объятие.

— Твоя подруга?

— Да. Так какой у тебя баланс?

Локен ответил, но не так, как мне хотелось. Слова его прозвучали сухо:

— Забудь. Я и единицы не потрачу на нее.

Я кивнула. Конечно же, тратить деньги на мою подругу он не будет, он и меня-то выручает, сильно рискуя. Арве спасает меня в порядке исключения, и я должна это хорошенько усвоить.

Аукционер стал расхваливать достоинства и умения Джуди, а так как из очевидных достоинств у нее только милая мордашка, то ставку он на нее и сделал: «Видали море, господа? Если нет, не беда: у этой девушки глаза цвета моря. Имейте в виду — есть опасность утонуть!».

Предыдущих женщин-рабынь продавали для труда, а партию с Джуди, кажется, продают для постельных утех. Закончив презентовать Джуди, аукционер перешел к следующей девушке, и стал расхваливать ее в том же ключе: «Погляди-и-ите, какая краса-а-а-авица!».

Потенциальные покупатели на такие дешевые завлекалочки реагировали предсказуемо: сальные взгляды, ухмылки, шуточки… Пива, сидящая в самом низу, свистнула, когда аукционер пощупал плечи еще одной пухлой девушки-рабыни и назвал ее «сладкой и сдобной».

— Ничего такая булочка! — крикнул кто-то.

Торги пошли в три раза живее, чем раньше. Девушки продавались и по отдельности — за семьдесят п. е., и в партии — за двести пятьдесят п. е. Сначала двое-трое орионцев потрепанного вида попытались выкупить ту самую «булочку», но в торги быстро вступили «аристократы», и торг пошел в целом за партию. Цены поползли вверх очень быстро; началось самое веселье.

Обнадеженный аукционер весь раскраснелся от удовольствия, чуя хорошую выручку, и стал вдохновленно расхваливать партию рабынь.

— … Разве это девушки? Это земные феи, чаровницы! Заметьте, какие все беленькие и холеные!

Он подходил то к одной, то к другой девушке, вынуждая их поворачиваться то одним боком, то другим, задирал на них одежду, но так, чтобы не открыть самого интересного. Девушки позволяли все, и их явная отрешенность никого не смущала. Они сейчас демонстрировали покорность: то качество, которое так нравится мужчинам в женщинах.

— Триста!

— Триста десять!

— Триста пятьдесят!

Блестя глазами и искренне улыбаясь, аукционер скакал по арене, подначивал покупателей, вынуждая поднимать цену все выше и выше. Он меня бесил, и окружающие бесили тоже, все, даже Арве. Злая, напряженная, я смотрела на то, как дорожает мисс Козловски и думала, как же мне ее вытащить отсюда. Мысль о том, что я сама, вообще-то, нуждаюсь в том, чтобы меня вытащили, ушла на задний план сознания.

— Пятьсот.

Я взглянула на того, кто назвал последнюю цифру. Он был серьезен, худ, неприметно одет и сидел в окружении верзил-телохранителей. хорошенько запомнила его лицо, а также лица его сопровождающих.

— Пятьсот! Пятьсот — какая замечательная сумма! Кто даст больше? Кто даст больше за земных феечек? — попытался дожать до еще большей суммы аукционер, но публика притихла. Подождав немного (авось, кто еще ввяжется в торги), он воскликнул — И-и-и-и партия фей достается господину в третьем секторе!

«Фейскую партию» увели. Когда на арену вывели других девушек, куда красивее предыдущих, некоторые из присутствующих засвистели, словно это был конкурс красоты. Аукционер загадочно промолвил:

— Ранее вы видели земных фей… а сейчас перед вами земные богини!

Я совсем потеряла интерес к аукциону, размышляя о том, что могу сделать. Беда в том, что я ничего не могу сделать. Я сама завишу от Локена… А тут еще и тот мужчина, который купил Джуди, встал и пошел к выходу. Я провожала его глазами, пока он не пропал из виду.

Сейчас он пройдет к организатору, заплатит и заберет «фей». Заберет мою подругу.

И как я ее потом найду? И даже если найду, то в каком состоянии она будет? Что она к тому времени успеет пережить? Я похолодела, вспомнив, сколько жизни и огня в Джуди Козловски. Нет, невозможно допустить того, чтобы девчонка «потухла». Я себя не прощу, если не вытащу ее.

— Все в порядке, Кэя? — спросил Арве, глядя на меня глазами с нереально суженными глазами.

— Глупейший вопрос.

Наемник, лениво потянувшись, заметил как бы невзначай:

— Если только попробуешь отойти от меня, подать голос или поиграть в спасительницу земных фей, я вырублю тебя, свяжу и верну Кнотте за вознаграждение. И мне даже не будет совестно. Потому что я не умею жалеть. Особенно — глупых девчонок.

«Да неужели? Не умеешь жалеть? Так что же ты тогда со мной возишься, Арве-Риган?» Ничуть не испугавшись угрозы, я снова стала смотреть на арену.

Рабов покупали одни только «аристократы» с Тайли и ближних планет, а все прочие участвовали в аукционе только как массовка: свистели, смеялись, шутили, комментировали «лоты». Вспомнив о том, как тщательно нас проверяла охрана, я задумалась: а какого цвина они вообще сюда пришли, раз никого не покупают?

Ответ на свой вопрос я получила, когда аукцион подошел к завершающей стадии. На арену стали выводить по одному рабу. Первым вышел мужчина очень крупный, здоровый, с мощными руками. При его появлении все вокруг, за исключением, пожалуй, только нас с Локеном и «аристократов», забарабанили ладонями по коленям.

Громила на арене поклонился — спасибо, оценил, что так тепло меня приветствуете. Аукционер рассмеялся:

— Да, да, этот человек в представлении не нуждается. Грызло — наша знаменитость, и не в первый раз попадает на аукцион. Он угодил сюда за то, что нечаянно пришиб разносчика в баре. Бывает, не так ли?

Я зависла.

Нечаянно. Пришиб. Разносчика.

Нечаянно. Убил…

Пожалуй, слишком легко я отнеслась к словам Локена о том, что Пива — убийца. Я отметила этот факт, но не осознала. А вот сейчас осознала. Меня, возможно, сплошь одни убийцы и окружают, включая Арве.

Он заметил, что какое на меня впечатление произвел Грызло, и пояснил:

— Последними на аукционе продают не рабов, а жизнь тех, кто преступил закон.

— У вас разве есть законы? — скептически изогнув бровь, спросила я.

— Конечно. И эти законы очень жесткие. Нарушил — отвечать будешь своей шкурой.

Я задумалась. Кое-что в словах наемника меня царапнуло.

— Ты сказал — продают жизнь преступника. Что это значит?

— Преступники на аукционе — все потенциальные смертники. Эта часть вообще-то так и называется: «Аукцион смертников». Спасти их можно, только выкупив их жизнь. Только, выкупая эту самую жизнь, стоит иметь в виду, что после ты будешь за нее ответствен.

Уже озвучили первую цену за Грызло — четыреста п. е. Торгов практически не было: кто-то из мужчин в амфитеатре сразу увеличил цену в четыреста десять, и аукционер, понимающе улыбаясь, объявил Грызло спасенным.

— Этого Грызло выкупили сразу, — задумчиво проговорила я. — Он что, так уважаем среди местных?

— У него свирепый вид, но он не злобен. А еще он на неплохом счету у Хозяина. Его просто боятся не спасти.

Следующим на арену вывели длинноволосого лохматого орионца с бородой, известного здесь как «Блохастый». Блохастый, щербато улыбаясь, уверенно смотрел на своих приятелей на ступенях амфитеатра, пока аукционер зачитывал, за что он угодил на торги: Блохастый сбыл на Тайли поддельное оружие.

Аукционер назвал цену — двести п. е.

Ни один человек не изъявил желания купить Блохастого, и улыбка на его лице не померкла, но стала злобной. Аукционер, прежде старавшийся распродать весь товар по наиболее высокой возможной цене, стал подозрительно инертен, словно торги ему вдруг наскучили.

— Что случится, если его не купят? — спросила я у Локена.

— Если никто не покупает, значит, никто не желает за него поручиться. Это приговор.

— Смерть? — шепнула я.

— Смерть.

Блохастый все так уже улыбался. Его руки были зафиксированы за спиной, но в остальном он был свободен и вполне мог устроить на арене переполох. Только вот почему-то не устраивал: то ли ему безразлична собственная судьба, то ли он осознает, что любое резкое движение спровоцирует охрану и та «приласкает» его зарядом из мазера. Хотя… если он все равно умрет, чего ему осторожничать?

Аукционер о чем-то шепнул своему помощнику. Помощник что-то ввел в планшет.

— Что ж, господа, попросим нашего друга Блохастого удалиться на время.

Улыбающегося Блохастого повели к выходу. Он не сопротивлялся вообще.

— Почему он так спокоен?

— Потому что шанс у него все еще есть, — туманно ответил Локен.

— Как это — есть? Ты же сам сказал про смерть!

— Увидишь, — отмахнулся от меня наемник и подался вперед.

На арену вывели подростка лет восемнадцати. Это был орионец: длинный, тощий, нескладный. Черты его лица были крупными, само лицо — узким. Белесые волосы торчали ежиком, брови тоже были белесыми и даже издалека хорошо различались на раскрасневшемся лице. Орионцы часто бывают впечатляюще красивы, как, например, тот же Арве Локен, но этот мальчишка впечатляюще некрасив, и в нем совсем не заметно породы предков — гордых орионцев, считающихся когда-то самой сильной расой людей. Однако держался этот парнишка так, словно был, по меньшей мере, орионским царевичем.

— Скирта, — кратко объявил аукционер, и мальчишка надменно взглянул на присутствующих. — Славный мальчик, очень славный, с ловкими руками. Чес-сное слово, я бы Скирту на аукцион не отправлял — велика ли оплошность, своровать один несчастный кинжал! — но закон есть закон. Мы у своих не воруем.

— Не обделался еще со страху, малец? — спросил кто-то.

— Щас ты обделаешься, — процедил мальчишка, вызвав громовой хохот.

А вот Арве не рассмеялся. Он все так же сидел в расслабленной позе, рукой меня придерживая за спину, и со стороны казалось, он ничуть не взволнован. Только глаза выдавали, что он заинтересован в мальчишке.

Скирта скользил взглядом по ступеням-сиденьям и, наконец, нашел того, кого искал. Локен кивнул ему, подбадривая.

Аукционер назвал начальную цену — двести п. е.

Арве собрался было впервые за все время подать голос, но его опередили.

— Двести — это мало, — громко заявила Пива. — Мальчишка стоит все пятьсот.

— Пятьсот? — ахнул притворно аукционер. — Пятьсот, господа! Кто даст больше?

— Пятьсот пятьдесят, — поднял руку Локен.

— О-Звезды-какой-день! — скороговоркой выпалил аукционер. — Ужасно-ужасно-хороший-день! Пятьсот пятьдесят за ловкача Скирту! Ну, кто даст больше? Кто?

Скирте происходящее явно было не по нраву — он стоял на арене злой-злой, и жег убийственным взглядом Пиву, которая задумала выжать из Локена все деньги. Какова нахалка, а? Сначала сама лезла к нему с поцелуями, а теперь так гадит!

В общем, как и Скирта, я тоже стала убийственно смотреть на орионку. У меня тоже есть причины сердиться: чем быстрее Арве выкупит пацана, тем скорее мы уберемся с Тайли. А Пива мешает!

— Пятьсот пятьдесят один, — протянула она, и в ее голоса звучала любовь к самой себе.

— Пятьсот пятьдесят два, — осклабился Локен.

— Господа! — укоризненно протянул аукционер. — Это, конечно, весело, дразниться, но так мы и до ночи не закончим. Если у вас есть, чем похвастать, так сразу назовите сумму, удивите нас.

— Шестьсот, — сказал Локен.

— Отлично!

— Тысяча, — бросила Пива.

Я ахнула — это была самая высокая цена за сегодня. За тысячу п. е. можно купить неплохой аэрокар.

Внимание всех теперь было приковано к двоим: Пиве и Арве-Ригану. И все ждали, как же отреагирует Риган.

Он промолчал.

Ставку в тысячу п. е. Локен побить не мог, и жизнь Скирты в итоге досталась Пиве. Уверена: никто, включая самого аукционера, такого поворота дела не ожидал. Я думала, Скирта начнет беситься, но нет: он лишь слепил выражение лица еще более надменное, чем прежде. Да и Локен удивил. Я ожидала его гнева, каких-то действий… Но наемник, как и Скирта, остался внешне спокоен. Когда ему сообщили о проигрыше, он кивнул, и, как ни в чем не бывало, продолжил смотреть на арену.

Пива тоже сразу не ушла, осталась.

На арену вывели следующего «смертника», стали продавать.

— Арве, — спросила я с осторожностью, опасаясь стать тем самым раздражающим элементом, который мог бы привести к вспышке злости, — мы останемся до конца?

— Ты разве не хочешь узнать, чем все кончится? — спросил Локен, и голос его был мягок и безмятежен. Быстро же он взял себя в руки… Я и то больше перенервничала.

— Эта дрянь Пива сначала лезла к тебе целоваться, а потом украла жизнь твоего друга! А ты сидишь такой спокойный, словно ничего не произошло!

— Все нормально, Кэя. Скирту я заберу, и Пива знает об этом. Успокойся и досмотри представление до конца.

Я озадачилась. Обычно мужчины тяжело переживают проигрыши, особенно если они статусные и уверенные в себе. Локен не статусный, но у него есть определенная репутация здесь, а репутацию нужно беречь. Казалось бы, фиаско на аукционе должно было его разозлить, выбить из равновесия, унизить перед остальными… Но этого не случилось. Он не выглядел униженным.

Еще тогда, на Гебуме, я отметила, что Локен в любой критической ситуации держит себя в руках. Да, он может вспыхнуть, повысить голос, но ни разу не было такого, чтобы он бесился по-настоящему, давал волю рукам, впадал в отчаяние… Он даже умирал тихо.

Как все-таки я была слепа раньше! Видела только то, что на поверхности: недалекого красавчика, который на дух не выносит центавриан, и не замечала, что он играет со мной, дразнит нарочно. А он знает больше наречий и языков, чем я, и держится иногда с достоинством, которого не ожидаешь увидеть в орионце-наемнике.

Так стоит ли стыдиться того, что этот человек нравится мне?

Этими мыслями я и задавалась все время, пока не подошло время заканчивать аукцион. Нужно было продать еще один лот… Жизнь Блохастого не захотели выкупить, но желающие выкупить право на его смерть нашлись. Право это купил один из мужчин, который сидел рядом с Пивой. Убить смертника нужно было прямо на арене, на глазах у всех, и в качестве орудия убийства был выбран нож.

— Обязательно оставаться? — спросила я, снова разволновавшись. Я, конечно, умею держать себя в руках, но даже мне не удастся сохранить спокойствие, глядя на то, как будут убивать человека.

— Не обязательно. Но если мы уйдем, то ты так и не поймешь, в чем прелесть наших законов, — загадочно молвил Локен.

Все такая же взволнованная, но уже и заинтригованная, я посмотрела на арену. Аукционер и его помощник сошли с нее, оставив Блохастого наедине с его будущим убийцей. Убийца этот, поигрывая ножом, посмотрел на Пиву так, что стало ясно: все это представление устраивается для нее.

Я нахмурилась. То, что я видела, было и обыденным, и невероятным. Обыденно то, что мужчина желает впечатлить понравившуюся женщину, а невероятно то, что для этого он собирается убить смертника…

Нападение было резким, быстрым; оружие блеснуло в лучах заходящих светил. Блохастый увернулся. Увернулся он и от следующей атаки. И от следующей.

Я замерла. Нет, это не было отвратительным зрелищем, и не было это игрой убийцы и его жертвы. Что-то завораживающее было в том, как двигался Блохастый, как держался. А вот его соперник, желавший впечатлить Пиву, напротив, дал волю эмоциям и стал совершать одну ошибку за другой. Во время очередной атаки Блохастый сумел выхватить нож из его руки и ранил в живот. Раненый упал, открыв широко глаза и рот. Это была ужасная рана, но не смертельная. Если как можно скорее остановить кровотечение и ввести регенерационное, то все обойдется… Но Блохастый дело завершил, подойдя к своему несостоявшемуся убийце и подставив нож к его горлу.

Я отвернулась — нервы сдали.

Зрители замолкли, и тишина опустилась на амфитеатр. Несколько мгновений эта тишина царила вокруг, но вот онемевшая публика вновь обрела голос. Аукционер выбежал на арену и объявил Блохастого свободным. Тот под мощное одобрение зрителей, колотящих руками по коленям и скандирующих его непритязательное прозвище, сошел с арены, но уже не жалким смертником, а победителем.

Вот оно какое, местное правосудие! Недостаточно просто купить право на убийство, нужно еще и доказать, что ты это право можешь реализовать. А не можешь — тогда не бахвалься перед остальными…

Я покачала головой, думая о том, насколько дикие, почти первобытные законы у этих орионских громил. Но эти законы подтверждают истину о том, что выживают только сильные.

— … Как тебе аукцион? — позже поинтересовался Локен. Огромные диски светил уже закатились за горизонт, и в небе над нами сгущались сумеречные краски. Мы шли по улочкам города-Рынка, и эти сумерки были как нельзя кстати, делая нас незаметными в толпе людей, делая частью этой толпы.

— Вы дикари.

Локен кивнул и выпытывать у меня более развернутое мнение не стал. Хорошо: не знаю, смогла бы я утаить тот факт, что схватка Блохастого и его «убийцы» меня не испугала, а взволновала. Но почему взволновала? Не потому ли, что я уже свыклась с мыслью о том, что опасность подстерегает на каждом углу? И не потому ли, что я сама, в глубине души, принимаю их закон, гласящий, что выживают только сильные?

Локен меж тем привел меня к одному из купольных домов с распахнутыми дверьми, у которых стоял несимпатичный щетинистый верзила. Верзила никак на нас не отреагировал, и мы беспрепятственно прошли внутрь. Заведение ожидаемо оказалось грязным, тесным и переполненным. Здесь царила примерно та же атмосфера, что и в том баре, где мы с Джуди повстречали работорговцев, с той только разницей, что интерьеры здесь были куда проще, зато контингент — намного интереснее.

Локен оттеснил меня в более-менее свободный уголок, придерживая за талию. Я усердно держала недовольную мину, но бережно сохраняла в памяти его прикосновения, шутливо-насмешливое «кошечка», взгляды. Мысленно я уже с собой не спорила и с покорностью признавала, что давно влюблена в этого наемника.

— Хочешь напиться? — спросила я Локена.

— Я не люблю спиртное.

— Ты орионец и наемник. Ты просто обязан любить спиртное.

— Что еще я обязан любить, кошечка моя?

Ну вот, снова «кошечка моя»… Почему этот тупица не дистанцируется от меня? И почему я, дура такая, радуюсь этому? То, что я нормально мыслить не могла рядом с ним, бесило, поэтому я рявкнула:

— Не уходи от ответа. Зачем мы сюда пришли?

— Кэя, я понимаю, что у тебя стресс, что ты взвинчена, но продержись еще немного, — тоном человека, который не желает конфликтов, произнес он и стал поправлять мой парик. — Пива уже здесь, ждет. У нас назначена встреча.

— Вы не назначали встреч.

— Она же сказала тогда, в амфитеатре, что хочет увидеть меня с протеже после аукциона? Это и было назначение встречи.

Закончив поправлять мои волосы, Арве напомнил:

— Ты — Мика Тайлер, землянка и моя девушка.

— Помню.

— Тогда пошли.

— Стой. Как ты собираешься вернуть Скирту? У тебя же не хватило на него денег.

— Пиве не деньги нужны, — покачал головой Арве и повел меня к ней.

Пока мы шли, Локена узнавали и окликали:

— Ри-и-иган, ты?

— Где пропадал?

— Драный, кого это ты привел?

Каждый, читающий себя хорошим знакомым Арве, спешил «засвидетельствовать свое почтение». А еще — поглазеть на меня. Б-р-р-р, что за общество!

Наконец, мы протолкнулись к столу Пивы. Орионка праздновала удачную покупку в компании приятелей, обожателей и прихлебателей. Девушка сидела прямо на круглом заляпанном столе, мотала, как ребенок, ногами, и грызла круглый бледно-желтый фрукт с белой мякотью.

Я заметила, что, как и Локен, она все еще была под действием наркотика, и глаза ее выглядели странными. Она кивнула нам, но ничего не сказала, пока не доела фрукт. Зато ее свита не молчала.

— Драный кот явился, да не один, а с кошкой!

— А она милашка.

— Рабыня? Продай ее, а, Риган? Тоже такую хочу.

Я притворилась слепо-глухо-немой, ибо только так можно было выдержать все эти словесные безобразия и визуальное ощупывание. Впрочем, визуальным ощупыванием не ограничились: кто-то тронул меня за бедро, и погладил по ноге вниз. Обернувшись резко, я сразила нахала испепеляющим взглядом. Естественно, взгляд нахала не сразил, и я получила вдобавок к мерзкому касанию еще и мерзкую улыбочку.

Тогда я пнула по стулу, на котором он сидел, с такой силой, что стул опрокинулся вместе с ним.

Вокруг рассмеялись и одобрительно заулюлюкали; нахал глянул на меня злобно, когда поднялся, но ничего не сказал. Интуитивно я поняла, что все сделала правильно.

— Где Скирта, Пива? — спросил Локен.

Орионка небрежно бросила то, что осталось от фрукта, на стол и стала облизывать пальцы. Взгляды всех мужчин за столом прилипли к ее ярким пухлым губам. Только один Арве смотрел на нее без жадного внимания, со снисхождением: деточка балуется.

Пива перестала облизывать пальцы и игриво посмотрела на Локена.

— Надеюсь, ты не обиделся, Риган, котик? Я сделала это не нарочно. Просто мне стало та-а-ак скучно… Да и ты мог бы больше взять денег. У тебя ведь всегда хорошие заказы.

— Не надо оправдываться, я тебе верю, — пристально глядя на нее, проговорил Арве. — Давай исправим это недоразумение. Сколько ты хочешь за Скирту?

— Сколько? Не тот вопрос. Лучше спроси, чего я хочу за него.

— Чего ты хочешь, Пива?

Я угадала ответ еще до того, как он был произнесен.

— Тебя хочу.

Мужчины из свиты Пивы заулюлюкали снова, и никого, в принципе, не удивило сказанное. Кто-то сказал Арве:

— Повезло тебе с красивой мордой, Риган. Бабы сами липнут.

Пива повернулась к сказавшему и отчитала:

— Во-первых, морды красивыми не бывают, глупышка. Красивыми бывают лица. Во-вторых, я не баба, а девушка. В-третьих, он мне нужен не как мужчина в постельку, а как свой человек. Умный, ловкий человек. Ну, что скажешь, Риган? Побудешь моим на время? Скажем, на орионский год? Потом снова будешь свободен, как ветер.

— Нет.

— Тогда Скирта останется моим. Он многого от тебя нахватался, и вполне может тебя заменить, — сказала Пива, снова начиная махать ногами. Ее личико приобрело выражение милое, простое, открытое, но глаза… ее стальные глаза не умели лгать. Она сказала неправду: она хотела Локена, как мужчину. Ей нужно было взять над ним верх. Она желала, чтобы и этот свободолюбивый кот оказался в ее свите, чтобы тоже ловил каждое ее слово, чтобы смотрел на нее, как на богиню.

В этом она напоминала мою сестру Нери. Когда Нери нравился мужчина, она не успокаивалась, пока не получила над ним полную власть, и пока не убеждалась, что он всецело ее. Тогда она теряла к нему интерес и искала следующего. Я и сама какое-то время подражала Нери, так же искала объекты для охоты, упражнялась в своих женских чарах. Но, не будучи хищницей по натуре, быстро охладела к таким играм.

— Значит, только так? Либо я, либо Скирта? — уточнил Локен.

— Только так, — кивнула Пива.

— Зря ты это затеяла, Пива. Очень зря.

В голосе Арве по-прежнему не слышалось ни единой нотки злобы, но при этом все понимали, что он уступать не будет и Скирту заберет. Проблема в том, что и Пива не из тех, кто уступает.

Я переводила взгляд с Пивы на Арве, и, чем больше смотрела, тем больше убеждалась, что между ними напряжение сродни тому, какое между нами с Нигаем, напряжение типа «охотник — добыча». И, пока она его не растерзает, в прямом или переносном смысле, не успокоится. Но у меня нет времени на подобные игры, к тому же чужие!

— Поговорим, Пива? — предложила я.

На меня все удивленно воззрились, а Локен немедленно ущипнул за бок, давая понять, что лучше бы мне помалкивать. Я тоже ущипнула Локена, давая понять, чтобы он не лез.

— Поговорить хочешь? — переспросила Пива. — Со мной?

— Да. Я могу предложить тебе за Скирту такое, от чего ты не сможешь отказаться.

— Мика … — начал было Локен, но я вынудила его замолкнуть, прижав палец к губам.

— Ну, так что? Отойдем? — глядя в упор на Пиву, спросила я.

Девушка, наконец, спрыгнула со стола. Перекинув толстую тугую косу на грудь, она пошла к углу, где было возможно какое-никакое уединение. А я последовала за ней, лихорадочно подыскивая выход из ситуации и чувствуя, как нехорошо начинает играть кровь в голове.

Сама понятия не имею, какого цвина я позвала ее на разговор!

Предложить-то мне нечего.

Глава 9

Когда Пива остановилась и повернулась ко мне лицом, на котором было написано любопытство, я все еще не знала, что сказать и зачем вообще совершаю эти самоубийственные действия. Одно лишь я знала точно: хочу стереть самодовольное выражение с ее лица.

— И что ты хочешь предложить? — спросила она, глядя на меня очень внимательно и вместе с тем игриво. Понимаю, что так восхищает в ней мужчин: она профессиональная убийца и профессиональная кокетка. Даже со мной держится так, словно она всего-то красивая милая девочка, и разговор мы будем вести о всяких девичьих штучках.

— Хочу дать хороший совет.

— Интере-е-е-есно. И что же за совет?

— Назначь за Скирту адекватную цену. Скажем, в тысячу п. е. — столько, за сколько ты его выкупила.

Пива поднесла руку к уху; переводящего устройства она не носила.

— Кажется, у меня что-то не так со слухом. Послышалось, ты сказала, будто я должна назначить другую цену.

— Именно так я и сказала.

Она усмехнулась и сложила руки на груди. Считая Пиву опасным объектом, я непроизвольно считывала каждый ее жест, каждое движение. Да и сама орионка, приглядевшись ко мне внимательнее, сбросила маску игривой лапушки и полоснула меня острым, как лезвие, взглядом.

— Девочка, а ты кто такая? Соображаешь, с кем разговариваешь? Или Риган еще не вдолбил в твою тупенькую голову, как себя правильно вести?

— Как вести себя с такими, как ты, я знаю, — насмешливо ответила я и сделала то, чего мой инстинкт самосохранения категорически не одобрил: шагнула вперед, к Пиве. Она — киллер, и могла бы посчитать такое сближение сигналом к нападению. Я осознавала это, и меня замутило от страха. Но все же я осталась на месте и даже смогла продолжить: — А ты, Пива, осознаешь свои действия?

Она сделала то же, что и я — шагнула ко мне. Будучи одного роста, мы имели возможность смотреть друг другу в глаза, как равные. На нас таращились со всех сторон, и разговоры вокруг затихли, но окружающий мир был совсем не важен для нас в этот момент. Мы с Пивой изучали друг друга, как повстречавшиеся впервые хищники разных видов.

— Риган не хочет тебя, — сказала я. — Как бы ты ни исхитрялась, ты его не получишь.

— Получу, — упрямо, как капризное дитя, ответила она.

— Ты просто смешна.

— Повтори, — вскинула она подбородок.

Я охотно повторила.

— Ты смешна. Ведешь грязную игру, прибегаешь к шантажу. И зачем? Чтобы получить одного-единственного Драного кота со смазливой физиономией! Думаешь, вынуждая его стать своим рабом, показываешь силу, Пива? О, нет, ты показываешь слабость. Даешь понять всем, как он тебе небезразличен, — мой голос перешел в шепот, и я склонилась к ее ушку. — Где же твое достоинство, орионка? Где же твое женское самоуважение? А нет их! Ты в себе это вытравила, обменяла на мужское бахвальство и напор. Так не удивляйся, что Риган не видит в тебе женщину.

Уже по одному тому, как она слушает меня, замерев, я поняла, что попала в точку, задела больное место. Движение ее я предугадала, и отскочила — ее кулак не попал в цель, а целилась она мне в солнечное сплетение. Хотела вышибить из меня дух и заставить упасть, ловя ртом воздух. Я мельком вспомнила отца и его увещевания насчет того, что никому еще не помешало в жизни знание основ боевых искусств.

Лицо Пивы под загаром медленно, красиво краснело, а глаза светлели, выгорая до белой яростной мути. Я вывела ее из себя, осталось теперь суметь пережить ее ярость. Окружающие, наблюдающие за нами, стали подбираться ближе.

— Ты хотела, чтобы я назначила новую цену за Скирту. Ладно, назначу. Одолеешь меня — и можешь забирать мальчишку. Не одолеешь — он останется моим. Как тебе такая цена? Потянешь? — проговорила Пива, растягивая губы в улыбке, которая очень напомнила мне клыкастую улыбку тхайна.

Локен оказался рядом, причем встал как раз между нами. Он знал уже, наверняка, что ничего хорошего такое вот выражение лица Пивы не сулит. И, зная, что от нее можно ждать, посмотрел на меня. За все время нашего знакомства Локен смотрел на меня по-разному, но ни разу — так. Я недавно про себя отмечала, что он всегда держит себя в руках. Так вот, теперь смотрел он на меня так, как смотрит человек, который вот-вот начнет убивать.

«Если Пива тебя не прикончит, я сам это сделаю, идиотка!» — кричал его взгляд.

«Спокойно, милый, дай девочкам разобраться», — ответила я, тоже взглядом.

— Риган, твоя девка попросила назначить новую цену за Скирту, — объяснила ему Пива, и по ее голосу я заметила, что она уже справилась с собой. — Я назвала эту цену. Схватка. Не на смерть, конечно — мы цивилизованные — но кровь пустить можно. Та, которая свалится первой и не сможет сама подняться, будет считаться проигравшей.

— Никакой схватки не будет, — отрезал Локен.

— Да ла-а-адно, а че нет? — протянул кто-то из мужчин за его спиной. — Давненько мы не видели, как махаются девочки. Кто хочет на это посмотреть, ребята?

Помещение заполнилось множеством одобрительных голосов, а кто-то еще и по столу застучал.

— Схватки не будет! — рявкнул Локен.

— А это не тебе решать, котик, — мурлыкнула Пива, демонстративно разминая плечи, и посмотрела на меня. — Что молчим, ягненочек? Ты мне многое наговорила, но у нас на Тайли слова ничего не значат. Мы знаем только один язык — язык оружия, язык крови. Умеешь на таком общаться?

Пока она говорила, я мысленно проводила самый быстрый анализ в своей жизни.

Итак, я сама спровоцировала киллера на драку, во время которой меня, скорее всего, сильно ранят или даже убьют. Вопрос первый: я дура? Конечно, да! Вопрос второй: есть ли у меня хотя бы минимальный шанс победить? Ответ: есть, но именно что минимальный. Она профессионал, но я — старшей расы, и реакция у меня получше, да и кости крепче. К тому же, я не полный профан, и в памяти сохранились еще уроки самообороны и боевого центаврианского искусства.

— Ау, детка! Ты там не заснула? — поддела меня Пива, пританцовывая на месте от нетерпения.

Локен подошел и взял за руку, чтобы увести. Я вырвала из его хватки руку.

— Тебе жить надоело, Мика? — процедил он.

— Нет, не надоело.

Он попытался взять меня за другую руку, но я увернулась, отошла, и скользнула ставшим рассеянным, мутным взглядом по толпе ожидавших зрелища орионцев. Я очень хорошо осознавала, что натворила, и сама от себя была в шоке, но в то же время… в то же время, я хотела всего этого. Я хотела, чтобы меня, наконец, увидели, и не как сексуальный объект с большой грудью и длинными ногами, не как рабыню, а как личность, как человека, с которым нужно считаться. Я всю жизнь соглашалась, терпела, слушалась сестер, отца, Главу Рода… а потом, когда меня вызволил Арве, я слушалась его во всем… И как же мне надоело это! Я не слабая, не никчемная, не неуклюжая — я здоровая сильная центаврианка. И я могу отвечать за свои слова.

— Согласна, — объявила я громко. — Схватка на руках, без оружия. Кто первая упадет и не сможет сама подняться — проиграла. Победившая получает Скирту.

— О, да! — воскликнула Пива. — Иди ко мне, ягненочек, я разомну тебе косточки!

— Подождите! — встрял кто-то. — А как же ставки? Давайте сделаем ставки!

— Только быстрее, мне уже не терпится, — крикнула инициатору Пива.

Я тоже стала разминаться, но Локен снова грубо притянул меня к себе. Я ожидала услышать от него нечто предсказуемое вроде того, что своим поступком побила все рекорды по скудоумию, но услышала другое:

— У нее нет техники, но всегда активны руки. Бери скоростью и ловкостью. Не бей по голове, она будет этого ждать.

Я кивнула.

— Ты дралась когда-нибудь по-настоящему, не на симуляторах?

— С тренером только.

— Давно?

— Достаточно.

Кто-то из добровольцев стал обыскивать Пиву, чтобы она не утаила нигде оружия и не воспользовалась во время драки. «Обыск» этот сопровождался улюлюканьем и свистом, но орионка внимания не обращала. Меня это тоже не миновало. Я спокойно вытерпела прикосновения, главным образом потому, что рядом стоял Арве с таким безмятежно-жутким лицом, что руки обыскивающего особенно не наглели.

Когда с обыском было закончено, Локен вдруг обнял меня, и я, неловко ткнув при этом в его грудь рукой, почувствовала, как бешено колотится под моей ладошкой его сердце.

— Я ставлю на тебя, боевая кошка, — сказал он и, отпустив меня, подтолкнул вперед, хлопнув по попе.

…Стоя перед ухмыляющейся Пивой, я понимала, насколько сильно рискую. Сама полезла в пасть к хищнику, который с радостью меня порвет на кусочки и обгрызет косточки. «Глупая, глупая, глупая» — билась единственная мысль в голове, но я отгоняла ее и убеждала себя, что драться буду не за Скирту, не за Арве, а за себя.

Перерождения не бывают безболезненными, а я должна переродиться и стать сильнее, смелее, увереннее в себе. Так пусть эта драка послужит мне во благо.

Пива бросилась ко мне…

… Я ушла в сторону быстрым движением, и, пока орионка по инерции двигалась вперед, заняла начальную позицию для атаки — руки согнуты, корпус чуть наклонен вперед, левая нога впереди. Пиву не расстроило то, что первая же ее атака не удалась: она и хотела сначала поиграть со мной.

Итак, она развернулась и отзеркалила мою позу. Толпа за нами пока что молчала — или же это мой мозг отсекал лишние каналы информации. Пива блеснула глазами и бросилась вперед. Я резко ушла влево…

Пива, оставшаяся на месте — ее маневр был обманкой — рассмеялась. На моем лице, наверное, отразилась досада, так как смех девушки стал громче и задорнее. Потерев ладошки, она хлопнула в них и снова бросилась ко мне.

На этот раз я отстраняться не стала.

Это снова была обманка. Пива спросила, улыбаясь:

— Трусишь нападать, ягненочек?

— Не люблю совершать лишних телодвижений, — отозвалась я.

— Да брось ты, иди ко мне, — она развела руки в приглашающем жесте.

Кто-то за ее спиной хрипло крикнул:

— Хватит балакать, деритесь!

— Да-а-а! — поддержала хриплого толпа.

Пива надула губки:

— Не люблю, когда указывают.

И быстро, куда быстрее, чем раньше, ринулась ко мне. Я успела считать это движение и увернуться, но, развернувшись, была вынуждена снова уворачиваться. Толпа зашлась смехом: представляю, как мы выглядим со стороны…

Тренер по боевым искусствам, нанятый для дочерей Рода Унсури, не раз говорил мне, что я физически слабее остальных его подопечных, поэтому учил он меня в основном приемам самообороны и тому, как уворачиваться от ударов. Тактика избегания, намертво вбитая в мою голову тренером, полезна, когда нужно спастись и сбежать, но совершенно бесполезна, когда нужна победа.

А Пива… Пива знала, как ударить, чтобы нокаутировать. И как убить ударом тоже знала. Я встала в позицию, сжала кулаки, посмотрела на орионку. Мое дыхание не сбилось, выражение лица было сосредоточенным, я даже не вспотела. Внешне я хорошо держалась. Но хорошо понимала, что наши силы неравны, и что если она хотя бы раз меня достанет, это будет очень плохо.

— Детка, так не делается, — укоризненно бросила Пива; ее дыхание тоже не сбилось. — Потанцевать вот так я и без тебя могу. Когда начнем по серьезному?

Она права: мы здесь не для «танцев» собрались. На этот раз в атаку пошла я; в памяти четко рисовалась нужная картина, я знала, куда и как ударить. Будучи быстрее Пивы, я смогла ее достать, но не в том месте, где планировала — удар пришелся в бок и оказался слишком скользящим, чтобы причинить ей вред. В тот момент, когда сила инерции толкнула меня вперед и сделала менее ловкой, орионка подсекла меня ногой. Я свалилась.

Липкое пятно неизвестного происхождения оказалось прямо перед моим носом. Я упала первой, да еще и так неловко — какой кошмар! Подняться нужно было сразу, и быстро, но я притормозила на какую-то секунду, и этой секунды Пиве хватило. Она пнула меня по ребрам так, что меня перевернуло, и я ощутила каждый шов на ее ботинках.

Кажется, пара ребер сломаны. Плевать! Злость и унижение от падения сделали меня нечувствительной к боли и более агрессивной. Я резко выбросила вперед ногу и сумела достать Пиву — удар, пришедшей в колено, заставил ее упасть рядом со мной.

— Пи-и-и-ва! — заорал обожатель из ее свиты, подбадривая, и его поддержали остальные. — Пи-ва! Пи-ва! Пи-ва!

Орионка хорошо получила по колену, но все же попыталась встать. Я не дала ей этого сделать, зацепив рукой, и подтянула к себе, как для объятий. Мне нужно добраться до ее шеи; я знаю, куда надавить, чтобы лишить человека сознания. Стараясь блокировать ее удары руками, я тянулась к ее шее.

Пива боднула меня лбом, желая расквасить нос, но так как мы, сцепившись, катались по полу и наше положение было неустойчивым, удар пришелся выше, в лоб. И какой удар! В глазах потемнело от «лобового столкновения», на какое-то время я перестала видеть хотя бы что-то — мир потонул в темной плавающей мути. Но руки мои все так же тянулись к ее шее… пальцы сомкнулись, наконец, на искомом… новая боль «порадовала» нервные окончания: шею орионки украшало шипастое ожерелье. Я не увидела это ожерелье из-за высокого ворота ее куртки и потому так не вовремя поранилась.

Пива воспользовалась моментом моего замешательства: всадила кулак в то же место, куда ранее пнула. О, мои многострадальные ребра… Одним ударом она не ограничилась, стала бить в одно и то же место снова и снова. Но и я была упряма — не обращая внимания на впивающиеся в кожу ладоней шипы ожерелья и удары, сдавливала ее шею.

Боль, крики зрителей, адреналин сплелись в сумасшедшую реальность, в которой существовала только яростная жажда победы. Мои пальцы соскальзывали из-за крови, я вновь и вновь напарывалась на шипы ожерелья, но давила, давила… Глаза Пивы были широко открыты и полыхали серым огнем, но она уже задыхалась, хрипела, а руки били уже беспорядочно и слабо.

«Что ты творишь, Кэя?» — ужаснулось что-то во мне, и мои пальцы дрогнули. Я осознала, что душила ее всерьез, чтобы убить.

— Дави-и-и-и! — все так же орали вокруг, и подначивали к убийству той, которую так превозносили.

Я ослабила нажим, дала Пиве глотнуть воздуха, и, когда она получила несколько спасительных доз кислорода, нажала на нужную точку ее шеи. Ее глаза закатились, и она потеряла сознание. Но дышала, слава Звездам!

— Ми-и-ика! Ми-ка! Ми-ка! — слышалось теперь.

Откатившись от Пивы, я встала, как пьяная, и таким же пьяным взглядом провела по людям, которые даже не догадывались, насколько страшными для меня были эти последние минуты.

— Мика Тайлер — победительница! Скирта — ее! — объявил мужчина, стоящий ближе всего ко мне, и ни у кого среди присутствующих не возникло желания оспорить эти слова.

Он что-то еще сказал — я не поняла, что именно. Качнулась, ища глазами светлую макушку Локена — лица людей в моем нынешнем состоянии сливались в пятна. Увы, в толпе, скандирующей мое имя, почти у всех были светлые волосы… К счастью, Локен нашел меня сам: сначала я ощутила его руки на талии, а потом услышала успокаивающий голос:

— Все прошло, дыши.

То, что произошло дальше, в памяти осталось искаженным, туманным, приглушенным… Что-то говорили… спрашивали что-то… Кажется, Локен назвал меня своей подопечной… Мы куда-то шли… Я все глубже увязала в сгущающемся мраке своих мыслей.

Провоцируя Пиву, я даже представить себе не могла, что могу сама над собой потерять контроль. Я так хотела переродиться, стать сильнее, увереннее в себе, что перестаралась и едва не переродилась в убийцу. Откуда во мне взялась эта дикая жажда победы, жажда, стирающая голос разума, требующая переступить за рамки? Еще чуть-чуть и я бы… но ведь чуть-чуть не считается? Я смогла остановиться, значит, я не убийца и не монстр.

Так ведь?

Кто-то осторожно провел по моему лицу чем-то мягким, влажным и восхитительно прохладным. Я открыла глаза. Надо мной был темный потолок. Скосив глаза, я увидела скучно-серые стены, кнопки для выдвигающихся панелей и Скирту. Он сидел рядом на табурете, держа в руке губку; на коленях его была емкость с водой.

Он улыбнулся, заметив, что я пришла в себя, и сказал то ли торжественно, то ли издевательски:

— Приветствую вас, моя госпожа.

— Госпожа? — глухо со сна переспросила я.

— Да, госпожа, — кивнул он. — Вы меня выкупили. Я теперь ваш мужчина.

Какое славное, однако, пробуждение! У меня теперь, оказывается, есть свой собственный мужчина! Я рассмеялась этой мысли. Тогда же выяснилось, что смеяться очень больно. Я приложила руку к туго перетянутому бинтами животу и обнаружила, что мои руки тоже все в бинтах.

— Вас лечуха смотрела, сказала, ничего не сломано, но трещины есть, — сообщил Скирта. — Велела лежать, пока отек не спадет, всякие мазалки дала. Мы б вам регенерационного зафигачили, но у нас нет. Может, Риган найдет на Рынке, притащит.

Я попробовала осторожно переменить положение, но Скирта рявкнул:

— Тих-хо! Куда? У вас бока сине-багровые, а пальцы все исколоты. Спите себе, а если что надо — тут я. Уяснили, госпожа?

— С госпожами в таком тоне не разговаривают, молодой человек.

— Извиняйте, уж как могу, — огрызнулся он.

Я покачала головой — это движение отозвалось болью во всем теле — и посмотрела на парня внимательнее. На вид ему лет восемнадцать-двадцать, причем явно не цветущие двадцать. Худой и жилистый, он, в отличие от Локена, мог бы соответствовать прозвищу «Драный кот». Рост отличный, а вот плечи еще не раздались вширь, к тому же он сутулится. Очень светлые, почти белые волосы обкорнаны и торчат смешным ежиком. Лицо узкое, некрасивое, но характерное — сразу видно, парень непростой и, когда возмужает, будет привлекать женщин харизмой. Да и уже, наверное, привлекает. Иначе что это я так на него долго смотрю?

— Значит, ты Скирта? — спросила я.

— Да. А вы Мика Тайлер, землянка.

— Да.

— У вас были раньше рабы?

— Нет.

— Тогда я ваш первый, — с непонятным мне самодовольством проговорил он, и в глазах его, серых и хитрых, зажглись огонечки веселья.

— Разве ты раб? Ты продавался на аукционе как смертник, да и не ты сам, а твоя жизнь.

— А что, есть разница? Пива купила мою жизнь, вы ее перекупили. Теперь моя жизнь — ваша. Командуйте.

Определенно, здесь что-то не то. Подросток, да еще и мужского пола, в жизни бы никогда не согласился, чтобы им кто-то командовал.

— Скажи честно, Скирта, ты шутишь?

— Не-а, — ответил он и добавил с лукавой ухмылочкой: — Моя госпожа.

— Т-а-ак, ладно. Где Риган?

— Ушел.

— Куда?

— Дела.

— Какие?

— Такие.

Я вздохнула, осознав, что Скирта не даст мне ни одного толкового ответа на вопросы о Ригане. Ну, что ж, можно и о другом спросить.

— Где мы?

— В космолете Ригана.

Я кивнула. Хорошо, что хотя бы это он мне изволил сообщить.

— Помоги поменять положение, — попросила я.

Парень помог мне приподняться и подложил под спину мягкий валик. Устраиваясь на койке удобнее, я заметила, что из одежды на мне только мужская свободная футболка и мужские же носки. Парик с меня так и не сняли, и голова чесалась под ним немилосердно. Ничего не поделаешь, придется потерпеть, чтобы сохранить легенду. Как ни странно, но один только светлый парик сильно изменил мою внешность — упростил, сделал смазливее. Нужно взять это на заметку — вдруг, в будущем еще понадобится маскировка?

Я выпростала правую ногу из-под легкого покрывала. Голень была плотно обмотана бинтом.

— Тож багровая, — прокомментировал Скирта. — Вы вся в синяках. Я замучился отеки убирать и бинты менять.

Я кивнула, соглашаясь с тем, что все мое тело — один большой синяк. И метнула острый взгляд на парня.

— Скирта, — очень сладко, почти елейным тоном проговорила я, — ты все синяки обрабатывал? Везде?

Он улыбнулся хвастливо, и закивал. Сомнений нет — этот нахал воспользовался моим бессознательным состоянием и дал волю своим длинным рукам.

— А-а-ах, ты паршивец! — прошипела я и даже замахнулась на Скирту рукой. Рука этот замах не одобрила, и мое плечо прострелило болью. Пришлось оставить преступника без наказания.

Скирта ухмыльнулся:

— А что такого? Вы вся горячая были и в крови. Кто бы вас переодевал и отмывал? Риган, что ли? Риган сразу с лечухой ушел.

— Куда он ушел?

— Я ж сказал — дела, — ответил Скирта.

Горькая досада заставила меня нахмуриться. Я лежу здесь вся битая, израненная, почти умирающая — а у него дела! Так хотелось верить, что Локен позаботился о мне лично, сидел со мной, переживал, все ли со мной нормально… Но он, судя по всему, скинул заботу обо мне на Скирту и сразу ушел.

— Козел драный, — выговорила я злобно.

— Я? — уточнил деловито Скирта.

— Да не ты, а Ло… Риган, то есть.

— Так он же Драный кот, а не… — парень замешкался, пытаясь верно воспроизвести незнакомое слово, — «ко-зи-ол».

— Да без разницы, кот он, козел, или козлокот! — фыркнула я. — Вот что, Скирта. Плевать на этого Ригана — пусть хоть провалится там со своими делами! Я есть хочу. У нас есть что?

Скирта расплылся в улыбке:

— Щас принесу.

В обществе Скирты я провела довольно много времени. Парень он оказался интересный: в нем причудливо сочетались простота и важность, лукавство и искренность, некрасивость и привлекательность. Я хотела узнать, кто он, чем занимается на Тайли, как познакомился с Риганом и кем ему приходится, но он ни на один из этих вопросов нормально не ответил. Сказал только, что с Риганом они «кореша», и что Тайли надоела ему до смерти. В свою очередь, он пытался разузнать, какие отношения у нас с Риганом. Я последовала его примеру и ничего толком не ответила.

В общем, разговаривали мы, как два агента, пытающихся расколоть друг друга. В конце концов, я плюнула на попытки что-то из него вытрясти про Ригана и стала расспрашивать про Тайли, Рынок, местные порядки, и особенно о том, почему он называет меня «госпожой».

На этот вопрос он ответил.

— Вы меня не за деньги выкупили, а ценой собственной крови, — серьезно сказал он, выразительно глядя на мои забинтованные пальцы. — Это уже совсем другое дело. И я хочу вам отплатить.

Вздохнув, я призналась:

— Я дралась не за твою свободу, Скирта. Я дралась за себя. Мне надо было.

— Надо было надрать задницу Пиве? — понимающе улыбнулся он. — Выбесила?

— Нет, не в этом дело. Просто надо было, и все.

— Драться любите?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Затем.

— Ладно. Только я все равно отплачу — я отдаю долги.

— Не стоит. Ты свободен и можешь делать, что хочешь, — отрезала я, начиная раздражаться. — Никакая я тебе не госпожа, и на «вы» ко мне тоже обращаться не нужно. Не настолько я тебя старше.

Скирта ухмыльнулся:

— Риган говорил, что ты разозлишься, если я стану тебя так называть.

— И ты все равно называл?

— Злить людей очень приятно.

— А иногда — опасно для жизни, — заметила я. — Имей это в виду, самодовольный мальчик.

— Мальчик? — возмутился он. — Я мужчина!

— Ну-ну.

— Что ты нукаешь? Мы ровесники.

Я открыла рот, чтобы сообщить этому нахалу, что на семь-девять лет его старше, но вовремя вспомнила, что Мике Тайлер как раз двадцать лет, и ничего не сказала. Да и если сказала, он бы не расслышал: откуда-то сверху раздался громкий сигнал. Этот противный звук заставил меня поморщиться.

— Риган вернулся, — бросил мне Скирта и выбежал из каюты.

Риган… то есть Локен. Я перекинула волосы, убранные в хвост, на грудь, поправила футболку так, чтобы она сползла с плеча, открывая на него прекрасный вид, и стала прикусывать губы, чтобы те стали ярче. Против женской природы не пойдешь: всегда хочется казаться привлекательнее.

Снаружи послышались звуки шагов и голоса; узнав голос Локена, я почувствовала, как сильнее забилось сердце. Как бы я ни злилась из-за того, что не он меня выхаживал, все равно хотела взглянуть в его глаза, и увидеть, изменил ли он ко мне свое отношение. Локен вошел ко мне в «покои». Выглядел он усталым и никакого нового выражения в его глазах я не заметила.

Наемник подошел и встал у моей койки, сложив руки на груди.

— Как ты себя чувствуешь, Кэя? — обманчиво спокойным тоном произнес он.

— Все болит.

— Надо же, какая напасть, — покачал он головой и для усиления эффекта цокнул языком. — Может, пожалеть тебя, бедняжка?

— Не надо так со мной разговаривать, — насупленно сказала я, понимая, чем вызван его такой тон.

— А как надо разговаривать? — голос Локена погорячел.

— Спокойно…

— Я спокоен. Очень спокоен, — закипая, возразил он. — А ты была спокойна, когда было нужно? Ты держала себя в руках, как я просил? Нет, ты не была спокойна, когда провоцировала Пиву, и уж точно ты не была спокойна, когда душила ее. Что ты устроила, Кэя? Зачем? Можешь назвать причину, которая остановила бы меня от того, чтобы не прикончить тебя, непослушную дуру, прямо сейчас?

У меня был заготовлен ответ на такой случай. Вскинув подбородок, я озвучила его:

— Пива бы не отстала от тебя и стала задерживать. А я хотела как можно скорее покинуть Тайли. Вот я и поступила так. Ускорила развитие событий.

— Хватит лгать, Кэя. Скажи правду.

Да он и без моего ответа знает правду… И не только он — всем присутствующим при драке было понятно, что я дралась с Пивой не для того, чтобы выкупить Скирту, а чтобы показать, что Драный кот — мой.

— Сначала ты ответь, зачем взялся помогать мне в ущерб своим планам, — вопросом на вопрос ответила я. Если он скажет правду, тогда и я так поступлю. Но Локен, как истинный мужчина, ушел от ответа об отношениях и отделался ворчливым:

— Потому что я идиот.

— Вот и у меня та же причина, — мрачно проговорила я. Плохо, что нам с Локеном легче признать, что мы идиоты, нежели то, что мы нравимся друг другу.

— Ладно, — буркнул наемник. — У нас скоро вылет. Готовься.

— Вылет? — обрадовалась я. — Наконец!

— Сначала я разберусь с делами в этой системе, а потом доставлю тебя на одну из планет Республики Земли. И больше, надеюсь, мы с тобой не увидимся.

Развернувшись, он вышел из каюты. Я раздраженно фыркнула ему в спину — тоже на это надеюсь!

Глава 10

Локен зашел ко мне перед отлетом — чистенький и свеженький. Он сменил неприметно-серые обноски и куртку с капюшоном, которые носил на Тайли, на одежду хорошего кроя и цвета. В частности, мне понравилась рубашка приятного цвета, оттеняющая его глаза до густой синевы. Его короткие светлые волосы не торчали, как у Скирты, а лежали послушно; Локен также чисто выбрил лицо, избавившись от щетины.

— Какой ты красивый, Арве, — сказала я, стараясь по возможности сделать голос более чувственным, чтобы поддразнить мужчину. — Помылся, переоделся… а то я уже стала забывать единственный твой плюс: отличную внешность.

Он улыбнулся и подошел ко мне.

— Как себя чувствует боевая кошечка?

Я протяжно вздохнула — кошечка чувствует себя неважно. Хоть мне и давали обезболивающие, все равно каждое мое движение отзывалось отдаленной болью. Локен присел на край койки и откинул с меня покрывало, заляпанное концентратом, которым весьма неаккуратно кормил меня сегодня Скирта.

Арве аккуратно задрал футболку, открывая мои живот и бедра. С бедер уже сходили синяки, желтели — спасибо генам за ускоренную регенерацию. Но вряд ли то же самое происходило с ребрами, по которым так жестоко молотила своими железными кулаками Пива.

Локен глянул на меня вопрошающе: «Я посмотрю?»

Я кивнула.

Мужчина стал аккуратно разматывать бинты — мне пришлось приподняться, чтобы он мог их размотать. Так, я стала придерживать его за плечи, чтобы сохранять равновесие, пока он освобождал меня от бинтов.

Он цокнул.

— Что, все так плохо? — спросила я, не решаясь посмотреть на свой живот и бока.

Арве коснулся самого «отбитого» места — коснулся едва-едва, почти неощутимо… Но я почувствовала даже столь легкое касание и напряглась.

— Тебе нужно регенерационное, — продолжая разглядывать пострадавшие в драке места, сказал Локен.

— И без него обойдусь. Я старшая, сама излечусь.

— Излечишься, — кивнул он. — Но придется ждать. А у нас нет времени. Космолет готов к отлету. При подлете к орбитальной станции нас будет трясти — проблемы со стабилизацией. И трясти будет сильно, Кэя.

Когда Локен обращался ко мне по имени, это означало, что он серьезен. Наши взгляды встретились. Я могу ошибаться, но, поглоти меня Черная дыра, если он за меня не переживает!

— Потерплю. Кстати, Арве, знаешь, что у нас есть еще дело?

— Какое дело?

— Важное, — медленно произнесла я, начиная поглаживать забинтованными пальцами его плечи. — Касается одного рабовладельца.

— Кажется, ты еще не отошла от драки, — покачал он головой и начал отстранять меня мягким плавным движением. — Я позову Скирту. Нужно снова обработать синяки мазью и бинты сменить.

Я не дала Арве отстраниться.

— Помнишь, на аукционе, продали партию «фей»? Одна из этих рабынь — моя подруга. Ты должен ее выкупить. Денег у тебя хватит.

— Что-что я должен?

— Выкупить мою подругу Джуди Козловски, — напомнила я и добавила: — Это не просьба и не требование. Я выкупила твоего друга Скирту, а ты выкупишь мою подругу Джуди.

— Я не просил тебя выкупать Скирту, так что не обязан выкупать твою подругу. И, к слову — я и тебя не обязан спасать. Еще скажешь что-то подобное — я вышвырну тебя из космолета и крутись, как хочешь, Мика Тайлер, — закончил он фразу, выделив мое фальшивое имя особенной интонацией.

— Жаль, — вздохнула я. — Очень хотела договориться по-хорошему. Но придется по-плохому. Слушай меня внимательно, Драный кот. Если ты не сделаешь, как я сказала, ты не просто драным станешь, а задранным. Потому что я тебе такие неприятности устрою, что ты всю жизнь их будешь расхлебывать, котик. Уяснил?

Он резко толкнул меня в грудь, заставив упасть на спину, и стал с нажимом удерживать. Все это произошло так быстро, что я даже боли от молниеносной перемены положения не заметила. Глаза Арве потемнели, сделавшись темно-темно синими, как ланмарская южная ночь.

Я отметила про себя две вещи. Первая — я его взбесила. Вторая — его глаза действительно меняют цвет. Но меняющиеся оттенки радужки — это черта старших рас…

— Если попробуешь причинить мне вред, — сказала я с вызовом, — Скирта постарается тебе отомстить. Мальчишка, знаешь ли, полон решимости отдать кровный долг и будет служить мне, пока не отплатит жизнью.

— Он тебе ничего не должен, потому что ни о чем не просил! Ты сама пошла драться с Пивой! — прорычал Локен, и вдавил ладонь в мою грудь. Это было больно, и это было намеком на то, что, если я не остановлюсь, станет еще больнее.

Но я не собиралась останавливаться. С некоторых пор схватки меня даже привлекают.

— А ему без разницы, — ответила я, с трудом переводя дыхание — так давила ладонь наемника. — Скирта упрямый, как мурнук, и вбил это в себе голову намертво. Нравится тебе это, или нет, но парень теперь мой. Выгонишь меня — он уйдет тоже. Да и сам себя ты подставишь. Меня могут раскрыть, и тогда тебе попадет за укрывательство чужой рабыни.

— Дрянь центаврианская, — выговорил сквозь зубы Локен так, словно ему было жалко слов даже на то, чтобы меня оскорбить.

— Шваль орионская, — отозвалась я. — Да, такие мы нехорошие, с этим пора уже свыкнуться. Ничего уже не изменишь. Так что отложим вылет. Иди разнюхай, кто купил Джуди Козловски, и постарайся ее выкупить. И вот что еще. Джуди — моя единственная подруга. Я многое сделаю, чтобы ее вытащить, и мне без разницы, нравится тебе это, или нет.

Локен медленно-медленно убрал руку от моей груди, словно опасаясь, что может потерять над собой контроль, и гася волевым усилием гнев, выговорил:

— Я бы тебе шею свернул. Но, чтоб меня рептилоиды сожрали, я знал, на что шел. Знал, что ты из себя представляешь… Давай кое-что решим прямо сейчас. Я выкуплю эту твою Джуди Козловски, и я отвезу вас обеих на ближайшую планету Республики Земли. На этом все. Сунешься ко мне еще раз, или попробуешь натравить на меня ищеек Союза — убью. Скирта останется со мной, и ты освободишь его от долга.

— Идет. Но насчет Скирты не уверена — он сам себя объявил моим.

— Значит, ты прикажешь ему забыть о долге. И забудешь о нас.

— Забуду, конечно, — послушно сказала я, чем еще сильнее разозлила Локена. Он рывком поднялся, пошел к двери…

— Арве! — окликнула я его.

Он обернулся, и лицо его было мрачнее тучи.

— Спасибо, что помогаешь, милый, — проворковала я.

Он врезал по кнопке, открывающей дверь, с такой силой, что та едва не отлетела, и вышел. Почти сразу ко мне заглянул Скирта:

— Что такое?

— Образовались срочные дела, — елейным тоном сказала я.

Локен выяснил, что рабовладелец, приобретший Джуди, живет на планете Тои. Эта планета находится в той же системе, что и Тайли, и до нее можно долететь от орбитальной станции и на космолете Локена — близкие расстояния он потянет. Обо всем этом Арве рассказал сухо и коротко — почти отрапортовал, как военный, и вышел.

Скирта, который присутствовал при этом (он смазывал мои пальцы мазью), сказал:

— У вас что, шуры-муры?

— С чего ты взял?

— Он тебя хочет, ты его хочешь.

— Ты прав — он меня хочет. Убить хочет.

Скирта рассмеялся:

— Так это ж оно и есть! Сильные чувства.

— Чушь несешь, — отрезала я, протягивая ему другую руку. Скирта уложил ее на подушку, бережно размотал повязки и стал влажной губкой смывать с пальцев остатки мази, чтобы новую порцию мази наложить на чистую кожу.

Долго парень не молчал, и, стрельнув в меня лукавым взглядом, сказал:

— Он с женщинами обычно ласковый и милый, ухаживает. А с тобой не притворяется.

Я закатила глаза, давая понять, как мне надоело слушать бредни Скирты, а сама зацепилась за его слова. Он сказал, что Локен со мной не притворяется. Но это не так. Локен еще как со мной притворяется. Точно так же, как с остальными, он и ведет себя со мной — касается то плеч, то талии, смотрит проникновенно в глаза, на губы, поддразнивает, веселит… В общем, включает механизмы примитивного ухаживания, и эти механизмы работают — начинает казаться, что он и правда неравнодушен именно к тебе одной. Но на самом деле он равнодушен ко всем. А иногда мне кажется, что он и к жизни в общем равнодушен. Сам же говорил, что ему собственная жизнь не ценна.

Скирта неловко задел больной палец, и я вынуждена была прервать рассуждения.

— О, моя госпожа, простите! — воскликнул он преувеличенно сокрушенно.

— Хватит придуриваться! Скажи лучше, давно ты знаешь Ло… То есть Ригана?

— Цикла четыре.

— По всесоюзной классификации это сколько?

Скирта наморщил лоб.

— Лет десять где-то.

— Все это время он был наемником?

— Нет, он был раньше рабом.

Мои брови поползли вверх.

— Рабом?

— Да. А ты не знала, почему он Драный кот? Он участвовал в рабских боях на ставки, здесь, на Тайли, и на других планетах системы. Он смазливый, поэтому зрители, особенно женщины, его звали «котиком». А так как он постоянно нехило получал, и в лицо, то его звали «драным». Каждый раз приходилось собирать по кусочкам. Но живучий он, конечно, и упрямый, — с восхищением проговорил Скирта. — Выкупил себе свободу. И имя выбрал.

— В смысле — имя выбрал?

— Так у рабов ведь нет имен. Становишься рабом — получаешь номер по своему импланту. А так, если хозяин запомнит, может дать прозвище или кличку, как животным.

Я посмотрела на Скирту.

— Ты тоже был рабом?

— Да, я родился от рабыни. С рождения несвободный.

— Как же ты освободился?

— Меня Риган выкупил. Мы с ним на одной ферме жили.

— Значит, вы были друзьями?

— Не были, а есть. Он после боев по несколько дней лежал никакой. Его быстренько осматривали, если были повреждения опасные — кололи регенерационное, и оставляли. Я ему помогал. У него часто бои были.

«О, Звезды. А свою жизнь считала тяжелой»…

— Скажи, Скирта, раз вы были рабами, то у вас тоже были импланты? Как же вы от них избавились? Ведь их, вроде как, невозможно извлечь?

— Извлечь невозможно. Но можно дезактивировать.

Я вздохнула тяжело и отвела взгляд от Скирты. Зачем он рассказал мне все это? Совсем недавно ведь не горел желанием рассказывать ни о себе, ни о Локене.

— … Я это все к чему, — проговорил он, словно отвечая на мои мысли. — Я вижу, Риган тебе нравится. Но ты не лезь к нему и не надейся ни на что… пока, по крайней мере. Он связи нарабатывает. Деньги копит. Мы свалим отсюда и заживем по-другому. Потом…

— Да не нужен мне твой драгоценный Риган, расслабься.

Скирта особенно нежно коснулся моего пальца и с надеждой спросил:

— Тогда, может, тебе нужен я?

— Нужен.

— Правда?

— Правда. Только нужен ты мне как помощник, а не мужчина.

— П-ф-ф!

— Не фыркай. Сам обещал вернуть мне кровный долг.

— Обещал? Не было такого.

— Было-было. Или Скирта не держит слова?

Он вздохнул и с недовольным видом продолжил заниматься моими пальцами.

Побывав на Тайли, я сочла, что эта планета практически дикая. Но, оказавшись на Тои, поменяла мнение. Здесь даже не было космопорта и входного контроля — сажай космолет, где хочешь, и делай, что хочешь. Но что можно делать на планете, большую часть которой занимают песчаные и каменистые пустыни?

Космолет мы посадили в скалистой местности, в которой угадывались кое-какие признаки присутствия людей. Разглядывая в иллюминатор однообразный бедный пейзаж, я не могла поверить, что здесь можно жить. Скирта, стоявший рядом (после приземления он помог мне выпутаться из фиксирующих ремней кресла и встать), сказал с гордостью:

— Легендарная планета Тои.

— Легендарная? — переспросила я. — Почему?

Парень возмущенно на меня взглянул:

— Ты что, прикидываешься? Все знают о Тои!

— Очевидно, не все.

Скирта прищурился, подготовил какой-то едкий ответ, но вспомнил — я не из этой системы, и ничего об ее истории не знаю. Лицо парня просветлело:

— А, точно, ты же не наша… Все время забываю. Когда-то здесь, на Тои, жили особенные люди. Они были самыми рослыми из всей галактической семьи созвездия Орион, и самыми могучими. А еще они отличались тем, что имели дополнительный глаз, третий, прямо здесь, — Скирта ткнул себе в лоб чуть повыше бровей. — Некоторые только с одним глазом рождались, и их почитали, как великих чародеев — то есть психокинетиков. Жили эти гиганты в домах, которые вырубали в скалах, и в пещерах. Сеть тоннелей, ходов, лабиринтов вела в подземные города. Говорят, города эти были очень красивы и освещались заряженными энергией драгоценными камнями.

Я снова окинула взглядом открывающийся из иллюминатора пейзаж. Значит, легендарная планета… подземные города… одноглазые психокинетики… Любопытно. Когда я слушала курс по культурологии других рас в универе, нам не рассказывали, что среди орионцев были выдающиеся психокинетики, да еще и гиганты одноглазые.

— Что случилось с ними? — спросила я.

— Чешуйчатые случились.

Я кивнула — ожидаемый ответ. Из всех рас людей более всего от спящих пострадала орионская. Орионцы первыми стали отвергать власть рептилий и их господство — они уничтожали кладки рептилоидов, а рептилоиды в отместку уничтожали орионские планеты, одну за другой. Эта планета, по крайней мере, не заражена и пригодна еще для жизни.

— Значит, ничего не осталось от великолепия подземных городов?

— Ну, — ответил Скирта с грустью, — кое-что осталось — ходы, пещеры. В них сейчас выращивают эти, как их… ну эти…эо-фиговины…

— Эо-ши? — подсказала я. — Накопители энергии?

— Да, точно — эо-ши. Оставшиеся пещеры отлично подходят под хранилища для этих… эо-ши. Так что планета обитаема, да. Все относительно целые пещеры между собой уже дельцы поделили: обустроили по-современному, рабов набрали, чтобы кристаллы выращивать и продавать. Конечно, с позволения Хозяина.

О неведомом «Хозяине» я слышала уже много раз.

— Кто такой Хозяин?

— Тот, кто всем заправляет. Все планеты этой системы — его. Он все контролирует.

— А имя у него есть? Он появляется открыто?

— Имя его мало кто знает. Он дает указания по передатчикам.

Понятно: Хозяин — серый кардинал.

Я отвернулась от иллюминатора и посмотрела на Локена. Он сидел в кресле пилота и стабилизировал состояние двигателей через планшет — после посадки это была обязательная процедура. Панели управления космолетом уже не слепили беспорядочным миганием; светились только несколько датчиков, и почти все рычаги были заблокированы. Тихо жужжал блок жизнеобеспечения и кондиционирования.

Сейчас все работает исправно. А вот когда мы снижались, все гремело, пищало и тряслось, и я была уверена, что мы точно разобьемся. Скирта успокаивал меня, объясняя, что это нормально, и что при посадке система сильно загружается, но меня не убедило. Никогда без большой необходимости не сяду в космолет не центаврианского производства…

— Эй, Риган, как там двигатели? — спросил Скирта. — Нормально?

— Нормально, — не оборачиваясь, отозвался наемник. — Идите в шлюзный отсек и посмотрите, какие показатели на датчиках. Если в норме — можете выйти наружу. Осторожно только.

— Вот так сразу можно выйти? — удивилась я. — Без адаптации?

— Да брось, мы же в одной системе, — встрял Скирта. — Даже не заметишь, что планету сменила.

— Сомневаюсь!

— Максимум покрутит час-другой желудок, и отпустит, — махнул рукой Скирта, и повел меня к выходу из отсека управления.

Парень оказался прав. Условия планеты Тои мало чем отличались от условий планеты Тайли. Датчики показали, какова температура воздуха, давление, уровень ультрафиолета и радиации, а также содержание кислорода в воздухе. Скирта смело потянул за рычаг, открывая люк.

В лицо сразу дохнуло ветром; я заморгала — песчинка попала в глаз. Пока я стояла, терла глаз и прижималась спиной к стене шлюза, Скирта уже спрыгнул на каменистую поверхность планеты.

— Не дрейфь, Мика, идем.

Я потерла еще раз слезящийся глаз и осторожно-осторожно опустила одну ногу с подножки, словно ступить нужно было не на камни, а на лаву. Вслед за одной ногой я спустила другую и встала на камни.

Теперь я могла увидеть больше, чем из иллюминатора. Слева от нашего космолета высилась зазубренная гряда скал, ведущая к взгорьям. Пройдя немного, я заметила вокруг следы опорных конструкций, вероятно, от космолетов. Вдруг что-то зашевелилось под моими ногами: я отошла на пару шагов. Из-под камней вылезла ящерица, зашипела на меня, плюнула (я успела отстраниться), и, хлопнув по камням хвостом, убежала. Окрас у нее был неприметный, серый, под цвет камней, и потому мои не самые зоркие глаза ее быстро потеряли.

Скирта рассмеялся, подошел ко мне и объяснил:

— Это ящерка-скирта, она плюется ядом.

— Скирта? Тебя назвали, как ядовитую ящерицу?

— Я сам это имя выбрал. Мне подходит. Я верткий и опасный, как эта ящерица.

— Плюешься тоже хорошо?

— А то! Смотри, до космолета долетит.

Набрав слюны в рот и развернувшись, парень плюнул по направлению к космолету. Локен как раз спускался с подпорок; плевок угодил ему прямо под ноги. Наемник жестом велел подойти; лицо у него при этом было такое, будто он собирается нас убить. Он, конечно, не на Скирту злится за дурацкое недоразумение с плевком, а на меня.

Оценив наш внешний вид и убедившись, что мы не загибаемся от плохих симптомов акклиматизации, Локен сказал Скирте:

— Ты останешься в космолете. Закроешься, проветришь помещения и сядешь за пульт. Смотри за третьим двигателем — плохо остывает, и мне не нравится давление. Если начнет разогреваться, вырубай подзарядку принудительно. Ни с кем в контакт не вступай и никого не впускай. Передатчик, связанный с космолетом, я возьму с собой — если что, дай знать. Но по пустякам не звони.

— Эй-эй, — возмутился парень. — Я хочу пойти с тобой в пещеры.

— А кто тогда останется в космолете? Мика? Да, пусть остается. Ведь она отлично знает, как управлять космолетом, активировать защиту и стабилизировать двигатели.

Скирта помрачнел:

— Ла-а-адно, идите.

— Как мило, что ты разрешил, — саркастически произнес Локен.

Парень вспрыгнул на подножку, оглянулся на нас:

— Вы долго пробудете там?

— Три часа самое большее. Закрывай люк.

— Так то-о-очно, — кисло отозвался парень и исчез в космолете. Когда люк закрылся, Локен повернулся ко мне. Его раскосые глаза горели ровным холодным огнем угрозы.

— Я бы не взял тебя с собой. Но я не очень хорошо помню лицо твоей подруги, и только поэтому ты идешь со мной. Тратить время я не собираюсь: если работорговец откажется продавать ее, уйдем. Если же он назовет неадекватную цену — я переплачивать не стану. Это тебе ясно?

— А какая цена адекватная?

— Триста п. е. — потолок. Ни единицей больше не заплачу.

— Хорошо.

— И еще: никаких сюрпризов. Здесь Скирта, и я не дам ему пострадать из-за тебя. Убью, если попытаешься что-то выкинуть. Поняла?

— Поле-е-егче, суровый мужчина, — проговорила я насмешливо, и этим только сильнее его разозлила. — Не нужно выставлять меня зловредной стервой. Я просто хочу освободить свою подругу.

— Многого хочешь, — бросил он и, взяв меня за руку, повел за собой. Мужчина был так напряжен, что это напряжение передалось и мне. Но так дело не пойдет: взвинченный Локен вряд ли будет прилагать усилия, чтобы вытащить Джуди. Даже может специально все так устроить, что она останется рабыней.

Я остановилась, и Локен обернулся.

— Что еще? — низким голосом спросил он.

— Злишься на меня? Недоволен, что пришлось прогнуться? — прямо спросила я, хотя ответ был очевиден. — Скажи, Арве, ты бы оставил Скирту в рабстве? Разве ты бы не сделал все, чтобы освободить друга? Уверена, ты бы на многое пошел. Вот и я буду делать то, что считаю нужным, чтобы вытащить Джуди. Если бы я не надавила на тебя, а попросила помочь, ты бы не стал помогать.

Арве покачал головой:

— Не сравнивай нас, Кэя. И не оправдывайся. Поступки говорят сами за себя.

— Значение имеет не то, что мы делаем, а то, почему мы это делаем. Я не считаю, что плохо поступила. И вообще… это тебе месть за то, как ты и Гетен обошлись со мной на Гебуме. Манипулировали мной, использовали… я чуть не умерла там, помнишь? В игре с Нигаем у тебя на кону стояли деньги, а у меня — жизнь.

Локен усмехнулся. Вид у него по-прежнему был угрожающий, но я чувствовала, что злость его отпустила, и что гроза миновала.

— Ты так старательно объясняешь мне это, чтобы я не подвел тебя с Джуди?

— Не только. Я хочу, чтобы ты сохранил хорошее отношение ко мне.

— Тебе важно мое хорошее отношение?

— Да.

Это бы почти признание. Наемник помолчал, глядя в мое лицо, после чего покачал головой и сказал:

— Если хочешь знать, я отношусь к тебе настолько хорошо, насколько могу себе позволить.

— И как это понять?

— Понимай, как хочешь.

Он потянул меня за руку — уже не грубо! — и продолжил путь.

Глава 11

Локен посадил космолет около входа в подземные владения человека, который нам нужен, но войти мы смогли далеко не сразу — за нас взялась охрана. Мало того, что наши документы проверили очень внимательно, так еще и обыскали самым тщательным образом. У меня никакого оружия не было, а у Локена забрали мазер, лазерный нож, обычный нож, какое-то миниатюрное устройство. Только удостоверившись, что мы безоружны, нас ввели внутрь и провели по коридору в кабинет, обставленный хорошей мебелью в орионском стиле, где мы еще около двадцати минут ждали «аудиенции» в компании суровых молчащих громил.

Наконец, работорговец по имени Сейд предстал пред нашими очами. Высокий, стройный, одетый со вкусом — никаких кричащих украшений и аляпистой одежды, он произвел на меня приятное впечатление.

Локен начал объяснять, по какому мы делу, но Сейд, улыбаясь, его прервал:

— Знаю, вы за рабыней-землянкой, мне доложили. Кто бы мог подумать… Вы такая известная персона на Тайли. Не думал, что встречусь с вами, знаменитый Драный кот.

— Драный кот остался в прошлом, — ответил наемник. — Я Риган.

— Конечно, — рабовладелец перевел взгляд бледно-голубых умных глаз на меня. — А вы, судя по всему, подруга Ригана.

— Мика — моя подопечная, — пояснил Локен. — И она уже известна на Рынке.

Сейд, пожав плечами, сказал:

— Я редко покидаю Тои, работа занимает все мое время. Поэтому не могу знать все, что творится на Рынке, и какие новые игроки на нем появляются. Так, значит, вы, Мика, тоже метите в наемницы?

— Да.

— Интересно, — рабовладелец продолжал изучать мое лицо. — Вы подопечная Ригана, значит, обладаете особыми умениями.

— Ничего особенного, — с улыбкой произнесла я. Сейд располагал к себе хотя бы тем, как правильно и чисто говорил. Побыв на Тайли, я уже начала отвыкать от приятных бесед.

— Красота и скромность — ценное сочетание, — заявил рабовладелец. — Риган, я бы посоветовал вам дорожить своей подопечной. Смотрите, как бы такое сокровище у вас не увели.

— Я ее не держу, — отозвался Локен, выразительно на меня посмотрел, и перешел к делу. Он выложил простую, логичную и по максимуму не подозрительную версию, зачем нам нужна рабыня-землянка и почему мы не смогли приобрести ее на аукционе. Но Сейда причины вроде и не интересовали.

— Вам повезло: новые рабыни были доставлены недавно, к работе еще не подготовлены, да и недостатка в рабочих руках пока нет. Так что я вполне могу продать одну рабыню. За триста пятьдесят единиц.

Помня о том, какой потолок цены установил Локен, я поспешила сказать:

— Триста пятьдесят? Девчонки продавались по отдельности за семьдесят.

Сейд, явно расположенный ко мне, мягко объяснил:

— Я не могу продавать товар с убытком для себя. Девушка, может, и стоила семьдесят, но цена ее возросла. Посчитайте сами: перелет, медицинское обслуживание, питание, одежда, уход… Рабы достаются мне не в лучшем состоянии. Сами знаете, чем их пичкают, чтобы они вели себя тихо. Приходится прилагать немало усилий, чтобы восстановить их работоспособность.

— Вы сами сказали, что новые рабыни еще не работают. Значит, они еще не подготовлены, и значит, вы еще на них много не потратились. И кто знает, вдруг, вы нам больную рабыню продадите?

Сейд улыбнулся:

— Я не обманываю, красавица. Если назвал такую цену, значит, рабыня ей соответствует.

— Сказать вы можете, что угодно.

— Мика, — предостерегающе проговорил Арве, но я знала, что он понимает мою игру.

— Что? — вскинулась я. — Сам мне говорил, что рабы полуживые. За полуживую платить триста пятьдесят мы не станем!

— Можете посмотреть на рабынь и убедиться в их добром здравии, — предложил Сейд.

— Да, мы хотим посмотреть.

Рабовладелец другого ответа и не ожидал. Он вывел нас из кабинета, провел по коридору, подвел к лифту древнего образца, на тросах, и вместе с нами зашел в кабину; при этом он рассказывал о том, как приводит в чувство рабов после перелетов. Рассказывая, он то и дело посматривал на меня, словно что-то прикидывая в уме.

Меня это насторожило, и Локена, как я думаю, тоже. Но не могли же мы прямо спросить: «Какого цвина ты таращишься?» Да и уйти не могли тоже — раз уж явились, нужно доиграть партию до конца, каким бы он ни был.

Лифт остановился, и мы оказались на уровень ниже. Воздух здесь был другим, более сырым, и дышалось тяжелее, также было меньше света. Пройдя еще один «пост» охраны, мы зашли за Сейдом в каменный ход, ведущий, скорее всего, к рабам. Освещения здесь не было вовсе, хорошо хоть, своды хода слабо фосфоресцировали. Мое зрение сразу потеряло в качестве, и, проклиная дурную наследственность, я стала идти медленнее и осторожнее. Это не помогло — я споткнулась раз, другой. Когда это случилось второй раз, Локен и Сейд одновременно взяли меня под руки: Локен под правую, Сейд под левую.

Желая расположить к себе рабовладельца, я пошла, опираясь о его руку.

— Простите за неудобство, — проговорил он извиняющимся тоном. — Мы привыкли к этим ходам, а так как гости у нас бывают редко, мы не озаботились проблемами хорошего освещения.

— Ничего, — отозвалась я.

Скирта сказал, здесь, на Тои, были некогда прекрасные подземные города. Но какими бы они ни были прекрасными, они были подземными. Разве могут люди чувствовать себя счастливыми под землей, в окружении камней? Да здесь даже дышится тяжело!

— Значит, освещения нет. А как насчет установок кондиционирования, вентиляции?

— В переходах и хранилищах никаких установок нет. Только в жилых помещениях.

— Как же тогда здесь работают рабы?

— Мы следим за их здоровьем. Живут они в помещениях с нормальным светом и воздухом.

— Но большую часть времени они работают в плохих условиях, в полумраке.

— Да, — не стал отрицать Сейд. — Вы не одобряете?

Я — не одобряю. А вот Мике Тайлер должно быть все равно.

— Да мне плевать, в общем, — протянула я. — Только вы себе в убыток работаете. Рабы, наверное, часто болеют. Выгоднее один раз потратиться и обеспечить им нормальные условия.

— Милая моя, — снисходительно сказал Сейд, — нормальные условия для людей — это ненормальные условия для выращивания кристаллов. Кристаллы очень капризны. Для того чтобы они росли такими, как нужно, необходимы тишина, немного света и человеческая энергия. Я знаю, что на фабриках в ЦФ выращивают кристаллы по-другому, но я работаю по старинке.

— И сколько стоит один ваш кристалл? — спросил Локен.

— Кристаллы, которые я выставляю на продажу, разной формы, разного размера, разной силы, разного назначения. Соответственно, и цена у каждого своя.

— Допустим, сколько стоит маленький кристаллик-накопитель для придания бодрости? — полюбопытствовал Арве.

— Такой мелочью я не торгую, — усмехнулся Сейд, и мы вышли в пещеру.

Она, к счастью, была освещена искусственно, и можно было рассмотреть два следующих хода; помимо этого, я заметила драный диван, драный ковер, остатки чего-то, некогда бывшего подушкой, сдутый мяч и сахарные косточки. Определенно, здесь обитает животное. Только я хотела спросить, какое именно животное, как раздался шорох, и откуда-то сбоку выбежало нечто умильное, длиннолапое и определенно кошачьего роду. Выбежало — и остановилось.

— Космос, Космос, ко мне, — подозвал Сейд.

Животное осталось на месте, настороженно на нас глядя.

— Боится, — протянул рабовладелец.

— Это лигр, — странно напряженным голосом сказал Локен, и я посмотрела на наемника. Не только его голос был напряжен, но и лицо; он побледнел, и мне не показалось.

— Да, это лигр. Точнее, лигренок, — кивнул Сейд.

Мы с Локеном стали разглядывая малыша. Четыре лапы, умильная мордочка, аккуратные ушки и носик. Шерстка на вид мягкая, приятного кремового окраса. Приглядевшись, я заметила слабо выраженные полоски на шерстке. Лигренок отошел назад и присел, глядя на нас; глаза у него каре-медовые, испуганные, но и любопытные. Интересно, почему у него такая кличка — Космос?

— Какой-то местный вид кошек? — спросила я.

— Это гибрид земных крупных кошек — самца-льва и тигрицы-самки.

— Гибрид? Да еще и земных кошек? — удивилась я. — Зачем вам гибрид, если существует множество других видов кошачьих, которых можно использовать как животных-компаньонов или охрану?

Сейд с удовольствием ответил:

— Лигры — результат давних экспериментов по селекции. Лигры вырастают очень крупными и сильными, и, как и все кошачьи, чувствительны к энергиям разного рода. И не только чувствительны, но и устойчивы. Их устойчивость сравнима с характеристиками кошек-хауми. Но хауми — вид чистый, а лигры — помесь, гибриды, и потому не ценятся ни в ЦФ, ни среди лирианцев.

— Да, помесь не ценится, — сказала я. — Ни в людях, ни в животных.

— Категорически не согласен, — заявил Сейд. — Самые способные люди на моей памяти — метисы. Самые умные животные — гибриды.

— Мы шли к рабам, — напомнил Локен.

— Да, конечно, — согласился рабовладелец. — Идемте дальше.

Зря я опасалась, что мисс Козловски опознает в двух светловолосых высоких орионцах свою подругу и техника со станции Найрив. Как и прочие рабыни, которых на аукционе окрестили «земными феями», она была под действием каких-то препаратов, и от нее пахло стерилизующими порошками. У меня комок встал в горле, когда я увидела, как осунулось ее лицо, и как поблекли глаза. А еще… она похудела. В другое время я бы только обрадовалась этому, но не сейчас. Сейчас ее похудение — плохой симптом.

— Вот эта, — указала я на Джуди.

— Самую здоровую на вид берете? — усмехнулся Сейд. Он был прав: остальные девушки из партии «фей» на фоне Джуди казались иссушенными мумиями.

— Замученные какие-то, — процедила я. — Сомневаюсь, что даже та, которую мы берем, стоит своих денег.

— Они только прилетели, вскоре придут в себя. Значит, эту берете? — уточнил рабовладелец, и подозвал одного человека из охраны. — Подготовьте, — приказал он, и Джуди увели куда-то.

Землянка пошла послушно и неуклюже. Остальных девушек тоже увели, подталкивая в спину парализаторами. Я вспомнила свою практику на Гебуме и то, как подгоняли мурнуков на процедуры… Вот точно так подгоняли девушек.

Заметив, как я реагирую на все это, Локен намеренно резко рявкнул мне на ухо:

— Что, не нравится? А я говорил, что девки будут подпорченные после Рынка.

— Не ори на меня, — отчеканила я.

— Нам здоровая нужна девчонка, иначе дело не выгорит. А эта еле плетется, — фыркнул Локен.

— Тайли — не единственная планета, где продаются рабы, — встрял в наш искусственно раздутый спор Сейд. — А я не единственный владелец рабов-землян. Выбор у вас есть.

— Зато времени нет, — бросил недовольно Арве. — Так что придется брать эту. Долго будете переоформлять?

— Минут тридцать будет длиться перекодировка импланта. Можем подождать наверху. Там же и расплатитесь.

Обратно мы пошли другим путем. Этот путь был живописнее, и, не будь я так занята размышлениями, отдала бы должное окружающим интересностям. На моем месте Скирта восторгался бы всем, что видел — светящимися наростами на сводах пещер, символами, оставленными некогда жившими здесь людьми…. я же думала только о том, как бы скорее закончить со всем этим и вернуться к нормальной жизни.

Мы поднялись на уровень выше; я заметила, что охраны прибавилось, и что нас ни на мгновение не оставляют без внимания. Сейд завел нас в кабинет, но не тот, где нас приняли изначально. Это тоже была достаточно большая комната, но отнюдь не уютная. Не было в ней ни ковров, ни круглых столов из отполированной древесины. В ней были только кушетка, шкаф и несколько стульев. А еще виднелись разъемы для дверной панели, ведущей в смежное помещение. Здесь определенно проводили медицинские манипуляции. Сюда приведут Джуди?

Сейд встал перед нами. Лицо у него по-прежнему имело добродушное и приятное выражение, но глаза загорелись тем же алчным огнем, что горел и во взгляде Кнотте. Он еще ничего не сказал, но я уже знала, что у нас неприятности.

— Какая красивая пара, — проговорил он, глядя то на меня, то на Локена. — Высокие, статные, молодые люди. Приятно посмотреть.

— Мы не пара, — возразила я.

Сейд склонил голову, якобы собираясь рассмотреть получше мое лицо. Вдруг он выкинул вперед руку — я не успела среагировать. Движение рабовладельца было слишком быстрым… неестественно быстрым. Так двигаются только психокинетики высокого уровня. Но у него нет ауры психокинетика!

— Центаврианка, — проговорил Сейд, сжимая в руке мой парик. — Зеленоглазая. Пропавшая рабыня Кнотте.

О, нет! Страх схватил за горло, и все же я попыталась запротестовать:

— Что еще за…

— Не надо, — оборвал меня Локен, и я замолкла, начиная лихорадочно придумывать новый план, который смог бы вытащить нас из этих неприятностей. Но на ум, увы, ничего не шло, кроме кристально ясной мысли — все пропало, мы пропали. «Если бы ты не стала спасать Джуди, то была бы уже в безопасности», — шепнул мерзкий голосок в подсознании.

— Садитесь, потолкуем, — предложим Сейд тоном любезного хозяина. — Нам есть, о чем потолковать.

Я опустилась на ближайший стул и, сложив руки на коленях, сцепила пальцы в замок. Так они меньше дрожали… Арве сел на соседний стул.

Сейд взял оставшийся свободный стул, поставил его напротив наших, и сел сам.

— Мне сообщили, что у Кнотте большие неприятности. Гибрид Тенк, работающий на него, вдруг выкинул вот такую шутку: напал на него, забрал чипы доступа, похитил рабыню и сбежал. Помимо этого, удалил базу данных со сведениями о рабах, поставщиках, клиентах. Настоящая диверсия, — рабовладелец цокнул языком. — И тут заявляются ко мне два чудесных гостя, очень интересных гостя, один из которых — красивая зеленоглазая женщина. Что скажешь, кот?

— Она, — Арве указал на меня кивком головы, — попалась мне в пустыне, в компании остолопов, которые хотели привезти ее на Рынок. Я взял ее себе, но как рабыню регистрировать не стал. Ни про «диверсию», ни про гибрида ничего не знаю.

— Почему я должен тебе верить? Как докажешь, что не связан с гибридом?

— Я ничего не собираюсь доказывать, — холодно ответил Локен. Я посмотрела на него с удивлением. Он не просто держится спокойно, а еще и позволяет себе отвечать с презрительными нотками.

Сейд усмехнулся. Сейчас позовет своих головорезов и прикажет нас схватить… введут нам какой-нибудь препарат, отключающий волю… или начнут пытать… О, Звезды, ну что за жизнь?!

Однако рабовладелец кивнул:

— Ладно, оставим это. Знаю, что ты ни при чем, и отлично понимаю, почему ты захотел присвоить эту красотку. — Сейд поглядел на меня, подмигнул, и снова повернулся к Арве. — Знаешь, что она эмпат низких энергий?

Еще одна неожиданность! Откуда он знает, что я эмпат? Разве что… разве что ему рассказал гибрид. Больше некому. Арве пришел к такому же выводу. Сложив руки на груди, он, усмехнувшись, протянул:

— Знаю. Мне про эмпатию сама девушка рассказала. А тебе мог рассказать об этом только гибрид Тенк. Значит, он действовал по твоей указке. Шпионил для тебя, подбирался все ближе к Кнотте. А когда выдался удачный момент — лишил Кнотте главного достояния: базы данных. Думаю, он далеко не единственный твой человек на Тайли. Ты везде пустил корни, верно? Целишь на место Кнотте? Или самого Хозяина подвинуть хочешь?

Сейд ничего не ответил, но смотреть на Локена стал с бОльшим интересом.

— Почему Тенк оставил Мику? — спросил Арве.

— В космопорту в смену неожиданно поставили не того человека, — поморщился досадливо рабовладелец. — Тенк и сам едва сумел улететь. Но и без того все сложилось удачно. Он здесь, в безопасности, а рабыню, которую он хотел доставить, доставил мне ты. Спасибо, кот. Ты уж не обижайся, но этого симпатичного эмпатика я оставлю себе. Мне нужнее.

— Извините, — подала голос я, и, надо признать, голос этот дрожал от напряжения. — Я вообще-то здесь. Хватит говорить обо мне в третьем лице!

— Можешь больше не притворяться, что мы равны, — рыкнул на меня Локен. — Говорить будешь, когда спросят.

— Да пошел ты к рептилоиду под хвост!

Сейд весело рассмеялся, и мне показалось странным и несправедливым то, что он по-прежнему располагает к себе. Кнотте я, допустим, возненавидела сразу.

— О, ребята, — проговорил он, отсмеявшись, — вы действительно пойдете к рептилоиду. Оба.

— Я верно расслышал? — уточнил Локен.

— Верно, верно. Вы мне нравитесь. Ловкие, наглые, соображаете. Вы отсюда выйдете живыми и невредимыми, только если мы сможем договориться. — Сейд улыбнулся; это была все та же приятная, располагающая улыбка. Но то, что последовало за этой улыбкой, могло повергнуть в шок. — У меня здесь, в пещерах, самка рептилоида. Она недавно вышла из анабиоза и очень слаба. Но даже в ослабленном состоянии она смертельно опасна. Рептилоид может внушить человеку, что угодно, и свести с ума одним только взглядом. Психика человека, за редким исключением, не имеет механизмов защиты от такого воздействия. Поэтому, мои дорогие гости, у вас всего два варианта на выбор: стать кормом для этой чешуйчатой прелести, или стать ее слугами. Что выберете?

На такие слова у меня была только одна реакция — подавленное молчание. А вот Локен молчать не стал, и, подавшись вперед, спросил:

— Хозяин в курсе всего этого? Знает, что ты кормишь самку рептилоида? Знает, что ты служишь Империи?

— Какое это имеет для тебя значение?

— Огромное. Если ты хочешь стать хозяином этой системы и сместить ублюдка, который сейчас управляет ей, я прямо здесь и сейчас принесу клятву служения Империи бессмертных.

Пораженная, я уставилась на Локена. В его глазах вспыхнул болезненный огонь, сходный с тем, что можно увидеть в глазах фанатика или человека с навязчивой идеей. Я по-прежнему не знала, кто такой Арве/Риган, и по-прежнему не знала, какая цель ведет его в жизни. Но сейчас он не лгал и не притворялся. Он действительно имел в виду то, что сказал.

— Ты хочешь занять место Хозяина, или нет? — спросил Локен так, словно он был здесь хозяином. Это либо смелость, либо наглость, либо слабоумие — вести себя вот так с Сейдом.

— Не просто хочу. Займу, — уже без следа улыбки ответил рабовладелец.

— Я помогу, — пообещал Арве. — Мне плевать, кому достанется в итоге эта планетная система. Я хочу, чтобы был убит Хозяин. И если ты хочешь того же, я стану твоим оружием.

Сейд удивился. И, помолчав немного, чтобы переварить услышанное, задал вопрос, который хотела бы задать и я:

— Чем Хозяин так насолил тебе, что ты рвешься его убить?

— Он отнял мою жизнь, и я хочу забрать его.

— Хочешь мести?

— Я уже озвучил, чего хочу.

— Наши цели совпадают. По-моему, лучшего основания для союза не придумать, — заявил Сейд, поднялся со стула и протянул руку Локену.

Нет, не стал бы рабовладелец договариваться с бывшим рабом и воспринимать его серьезно! Кто мы в глазах Сейда? Мелкие сошки, рабыня и наемник! Мне так и хотелось вскочить, схватить Локена за плечи и встряхнуть, чтобы до него дошло, как все неправильно, что его, Локена, обдурят и используют… Но я осталась на месте. Может быть, я всего не знаю. Может быть, это у Локена такой план, как нас вытащить… А может быть, он серьезен. Но, Звезды, пожалуйста, пусть он не будет серьезен!

Локен встал, подошел к Сейду и они скрепили уговор рукопожатием.

— Кстати, насчет клятвы, — напомнил рабовладелец, — вам обоим придется ее принести, и как можно скорее. И тебе — в первую очередь, Драный кот.

— Я Риган.

— Ах да, прости… все время забываю. В общем, клятву принесете и примете внушение. Иначе никак. Империю устроит только абсолютная преданность, а этого без внушения не добиться. — Сейд взглянул на меня. — Как ты бледна, красавица… Но бояться тебе нечего.

Я могла бы поспорить с Сейдом и назвать с ходу десяток причин для страха, но промолчала. Предстоящая встреча с рептилоидом и то, что будет дальше, меня и вполовину так сильно не волновали, как поведение Локена. Я молчала, не оспаривала его решения, продолжая надеяться, что он просто разыгрывает спектакль, чтобы нас спасти… Но, кажется, мои надежды не оправдаются.

Глава 12

Позже, сидя взаперти, я думала о том, что не бывает ничего случайного. Каждый наш поступок, даже кажущийся пустяковым, каждое наше решение имеют свои последствия. Я тысячу раз могла бы избежать неприятностей… могла бы не идти с Джуди в тот бар… не пить тот коктейль… не рисковать с гибридом… не драться с Пивой… не давить на Локена… Но что сделано, то сделано. Теперь остается только считать время до встречи с рептилоидом.

После того, как Локен и Сейд договорились «дружить» против Хозяина, нас разделили. Мне связали руки (зачем только?), и оставили одну в том самом помещении с кушеткой; охрана, дежурившая у дверей, следила за мной через камеры. Они остались снаружи, опасаясь, что у меня могут быть еще какие-то навыки использования эо. Вдруг, я могу воздействовать не только на животных и гибридов, но и на людей? Скоро ко мне должны были прийти, чтобы поставить блокатор эо.

Долго я в одиночестве не просидела. Практически бесшумно открылась дверная панель, и ко мне зашел Локен. Один, без Сейда, без охраны. В отличие от меня, его запирать или связывать не стали.

Войдя, он сел на стул, который стоял рядом с тем, на котором сидела я. Поднял руку, запустил в короткие волосы. Опустил руку. Взглянул на меня.

Он еще ничего не сказал, а я уже знала, зачем он здесь и о чем будет говорить. Он пришел меня успокоить, чтобы не устраивала сцен, не сопротивлялась, когда сюда явится Сейд, чтобы поставить мне блокатор эо, и позже, когда меня поведут в пещеры на встречу с рептилоидом.

— Удивлена? — спросил Локен. Это первое, что он сказал мне после того, как фактически пообещал, что мы присягнем Империи бессмертных.

— Удивлена, — ответила я и усмехнулась. — Но теперь мне, по крайней мере, известно, что в твоей непутевой жизни есть цель: убить Хозяина. Из-за него ты попал в рабство? За это хочешь мстить?

— Рабство — меньшая из бед, которые обрушились на меня по его вине.

— Ты потерял близких. Хуже не бывает.

— Я потерял себя. Это хуже, — возразил Арве.

Я окинула наемника взглядом, хотя все детали его внешности давно уже запечатлелись в моей памяти со всеми подробностями. На первый взгляд — обычный мускулистый орионец, разве что красавчик. Но если приглядеться, то можно заметить несколько интересных деталей. Например, его глаза имеют «чистый» яркий цвет радужки и меняют оттенки. Это свойственно старшим расам. А еще у Локена тонкая костная структура. Тоже признак породы. повидала уже всяких орионцев: и трудовых рабов, и шваль с Тайли, и обывателей. Большинство из них так же изящны, как шкафы, Локен же сложен безупречно даже с центаврианской точки зрения. И это только внешняя оценка! Если учесть все странности его характера и поведения, то в общем получится весьма любопытный портрет.

— Наконец, — сказала я.

— Что «наконец»?

— Наконец я могу составить мнение о тебе.

— И что же это за мнение?

— Оставлю при себе, пожалуй. Хочу только вот что спросить. С чего ты взял, что вы с Сейдом хотите одного и того же? Неужели ты не понимаешь, что ему плевать, какие у тебя цели? Ты для него ничтожество, рвань, раб… он даже имя твое путает, все так же называет «котом». Тебя будут использовать, а когда ты перестанешь приносить пользу — уберут. Или скормят чешуйчатой твари, которая где-то здесь бродит.

Локен рассмеялся и произнес голосом, в котором играла веселая злость:

— Думаешь, наш уговор честен? Мы в одном только искренни — в том, что хотим убрать Хозяина. Я давно не юноша, который верит в честные союзы. У меня есть цель, и я к ней иду.

— Что ж, иди к своей цели, — инертно отозвалась я, хотя инертность — не то слово, которым можно охарактеризовать мое отношение к этому наемнику. — Я препятствий чинить не стану. Фокусов и сюрпризов с моей стороны не будет, пусть Сейд не волнуется. Я приму внушение и умру.

Локен возразил устало, словно короткий разговор со мной лишил его всех сил:

Ты не умрешь. Твоя способность управлять животными и гибридами очень ценна. Рептилоид не тронет тебя. Внушит, что ты собственность Империи, и даст установки быть преданной и послушной.

— Это, по-твоему, не смерть? — все так же инертно сказала я. — Моя личность будет убита с этим внушением, я стану лишь инструментом Империи.

— Это единственный способ сохранить тебе жизнь. Хотя бы жизнь…

— Понимаю.

Локен поднялся со стула, начал ходить передо мной, сцепив руки в замок за спиной. Как центаврианка, воспитанная в убеждении, что всегда нужно идти к своей цели и предпочитать разум чувствам, я отлично понимала, чем руководствуется Локен, выбирая служение рептилоидам и союз с Сейдом. Одного только я не понимала — почему он так нервничает?

— Знаешь, в чем ирония? — бросил Арве резко. — Я был против. Ты заставила меня сюда прилететь! Сама рвалась в ловушку! А теперь злишься!

— Нет, не злюсь, — сказала я.

Локен остановился, обжег меня взглядом.

О, как много говорит этот взгляд! Злюсь не я, злится он. И не на меня, а на себя. За то, что не видит способа уберечь меня от внушения. Его бесит, что спасти меня невозможно, и что приходится выбирать меньшее зло. Если до этого момента у меня были сомнения в том, как Локен ко мне относится, то теперь они пропали.

— За что мне злиться на тебя? — продолжила я ровным голосом. — За то, что помогал мне? О, нет, мне не за что на тебя злиться, Арве… Хотя… сама не знаю, почему продолжаю называть тебя так. Ты же не Арве Локен. Я не знаю, какое твое настоящее имя… Логичнее было бы звать тебя Риганом… Так вот, Риган. Я все понимаю. Не нужно ничего объяснять. Действуй, как считаешь нужным.

— Оставь уловки, — велел Локен. — Они бесполезны.

— Нет никаких уловок. Не понимаю, почему ты так взвинчен.

Мои слова прозвучали, как издевка, потому что мы оба понимали, что причин для «взвинченности» множество. Я пошевелилась.

— У меня руки болят. Скоро придет Сейд?

Локен подошел ко мне и проверил, не сильно ли перетянули фиксирующими лентами мои запястья. Его пальцы коснулись моей кожи бережно, даже нежно… но и такое, ничего не значащее прикосновение заставило мое сердце забиться сильнее.

— У тебя руки горячие, — заметила я.

— А у тебя ледяные.

— Да, — усмехнулась я. — Мы с тобой даже в этом противоречим. Знаешь, о чем я еще хотела спросить? Со мной понятно, а Скирта как? Тоже заставишь его пережить внушение?

— Нет, — сквозь зубы проговорил он, склонился ко мне и спросил вполголоса: — Зачем ты спрашиваешь это, Кэя? Что ты хочешь вытянуть из меня?

— Я хочу верно составить твой портрет. Ответь на вопрос. Если бы не я здесь сидела, а Скирта, ты бы тоже позволил ему пережить внушение?

— Я позволил бы ему самому решать.

— А мне почему не позволил?

Локен вдруг поднял руки, опустил их мне на плечи и сжал; жар его рук я прочувствовала даже через одежду.

— Я знаю, что ты хочешь знать на самом деле. Знаю, что ты так хочешь услышать.

— Так скажи…

— Слова ничего не изменят, — резко сказал он и отстранился.

К нам вошел Сейд, в руках он нес блокатор и шприц. Увидев, какие у нас лица, он улыбнулся:

— Надеюсь, вы не ругались?

— Нет, — ответил Локен. — Проблем не будет. Ставь девчонке блокатор.

Пока Сейд вскрывал упаковку препарата, я смотрела на Локена. Он ясно дал понять, что любые привязанности и чувства для него значат меньше, чем его планы мести. Он ведет себя сейчас как настоящий центаврианин — расчетливый, прагматичный, способный задушить любой душевный порыв в угоду делу. Вот такой он, оказывается, Риган… Портрет составлен.

Но нравится ли мне этот портрет?

Хотя… какое значение, что мне нравится, а что нет — скоро у меня встреча с рептилоидом. Я перевела взгляд с Локена на стену, и в тот же момент Сейд, закатав рукав, вонзил мне в плечо иглу.

Хотела бы я сохранять спокойное достоинство, ожидая аудиенции с чешуйчатым созданием, но вместо того находилась в состоянии, близком к нервическому оцепенению. Место укола на руке тупо ныло, сердце болезненно и быстро колотилось, как у испуганной зверушки, а живот крутило.

Локен уже ушел с Сейдом, и отсутствовали они довольно долго. Я сидела на камне у самого хода в пещеры, а стерегли меня несколько человек охраны — здоровые рослые мужчины с одинаковым тупо-равнодушным выражением лиц.

Послышался какой-то звук там, в глубине хода, и я, вздрогнув, вышла из оцепенения. Один из громил зашел в ход, включив компактный фонарик, и, как только рассеянный свет фонарика был поглощен густой темнотой хода, исчез из виду.

Странный звук повторился. Те мужчины, что остались, насторожились, схватились за мазеры… Напряжение сковало меня ледяным панцирем. Что еще такое?

Меня на всякий случай подняли с камня, затем завели руки за спину. Как и мои охранники, я вглядывалась в темноту хода, но ничего толком не видела. Раздался еще один отчетливый звук удара, а потом грохот, с которым осыпаются камни.

Громилы переглянулись и стали связываться со своими «коллегами» через переговорное устройство. Коллеги не ответили. Тогда они позвонили Сейду, узнать, все ли в порядке. Он тоже не ответил.

Еще один «доброволец», перехватив мазер в руках поудобнее, подошел к ходу, осветил его, присмотрелся… и ожидаемо ничего не увидел. Зато все мы услышали серию звуков: удар, удар, скрежет… К ходу подбежал еще один охранник, достал какое-то устройство, начал что-то настраивать, но что именно, я рассмотреть не смогла, потому как меня потащили обратно, на уровень выше.

Естественно, никаких вопросов я не задавала и шла послушно, хотя ноги у меня дрожали. Сильнее напугали не грохот и не звуки ударов, а то, как на них отреагировали охранники — их лица побелели. Если уж такие верзилы бледнеют, то что уж говорить обо мне?

Таща меня за собой, громила Сейда тщетно пытался настроить переговорное устройство, отказывающееся принимать нормально сигнал. До подъемника оставался всего один поворот, когда позади нас кто-то появился. Я заметила этого кого-то первой, и обернулась. Замедлив ход, обернулся и мой сопровождающий.

Освещенный только слабо фосфоресцирующими образованиями на стенах, к нам шел Локен. Я узнала его сразу, и в то же время не узнала совсем. Он весь был в пыли, грязи, клочьях какого-то мха, одежда его была порвана, и даже с такого расстояния можно было заметить, что глаза его горят яркой синевой.

Что за…?!

— Стоять! — приказал громила.

Локен не остановился. Почему? Что с ним? Пока я задавалась этими вопросами, в него зарядили мазером несколько раз. Он увернулся от каждого заряда, не затрачивая на это никаких усилий, мало того, продолжил к нам идти со светящимися синими глазами и каменным, ничего не выражающим лицом.

Человек Сейда выпустил мазер, и достал парализатор из чехла на поясе, чтобы вырубить Локена. Когда последний подошел, случилось что-то, чего я никак не ожидала. Арве не стал драться в прямом смысле этого слова, и "поцелуя" парализатора избегать не стал. Схватившись прямо за парализатор, он рванул его на себя, и, ухватив ошеломленного громилу за шею, приложил о каменный свод. Раздался влажный хруст.

Разобравшись с громилой, Локен повернулся ко мне.

Его лицо… его лицо превратилось в ничего не выражающую маску. Но жутче всего выглядели глаза: они приобрели фиолетово-синий оттенок, но потеряли осмысленность. Только у людей, владеющих психокинезом, могут вот так заполняться цветом глаза в моменты, когда они активируют свои ресурсы… Но Арве не владеет эо! Так что же, поглоти меня Черная дыра, с ним такое? И что он сам такое?!

— Что происходит? — пискнула я. — Что с тобой?

Локен пошел ко мне, двигаясь выверено, механически, как андроид. Я попятилась от него и остановилась, только когда поняла, что отступать некуда — дальше стена. Так я и стояла, боясь пошевелиться, пока он не подошел вплотную и его рука, ненормально горячая, не сжала мою шею.

Я вздрогнула. Это словно подстегнуло его: он с силой вжал меня в стену, и я ударилась затылком о каменные своды. Какой-то острый нарост врезался в мою лопатку и проткнул кожу.

Оглушенная болью, я смотрела на Локена. Но это был не Локен, нет, и не Драный кот, и не Риган — передо мной стояло нечто неодушевленное, без имени, нечто дикое… И это нечто медлило, прежде чем убить меня. Возможно, от убийства его удерживала искорка мысли или воспоминания обо мне…

Говорить, когда горло так сильно сжимают, тяжело, но я сумела просипеть вполне разборчиво:

— Это я, Кэя, к-кошечка Кэя.

Локен или, точнее, монстр, в которого он превратился, ослабил хватку, и я задохнулась от нового потрясения: он меня поцеловал. Но вряд ли то, что его губы делали с моими, можно назвать поцелуем — они впились в мои, смяли, причинили новую боль. От такого давления мне не хватало свободы, чтобы хотя бы раз нормально вдохнуть, но я боялась оттолкнуть Локена, инстинктивно понимая, что сопротивление приведет к смерти.

Издав какой-то животный стон, Локен рванул на мне одежду, открывая доступ к коже, и когда оголилось мое плечо, приник к нему губами, почти укусил. Получив возможность дышать, я стала ловить рывками воздух, и вдруг заметила блеск мазера в темноте.

Кто-то подкрался к нам. Я хотела предупредить Локена, но было поздно.

Разряд угодил ему прямо в спину. Столь сильный ожог, да еще и в таком месте, это смертный приговор. Внутренние органы сварятся… Эти мысли мелькнули в моем мозгу короткими вспышками. Но Локен каким-то образом был еще жив. Развернувшись, он закрыл меня собой и встал лицом к нападавшим.

— Лечь! Быстро! — приказал кто-то голосом с истерическими нотками.

Локен не шевельнулся, и чьи-то нервы сдали. Еще один заряд попал Арве прямо в грудь. Он должен был рухнуть… но он устоял. Он был еще жив! Это ошеломило не только меня, но и нападавших: они сочли за благо скрыться в спасительной темноте. Но оставили подарочек — швырнули в нас маленькой светящейся штучкой.

Подозревая, что эта штучка взрывное устройство, я приготовилась к смерти. Яркая вспышка резанула по глазам, и грохнуло. Навалилась невыносимая тяжесть, дышать стало нечем, и, сделав две-три потуги на вдох, я потеряла сознание от удушья…

Но это был еще не конец. Я пришла в себя и с удивлением поняла, что дышу свободно. Открыв глаза, я поначалу ничего не увидела в сплошной темноте, но вскоре глаза мои различили призрак света. Чувствуя боль во всем теле, я приподнялась и поняла, что нахожусь уже в другом месте — не там, где в нас кинули взрывное устройство. Двигаться было больно, но, по крайней мере, хорошо уже то, что я чувствую свое тело и владею руками-ногами.

Я поднялась, сдерживая болезненный стон, нащупала пальцами сравнительно гладкий свод пещеры. Оперевшись о своды пещеры, поднялась, и тихонько, стараясь ровно и глубоко дышать, пошла к свету, едва намечающемуся в темноте. Шла я, ни о чем не думая — ни об Арве, ни о завалах, ни о том, куда и зачем иду. Проблемы буду решать потом, сейчас главное хотя бы подойти к свету, чтобы иметь возможность посмотреть, как у меня обстоят дела с ранами и узнать что, вообще, хотя бы приблизительно произошло.

Я дошла до поворота, свернула и зажмурилась: здесь было значительно светлее. Прищурившись, я разглядела впереди что-то темное. Это что-то двигалось по направлению ко мне, стараясь держаться менее освещенных участков.

Так как в моей ситуации было не так уж важно, кто именно ко мне сейчас подойдет, то я не сильно-то испугалась. Главное, чтобы это был не рептилоид… Неизвестный подошел ближе. Он был выше, чем люди. И на голове его был заметен гребень.

Все-таки рептилоид.

Глава 13

Слабый свет высветил морду рептилоида, и я с невыразимым облегчением признала, что ошиблась — никакой это не рептилоид, а всего-навсего гибрид. Причем знакомый гибрид, тот самый, который вытащил имплант из моего живота и попытался вывезти с Тайли. Вспомнив, по какому имени назвал его Сейд в разговоре с Локеном, я хрипло сказала:

— Блага, Тенк.

Лицо Тенка эмоции выражать не было «приспособлено», поэтому если он и удивился, то я этого не заметила. Подойдя, он одним движением закинул меня к себе на плечо и понес туда, откуда явился. Я поерзала, попыталась устроиться, чтобы было максимально не болезненно, но ничего не вышло — не очень-то удобно даже в здоровом состоянии висеть вот так, вниз головой, а уж после того что со мной случилось, и подавно!

— Тенк, милый, — проговорила я, — мне больно висеть вниз головой. Если уж ты все равно меня на себе тащишь, то возьми на ручки, пожалуйста.

Гибрид сделал то, чего я никак не ожидала: сделал, как просила. Остановившись, он аккуратно опустил меня с плеча и легко подхватил на руки. Я инстинктивно напрягалась в его руках, но вот так двигаться было куда лучше, а мне в моем состоянии выбирать не приходится.

— Спасибо, — поблагодарила я и решила завязать разговор, раз уж он так любезен. — Ты, случайно, не знаешь, что произошло?

Он снова повел себя так, как я не ожидала: ответил.

— Взрыв.

— Накопитель взорвался или бомба? Или этот взрыв был произведен охранной системой?

— Нет.

— Охранной системы нет? — уточнила я дотошно. Мое переводящее устройство работало, и я понимала, что говорит гибрид, но он все равно цедил слова скупо.

— Да.

— Так бомба взорвалась или накопитель?

— Бомба.

Я выдохнула про себя. Это хорошо. Если бы взорвался хоть один накопитель, это повлекло бы порчу остальных, и они могли бы начать взрываться самым непредсказуемым образом в самое непредсказуемое время.

— Куда ты несешь меня? К рептилоиду?

— Нет.

От моего сердца отлегло. Встреча с чешуйчатым откладывается — что может быть лучше в данных обстоятельствах?

— Значит, несешь к Сейду?

— Нет.

— Тогда куда?

Тут Тенк заупрямился и отвечать перестал.

Двигался он быстро и бесшумно, и ему, в отличие от меня, обладательницы так-себе-обычного-зрения, не нужен был свет, чтобы ориентироваться. Какую-то часть пути мы проделали в полной темноте, и, я, честно говоря, была даже рада компании гибрида. Он большой и сильный, а лучшего «носильщика» и не придумать в моей ситуации. Кстати о ситуации…Где Локен? Что с ним случилось? И куда девался Сейд? Отчего все пошло наперекосяк? Кто устроил взрыв? Может, взрыв устроил Локен… а может, это сделал Скирта, который остался снаружи в космолете и мог успеть получить от Локена указания о том, как нас спасать. Но тут неувязка: Арве, то есть Риган, был абсолютно искренен, когда убеждал Сейда в необходимости союза, и еще в сто раз искреннее был позже, когда давал мне понять, что хоть я и дорога ему, но он сдаст меня рептилоиду. Так что же произошло?

Пока я раздумывала над этим вопросом, гибрид вынес меня из хода в освещенную пещеру. Переход от темноты к свету был резким, и я зажмурилась. Когда же открыла глаза, то увидела источники света. Это были эо-ши, накопители энергии, которыми торгует Сейд. Они были разных размеров и форм, но все были относительно крупными.

В своей жизни я видела только один крупный эо-ши — кристалл рода Унсури, и он произвел на меня пугающее впечатление. А здесь… здесь было штук тридцать вот таких больших накопителей. В теории я знала, что палитра света, который источают накопители, зависит от степени «взрослости» и силы самого накопителя — от белого до сине-фиолетового. В этой пещере почти все кристаллы источали слабый голубой свет, и это говорит о том, что все они слабомощные.

Вспомнился фрагмент документального фильма, в котором рассказывали о том, как раньше, в глубокой древности, выращивали эо-ши. Выбиралось естественное минеральное образование — желательно алмаз, и на протяжении нескольких лет, а то и десятков лет, его напитывали энергией посредством обычного касания. Это долгий и скучный процесс, который, к тому же, не всегда обещает хороший результат. Но если все сделано правильно и кристалл получится качественным, то его можно использовать для энергетической подпитки, для исцеления, для повышения уровня эо, как аккумуляторы для двигателей космических кораблей… или как оружие. Когда-то эо-ши использовали для уничтожения планет. В настоящее время Союзом запрещено использование настолько мощных накопителей, но нормы Союза соблюдаются далеко не везде.

Тенк обошел накопители и прошел из хранилища в следующую пещеру, поменьше. Навстречу нам вышел мужчина из охраны Сейда. Вид у него был тот еще: лицо белое, глаза дикие, губы сжаты в полоску. Поигрывая парализатором, он стал расспрашивать Тенка, где он меня нашел. Пока гибрид отвечал, я всматривалась в пространство за мужчиной-охранником. Там, в углу, прямо на камнях, устроились около дюжины рабов. По технике безопасности после первого взрыва всех должны были сразу эвакуировать, но здесь, кажется, никому нет дела до таких «пустяков».

Тенк спустил меня, но положил руку на плечо, давая понять, что мне лучше быть пай-девочкой. Орионец-охранник, испуганный и напряженный куда больше, чем я, поднял парализатор, приблизил к моему лицу и пригрозил шипящим голосом:

— Рассказывай, дрянь!

Вид парализатора у лица и откровенная угроза меня не испугали. Да и не могли меня напугать такие мелочи после того, что я сегодня видела и пережила.

— Тенк, милый, скажи этому недоумку, чтобы был повежливее, иначе я и слова не произнесу больше.

Орионец побагровел и собрался ткнуть в меня парализатором… но его остановило весомое «Нет», произнесенное гибридом.

— Будешь слушать эту девку?! — возмутился орионец. — Она пришла с Риганом! Она его сообщница!

— Ее нельзя трогать, — объяснил Тенк. — Она ценный человек.

— Она? Ценная? — фыркнул мужчина и сплюнул мне под ноги. Однако угрожать перестал, а парализатор убрал в чехол на поясе.

То, как этого хама приструнил Тенк, мне очень понравилось, но я не могла не отметить про себя то, как это все выглядит со стороны. Орионец-то прав: я пришла с Риганом, и я вроде как его сообщница. Так почему же гибрид со мной так деликатен? Он мог выбить из меня правду, но вместо того бережет. Хочет сохранить в целости и сохранности для рептилоидной твари, которая где-то здесь затаилась?

— Тогда сам ее допрашивай, — буркнул орионец, когда его стало нервировать наше молчание. — Она должна знать, что произошло.

Ручища гибрида на моем плече немного сжалась.

— Говори, — велел он.

Понимая, что этим двоим нужны хоть какие-то ответы, я быстро сопоставила факты и слепила из них более менее удобоваримую версию произошедшего.

— Кнотте нанял Ригана, чтобы тот разрушил бизнес Сейда по продаже накопителей. О большем не спрашивайте — сама не знаю. Риган не посвятил меня в подробности. Он взял меня только затем, чтобы я очаровала Сейда. Так что все вопросы к Ригану. В последний раз я видела его где-то на уровень выше пещер, в которых обитает рептилоид. Меня завалило камнями, я еле выползла и отключилась там, где ты, милый, — я повернулась к Тенку, — меня нашел.

Вообще-то гибрида при всем желании «милым» назвать нельзя, но я все равно называла его так. Может, дело в том, что себя хочу убедить в том, что он может быть милым? Ах, какой самообман…

Он вдруг подтолкнул меня вперед, к рабам, со словами:

— Сядь. Тебе плохо.

— Спасибо, что заботишься обо мне, — саркастически произнесла я и пошла к рабам. Но, в самом деле, стоять вот так тяжело, да и все тело болит, и кровь в порезах, ранках и ссадинах нужно остановить.

Я доковыляла до камней, нашла свободное местечко и… замерла. Ко мне шла Джуди. Бледная, осунувшаяся, но с вполне осмысленным взглядом. В то мгновение, что я увидела и узнала ее, испытала и радость, и страх. Она подняла руки, и я испугалась того, что она может кинуться обниматься и тем самым подставить нас обеих. Но девушка, видимо, поняла, что этого лучше не делать, и только взяла меня под руку, якобы чтобы помочь усесться.

Усадив меня на камень, она проговорила тихо:

— Тебе не больно сидеть на заднице? — последнее слово она выделила особо, давая понять, что узнала меня и хочет знать, узнала ли я ее. «Задница» — это прозвище, которое она мне дала.

— Скорее болит мое пузо, — отозвалась я, отвечая ее прозвищем.

— Да нет у тебя никакого пуза, — сдавленно сказала она и окинула меня взглядом. — Ты вся в ушибах и крови. Я посмотрю?

— Смотри, — «разрешила» я.

Рабыни-землянки, сидящие рядом, прислушивались к нашему разговору, и все без исключения таращились на меня со страхом. Уверена, мой плачевный вид они объясняют избиением или пытками. В пещеру-то меня, окровавленную, в полуразодранной одежде, внес Тенк.

Джуди стала аккуратно осматривать наиболее глубокие порезы на моих руках, и склонилась так близко, что мы получили возможность пошептаться.

— Кэя-это-точно-ты-мне-не-кажется? — скороговоркой проговорила она.

— Да.

— Ты-то-как-сюда-попала?

— Тебя вызволять.

— Идиотка.

— Знаю. Как ты? Нормально соображаешь?

Джуди поняла, о чем я, и так же быстро, едва различимо, шепнула:

— Нам-кололи-что-то-каждые-несколько-часов-но-из-за-взрыва-перестали. Тело-ватное-но-мозги-соображают.

— У тебя-то? Не верю, — улыбнулась я.

Землянка тоже улыбнулась, и я уверена, что это ее первая улыбка за последнее время. Заметив, что на нас поглядывает гибрид, я притворилась, что Джуди причинила мне боль касанием. Она оторвала лоскут от своей рубашки и кое-как перевязала мне руку.

— У тебя везде кровь, — шепнула она. — Особенно на спине.

— Попала под завал.

— И выжила?

— Не спрашивай.

Джуди и не стала спрашивать. Встав так, чтобы видеть мою спину, она задрала кофточку, что висела на мне клочьями, и охнула. Это ее «ох» о многом мне сказало. Если руки-ноги я чувствовала, то спину — нет. Кожа онемела. Подозреваю, дело не только в ране от уступа, в который меня впечатал Риган, а в силе самого удара.

Я заметила, что гибрид идет к нам, и быстро сказала ей:

— Не бойся. Выживем и выберемся. Обещаю.

Мое обещание не было бестолковым утешением или бравадой. У меня возникла идея, как спастись.

Тенк подошел со спины, чтобы посмотреть, что с моими ранами. Джуди поступила правильно: отошла. «Отодвинулись» от нас и все прочие рабы — никому не хотелось находиться рядом с гибридом.

У камня остались лишь я да Тенк. Я встала с камня, одернула кофточку и посмотрела в его лицо. Сейд вколол мне блокатор эо, поэтому воздействовать на гибрида эмпатически я никак не могла. А жаль. Это бы решило все мои проблемы.

— Не воздействуй, — сказал он. Причем в его тоне не было ничего приказного, он скорее просил меня не делать ничего эдакого.

— Не могу воздействовать, милый, — укоризненно протянула я, — мне ведь вкололи блокатор. Видишь, — я показала ему плечо со следом от укола.

— Не воздействуй, — повторил гибрид.

Я обошла камень и встала прямо перед ним. Рост у меня высокий, но рядом с крупным двухметровым гибридом я почувствовала себя маленькой. Он стоял спокойно, даже неподвижно, но угадывалось что-то нервное в его облике.

— Где твой хозяин, Тенк? — вкрадчиво спросила я. — Куда делся Сейд?

Гибрид не ответил.

— Ты не знаешь, что происходит, — протянула я. — Не знаешь, почему Сейд не показывается, почему не слышно и не видно рептилоида. Недоумеваешь, почему не сработали охранные и защитные системы. А ответ очень прост, Тенк. Хочешь услышать его? Целью Ригана был не Сейд, а рептилоид. И Ригану не нужно оружие, чтобы убрать цель, потому что он сам и есть оружие.

Тенк долго молчал, осмысливая мои слова и изучая выражение моего лица. И не старайся, малыш! Я центаврианка, и отец очень хорошо научил меня лгать лицом, а также сохранять спокойствие тогда, когда эмоции душат.

— Красный[1], — изрек Тенк.

Поглоти меня Черная дыра!

Я хотела смутить Тенка, намекнув, что Риган — сильный психокинетик, умеющий скрывать ауру силы, но это Тенк меня смутил, даже взбудоражил. Риган действительно может оказаться представителем «красной» расы! Как я не додумалась до этого раньше? Как еще объяснить то, что его не брали заряды мазера? И как объяснить его совершенно дикое поведение?

Предположение Тенка сбило меня с толку, но я собралась с мыслями, чтобы продолжить блеф.

— У тебя больше нет хозяев, Тенк — ни Сейда, ни рептилоида. Они убиты. А Риган, наверное, лежит где-нибудь без сознания, потому что долго в измененном состоянии пробыть невозможно.

Гибрид не рассмеялся — не умеет, но что-то в его лице появилось такое, что убедило меня в том, что ему стало очень весело. Он склонился надо мной и отчеканил:

— Я служу Империи бессмертных. Умрет один хозяин — перейду к следующему.

— Когда ты доставишь меня рептилоидам — какая тебя будет ждать награда? Что они дадут тебе? Что есть в твоей жизни такого, что можно назвать ценным? Ни-че-го! И сам ты — ничто, раб.

— Я не выбирал свою долю, — с достоинством ответил Тенк. — Я таким родился.

В данный момент я не могла считать ни единой эмоции гибрида и играла вслепую. Но по прошлому опыту помнила, что чувства у него есть, и весьма противоречивые. Он тогда боялся, переживал, что ничего не получится, и надеялся на то, что его жизнь изменится к лучшему. А самое показательное то, что я нравилась ему, нравилась чисто физически, как самка, как женщина. Он мыслит, как человек, чувствует, как человек, и ведет себя, как человек. Значит, человеческая половина его генов сильнее.

— Однажды я проникла в твое сознание, и знаю, чего на самом деле ты хочешь и что ты из себя представляешь. В тебе очень много человеческого… У тебя есть выбор, Тенк. Ты можешь поступить так, как подобает слуге Империи бессмертных, но тогда ты останешься рабом и инструментом чужой воли, и никогда не изведаешь ни свободы. Или ты можешь помочь мне и получить шанс на свободную жизнь.

— Зря стараешься, женщина.

Этими словами Тенк собрался поставить точку в разговоре и уйти, но я обогнала его и заступила дорогу. Со стороны, должно быть, это выглядело как попытка самоубийства. Рабы притихли, наблюдая за нами, а мужчина-охранник давно уже держал на мне прицел мазера.

— Думаешь, что выбора нет, что все давно уже за тебя решено? Это не так. Ты гибрид и на половину рептилоид. Но ты на половину и человек. И если ты выберешь жизнь по-человечески, я помогу тебе ее устроить. Я лично знаю ученого-лирианца, который изучает гибридов и психику тех, кто пострадал от внушений рептилоидов — например, чипированных людей, или людей с имплантами. Этот ученый не только проводит исследования, но также и продвигает законы по защите жертв рептилоидов, даже если эти жертвы — гибриды или чипированные люди. У него множество союзников, в числе которых очень влиятельные люди. Если ты поможешь мне и моим друзьям спастись, Тенк, я клянусь, что…

— … Сдашь меня военным, — закончил за меня Тенк. — Люди уничтожают таких, как я. А перед этим пытают, чтобы добыть информацию.

— Обещаю, я…

— Люди не держат обещаний.

— Но и ты человек! Пусть даже и на половину!

— Я гибрид, — изрек он сурово и пошел вперед, тесня меня.

— А ну стоять! — рявкнула я. — Не смей приравнивать меня к тем, кто не держит клятв! Если я обещаю кому-то что-то, то держу обещание! Я всегда отвечаю за свои слова! Если доверишься мне, получишь самого преданного союзника во вселенной. А если не доверишься… твое право. Только второго шанса изменить жизнь у тебя не будет.

Высказав это, я развернулась и пошла к камню. Яростный монолог отнял больше сил, чем я ожидала, поэтому мне срочно потребовалось сесть. Доковыляв до камня и усевшись, я взглянула на застывшего в удивлении Тенка (естественно, внешне его удивление никак не было заметно, я лишь предположила).

Орионец, стоявший в отдалении, крикнул:

— Она спятила, что ли?

Тенк не ответил. И, постояв еще немного, быстро пошел к выходу из пещеры. Орионец попытался вызнать, куда он отправился, но ответа не получил, и мы — я и рабы — остались на попечении одного только охранника с мазером.

Немного погодя ко мне подошла Джуди.

— Что это было?

— Да ничего, — устало пробормотала я.

С гибридом не прокатило (к слову, изначально было мало шансов, и неизвестно, чего я ждала!), и придется надеяться на то, что в мою голову придет еще одна идея спасения. Например, можно разобраться с одним-единственным мужчиной из охраны. Нас всего — человек тринадцать, и при должном усердии мы сможем одолеть его без жертв. Но гибрид-то останется бродить где-то здесь, и если мы на него наткнемся, то ничего уже не поможет. К тому же по-прежнему истинное положение дел непонятно.

А еще не стоит забывать о том, что я себя скверно чувствую. Джуди села со мной рядом на камне и, оторвав еще один лоскут от своей рубашки, подняла мою кофточку, чтобы все-таки кое-как обработать рану.

— Не кровит, — шепнула она. — А будь ты младшей расы, уже умерла бы от потери крови.

— Но я старшей расы, к счастью.

— Помолчи, заносчивая ты задница. Итак тошно…

Голос землянки прозвучал очень уж пессимистично.

— Мы спасемся, Джуд, — попыталась я ее приободрить.

— Ага, — вяло отозвалась она. — Знаешь, что? Я уже примирилась с мыслями о рабстве или смерти. Только вот смотреть, как тебя убивают на моих глазах, не хочу. Так что будь добра, когда в следующий раз захочешь позлить гибрида, сначала отойди подальше. Я хочу сберечь свою психику.

— Обязательно, Пузик, — усмехнулась я. — Кстати, во всем происходящем есть один несомненный плюс.

— Ну?

— У тебя уже нет пузика, Джуди. Ты похудела.

Козловски нервно хмыкнула, а потом рассмеялась.

— Молчать! — крикнул орионец.

Мы замолчали, но гнетущие мысли уже не так сильно досаждали. Как бы то ни было, мы рядом, и мы можем поддержать друг друга. А еще я уверена в том, что, если бы гибрид рассердился за мои горячие речи и стал бы убивать, Джуди сразу же бросилась бы мне на защиту, пусть и с голыми руками.

Кое-как заткнув лоскутом рану на моей спине, Джуди аккуратно опустила кофточку. Уже не переживая, покажется ли остальным странным наше общение, я опустила ей голову на плечо, прикрыла глаза и забылась на какое-то время…

— Гибрид вернулся! — сказала Джуди. — Не один!

Мое сердце ухнуло вниз. Схватившись за руку Джуди, я поднялась и посмотрела в сторону, где был выход из пещеры. Действительно, гибрид вернулся. На руках он нес Ригана, а позади семенил лигренок Космос. К гибриду подскочил орионец из охраны и спросил:

— Он мертв? Или живой? Ты видел Сейда?

Тенк остановился, посмотрел на мужчину недоуменно, словно только о нем вспомнил, и резко выбросил вперед руку. Здоровый кулак Тенка встретился с челюстью мужчины и отправил того в забытье. Рабы ахнули и попятились дальше, к самой стене, словно пытаясь с ней слиться.

Подойдя ко мне, Тенк остановился и заявил:

— Я согласен.

— Ч-что? — слабо проговорила я, удивленная сверх меры.

— Ты не солгала, — объяснил гибрид. — Рептилоид и Сейд убиты, а Риган лежал без сознания на втором уровне. Ты не солгала. И поэтому я согласен тебе помогать. Поклянись, что отвезешь меня к тому ученому. Я хочу избавиться от внушения.

Я подошла к гибриду и самолично удостоверилась, что Риган, мой Драный кот, жив. Он дышал, но едва слышно, и кожа его остыла, как остывает батарейка после того, как отдаст весь заряд.

Как ни странно, мой блеф оказался вовсе не блефом…

Подняв глаза на гибрида, я сказала:

— Договорились, Тенк.

[1] «Красные», «красноволосые», или «низшие» — так называют вымершую расу лирианцев, которые не обладали способностями к психокинезу, но могли входить в особое, измененное состояние сознания, в котором становились неуязвимы. Также они устойчивы к любому психическому воздействию.

Глава 14

Возвратиться на верхние уровни мы не могли — там сновали люди Сейда. Тенк решил вывести нас через нижние уровни. Я объяснила ему, что снаружи нас ожидает Скирта в космолете, и гибрид кивнул:

— Космолет? Хорошо. Взлетит быстро. Может, уйдем.

— Уйдем?

— Увернемся от зарядов. Сейд установил электромагнитное оружие, чтобы выводить из строя подозрительные корабли. Ваш космолет не трогают, пока он не активен. Но стоит активировать электронику и взлететь — наведут заряд. Если космолет маленький, маневренный и хорошо идет, увернуться сможем.

Сказав это, Тенк выжидательно на меня посмотрел, но я не могла ничего сказать о космолете, кроме того что он маленький и страшно дребезжит при взлете-посадке. Увы, никогда не интересовалась устройством космолетов.

— Космолет маленький и маневренный, — ответила я и добавила оптимистично: — Уйдем от зарядов. Только… только космолет Риган пилотировал.

Тенк так на меня посмотрел, что мне и без слов стало ясно, что у нас большие проблемы.

— Я не пилот. Кто поведет космолет?

Я зачем-то оглянулась на рабов, которые все так же жались к стеночке и испуганно на нас смотрели. Рядом с ним была Джуди. Неподалеку в беспамятстве лежал тот орионец-охранник. Его мазер мы, конечно, позаимствовали.

— Вряд ли среди рабов найдется хотя бы один пилот, — с большим сомнением произнесла я.

— Рабы останутся.

— Но…

— Останутся, — железным голосом повторил Тенк. — Я выведу только вас двоих — тебя и Ригана.

Не очень-то нравилось мне то, что придется оставить и без того настрадавшихся рабов здесь, в этих пещерах, но Тенк прав — мы не можем себе позволить спасти всех. Фактически, мы все даже не поместимся в космолете. А если и поместимся, то просто не хватит воздуха — в определенный момент система жизнеобеспечения просто начнет глючить или и вовсе сломается. Максимальная вместимость — шесть человек. Скирта, Риган, Джуди, Тенк, я — уже пятеро.

— С нами пойдет еще одна девушка, — после долгой паузы сказала я.

— Нет.

— Да.

Тенк перевел взгляд на рабов и безошибочно угадал нужный объект.

— Пухлая?

— Не такая она теперь и пухлая, — обиделась я за Джуди. — Без нее не улечу. Это мое последнее слово.

— Одну взять можем, — сдался Тенк, и, хотя его лицо совершенно непроницаемо, я сумела-таки угадать на нем тень недовольства. — Но кто будет пилотировать космолет?

Мы оба посмотрели на Ригана, единственного, кто мог бы пилотировать. Он выглядел так, словно просто спал, но его состояние никак нельзя назвать обычным сном — неизвестно, когда он придется в себя. Рядом с Риганом дремал лигренок. Я задумчиво окинула животное взглядом. Почему малыш не сбежал, не спрятался, когда произошел взрыв? Разве не должен был котенок затаиться где-нибудь?

— Ты нашел Космоса? — спросила я.

— Я нашел Ригана. Лигр лежал возле него. Когда я забрал Ригана, лигр пошел за мной.

— Почему?

— Потому что он лигр.

— Мне этого ничего не объясняет.

— Лигры, как и все кошки, способны забирать излишки энергии или восполнять ее. Сейд часто пользовался накопителями энергии и иногда перебарщивал. Ему посоветовали завести лигра, чтобы он забирал излишки энергии.

— Лигренка привлекла необычная энергия Ригана, — предположила я. — Может быть, он даже спас ему жизнь, забрав избыток энергии.

Тенк кивнул и снова обратил на меня желто-зеленый немигающий взгляд.

— Так кто будет пилотировать?

— Скирта должен уметь, — вздохнула я, очень надеясь на то, что мои слова окажутся правдой.

— У тебя вообще есть план, женщина? — подозрительно спросил Тенк.

— Женщина? У меня есть имя. Я Кэя.

— Твоя имя — лишняя информация. Нужная информация — это маршрут, оружие, топливо, деньги.

Минуту-другую я размышляла, куда и как мы можем улететь, учитывая, что за нами, скорее всего, отправятся вдогонку или попробуют задержать.

— Скирта подскажет, куда лететь, об оружии и топливе должен знать, — неуверенно сказала я. — Он остался в космолете за главного.

— Плана нет, — констатировал Тенк.

— Так придумай его! Ты знаешь об этой системе многое, в отличие от меня.

— Мы не учили думать, меня учили исполнять.

— Ха! Ты просто понимаешь, что дело дрянь, и хочешь свалить на меня всю ответственность, — пробормотала я. — Ладно, пока наш план — выбраться отсюда по максимуму безопасно. Дойти до космолета, сесть в него и улететь. А маршрут… полетим к ближайшим планетам Республики Орион, тех, которые состоят в Союзе.

— Нас задержат и ликвидируют.

— Не ликвидируют.

— Ликвидируют.

— Послушай, милый, — вскипела я, — ты только что сказал, что тебя думать не учили. А меня — учили. Так что полагаться будем на мои мозги.

— Тогда умрем.

На этот раз я разубеждать его не стала — вполне может статься, что мы действительно умрем — и сказала, что пора уходить. Гибрид подошел к Ригану, нагнулся и взвалил его на руки. Космос вскочил на ноги, отбежал в сторонку, и встал за крупным камнем. Мордашка у малыша стала растерянной, словно он не знал, что делать, когда рядом нет Ригана.

Отвернувшись от лигренка, я подошла к Джуди.

— Ну, — с волнением спросила она, — ты уже обработала его? Заэмпатила?

— Милое словечко, надо запомнить, — отозвалась я и, внимательнее посмотрев на изможденную бледную подругу, решила не говорить ей правду о том, что мне поставили блокатор эо. Вместо этого уверила: — Да, я его заэмпатила. Он будет делать, что я скажу.

— Он нас выведет, и мы улетим?

— Да.

— Отлично! Только вот… — Джуди нервно усмехнулась. — У меня имплант. У нас у всех, — она указала рукой на рабов, — импланты. Если мы сбежим, люди Сейда могут нас убить. Для этого им будет достаточно нажать кнопочку на управляющем устройстве.

Я вздрогнула. На ум сразу пришла сцена убийства Улыбашки. Нет, вторую такую сцену я просто не вынесу… Велев Джуди подождать, я вернулась к Тенку и спросила:

— У кого, кроме Сейда, есть доступ к рабским имплантам?

— Только у Сейда был доступ.

— Значит, никто уже не сможет убить рабов через импланты?

— Нет.

Сложно сказать, какое облегчение я испытала! Выдохнув, я вернулась к Джуди, а Тенк пошел к выходу.

— Сейд мертв. Никто не убьет тебя через имплант, Джуди. Можешь об этом не беспокоиться. А теперь нам пора уходить. Идем.

Джуди кивнула, сделала шаг… и остановилась.

— Постой-ка. А остальные? — спросила она.

— Остальные ответственны сами за себя, — ответила я и, повысив голос, объявила: — Мы уходим. Делайте, что хотите. Нижние уровни завалены, а на верхних поджидают люди Сейда.

Мои слова на рабов особенного действия не произвели. Так же, как и Джуди, они понимали, что побег может стоить им жизни, и что бежать, в общем-то, некуда. А еще они боялись гибрида и во мне видели еще одну опасность. Нет, не пошли бы они со мной, предложи я им это…

Джуди думала иначе.

— Кэя, мы должны взять их с собой. Нельзя их тут оставлять!

— Мест в космолете нет, и я не могу себе позволить заботиться еще о куче людей, у каждого из которых своя голова на плечах. Джуд, мы сами жертвы, нам самим спасаться надо. Звучит эгоистично, но такова гребаная реальность. Ты идешь?

Джуди задумалась. Для меня вот так бросить людей было относительно просто, я не жила с ними бок о бок многие дни. А Козловски знала каждого… и вполне могла решить остаться с ними. У нее для этого достаточно дури в голове.

Козловски обернулась, посмотрела на рабов, и сказала:

— Сейд мертв, через импланты нас не убить.

И, повернувшись ко мне, взяла под руку.

Сказать, что у меня от сердца отлегло, значит, ничего не сказать. Мы вместе пошли к гибриду, который уже притомился нас ждать.

Нам приходилось прилагать усилия, чтобы поспевать за Тенком; хотя шел он довольно медленно, его шаг все равно несравним с нашим. Наш путь к свободе лежал не через просторные освещенные ходы, а полузаваленные и темные. Поэтому, несмотря на то, что наш проводник был хорошо знаком с ходами и мог в случае опасности защитить, я все равно вздрагивала от каждого шороха. Зрение у меня так себе, но слух отменный, поэтому я различила среди звуков подземья один подозрительный.

— За нами идет кто-то, — сказала я.

— Рабы? — предположила Джуди.

— Лигр, — равнодушно ответил Тенк.

Космос… Все-таки малыш решил следовать за нами, а не оставаться в знакомых местах с рабами. Я не задавалась вопросом, почему он идет за нами — Риган его привлекает — но встал другой вопрос: а не взять ли лигренка с собой?

Тенк догадался, о чем я думаю, и заявил:

— Лигра не возьмем.

— Но он же…

— Надо идти, — отрезал гибрид, и мне пришлось смириться.

Свернув в очередной ход, мы столкнулись с проблемой — ход был практически завален. Будь мы с Джуди одни, повернули бы обратно, но Тенк обладал такой силищей, что мог с легкостью поднимать тяжелые камни. Этим он и занялся.

Опустив Ригана, он стал убирать завал, и вскоре получился проем вполне пригодный для того, чтобы пролезть. Переживая, как бы не попадали новые камни и не придавили нас с Джуди, Тенк велел нам лезть первыми и стал страховать нас, придерживая «опасные» камни руками. Первой вылезла я, затем Джуди. Последним вылез Тенк вместе с Риганом, закинутым на плечо. Вылезая, гибрид задел рукой один из камней, и тот, упав, спровоцировал падение еще нескольких. Проем завалило камнями, и осталось лишь маленькое пространство, в которое человек пролезть уже не мог. То есть, мы отрезали путь тем рабам, которые решили бы последовать за нами.

Мы свернули в следующий ход, который, к счастью, был освещен образованиями на сводах. Вдруг позади что-то грохнуло — это, должно быть, камни в проходе, в который мы пролезали, попадали. И во всем этом грохоте я различила животный крик. Сначала он был испуганным, а потом стал пронзительным и беспрерывным — так кричат от боли.

— Космос, — шепнула я.

— Его придавило, — кивнул Тенк. — Нужно идти.

Я осталась на месте, вслушиваясь. Лигренок продолжал кричать… Если его и придавило, то не полностью. Он жив еще, его можно вытащить. Ровно одно мгновение я сомневалась, стоит ли рисковать, спасая его. И, развернувшись, побежала обратно.

— Стой! — крикнул Тенк. — Завалит!

Я и сама знала, что может завалить, но Космос кричал, и этот крик выворачивал душу. Дело здесь не в моей смелости или отчаянности, а в моей слабости. Я малодушная, не могу переносить чужих мучений, особенно мучений животных, особенно — детенышей. Быстро добежав до места, я остановилась. В злополучном ходу камни уже не падали, но чувствовалось, что стоят они ненадежно и в любой момент могут снова начать падать. Я встала перед грудой камней, стала щупать их ладонями, ища зазоры, расщелину, проход…

Космос уже не кричал, а хрипло пищал, где-то там, внизу…

Тенк догнал меня, схватил поперек тела и оттащил.

— Нет! Стой! Там лигренок!

— Он умрет. Нельзя здесь оставаться.

Услышав наши голоса, малыш запищал громче:

«Люди, спасите!»

— Тенк, стой! Стой!

Сопротивляясь, я от души треснула гибрида кулаком, но он и не почувствовал — продолжал меня тащить.

— Он же там! Он еще живой!

— Скоро задохнется и станет мертвым, — хладнокровно ответил гибрид.

— Отпусти меня!

— Нет.

— Тенк, прошу тебя! Давай его вытащим! Пожалуйста!

Гибриду надоела моя истерика, и он резко меня отпустил. Свалившись, я замолкла и потрясенно на него посмотрела, хотя в темноте могла видеть только глаза — желтые, жуткие.

— Успокойся, женщина, — прорычал он, — ход обвалится. Умереть хочешь?

Я шмыгнула носом. Тенк во всем прав — не время и не место поддаваться жалости. Но перед моим мысленным взором так и стояла мордочка Космоса, и он все еще просил на своем кошачьем языке о спасении… Как уйти, когда он так плачет?

— Ты хочешь жить в Союзе, как человек, Тенк? — спросила я. — Так поступи по-человечески, помоги вытащить его.

Гибрид зашипел, как способны шипеть только рептилии, и, схватив меня за руку, рванул вверх, отшвырнул подальше от завала. Ударившись спиной о дрожащие своды хода, я замерла.

Тенк стал быстро убирать камни! Он решил помочь! Издав радостный звук, я подбежала к нему, чтобы помочь, но он снова меня оттолкнул и продолжил поднимать один камень за другим. С другой стороны завала посыпались камни, а те, что кренились в нашу сторону, гибрид с силой отталкивал. Только это и спасало нас пока. От камней поднималась пыль и невесть что еще, и в полной темноте я ничего не видела, кроме темных силуэтов, только и стояла, кашляя.

Вдруг Тенк крикнул:

— Беги!

Я метнулась к выходу, побежала так быстро, как только могла, но все равно этого было недостаточно, чтобы спастись. Но рядом был Тенк. Он на бегу закинул меня к себе на плечо и, двигаясь невероятно быстро, унес под аккомпанемент осыпающихся камней и проседающих стен хода. Когда опасность осталась позади, Тенк перешел на шаг и скинул меня с плеч — я снова рухнула на задницу, но даже и не заметила жесткого приземления. В том, что лигренка придавило, виновата я. Знала же, что малыш идет за нами… так почему же не отстояла его перед гибридом? Как скверно все это… как скверно.

Кашлянув, я сипло сказала:

— Спасибо, что попытался.

— Неси сама, — буркнул гибрид.

— Что?

— Бери его!

Я так резко поднялась, что меня повело в сторону, и протянула руки к Тенку. Он вручил лигренка мне в руки…

Прижав к себе теплое пушистое тельце, я забормотала что-то непонятное, затем провела ладонью над его сердцем — оно быстро колотилось. Обрадованная, я стала быстро ощупывать все тело лигренка и обнаружила, что одна его лапка повреждена и кровит. Но в остальном малышу повезло. Поврежденная лапка — это чепуха! Это лечится!

Космос не пищал и не ерзал в моих руках, лишь сипло неровно дышал — наглотался пыли. Только раз он дернулся и взвизгнул — когда я тронула его лапку. Я забормотала что-то утешающее, а потом посмотрела на гибрида.

— Тенк, — выговорила я дрожащим голосом, — ты человечище.

Глава 15

Все, что происходило дальше, осталось в памяти смазанными фрагментами: выходим наружу; бежим к космолету; спешно занимаем места; паника, Скирта в шоке; лигренок плачет; космолет шатает… даже когда стало ясно, что мы вроде как ушли от зарядов электромагнитного оружия, меня трясти не перестало.

Скирта знал, как пилотировать космолет, и пару раз помогал Ригану, но опыта ему сильно недоставало. Одно дело знать в теории, что делать, и совсем другое — действовать на практике, и понимать, что ответственность за космолет и людей на нем (и не только людей), всецело лежит на твоих плечах. В общем, я понимала, что чувствует парень. Но он меня не понимал…

Переключив один из рычагов, мертвенно бледный Скирта, наконец, отстегнул ремни безопасности. И, не поворачиваясь ко мне, спросил сухо-надтреснутым голосом:

— Чешуйчатым служишь?

Я ждала этого вопроса. Отстегнув ремни, я вдохнула глубоко, и приготовилась отвечать, хотя больше всего на свете мне хотелось забиться в один из уголочков космолета и притвориться мертвой… Я так же, как и Скирта, ощущала ответственность за всех на борту. А так как я никогда ни за что ответственности в своей жизни не несла, и всё решали за меня, то это новое чувство меня придавливало, как тяжелая ноша, грозя совсем раздавить.

— Меня зовут Кэя, и я центаврианка. Я угодила в рабство, и Риган, мой знакомый, увидев меня на Тайли, решил помочь. Рабыня, за которой мы прилетели на Тои — моя подруга. Мы хотели ее выкупить, но Сейд, человек, который ее купил, решил завербовать нас с Риганом в слуги чешуйчатых, один из которых обитал здесь, в пещерах Тои. Риган красноволосый лирианец. Войдя в состояние неуязвимости, он убил рептилоида и Сейда. Теперь за нами будут охотиться все головорезы этой системы. Спасение мы можем найти только в Союзе. Поэтому и летим к ближайшей союзной планете Республики Орион. Гибрида не бойся. Он на нашей стороне.

Скирта долго молчал. И задал один-единственный вопрос:

— Серьезно?

— Нет, шучу. Ха-ха! — истерически выговорила я и таки расхохоталась.

В жутком хохоте выплеснулась немалая часть пережитого стресса. Закончив «выхахатывать» стресс, я бессильно откинулась на спинке кресла. Будь я андроидом, потребовала бы перезагрузки, ремонта и подзарядки. Но так как я человек, мне требовались лечение, сон и психологическая помощь.

Ну или выпивка. Много выпивки.

Скирта повернулся в мою сторону и тихо уточнил:

— Ты в себе?

— Нет, не в себе, — хрипло ответила я. — Я в шоке. Но каким бы психом я тебе не показалась, это ничего для тебя не изменит.

— В смысле? — напрягся Скирта (хотя, надо признать, он и так не в расслабленном состоянии пребывал).

— Ты пообещал мне служить и отдать долг чести. Жизнь за жизнь. Так что, будь я даже слугой рептилоидов, тебе бы пришлось вести космолет, куда сказано.

Скирта завис. Когда он клялся мне отдать долг за ту драку с Пивой, он и не предполагал, кем я в реальности являюсь. Ему хотелось повыделываться перед красивой девушкой, показать, какой он принципиальный и благородный. Что ж, верю — он действительно принципиальный и благородный дурак. Надеюсь, эта дурость с возрастом уйдет.

— Никогда ничего никому не обещай, — посоветовала я на будущее.

— Ты… не слуга? — уточнил он, и в голосе его прозвучало что-то мальчишеское, неуверенное. В данный момент очень хорошо ощущались семь лет разницы между нами. Он еще юнец, а я уже не девчонка.

— Риган убил рептилоида, Скирта. И сделал он это из-за меня. Подумай сам — слуги ли мы? Слуга ли я?

Судя по потрясенному молчанию, парень пришел к верному выводу.

— Значит, он красный, — проговорил он. — А ты? Неужто и впрямь цент?

— Впрямь.

Я подняла руку и взлохматила черные растрепанные волосы, намекая этим на свою расовую принадлежность. Однако Скирта покачал головой, отрицая мои слова:

— Ты кто угодно, только не цент.

— Как знаешь. Я пойду гляну, как остальные.

Озадаченный Скирта в другое время обязательно помог бы мне, раненой, но не сейчас. Он остался на месте переваривать информацию. Я же, поднявшись кое-как с кресла, доковыляла до каюты, в которой устроились Тенк и Риган.

В глаза мне сразу бросились ноги Тенка. Гибрид сел прямо на полу каюты, в углу, но и так практически заполнил все пространство каюты. Перешагнув через его ноги, я подошла к койке, к Ригану, и присела на самый уголок.

Тенк уложил его на спину и зафиксировал ремнями. Я отстегнула ремни и коснулась лица Ригана. Кожа была едва теплой и бледной, губы потеряли цвет, но лицо в этой сонной безмятежности стало еще красивее, разгладилось.

Я опустилась так, чтобы прослушать сердцебиение мужчины.

Сердце билось, но удары были слабо и редки.

Риан в состоянии, близком к коме. Нельзя сказать, что он жив — можно лишь с уверенностью утверждать, что он не мертв. Пока… Его тело стремится к выздоровлению, но если энергии эо будет недостаточно, то сердце остановится. Любой психокинетик после выброса эо рискует умереть от истощения, а красные лирианцы рискуют в десять раз больше.

«Вполне возможно, он не проснется никогда», — подумала я. Красные лирианцы входили в состояние неуязвимости через сильные эмоции. Это можно сравнить с состоянием аффекта — если довести человека, он станет опасен, неуправляем и непредсказуем. И я знаю, почему Риган вошел в это состояние.

Перед тем, как вести меня в пещеры, он нервничал, злился, пытался самого себя успокоить, но не смог, потому что знал, что мне предпочтительнее умереть, чем стать слугой чешуйчатых. Там, в пещерах, его внутренний конфликт достиг своего пика. Риган вошел в состояние неуязвимости и пошел убирать врагов. Но не своих врагов, а моих. Когда он встретил меня в том ходу, то не убил, а поцеловал, и защищал потом от остальных. Это ли не самое яркое подтверждение того, что я ему небезразлична, что я вошла в его сознание так глубоко, что он помнил обо мне даже будучи слепым сосредоточием мощи?

Все, что сделано им, сделано ради меня… или из-за меня.

Слушая слабые удары сердца Ригана, я не замечала, как быстро бьется мое собственное сердце — сердце, сраженное любовью.

— Риган выживет, да? — спросила я, ощутив сильную потребность в надежде, в одобряющем слове, пусть даже и исходящих от лица гибрида. — Если бы он исчерпал запас энергии, то сердце бы его не билось, да? Да?

Гибрид ничего не сказал, потому что врать не в его правилах. И много говорить — тоже.

Я приподнялась, посмотрела на Тенка. Помню, сколько раз на него падали камни, и помню, что один раз его точно достал заряд мазера — пока мы бежали к космолету, в нас стреляли люди Сейда. Тенк прикрывал нас с Джуди. Без него мы бы не выбрались и не выжили.

— Ты ранен, — сказала я. — Дай займусь ранами.

Я встала с койки, но тут же чуть не села обратно. Гибрид таким неописуемо-жутким взглядом «порадовал», что мои ноги подогнулись. Он осмотрел меня с ног до головы, и я могла бы поклясться, что в этом взгляде было то, что меня однажды испугало до трясучки.

Даже ободранная, побитая, израненная, грязная и лохматая я его привлекала. Для него не имеет значения мой подпорченный внешний вид; я продолжаю оставаться для него соблазнительным объектом, привлекательной самкой.

— Займись своими, — грозно сказал он. Хотя насчет «грозно» я, наверное, погорячилась. Просто когда он так смотрит, как на женщину, я ничего не могу с собой поделать и справиться со страхом. Его ведь даже кровь моя волнует… Инстинкты наверняка будят в нем не только желание овладеть мной, но и желание закусить мной. Он рептилоид наполовину, не стоит забывать.

Я кивнула, перешагнула через его ноги и занесла палец над кнопкой, чтобы открыть дверь.

— Не бойся, — в спину мне сказал Тенк.

Как ни парадоксально, после этих слов я забоялась его еще больше и выскользнула из каюты.

Джуди лежала на койке рядом с лигренком; она себя зафиксировала ремнями, чтобы во время взлета и ухода от зарядов ее не швыряло по всей каюте. Увидев меня, девушка приподняла голову и, улыбнувшись, констатировала:

— Мы выжили, Задница!

— Естественно. Я же обещала, что выживем, Пузо, — улыбнулась и я, но вымученно. — Как вы тут с малышом?

Джуди пошевелилась, и я помогла ей отстегнуть ремни. Сев рядом с ней на койку, я первым делом проверила, как дела у лигренка. Космос не спал, и боязливо на меня смотрел. Джуди перевязала ему рану обрывком от своей рубашки, так, чтобы он лишний раз лапку не поднимал и не двигал ею. Не нужно быть эмпатом, чтобы понять, как он испуган, дезориентирован, как ему больно.

— Блага, маленький, — нежно проговорила я. — Испугался? Ничего, все уже позади. Мы вылечим твою лапку. Давай познакомимся. Ты Космос? А я Кэя. Дружить будем?

Он попятился к Джуди, которой не то, чтобы доверял, но с присутствием которой уже смирился.

— Мы подружимся, — продолжила я. — Нам всем очень нужен такой смышленый храбрый помощник, как ты, Космос.

Лигренок, конечно, слов моих не понимал, но это и не важно — пусть привыкает к звуку моего голоса. Я удержалась от искушения погладить его, успокоить прикосновением (это его только сильнее испугает), и сказала Джуди:

— Нужно поскорее вылечить лигренка, чтобы он смог помочь Ригану — он в плохом состоянии. Мы ушли от зарядов, и пока полет идет нормально. Скоро должны войти в пространство союзной планеты Республики Орион. Тогда все плохое для нас кончится.

— Кончится, — кивнула Джуди. — Обязательно кончится. Мы уже достаточно плохого хлебнули. По всем законам вселенной самое время начаться светлой полосе.

Зная, как коварны бывают законы вселенной, я не спешила соглашаться с Джуди и промолчала. Убит рептилоид, и со всех нас за это спросят те, к чьей расе он принадлежал. Отныне наши имена будут навечно вписаны в ликвидационные списки.

— Кэя? — позвала меня Джуди.

— А?

— Этот Риган… или как там его. Это же ведь тот самый механик со станции «Найрив». Я его вспомнила чисто визуально, потому что визуально он красавчик. Он ведь не простой механик, да?

— Нет, Джуд, он не механик. Он бывший раб, наемник… и кое-кто еще. Он встретил меня на Тои и вытащил из рабства. Мы хотели вытащить и тебя, но вышло не удачно.

— Почему же не удачно? Вы же вытащили меня. Миссия выполнена, — оптимистично сказала Джуди, и, заметив, какое у меня невеселое лицо, подалась вперед и крепко обняла. — Не кисни, мы все разрулим и будем жить долго и счастливо. Только сначала надо тебя подлатать. Ты выглядишь ужасно. Как отбитая Задница в ссадинах.

— А ты и довольна?

— Конечно! Увидеть тебя подурневшую — моя сокровенная мечта! Надоело твое фигово совершенство.

Я улыбнулась. Настоящая подруга знает, как отвлечь от дурных мыслей!

До первой союзной планеты мы долетели сравнительно быстро, и то, что долетели, уже было победой. Правда, в глазах Скирты это было поражением. Когда наш космолет получил разрешение пристыковаться к орбитальной станции (на самом деле пристыковаться нам приказали по системе связи, а в противном случае пригрозили начать атаку), парень выговорил мрачно:

— Конец.

— Спасение, — возразила я.

— Для тебя может и да, а для нас всех — точно конец.

— Не знала, что ты такой пессимист, Скирта.

— А я не знал, что ты вшивый цент.

— Кто же виноват, что ты такой невнимательный? — поддела я его. — Столько со мной возился, а расу не угадал. Нечего теперь ныть.

— Я не ною.

— Ноешь, ноешь, как испуганный мальчик.

— Я не мальчик! — рявкнул он, и свирепо на меня глянул. — И не надо обращаться со мной, как с мальчиком, уяснила?

— Если хочешь, чтобы с тобой обращались, как с мужчиной, веди себя соответственно, — жестко сказала я. — Ты поклялся служить мне, и никто за язык тебя не тянул. Держи слово.

— Я-то сдержу слово, — проворчал он, — а ты… ты вообще неизвестно кто и неизвестно, чего от тебя ждать.

— Я сказала тебе уже, кто, и в сотый раз повторять не собираюсь.

Скирта насупился, но возражать не стал. Велев ему отключить охранные системы, я пошла проверить, как себя чувствуют остальные пассажиры.

Самое главное — Риган жив. Неизвестно, был бы он еще жив, не будь рядом лигра, который стабилизировал его состояние. То, что мы рискнули, спасая Космоса, уже окупилось.

Джуди была в относительном порядке, учитывая, сколько препаратов в нее пичкали на Тои. Что же касается Тенка, то о самочувствии его стоило беспокоиться в последнюю очередь — гибриды очень живучи.

Я встала у входа в каюту Ригана рядом с Джуди. Скирта развернул кресло пилота так, чтобы видеть нас. Полет окончен, и пора думать о том, что делать дальше.

— Нас арестуют, — объявила я. — И будут допрашивать. Мы прилетели из системы, которой верховодит Хозяин, поэтому бесполезно придумывать версию событий, которая бы улучшила наше положение. В глазах местных мы — преступники, от которых можно ожидать чего угодно. Во время допроса говорите правду, но дозированно. Не давайте поводов подозревать нас. И ни в коем случае не говорите, кто такой Риган на самом деле. Он — орионец, наемник с Тайли. Никаких больше подробностей. — Переведя дыхание, я продолжила: — Наши с Джуди данные имеются во всесоюзной базе, и нас опознают по биологическим маркерам. Орионцы могут только задержать нас на время, а разбираться с нами могут только наши — центавриане и земляне соответственно. Так что нас с Джуди вытащат отсюда. А потом я вытащу вас. Не знаю еще, как, и не знаю, сколько времени на это потребуется, но вытащу. Обещаю.

Закончив говорить, я посмотрела на каждого. Джуди всегда за меня, и в том, что Тенк меня понял, я не сомневалась, а вот Скирта… Лицо парня ничего не выражало. Мика Тайлер нравилась ему, и ей он верил, а вот неизвестная Кэя, «вшивый цент», доверия ему не внушала совершенно.

— Все меня поняли? — тихо уточнила я.

Джуди кивнула, Тенк низко сказал «да», даже лигренок отреагировал, навострив ушки. Скирта, наконец, тоже соизволил ответить:

— Да.

Собравшись с духом, я сказала ему:

— Тогда открывай люки…

Задержание прошло быстро и без проблем — по моей просьбе никто не сопротивлялся. Единственная сложность возникла с Тенком. При захвате гибридов военные обязаны действовать по инструкции. Поэтому, несмотря на то, что он стоял спокойно и даже руки протянул, чтобы их зафиксировали, ему все равно всадили из пистолета-парализатора убойную для человека дозу парализующих веществ.

Когда я видела его последний раз, он завалился на бок, а изо рта, носовых щелей и глаз его текла кровь. Перестарались военные с дозой… но ничего не поделать, их тоже можно понять. Гибриды по степени опасности вторые после рептилоидов.

Следуя за военными Республики Орион, глядя на потрепанные, но вполне функциональные интерьеры станции, я чувствовала… облегчение. Облегчение от того, что, наконец, вырвалась из кошмара. Работорговцы, киллеры, наемники, воры и прочие преступные элементы остались там, на Тайли, на Тои, и на других планетах системы, которой заправляет загадочный Хозяин. Здесь же люди живут по нормальным законам. Здесь безопасно.

Нас развели по разным комнатам на станции, и дальше я могла только предполагать, что с остальными. Меня после тщательного обыска усадили на стул, забрали переводящее устройство, проверили на наличие имплантов и прочих «сюрпризов», после чего взяли образцы биологического материала, промыли и обработали специальными средствами раны и ссадины. Но, в общем, скорость регенерации моего тела позволяла и вовсе обойтись без помощи. Единственное, что мне требовалось — сон и покой.

Когда врачи закончили со мной, а возились они достаточно долго, в комнату зашел человек; светловолосый, голубоглазый, крупный, с умным лицом и ясным взглядом, он разительно отличался от той швали, с которой я имела дело на Тайли. О, Звезды, как приятно видеть нормального орионца! По знакам отличия на его ладно скроенной темно-фиолетовой форме я поняла, что он майор. В руках его был наушник переводящего устройства. Подойдя, мужчина надел наушник мне на ухо, активировал, и только тогда сказал:

— Блага, Кэя Миктула.

— Блага, товарищ майор, — ответила я, обрадованная тем, что он знает мое имя. Значит, моя личность установлена. И значит, гражданские права снова при мне. Ура!

— Вы с Джуди Козловски числитесь пропавшими, и вас ищут во всем Союзе. В последний раз вас видели в баре на планете Земля-3. Свидетели рассказывали, вы выпили и ушли в компании молодого человека, чью личность установить не удалось. Вы ушли с ним по собственной воле?

— Нет. Нас похитили работорговцы и доставили на Тайли. Эта планета находится в системе…

— Я знаю, в какой системе эта планета, — мягко прервал меня майор и укоризненно спросил: — Как же вы так попались?

— Сглупили, товарищ майор. Расслабились. Будьте уверены, мы на всю жизнь запомнили урок: с незнакомцами пить нельзя.

— Хорошо, что вы усвоили этот урок, Миктула. У меня нет вопросов по поводу того, как вы попали в рабство. Но у меня есть вопросы по поводу того, как вы освободились, да еще и без импланта. У Козловски имплант имеется.

— Это долгая история, товарищ майор.

— А я не тороплюсь.

Я рассказала ему все, что сочла нужным, умолчав о том, что Риган — красноволосый. Выслушав меня, майор начал задавать наводящие вопросы, повторять то, о чем уже спрашивал, путать — словом, всяческими уловками пытался вытащить из меня то, что я хотела скрыть. Я по максимуму держалась правды, поэтому уловки его не сработали.

— Ваш рассказ, несомненно, впечатляющ, — протянул он. — Интересно, какова в нем доля правды. Знаете, что ставит меня в тупик, гражданка? Я могу понять, что может связать двух похищенных девушек и двоих орионцев, но гибрид…

— Гибрид помог нам, — твердо сказала я.

— По доброте душевной? — иронично поинтересовался военный.

— Поверьте, мы были в такой ситуации, что спасти нас мог только он. Пришлось довериться гибриду. Я уговорила его помочь.

— Уговорили? Вероятно, у вас впечатляющий дар убеждения.

— Если бы вам грозила смерть, у вас открылся бы не менее впечатляющий дар убеждать!

Майор улыбнулся.

— Возможно. Значит, вы договорились с гибридом. Знаете ли вы, гражданка, как Союз трактует договоры с гибридами?

— Знаю, товарищ майор. Также я знаю, что все мы для вас подозреваемые, потому что каждый из нас может оказаться слугой рептилоидов, пережившим внушение. Но это не ваше дело, это дело центавриан, потому как я — гражданка Центаврианской Федерации. Я имею право хранить молчание, и вовсе не обязана что-либо вам рассказывать. Но я рассказала вам правду и ответила на ваши вопросы, потому что уважаю вашу работу.

— Поверьте, я тоже уважаю то, что вы пошли на контакт. Разумеется, мы известим центаврианскую сторону о том, где вы и что с вами. Также мы известим ваших родственников или друзей. Назовите лицо, с которым можно связаться.

Такой простой вопрос… Но я не могу никого назвать. У меня больше нет родственников, по крайней мере, официальных. Хакан, мой отец, в тюрьме. Сестры, Ксана и Нери, птички подневольные, у них нет собственных денег, и права вылетать с Ланмара без уведомления семьи. Друзей, кроме Джуди, у меня нет. Так к кому обратиться?

Без Рода я просто гражданка второй категории, ничто в глазах высокородных центавриан, которые заседают в судах. Тех, кто побывал в рабстве или контактировал с гибридами, до нормальной жизни у нас в обществе не допускают — опасно. Меня упекут в одну из центаврианских колоний, где живут вечные подозреваемые и жертвы рептилоидов. И это еще самый лучший исход.

А ведь я пообещала своей разношерстной компании свободу! И если со Скиртой и Джуди еще все более-менее понятно, то как же Риган? И как Тенк? Я перед ним в долгу. Он спас нас всех, дал шанс уйти… Чтобы вытащить гибрида, недостаточно будет свободы. Мне будут нужны деньги, много денег, и связи.

— Так с кем связаться? — спросил майор.

— С капитаном Дилем Нигаем, — сказала я.

Глава 16

Настало время ожидания. Я много спала. Можно сказать, я спала практически целыми сутками, и просыпалась только, чтобы поесть и сходить по нужде. Раз в день ко мне заглядывал врач и, в присутствии военных, проверял, хорошо ли заживают мои раны. Естественно, раны заживали хорошо. Мне выдали чистую одежду, гигиенические принадлежности, надели на запястье временный идентификационный браслет. Теперь, глядя в зеркало, я видела саму себя, а не блондинку Мику или рабыню с встревоженными глазами…

У врача, который меня осматривал, я интересовалась, как дела у других задержанных. Сначала он не отвечал на мои вопросы и строго глядел, давая понять, что я обнаглела, но на третий день сдался:

— Все с ними в порядке.

— Со всеми? — уточнила я. — Даже с мужчиной? Он приходит в себя?

— Его состояние стабильно.

Стабильно… хотя бы так.

— А гибрид?

Врач нахмурился — я действительно наглела с вопросами. Но под моим пронзительным взглядом сдался снова:

— Гибрид пришел в себя.

— Спокойно себя ведет?

— Да.

— А лигренок?

— Хорошо.

— Лигренка зовут Космос, и он должен быть рядом с тем мужчиной, который в полукоме. Так для обоих будет лучше.

— О чем еще спросите? — взорвался врач. — О чем еще прикажете?

— Не злитесь, — миролюбиво проговорила я и поблагодарила его улыбкой.

Он покачал головой и поскорее закончил со своими делами, чтобы уйти. Вскоре после него меня навестил майор, и долго вытягивал очередные детали истории, чтобы согласовать в уме с тем, что рассказали другие. Перед тем, как уйти, он заметил:

— Капитан Нигай скоро будет здесь. У вас непростые друзья, гражданка.

— Он мне не друг.

Майор улыбнулся, и я отлично поняла, какой догадкой вызвана эта улыбка. Если Нигай не мой друг и не мой родственник, значит, он может быть только моим любовником. Чтобы развеять это заблуждение, я сказала:

— Он мой враг.

— Раз так, то вы знаете толк во врагах.

— Верно, — усмехнулась я. — Враги у меня отборные.

Я ожидала появления Нигая, но, когда он явился, для меня это все равно стало неожиданностью. Он вошел в мои скучные «апартаменты» не один, а в компании с майором.

Как всегда, форма сидела на капитане безупречно, а другого и быть не может — стремление к безупречности у таких, как он, в крови. Его темный гипнотический взгляд прошелся по моей фигуре, лицу и волосам, заставив меня ощутить два противоположных желания. Первым желанием было, чтобы я показалась ему болезненной, непривлекательной, недостойной внимания, чтобы он перестал меня хотеть. Вторым желанием было, чтобы я по-прежнему показалась ему красивой и достойной интереса. В ином случае он просто не станет мне помогать.

— Блага, товарищ капитан, — поприветствовала я его. — Позвольте поблагодарить вас за то, что прилетели.

Он кивнул и спросил:

— Вам многое пришлось пережить. Как ваше самочувствие?

— Спасибо, хорошо. Условия содержания удовлетворительны.

Майор посмотрел на меня и сказал:

— Гражданка Миктула, капитан Нигай получил полномочия, чтобы конвоировать вас в Центаврианскую Федерацию. Там и займутся вашим делом. Скоро вы покинете Республику Орион.

— Приятно слышать, — ответила я нейтрально.

Майор обратился к Нигаю:

— У вас есть час, чтобы обсудить с гражданкой Миктулой детали предстоящего перелета. Имейте в виду, помещение под наблюдением.

— Разумеется.

Посмотрев на меня еще раз, майор вышел.

Нигай остался на месте, и на его породистом лице не выразилось ничего такого, чего можно было бы испугаться, взгляд его остался непроницаемым. И все же, стоило нам остаться двоим, как я ощутила хорошо уже знакомую смесь эмоций из страха и злости. Моя ненависть к Нигаю из-за убийства Улыбашки уже выгорела, но злоба будет тлеть долго, очень долго.

— А я все думал, куда же ты пропала? — проговорил капитан. — И недоумевал, как смогла девчонка, не имеющая ни средств, ни связей, скрыться от меня. Оказывается, все так прозаично… Котенок угодил в рабство.

— С кем не бывает? — холодно сказала я.

— Со многими не бывает, — ответил он.

— Конечно, с такими людьми, как вы, такого произойти не может.

— Мы снова на «вы»? — усмехнулся он.

— Да. Давайте сразу перейдем к делу, товарищ капитан, — вежливо и отстраненно, чисто по-центавриански, начала я. — У меня есть кое-какие умения, которые вы однажды назвали полезными. Также вы предлагали мне работу, в которой я могла бы задействовать эти умения. Если вы поспособствуете тому, чтобы мое дело было рассмотрено в ближайшие сроки, и чтобы в итоге я оказалась на свободе, со статусом гражданки первой категории, то я соглашусь работать на вас.

Будь я на месте Нигая, рассмеялась бы, выслушав столь строгое, изложенное в канцелярском стиле, предложение. Можно было бы выразиться гораздо проще и короче: «Вытащи меня, Нигай, и я буду на тебя работать». Но в таком случае я бы сразу дала понять, что между нами особенные отношения. А я хотела как можно сильнее дистанцироваться от личности Нигая, и хотела, чтобы он это понял. К тому же, нас прослушивали, поэтому говорить откровенно мы не могли себе позволить.

— Вы помните, какие условия работы я называл, когда предлагал вам работу? — ответил он в том же официальном стиле.

Еще бы! Помню. Нигай предлагал мне работу в обмен на покровительство. А еще я должна была стать его любовницей. Ему нужны не только мои способности эмпата, он хочет еще и отыграться на мне за то, что я имела смелость ему противостоять, и не один раз.

— Да, помню, — после заминки сказала я. — Тогда условия меня не устроили. Может, обговорим их снова?

— Условия останутся теми же. Либо вы их принимаете, либо ищете другого… работодателя.

«Я тебя вытащу, только если будешь спать со мной» — вот так можно расшифровать его слова. Я ожидала этого. Наивно было бы не ожидать…

— К сожалению, ваши условия неприемлемы. Возможно ли их изменить?

— Нет.

— Тогда, может, упростить?

— Упростить? — он улыбнулся. — Гражданка Миктула, работать на меня вы будете только при определенных условиях. Если эти условия вас не устраивают, нам нечего обсуждать.

Мне захотелось выругаться. Разумеется, я отлично понимала, что будет, когда называла майору имя Нигая. Но больше мне не к кому обратиться. Во-первых, вытащить меня, гражданку ЦФ, может только центаврианин, обладающий достаточным влиянием. Нигай — высокородный, военный, со связами, задействован в работе с гибридами, и в его силах сделать так, чтобы Тенк официально «пропал» и попал, куда мне нужно. И, самое важное, он заинтересован в том, чтобы мне помогать.

Мне нужна помощь капитана, а ему нужна моя покорность. Пока он будет конвоировать меня в ЦФ, сможет сделать, что угодно, со мной. Я буду в его руках… Но просто взять от меня все, что хочет — это слишком просто для Нигая. Он центаврианин, его не удовлетворит такая безыскусная месть.

— Неужели два разумных человека не найдут компромисс? — спросила я, вплетая в голос игривые нотки. — Неужели вы, товарищ капитан, не пойдете на уступки женщине, попавшей в беду?

— Как вы замурлыкали, — произнес Нигай потеплевшим голосом. — Котенок вырос и стал кошкой?

— Конечно. Все котята вырастают.

— Не все. Некоторые погибают.

— Не будем об этом. Так что вы скажете об уступках, товарищ капитан? Если вы не можете сейчас придумать, как изменить условия, давайте подумаем об этом позже, когда прибудем в родную ЦФ.

Нигай помолчал, раздумывая, после чего подошел ко мне (пришлось напрячь все свои ресурсы воли, чтобы остаться на месте), взял за руку и поцеловал в запястье, как у нас в ЦФ принято. И, взглянув в мои глаза, проговорил тоном дамского угодника:

— Разве можно вам отказать?

Пока Нигай разбирался с формальностями, я оставалась на попечении РО, в частности, того самого майора с приятным лицом. И, пока я еще оставалась в его, так сказать, власти, он в очередной раз пришел со мной «поболтать».

— Волнуетесь? Зря. Вот-вот должен прийти приказ, чтобы передать вас центаврианской стороне, — произнес мужчина. — Знали бы вы, как не хочется вас отпускать, гражданка.

— Понимаю, товарищ майор. Я в ваших глазах главная подозреваемая, не так ли?

— Именно так. Вы — звено, связующее задержанную разношерстную компанию. И именно вы договорились с гибридом. Неужели вы так и не дадите мне сколько-нибудь ценной информации перед отлетом?

— Я дала вам много информации, товарищ майор.

— Только раздразнили мое любопытство.

Улыбнувшись, я сказала:

— Я могу дать вам еще информацию. Но не за просто так.

Заинтересованный орионец подался вперед.

— Так-так. И что вы хотите взамен?

— Сущую безделицу. Повидаться со своими друзьями. Со всеми.

— Исключено, — отрезал военный.

— Тогда я ничего вам больше не скажу.

— Я не рискну дать вам увидеться с теми, кто, скорее всего, состоит в вашей шайке.

— Шайке? — рассмеялась я.

Майор посмеялся со мной, но взгляд у него остался серьезным и внимательным.

— Именно так, гражданка. В вашей компании подозрительны все, без исключения. Даже лигр и тот — животное, выведенное незаконным путем и не зарегистрированное. И пока вы все не докажете обратное, останетесь в РО персонами, доверия не заслуживающими. Вы, Миктула, умная девушка, у вас влиятельные друзья… простите, враги, но вы все равно уже в красных списках. Будьте уверены, орионская сторона продолжит копать на вас.

— Польщена, что вы так высоко оценили мою скромную персону. А теперь, товарищ майор, вернемся к моему предложению. Если вы ответите на мои вопросы о друзьях, то и я отвечу на ваши вопросы о них.

Орионец откинулся на спину стула, на котором сидел, и, подумав, согласился.

— Хорошо.

Не сумев скрыть волнения, я задала вопрос, который более сего меня мучил:

— Мужчина, что без сознания… Что говорят ваши врачи? Каков диагноз?

— Истощение энергии. Состояние стабильно тяжелое. Результаты генетических тестов пока не готовы, но в теле обнаружен дезактивированный имплант. У нас нет специалистов, занимающихся подобными состояниями, поэтому мы обратились к лирианцам. Они обещали отправить к нам своих врачей. И, кстати, — майор улыбнулся, — узнав о лигре, лирианцы сказали оставить его рядом с больным. Животное стабилизирует состояние больного.

— Я же говорила.

— Говорили, — иронично сказал военный. — Но вам доверять мы не можем, а лирианцам — можем. Моя очередь задавать вопрос. Кто этот мужчина? Мы взяли его биологический материал для анализа, но пока не нашли ни единого совпадения ни в одной базе. Настоящую личность этого человека сложно установить, хотя бы потому, что у него множество поддельных. Мы нашли отменного качества фальшивые документы, биологические маркеры… Знать бы, где он их достал, — пожелал орионец, и что-то мечтательное появилось в его лице.

— Он наемник с Тайли, бывший раб. Свободу выкупил, участвуя в боях, и взял себе имя Риган. Известен также как «Драный кот».

— Это мне уже известно. Не повторяйтесь.

— Большего я сказать не могу.

— Вы обещали быть откровенны.

— Я действительно мало что знаю о Ригане. Долгое время сама его называла по выдуманному имени. Он очень скрытный.

— Так мало знаете о нем, и так беспокоитесь о его судьбе?

— Если бы не он, я бы осталась на Тайли. Конечно, я беспокоюсь о судьбе человека, который решил мне помочь.

— Почему он решил вам помочь? Почему стал помогать центаврианке, захваченной в рабство?

— Я думаю, у него были планы на меня. Он хотел использовать меня или просить об услуге.

— Что ж… А некто «Скирта», кто он?

— Тоже бывший раб. Они с Риганом жили на одной ферме. Что будет со Скиртой?

— Он будет содержаться в одной из тюрем до выяснения материалов дела.

— Почему? Что он сделал, чтобы упечь его в тюрьму?

— Во-первых, он подозреваемый и прибыл из системы, которая по нашей классификации недружественна. Во-вторых, он нарушил закон Союза, оказавшись в нашем пространстве. В-третьих, вы сами сказали — он друг и помощник Ригана, а Риган нарушил едва ли не все законы Союза и РО в частности. Если покопать хорошенько, можно найти вину. Так что оба этих орионца — если они, конечно, орионцы — будут отбывать сроки.

Мне ничего не оставалось, кроме как смириться. Я обещала, что освобожу всех, но для начала мне нужно освободить саму себя. Пока же я не могу ничего сделать, у них даже не установлена официальная расовая принадлежность. Люди, живущие на планетах, не состоящих в Союзе, определяют себя, как хотят, и законы устанавливают такие, какие хотят. Поэтому с ними всегда сложности. Но все же, и Риган, и Скирта, и Джуди — люди, и они в относительной безопасности. Чего не скажешь о Тенке.

— А Тенк?

— Кто? — не понял военный.

— Гибрид. Его зовут Тенк. Как он? Что ждет его?

— Заниматься его делом буду не я. Я, — тут майор усмехнулся, — не тот человек, который может вам сказать, какова будет судьба гибрида. На данный момент у меня приказ содержать его под особой охраной, в особых условиях.

— Надеюсь, эти особые условия не садистские? — уточнила я, и голос мой сделался жестким.

— Мы не звери, гражданка Миктула. — отозвался майор, и, откровенно веселясь и заведомо мне не веря, спросил: — Этот ваш гибрид — скала, от которой не дождаться ответов. Как вам удалось уговорить это существо, заставить сотрудничать? В чем секрет?

— Секрет в том, — холодно ответила я, — чтобы относиться к нему не как к «существу», а видеть в нем личность.

— Вы сами не верите в то, что говорите.

— Но вы же хотели услышать правду? Вот она, правда. Может, Тенк и выглядит устрашающе, но душа у него человеческая. У него есть мечты, стремления и желания, и они мало чем отличаются от наших, поверьте мне. Он хочет жить, а не существовать. Я увидела это, и поэтому мы смогли договориться.

— Эти сказки оставьте кому-то другому, Миктула. И информации вы так и не дали. Я ничего другого от вас и не ожидал.

Он встал и пошел к дверям, но остановился, когда я протянула:

— Благодаря таким, как вы, у таких, как я, всегда есть шанс освободиться, сбежать, и сделать все, что угодно. Слишком шаблонно мыслите.

Мужчина резко обернулся.

— Благодаря таким, как я, — процедил он, — здесь, на окраине РО, сохраняется порядок.

— Не буду спорить, порядок вы сохраняете. Вы следуете четким инструкциям, выполняете приказы без возражений. Гибриды и люди из недружественной системы для вас однозначно опасные объекты. Я же не следую четким правилам, у меня к каждому индивидуальный подход. Поэтому я и смогла договориться с Риганом, с Тенком. Поэтому я здесь, перед вами, а не в рабстве.

— Хотел бы верить, что ваши слова, гражданка — ваши собственные. Но вероятность этого очень мала. Скорее всего, вы здесь потому, что пережили внушение и действуете, как вам велено. Что еще вам внушили — не знаю, и никто не сможет узнать. Но правда в том, что только так бы вас отпустили из той системы. Не питайте иллюзий. Все вы, прибывшие на том космолете, отныне вечные подозреваемые. Вам не видать свободы. Тот же капитан Нигай отлично понимает это.

— Так вот как вы думаете, — прошептала я. — Что ж… Это самое логичное. Не буду вас переубеждать. Только вот, товарищ майор, всякое случается. И может случиться так, что мои слова — чистая правда.

Майор ничего не ответил и вышел, оставив меня одну и в глубокой задумчивости. А что, если он прав? Что, если все произошедшее — ненастоящее и последствия внушения? Что, если и я, и Риган встретились с рептилоидом, получили от него инструкции и забыли об этом? А взрыв и все остальное — это просто отвлекающие маневры? Не потому ли нам удалось выбраться с Тои и улететь? Не потому ли нас не смогли догнать и сбить?

Когда за мной пришел Нигай, я все еще пребывала в этой задумчивости. Он сразу распознал, что со мной что-то не так и, оставив все церемонии, спросил прямо:

— На тебе лица нет. Что случилось? Куда девалась уверенность той мурлычущей кошечки?

Я взглянула в черные глаза капитана, надеясь, что он ответит серьезно, и спросила:

— Что, если я получила внушение, если я — слуга рептилоидов? Внушение определить невозможно.

— Есть специалист, который может определить… А пока не забивай голову дурными мыслями. Ты под моей защитой. Если чиста — я никому не дам тебя в обиду. Если нет… убью сам.

Чудесно.

Глава 17

Корабль, на котором мы летели, был хорош. Системы жизнеобеспечения создавали для людей на борту идеальные условия — не сравнить с «удобствами» маленького, трясущегося и ненадежного космолета Ригана.

Обогащенная полезными добавками вода, качественная пища и медицинский уход по высшему классу сделали свое дело: с моего тела пропали все следы пережитого. Кожа вновь стала шелковым совершенством; отросшие до плеч блестящие волосы послушно лежали, не путались; губы стали мягче, нежнее наощупь, не трескались больше, даже словно бы стали полнее. Я красива, и это хорошо. Красота — отличное оружие.

Выйдя из душевой, я прошла в свою каюту, надела зеленый брючный костюм простого кроя, расчесала волосы, поправила временные браслеты на запястьях, отслеживающие мое состояние и перемещения. К слову, эти штучки на запястьях не так просты: если я вдруг начну себя неадекватно вести, Нигаю будет достаточно нажать на кнопочку на управляющем устройстве, и я потеряю сознание. Но я такой глупости не совершу…

Я решила держаться с Нигаем так, словно между нами ничего не было, и это уже принесло свои плоды. Он вел себя со мной так же безупречно, как и сразу после нашего знакомства, на военной базе Гебумы, и практически не беспокоил меня, лишь иногда приходил осведомиться, как я себя чувствую и нужно ли мне что-то. Команда корабля, военные и прочие, кого я встречала, выходя из каюты и прогуливаясь по палубе, также обращались со мной очень тактично и вежливо, словно я была дорогой гостьей, а не заключенной. Все это вызывало ложные ощущения надежности и безопасности.

Приведя себя в порядок, я вышла из каюты и замерла на месте — ко мне шел Нигай. Словно почувствовал, что я настроена на разговор…

— Блага, Кэя, — подойдя, произнес он бодро. — Мы скоро войдем в пространство ЦФ. Вы рады?

— Да.

— Решили прогуляться?

— Да.

— Не будете против, если я составлю вам компанию?

— Нет.

— Ваши ответы так очаровательно однообразны, — улыбнулся мужчина.

Мы неторопливо пошли к прогулочной палубе, и так вышло, что навстречу нам не попалось ни одного человека; вокруг стояла мягкая тишина. Вселенная словно устранила все помехи, чтобы мы могли спокойно поговорить. Я шла, не в силах избавиться от напряжения, которое всегда возникало в моем теле рядом с Нигаем. И, хотя сама хотела с ним поговорить, не могла начать разговор. Тем более что разговор предстоял весьма, весьма сложный…

— Боитесь меня? — спросил Нигай.

— Нет. Просто знаю, чего от вас ожидать.

— И поэтому так настороженно держитесь? Думаете, я наброшусь на вас?

Это были просто слова, лишь поддевка, но я отреагировала на них, как на угрозу. И, досадуя на саму себя за то, что так трушу, ответила:

— Не отрицаю такой вероятности. Вы здесь хозяин, и я в ваших руках.

— Это я — в ваших руках, — возразил он. — Вы не единственный эмпат низких энергий. Но вы единственная женщина, за которой мне пришлось погоняться. И какая женщина… — Нигай остановился и окинул меня долгим взглядом. — Ваши глаза, губы… На вас вся команда засматривается, и мои люди тоже. Вы осознаете, насколько привлекательны? Понимаете, какие мысли, какие желания вызываете?

— Да, осознаю, — без тени сомнения сказала я.

— А ведь я сначала не разглядел вас по-настоящему, — произнес задумчиво Нигай. — Не увидел, что вы из себя представляете.

— И что же я из себя представляю?

— Ценность. Большую ценность, — он улыбнулся. — А вы сомневались? Я ведь счел вас достойной стать моей женой. Забыли?

— Как же я могу забыть…

— Вы — можете. Вокруг вас всегда кто-то вьется, — ворчливо произнес он, делая вид, что ревнует.

Я вспомнила, что подумала о Нигае, когда только познакомилась с ним на Гебуме. Тогда он показался мне воплощением идеала мужчины. Высокое происхождение, безупречная мужественная внешность, власть, ум, манеры, эо-способности… Но не зря в первую же ночь после знакомства с ним мне приснился сон, в котором Нигай надевает на меня ошейник. Подсознание дало понять, что капитан опасен. Он может быть очень привлекательным и любезным, но никогда не стоит забывать, что я для него — очередной неприрученный зверек. Чередуя ласку и силу, он хочет меня приручить…

Я пошла дальше. Он последовал за мной.

— Вас смутили мои слова?

— Нет. Вы давно работаете с гибридами, капитан?

— Давно, — несколько удивленно ответил Нигай и уточнил лукаво: — Переводите тему?

— Да. Комплименты навевают на меня скуку. Так что давайте поговорим о том, что интересно нам обоим — о гибридах. Гетен рассказал, что вы были понижены в звании за то, что без ведома вышестоящих проводили опыты над захваченными гибридами и прочими слугами рептилоидов. Столь умный человек, как вы, не должен был совершать таких ошибок. У нас в ЦФ строго карают за нарушение закона.

— Если от цели меня отделяет закон, то я легко его преступлю.

— О! И вы не боитесь так высказываться?

— Нет. Меня не пугает риск, и тем более не пугает неодобрение. Я считаю, гибриды могут послужить на благо ЦФ и Союза. Если, конечно, найти безопасный и надежный способ управлять ими. Посредством имплантов, например. Тех самых, которых я испытывал на тхайнах.

— Так вот зачем вам были тхайны, — проговорила я, не сумев скрыть отвращения.

— Они подходящие объекты, — пожал плечами Нигай, ничуть не задетый моим тоном. — Крупные, умные, опасные животные. Вы меня ненавидите?

На этот раз остановилась я. И, посмотрев в его глаза, непроницаемые и гипнотические, ответила:

— Нет, не ненавижу.

Он кивнул, и, изучая мое лицо, протянул:

— Да, ненависти не вижу. Но вижу страх и отвращение. Вы меня не переносите. За то, что стер из вашей памяти воспоминания о допросе, за то, что накинулся на вас тогда, в палатке, за то, что убил тхайна… который был моим. Еще я упрятал вашего отца в тюрьму. Все перечислил?

— Нет, не все. Больше всего меня отвращает то, как цинично вы обращаетесь с животными и с гибридами.

Нигай иронически улыбнулся.

— Да, я жесток. Да, я циничен. Но вам ли, изучающей биологию, не знать, как все устроено в этом мире? Сильные особи теснят слабых. А я предпочитаю быть сильным. О, не смотрите на меня так! Думаете, это я, такой весь жестокий и злой, испортил вам жизнь? Но это не так. По-настоящему жестоко с вами обошелся Гетен, а вы были слепой дурочкой и позволили ему использовать вас. То, что я подчистил вам сознание и накинулся там, в палатке… вы тогда были для меня врагом, а я с врагами не церемонюсь. А тхайн… Если бы я тогда не убил его, он однажды набросился бы на вас и растерзал.

— Оправдываетесь?

— Нет, объясняю свою позицию. Мне не в чем раскаиваться.

— Тогда к чему все эти слова, объяснения?

— Я хочу, чтобы вы стали моей, — просто сказал капитан.

Я ожидала таких слов, и у меня был готов ответ. За время, пока мы летели, я успела сто раз все продумать и принять решение. Ужасное для гордости решение, болезненное, но спасительное для Тенка.

— Как раз об этом хотела с вами поговорить, — проговорила я, собравшись с духом. — Гибрид, который помог нам, Тенк, должен быть переведен из РО в ЦФ и отдан Гетену под опеку.

— Должен? — переспросил Нигай. — Уместен ли ваш командный тон, Кэя?

— Уместен. Вы меня хотите? Тогда платите. Цену я назвала.

Перемена в поведении Нигая была разительной и пугающей. Он толкнул меня к стене и рванул за ворот костюма. Ткань не разорвалась, но застежки расстегнулись, открыв плечи и полукружья груди, поддерживаемой бюстгальтером. Такое мы уже проходили… там, в палатке, где он пытался меня изнасиловать. Тело напряглось… но я даже не пошевелилась, когда он навис надо мной и зловеще проговорил в лицо:

— Я могу взять тебя прямо здесь, в коридоре, как ничего не стоящую девку. Я могу делать с тобой, что угодно, и сколько угодно, и никто не поставит мне это в упрек. Ты сама ни о чем не будешь помнить. Я сотру воспоминания из твоей головы, как и прежде, после того допроса… Ты назвала цену, но я никогда не платил за право пользоваться женским телом.

Я стояла, ни жива, ни мертва, и думала, что ошиблась. Разве можно с Нигаем договориться? Он же настоящий ублюдок… Но, глядя в его черные глаза, я поняла, что он не пытается завладеть моим сознанием, не воздействует, а просто смотрит. И, хотя я всем телом ощущаю жар вожделения, исходящий от него, он не продолжает…

— Вот этого ты ждешь от меня, Котенок? — проговорил он почти укоризненно. — Телом рассчитываешь откупиться? Ах, бедняжка, жертвуешь честью… — цокнул он языком, и, подняв руки, аккуратно застегнул расстегнувшиеся застежки на моем костюме. — Меня это не устроит. Я хочу тебя целиком, а не только тело. Я хочу, чтобы ты разделила мои принципы и цели. Чтобы стала моей женщиной.

— Многого хочешь.

— По-другому не умею. Между нами гораздо больше общего, чем ты думаешь. И… — он улыбнулся. — За помощью ты обратилась ко мне. Это о чем-то говорит.

— О том, что я дура.

— О том, что ты умница, — возразил он и отошел от меня. — Продолжим прогулку?

Я постояла еще немного вот так, упираясь спиной в стену, и подошла к Нигаю.

Дура я, или умница, станет ясно позже. А пока… пока что я иду на прогулочную палубу.

Когда я была в рабстве, мечтала о том, чтобы возвратиться в ЦФ. Но в ЦФ ничего для меня не поменялось, разве что хозяин сменился. Эти мысли угнетали, и потому настроение мое постоянно находилось на отметке «средне тоскливое».

Меня держали в специальном закрытом заведении на планете в той же системе, где находится Ланмар; Нигай привез меня в это заведение и больше не появлялся. Время я заполняла прогулками во внутреннем дворике, физическими упражнениями, просмотром фильмов и чтением книг, которые заключенным любезно предоставляли, дабы те не свихнулись от тоски. Других арестантов я не видела, и не имела возможности ни с кем общаться, поэтому допросам, «беседам» с военными и другими специалистами я радовалась — какое-никакое, а развлечение.

Дни вяло сменяли друг друга… Минул первый месяц заключения, второй, и мне стало еще тяжелее мириться с невыносимой скукой и еще более невыносимым чувством неуверенности, нестабильности, незнания… Как дела у Джуди, у Ригана, у Скирты? Как Тенк? Как Космос? Я не могла спросить о них, как не могла спросить и об отце или сестрах — родных не хотела впутывать. То, что я ушла из Рода, их в какой-то мере защищает от подозрений. Но, в любом случае, мне бы не ответили ни на один такой вопрос: Нигай не появлялся, а те, кого отправляли меня допрашивать, были мастерами отвечать, не давая никакой информации.

Я стала допускать мысли о том, что Нигай не появляется, потому что вытащить меня невозможно, и он решил про меня забыть. Что, если меня просто переведут в одну из колоний для вечных подозреваемых? Неужели прав тот орионец-майор, и я навечно в «красном списке»?

Очень, очень «заманчивая» перспектива! Да я сойду с ума, если меня отправят в колонию! Я уже начинаю сходить с ума! Только убежденность, что они ждут моего срыва, сдерживала от того, чтобы не рассказать всю правду и не оказаться, наконец, в обществе других людей, пусть и заключенных, поговорить безо всяких опасений…

Мне не угрожали, ни в чем не обвиняли, обращались уважительно, но очень редко, и потому заключение было пыткой. До этого я и не подозревала, как губительно действует на человека длительная изоляция… Раздражение, вызванное скукой и томительным ожиданием, с каждым днем становилось все более цепким, сильным, пока не переродилось в злость. Я не заслуживаю того, что со мной происходит! Всего этого не должно быть!

За все время заключения произошло только одно яркое событие, да и то было сном. Сон этот был раскрашен в сочные цвета тропиков, наполнен стрекотом и шорохами, пах пряной сладостью. Я пробиралась сквозь джунгли, сама не зная, куда, зачем… Я шла и шла, и все больше на моем пути возникало препятствий — приходилось прилагать много усилий, чтобы идти. Я то наступала в глубокую лужу, но проваливалась в грязь по самые колени, то густая поросль вставала передо мной непреодолимой стеной. Но я не сдавалась — выходила из луж, вылезала из грязи, пробивалась через зеленые стены, получая царапины. И вот такая растрепанная, грязная, оцарапанная, я вдруг оказалась в уютном местечке у дерева, ствол и ветви которого обвивали толстые паразитические растения с неестественно, неоново-яркими цветами. Цветы шевелились, и, когда я сделала робкий шаг к дереву, раскрыли для меня лепестки, словно подзывая…

Я сделала еще один шаг и увидела, что там, под деревом, сидит Риган. Одежда его была перепачкана и кое-где порвана, волосы всклокочены, на лице выступила щетина. Он не выглядел здоровым — красные пятна на коже, обострившиеся черты и запавшие глаза говорили сами за себя.

— Риган! — выдохнула я.

Он посмотрел на меня и слабо улыбнулся:

— Я не Риган.

— Знаю, имен у тебя множество, а настоящее ты скрываешь… но мне уже безразлично, какое у тебя имя. Ты — это ты. И мы встретились… — взволнованно проговорила я, чувствуя одновременность радость встречи и страх, что он серьезно болен. — Что с тобой? Отравление?

— Да, — кивнул он, и добавил с усмешкой: — Жизнью.

— Нашел время шутить! — фыркнула я и пошла к нему.

— Стой! Не подходи, Кэя! Нет! — запротестовал он, но я проигнорировала его предупреждения.

Подойдя, я ощутила головокружение. Цветы оказались прямо надо мной и еще больше распушились, а их упоительно-сладкий аромат, которому невозможно противиться, опьянил меня настолько, что мои ноги подкосились, и я упала рядом с Риганом.

— Зря… — тихо произнес он.

Я приподнялась, протянула руку и попыталась коснуться мужчины рукой. На руку мою упал один-единственный легчайший лепесток с цветка, но такой тяжестью он лег на коже, что я уронила руку. Чем глубже я дышу, тем быстрее слабею. Задержав дыхание, я снова потянулась к Ригану, но и на этот раз не дотянулась… Он был так близко — на расстоянии вытянутой руки! — но я не могла его коснуться.

— Что ты делаешь, Кэя? — спросил он безо всякого выражения. — К чему ты тянешься?

— Не к чему, к кому… к тебе…

— Зря, — повторил он, и посмотрел в мои глаза. — Уходи. Уползай. Я хочу этого.

— Нет! — я совершила великое усилие и схватила его-таки за рукав, и даже смогла потянуть на себя.

Он приподнял брови, удивленный:

— Почему?..

— Потому что люблю тебя, — с болью сказала я. Странное дело: как только слова были произнесены, дышать стало легче… В голове прояснилось, откуда-то взялись силы, и мне удалось привстать. Не мешкая, я ухватила Ригана под мышки и легко, без усилий, потащила от цветов подальше, туда, где их смертоносный аромат не отравлял воздух.

Оттащив Ригана, я присела и склонилась над ним. Он в измождении закрыл глаза. Я смахнула фиолетовый лепесток с его лба, коснулась его колючей щеки рукой и поцеловала в губы нежным, долгим поцелуем. Его губы под моими остались холодными…

Отстранившись, я внимательнее на него посмотрела. Как он неподвижен…Как бледен…

— Риган… Риган!

Спешно прощупала его шею… пульса нет!

Прислонилась к груди — сердце не бьется!

— Риган!

Я звала его, тормошила, пыталась делать искусственное дыхание, но все тщетно. Он умер, пока я его тащила… я не успела! Послышался снова дурманящий аромат, и я обернулась в сторону дерева, на котором расползлись ядовитые растения с цветами. Даже издалека были хорошо видны эти цветы… Яркие, крупные, они раскрылись полностью, показывая во всем великолепии свою красоту. Они были полны жизни. Жизни, которую забрали у Ригана. Нет — он сам ее им отдал…

Я вскочила, подбежала к дереву, и стала срывать их…

…Долго я размышляла об этом сне, и не могла отделаться от тягостных мыслей. Снам я никогда не придавала особенного значения, ведь что такое сны? Всего лишь обрывки наших мыслей, частички воспоминаний, детали, которые въелись в подсознание — фрагменты, иногда складывающиеся в самые разные комбинации, и превращающиеся в сновидения.

Сон — это всего лишь сон. Я заставила себя забыть о красочном кошмаре и сосредоточилась на новой книге. И, когда более-менее удалось отвлечься, за мной пришли.

— Пройдемте, гражданка Миктула, — проговорил один из охранников, появляясь у меня в «покоях».

Я встала с кровати, отложив планшет, и без вопросов пошла. Наверное, меня ждет очередная встреча с психологом. Или с военным. Или, наконец, получили разрешение на то, чтобы проникнуть в мое сознание и найти там всю нужную информацию.

Меня провели по хорошо знакомому пути в хорошо знакомый кабинет, в котором я увидела хорошо знакомого начальника заведения и… Нигая. Тоже хорошо знакомого… Второй раз за день мое сердце встрепенулось.

— У меня хорошие новости, — без лишних вступлений сказал он мне. — Вас отпускают под мою ответственность.

Несколько часов спустя, сидя на мягких сиденьях аэрокара напротив Нигая, я сказала задумчиво:

— Не уверена, что выдержала бы еще несколько дней в тех стенах.

— Это особое заведение, — ответил Нигай. — С тобой обращались по плану. Провели обязательные тесты, разговоры, и начали действовать. Дефицит общения, однообразная еда, один и тот же распорядок, специфическое освещение, вибрации, комбинации звуков — все должно было вызвать у тебя реакцию рано или поздно.

— Реакции были… Еще какие, — мрачно сказала я

— Но ты отлично продержалась. Другого я и не ожидал.

— А если бы не выдержала, то была бы тебе не нужна, да?

Капитан улыбнулся, и на вопрос не ответил. Интересно, это расшифровывать, как «да»? Продолжая смотреть на него, я задала следующий вопрос:

— Как ты все это провернул? Я не просто подозреваемая, я подозреваемая, бывшая в контакте с гибридами и, возможно, рептилоидом. Таких не отпускают.

— «Таких»… — повторил Нигай. — Каких «таких», Котенок? В нашем правительстве большинство имеют прямые контакты и с гибридами, и с рептилоидами. Без этого никак. Можешь не беспокоиться. У тебя будет статус гражданки первой категории и отличная работа. Естественно, отвечать за тебя буду я. И, будь уверена, глупости я тебе совершить не дам. А если ты слуга рептилоидов — я узнаю об этом и…

— Можешь не продолжать. Свое будущее я представляю отчетливо. Но что остальные? Гибрид, Козловски, орионцы?

— Гибрид будет переведен в ЦФ к Гетену. Официально. — Нигай улыбнулся. — Гетен считается одним из лучших специалистов по внушениям, так что можешь радоваться за своего протеже. Если он чист, то действительно может поселиться среди своих в одной из защищенных колоний и вести сравнительно нормальную жизнь.

— Не шутишь? Я думала, это будет самое сложное…

— Никаких шуток.

— Хорошая новость, — вздохнула я, и всей душой понадеялась, что Гетен поможет Тенку. Тогда и моя совесть будет чиста… — А Козловски и орионцы?

— В заключении. Козловски на Земле-3, орионец в РО.

— Орионец? Их же двое.

Нигай помедлил с ответом, изучая мое лицо, и после короткой паузы проговорил:

— Тот, что старше, умер от истощения энергии. Не дождался лирианцев-целителей. А тот парень…

Я не услышала окончание фразы — в голове зашумело. И, переведя остекленевший взгляд от Нигая к окну, ощутила как наяву тот дурманящий аромат цветов из сегодняшнего кошмара…

Глава 18

Мы остановились в отеле, и так как Нигай военный, проживание оплачивалось из бюджета. Но даже если бы пришлось платить, это не стоило бы беспокойства, потому как у капитана в деньгах никогда недостатка не было. Мы поселились в соседних номерах. Первые пару дней после освобождения Нигай совсем меня не беспокоил, лишь сопровождал на обед-ужин, да вежливо осведомлялся, как я себя чувствую, не нужна ли мне помощь. Я так же вежливо отвечала, что устала и хочу немного отдохнуть. И, оставаясь одна в номере, пыталась справиться с болью и чувством вины.

Риган мертв! Из-за меня!

Не потребуй я спасать Джуди, он бы не полетел на Тои, не встретился бы с Сейдом, не вошел бы в состояние неуязвимости, и не умер бы от истощения энергии. Но не сделай он этого, Джуди погибла бы рано или поздно в рабстве… Я беспрестанно анализировала, как могла бы сложиться ситуация, как следовало поступить, и мечтала вернуться в прошлое, чтобы многое изменить. Но как изменить прошлое? И как предвидеть будущее? Мы вольны распоряжаться лишь настоящим…

На третий день эмоции схлынули, вероятно, потому что я более менее отошла от заключения в том «чудесном» заведении, и смогла трезво взглянуть на ситуацию. Мне приснился сон, в котором Риган умер. Сразу после этого явился Нигай с таким же сообщением. Не спланировано ли это?

Прежде всего стоит выяснить, где правда, а где ложь. Этим я занялась за обедом. Хорошенько подкрепившись, я отложила столовые приборы в сторону и спросила у Нигая прямо, без вступлений:

— Как ты узнал о смерти Ригана?

— Пришло уведомление из РО, — ответил он без тени удивления, и даже головы не поднял — все его внимание принадлежало содержимому тарелки. — Рад, что ты начала задавать вопросы. Значит, тебе стало лучше.

— Да, мне лучше. Можешь показать то уведомление?

— Сомневаешься?

— Ты сам сказал, что в том психоделическом заведении у всех едет крыша, медленно или быстро. Я хочу знать точно, что правда, а что нет.

— Я не стал бы тебе лгать. Центаврианская сторона имеет право получать информацию о вашем деле. Когда умер наемник, нам сразу сообщили.

— Покажи уведомление, — настояла я на своем.

— Планшет не при мне, в номере.

— Так идем.

Я встала из-за стола, давая понять, что обед закончен.

Не знаю, как отнесся Нигай к моему требованию, ведь на его породистом лице не отразилось ничего — ни раздражения, ни насмешки. Как настоящий воспитанный центаврианин, он поднялся вслед за дамой и прервал обед. Мы поднялись в его номер. Пока Нигай активировал свой планшет, я изучила его владения. Обычно постояльцы «метят» номер, оставляя какие-то свои вещи на виду, заполняют пространство своей энергетикой, и становится ясно, что вот здесь живет мужчина, или женщина… А по номеру Нигая ничего нельзя сказать.

На прикроватных столиках ничего. Кровать идеально заправлена. Ни одной вещи на виду. Словно номер пустует…

Нигай каким-то образом понял, о чем я думаю, и пояснил:

— Привычка. У меня нет лишних вещей, я не оставляю следов, и соблюдаю порядок во всем.

— Заметно. А я вот сторонница беспорядка.

— Заметно, — улыбнулся мужчина и протянул мне планшет.

Я взяла планшет в руки и долго, вдумчиво читала уведомление, ища размытые формулировки, намеки на неясность или что-то подозрительное. Но ни первого, ни второго, ни третьего не нашлось. В документе были приведены строгие факты, включающие диагноз и время смерти, и данные о враче, который зафиксировал смерть. Я мало что знаю о том, какие атрибуты должны быть у подобных документов, как и кем они должны быть заверены, но все, вроде, выглядело вполне натурально.

Я вернула Нигаю планшет.

— Удовлетворена? — спросил он, и мне показалось, в его глазах сверкнула искорка веселья. Так как мне самой было не до веселья в эту минуту, я нахмурила брови и ответила, не скрывая недовольства:

— Нет, не довольна. Пришли результаты генетических тестов Ригана? А информация об остальных? Хочу знать все детали.

Капитан улыбнулся, и я уверилась в том, что ситуация его действительно забавляет. Он окинул меня взглядом (он делает это постоянно, словно ему нужно доказательство, что я, настоящая, во плоти, перед ним), и протянул:

— Зачем тебе детали? Разве ты не все знаешь про своих… друзей?

Меня покоробило, как он произнес последнее слово. Не уверена, что он вообще понимает его значение…

— За исключением Джуди, среди них нет моих друзей.

— Тогда почему тебя так волнует их судьба?

— Каждый из них помог мне, и я не хочу, чтобы они из-за этого пострадали, — объяснила я, уверенная, что Нигай примется ругать меня за такую сентиментальность по отношению к каким-то там орионцам, гибридам, лиграм… Но капитан зацепился за другое.

— Вот мы и подошли к самому интересному, — произнес он. — Почему наемник, его ученик и гибрид стали тебе помогать?

— Я уже объясняла, почему. Раз сто, не меньше.

— Объясни еще раз.

Очень захотелось послать капитана к рептилоиду под хвост, но я хорошо помню о нашем уговоре и о том, что сама обратилась к нему за помощью. Нужно учитывать это обстоятельство. Я пересказала Нигаю ту версию событий, которую сочла нужной.

Он выслушал меня и, сложив руки на груди, произнес.

— А теперь послушай мою версию. Ты познакомилась с механиком Арве Локеном на станции «Найрив». На самом деле он был не механиком, а наемником, и наняли его союзники Гетена, чтобы помочь без шума выкрасть моих гибридов. Я не знаю, что произошло между вами в джунглях, но знаю, что люди в экстремальных условиях очень быстро сближаются. Особенно люди молодые и привлекательные… Наемник не стал бы договариваться с незнакомой рабыней и спасать ее, всем рискуя, но вот спасти любовницу, которая обладает ценной способностью, он мог решиться. Спасенные женщины очень благодарны… Ты бы все для него сделала потом, не так ли? Спаситель, да еще такой красавец — есть, от чего потерять голову.

— Между нами ничего не было, — холодно отчеканила я.

— Твоя реакция на сообщение о его смерти сказала сама за себя.

— Между нами ничего не было, — повторила я, надеясь, что мой взгляд достаточно выразителен и качественно передает отношение к его версии.

— Не было, значит?

— Не было. Ревнуешь?

Он улыбнулся:

— Хочу понять его мотивы. И еще хочу понять, какой такой способностью ты обладаешь, что преступная шваль и гибриды становятся на твою сторону.

— Это все мое женское очарование, — съязвила я.

— Смотрю на тебя, — задумчиво произнес он, — и начинаю в это верить.

Поворота разговора в романтическое русло я никак не желала, поэтому спросила:

— Версию о Ригане ты озвучил. А теперь скажи, что думаешь о Скирте и Тенке.

— Мальчишка делал то, что велит Риган, а Риган тебя спасал. Гибрида же ты заполучила, внушив ему чувства к себе — ты же у нас эмпат. Когда во время допросов упоминали твое имя, его сердце начинало биться быстрее. Жестокий гибрид очарован зеленоглазой центаврианкой… Такое возможно только в фильмах. В реальности же подобные реакции — следствие воздействия.

Вот как, значит… Орионская сторона уверена, что мы все слуги рептилоидов, а центаврианская сторона — что я воздействовала на гибрида и поэтому смогла спастись. И никто никогда не поверит в правду. Да и не нужна им правда…

Не желая разубеждать Нигая, я протянула:

— Поздравляю, верно. Только вот с Риганом мы не были любовниками. Я бы никогда не снизошла до такого, как он. Но, в общем, он был мне симпатичен и мне жаль, что он умер. — Говорить о Ригане, лгать о Ригане было слишком больно, и, опасаясь, как бы эмоции меня не выдали, я поскорее перевела тему. — Кстати… Тогда, на базе, ты проник в мое сознание и напрямую получил все ответы на вопросы. Что сейчас мешает поступить тебе так же? И что другим, в том чудо-заведении, в котором я провела месяцы, мешало так сделать?

— Я обещал тебе защиту и выполняю свое обещание. Никто тебя не тронет. Ты в безопасности со мной.

В безопасности! Надо же! Второй раз за время разговора мне захотелось грубо послать Нигая в далекое грязное путешествие… но я снова сдержала этот порыв. Пока Тенк не перейдет под опеку Гетена, я не позволю себе ничего лишнего и буду паинькой.

— Надеюсь, понимаешь, что после того, как ты обошелся со мной, с Улыбашкой, с моим отцом, я не смогу тебе довериться.

Он серьезно ответил:

— Прежде ты знала меня как врага. Теперь у тебя есть возможность узнать, какой из меня друг.

— Я использую эту возможность. Лучше быть тебе другом, чем врагом. Способствует более долгой продолжительности жизни.

Нигай рассмеялся и добавил:

— Моя дружба способствует не только большей продолжительности жизни, но и повышению ее качества. И ты убедишься в этом, Котенок.

Посмотрим…

Нигай пообещал, что с ним я буду в безопасности. Естественно, я не поверила, но и терзаться бесполезными мыслями о том, что нахожусь в компании высокородного ублюдка и живу за его счет, перестала. Он мне нужен. Пока что… Так что, оставив лишние мысли, я решила заняться делами.

Для начала нужно было убедиться, что я здорова и физически, и психически. Несколько посещений частной клиники, специализирующейся на восстановлении жизненной энергии, пара сеансов медитации в Доме Жизни, хорошее питание и продолжительные прогулки сделали свое дело. Я перестала вздрагивать из-за каждого шороха, наладился сон, а убеждение, что дальше все будет хуже, и что я все глубже увязаю в неприятностях, сменилось жаждой деятельности.

Вторым важным делом было получение статуса гражданки 1-й категории. Я не была уверена, что Нигай станет помогать и в этом, ведь мое ущемленное гражданское состояние только ему на руку, но капитан согласился безо всяких возражений.

Так что довольно скоро мы оказались на Ланмаре. Глядя в окна аэрокара на знакомые пейзажи, я с удивлением признала, что ничего не ощущаю. Ланмар был моим домом двадцать семь лет — всю жизнь. И вот я здесь после долгой отлучки, а сердце не екает, словно я всего лишь посетила очередную планету.

— Рада оказаться дома? — спросил Нигай.

Такой простой невинный вопрос, а я от раздражения готова зубами скрипеть. Мало ему, что я "сдалась", он хочет еще и в душу залезть!

Я, как и все центавриане, с малых лет умею держать чувства под контролем, но и Нигай центаврианин, и умеет различать малейшие оттенки эмоций и фальшь. Когда мы не говорим о делах — о том, например, когда Тенка доставят в ЦФ — ведем отстраненные беседы о погоде, о политике, о пользе медитаций.

Капитан ни к чему меня не принуждает, не говорит ничего такого, что может расстроить, и держится, как идеальный высокородный гражданин ЦФ, который хочет завоевать расположение девушки… Но при всем внешнем спокойствии между нами так и искрит.

— Котенок, — произнес он, напоминая о себе. — Задумалась?

— Да. Есть, о чем подумать. О чем ты спрашивал?

Он улыбнулся и повторил:

— Рада оказаться дома?

— Нет.

— Нет? — удивился он. — Ты выросла здесь.

— И все же ничего не чувствую. Наверное, я потеряла «чувство дома», когда ушла из Рода.

— Я тоже потерял это чувство. Давно. Но не сожалею об этом. Я везде себя чувствую, как дома.

— Тебе повезло. А я вот везде себя чувствую чужой.

— Что за упаднические настроения, Кэя? — возмутился он шутливо, и нажал на кнопку, чтобы окна закрылись. Во время разговора с капитаном Нигаем надо смотреть на капитана Нигая, а не в окно. — Сегодня отдохнем после перелета, а завтра займемся делами. Дел у нас много, и все интересные. Совместим приятное с полезным: покажешь мне свои любимые места в своем городе.

— Хорошо, — отозвалась я без воодушевления.

— Это не приказ, Котенок. Если не хочешь, заставлять не буду. Или ты все еще ждешь от меня чего-то ужасного?

Я ничего не ответила. Правда очевидна, а лгать не хочется…

Когда я ушла из Рода и переоформлялась, меня безжалостно гоняли из одного учреждения в другое, и я практически жила в очередях. А те кошмарные собеседования для личного дела? На меня тогда служащие с таким концентрированным презрением смотрели, словно я преступница вселенского масштаба, а не невинная (почти!) девушка, ушедшая из Рода.

Но в этот раз со мной был Нигай, и он устроил все так, что я не стояла в очередях, не доказывала свою финансовую состоятельность и психическое здоровье — я вообще ничего не доказывала. Мои документы приняли сразу, без задержек, и сразу назвали дату, когда они будут готовы. Я не стала спрашивать у Нигая, как он все это провернул, был ли подкуп, или звонок нужному человеку, лишь отметила про себя, что не ошиблась, назвав его имя тому майору с РО. Пока что Нигай — мой билет на свободу и в сытую жизнь. А о том, что делать дальше, подумаю, когда выполню обещание, которое дала Тенку.

Когда приняли документы, капитан настоял, чтобы мы отправились отпраздновать это событие. Я отказалась, сказав, что нет настроения.

— Вынужден настоять, Котенок, — возразил Нигай с очаровательной улыбкой. — Погода прекрасная, и столик в ресторане уже забронирован.

Я подумала, насколько привлекательным его делают порода, внешность, мужественность и галантность. Жаль, что это все напускное, и на самом деле он просто жестокий заносчивый цвин.

— Ну же, соглашайся, Кэя.

Я сдалась, потому что, по сути, мне было все равно, что делать, и спорить не хотелось. Но меня ждал еще один сюрприз… Нигай эдак задумчиво на меня посмотрел и заявил:

— Тебе нельзя идти в этом.

Я равнодушно окинула взглядом жемчужно-серый брючный костюм, который надела сегодня, посмотрела на туфли. И костюм, и обувь были дорогими, хорошо смотрелись и очень даже подходили для того, чтобы пойти в них в ресторан.

— Чем плох костюм? — спросила я.

— Он хорош, но не подходит. Надеть нужно что-то новое. И женственное.

Я напряглась. С того момента, как получила свободу, меня всем обеспечивал Нигай. Проживание, еда, поездки, перелеты, одежда, обувь, косметика… Я старалась относиться к этому как можно проще. К тому же Нигай не дарил украшений, изысканного нижнего белья, платьев. Вся одежда, которую он покупал, была простой, неброской, необходимой. И все это, чтобы я не чувствовала себя содержанкой… Он не хотел меня расстраивать.

— Хорошо, надену что-то другое, — безразлично сказала я.

— Заедем в магазин, подберем тебе что-нибудь приличное. И еще, Котенок, я хотел бы настоять на макияже. Ты, конечно, прекрасна и так, но…

— Понимаю, — кивнула я, и едко добавила: — Блистательный капитан Нигай не может себе позволить появиться в обществе с не накрашенной женщиной в брючном сером костюме.

— Не в этом дело.

— А в чем?

— Поймешь позже, — загадочно проговорил он.

Я ничего не ответила, и всем своим видом дала понять, что мне все равно.

Девчонкой я мечтала о том, что появлюсь однажды в каком-нибудь респектабельном месте, где собираются центаврианские сливки общества, красивая и надменная, в компании с самым-самым лучшим мужчиной во вселенной, и все замрут, увидев нас, от восхищения… или зависти… Мне тогда хотелось, чтобы мной восхищались, и чтобы все в Роду Унсури, особенно отец, поняли, что никакая я не вторая кровь, а первая. Первая — и самая лучшая! Достойная шикарных нарядов и лучших мужчин!

Я вспомнила об этой своей давней мечте, когда мы с Нигаем вошли в ресторан. На мне роскошное платье и туфли, а запястье облегает браслет с кристаллами, цена которых сравнима со стоимостью неплохого аэрокара. Волосы уложены по последней моде, на лице профессиональный макияж. Ни у кого при взгляде на меня не возникнет сомнений, что я не первая кровь. Я выгляжу прекрасно, и, что намного важнее в нашем центаврианском обществе — дорого. Мой спутник тоже само совершенство… Сбылись девичьи мечтания… И неважно, что мы с Нигаем не пара, что он далеко не лучший мужчина во вселенной, а скорее наоборот. Моя детская мечта была примитивна; меня манили блеск и деньги, и я не задумывалась об остальном.

Нас проводили к столику, мы заняли места, Нигай сделал заказ. Когда официант отошел, он спросил:

— Ты тоже это заметила?

— Что?

— Что все смотрят на нас. Мы производим впечатление.

— Да, потому что на нас дорогие тряпки, — сухо сказала я и, подняв руку, на которой красовался браслет с кристаллами, добавила: — И цацки.

— Тряпки… цацки… От дружков-орионцев набралась таких слов?

— Нет, от подруги, — улыбнулась я. — От Джуди Козловски. Не одобряешь выбор моих друзей?

— Ни в коем случае. Мне в тебе все нравится. Даже твои друзья… интересны.

Я не хотела поддерживать эту тему, и поинтересовалась:

— Ради кого мы пришли сюда? Для кого эта демонстрация?

Улыбнувшись, Нигай откинулся на спинку стула.

— Если бы ты была чуть внимательнее, уже поняла бы. Но когда мы шли по залу, тебя ничего не интересовало, слишком ты истово кляла меня про себя за то, что притащил тебя сюда в этом платье, попросил сделать макияж, прическу…

— Давай без игр, Нигай, — устало сказала я.

Он взглядом указал куда-то влево. Посмотрев туда, я обмерла.

За столиком вместе с каким-то мужчиной сидела моя сестра Нери; мужчина ей что-то говорил, а она не слушала — смотрела на меня с тем же недоверием, с тем же удивлением, что и я на нее. Она не верила, что видит меня…

— Ты была объявлена пропавшей. Я подумал, вам нужно устроить встречу и о многом поговорить. Например, о твоей новой жизни… — многозначительно протянул Нигай. — Это и есть мой тебе сюрприз. Развеешься немного. Естественно, я вас оставлю, чтобы не мешать. Но в отель ты должна вернуться до двенадцати.

Он поднялся со стула и ушел. И в тот же момент Нери, сказав что-то своему спутнику, встала из-за стола и подошла ко мне. Наплевав на нормы приличий, мы обнялись.

Глава 19

— Прекрасно выглядишь!

Это было первое, что сказала мне Нери. Она не отводила от меня глаз, изучая платье, браслет, прическу, но смотрела больше с удивлением, причем каким-то неприятным, чем с радостью.

— Я не узнала тебя. Не узнала собственную сестру! Ты очень изменилась. Знаешь, когда я увидела тебя, то занервничала и подумала «Что за стерва?».

— А ты не изменилась, — улыбнулась я, наслаждаясь каждым моментом. Наконец-то со мной произошло что-то, что однозначно можно назвать хорошим событием. — Давай сядем за стол, а то все смотрят на нас.

— Пусть смотрят! — самоуверенно произнесла Нери и, встала так, чтобы показаться «зрительному залу» в более выгодном свете. Только после этого она соизволила сесть. Оказавшись напротив, мы снова стали друг друга разглядывать.

— Не представляешь, как я рада тебя видеть, — проговорила я негромко.

— Представляю, очень хорошо представляю, — она протянула руку к моей, и мы сцепили пальцы через стол. — Я то же самое чувствую. Нам пришло извещение о том, что ты пропала и объявлена в розыск. Из полиции приходили, спрашивали, какие ты строила планы, куда собиралась. Глава Рода запретил кому-то из нас помогать тебе. Наши с Ксаной счета заморозили, чтобы мы не могли ничего сделать, чтобы найти тебя… Но даже если бы мы имели возможность, нам бы не удалось тебя найти, да, Котенок?

— Да… Но осознание того, что тебя ищут, что ты кому-то дорог, может спасти жизнь.

Что-то промелькнуло на лице Нери, но я не смогла понять, что. Отголосок сожаления? Или вины, что они ничего не сделали, чтобы помочь мне?

— Я ведь не сказала вам точно, куда лечу и где буду учиться, и вы понятия не имели, где я могла бы быть. Не кори себя. Я в порядке, все хорошо.

— Вижу. Ты была с Нигаем. Его-то я узнала сразу.

— Давай не будем о нем, — попросила я, чтобы не омрачать драгоценное время, проведенное с сестрой, упоминаниями об этом высокородном цвине.

— Нет, будем, моя дорогая, — возразила Нери, и ее пальцы сжали мои. — Где бы ты ни пропадала, в этом явно замешан Нигай. Рассказывай.

Говорить Нери правду я не стала. Ни к чему ей знать, сколько глупостей я успела наделать… Поэтому сестра услышала складненькую да ладненькую историю о том, что бедную меня похитили работорговцы, но их задержали войска Союза, и так меня спасли. Я добавила реальные детали о работорговцах, поэтому Нери хоть и щурилась подозрительно, но все-таки поверила. Но гораздо больше, чем мое несостоявшееся рабство ее интересовали мои отношения с Нигаем. Когда я описывала, как выглядят военные РО, она довольно бесцеремонно меня прервала:

— Хватит об этом всем, лучше расскажи про Нигая… Что у вас?

— Я была похищена, пережила дикий стресс, а ты про Нигая спрашиваешь?

— Ты жива, здорова, свободна, выглядишь потрясающе. Если и был стресс, от него и следа не осталось. Так что да, мне больше интересно, что у тебя на личном фронте. Признайся уже, Котенок. Вы вместе?

— Я приняла его предложение.

— Да! — воскликнула Нери, и, подтянув мою руку к себе, поцеловала ее, оставив на коже слабый след от помады. — Умница. Я знала, что ты выкинешь тот бред про независимость из головы. У нас в ЦФ прорваться можно, только став высокородной. Нигай — отличный выбор. Я-то сразу поняла, что вы с ним созданы друг для друга, у вас даже интересы пересекаются. Знаешь, как он искал тебя, когда ты улетела к землянам? Наш Глава Рода чуть не описался, когда ему пришло требование выдать о тебе всю доступную информацию. Этот Нигай имеет связи на самом высшем уровне. Да по нему и видно! Элита.

— Элита, — повторила я в задумчивости. Формально, может быть, и элита. А на деле…

— Перестань дразнить меня многозначительным видом!. Как у вас дела? Какие планы? Давно вы вместе? Он тебя из РО вытащил?

— Да, он. Мы прилетели сюда менять мое гражданское состояние. Потом полетим на Гебуму. Я буду работать у него на базе.

— Издеваешься, бессовестная! Что ты мне все про работу! Лучше скажи, как у вас складывается? Он женится на тебе?

Я оторопела от такого напора. Уже успела подзабыть, насколько моя блистательная сестра зациклена на статусе, деньгах и мужчинах — конечно же, статусных и денежных. Нигая она видит не как человека, а как кошелек и как носителя отменных генов. Пожалуй, если я заявлю, что выхожу за него замуж, Нери испытает что-то вроде эйфории и на время отключится. Она будет в восторге от мысли, что я сумела урвать лакомый кусочек, элитного самца, первую кровь…

— После того, как я отказала ему, он никогда не мне не женится, — сказала я.

— Чушь. Он за тобой по системам гонялся, от работорговцев освободил, статус тебя меняет — это ли не доказательство, что он в твоих руках? Вот увидишь, он позовет тебя замуж. Ты у нас, Котенок, выросла в такую кошку, что он захочет заявить на тебя свои права.

К нам подошел официант, принес заказ, сделанный Нигаем до того, как он ушел. Нери отвлеклась на принесенные чуда кулинарии, а я порадовалась паузе в разговоре. Сестру я люблю, но слишком уж разные у нас взгляды на жизнь. Как жаль, что я не могу открыться перед ней и рассказать о том, что по-настоящему меня тревожит… Официант отошел, и я спросила про Ксану. Нери объяснила, что она на другой планете, знакомится с потенциальным женихом.

— Значит, ее я не увижу…

— Ничего страшного, — оптимистично произнесла Нери. — Как только станешь Кэей Нигай, Глава Рода Унсури волшебным образом переменит отношение к тебе, и ты станешь желанным гостем у нас. И тогда мы сможем видеться, когда захотим.

Я улыбнулась натянуто, и спросила об отце. У Нигая я тоже спрашивала, и он ответил, что Хакан действительно нарушил закон и отбывает наказание не просто так. Освободить его Нигай отказался.

— Хакан еще там, — отмахнулась Нери от расспросов, имея в виду что «там» — это трудовая колония. — Глава Рода и не думает его вытаскивать.

— Худший Глава Рода. Печется только о собственной заднице.

— Да брось! Хакан не тот, ради кого стоит шевелиться. Он тебя всю жизнь терроризировал. Я этого гада терпеть не могу, и буду рада, если он там, в колонии, сгниет.

— Нет, Нери, — твердо сказала я. — Гнить в колонии он не заслуживает.

— А я думаю, заслуживает. Он хоть раз сделал для тебя что-то хорошее?

— Всю жизнь делал.

Нери потрясенно на меня взглянула.

— Шутишь?

— Когда я была младше, ненавидела его за упреки, придирки, оскорбления. Считала, что я для него лишь никчемная обуза, жалкий довесок, вторая кровь к тому же. Но он не побоялся отстоять меня перед Главой Рода. Теперь я понимаю, что он пытался воспитать меня сильной, хотел, чтобы я избавилась от всех недостатков и чтобы моя жизнь была лучше, чем его.

— И потому превратил твои детство и юность в кошмар, — фыркнула сестра.

— Да… Но это только доказывает то, что я была ему небезразлична. Какой-никакой, а он мой отец. Когда он вернется, скажи, что у меня все хорошо.

Произнеся эти слова, я ощутила горечь на губах, горечь во рту… Так и должно быть, ведь ложь горчит на языке и мутным осадком остается в душе.

Нери присмотрелась ко мне и спросила:

— А у тебя точно все хорошо? У меня такое чувство, что ты недоговариваешь Ты сейчас здесь, со мной, но я не чувствую близости. Мы больше не из одного Рода, но мы по-прежнему сестры и подруги. Будь откровенна.

— Скажем так, — произнесла я после небольшой паузы, — я иду к тому, чтобы у меня все было хорошо.

— Только не говори об этом таким неуверенным тоном, Котенок. У тебя все будет хорошо. Хо-ро-шо, — по слогам, не забыв добавить как можно больше уверенности, произнесла она. — Значит, снова планета Гебума, снова база, снова джунгли и всякая живность. Не об этом ли ты мечтала, биологиня моя доморощенная?

— Насчет доморощенной ты угадала! Я все никак не могу разобраться со своей учебой.

— С дипломом разберешься потом как-нибудь, а пока что набирайся ума на практике. Тем более практика у тебя будет отменная.

— Это точно. А теперь, Нери, рассказывай, что у тебя в жизни происходит.

— В моей жизни происходит только прекрасное, великолепное и замечательное — и запланированное. Из Рода не ухожу. В рабство не попадаю. Военные меня не преследуют… О, Звезды. Я только сейчас осознала, что твоя жизнь куда интереснее моей.

— Перестань, — закатила я глаза. — Ты просто не понимаешь, о чем говоришь.

— Я понимаю, что наш Котенок — уже не котенок. Мне грустно, что больше некого поучать. И что такое ты сделала с волосами? — задала она вопрос, который, наверное, мучил ее больше всего. — Они лежат идеально!

Смеясь, я рассказала ей, в каком салоне мне сделали такую укладку, и остаток вечера мы говорили о чем угодно, только не о Нигае, не о работе, не о будущем. Нам было важно почувствовать настоящее, посмеяться, пошутить, просто побыть вместе и напитаться энергией друг друга перед расставанием.

На следующее утро, в отеле, за завтраком, Нигай подметил:

— У тебя грустные глаза. Я думал, встреча с сестрой сделает тебя счастливее.

Обычно на такие вопросы я не отвечала ему, но в этот раз ответила.

— Я тоже так думала.

— Ты их переросла, — продолжил Нигай. — Им никогда не хватит смелости жить своим умом, делать, что они хотят, а не Глава Рода. Ты во всем их переросла, Кэя, и они это чувствуют. Чувствуют — и завидуют.

— Какой глубокий психоанализ, — проговорила я саркастически, но слова мужчины напомнили, как упрямо вчера Нери налегала в разговорах на то, что все, что я имею — заслуга капитана.

«Нигай тебя освободил. Нигай даст тебе статус. Нигай, Нигай, Нигай…»

Она легко верит в то, что с ним у меня будет блестящая жизнь. Но она никогда не поверит, что я могу чего-то добиться без помощи высокородного. И я знаю в глубине души — если не получу фамилию Нигай, она не захочет общаться со мной.

Да, мы сестры. Но уже не подруги.

Если бы какое-то время назад кто-то сказал мне, что я по доброй воле вернусь на Гебуму, чтобы работать на Нигая, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. Но вот я на Гебуме…

Странно было возвращаться. Когда мы летели из космопорта к военной базе, я смотрела из окон на джунгли, и вспоминала, какие приключения пережила там, в нижнем ярусе леса. Мы с Риганом чуть не умерли, причем по очереди, успели «познакомиться» с инсектоидами, полазить по деревьям, сцепиться и поцеловаться, поспать в компании Улыбашки… Улыбашка. Если бы можно было заставить себя не думать о нем, я бы так и сделала, но я не правильная центаврианка, и не могу держать чувства под контролем. Этот тхайн пробудил мои способности и спас, но я спасти его не смогла…

Угрызения совести были мучительны, и воспоминания об Улыбашке не оставляли меня в покое, когда Нигай заново знакомил меня с военной базой и питомником. Проходя мимо вольер с псами, я подсознательно ждала, что в одной из них послышится знакомое предупреждающее рычание, и выйдет ко мне здоровенный, песочного окраса тхайн с мордой, на которой словно нарисована улыбка…

Но Улыбашка теперь существовал только в моей памяти, а реальные, живые тхайны сидели в глубине вольер, не осмеливаясь высунуть нос. Они хорошо усвоили, что неповиновение и плохое поведение ведут к боли, поэтому появление Нигая расценили как предупреждение — сиди тихо и не подавай голоса.

— Сердишься? — спросил капитан, когда мы вышли из питомника.

— Если животные опасны и не поддаются дрессуре, то логично оставить их в покое, а не пичкать имплантами, — зло сказала я.

— Коты-хауми тоже сначала не поддавались дрессуре, — пожал плечами мужчина. — Зато сейчас они самые популярные животные-компаньоны в ЦФ. Я хочу популяризировать тхайнов как защитников территории, зданий, военных объектов. Хотя, возможно, из них получатся и компаньоны. Это умные животные, выносливые, сильные, отлично берут след.

— Только вот непослушные, — вставила я ядовито. — Дикие.

— Кто знает, может, ты это исправишь, — проговорил Нигай загадочно. — Одна сука недавно ощенилась. Я хочу, чтобы ты занялась ее щенками.

— В каком смысле «занялась?»

— Воспитай их. Приручи.

— У меня нет в этом никакого опыта.

— Но ты можешь контролировать животных и без импланта, это существенно облегчает дело. Все мои попытки приручения провалились, и специалисты, которых я приглашал, успеха тоже не достигли. Даже рожденные в неволе, тхайны сохраняют тягу к дикой природе и рано или поздно становятся агрессивными. У них сложная психика. Я дам тебе полную свободу действий. Каждому, кто работает здесь, ты можешь приказывать. Соответствующие инструкции я уже дал.

— Даже тебе могу приказывать?

— Меня будет достаточно попросить, — сказал Нигай вкрадчиво, и, протянув руку, коснулся моего лица.

— Меня ты тоже как собачку приручаешь: хорошо содержишь и кормишь. Только, в отличие от тхайнов, лаской обхаживаешь. И все это, чтобы надеть на меня ошейник и выжать максимум пользы.

— Ошибаешься, — возразил он, и ласкающим движением провел по моей щеке. — Тебя я приручаю, как кошечку. Надеюсь, не нужно объяснять, чем кошечки отличаются от собачек?

Я качнула головой, и он убрал руку.

— Ты забываешь главное: я не кошечка, не собачка, а человек.

— Я ничего не забываю. Идем, покажу тебе кое-что еще.

Мы прошли мимо модулей, в которых располагались вирт- и релакс-установки. В мое прошлое посещение базы было многолюдно: здесь проходили практику курсанты, и гостили работники станции «Найрив».

— Ты все еще разрешаешь ученым со станции прилетать сюда? — спросила я.

— Да. У нас взаимовыгодное сотрудничество: я разрешаю им использовать установки релаксации и вирта, даю аэробусы и охрану, когда они вылетают в джунгли, чтобы забирать образцы для исследований или ловить очередную зверушку. Они платят ответными услугами: проводят для меня кое-какие исследования, привозят реактивы, препараты для животных или гибридов.

— А я думала, после того происшествия с гибридами ваше сотрудничество закончено.

— Нет.

Мы зашли в модуль, о котором у меня сохранились очень неприятные воспоминания, и прошли по коридору к комнате для допросов, воспоминания о которой были еще ужаснее. Дежурный, стоящий у двери, отдал честь капитану и отбил громко, задорно, по-военному:

— Блага-гражданка-Миктула!

Я покосилась на выдрессированного военного, не испытывая ни малейшего желания отвечать на приветствие. С другой стороны, мне работать здесь и жить, а портить отношения с теми, кого придется часто видеть, это не самое разумное поведение.

— Блага, товарищ рядовой.

Нигай улыбнулся и прежде, чем зайти в комнату, шепнул:

— У меня для тебя сюрприз. Любишь сюрпризы?

— Не очень.

— Этот тебе понравится.

Раскрыв дверь, он пропустил меня внутрь. Я зашла в комнату, которая пару раз снилась мне в кошмарах, и в кресле, в том самом, в котором меня допрашивали, увидела Тенка. На его лицо была плотно надета маска, а тело надежно зафиксировано ремнями. И все же не узнать этого гибрида я не могла…

Что же сделали с ним? В каком он состоянии? Остается только надеяться, что ему все нипочем. Гибриды настолько крепкие и выносливые создания, что на них почти не отражаются ни голод, ни долгое пичканье препаратами, ни перелеты. Они невероятно живучи.

Я шагнула к Тенку, но меня остановила женщина-военная, тоже знакомая.

— Осторожнее, — сказала она, — силовое поле.

Я поглядела вниз и увидела активированные устройства генерации силового поля. О безопасности позаботились неплохо: не только намертво зафиксировали Тенка в кресле, надели маску с каким-то препаратом, но и силовое поле врубили. Не удивлюсь, если узнаю, что ему еще и вкололи какую-нибудь обездвиживающую дрянь…

Нигай приказал женщине и еще двоим военным, которые следили за Тенком, выйти. Они покинули комнату.

Какое-то время мы с капитаном молча смотрели на гибрида. Даже в таком беспомощном состоянии он вызывает инстинктивный страх.

— Он без сознания? — спросила я, и голос мой завибрировал от напряжения.

— Да. Не волнуйся, мы приняли его так же, как и других гибридов, которые прибывают к нам.

— Сомневаюсь… в этот раз переусердствовали! Он весь синий!

— Он в порядке, Кэя.

— В порядке? В этом кресле? С маской? Под силовым полем?

— Мы не знаем, чего ждать от него. Он может быть очень опасен. Первое время проведет здесь, в таком состоянии.

— Тенк ничего не сделает, — поспешила уверить я. — Он будет послушен. Это все — маска, ремни — лишнее.

— Уверена в этом? — спросил Нигай, переводя взгляд с меня на гибрида и обратно.

— Да, уверена! Ничего он не сделает, и никуда он не сбежит, это я гарантирую.

— Гарантируешь? — переспросил он, особенно выразительно на меня посмотрев, и я почувствовала холодок на коже. — Кэя, девочка моя, ты ничего не можешь гарантировать. Гарантировать могу только я. Или Гетен. Я уже связался с ним, он скоро будет. Тогда все и прояснится.

— Гетен? И он согласился… вот так просто?

— Конечно, согласился. Ему, как и мне, интересны сложности.

— Значит…

Капитан вдруг взял меня за руку и потянул на себя, не дав договорить. Удивленная, я не сразу среагировала, и не оттолкнула его. Он привлек меня к себе свободной рукой и нежно, мягко поцеловал. Будь Нигай настойчивее, жестче, грубее, я бы стала вырываться, а так… лишь замерла, не понимая, чего он хочет этим добиться, и почему целует меня сейчас… И так целует. Но мои сомнения были недолги.

— Что ты де…

— Что делаю? — закончил он за меня, шепча в губы. — Разве я не имею права целовать свою женщину?

— Свою… свою? Послушай, отпусти меня, — я стала отталкивать мужчину, но он меня удержал, и я почувствовала, как возвращается страх. Не только страх перед Нигаем, но и, в общем, перед будущим.

Капитан не отпустил меня, лишь подтолкнул к стене, легонько, чтобы не причинить боли.

— Меня ты боишься, а вот эту тварь в кресле — нет, — проговорил он без малейшего выражения, и эта пустота в его глазах и голосе меня напугала куда сильнее, чем могли бы испугать самые цветастые и подробные угрозы. — Почему? Я сделал все, о чем ты просила. Есть ли кто-то еще, кто готов сделать для тебя такое? Есть ли кто-то, кому ты так нужна, как мне?

— Нигай…

— Меня зовут Диль, и отныне обращаться ко мне ты будешь по имени, — отрезал он. — Настала твоя очередь выполнять обещания. Займешься щенками. Займешься гибридами. Используй свои способности.

— Я займусь работой. Но о большем не проси.

От испуга я брякнула глупость, ведь Нигай не из тех, кто просит.

— Я и не собираюсь просить. Ты дашь мне все сама. Когда осознаешь, что я для тебя значу. — С этими словами он, слава Звездам, отстранился от меня и уже совсем другим голосом, живым, сказал: — Гибрид в порядке, и нечего тратить время, таращась на него. У нас здесь строгий распорядок, Котенок. Пора ужинать. Идем.

Потянув за собой, он вывел меня из комнаты допросов.

Выходя, я отметила, что мои ноги дрожат…

Глава 20

О Ларио Гетене у меня сохранились не самые приятные воспоминания. Внешность двадцатилетнего парня, острый ум, поразительная наглость, невиданная циничность и неожиданное желание защищать угнетенных гибридов так странно сочетались в этом человеке, что я не могла определиться, как к нему отношусь. Но когда увидела, как он заходит в «логово» врага, поняла, что чем-то он мне все же нравится.

По сравнению с военными, разгуливающими по базе, и по сравнению с самим Нигаем Гетен действительно казался мальчишкой, едва разменявшим третий десяток лет. Светловолосый и хрупкий, одетый в мешковатые брюки и футболку с милыми зверьками га-анами, он остановился у жилого модуля, упер руки в бока и осмотрелся так, словно все, что он видит, отвратительно и оскорбляет его возвышенные лирианские чувства.

«Здесь все отвратительно, я с вами полностью согласна, профессор», — подумала я и продолжила наблюдать за ним через камеры видеонаблюдения в бытовке.

Дежурный стоял рядом со мной, почему-то вытянувшись в струнку, и ждал, когда же Нигай и его гость подойдут к питомнику, чтобы их впустить. Они не спешили, медленно шли мимо модулей, обмениваясь фразам (уверена на сто процентов — оскорбительными). Конечно же, оскорблять начал Гетен, а Нигай не может оставить «любезности» без ответа — слишком хорошо воспитан.

Ожидая, когда же они подойдут к ограде питомника, я поймала себя на том, что сильно волнуюсь. Уже несколько дней как было получено уведомление, что прилетит Гетен, так что в его визите нет ничего неожиданного, но сердце мое все равно заходится.

Все скоро решится… и с Тенком, и со мной.

Я отвернулась от панелей, передающих изображения с камер, и подошла к столу, чтобы взять бутылку с водой из охлаждающей камеры. Пить мне не хотелось. Достав бутылку из камеры, я приложила ее ко лбу и прикрыла глаза.

«Давай же, Кэя, приходи в себя. Ты должна быть собранной». Подержав немного бутылку у лба, я открыла ее, сделала все-таки несколько глотков и вспомнила недавний разговор с капитаном.

— …Как идет работа, Котенок? — спросил он за ужином.

— Щенки уже привыкли ко мне. Детеныши все одинаковы — пока слепы и беспомощны, к кому угодно буду льнуть, — ответила я голосом, из которого вытравила даже намек на эмоции. — А вот их мать злится и сильно нервничает. Хотела бы я тревожить ее как можно меньше. Она тяжело поддается эмпатическому контролю.

— Тяжело поддается контролю? Тогда не рискуй с эмпатией. Действуй через импланты.

— Никогда.

— Это был приказ, а не просьба.

— Ты сказал, я сама буду решать, как поступать с тхайнами.

— Нет, — возразил Нигай, и взял в руку столовой нож. Сталь блеснула в искусственном свете. — Ты решаешь только, как поступать с щенками. А я решаю все остальное. И за всех остальных.

— Какой смысл был приглашать меня сюда на работу, если все равно ты все решаешь?

Он переложил нож из одной руки в другую таким ловким быстрым движением, что это можно было бы принять за психокинетический фокус, и напомнил:

— Ты сама обратилась ко мне за помощью, а потом сама согласилась на мои условия. Никто тебя не заставлял. Ты знала, с кем связываешься, Котенок, отлично знала. Поэтому перестань смотреть на меня, как на тирана. И закончим на этом дискуссию.

Он отложил этот треклятый нож, слава Звездам, встал из-за стола и подошел к двери. И, обернувшись, произнес:

— Не нравится мое отношение? Но я мягок с тобой настолько, насколько это вообще возможно. Не забывай, что ты все еще подозреваемая и могла пережить внушение.

— Спасибо, что напомнил!

— Пожалуйста. Приятного аппетита.

Дежурный вышел из бытовки, чтобы открыть двери в питомник, а я выплыла из воспоминания и, сделав еще несколько глотков из бутылки, вышла за ним на улицу.

Гетен заметил меня сразу, как вошел.

— Унсури!

— Блага, — поприветствовала я его, не забыв добавить словечко, которое сильно задевает его обделенную высоким ученым званием личность: — Профессор.

— Все такая же нахальная!

— Как и вы, — улыбнулась я, и сложила руки на груди. — Как поживаете?

— Неплохо, неплохо. И ты неплохо устроилась, да, Унсури? Я почему-то совершенно не удивлен, что ты здесь.

— Кэя больше не носит фамилию Унсури, — вступил в разговор Нигай и подошел ко мне. Его взгляд, его голос явно говорили о том, что он считается меня своей собственностью. — Она теперь Миктула.

— Да-а? — спросил Гетен, безошибочно считывая эти собственнические сигналы, и, прищурившись, сказал мне: — Ну, это ненадолго. Скоро снова фамилию поменяешь, да, Кэя Миктула?

— Вообще-то не собираюсь.

Лирианец хмыкнул и прошел вперед, мимо меня, демонстрируя этим, что ни за кого меня не считает. Я не обиделась — на него глупо обижаться, вряд ли существует во вселенной человек, которого бы он не обливал презрением. Его симпатии отдан несчастным гибридам, необразованным веганцам и прочим «обиженным» созданиям.

Гетен пошел мимо вольер, останавливаясь ненадолго у каждой. Ему, как лирианцу с высоким уровнем эо, видна не только наша серая действительность, но и следы энергией, все цвета ауры. Их он и изучил.

— Животные здоровы, — с удивлением протянул он, — даже энергетически.

— У нас появился новый очень добросовестный сотрудник, который печется о животных, — не скрывая своего удовлетворения, ответил Нигай.

Гетен повернулся ко мне и на этот раз посмотрел внимательнее. Очертив взглядом контуры моего тела и пространство над головой, он нахмурил брови.

— Что-то интересное видите? — поинтересовался Нигай, которому, несмотря на высокий уровень эо, способность видеть ауры не дана.

— Ничего интересного.

— Лукавите, Гетен. Первый раз вижу, чтобы вы так заинтересовались человеком.

— Да неужели? — отозвался Гетен, и перевел острый злой взгляд на капитана. — Тобой я давно интересуюсь, скотина. Больно много грязных дел ведешь.

— Как грубо, — поморщился Нигай, но на оскорбление никак не ответил. Не потому, что «профессору» позволено больше, чем остальным, а потому что знает, что сыпать оскорблениями — это неискоренимая привычка Гетена.

— Это я еще сдерживаюсь, — протянул лирианец, и вернулся к изучению моей ауры. — У тебя проблемы с энергией, девчонка. Я знаю, конечно, что Нигай высасывает все жизненные соки из подчиненных, но ты реально соответствуешь своей новой фамилии[5].

«И без вас знаю, профессор».

— Поэтому вы нам так нужны, Гетен, — проговорил Нигай. — Кэя пережила серьезный стресс. Нам очень хотелось бы узнать, не нанес ли этот стресс непоправимый ущерб.

— Я сюда за гибридом прилетел, а не девок твоих лечить, — отрезал Гетен. — Так что ведите к нему и закончим на этом.

— Не волнуйтесь, вы заберете гибрида, как я и пообещал… но только если он не окажется слугой рептилоидов. Но сначала давайте выясним, является ли Кэя слугой рептилоидов. Ведь именно она заставила меня вытащить этого гибрида из РО.

Удивленный Гетен всмотрелся сначала в темень Нигаевских глаз, а потом в зелень моих и, хмыкнув, проговорил:

— О гибриде я был предупрежден. А о девчонке… Странно говорить это, Нигай, но я реально рад, что ты меня пригласил.

— А мы рады, что вы прилетели, — ответил капитан, как всегда, учтиво.

— Реально рады, — добавила я. И что самое приятное — не солгала.

Центавриане никогда не сравнятся с лирианцами в искусстве распутывать клубки энергий, определять по цветам и объемности ауры о телесных и душевных болезнях человека. Грубо взломать сознание, чтобы прочитать мысли и изучить воспоминания, центаврианские психокинетики могут, но и только. Чтобы узнать больше, о неосознанном, например, о скрытых мечтаниях, смутных желаниях, о ранах и рубцах души, нужен лирианец, причем не обычный психокинетик, а мастер своего дела, служитель Дома Жизни с большим опытом.

Ларио Гетен — человек науки, но его умения расшифровывать сложные узоры энергий явно взращены не в университете. Чтобы понять, что со мной случилось, а что не случилось, ему ничего не требовалось, кроме тишины. Возложив руку мне на лоб, он сосредоточился и начал читать. Прикосновение его ладони было теплым, успокаивающим, но это не умерило снедающей меня тревоги. Я снова и снова мысленно возвращалась к разговору с майором из РО и вспоминала, о чем он говорил: «Вы пережили внушение», «Вы действуете так, как вам внушили», «Вас бы не отпустили с Тои просто так», «Вы все — вечные подозреваемые»…

Центавриане не смогли понять, пережила ли я внушение, но Гетен сможет, ведь психические травмы — это его излюбленная сфера интересов. Он единственный специалист, который убежден, что от последствий внушения можно излечить любого — и гибрида, и человека.

Когда лирианец убрал ладонь с моего лба, и Нигай тут же потребовал ответа:

— Ну? Что?

Гетен поднял на него глаза, приобретшие завораживающий фиолетовый цвет, цвет активной энергии эо, и спросил:

— Что ты хочешь услышать?

— Правду.

Лирианец зевнул, потянулся, словно бы работа со мной утомила его, и подошел к столу, на котором стояла заранее припасенная бутылка воды. Взяв бутылку и открыв ее, он выпил всю воду. Мы терпеливо ждали, пока он напьется и заговорит, но он из чистой вредности медлил с ответом.

— Гетен, — угрожающе проговорил Нигай. — Правду. Или никакого гибрида не получишь.

— Да расслабьтесь. Нет внушения, нет. Девчонка чистенькая.

Я не спешила радоваться — Гетен может и солгать. Или ошибиться. Поэтому так и осталась на месте, прислушиваясь к своему состоянию: живительное тепло, оставшееся от ладони Гетена, распространялось всему по телу.

— Официально специалистов, способных увидеть следы внушения, нет, — сказал Нигай. — Считается, прямое внушение рептилоида не определить. Ваши методы работы с гибридами и жертвами пока не признаны Советом, как заслуживающие доверия.

— Тогда какого цвина ты меня пригласил? — тут же взвился Гетен.

— Я лишь хочу, чтобы вы осознали: ваша ошибка может дорого стоить Федерации. И мне. Эта девушка, — капитан указал на меня, — на моем попечении, под моей ответственностью. Я должен знать точно, слуга она, или нет.

— Она слуга, — ответил лирианец, и мое сердце от такой новости превратилось в желе и стекло куда-то вниз по ребрам. — Но не рептилоидов слуга, а твоя. Можешь быть уверен: что бы она ни чувствовала к тебе, ее послушание обеспечено.

— Я знаю, что она чувствует, — сказал Нигай (в это время мое растекшееся сердце снова начало отвердевать). — Значит, она чиста и внушения нет… Хорошо. Кэя, дорогая, — обратился он ко мне, — иди к себе и отдохни. Гибрида мы навестим сами.

— Нет, — хрипло возразила я, — пойду с вами. Хочу увидеть Тенка.

— Тебе реально лучше отдохнуть, — встрял Гетен, и что-то в его взгляде убедило меня, что лучше не спорить.

Мы вместе вышли из кабинета Нигая, после чего мужчины направились к гибриду, а я — к себе в комнату. Шла я медленно, ничего вокруг себя не слыша и не видя, на автомате. Ответ на один из мучивших меня вопросов получен, но напряжение еще не скоро отпустит. Слишком уж я нервничала, и слишком уж нерадостным выдалось последнее время.

«Пожалуйста, Звезды, сделайте так, чтобы Гетен смог забрать Тенка!» — пожелала я. Потому что только обещание, которое я дала гибриду, удерживает от того, чтобы не послать Нигая с его приказами куда подальше.

Оказавшись в своей комнате, я легла на кровать и сразу заснула. Засыпая, я улыбнулась: Гетен все-таки немножко помог мне, подлечил. Проснулась я спустя несколько часов, от мерзкого сигнала оповещения о том, что кто-то стоит у двери, и не менее мерзкого звука голоса какого-то военного:

— Гражданка Миктула! Капитан ждет вас!

Поморщившись — надоели эти военные, сил нет — я встала, потянулась и, сказала громко в дверь:

— Через двадцать минут.

— В релакс-модуле, гражданка Миктула!

— Я вас поняла.

Военный отошел, наконец, от двери. Умывшись, причесавшись и надев другой костюм, я вышла из комнаты, а потом и из жилого модуля, и быстро дошла до вирт-комплекса, у входа в который стояли Нигай с Гетеном. Оба внимательно на меня уставились: первый с подозрением (не случилось ли со мной ничего эдакого во время сна?), а второй с удовлетворением (его лечение однозначно помогло).

— Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Нигай.

— Отлично. Что с гибридом решили?

Я сама удивилась тому, как спокойно прозвучал мой вопрос. Наведенный Гетеном сон процентов эдак на шестьдесят избавил меня от тревог и страхов.

— Я его забираю, — ответил Гетен.

«Да, да, да!»

— Товарищ капитан, — обратилась я к Нигаю, игнорируя приказ о том, чтобы называть его только по имени, — не будете ли вы так любезны оставить нас с Гетеном наедине?

— Не буду. Видишь ли, Кэя, — он демонстративно ласково произнес мое имя, — ты девочка впечатлительная и восприимчивая. Боюсь, Гетен воздействует на тебя. Так что если у тебя есть к нему разговор — я буду присутствовать.

— Трусишь, что она ко мне перебежит? — усмехнулся весело лирианец. — Какой ты, оказывается, неуверенный в себе, Нигай.

— Дело не в этом. Это вопрос безопасности. Вы плохо влияете на людей, Гетен.

— Не так плохо, как ты, — парировал лирианец. — Расслабься, дай поболтать. У нас есть, что обсудить.

Нигай посмотрел на меня и с холодной усмешкой проговорил:

— Так и быть. Уступлю тебе, Кэя. Будь осторожна.

Коснувшись моего плеча рукой, он вошел в вирт-комплекс. Мы с Гетеном, не сговариваясь, отошли от вирт-комплекса и встали на другой стороне улицы, чтобы оказаться от капитана как можно дальше.

— Спасибо, Гетен, — сказала я.

— Дура, — беззлобно отозвался он. — Что ты устроила? Куда полезла? К кому? Таких, как ты, такие, как Нигай сжирают со всеми косточками.

— Меня не сожрет.

— Да уже почти сожрал! Ум-то твой где? А инстинкт самосохранения? Если надо было вытащить гибрида, почему ко мне не обратилась? Почему к нему?

— К тебе? С какой стати ты бы стал помогать мне? Если бы я сказала — есть гибрид, надо спасать, ты бы прилетел и только его бы и спас, а я осталась бы гнить в тюрьме. Разве не так? Или бы ты потратил кучу времени и целое состояние, чтобы освободить никем тебе не приходящуюся центаврианку?

— Может, и помог бы.

— В том и дело, что «может». А мне была нужна стопроцентная уверенность. И вообще, Гетен, ты такая зараза, что о тебе даже вспоминать не хочется, не говоря уже о том, чтобы просить о помощи.

— Зараза? А что ж ты тогда сказала, что рада меня видеть?

— Потому что рада.

— Женщины! — фыркнул он. — Ты скажи, какая муха и куда тебя цапнула, что ты задумала спасать гибрида? С чего бы это тебе, рафинированной цыпочке с ЦФ, беспокоиться о ком-то кроме себя самой?

— А ты, Гетен, почему решил помогать гибридам? Почему вступаешься за тех, кого все остальные считают мусором вселенной? Ты бы давно уже получил ученое звание профессора, давно бы уже утер нос всем, если бы пошел по протоптанному пути, но вместо этого рискуешь всем. Что молчишь? Раньше так распинался по этому поводу!

Он и правда молчал, и, не знай я Гетена, решила бы, что он смущен моим напором. Я продолжила:

— Я пообещала Тенку, гибриду, что он получит возможность начать новую жизнь и свободу. Это ему можешь дать ты. Ведь можешь?

— В перспективе могу. Пока что у меня только одно поселение, где я укрываю гибридов. Но есть спонсоры и скоро…

— Да-да, — прервала я его, — скоро все будет, я знаю. Ты ведь проверил Тенка? Что ты увидел? В каком он состоянии? Меня к нему не пускали.

— Ему плохо, — кратко ответил Гетен. — Но он терпит.

— Потому что верит мне… Вылечи его, приведи в порядок. А когда вы улетите отсюда и окажетесь в безопасном месте, скажи, что я свое обещание выполнила и ничего больше ему не должна.

— Скажу.

— Поклянись.

— Да скажу, скажу. И не волнуйся — Нигаю лишний гибрид не нужен, особенно, который может быть так опасен. Но ему нужна ты. — Гетен посмотрел на меня с осуждением, но без обычного презрения. — Ответь, глупая девчонка, что ты собираешься делать дальше?

— Я отработаю долг перед ним и уйду.

— Думаешь, Нигай отпустит тебя? Никогда. Он как тхайн, свою добычу из пасти не выпустит.

— Я найду способ.

— Да ничего ты не найдешь. Он, собака, все просчитывает, все у него схвачено. Опять же, к нему не подступиться с такими-то влиятельными друзьями. Но в этом и есть наш шанс, — загадочно проговорил лирианец. — В его влиятельных друзьях.

— Наш шанс? — уточнила я, удивленная его тоном.

— Да, наш. Хочешь свободу? Я тебе помогу. Но и ты помоги мне. Нигай и его дружки так в себе уверены, что сильно наглеют. Но их есть, кому поставить на место. Только нужна зацепка… Запоминай все, что видишь, слышишь. А когда представится возможность, дай нам зацепку.

— Кому вам?

— Поймешь.

Я покачала головой.

— Это нежизнеспособно. Нигай просто не даст мне узнать ничего важного. После этого нашего разговора тем более… К тому же в любой момент он может залезть мне в голову.

— А ты сделай так, чтобы не залез.

— Я не зна… — я осеклась, внезапно вспомнив урок Ригана о том, как защитить свое сознание от чужого воздействия. — Ладно, попробую. Но и ты постарайся помочь мне.

— Договорились, — кивнул «профессор».

[5] «Миктула» в переводе с общего центаврианского — «пустая».

Глава 21

На базе у меня было много работы. После завтрака я отправлялась в релакс-модуль, медитировала в закрытой кабинке около получаса, а потом шла в питомник, к щенкам. Их было пятеро, и все были очень похожи — маленькие светленькие комочки. Их разместили в дальнем, уединенном вольере, и мать их никого не подпускала к своему драгоценному выводку. Недоверчивая, агрессивная, нервная, она остро реагировала на людей. Мне пришлось потренироваться на других тхайнах в эмпатии, прежде чем взяться за нее и «обезвредить». Я наполняла ее ощущением безопасности, чтобы она воспринимала меня спокойно и давала возиться с щенками. Постепенно она привыкла ко мне, и подпускала к себе даже без эмпатического воздействия. Это меня радовало, но я никогда не рисковала и не трогала ее, не делала резких движений, старалась всегда находиться лицом к ней и занимать такое положение, чтобы она не нервничала.

А вот с недавно рожденными щенками, слепыми и глухими, проблем быть не могло. Иногда, насосавшись молока, вместо того чтобы заснуть, они пытались «изучать территорию», утыкались розовыми носиками в мои ладони и лизали их бархатными мягкими язычками. Ядовитые железы у тхайнов окончательно сформировываются после полового созревания, так что воздействия их слюны я не боялась. Подрастая, уже слышащие и зрячие щенки становились более активными, затеивали игры, начинали донимать мать, умилительно тявкали друг на друга и выясняли, кто в этой стае мини-тхайнов главный.

Они быстро росли, и вскоре стали обладателями роскошной золотисто-песочной шерстки, и глаза их сделались пронзительно-желтыми, янтарными, а у одного — кристально-голубыми. Лапки вытянулись, и мои ребята стали такими же нескладными, как и все подростки. Щенки стали есть мясо, и, беря кусочки из моей руки, все чаще озорно прихватывали зубками мои пальцы. Я наказывала их легкими щелчками по носу — чтобы знали, что можно, а что нельзя.

Иногда, пользуясь эмпатией, я осторожно изучала, как воспринимают меня щенки. У всех мой образ вызывал хорошие ассоциации: ласка, тепло, еда, игры, веселье, приятный голос… Кстати о голосе. Именно мой голос, а не эмпатия, принес больше пользы в дрессировке щенков. Собственный голос всегда казался мне слишком слабым, теплым и бархатным, и я всю юность старательно добавляла в него металла и жесткости, чтобы казаться более взрослой. Обучая щенком командам, я пользовалась и «бархатным» своим голосом, и «железным», чтобы они понимали, когда можно безобразничать, а когда нужно слушаться. Я никогда не рявкала, не вкладывала злость или нетерпение, занимаясь с щенками. Даже когда кто-нибудь из них слишком сильно цапал меня за руку или за что другое, я не срывалась на крик и «железным» голосом велела отпустить.

Как и предупреждал Нигай, подрастая, славные щенята менялись, теряли доверчивость и стали показывать дикий норов. Вспышки этой «дикости» были часты, и иногда в глазах щенков я видела предупреждение: «Ты пахнешь иначе, чем мы, выглядишь иначе, чем мы, значит ты — не наша и тебя надо прогнать». Они начали на меня порыкивать, окружать, пробовать наскакивать. В такие моменты я перебарывала инстинкт самосохранения, который советовал отойти от уже далеко не безобидных собачек, приближалась к самому задире, и так щелкала его по носу, что он взвизгивал, отскакивал назад и обиженно потом на меня смотрел: «Как ты могла?». О, какими жалостливыми могли казаться эти ребята! Мне приходилось себя сдерживать, чтобы не кинуться к ним, не потискать и не пожалеть. Зато потом они, поджимая хвосты, подходили ко мне и ласкались с виноватым видом.

Я каждому дала кличку, хотя в питомнике собакам полагались только номера. Итак, вот моя свора: энергичная игривая Искра, спокойная Цара, Ярд — пухлый и ленивый, Неймен — кусачий задира, и Топаз, обладатель необычных для тхайна голубых глаз. Я разместила девочек и мальчиков в разные вольеры и начала гулять с каждым тхайном по отдельности по территории базы. Работники питомника, глядя на меня, посмеивались: я была далеко не первой, кто пытался практически с самого рождения воспитать щенков. Они ждали привычного итога — проваленной проверки перед комиссией (Нигай хотел сделать эту породу псовых компаньонами и охранниками людей), ликвидации «неидеальных» особей и установки имплантов идеальным. Я не знала, будет ли толк от моей дилетантской дрессуры, но была уверена, что своим тхайнам поставить импланты не позволю.

Но занималась я не только своей сворой, уделяла внимание и взрослым тхайнам. Иногда я «включала» эмпатию и проходила мимо вольер, засекая ненормальности в их состоянии, и пыталась эти ненормальности исправить, причем незаметно. Такие тренировки развили мои навыки эмпата, и теперь, чтобы взять животное под контроль, мне требовалось самое большее минута.

Когда Нигай убедился, что я научилась быстро брать под контроль даже самых свирепых тхайнов, стал водить меня в поселение гибридов. Сначала я наблюдала за ними из окон охранного пункта, отмечая внешние признаки нервоза или чего похуже, затем стала прогуливаться в компании охраны, и осторожно считывала вибрации низкий энергий гибридов. После таких прогулок Нигая спрашивал, что я почувствовала. Что я чувствовала? Подавленность. Больше всего гибридов мучало, что их приравнивают к животным, и дают понять, что они годятся разве что как опытные образцы для исследований, которые проводили некоторые ученые со станции «Найрив». Да, ученые все так же прилетали в гости к радушному капитану Дилю Нигаю, пользовались его релакс- и вирт-установками, ходили глазеть на тхайнов и проводили с гибридами работу: брали анализы, давали препараты, проводили тесты. Иногда Нигай велел мне присутствовать, чтобы успокаивать нервных и испуганных гибридов, большинство из которых были очень молоды — не старше двадцати-двадцати пяти лет.

Работать с гибридами было очень тяжело морально, я порой тонула в жалости к ним и заражалась их тихой ненавистью к военным и ученым, но работать не отказывалась — мне нужно было совершенствоваться, как эмпату. Постепенно такая практика отточила мои способности, вывела их на новый уровень, и я научилась незаметно брать эмпатический контроль даже над самыми непредсказуемыми гибридами.

Что же касается Нигая, порой мы не встречались целыми днями, а то и неделями — у него всегда были планы, совещания, проверки; он часто улетал в джунгли по делам инсектоидов или ученых с «Найрив», или летал в космопорт. Но когда он был не сильно загружен и находился на базе, то всегда приглашал меня поужинать вместе. За ужином я рассказывала ему, каковы мои успехи, что нового, или его самого расспрашивала о Гебуме, инсектоидах или новостях ЦФ. Со стороны мы могли показаться милой парой, ведущей приятные беседы, и только психокинетик или проницательный человек мог бы увидеть, какие искры высекает между нами напряжение.

После посещения Гетена Нигай не стал выпытывать, о чем мы говорили, и повышенной подозрительности я тоже не заметила. Он вел себя со мной, как начальник с подчиненной, не преступая границ, но формально. На самом деле он грубо лез в мои границы, давил на меня взглядом, даже одним своим присутствием мучил, и порой его многозначительное молчание доводило меня до легкой паники. Нигай — это настоящий генератор мощных вибраций. Его жизненная сила, высокие психокинетические способности и даже его тело — крепкое и здоровое, все подавляло меня.

Я медитировала, чтобы не свихнуться и не перегореть от работы, и добавила в свой распорядок дня обязательный спорт: занималась на площадке, где мучились курсанты, которых нелегкая периодически забрасывала сюда на практику. Я делала это, чтобы меня, энергетически слабую, не подавляла мощная Нигаевская воля. И если бы только воля! Он просто «фонил» сексуальным голодом.

Однажды утром так случилось, что время наших тренировок совпало. Я хотела уйти, чтобы не пересекаться с ним на площадке, но поругала себя за малодушие и осталась, и выполнила весь комплекс упражнений. Когда пришло время заключительной растяжки, Нигай подошел ко мне и заявил, что я «растягиваюсь» неправильно. Его рука легла на мое бедро, чтобы показать правильную позицию, и это прикосновение прожгло меня даже через спортивные штаны. Дыхание участилось, кровь прилила к щекам, и капитан, почувствовав такой отклик, произнес, глядя прямо в мои глаза:

— Может, хватит играть в недотрогу? Ты ведь хочешь меня.

— Я хочу только закончить растяжку! — зло ответила я, и сбросила его руку.

Он не поверил и, подарив мне еще один многозначительный взгляд, сказал:

— Решайся. В любое время.

Я дождалась, когда он уйдет, и пробежала еще три круга вокруг площадки, чтобы заставить тело забыть о неправильных и противоестественных желаниях. Да, противоестественных, потому что хотеть Нигая — это противоестественно! В ту ночь мне не спалось, и я беспокойно ворочалась в кровати, не зная, то ли он воздействовал на меня, пробудив плотские желания, то ли само тело меня предает. И если верно второе, то как заглушить здоровые требования молодого тела?

Все эти переживания под утро вылились в сон. Мне приснился Риган, дремлющий в ванне в облаках пены. Почувствовав мой взгляд, он открыл свои раскосые голубые глаза и, протянув руки, хрипло позвал:

— Соскучилась, кошечка? Так иди ко мне.

И я пошла… нет — плюхнулась к нему в горячую воду, подняв кучу брызг, и набросилась на него с жадностью… А проснувшись, ощутила себя одинокой и очень несчастной. Почему ничего у меня не складывается? Почему единственный мужчина, который что-то затронул в моей душе, мертв? Почему в моменты слабости Нигай рядом? Почему Джуди выбрала тот бар? Почему отец связался с моей матерью? Лучше бы мне не рождаться вовсе!

Я сидела на кровати, страстно желая по-детски лечь и спрятаться под покрывалом от всего мира… хотя бы на денек. Но на базе распорядок, и его нарушать нельзя. Поэтому я встала, приняла душ, оделась и пошла на завтрак.

В коридоре жилого модуля наткнулась на Нигая.

— Позавтракаешь, и иди сразу в питомник, — сказал он. — У нас гости. Хотят поглядеть на щенков.

— Ученые с «Найрив»? — уточнила я. Они к моим подопечным особый интерес питали.

— Нет, не ученые.

Нигай пошел по коридору дальше, а я поторопилась закончить с завтраком. Если эти гости не с «Найрив», значит, стоит беспокоиться. Посетители не нравились мне заранее, потому что в глубине души я знала: щенки не мои, и в любой момент у меня их могут отнять. После завтрака я едва ли не бежала к питомнику, и только у самой ограды заставила себя приостановиться и принять безучастный вид.

Войдя, я увидела у вольер Нигая и двоих центавриан. Мне хватило доли секунды, чтобы опознать в них «элитных самцов», как выражается Нери, той же породы, что и Нигай.

— А вот и она, — сказал капитан, и я подошла к мужчинам.

Они окинули меня одобрительными взглядами и приложили ладони к сердцу, приветствуя. Представив меня, Нигай назвал своих гостей: Калледа Креса, типичного идеального высокородного, и Мейна Нариаса, обладателя нетипичных для центавриан светло-карих глаз. О Роде Нариас я слышала, это Род с большим влиянием в разных сферах. А вот Род Крес не припомню…

— Вот вы какая, Кэя Миктула, — проговорил Нариас, скользя неприятным взглядом по моему лицу и ниже. Другой, Крес, смотрел на меня примерно так же.

— Какая? — спросила я холодно.

То, что они так беззастенчиво меня разглядывают, говорит об одном: они не считают меня особой, достойной уважительного обращения. И это естественно. Безродные девчонки для высокородных — не женщины, а так… что-то вроде развлечения или обслуги.

— Потрясающе красивая, — ответил за него Каллед Крес. — Нигай, как ты можешь прятать такое сокровище?

— С сокровищами иначе нельзя. Их обязательно нужно прятать, — с улыбкой ответил капитан. — Иначе украдут.

— Я, пожалуй, украл бы… — улыбнулся Крес.

— Давайте лучше посмотрим на другие мои сокровища, — перевел тему Нигай, и указал вперед. — Идемте покажу щенков.

«Да, идемте, посмотрим щенков, — добавила я про себя, — и пока вы будете смотреть на них, я буду смотреть на вас. И изучать».

Сначала мы подошли к мальчикам. Обычно тхайны бурно меня приветствовали, но в этот раз молчали и угрюмо таращились из самого дальнего угла. Только задира Неймен осмелился подойти поближе и рыкнуть: «Кто такие? Проваливайте!». Пригрозив, он вернулся к братьям.

Я покосилась на гостей Нигая. Они без особого интереса смотрели на тхайнов.

— Они всегда в вольерах? — лениво спросил Крес.

— Нет. Я стараюсь выводить их гулять по территории каждый день.

— На поводке?

— Да. Иначе нельзя, всех остальных людей они воспринимают как угрозу.

— Поводки — это смешно. Разве вы их еще не выдрессировали? Вышколенное животное должно беспрекословно подчиняться приказу. По какой методике вы работаете?

— Ни по какой.

Нариас рассмеялся и, покачав головой, произнес:

— Это действительно забавно. Профессионалы не могли справиться с животными, а вы, без образования, опыта работы и специальных навыков смеете надеяться на успех?

— Я лишь выполняю приказы капитана Нигая. Мне было велено заняться тхайнами, и я занимаюсь ими.

Мужчины посмотрели на Нигая с укором, как бы вопрошая: «Как ты мог доверить такую работу безродной девчонке без опыта?» Капитан ничего не ответил, но уголки его губ приподнялись в загадочной полуулыбке.

— Они что-то умеют уже? — пренебрежительно спросил желтоглазый Нариас. — Охотиться, например? Добычу выслеживать? Вы их для чего готовите? В каком качестве они могут быть полезны?

— Как животные-компаньоны.

— Без методики и плана ваши занятия — это просто детские игры, — заявил желтоглазый.

— Действительно, Кэя, это несерьезно, — поддакнул ему Крес, который все это время скорее мои внешние данные оценивал, чем тхайнов. — Вы лучше скажите, откуда у вас такие зеленые глазки? Цвет очень редкий. Встречается лишь у двух процентов центавриан.

Они называли меня по имени — фамильярность, на которую им никто не давал права, и одно это раздражало меня. Не говоря уже о том, что эти «самцы» толком и не слушали меня, считая незначительной персоной, которая примечательна только цветом глаз. А Нигай ни разу их не одернул, стоит, помалкивает. Ждет, когда я посмотрю на него и дам понять, что нуждаюсь в заступничестве.

— Хотите знать, какая у меня методика? — сказала я, проигнорировав мерзкий вопрос о «глазках». — Веганская.

— Какая-какая? — приподнял брови Нариас.

— Веганская. Треть веганцев — необразованные дикари, но легко приручают даже самых свирепых хищников. Знаете, в чем секрет веганцев? Гордого хищника нельзя подчинить силой, но можно завоевать уважением и терпением. Так что центаврианские методы никуда не годятся. Никогда вы не сделаете из тхайнов преданных компаньонов, капитан, если не измените методы, — обратилась я уже к Нигаю, с губ которого пропал намек на улыбку. — Да, вам удается выдрессировать тхайнов как охранников или ищеек с помощью имплантов. Но тхайны — животные со сложной психикой, это не пассивные мурнуки. Они помнят каждую секунду агонии, в которую вы вгоняете их через импланты. Да, они становятся покорны, да, выполняют приказы, зная, что иначе будет больно. Но однажды они перестают терпеть или бояться боли, и набрасываются на вас. Вы не хозяин в их глазах, вы надзиратель.

Говоря все это, я враждебно смотрела в глаза капитана. Только слепой не заметил бы агрессии в моем тоне и взгляде… И, конечно, ее заметили мои тхайны — Ярд, Топаз и Неймен. Распознав, что вот эти чужаки-мужчины и Нигай как-то меня расстроили, они зарычали, а потом осмелели до того, что подбежали поближе и стали яростно облаивать мужчин. Мало того, девочки, Цара и Искра, находящиеся в соседней вольере, тоже зашлись лаем. Лай стал раздаваться со всех сторон, и я с удивлением поняла, что все тхайны, включая ищеек Нигая, злятся вместе со мной.

Дежурный вышел из бытовки и завис, став свидетелем необычного зрелища. Тхайны очень редко лают, в основном они рычат, если им что не по нраву и, в отличие от других псовых, не поддаются общим настроением. Но сегодня они не только залаяли все, но и стали бросаться на прутья решеток, просовывать лапы, брызгать ядовитой слюной. Лай, скрежет когтей по решеткам, клацанье зубов смешались в одну злую нестройную мелодию под названием «Пошли прочь, чужаки!».

Самое удивительное в том, что я ничего для этого не делала, никак не воздействовала на них. Я просто разозлилась… и они стали лаять на тех, кто меня разозлил.

Такая демонстрация впечатлила не только гостей, но и нас с Нигаем. Я подозревала, как навредит мне эта ситуация, и особенно — как навредят сказанные слова.

— Знаете, Кэя, — оглядываясь с опаской (как бы слюна тхайнов не долетела), проговорил Нариас, — я начинаю верить в ваши методы.

— Ее методы, — жестко сказал Нигай, — это эмпатия. Она заставила тхайнов взбеситься.

— Ошибаетесь. Я ничего не делала. Просто вы… и вы, и вы, — улыбнувшись, сказала я капитану и гостям, — им не нравитесь. И вы окружили меня. Хотите, чтобы тхайны успокоились? Тогда отойдите от меня.

Крес и Нариас, переглянувшись, отошли, следя за тем, чтобы не попасть в «радиус отплевывания ядовитой слюны». Нигай тоже сделал шаг назад. Я небрежным движением откинула со лба челку, неторопливо подошла к самой решетке вольеры, сунула внутрь руку и позвала:

— Неймен, сюда.

Неймен далеко не всегда меня слушался — этот парнишка бывает очень своевольным, но в этот раз подошел. Продолжая погавкивать, он глянул предостерегающе на мужчин и боднулся лбом в мою руку, требуя, чтобы его потрепали за ушами. Я так и сделала.

Высокородные, как зачарованные, смотрели за тем, как я ласкаю пса. А когда остальные тхайны замолкли и подошли ко мне, активно работая хвостами, и стали просовывать лапы сквозь прутья, чтобы коснуться, окончательно поменяли мнение.

— Никакая у вас не «веганская методика», а чисто женский подход! — рассмеялся Крес. — Приручаете хищников лаской, да, Кэя? Они даже лаять перестали…

— Имплантов точно нет? — уточнил Нариас. — Слишком резкая перемена настроения для животных. Невозможно их так быстро успокоить.

— Если бы импланты были, животные бы боялись меня. И ненавидели.

— А вы можете заставить тхайнов замолчать? — полюбопытствовал Крес.

— Я предпочитаю никого не заставлять.

— Ах да, «веганская методика»… Нигай, может, ты попробуешь? А то слишком стало шумно.

Редко, очень редко Нигай чувствует себя смущенным или поставленным в неловкое положение. Я лишь пару раз видела его сбитым с толку… и вот представился третий раз наблюдать его растерянным. Капитан сунул руку в карман, чтобы достать устройство, управляющее имплантами, и на его лице я увидела тень сомнения. Он не был уверен, сможет ли заставить тхайнов замолчать! И это заметила не только я, но и его высокородные приятели!

«Он меня убьет», — подумала я. Потрясенная, все же шагнула к нему и, положив руку на устройство, сказала:

— Не надо этого. Животные успокоятся сами, когда мы уйдем.

Мучительно долгое мгновение Нигай пугал меня тьмой в своих глазах, после чего обманчиво мягко проговорил, убирая руку с устройства:

— Разве могу я спорить с вами?

Глава 22

Позже мы с гостями проследовали в поселение гибридов. Сами гибриды их интересовали мало, они хотели посмотреть, удается ли мне контролировать их эмпатически. Пришлось показать, что внушить я могу любую эмоцию, любое состояние. Гибрид, которого выбрали для этого, перед началом демонстрации кинул на меня понимающий взгляд.

«Знаю, что ты тоже подневольная. Делай, что надо».

Это было ужасно. Я никогда не играла эмоциями тех, кого брала под контроль, но в этот раз мне поочередно пришлось внушить противоположное: страх и спокойствие, злость и радость. Крес и Нариас повели себя иначе, не так, как в питомнике, и открыто не выразили своих впечатлений. После они лишь поблагодарили меня за старания и, многозначительно глядя на Нигая, сказали, что им нужно кое-что обсудить.

Мы покинули поселение и, естественно, меня на обсуждение не пригласили. Так что, оказавшись в своей комнате, я только и могла, что предполагать, о чем они говорят и что планируют. Гетен просил нарыть компромат на Нигая и его приятелей. Пока что мне похвастать нечем — я могу, конечно, сдать Нигая, сообщив, что он нарушил закон, вытащив из-под заключения подозреваемую в связи с гибридами и рептилоидами, но тогда подставлю и себя саму, а о том, что капитан «присваивает» гибридов незаконно, Гетен знает и без меня. Что же касается гостей, то и Мейна Нариаса, и Калледа Креса моя интуиция признала опасными типами, но доводов интуиции мало, нужны реальные доказательства их деяний, желательно незаконных. Как же достать эти доказательства?

На следующий день они подловили меня по пути из жилого модуля; с ними, конечно, был Нигай. Крес, улыбаясь, сказал:

— Хорошо, что мы вас застали. Мы улетаем сейчас. Хочу сказать, что рад знакомству с вами, Кэя. Вы нас удивили… но особенно мне не методы вашей работы запомнились, а ваши невероятные зеленые глаза.

— Но и методы тоже запомнились, — усмехнулся Нариас.

— Скоро я устраиваю прием. Хочу видеть вас в числе гостей, Кэя, — продолжил Крес. — Надеюсь, ты, Нигай, рискнешь показать свое сокровище свету?

— Рискну, — кратко ответил капитан.

— Замечательно. До встречи, Кэя, — промурлыкал Крес и прижал ладони к сердцу.

— До встречи, — вслед за ним произнес желтоглазый Нариас.

— Спасибо за приглашение. Приятного полета, — отозвалась я, испытывая одновременно и недовольство, что придется увидеться с этими типами вновь, и радость. Приглашение Креса — это отличная возможность собрать информацию о Нигаевском окружении, пусть даже и из сплетен.

Нигай улетел вместе с высокородными в космопорт и вернулся после обеда — я как раз заканчивала кормить свою свору. Увидев его, я отошла от вольер и вышла навстречу.

— Нужно поговорить, — сказал он, спокойно глядя на меня.

Я кивнула и пошла за ним, так же сохраняя спокойствие, хотя кожа моя покрылась мурашками — и это в такую-то жару! Каждый шаг до его кабинета давался тяжелее предыдущего, и я слушала удары своего испуганного сердца, гадая — как же он накажет меня за тот инцидент с тхайнами?

"Что бы он ни задумал, сопротивляйся ему во всем", — велела гордость, но ей возражало здравомыслие: "Если сопротивляться, то на прием к Кресу не попасть, а попасть туда нужно".

Оказавшись в кабинете, я встала у стола. Нигай плотно прикрыл дверь — щелкнули автоматические замки, и повернулся ко мне. Его идеальное лицо ничего не выражало, и если можно было угадать какое-то выражение в его чертах, взгляде, то только миролюбивое.

— Хочешь пить? — спросил Нигай.

— Нет.

Он подошел к своему столу, уселся на край его, и сложил руки на груди.

— Я много думал о том, что ты сказала. О том, что мои методы неэффективны, и что я могу контролировать животных только через импланты. Это так. Я не могу уделять каждому псу столько внимания, как ты. Для меня это не творчество. У меня есть цель. Обозначены задачи. И сроки, в которые цель должна быть достигнута.

— Понимаю.

— Правда? Если так, то ты поймешь и мой приказ. Сними ТПТ-блок.

В моем горле пересохло, и я пожалела о том, что отказалась от его предложения выпить воды.

— Зачем? — спросила я, отлично все понимая.

— Зачем? — улыбнулся он. — Ты подсказала вчера, как обращаться с гордыми хищниками: завоевывать уважением и терпением. Но я надзиратель — так ведь ты сказала? А надзирателю нужно только послушание. Импланты и внушение — это жесткие методы, но они дают предсказуемые результаты и делают покорными даже своевольных кошек вроде тебя. Поэтому снимай ТПТ-блок.

— Ах, вот что… Как же твои слова о том, что ты хочешь завоевать меня, добиться моей симпатии? Выходит, твои слова — пустой звук?

— Я военный, Кэя, у меня все просто. Если тактика не действует, ее нужно менять. Снимай ТПТ, или я сделаю это сам.

Я медленно поднесла руку к ТПТ-устройству, надетому на ухо, и, дезактивировав, сняла. Нигай оттолкнулся от стола и пошел ко мне. За эти несколько секунд, что он шел, я успела вспомнить совет Ригана о том, как защитить свое сознание — всколыхнуть самые болезненные воспоминания. Нигай не должен узнать, что произошло со мной на Тои, и остальное, что важно сохранить в секрете.

Он подошел и опустил руки на мои плечи. Один взгляд в гипнотические глубины его глаз заставил меня ощутить, как пол уходит из-под ног. Но я все еще сохраняла какой-то контроль над своим сознанием, и проживала нарочно растормошенные воспоминания, самые болезненные и неприятные. Они сцепились в одно, замельтешили смазанными картинками, заговорили голосами, превратившими мои детство и юность в кошмар.

Ясный голос Главы Рода Унсури: «У тебя дефектная дочь, Хакан, такая же дефектная, как и ее мать». Ехидный голос брата: «Ты вторая кровь, толстуха, сиди и не отсвечивай». Разочарованный голос отца: «Мне стыдно за тебя, Кэя».

Зазвучал и голос самого Нигая, и я не поняла сначала, выплыл ли он из воспоминаний, или он произносит их сейчас:

— Твое отношение ко мне поменялось. Ты благодарна мне за спасение. Я один ценю тебя, и ты знаешь об этом. Тебе нравится работать на меня. Ты полностью доверяешь мне. Лишь я один привлекаю тебя. Ты хочешь меня. Я твой хозяин во всем, и тебе нравится это. Когда я говорю «мне бы хотелось», ты беспрекословно выполняешь то, что последует за этими словами. На счет «три» ты очнешься, наденешь ТПТ, и не будешь помнить ничего о внушении. Раз, два, три…

Растерянная, не понимающая, где явь, а где воспоминания, я захлопала глазами и недоуменно посмотрела в напряженное лицо капитана. Затем мелькнула в голосе мысль: «Надень ТПТ». Я подняла руку, в которой еще сжимала устройство, активировала его, надела на ухо и взглянула на мужчину снова. Взгляд прояснился.

— Ты выглядишь усталой, — мягко проговорил он, и провел рукой по моей щеке. — Не выспалась?

— Н-нет, — хрипло ответила я.

— Иди отдохни. А ночью мне бы хотелось, чтобы ты пришла ко мне.

Я кивнула и, слыша звон в ушах, пошла к дверям. Нигай опередил меня, открыл двери, и приказал дежурному в коридоре сопроводить меня до комнаты. Я шла медленно и осторожно, прислушиваясь к своим ощущениям. Оказавшись у себя в комнате, я первым делом скинула одежду и приняла душ. И там, стоя под бодрящими прохладными струями, ощутила сладкий вкус торжества и горький — отвращения.

Совет Риган оказался действенным, и ублюдочный капитан ничего не смог мне внушить. Я отлично помню слова внушения и по-прежнему его ненавижу. Но мне придется притворяться, что внушение сработало… А это значит, что этой ночью я пойду к Нигаю.

В юности я часто просила Ксану раздобыть для меня приглашение на очередной прием, куда ее то и дело приглашали высокородные поклонники, друзья и знакомые, и иногда сестра доставала приглашения. Изредка к нам присоединялась и Нери. Почему изредка? Потому что Нери всегда скучно на великосветских приемах, ведь все они похожи: уединенная вилла, сдержанный стиль оформления, элитные напитки, немного закусок, негромкая музыка, выверенный смех светских красоток, оценивающие взгляды мужчин. А еще строгий дресс-код, разговоры в пределах определенных обществом тем, почти пуританская сдержанность… Трудно не согласиться с Нери — скука смертная!

Но чтобы получить приглашение на такой скучный-скучный прием, нужно приложить массу усилий, не говоря уже о том, сколько денег нужно потратить на то, чтобы подобрать подходящий образ для выхода в свет. И все это для того, чтобы хотя бы на время оказаться в обществе высокородных, и, если повезет, привлечь внимание нужного мужчины. Если же таковой мужчина уже имеется, то приемы полезны для укрепления деловых контактов, знакомств и собирания сплетен.

— …Как тебе здесь? — спросил Нигай, и взял с подноса, который поднес нам официант, бокал с шампанским.

— Ничего особенного, — задумчиво ответила я, разглядывая сад, в котором собрались гости Калледа Креса. — Вон те громоздкие скульптуры словно кочуют из дома в дом. Закуски тоже по одному стандарту. Освещение так себе. Музыка неплохая, правда. И море красиво смотрится ночью.

Рассмеявшись, капитан протянул мне бокал:

— Выпей, станет веселее.

Я взяла бокал, пригубила шампанского, поморщилась.

— Что, тоже ничего особенного?

— Именно так!

— Все же выпей, мой ворчливый Котенок, и расслабься: пройдись по саду, поговори с кем-нибудь, музыку послушай. А я отойду ненадолго, — его рука соскользнула с моей талии и он улыбнулся мне.

Я вернула ему улыбку и подарила многообещающий взгляд: он ждет благодарности за то, что вывел меня в свет.

Нигай направился к группе мужчин, которых обхаживал хозяин вечера, Крес. Сжав тонкую ножку бокала в руке, я убрала фальшивую улыбку с лица и досадливо вздохнула.

Я хотела попасть на этот прием только по одной причине — чтобы узнать, с кем у Нигая хорошие отношения помимо Креса и Нариаса, и, в идеале, вызнать что-то компрометирующее о них. Увы, шансы на это нулевые. Сразу стало ясно, что сегодня вечером меня не привечать будут, а терпеть, и ничего узнать я не смогу.

Появившись с Нигаем, я произвела впечатление, и по большей части это заслуга наряда, который капитан сам выбрал для меня. Так, на мне было платье в пол из натина, очень сложного в изготовлении материала, который начинает ярко переливаться при естественном освещении и едва мерцает при искусственном. Открытыми были только руки; платье обтягивало каждый изгиб моего тела, но не сковывало движений. Несколько простых браслетов позвякивали на запястье левой руки. Одета я была примерно так же, как и другие гостьи, и ничем, кроме цвета, мое платье не выделялось. Оно было того же оттенка, что и мои глаза — зеленого, пронзительного, как листва. Центаврианки считают такие цвета вульгарными, так что мое «яркое» появление заставило их удивиться.

Накануне стилисты подровняли мне волосы и обработали специальным составом, так что они лежали идеально ровно, почти достигая линии плеч. Травянистый тон платья подчеркнул цвет глаз, сделав их выразительнее и ярче. Внимание к моей скромной персоне не льстило мне и не раздражало. Я только удивлялась — разве они не замечают, что я вторая кровь?

Крес так и сыпал комплиментами, но после намеков Нигая, что он разевает рот на чужое, хозяин приема подостыл и отошел, чтобы встретить других. Мы же остались в компании уже прибывших гостей.

Недолго я казалась всем загадочной прекрасной незнакомкой… как только капитан представил меня без священных слов «Из Рода такого-то», я опустилась в глазах гостей до уровня безродной игрушки, которую привели только ради развлечения и чтобы чуть позлить статусных гостий.

Высокородные дамы и господа, особенно дамы, мило улыбались мне, но я легко читала их мысли: «Наглая дешевка, и не надейся стать нашей!». Я улыбалась в ответ: «Не очень-то и хочется».

Оставшись одна, я посмотрела в сторону стайки женщин. С одной из них мы встретились глазами. Смерив меня уничижительным взглядом «Даже не смей подходить», она отвернулась.

Я усмехнулась и пошла вперед, к той части сада, где можно было уединиться. Вслед мне многие смотрели, но никто не подошел. Очень показательно: когда Нигай рядом, все славные и милые, но стоит ему отойти, как я чувствую себя изгоем.

Я дошла до самой отдаленной беседки, из которой открывался прекрасный вид на залив, зашла внутрь и, ухватившись за опорный столб, уселась прямо на ограждение. Планета, на которой мы находимся, принадлежит Роду Крес. В этой части планеты изумительный климат и потрясающие виды — горе, море, бухты… Кресы настроили здесь отелей и гостиниц, и зарабатывают на отдыхающих, которые прилетают сюда порелаксировать и поглазеть на морских уллов, крупных очень умных животных.

Я выпила все шампанское и поставила пустой бокал на ограждение. Даже от такой незначительной доли алкоголя в голове зашумело. Выпить бы еще… и еще… а лучше раздобыть того яда в таблетках, на который подсела Ксана, чтобы хотя бы что-то почувствовать. Потому что, кажется, я разучилась чувствовать. И очень, очень устала… Устала притворяться влюбленной перед Нигаем, устала от распорядка, устала даже от своих тхайнов…

— Как вам вид? — раздался мужской голос.

Я шевельнулась и столкнула нечаянно бокал с края. Тот, перевернувшись в воздухе пару раз, упал прямо на выступающий камень и разбился. Увидев, как он разлетелся, я почувствовала тупую боль.

«Со мной будет то же самое, если ничего не изменится в моей жизни. Однажды я просто взорвусь от напряжения на тысячу осколков».

Мужчина зашел в беседку и заглянул за край. Он был в черном, как почти все гости мужского пола — почему-то они считают, что черный автоматически делает их элегантными.

— Высоко здесь.

— Да, высоко, — безразлично ответила я.

Он повернулся ко мне, показав лицо. Я без интереса скользнула по нему взглядом. Безупречное лицо, как и полагается высокородному, но более чувственное, чем диктуют строгие рамки красоты. И волосы длиннее, чем у большинства, той же длины, что и у меня.

Зачем он подошел?

— Знаете, почему я к вам подошел? — озвучил он мои мысли. — Показалось, вы сейчас спрыгнете.

— Не беспокойтесь, просто мне удобнее сидеть на ограждении.

— И все же это опасно. Одно неловкое движение и…

— Не беспокойтесь, — повторила я. — Проблем с координацией у меня нет.

— Это самая дальняя беседка, поблизости никого нет. Вечер уже утомил вас? — спросил мужчина и встал так, чтобы в случае чего успеть меня поймать.

— Нет, что вы, — вежливо ответила я, гадая, попытка ли это познакомиться со мной, или я действительно выгляжу, как потенциальная самоубийца. Скорее всего, разгадка в том, что он увидел меня без маски, с лицом, ничего не выражающим. — Просто хотела полюбоваться на залив, а здесь открывается лучший вид.

— А я беспардонно нарушил ваше уединение… Приношу извинения. Приятного вечера.

— И вам, — отозвалась я. Мужчина вышел из беседки.

Я продолжила смотреть на залив; мной завладели подозрения. Как-то странно этот тип смотрел на меня, и голос у него тоже странный. Он будто ждал чего-то… Словно знал что-то обо мне. Не посланник ли это Гетена? Ведь обещал же мне ученый, что даст возможность передать сведения. Я соскользнула с ограждения беседки и за мужчиной.

— Постойте, — позвала я.

Он остановился и обернулся ко мне. Я вгляделась в его лицо с бОльшим вниманием, и на этот раз заметила, что глаза у него обычные, темно-карие, а не изысканно-черные. Не первая кровь, определенно.

— Мы не встречались раньше? — спросила я и добавила жирный намек на Гетена: — На планете Гебуме, например?

— Да, встречались. Именно на Гебуме.

Сердце екнуло. О, Звезды, неужели и правда это человек Гетена? Пожалуйста-пожалуйста, хоть бы так! Но как проверить, верны ли мои догадки? Как не подставить саму себя? Я хотела намекнуть снова, уже на базу «Найрив» и гибридов, но мужчина меня опередил:

— Поздравляю, вы нашли свое призвание. С капитаном вы добьетесь успеха.

— Несомненно, — сказала я, теперь уже уверенная, что это эмиссар Гетена. Нужно убедиться, нет ли здесь камер или иных следящих устройств. — А место здесь действительно уединенное…

— Здесь — да, — многозначительно проговорил эмиссар и шагнул с тропинки. Я последовала за ним. Остановившись там, где нас нельзя было заметить с тропинки, мы снова взглянули друг на друга.

— Я бы хотела, чтобы вы передали мое почтение профессору Гетену, — сказала я, имея в виду, что у меня есть кое-какие сведения о Нигае.

Мужчина недоуменно приподнял брови, словно ожидал от меня других слов.

Поглоти меня Черная дыра! Неужели я ошиблась?

Не одна я занервничала. Незнакомец поднял руку и убрал прядь с лица. О, Звезды! Это движение я уже видела! Оно даже снилось мне в горячечных снах! Я еще раз отсканировала взглядом мужчину. Высокий. Плечистый. Раскосые глаза. Чувственные губы. И эти пальцы, руки…

— Гебума, джунгли, — прошептала я очередные намеки, хотя в них уже не было никакой нужды. — Тайли, пустыня. Тои…

— …Пещеры, — закончил Риган за меня. — А потом РО. Узнала-таки. Как?

Я повторила его жест и потеряла сознание.

Глава 23

Я пришла в себя в его руках. Пошевелившись, неловко ткнулась носом в его шею. Он пах, как в том моем сне-кошмаре — чем-то манящим, но и ядовитым. Как причудливо раскрывается на его коже дорогой парфюм…

Риган медленно опустил меня, и, придерживая за талию, заглянул в лицо.

— Это не сон? — сипло уточнила я, и тихо прокашлялась.

— Нет.

Голова кружилась, во рту стоял кислый вкус, и теплая благоухающая ночь стала казаться жаркой и удушливой. Я поднесла руку ко лбу и помассировала в особой точке, чтобы скорее почувствовать себя лучше.

— Что… — одновременно начали мы.

Риган улыбнулся (О, Звезды, его улыбка!), и уступил первенство мне:

— Спрашивай первая.

Спрашивать… Да о чем спрашивать, если самое важное уже известно — он жив! Я смотрела на него и глазам не верила. Тот же рост, та же стать, те же черты лица… и в то же время совершенно другой человек. Он сбросил килограмм десять, не меньше, изменил цвет кожи, глаз и волос, форму бровей, и стал выглядеть почти как центаврианин. Хотя, почему это «почти»? Когда он подошел и заговорил, у меня и тени сомнений не возникло, что передо мной не старший.

— Я тебя не узнала. Как я могла тебя не узнать!..

— Я уже не тот блондинчик, который бегал с тобой в джунглях Гебумы, — ответил он грубоватым голосом механика Арве Локена со станции «Найрив». — Или, может, потому что смыл загар и сменил пыльное тряпье на дорогие одежки, кошечка, — протянул он вальяжно, уже как Драный кот. — Изменить внешность — это только первая, самая легкая часть маскировки, Кэя, — сказал он, вернувшись к чистому «центаврианскому» голосу, не забыв для эффектности изменить и выражение лица. — Голос, жесты, походка, взгляд — вот что самое важное в перевоплощениях. Даже энергетику можно подправить.

Еще раз окинув его взглядом, я прошептала:

— Ты, значит, еще и мастер перевоплощений.

— Пришлось стать.

— Я думала, ты мертв.

Он помедлил с ответом.

— В каком-то смысле я действительно умер. И родился заново.

— Так вот к чему был тот сон…

— Сон?

— Мне приснилась твоя смерть, а потом пришла информация из РО, что ты не дождался лирианцев и умер. Орионцы прикрыли тебя?

— Да.

— Тот майор со станции, — догадалась я. — Но зачем эта ложь? В чем смысл? Это нарушение законов Союза.

— Это долгая история, Кэя.

О, я хотела бы послушать эту историю, очень хотела, но время у нас есть только на самые важные вопросы.

— Что ты делаешь здесь? Почему прикидываешься центаврианином? Как вообще ты сумел попасть к Кресу?

— Попасть можно куда угодно.

— Такой, как ты, и правда куда угодно может попасть… — сказала я, вглядываясь в его темно-карие глаза. Поменять цвет глаз легко, но изменить сам взгляд может далеко не каждый. Для этого нужно обладать природным умением перевоплощаться.

Я хотела спросить, как он сумел выбраться из РО и по какому делу здесь, но сразу же сама себе ответила. После произошедшего с Сейдом путь в систему Тайли ему закрыт. Но я уверена, что от планов мести Хозяину он не отказался. Он здесь по делу — либо чтобы заработать денег на нужды, либо чтобы подобраться поближе к Хозяину, либо чтобы узнать о нем что-то.

Я пошатнулась от слабости — эти обмороки такая напасть! — и он меня поддержал. Подняв руку, я коснулась несмело его плеча, словно дотрагивалась не до настоящего человека, а до бесплотной голограммы. Моя рука поднялась выше, к его шее; палец нащупал пульс. Его сердце билось быстро.

Он живой. Рядом.

Часть моей души, умершая после того треклятого сна и той треклятой лжи, стала медленно оживать.

Механик Арве Локен нравился мне только внешне. Но Риган Драный Кот, бывший раб и наемник, живущий только планами мести, затронул что-то глубоко в моей душе и завладел сердцем. Мне лишь приблизительно известно, какой кошмар ему пришлось пережить в прошлом, но зато я абсолютно точно знаю, что это его не ожесточило. Он долго жил среди жадной озлобленной швали, но не стал таким же. Потому что рос в иной среде, воспитывался иными людьми и получил прекрасное образование. Тот же Скирта не сумел бы притвориться породистым центом — для этого нужно понимать, что такое порода в принципе.

Так о чем еще говорить, о чем спрашивать? О делах, планах? Я итак знаю, каковы в общем его планы. Да и ему не о чем меня спрашивать… Он видел, что я пришла с Нигаем.

Я опустила руку и отстранилась, втайне надеясь, что он не даст мне отойти, и, наоборот, притянет меня к себе, но… но его руки соскользнули с моей талии.

— Как Скирта? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

— С ним все в порядке.

— Мне сказали, он в тюрьме.

— Он в РО, но не в тюрьме. У него все хорошо.

— Хотела бы я знать, как вы оба избежали заключения! Но не буду. Передай, чтобы забыл о долге чести, данном мне.

— Он итак уже забыл, — усмехнулся Риган. — Кстати, Кэя… У Космоса тоже все неплохо.

— Правда? Где он? Надеюсь, его не продали какому-нибудь жирному богатею в компаньоны?

— Н-у-у… — протянул Риган, пряча смешинки в глазах.

— Это ты! Космос твой?

— Скорее это я — его. Эта зверюга слишком ревнивая и требует очень много внимания.

— Лигры забирают излишки энергии, а ты красноволосый лирианец. Вы созданы друг для друга. Надеюсь, ты малыша не обижаешь? Ведь это он помог тебе выжить. Отлично помню, что он от тебя полуживого ни на шаг не отходил.

— Зря ты говоришь о нем, как малыше. Он до размеров мурнука разросся, — проговорил Риган с горделивой нежностью.

— Здорово, что он у тебя, — сказала я, и снова наш разговор застопорился.

Я понимала, что Риган подошел ко мне только потому, что выдалась удачная возможность, и, если бы я не узнала его, так же тихо, неузнанным, ушел бы. Вызнавать, что именно он делает здесь, я не вижу смысла, да и про его планы знаю. Неизвестно лишь одно: есть ли мне место в его планах.

— Я жив благодаря тебе, Кэя, — сказал он; настала его очередь нарушить молчание.

— А я жива благодаря тебе. Мы всегда друг друга спасаем. Это наша традиция. Помнишь? — маскируя игривым тоном нервозность, спросила я.

— Серьезно, Кэя. Ты вытащила нас всех. Подругу свою. Меня. Космоса. Скирту приструнила. С гибридом гребаным договорилась!

— Тенк не гребаный! — вскинулась я. — Это благодаря ему мы смогли сбежать. И, кстати, именно он спас Космоса, без которого ты бы не выжил. Так что будь добр, запомни, кто спас твою задницу — Тенк.

— А кто заставил его это сделать? Ты, Кэя.

Что-то в его тоне мне не понравилось… Не могу отделаться от ощущения, что он очень тщательно выбирает слова. Возможно, он напряжен так, потому что обескуражен нашей встречей и боится, что нас застанут.

— Что произошло там, в пещерах? — спросила я. — Только не вздумай сказать, что не помнишь.

— Но я действительно не помню. Зато хорошо помню тот наш с тобой разговор, и уговор с Сейдом. Помню, как шел с ним к рептилоиду.

— Ты должен помнить, что тебя спровоцировало войти в состояние «бить-крушить». Страх перед чешуйчатым? Или ты хотел подставить Сейда?

— Думаешь, можно войти в это состояние по желанию? Это непроизвольная защитная реакция на угрозы, страх, ярость. Это для меня самого так же опасно, как и для окружающих.

— Так что же заставило тебя впасть в это состояние? Вряд ли это был страх.

— Это был гнев.

— Сейд оскорбил тебя?

— Я давно не чувствителен к оскорблениям. Зная о своем «диагнозе», я научился не бояться, не злиться, не удивляться.

— Так что же случилось? — продолжала допытываться я.

— Я просто не мог им тебя отдать, Кэя, — пристально глядя в мои глаза, ответил Риган. — Не мог позволить, чтобы ты пострадала. И я сорвался. Последней мыслью было — убить всех, чтобы ты смогла уйти. Хочешь знать, почему так получилось? — Он поднял руку, откинул волосы со лба тем самым резким движением, по которому я его узнала, и объяснил: — У меня много врагов, но только двое из них снятся мне в кошмарах. У тебя — лицо одного из них. Когда я увидел тебя впервые, там, в душевой на станции, то оторопел. Ты так на нее похожа… Клянусь, я бы держался от тебя как можно дальше, но Гетен выбрал тебя как приманку для Нигая. Надо было настоять на другой кандидатуре… но ты оказалась эмпатом и подходила для дела идеально. И я согласился работать с тобой. Зря! Очень зря! Все пошло не так. Меня трясло от одного только звука твоего голоса, от вида твоего лица. Я наделал ошибок и впервые едва не запорол дело. А потом… потом все усложнилось еще больше. Вы невероятно похожи внешне, но совершенно разные по характеру. Когда я смотрю на тебя… я сам не знаю, что чувствую.

Закончив говорить, Риган тяжело вздохнул. Таки-прозвучало признание. Но не то, которого я так ждала.

— Значит, у меня лицо твоего врага? — медленно и бесстрастно проговорила я. — Лицо женщины… которую ты любил?

Я бы очень хотела услышать «нет». Хотела, чтобы мое предположение оказалось ложным, но прозвучало «да».

Одно-единственное слово… и так много боли. Словно еще один разряд парализатора прошиб тело. Какая же я глупая… Думала, он спасает меня, потому что чувствует что-то ко мне… любит меня… но эти огненные взгляды, невидимые токи, этот риск и немыслимые спасения, все это было не для меня, а для той, другой, ненавидимой и в то же время любимой, которую он все это время видел во мне.

Теперь все понятно.

— Понятно, — вслух повторила я. — Хорошо, что сказал. А теперь… мне пора. Мы итак уже задержались.

Риган заступил мне дорогу. Я едва видела его лицо через пелену боли, и голос его отныне раздавался как будто издалека:

— …Не только это я хотел сказать. С тобой не должно было произойти ничего плохого, ты не должна была оказаться там, на Гебуме, в джунглях со мной, и тем более ты не должна была оказаться в рабстве на Тайли. Мне жаль, что все так вышло. Правда, жаль. Если тебе нужна помощь, только скажи. Я помогу. Хочешь убрать Нигая?

— У-брать? — по слогам повторила я, и резко сказала: — Не смей.

— Но он…

— Что он? Заботится обо мне. Защищает. Ценит.

— Владеет тобой.

— Нет — я им. Я уже не та девчонка, которую ты встретил на станции. Если он посмеет меня обидеть словом или делом, я сама его убью. А теперь, пока нас в чем-то не заподозрили, пропусти меня. У меня на этот вечер тоже есть планы, и я не хочу, чтобы они провалились, — ответила я спокойно и выверено.

А внутри негодовала.

Он хотел успокоить меня всеми этими словами? Но только причинил еще больше боли! Если бы судьба не свела нас сегодня, то он бы даже не озаботился узнать, что со мной, где я! Еще и помощь предлагает из жалости! Но самое худшее то, что он понимает, что я к нему неравнодушна…

— Меньше всего я хотел бы тебя обидеть, Кэя, — проговорил он. — Ты хотела знать, почему я тебе помогал? Почему был так груб на Гебуме? Вот я и ответил.

— Это все уже давно неважно. Важно то, что мы оба живы, здоровы и ничего друг другу не должны. Я сама виновата в своих неприятностях, Риган. Не надо делать из меня невинную страдалицу. — Каким-то неведомым образом я смогла улыбнуться и сказать: — Я действительно рада, что ты жив, но меня могут хватиться — и тебя тоже. Так что… Желаю удачи. Скирте передавай блага. И Космоса за меня за ушком почеши.

Я сама себя старалась убедить, что мои слова правда, но в глубине души тлела еще искорка надежды на знак, намек, что я, именно я, хотя бы чуть-чуть ему дорога. По-настоящему.

Жаль, в темных глазах Ригана ничего нельзя рассмотреть.

— Береги себя, — сказал он.

Я кивнула и быстро ушла.

В последнее время я притворялась так часто, что для меня не составило труда быстро взять себя в руки, прежде чем появиться среди гостей. Я подошла к фонтану, взяла еще один предложенный официантом бокал шампанского и рассмеялась, когда несколько брызг от струи фонтана попали мне на лицо. Мейн Нариас подошел ко мне, спросил, хочу ли я посмотреть на уллов завтра. Я с улыбкой ответила, что, конечно же, хочу.

А сердце немело.

После встречи с Риганом остаток вечера прошел, как в тумане. Я эпизодами помнила чьи-то лица, обрывки разговоров, музыку… Притворяться перед Нигаем итак задача не из простых, а уж после такого! Я боялась выдать себя, и надеялась, что странность моего поведения капитан объяснит стрессом.

Под утро большинство гостей отвезли в ближайший отель, принадлежащий Роду Крес, и только самые близкие друзья Калледа удостоились чести остаться в доме. Так, мы с Нигаем остались, и Крес лично показал нам спальню. Напомнив, какова программа развлечений на завтра, он пожелал нам приятной ночи, дал что-то быстро Нигаю и удалился.

Капитан подошел к окну во всю стен и замер, любуясь видом.

Светлеющее полотно неба раскрасилось огненно-розовыми всполохами рассвета. Яркий диск звезды медленно поднимался над парком; краски утра переходили из одного оттенка в другой, расцвечивая нашу спальню в невообразимые цвета.

Но вся эта игра красок только раздражала меня. Я зашла в ванную комнату, бросила быстрый, почти ненавидящий взгляд в зеркало на свое лицо («Вы невероятно похожи внешне», «У тебя лицо моего врага»), и, включив воду, стала ожесточенно умываться, размазывая косметику по лицу.

Вытерев лицо, я стянула платье, повесила небрежно на крючок и еще раз посмотрела на себя в зеркало. Но собственный образ расплывался из-за злых слез…

Мысли путались, эмоции захлестывали, превращаясь в сумбур. Вновь и вновь я мысленно возвращалась к разговору с Риганом. Зачем он подошел ко мне? Какой был смысл в нашей встрече? Чтобы сказать: «Извини, я видел в тебе другую. И спасал я тебя, кстати, по этой же причине». И «Прости, пожалуйста, что втянул тебя в противостояние Гетена и Нигая. Честное слово, не хотел, но пришлось».

— Да пошел ты к рептилоиду под хвост! — прошипела я, ощутив нестерпимое желание насолить ему, подставить, выдать… Пойти бы да сказать Нигаю, что тут, среди высокородных, разгуливает красноволосый лирианец, который задумал неизвестно что!

Как жестоко ранил он мою гордость… Если ли что-то более болезненное, чем невзаимная любовь? Как вообще со мной могло произойти подобное? Как я могла допустить такое?

Самонадеянная Кэя! Решила, что умнее старших сестер! А ведь они были правы, говоря, что нельзя никем увлекаться по-настоящему, нельзя… нужно себя ограждать от подобного, беречь. И я буду себя беречь! Но что делать сейчас, как спасти себя, не утонуть в боли? Переключиться на что-то другое… на кого-то другого.

Я сердито смахнула с лица слезы и взъерошила руками волосы. Они встали торчком, придав мне хулиганистый вид. Из нижнего белья на мне были только трусики. Стянув их, я вышла из ванной.

Нигай все так же стоял у окна, наблюдая удивительный рассвет.

— Диль, — позвала я.

Он обернулся и замер.

С момента несостоявшегося внушения прошло около месяца. Все это время я делала вид, что хочу капитана. Я спала с ним почти каждую ночь и притворялась скромной девочкой, которая боится собственных желаний, но которой нравится подчиняться ему. Он же был со мной неожиданно ласков и терпелив, щадил мою скромность. Его прикосновения и поцелуи были так деликатны, что порой я ощущала себя не женщиной, а хрупкой драгоценностью… Только доводя меня до пика, он давал волю своим собственным желаниям, и тогда в его глазах не оставалось ничего от высокородного центаврианина — только дикость и тьма. Меня никогда не отпускало напряжение рядом с ним, и после я чувствовала себя утомленной, выжатой, а он, наоборот, быстро засыпал и просыпался бодрым. И, видя утром мое бледное личико с темными кругами под глазами, спрашивал:

— Я не утомил тебя, Котенок?

Я смущенно опускала глаза, и он улыбался. Хозяин доволен послушной девочкой…

Но сегодня не будет послушной девочки. С вызовом глядя в его удивленное лицо, я спросила:

— Что дал тебе Крес?

— Яд в таблетках.

— Я тоже хочу.

Нигай медленно пошел ко мне, разглядывая с ног до головы, будто видит впервые. И чем дольше он смотрел, тем темнее становились его глаза. Меж тем, в спальне светлело; рассветные лучи скользили по моему обнаженному телу.

— Что с тобой? — спросил капитан.

— Я зла.

— Почему?

— Когда я надоем тебе, кому ты меня передашь во владение? Кресу, который весь вечер пускал на меня слюни? Или Нариасу, который мечтает заполучить меня и моих тхайнов в придачу? Кому-то другому, кому может приглянуться мое лицо? Ведь для этого ты обрядил меня в яркое платье и привел сюда? — бросила я обвинительно, чтобы дать правдоподобное объяснение моему поведению и заодно распалить его.

— Ты моя, — напомнил он жарким от гнева и похоти голосом. — Только моя.

— Тогда защищай меня. Огради от презрения высокородных. Иначе я…

Он не дослушал, сгреб меня в объятьях и толкнул на кровать. В этот раз он не был ласков, не был деликатен… он был груб, жаден и нетерпелив, как животное, дорвавшееся до желанной добычи. Его губы скорее кусали, чем целовали, руки причиняли боль, я почти задыхалась под ним… Но я хотела этого. Отключив сознание, я впервые по-настоящему разделила с ним страсть, дикую и ожесточенную.

… Мы поспали всего пару часов. Я проснулась позже Нигая; он уже сходил в душ. Заметив, что я уже не сплю, он присел ко мне на кровать и заглянул в лицо. Я со стоном отвернулась от него и закрылась покрывалом.

— Как ты можешь стесняться после вчерашнего? — спросил он весело. Голос его звучал, как обычно, а это значит, что он, как и всегда после ночи со мной, бодр и доволен.

А мне… мне умереть хочется.

— Кэя, хватит прятаться. Покажись.

Он протянул руку и попробовал стянуть с меня покрывало. Я пробубнила:

— Поверь, тебе лучше не видеть мое опухшее лицо.

— Даже опухшее твое лицо прекрасно. Ну же, Котенок, вылезай.

Если бы он только знал, как я не хочу вылезать! И как сильно хочу оказаться от него и всех прочих гостей подальше! Не дождавшись от меня реакции, он сунул руки мне под спину и колени, поднял прямо так, в покрывале, и отнес в ванную комнату.

Опустив на пол, он оставил меня со словами:

— Взбодрись, а то придется пропустить поездку к уллам.

Я откинула покрывало, включила воду и тщательно вымылась. Увы, вода не могла смыть всех следов вчерашнего: на коже остались Нигаевские «метки» от поцелуев-укусов и жесткой хватки рук. Да и я, кажется, вчера его поцарапала. О, Звезды, каким же ужасным было это «вчера»…

Обмотавшись полотенцем, я вышла из ванной.

Нигай двинулся мне навстречу, поцеловал небрежно и спросил:

— Сил совсем нет?

— Совсем.

Он коротко рассмеялся и достал из кармана знакомую мне коробочку.

— Принимала когда-нибудь яд в таблетках?

— Да, дома на Ланмаре.

— Долго?

— Достаточно.

— Значит, и этот можешь принимать без опасений. — Он открыл коробочку и протянул мне. — Ну же, Котенок, бери. Взбодришься, ощутишь прилив энергии.

— Вряд ли, — скептически произнесла я.

Было время, когда я, подобно сестрам, увлекалась ядами, и находила удовольствие в опасной эйфории, в которую они вводили. Но после того случая с Ксаной, когда она едва не умерла, у меня совсем пропало желание так рисковать. К тому же я — вторая кровь, не настолько у меня крепкий организм, чтобы баловаться отравой.

— Слабости не будет, головокружения тоже, — добавил Нигай. — Только в жар бросит сначала.

— Хочешь меня на яды подсадить?

— Ни в коем случае. Но сегодня допинг тебе явно требуется. Мне бы хотелось, чтобы ты попробовала.

Раз произнесены кодовые слова внушения «мне бы хотелось», ослушаться я не могу. Я взяла одну таблетку и положила в рот. Она мигом истаяла на языке, оставив горьковатое послевкусие. И почти сразу по телу прошла первая волна жара. За ней — вторая. После третьей мир в моих глазах пару раз качнулся, и предстал более яркой объемной картинкой.

Проснулась я с головной болью, легкой тошнотой и отнюдь не приятными воспоминаниями о вчерашнем… но одна-единственная таблетка все изменила: подавленность ушла, а мысли приобрели кристальную ясность. Как странно! Обычно после яда наоборот, чувствуешь расслабление и легкое отупение…

Взглянув удивленно на Нигая, я спросила:

— Что же это за яд такой?

— Особенный, — улыбнулся он, довольный моей реакцией. — Одевайся. Нам пора.

Я вернула ему коробочку и дала себе зарок не думать сегодня ни о чем плохом — ни о Ригане, ни о Нигае. К цвину этих мужчин! Лучше подумать об этом самом яде. Что-то подсказывает мне, что эти таблетки официально не разрешены. Нужно припрятать одну. И, пока голова хорошо соображает, постараться найти на Креса и прочих компромат посерьезнее.

Глава 24

Я приказала себе не думать о Ригане, но когда Сеть взорвала информация о том, что генерал-майор ЦФ Юго Виррас арестован по подозрению в пособничестве рептилоидам, интуитивно поняла — Риган к этому причастен. Либо сам Виррас, либо кто-то из его людей и есть тот самый загадочный «Хозяин», который заправляет на Тайли. И я не ошиблась.

Вскоре вскрылись остальные подробности дела, и выяснилось, что Виррас давно уже предал ЦФ и идеалы Союза людей. Действуя якобы в интересах ЦФ, он бомбил и захватывал обособленные несоюзные планеты, обвиняя жителей в укрывательстве спящих, их баз и кладок; ликвидировал врагов спящих из числа сильнейших психокинетиков; содействовал работорговцам с несоюзных планет, получая свою долю прибыли. Список его преступлений был весьма обширен, и не менее обширен был список высокопоставленных соучастников его преступлений. Выгода сотрудничества со спящими очевидна: легко получить ресурсы планеты, назвав ее жителей предателями Союза; легко убрать конкурента по бизнесу, подставив его или устроив «внезапное» нападение слуг спящих; легко нажиться на продаже людей, которые всегда требуются спящим — в качестве новых слуг или пищи…

Один за другим центаврианские Роды покрывались позором, когда становилось известно об очередном предателе, связанном с Виррасом и, соответственно, со спящими. Пресса бурлила, граждане негодовали, требуя отставки Хэлтора Эргенга — нынешнего президента ЦФ, чей родственник тоже оказался в списке изменников. Впервые за долгое время авторитет ЦФ, претендующей на самое развитое объединение людей, пошатнулся. Изменников хватало и прежде, но впервые уличили граждан, занимающих настолько высокое положение, и впервые раскрыли настолько крупную сеть слуг спящих.

Соглашение, подписанное всеми объединениями, состоящими в Союзе людей, в таких случаях диктует начать тщательнейшие проверки. В ЦФ были отправлены лучшие психокинетики-лирианцы, в том числе и тайно, а также союзные войска, состоящие в большинстве своем из землян, орионцев и апранцев, чтобы задержать и ликвидировать слуг спящих.

Эксперты Союза должны были прибыть и к нам, на Гебуму. Нигай стал спешно подчищать следы своей деятельности: «лишних», не оформленных официально гибридов куда-то отправил, а оформленных запугал, велев молчать при допросах. Я заметила, что поменялся состав служащих базы, и что вылазки в джунгли к инсектоидам прекратились. Нигай теперь был сосредоточен только на предстоящих проверках: изучал документацию и отчеты о деятельности базы; часами говорил с командованием по ТПТ. Он боялся проверок. Боялся потому, что его влиятельные друзья в случае чего уже не смогли бы его прикрыть — сами попали.

И к этому была причастна я. Тот день, когда Нигай впервые дал мне яд, оказался удачным для меня. Каллед Крес собрал друзей и доставил к острову, где живут уллы. Уллы — животные умные, красивые и дружелюбные. Мы купались с ними в бирюзовой воде, смеялись и чувствовали себя прекрасно. А как иначе? У всех была причина для веселья — яд в таблетках. Подобревшие, повеселевшие и ставшие болтливыми друзья Креса наговорили достаточно, чтобы мне было, что запомнить. Сам же Крес охотно рассказал мне, что это за яд такой в таблетках. Как я и думала, этот яд не был занесен в список разрешенных, и вообще не был зарегистрирован в ЦФ. Основной его ингредиент — желчь уллов. И желчь эту добывали отнюдь не самыми гуманными способами…

Тем же вечером Нигай, ласково поглаживая меня по плечу, сказал: «Мне бы хотелось, чтобы ты забыла о яде, который я тебе дал, Котенок».

Естественно, я ничего не забыла. Когда эмиссар Гетена наконец-то появился на базе (его пристроили на станцию «Найрив»), я рассказала ему об этом, и об остальном, что мне показалось подозрительным, тоже. Также я перечислила всех, кто входит в близкое окружение Нигая, и добавила, зачем сюда наведывались Крес и Нариас.

Эмиссар уверил меня, что поводов арестовать Нигая достаточно, и что избежать ответственности за свои незаконные опыты с гибридами ему не удастся. А если учесть, сколько законов он нарушил, сделав мне внушение и удерживая на базе, его и впрямь ждет несладкое будущее. Также посланник Гетена уверил, что мне лично бояться нечего. Даже если меня задержат вместе с ним, как подозреваемую в пособничестве, это не проблема: меня оправдают и освободят.

Я не очень-то надеялась на Гетена и его обещания; меня, в общем-то, не пугало возможное заключение. Пусть арестовывают, пусть допрашивают, пусть подозревают! Главное, чтобы Нигай получил по заслугам! Я столько времени провела с ним, так долго притворялась, что момента прибытия союзных экспертов ожидала едва ли не с трепетом, и замирала каждый раз, когда с аэро-площадок базы взлетали аэрокары. Не в космопорт ли отправляются?

Нигай стал куда реже проводить со мной время; ему стало просто не до меня. Но порой, когда мы встречались в коридорах жилого модуля, или ужинали, он бросал на меня долгие задумчивые взгляды. Естественно, узнав о предстоящей проверке, он сразу внушил мне нужные мысли и дал четкие инструкции, как себя вести и о чем говорить. Но этого ему, кажется, было мало… или же он просто всех подозревал.

Так мы и жили последнее время, томимые ожиданием, в напряженной атмосфере.

— Искра, что за поведение? — возмутилась я.

Самая озорная из моих тхайнов фыркнула, сверкнула янтарными глазами и боднула меня лбом в бедро. Сильно, между прочим!

Усмирить ее сложно. Неважно, что есть распорядок, и что очередь погулять еще не дошла до нее; неважно, что есть братья и сестры, которым тоже нужно уделять внимание. Для Искры важно только то, чего хочет она — а хочет она свободы, побегать, подразнить других тхайнов.

Каждый раз, заходя в их с Царой вольеру, я мысленно задаю вопрос — сколько синяков эта негодяйка поставит мне сегодня? Какой выходки ждать?

Сегодня Искра разыгралась не на шутку. Я едва сумела закрепить на ее ошейнике поводок — так она прыгала, так наскакивала! И на прогулке она вела себя безобразно — рычала на других тхайнов, рычала на служащих, рычала даже на меня и так рвалась вперед, что мне приходилось прилагать усилия, чтобы ее удержать. Когда же пришло время заводить ее в вольеру, она и вовсе цапнула меня за руку и уперлась — не пойду!

Искра — самая крупная из моих подопечных, и она уже близка к половому созреванию. И без того не в меру игривая и шальная, взрослея, она стала еще непослушнее, еще громче, настойчивее. Ей хотелось побегать без поводка, изучить зеленый мир джунглей за пределами базы, хотелось самостоятельности. Бунтующий подросток, что тут еще сказать!

Я отстегнула поводок и, грозно взглянув на собаку, пошла к выходу из вольеры. Она бросилась мне в ноги, чуть не сбив, показывая, что хочет погулять еще. Строго сказав ей, что на сегодня прогулка закончена, я вышла из вольеры, закрыла ее, и собралась активировать силовое поле — по правилам это обязательно.

Но нужную кнопку на панели управления на вольере я нажать не успела — заметила Нигая. В последнее время в питомнике он бывает редко, поэтому увидев его, я напряглась.

Он подошел ко мне и, бросив короткий взгляд на Искру, сказал:

— Этот тхайн не слушается тебя. Признаки агрессии налицо.

— Искра меняется из-за…

— Они все меняются, вырастая, — отрезал капитан. — Но только этот тхайн открыто игнорирует твои команды.

— У Искры просто такой характер, как и у Неймена. Это бунтари, они всегда будут выделываться.

Нигай бросил красноречивый взгляд на мою руку и саркастически сказал:

— Характер — это мило. Но покажется ли тебе это милым, когда останешься без руки вовсе?

— Я эмпат. Если она захочет напасть по-настоящему, я остановлю ее.

— Никаких «если». Она захочет напасть. Это неуправляемое животное, и оно подлежит ликвидации.

— Нет, — быстро сказала я. — Ни в коем случае.

— Я видал таких вот ярых защитников. Все они убеждали меня, что выдрессировали своих собак, как следует. А потом лежали в медмодуле, еле собранные после нападения. Собаку нужно ликвидировать.

— Нет. Они мои, ты сам дал мне их. И только мне решать, как с ними обращаться.

— Они твои, а ты моя. Так чье мнение в приоритете?

Судя по тону Нигая, он уже все решил, и меня просто ставил в известность. Но эти тхайны — почти дети мне. И я отреагировала так же, как реагирует любая мать, чьему ребенку угрожают:

— Никто Искру не тронет!

Эта вспышка злости явно была лишней, но я не могла сдержаться: итак уже сдерживалась слишком долго.

Пристально глядя в мои глаза, Нигай приказал:

— Мне бы хотелось, чтобы ты сама избавилась от этой собаки.

Сложно сказать, как меня поразил такой приказ. Я оцепенела вся, полностью, вместе с мыслями и эмоциями. Миг ужаса был мучительно долог, но он прошел, и я тихо вдохнула; сердце забилось снова, быстрее, и мысли ожили. Что делать? Что сказать? Прозвучали слова «мне бы хотелось», и я не могу не выполнить приказ, иначе выдам себя. Но убить Искру?..

— Неужели ты сомневаешься, Кэя? — очень мягко спросил капитан, и я снова испытала ужас.

Он знает. Знает, что внушение не сработало. Он приказал мне убить Искру, чтобы вывести из себя, чтобы убедиться, что его догадка верна. Можно притвориться, что я впала в замешательство, можно как-то обставить мнимую смерть Искры, но он уже увидел правду в моих глазах.

Я не знала, что сказать, не знала, как реагировать — только молча смотрела на Нигая.

— Гетен все-таки удачный выбор сделал… — проговорил он с усмешкой, но глаза его приобрели столь зловещее выражение, что у меня не осталось сомнений по поводу того, что он сделает со мной. — Да, удачный… Я просчитался с тобой, Котенок, не смог приручить. Ты так и не стала моей. Может, скажешь что-нибудь?

Разлепив онемевшие от напряжения губы, я ответила:

— Надо было применять «веганскую» методику.

… Я знала, что так будет. Знала, что все эти долгие взгляды неспроста. Знала, что та ночь в доме Креса была переломной. Знала и то, что Нигай не отпустит меня добровольно, и что свободу я могу получить, только если он сам ее лишится. Да, обо всем этом я знала, но оставалась на базе, потому что здесь мои тхайны, и потому что знала — он не посмеет отнять мою жизнь, не станет подставлять себя в такое неспокойное время.

Искра ощерилась и зарычала на Нигая. Обычно спокойная Цара последовала ее примеру. "Завелся" и Неймен, за ним остальные мальчики подхватили. Еще немного, и все тхайны зарычат, устроят очередную демонстрацию в духе: «Уходи, Нигай». Раньше при появлении капитана тхайны обычно замолкали, уходили подальше в вольеры, сидели тихонько. Но с тех пор, как я взялась за них, они осмелели, и теперь не прятались, когда он приходил, а внимательно следили за каждым его движением.

Тхайны… мои тхайны. За себя мне не страшно, но за них — очень. За то, что я провернула, Нигай отыграется в первую очередь на них. В памяти вспыли кошмарные воспоминания об Улыбашке. Я вздрогнула и, выйдя из оцепенения, «железным» голосом дала команду:

— Тихо.

Не сработало, конечно же. Тхайны успокоятся только, когда успокоюсь я. Но спокойствие вряд ли светит мне в ближайшее время. А вот упокоение — вполне…

— «Веганская» методика, говоришь? — тихо проговорил Нигай после кошмарно долгой паузы. — Работает ли она? Я был с тобой терпелив. Уважительно к тебе относился. Исполнял твои капризы. Нарушал закон для тебя. И что получил?

— То, что заслуживаешь.

Я предугадала его движение, и успела отскочить в сторону, так что он не успел взять меня за руку. Искра бросилась на решетку и залаяла. Нигай резко ударил по кнопке активизации силового поля на панели управления; теперь собака не могла просовывать лапы через решетку.

— Тихо, Искра!

Она не успокоилась по моей команде, но лаять перестала, и заметалась по вольере, задевая Цару. Другие тхайны разволновались еще больше, разделяя мои страх и смятение.

Мы с капитаном снова замолчали; каждый думал о том, что делать дальше.

Нигай подозревал меня после приема у Креса, но явно не сомневался в силе своего внушения. Сейчас им скорее владеет шок, чем злость, и тем более ненависть. Но они проснутся, и тогда мне и моим тхайнам несдобровать.

Хотя… скоро прибудут эксперты в сопровождении союзных войск. У меня есть все шансы выйти сухой из воды. Если Нигай попробует сделать что-то мне или тхайнам, достаточно поднять крик, и служащие базы, напуганные проверкой, сразу кинутся мне на помощь. Сейчас, когда вся ЦФ обсуждает шокирующие новости о Юго Виррасе и прочих предателях, они уж точно не закроют глаза на поведение своего капитана.

— Да, Диль, — сказала я, — ты получишь ровно то, чего заслуживаешь. Не надо удивляться. Ты дважды делал мне внушение. Пытался изнасиловать. Хотел купить у Рода. Посадил моего отца в тюрьму. Обращался со мной, как с вещью.

— Ах, какой я плохой… — протянул Нигай, и языком цокнул, — настоящий злодей. Только вот ты забываешь, Кэя, что сама хотела меня подставить. По указу Гетена. Ничего бы этого не было, не заявись ты ко мне на базу.

— Ты тоже кое-что забываешь, — напомнила я. — Ты сделал мне внушение еще до того, как я согласилась участвовать в авантюре Гетена. Я тогда была просто гостьей у тебя на базе.

— Подозрительной гостьей.

— Неважно! Ты нарушил закон и унизил меня. А потом, когда нашел в джунглях, когда я нуждалась в помощи, даже слушать не стал… Думаешь, я помогала Гетену по собственному желанию? Он меня вынудил. Вы оба играли мной.

— Разве ты наивная девочка, которой можно играть?

— Сейчас — нет. Но тогда была. Я первый раз покинула Ланмар, впервые встретила людей других рас. Вторая кровь, обуза Рода, с нулевым уровнем эо, без опыта самостоятельной жизни — как я могла не испугаться вас? — Окинув его презрительным взглядом, я продолжила: — Вы оба отлично понимали, с кем имеете дело. Я по сравнению с вами была ребенком.

— Раз я такое чудовище, зачем ты связалась со мной, когда попала к военным РО? Тот же Гетен бы помог тебе, но делать внушение не стал бы, и в постель бы не тащил. Ты выбрала меня, потому что хотела мести. Хотела подобраться ближе к человеку, который тебя обидел.

— И ты, разумеется, знал.

— Знал. И понимал, чего ждать от тебя.

— Тогда зачем помог?

— Не мог отказать себе в удовольствии снова встретиться с тобой, — ответил он; в голосе зазвучали игривые нотки.

Он даже сейчас ситуацией почти что наслаждается! Что за человек!

Я всегда боялась Нигая, всегда. Разве что иногда злость к нему перевешивала страх, но, в общем, он всегда воспринимался мной как нечто очень опасное. А еще рядом с ним меня частенько мутило и сейчас мутит — первый признак несовпадения энергий.

— Меня тошнит от тебя. В прямом смысле слова.

— Бедняжка. Может, принести воды?

— Себе принеси.

— Боишься меня, испытываешь отвращение, но все равно была рядом все это время. Вот это выдержка, Котенок! Я впечатлен!

— У тебя тоже неплохая выдержка. Знал, что я постараюсь тебе навредить, и все равно держал при себе. На что надеялся?

— Это было весело.

— Весело… То-то в последнее время ты такой радостный был.

Он улыбнулся беззлобно.

— Коте-е-енок, милая, то, что происходит, происходит не потому, что ты постаралась и шепнула недоделанному шпиону Гетена про меня, Креса и прочих, а потому что так сложились обстоятельства. Не случись этой оказии с Виррасом, все оставалось бы, как и раньше.

— Я все равно нашла бы способ тебя подставить.

— Верю, — неожиданно согласился он. — Зря ты называешь себя «второй кровью». В тебе все первоклассно.

— Спасибо, что оценил меня по достоинству, наконец, — едко бросила я.

— Наконец? Я давно знаю, что ты из себя представляешь, — сказал он; я ощутила головокружение. То ли он зацепил меня взглядом, то ли начал как-то иначе воздействовать.

Никогда нельзя забывать, насколько сильный он психокинетик. Ему достаточно усилия воли, чтобы, не касаясь, отшвырнуть меня на десяток метров. И хотя он почти никогда не пользуется этими своими способностями — считает позерством, я не должна забывать об этом. Пусть его руки сложены на груди, пусть он стоит достаточно далеко от меня, это совсем не гарантия безопасности. Вокруг одни сплошь факторы опасности…

— Очевидно, не знаешь, — с опозданием ответила я, надеясь, что ТПТ-блок спасет меня хотя бы от его ментального воздействия.

— Я предложил тебе брак. Это ли не доказательство, как высоко я тебя оценил?

— Ты хотел купить меня у Рода, чтобы получить реванш за неудачу. Утереть нос Гетену, показав, что я теперь в твоих руках.

— Да, хотел, — кивнул он. — Но и тебя саму хотел. Все могло бы быть по-другому, согласись ты стать моей женой. Ты бы жила, не зная проблем, не зная нужды.

— Но мне бы приходилось жить с тобой, а хуже этого ничего нет.

— Стерва.

— Ублюдок.

Его передатчик замигал. Он поднял руку и нажал на кнопку, переводящую ТПТ в режим разговора. Выслушав доклад, капитан отжал кнопку и посмотрел на меня. Идеально черные глаза улыбались.

— Гости на подлете, — объявил он так беззаботно, словно их прилета ждет не дождется, и взглянул в небо. — Скоро прибудут.

Я позволила себе перевести дух. Мне впервые за долгое время повезло: эксперты прибудут как раз вовремя. Нигай не станет усугублять свое положение, причинив мне или моим тхайнам вред как раз перед их прибытием.

— Ты проиграл, Диль, — уверенно сказала я. — Как бы ты ни старался выкрутиться, ничего не получится. Ты нарушил закон, и тебе придется ответить.

— Да, придется. Из-за шумихи, поднятой арестом Вирраса. Так к чему осторожность, раз моя судьба уже решена?

Того, что произошло дальше, я никак не ожидала.

В области сердца резко сдавило. Я замерла на месте, силясь шевельнуться, но не могла. Хотелось сделать вдох, но не получалось. Из воздуха словно убрали весь кислород; в голове зазвенело, а перед глазами замерцали маленькие молнии. Сильные руки подхватили меня, не дали упасть, и в сознание прокрался ласковый шепот:

— Не хочется делать этого, Котенок… так жаль губить такую красоту. Но ты знаешь мои принципы — я не оставляю в живых тех, кто играет против меня.

Он убьет меня?! Сейчас? Невозможно! Он только навредит себе этим!

Каким-то образом мне удалось сильно дернуться в его руках, но он легко меня удержал. Звон в ушах не заглушил отчаянного лая тхайнов. Они лаяли все… Лаяли, лаяли… Я думала, Нигай в наказание убьет тхайнов у меня на глазах, но это меня он убьет у них на глазах… Сцена с Улыбашкой повторится… но наоборот.

Сознание начало медленно гаснуть; жжение в груди стало невыносимым… Но в подступающей агонии не было ни страха, ни злости, ни паники, только безмерное удивление. Убить меня Нигаю важнее собственной жизни, судьбы… Пожалуй, он действительно меня ценил.

Я дернулась снова.

— Т-с-с, Котенок, — шепнул он. — Спи.

Вдруг все ушло — агония, удушье, лай, и бархатная темнота разлилась перед глазами.

Глава 25

В темноте замелькали пятна, обрели бледные цвета, закружились; чем больше я смотрела на них, тем ярче они становились. Они меняли размеры, перетекали один в другой, кружились, плясали, прыгали, пока не собрались в сложный узор. Тогда же появились голоса.

— …Узоры энергий восстанавливаются…

— …Еще бы, старшая раса…

— …Космос поможет…

Темнота несколько раз менялась на узорчатые картины; иногда слышались тихие голоса. Два ярких коричнево-желтых огонька вспыхнули в сознании. Какой интересный цвет… Цвет глаз тхайнов. Тхайн… Улыбашка…

Внезапно меня словно бросило вниз, и так же внезапно чувство падения сменилось тяжестью. Шевельнувшись, я открыла глаза. Прямо передо мной были эти глаза из подсознания — то ли желтые, то ли коричневые. Что происходит? Где я? В уме крутилась только одна мысль, про желтоглазого тхайна Улыбашку. Как бы еще вспомнить, что это такое «тхайн», и что такое «Улыбашка»…

Усатая морда ткнулась мне в лицо; тяжелая лапа наступила на руку; пасть неведомого создания приоткрылась, и меня обдало жарким, не самым ароматным дыханием.

— Космос, ну-ка слезай! — раздался сердитый окрик. — Раздавишь девчонку!

Какой-то светловолосый парень подбежал к нам и с легкостью оттащил неведомое создание. Я взглянула в лицо парня и отметила, какие красивые у него глаза — большие, густо-синие, словно подсвеченные изнутри. Сглотнув, я хрипло проговорила единственное определенное, что вертелось на языке:

— Тхайн? Улыбашка?

— Память не потеряна, — обрадовался парень, в свою очередь вглядываясь в мои глаза. — Скоро и соображать нормально начнешь. Узнаешь меня?

Я определенно его знаю — что-то внутри откликнулось на его слова. И он меня знает, иначе бы не нагнулся, не взял мое лицо в свои ладони и так звонко бы не чмокнул в губы. Моя рука взлетела сама собой, и я треснула нахала по спине. Ну, как треснула… тихонько хлопнула, на сколько хватило сил.

Он со смехом отстранился и, еще более довольный, изрек:

— Женщины! Даже на смертном одре честь берегут!

— Какой еще… смертный… одр? — вяло возмутилась я, вспомнив, что это выражение значит. — Я живая!

— Живая, живая.

Желтоглазый зверь снова полез ко мне. Здоровенный, тяжеленный, он вряд ли бы уместился на койке весь, но его такие мелочи не заботили. Парень снова взялся его оттаскивать. Зверь, недовольный такими действиями, рыкнул. Рык получился громкий, красивый и раскатистый. Нет, нет, это не тхайн, тхайны по-другому рычат… Но кто же это? Я ведь знаю, кто… вспомнить бы…

Животное так и не сумело взгромоздиться на койку и ограничилось тем, что опустило свои лапищи и голову мне на живот. Глядя в медово-карие глаза этого тяжеловеса со светлой шерстью в бледных полосках, я начала вспоминать. Это, конечно, не тхайн, а представитель кошачьего племени. В мозгу вспыхнуло короткое яркое воспоминание о пещере, рваных пожеванных игрушках. Лигренок, Тои, орионцы, Риган…

Воспоминания обрушились скопом, снова выбили из реальности. Какое-то время я слепо глазела на Космоса, обретая себя и проживая заново самые важные фрагменты прошлого. Упорядочив сумбурный ком мыслей в голове, я огляделась. Интерьеры знакомы: медмодуль станции «Найрив». Здесь я лежала как-то со сломанной из-за остолопа Мичи рукой.

Значит, Нигаю не удалось меня убить, и значит, меня перевели на станцию. И, раз Космос рядом, где-то здесь должен быть и Риган… Голова закружилась то ли от слабости, то ли от обилия вопросов, теснящихся в голове.

— С возвращением, Кэя, — уже без смеха сказал Гетен, и взглянул на часы. — Врач зайдет позже, сейчас он на обеде. А пока что о тебе позабочусь я. Откинься на подушки, расслабься, и постарайся не нервничать. Ты сейчас слаба и можешь отключиться по любому поводу.

— Я хочу знать, что…

— Ш-ш! Сказал же — молчи и расслабься. Я тебе обо всем расскажу. Только давай договоримся, упрямое создание, что после объяснений я введу тебя в сон снова. Договорились?

Я осторожно кивнула.

— Человека старшей расы можно реанимировать после смерти в течение нескольких часов, — начал лирианец. — Чем выше уровень эо у человека — тем выше шансы. Поэтому считается, что сильные психокинетики практически бессмертны. Но у тебя уровень эо ничтожно мал, Кэя, поэтому твои шансы были очень, очень малы. К тому же Нигай выбрал самый надежный способ убийства — блокировку каналов энергии. Спросишь, как же тогда удалось тебя реанимировать? Ответ неожиданный: тхайны помогли.

Я дернулась на койке, испугав Космоса, и Гетен поднял руку — спокойно. Я послушно опустилась на подушки, ощущая, как начинает шуметь кровь в голове.

— Нигай не планировал твое убийство, — продолжил лирианец. — Мы нашли документы и свидетельства, которые он подготовил на тебя. Согласно им, тебя предполагалось представить комиссии, как слугу рептилоидов, которую он все это время изучал. Ты была обозначена, как «объект изучения». Он вел записи о том, как ты себя ведешь, как работаешь с гибридами и тхайнами. Если бы Нигая спросили: «Почему вы вели незаконные исследования?», он бы ответил, что таков был приказ начальства. Начальства, которое уже посадили вслед за Виррасом. Экспертная комиссия должна была прибыть на Гебуму позже, к тому времени Нигай бы подчистил твою память и сделал новое внушение, сымитировав внушение спящих. Он считал, что долгие разбирательства дали бы ему возможность выпутаться и защитить себя. О том, что его внушения вообще на тебя не действуют, он узнал слишком поздно, перед самым нашим прибытием. Ты, видимо, прокололась на мелочи… Я думаю, в этот момент товарищ капитан понял, что в любом случае будет судим. Терять ему было уже нечего, и он из чистой мстительности решил расправиться с тобой. А вот то, что произошло дальше… Когда тхайны подняли шум, дежурный подбежал к камерам и увидел вас с Нигаем. Каким-то невероятным образом он понял все правильно, а не ступил, как обычно тупят болваны в погонах, осознал, и оповестил о происшествии остальных. И снова дежурный проявил чудеса сообразительности! Вместо того чтобы самому броситься тебе на помощь, он стал открывать вольеры и отключать установки силового поля, чтобы выпустить тхайнов. Что тут началось! Реально экшн! На записях все есть. Первых напавших тхайнов Нигай отбросил подальше психокинезом, и хотел достать из кармана устройство управления имплантами, но они ж умные, тхайны эти, они налетели на него скопом, стаей, в руки вцепились сразу. Как они его!.. — восхитился Гетен. — Прибежавшие дурачки с базы пытались как-то пресечь это все, из мазера пулялись. В конце концов, с помощью имплантов тхайнов отогнали в вольеры, и взяли Нигая, которого к тому времени сильно потрепали. Видела бы ты его! Весь в крови, с лица лоскутами кожа свисает… — Лирианец осекся, поняв, что все эти подробности меня скорее ужасают, чем радуют, и вернулся к первоначальной теме: — Знаешь, что спасло тебя, Кэя? Ты практически со всеми тхайнами установила эмпатическую связь, и когда они почувствовали, что ты умираешь, инстинктивно передали тебе часть своей низкой энергии. Эта энергия и сохранила тебе жизнь до того момента, как прибыли лирианские эксперты. Не смотри на меня такими круглыми глазами! Это далеко не единственный случай, когда животные спасали людей в критическом состоянии.

— Мои собаки, как они?

— Т-с-с, сказал же, молчи, не трать силы! Те, которых Нигай эо бахнул, проходят лечение. Но ни одна собака серьезно не пострадала. Так, чутка потрепало.

«Ни одна собака серьезно не пострадала». Вот, что я хотела услышать. Вот, что мне всего важнее. Не случилось повторения с Улыбашкой. Тхайны меня отстояли.

— Собачки мои… — дрожащим голосом проговорила я, испытывая щемящее чувство признательности. — Ребятки мои…

На этот раз лирианец не стал журить меня за то, что говорю, и проговорил с улыбкой:

— Да, Кэя, собачки реально тебя спасли. А их выпустил тот дежурный с базы — про него не забудь. И вот еще что: тебе помог и вот этот вальяжный котяра весом под центнер. Без его помощи твои каналы энергии еще очень долго бы восстанавливались после клинической смерти. И не факт, что правильно.

Я подняла руку — она показалась мне пудовой — и запустила пальцы в белый шерстяной «воротник» лигра. Космос посмотрел на меня подбадривающе и голову приподнял, намекая: «Да, детка, еще». Лаская его, я вспоминала тот завал в переходе на Тои, и то, как спорила с Тенком о спасении Космоса. Не спаси я тогда лигренка, он бы не помог мне сейчас. Не заморачивайся я с эмпатией и тхайнами, они бы не смогли передать мне энергию. Не приручи я их — и не захотели бы помочь, не стали защищать. Не будь Нигай так самоуверен, не ошибся бы со мной…

В который раз убеждаюсь, что каждый наш поступок имеет свои последствия, хорошие или плохие. Существует все-таки карма при жизни.

— Спасибо, красивый, — шепнула я Космосу. Он прищурился довольно, словно понял, что его не только поблагодарили, но и комплимент сказали.

— Котику ты спасибо сказала, надо бы и хозяина поблагодарить. Тоже красивого, кстати, — напомнил Гетен. — Это ведь он сюда комиссию раньше срока направил, и орионцев-военных пригнал. Сказал, срочное дело, надо прибыть как можно скорее. Как знал, что случится что-то такое. Он сейчас в джунглях чего-то решает с инсектоидами, но я могу его вызвать по ТПТ. Надо?

— Нет, — ответила я, и закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен. Лирианец спорить не стал. Подойдя ко мне, он опустил ладонь на мой лоб и ввел в целительный сон.

Глава 26

Несколько дней я только и делала, что спала, и сон мой прерывали только пару раз, чтобы ввести поддерживающие сыворотки и провести еще кое-какие процедуры. Естественно, никого ко мне не пускали, только Космосу дозволялось дежурить у моей койки, да разок в полудреме я увидела Гетена. Когда время бодрствования сравнялось со временем сна, и я несколько окрепла, проведать меня пришел врач. Проведя кое-какие простые тесты, он уселся у моей койки и с самым мрачным видом принялся растолковывать, каким долгим будет мой путь к окончательному выздоровлению.

Меня убили, заблокировав потоки энергии. То, что я вернулась к жизни, не значит, что опасности больше нет. Потоки энергии восстанавливаются долго, а мои были сильно деформированы, так что всю оставшуюся жизнь мне придется беречь себя от волнений и стрессов, чтобы снизить вероятность синдрома внезапной смерти, и каждые полгода наведываться в специализированные клиники, чтобы следить за циркуляцией энергий в теле.

После такой «обнадеживающей» речи впору в депрессию впасть. Когда врач ушел, я задумалась о статистике смертности от деформации потоков. Старшие расы живут долго, особенно лирианцы — могут до тысячи лет дожить и вдвое дольше, если «питаться» от эо-ши. Но мало кто доживает до этих лет: всему виной коварный синдром внезапной смерти. Мы, старшие, можем пережить повреждения, которые убили бы младших сразу, мгновенно, у нас великолепные регенерация и иммунитет, мы практически не стареем. Но наше слабое место — энергии. Чуть что в них не так, и бац: внезапная смерть. Сильные психокинетики чаще остальных вот так умирают. Так что у младших рас есть свои плюсы: пусть и живут от силы лет триста, болеют и стареют, но хотя бы время и причины их смерти относительно предсказуемы.

Витая в этих невеселых мыслях, я задремала.

…Разбудило меня чувство, что кто-то есть в палате. Я открыла глаза, ожидая увидеть Космоса, врача, медсестру или Гетена — остальных вряд ли бы пустили, но у койки сидел… Риган. Хотя он все так же выглядел как бледный, худой брюнет с темными глазами, я узнала его сразу, не спутала ни с кем. Мужчина смотрел в стену, поэтому не заметил моего пробуждения. Он был не единственным моим гостем: в палате на полу развалился Космос, который во сне тихонько сопел.

Видеть Ригана, тем более разговаривать с ним я не хотела. Можно было бы притвориться спящей, но я итак терпела слишком долго, хотя бы с тем же Нигаем. Отныне буду нетерпеливая! Так что, приподнявшись, я высокомерно-строго спросила:

— Какого цвина?

Риган вздрогнул и повернулся ко мне. Выглядел он усталым. Под чужеродно карими глазами залегли тени, четче обозначилась тонкая лепка лица. Похудевшего, его действительно можно спутать с центаврианином. Я заметила на его скуле ссадину, припорошенную снежком асептического порошка. Видимо, в джунглях царапнуло.

— Кто тебя пустил? — все тем же строго-злым голосом спросила я.

— А кто бы остановил? — усмехнулся он, но без былой самоуверенности. Глядя на него, я не видела больше того самодовольного наемника, которому так шло прозвище «Драный кот». Я видела того же отстраненного незнакомого человека, который подошел ко мне на приеме у Креса.

— Уходи. Мне нужен покой.

— Кэя…

— Мне нужен покой! — отчеканила я. — Уходи, сказала!

На усталом лице его проступило упрямое твердое выражение.

— Нет, — сказал он, тоже твердо и упрямо. — Не уйду.

Я шумно вдохнула, собираясь с моральными силами. Не знаю, что больше меня разозлило: то, что он вообще явился ко мне, или то, что отказался уйти. Умом понимаю, что нет причин злиться на него, но сердцем… ненавижу. За то, что есть какая-то другая женщина, которую он любит, за то, что он сказал мне об этом, за то, что люблю его… Имел бы совесть, мерзкий наемник — исчез бы тихо из моей жизни и никогда бы не появлялся! С Нигаем мне было тяжко, но все дни и ночи с капитаном не сравнятся с тем кошмаром, который я пережила во время того разговора с Риганом на приеме у Креса.

Как было бы славно потерять память и забыть о нем, а лучше — обо всем прочем тоже. Можно ли как-то устроить амнезию? Пожалуй, Гетен может с этим подсобить.

Нужно себя беречь. Все то, что причиняет мне боль, лишает спокойствия и доставляет малейшее неудобство, должно быть отброшено.

— Ты искупил вину передо мной, — заносчиво и все так же холодно проговорила я. — Поступок засчитан, баланс сведен. Можешь уходить с чистой совестью.

— Уйду, — кивнул он. — Но только после того, как расскажу кое-что.

— Мне. Не. Интересно.

— Мое настоящее имя Керион Веран, и я родился на несоюзной планете Лаг, которая находится в той же системе, что и Тайли.

Я удивленно воззрилась на Ригана. Он продолжил:

— Веран — орионская династия, основанная потомками гигантов с планеты Тои. Когда время монархии ушло, Вераны стали одной из семи правящих семей. Наша планета даже по меркам ЦФ была развитой: у нас было высокотехнологичное оружие, хранилища эо-ши, своя культура, отличные школы, храмы; мы сотрудничали с жителями других несоюзных планет, обменивались технологиями. Представители РО предлагали вступить в Союз людей и сделать планету Лаг союзной. Так РО контролировала бы «окраины», и можно было бы развернуть новые военные базы, чтобы противодействовать спящим. Но тогда пришлось бы выполнять общие указания Союза, а они не все устраивали нас, ведь мы хранили традиции, которые шли вразрез с моралью Союза или даже ближайшей РО. Словом, это было непростое решение. В это же время начали поступать предложения и со стороны слуг рептилоидов — нам предлагали сотрудничество. В конце концов, было решено вступить в Союз, но мы не успели: слуги спящих напали. Нападение было неожиданным; при бомбежке были задеты хранилища эо-ши и системы защиты, основанные на эо-энергии. Возникли многочисленные зоны деструкции, и планета стала непригодной для жизни. Треть населения погибла, а те, кто сумели спастись, укрылись на ближайших планетах. Никого это не удивило. Орионцы — частые жертвы атак, тем более орионцы с несоюзных планет.

Риган замолк, переводя дух; его взгляд стал стеклянным, ничего не выражающим. Примерно таким же, ничего не выражающим, был и его рассказ. Каждое предложение, каждое слово звучали четко, размеренно, будто я слышала неживой пересказ андроида. После недолгого молчания «Керион Веран» продолжил рассказ:

— Мой отец был образованным человеком, полиглотом, интересовался чужими культурами, часто путешествовал. Умный, тактичный, сдержанный, с твердым характером, он был идеальным дипломатом и налаживал контакты Лага с внешним миром, в частности, он и отвечал за переговоры с представителями Союза. Я редко видел его, он часто улетал по делам, и моим воспитанием занимались мать, дяди, дед, прочие родственники. У меня было счастливые детство и юность, я ни в чем не знал нужды, но моя жизнь была распланирована на годы вперед. Я должен был усвоить строго определенные знания, соблюдать строго определенные традиции, жениться в строго определенное время на строго определенной девушке, вести себя строго определенным образом… всю жизнь. Да, всю жизнь я должен был посвятить Лагу. Это меня страшно угнетало. От отца я унаследовал интерес к другим планетам, культурам, путешествиям, а от матери — все остальное. Став совершеннолетним в двадцать пять лет, я заявил отцу, что хочу получить высшее образование в РО. Подумав, они с матерью согласились и пристроили меня в престижное заведение, где изучали культурологию и иные наречия, в том числе мертвые. Я мечтал побывать во всех уголках вселенной, встретиться со всеми представителями рас, видел свою жизнь яркой и полной впечатлений, поэтому смирился со скучной учебой, насмешками одногруппников, для которых был не элитой из рода Веран, а просто самоуверенным выскочкой с окраинной планеты. Но скучно мне было только поначалу. Жизнь в РО сильно отличалась от жизни дома. Скоро я пообтесался и влился в новое общество. Учеба давалась мне легко, и быстро отошла на второй план; я устроился на первую работу, обзавелся друзьями, девушки прохода не давали. Несколько лет пролетели, как миг… О возвращении на Лаг я и не думал. На практику нам предложили слетать в ЦФ, но только тем студентам, у которых было гражданство РО. Недолго думая, я подал заявку на оформление гражданства — у меня были привилегии, так как я уже несколько лет жил и учился в РО. Когда отец узнал, что я стал гражданином РО, был шокирован. И не только он — все мои родственники. В то время на Лаге еще думали о присоединении к Союзу, а тут я, Веран, получаю гражданство РО, входящей в Союз! Они сочли это оскорблением, и дед с отцом явились ко мне, чтобы в лицо сказать, что я повел себя, как полный цвин. Я не считал себя виноватым, и заявил, что в любом случае не вернулся бы на отсталый Лаг, и что хочу свободной жизни. Тогда дед сказал, что я могу не возвращаться вообще, и что больше они оплачивать мое обучение не будут. Много мы друг другу наговорили тогда: они считали себя правыми, а я себя. Это был последний раз, когда я видел их… Мама много раз связывалась со мной, просила срочно прилететь, говорила, что есть важный разговор, который не касается моего поступка и ссоры, но который касается лично меня и моей безопасности. Я счел, что ее слова это просто попытка заманить меня домой, на Лаг, чтобы помирить с родичами, и так и не прилетел. Вместо этого отправился в ЦФ на практику, как и хотел.

Риган — или Керион? — замолчал. Не потому, что рассказывать больше было не о чем, а потому, что рассказывать стало тяжелее. Возможно, он никому, кроме меня, об этом не говорил. И это одна из причин, почему я до сих пор слушаю его.

— Ты не знал, что являешься красноволосым лирианцем? — уточнила я.

— Не знал. Думаю, рассказать о том, кто я, мать хотела после моего совершеннолетия, но, видимо, передумала, или ее остановило что-то. Единственное, что я знал с детства, так это то, что у меня проблема с каналами энергии, и что любая сильная эмоция, особенно злость или гнев, может меня погубить. А это, в принципе, главное, что нужно знать красноволосым. Красноволосым… — проговорил мужчина с усмешкой. — Название этой лирианский подрасы устарело, ты не считаешь? Никто сейчас волосы в красный перед атакой не выкрашивает.

— Это не только цвет волос. Красный цвет символизирует агрессию, ярость. То, что делает красноволосых неуязвимыми. Они когда-то считались самой воинственной расой людей, и отличались особым «боевым безумием», во время которого в один присест выплескивали весь свой энергетический резерв.

— Да, только боевое безумие это им самим частенько стоило жизни. Эта раса считается вымершей, но вот он я — перед тобой.

Оценивающе, без эмоций, пройдясь по его лицу и телу взглядом, я поинтересовалась:

— Как выглядела твоя мать?

— Она была настоящей орионской красавицей: высокая, крепкая, белокожая, со светлыми волосами и ярко-голубыми раскосыми глазами. Ни у кого не возникало подозрений, что она может быть лирианкой, да еще красноволосой. Единственное, что в ней выдавало лирианское наследие — это цвет глаз.

— Как у тебя.

— Нет, у меня — как у нее, — поправил Риган, и взгляд его потеплел. — Мама была такая, знаешь, яркая, но вредная, язвительная. Всегда внимание привлекала, всегда вокруг нее люди крутились. Почему она отца выбрала — для меня до сих пор загадка, ведь они были такие разные. Даже после замужества ее осаждали поклонники. Дед вечно придирался к ней, говорил, без мужа веди себя потише, приемы не устраивай, а она возражала и все по-своему делала. Ох, и ругались же они! Искры летели! За нрав маму «Лигрицей» называли, а меня «Лигренком», ведь я пошел в нее и тоже огрызался на всех, кто пытался меня приструнить.

— У вас на Лаге лигры были?

— Лигра мама привезла с собой, с одной из планет Республики Земли. А так как она была законодательницей мод, все взяли с нее пример, и наша знать стала покупать лигров.

Я вспомнила тот момент в пещере на Тои, когда мы впервые увидели Космоса. Риган, заметив лигра, побледнел, и я про себя удивилась — с чего бы это ему бояться лигренка? Оказывается, не испугался он, а вспомнил прошлую жизнь.

— Как ты узнал, какой расы на самом деле?

— Это случилось много позже после нападения. Когда я узнал, что Лаг атакован, все бросил и вернулся. Мой дядя с семьей успели спастись и укрылись на одной из ближних планет; спаслись и некоторые другие члены правящих семей. Все мы были сражены горем, но не удивлены. Я говорил тебе уже и скажу снова — в той части вселенной никого не удивляют атаки. Правящие промедлили с решением, и прозевали нападение. Выжившим нужно было думать о том, чтобы защитить соседние планеты. Естественно, мы сразу связались с Союзом и попросили прислать войска. Нам отказали в помощи: сказали, что нет смысла отвоевывать пострадавшие, малопригодные для жизни планеты, и думать о малонаселенных. Предложили укрыться в РО или ЦФ в статусе беженцев. Многие согласились, но и многие остались — мы с дядей и его семьей в том числе. Однажды к нам, горстке знати с Лага, заявились хорошо одетые орионцы и предложили помочь устроить жизнь заново, предложили деньги, защиту от спящих, и все это — без участия Союза. Они говорили от лица некоего человека, которого называли «Хозяином». Говорили они хорошо и убедительно, расписали нам в красках все выгоды. Вот только все эти выгоды и деньги появились бы от работорговли. Они хотели сделать эту систему и все планеты на ней своеобразным рынком, куда стекался бы живой товар, и нас предполагалось «возвысить», сделав рабовладельцами. Многие отказались. Но многие и согласились… — повторил Риган. — Тех, кто отказался подчиняться Хозяину, стали убирать целыми семьями. У них были вышколенные умелые люди, техника, их боялся народ. Так что сопротивление, в принципе, было бесполезно. Но я тогда не понимал этого: во мне играла кровь, я жаждал мести, подбивал местных активно сопротивляться, а тех, кто боялся, звал трусами. Я думал, меня считают Лигром, а меня считали дурным мальчишкой, который всех погубит. Я и с дядей перессорился, когда он решил принять статус беженцев и улететь в ЦФ, чтобы спасти семью. Итог закономерен… Нас пришли убрать. Тогда я впервые впал в слепую ярость, и вошел через нее в состояние неуязвимости. Я всех перебил. Всех. В том числе своих родных… В этом состоянии не разбираешь, кто друг, кто враг. Красная пелена перед глазами, и ничего больше… ничего больше…

— Что дальше? — шепнула я, опасаясь, как бы он через воспоминания не впал в ту же ярость. Такое вполне возможно, ведь эмоции — бич психокинетиков.

— Местные жители наткнулись на тела и нашли меня, единственного выжившего. Одна из семей укрыла меня у себя. Когда я очнулся, ничего не помнил, был страшно слаб и страшно худ. Эти люди звали меня «Риганом»; это распространенное орионское имя. Мне сказали, я жил на Лаге и пострадал при атаке. Конечно, на самом деле они знали, кто я, но решили не говорить этого, чтобы не подвергать опасности, пока на планете подчищали «упрямых». Но вряд ли кто-то узнал меня… Можно ли было узнать в еле живом доходяге здорового, сильного Лигра из рода Веран? Хозяин быстро захватил планету и навел свой порядок. Та семья, которая спасла меня, попала в рабство, и нас передали одному из подручных Хозяина. У него во владении я и прожил несколько лет, не имея не имени, ни памяти.

— Тогда познакомился со Скиртой? — уточнила я.

— Да, тогда. Об остальном ты знаешь. В памяти стали мелькать короткие эпизоды из прошлой жизни. Медленно, медленно возвращались воспоминания, но не складывались в единую картину. Физический труд вернул мне здоровье, я вновь обрел силу в руках и стал мечтать о свободе, а единственный путь к ней лежал через рабские бои. Тщеславно решив, что уж силы мне не занимать, я вызвался на первый бой, и в итоге меня чуть не убили. Чтобы сохранить мою жизнь, хозяин велел вколоть мне регенерационное. Вот тогда-то память стала возвращаться куда быстрее. От следующей дозы регенерационного память вернулась полностью. А дальше… дальше, в общем, ты тоже знаешь. Я сумел выкупить свободу, мой рабский имплант дезактивировали, и я освоился на Тайли, стал там своим.

— Тогда ты начал думать о мести?

— Наоборот, — покачал головой Риган, — я запретил себе думать о мести. Годы в рабстве научили меня трезво оценивать свои возможности и держать язык за зубами. Керион Веран, Лигр с Лага, умер. Вместо него появился Риган Драный кот. Я продолжил участвовать в боях, чтобы быть на виду, чтобы меня запомнили. Стал брался за простые дела — сопроводить партию рабов, подработать в охране. Лицензия наемника стоила мне дорого… Но она была нужна, хотя бы для того, чтобы снова ощутить себя кем-то, получить свободу передвижений. Когда я ее, наконец, получил, то жизнь качественно изменилась. Появились деньги, а деньги могут дать практически все. Фальшивый ИД, фальшивая биография, связи с рабовладельцами, знание языков и культур — и можно попасть куда угодно. В каком-то смысле, сбылась мечта моей юности, и у меня стала такая жизнь, о которой мечтал. Свобода, никаких привязанностей, интересные дела…

— Когда ты понял, что являешься красноволосым?

— У меня были подозрения, что та вспышка ярости была не просто «яростью». Но окончательно я убедился в том, кем являюсь, когда в мои руки однажды попал мощный эо-ши. Напитанный энергией эо-ши в одно касание может повысить уровень эо во много раз, довести до максимума. Вот и я стал неуязвимым после касания. А после был сильный откат — я несколько дней был слаб, как новорожденный мурнук. Тогда же понял, какой ложью меня пичкали родители в детстве. Узнал, что способности красноволосых передаются либо от матери к сыну, либо от отца к дочери. В моем случае все сошлось. Даже то, почему мама никогда не разлучалась со своим лигром и мне все в компаньоны навязывала. Лигры могут…

— … забирать излишки энергии, — продолжила я. — И вообще энергии гармонизируют. Чем больше энергии забирают, тем больше вырастают. Вот такое чудо селекции.

Мы посмотрели на Космоса, который все это время внимательно к нам прислушивался. Лигр, подбодренный вниманием, встал и подошел к хозяину. Риган протянул руку и стал почесывать Космоса, зарываясь пальцами в подобие гривы. Тот зажмурился, засопел с удовольствием, доверчиво принимая ласку. Такой большой, такой здоровый, а нрав, как у безобидного котенка.

Я не могла не умилиться.

— Он прелесть. Большая светлая прелесть в полоску.

— Это еще не большой, — проговорил Риган, начиная усерднее почесывать компаньона. — Поверь, зрелый самец куда больше.

Какое-то время мы с Риганом любовались лигром, но когда наши взгляды встретились, я вернулась к расспросам.

— Ты стал дорогостоящим наемником. Что дальше?

— Ты знаешь, что было дальше.

— Да неужели? — приподняла я бровь. — Судя по твоим словам, ты дорожил наемничьей жизнью. Так зачем испортил все, таскаясь со мной на Тайли? Почему встал в стойку, когда Сейд заговорил о своих планах? Циничные наемники без привязанностей так себя не ведут.

— Когда нужно думать о выживании, то ничего лишнего в голове не остается — ты выживаешь, как можешь, и все. Но когда появляются деньги, свобода, и ты осознаешь, что уже из себя что-то представляешь, что можешь что-то изменить, приходят мысли о том, кто ты, куда движешься, ради чего живешь. И можешь уже выбирать, как поступить.

— Брось отделываться общими фразами. Зачем согласился на сделку с Сейдом? Это бы тебе ничего не дало.

— Дало бы. Как красноволосый, я устойчив к внушению. Опасность мне не грозила.

Зато мне грозила! Я прикусила нижнюю губу, и подавила желание спросить снова, зачем он устроил ту заварушку в пещерах. Ответ мне бы точно не понравился… Поэтому я намеренно сразу перескочила на РО:

— Орионцы солгали о твоей смерти и передали в ЦФ неверные данные. Почему?

— Они определили мою личность, Кэя. В юности я жил в РО, получил их гражданство, и мои биологические маркеры совпали с данными в их базе. С данными человека по имени Керион Веран.

— Раз твои данные есть в базе, то как, будучи наемником, ты все это время перемещался по Союзным государствам?

— Я же говорил — Хозяин все устроил. Работорговцы, слуги, гибриды знали, как проходить контроль, с какими документами и маркерами. У нас были свои пути. Вспомни, как ты попала в рабство.

— Да уж, ничего не скажешь — хорошо преступные сети организованы… — досадливо пробурчала я. — Значит, орионцы узнали, что ты Керион Веран. Ну и что? Разве не должны были они тебя всю жизнь потом под стражей содержать, как опасного типа из опасной системы?

— Они бы так и поступили. Но есть одно обстоятельство: я ликвидировал рептилоида. Он впал в спячку, аналог нашей комы, и никогда уже не выйдет из нее. Этот бонус накинул мне в их глазах много баллов.

Я покачала головой, отрицая услышанное. В официальной версии РО говорилось, что рептилоид просто смылся под шумок, и, возможно, с Сейдом. Но интуитивно я всегда знала, что никто не смылся. Риган тогда превратился в оружие массового поражения, и вряд ли бы от него ушел хоть кто-то… Ушла только я, но это другое.

— Не смотри так, словно я сделал что-то невероятное, — недовольно поморщился он, явно не гордясь собой. — Такое случается. Сильные психокинетики и красноволосые всегда нервировали чешуйчатых. Последний громкий случай произошел не так давно. Ты должна была слышать о Нине Малейв, гражданке ЦФ. Когда она убрала рептилоида, ей было двадцать шесть лет. Двадцать шесть! Она была девчонкой, и в одиночку убрала чешуйчатую тварь. Вот это действительно удивительно, а не мой случай.

— Про Малейв слышала, — отмахнулась я. — Но ты… я думала, что рептилоид скрылся. И информацию о нем в ЦФ не передали.

— Орион умолчал о произошедшем, — продолжил Риган. — Когда я очнулся, со мной уже поработали лирианцы. Пути назад, в Тайли, не было, и скрывать правду тоже не было смысла. Я рассказал военным РО все, начиная с атаки на Лаг, и заканчивая важными игроками с Тайли и той системы в общем. С моей подачи крепко взялись за систему Хозяина. Мы решили добраться до него. Как видишь, удалось.

Я сложила руки на груди, обдумывая сказанное. Как и думала, Риган был высокородным — или как это у них, орионцев, называется. Он поссорился с семьей, потерял всех, пережил нападение, попал в рабство, освободился, стал наемником, убил рептилоида, засадил самого Юго Вирраса… Был Лигром — стал Драным котом, и наоборот. Не жизнь, а приключенческий роман! Только изложен этот роман чистым, выверенным голосом андроида.

Вновь посмотрев на Ригана, я отметила, что и взгляд у него тоже, как у андроида, пустой. Он мне душу вывернул, про папу-маму рассказал, про то, каким самодовольным петухом был, и чисто логически должен был расчувствоваться, разволноваться. Но он все так же отстранен.

— Ты выжил и отомстил. С рабством в той системе скоро будет покончено, РО присоединит эти планеты, наконец. Именно это вы планировали с дядей когда-то. Хорошее дело сделано, можно и порадоваться.

— Может быть, может быть… — произнес Риган задумчиво. — В юности я с ума сходил от того, что все за меня решали. Я мечтал о свободе. Но есть ли она, эта свобода? Может, ни у кого из нас выбора нет, и все давно решено за нас, каждый «наш» выбор, каждый «наш» поступок. Как это называется? Судьба? Рок? Вы, центавриане, говорите, что на все воля Звезд. Значит, Звезды управляют нами всеми?

— Считаю, нет никакой судьбы, никого рока, и что все наши поступки — продукт нашей воли и желаний. Это честно и понятно. Атака на Лаг случилась, потому что так решил Юго Виррас, а защитить Лаг твои не смогли, потому что тормозили со вступлением в Союз и были слишком беспечны. Что же касается тебя… Ты выжил, потому что сильный. Убил рептилоида, потому что неуязвимый. И отомстил, потому что счел, что так будет правильно.

— Не люблю центавриан, но логическое мышление — ваша сильная сторона, — произнес со слабой улыбкой Риган.

— Моя сильная сторона — эмпатия. Ты хотел мести всегда, даже когда ничего не помнил. Тобой двигало желание выжить, обрести силу и отомстить, восстановить порядок. Это была твоя цель. И вот цель достигнута… К чему стремиться дальше? Ты еще не нашел новую цель, поэтому и раскис и задумался о судьбе.

— Нет, не поэтому, — с неожиданной горечью сказал он, и столкнул с колен громадную голову Космоса, которую тот опустил, чтобы легче было принимать ласки. Лигр недовольно буркнул, но отошел, а сам Риган встал, подошел к моей койке и взял за руку.

Я не стала руку вырывать, понимая, что нам нужно решить все здесь и сейчас.

— Я люблю тебя, Кэя, — просто сказал он.

Так и знала, что под конец он брякнет что-то подобное! Нашел, как подвести итог своей исповеди…

— Да, люблю, — повторил он, и криво усмехнулся. — Лирианцы говорят, что любовь такая чудная вещь, которая любого может исправить, но я, видно, безнадежен. Понимал, что ты лучшее, что со мной случалось, видел, что ты по какой-то неведомой причине тоже любишь меня, но закрывал на это глаза, отталкивал тебя. Скажи, какой гнилой тварью надо быть, чтобы повести любимую женщину к рептилоиду на внушение? Будь родители живы, они бы отреклись от меня, узнав об этом. Я себя убедил в том, что месть — главное, а все остальное не имеет значения. Тебя спасла случайность, Кэя. Повезло, что я себя возненавидел за это решение, что вошел в состояние неуязвимости… Я должен был умереть тогда, но меня вытащили с того света, реанимировали. Очнувшись, я заставил себя забыл о тебе. Месть — на первом месте. Вот что я себе твердил. А потом была та встреча на планете Кресов… Я увидел тебя с Нигаем, а потом в беседке, и испугался, что ты прыгнешь в пропасть… Идиот! Никогда бы ты не прыгнула. Нам лучше было бы не встречаться, но я подошел и все испортил. Ты так на меня смотрела… Я должен был сделать что-то, чтобы ты меня возненавидела, вычеркнула из сердца. И тогда наплел на про другую женщину, на которую ты якобы похожа. Ты ушла. Я отпустил тебя, зная, что тебе нелегко с Нигаем, что ты в опасности. Только когда мы разобрались с этим гребаным Хозяином, я решил, что теперь можно и тебе помочь. Отправил экспертов и союзные войска на Гебуму. Но было поздно… Нигай убил тебя. Ожидаемо! Я знал, что так будет. Месть удалась — значит, я потеряю тебя… Вот и потерял. Мы все тебя потеряли. Не лирианцы, не Гетен, не врачи тебя спасли, а животные. Они куда честнее и преданнее людей — всегда защищают тех, кого любят. Получается, я хуже, чем животное. — Он усмехнулся, задумался о чем-то ненадолго, и продолжил: — Я не зря спросил у тебя про судьбу. Когда случается дерьмо, хочется верить, что это все по воле рока, что это Звезды так решили, хочется скинуть ответственность на что-то абстрактное… Но все решают только наши поступки. Поэтому отныне я хочу совершать только хорошие поступки. — Риган поднес мою руку к губам и поцеловал. Губы его показались мне очень горячими. Медленно опустив мою руку, он сказал: — Самое лучшее, что я могу для тебя сделать — никогда больше не тревожить.

Поднявшись, он вышел из палаты.

Глава 27

Рассказ Ригана поразил меня. После его ухода я точно впала в транс, и снова и снова обдумывала каждое сказанное им слово. Любит он меня… да как он смеет говорить такие слова?! Он и впрямь «гнилая тварь», ничем не лучше Сейда или Нигая, и был таким с юности, когда родину предал! Что хорошего ждать от такого типа? Он столько раз презрительно отзывался о «бесчувственных» центаврианах, но сам поступил по-настоящему бесчувственно!

Я встала с койки и стала ходить по палате, распаленная злостью и не замечая, как меня шатает от слабоси. Космос, ощущая, что я отнюдь не в хорошем настроении, предусмотрительно отошел в уголок и максимально «ужался», чтобы казаться незаметным. Не сработало, он все равно занимал солидную часть пространства. И, раз уж был рядом, ему я и стала выговаривать:

— Махровый эгоист, самонадеянный человечишка! Слышишь, Космос? Он предаст тебя, если этого потребует дело! Бросить умирать, сам скормит чешуйчатому, если придется, потому что дела всегда на первом месте! А раз дела на первом месте, то какого цвина он считает себя человеком? Тварь он хладнокровная, рептилоид! Чешуи только не хватает! Тенк в десять раз человечнее!

Космос задумчиво на меня глядел и ожидаемо не отвечал. Выговорившись, выплеснув весь запал, я обессиленно легла в койку и закрыла глаза. Зря я надеялась на сон, заснуть мне так и не удалось. Проворочавшись без толку, я решила позвать медсестру и вытребовать у нее снотворное, но, поднявшись, передумала ее звать; вряд ли бы даже снотворное смогло заставить мой возбужденный ум сдаться сну. Присев рядом с посапывающим Космосом, я уставилась в стену и снова прокрутила в голове историю Ригана.

Ошибок он немало наделал, душу мне всю вытряс. Я не единственная его "жертва": он и своим родным нервы трепал, причем первоклассно, по-центавриански. Взял да принял гражданство РО… Но он был к тому времени совершеннолетним человеком и имел право выбирать, где жить, и как жить. Он не хотел оставаться на Лаге, жить по заведенному порядку, и прямо говорил об этом родным.

А когда случилась атака, он, не раздумывая, вернулся к родственникам и стал оказывать сопротивление людям Хозяина. Пусть он действовал, как дурак, но он действовал, не трусил, не прятался, защищал своих.

Из рабства сам себя вытащил, ценой собственной боли и крови, и Скирту тоже, кстати, освободил. Наемником стал далеко не сразу, добивался лицензии долго, и вряд ли это было просто и легко; я хорошо помню, каков нравы и законы на Тайли.

Риган сильно пострадал из-за Хозяина, лишился всего, даже какое-то время жил без имени, рабом. Могу ли я обвинять его в том, что он колебался, выбирая между местью и мной? Будь он действительно «гнилой тварью», не колебался бы вообще. Не стал бы помогать мне отыскать Улыбашку, не стал бы вызволять из рабства, не полетел бы на Тои за моей подругой. Да, он решил пойти на сделку с Сейдом, и позволил отправить меня на внушение, но сам же своим чувствам проиграл, и в итоге переубивал всех, кто мог представлять для меня опасность. Меня саму не тронул, хотя во время своего первого «приступа» убил родных. Его кем угодно можно назвать, только не «бесчувственным»…

А наши с ним странные отношения, наш уговор? Он ведь ни разу, ни разу не намекнул, чтобы я чего-то ждала от него, чтобы надеялась на него, как на защитника. Наоборот, он сразу предупредил, что если я буду мешать, сдаст работорговцам.

Даже там, на приеме у Креса, он подошел, потому что испугался, что я собираюсь в пропасть прыгнуть, то есть появился в момент моей слабости, и плевать, что наговорил — главное, что появился, подошел, и остановил бы меня от прыжка, соберись я прыгнуть. Про другую женщину придумал, чтобы я забыла о нем, чтобы не втравливать в свое очередное дело.

И, в конце концов, прилетел за мной, не опоздал, а успел, если судить объективно. Не прибудь лирианцы именно в этот день и час, вряд ли меня удалось реанимировать. Так ли себя ведут мерзавцы?

Главная причина того, что он меня отталкивал, в том, что Риган — красноволосый лирианец. Любая сильная эмоция может довести его до приступа, и потому он научился держать эмоции под контролем. Но когда любишь, контроль невозможен… Он однажды уже перебил своих родных во время «приступа», и я уверена, это событие оставило глубокий шрам в его душе. Он не может не бояться повторения, и избегает привязанностей в первую очередь поэтому.

Тяжело вздохнув, я запустила руки в волосы и помассировала гудящую голову. Покосилась на Космоса; тот всхрапнул во сне.

Ригана звали когда-то Лигром. И ведь похож — тоже большой, светлой масти, красивый, и тоже помесь, только вот не тигрино-львиная, а орионско-лирианская. Помня о предосторожностях общениями с большими животными, я тронула Космоса за бок, и когда он открыл глаза, осторожно устроилась с ним рядом, точнее, практически на нем. Поглядев на меня покровительственно, давай, приваливайся, он прикрыл глаза.

В этот раз заснуть мне удалось.

Может, целительная близость Космоса помогла, может, я просто хорошо выспалась, но, проснувшись, ощутила, как пробуждаемся сила в теле, а еще уверенность и решимость разобраться со всем. Руки уже не дрожали, стоило их поднять, ноги перестали казаться желейными, голова была ясная. Я вызывала медсестру, попросила принести мне нормальной пищи (хотя нормальной пищи на станции никогда не было). Поев, приняв душ и переодевшись, я заявила, что собираюсь выйти.

Медсестра сделала страшные глаза и со страхом воскликнула: «Нельзя! Вам нужно лежать!». Я не осталась в долгу и тоже сделала страшные глаза, но уже в другом смысле: так глянула на бедную медсестру, что она позвала врача, надеясь, что он меня образумит. Вместо врача ко мне зашел Гетен. Окинув мою ауру взглядом, он протянул удовлетворенно:

— Восстанавливаешься быстро. Лигры все-таки чудо. Надо будет намекнуть Союзу, чтобы узаконили их выведение, чисто в терапевтических целях. И ведь какой покладистый мохнатик, а?

— Да-да. Меня боятся выпускать, так что я хочу, чтобы ты привел мне кое-кого.

— Дай-ка угадаю: Кериона Верана, известного некогда как Арве Локен?

— Его самого.

Гетен еще разок окинул взглядом мою ауру:

— Судя по тому, какая серая муть собирается у тебя над головой, ты собираешься его убить. За что, а?

— За то, что опоздал с помощью.

— Ах, ты ж мстительная женщина! Но я, так и быть, приведу его.

— Если понадобится, силой, — добавила я.

— Силой? Интере-е-есно. Хорошо.

— Спасибо, Ларио, ты очень мил.

— Ты назвала меня по имени? Ну и ну.

Хмыкнув удивленно, он вышел из палаты, оставив меня в компании с Космосом. Я стала ходить взад-вперед, надеясь, что не случится никакой подлянки-неожиданности. Риган вполне мог сразу после разговора улететь, чтобы, как любить говорить Гетен, реально меня не беспокоить, или мог отправиться в джунгли, чтобы показать экспертам что-то, или что еще. А мне нужно с ним поговорить, именно нужно, почти физически, и посмотреть в его глаза… Пора поставить точку в наших отношениях… или начать их с новой главы.

Вопреки ожиданиям или недремлющему закону подлости, Ригана ко мне «доставили» быстро, без задержек. В палату они с Гетеном вошли вместе, свободно, и никто никого не волок. Лирианец пожал плечами:

— Тащить не пришлось, сам пошел.

— Спасибо, оставь нас. И забери Космоса.

Ларио открыл дверь, и лигр вышел сам. Не потому, что это невероятно понятливое животное, схватывающее все без слов, а потому что банально хотел облегчиться. Когда мы остались одни с Риганом, я сложила руки на груди, чувствуя себя так почему-то более собранной, и пристально посмотрела на него.

Со вчера он вроде бы не изменился… но я чувствовала, что он воздвиг между нами невидимую стену. Держит обещание, что не будет больше меня тревожить, и потому делает вид, что ничего между нами не было.

— Плохо выглядишь, — заметила я. — Темные волосы тебе не идут, и темные глаза тоже. Худоба не красит.

Он приподнял бровь и протянул:

— Ради этого ты меня позвала?

— Рада, что в твоем голосе ожил сарказм; думала, ты теперь разговариваешь как андроид. Я вызвала тебя, потому что мы вчера не все выяснили. Скажи, ты теперь работаешь на РО?

— Да.

— Какие у них на тебя планы?

— Красноволосый — приобретение выгодное, так что планы у них грандиозные. Буду служить на благо родины.

— Ну и правильно. Станешь военнообязанным товарищем Вераном и искупишь годы своего незаконного наемничьего житья.

— «Товарищем Вераном» я не останусь. Имя мне дадут другое.

— Шутишь? Мало ты имен менял?

Риган улыбнулся, и в этой улыбке я заметила что-то нагло-веселое, что-то от Арве Локена. Это меня порадовало: лучше пусть он снова станет тем грубоватым типчиком, чем продолжит притворяться чужим и сводить с ума бездушным видом и бездушным голосом.

— Я ликвидировал рептилоида, помог взять Хозяина, фактически предал наемничий кодекс. Спящие отправят — или уже оправили — по мою душу слуг, а киллеры с Тайли наверняка уже ищут меня. Придется скрываться.

— Они ищут Ригана, Драного кота, но Риган умер там, в пещерах. Тот, кто стоит передо мной, уже другой человек. Так что не будь таким пессимистом.

— Хорошо, не буду, — иронически ответил он. — Еще есть вопросы?

— Есть. Как я поняла, тебя так и оставят этим жутким брюнетом, и имя новое дадут, и биографию придумают, лишь бы никто до тебя не добрался. А ты не скрывайся. Стань самим собой, стань снова Лигром. Систему ты освободил, наведи теперь порядок там. В этот раз у тебя все получится.

Риган помрачнел и явно собрался снова сказать что-то пессимистическое. Я подняла руку, останавливая его, и отчитала:

— Хватит скрываться! Ты последний из своего рода, и вполне достоин того, чтобы заявить о себе. Подумаешь, охоту на тебя открыли — на многих открывают охоту! Но у этих многих нет твоих возможностей, твоих способностей, твоей удачи. В конце-то концов, Риган, — сейчас время перемен! ЦФ сотрясается от арестов, власть меняется, Союз наводит порядок. Самое время тебе выйти на арену, ведь ты причастен к одному из самых громких дел века! Сама судьба тебе подсказывает, что делать, сама толкает в нужном направлении!

— Так ты все-таки веришь в судьбу, Кэя? — тихо спросил он, не отрывая от меня темных глаз.

— Я в тебя верю.

— После того, что я рассказал?

— Из всей твоей вчерашней исповеди, Риган, я вынесла две вещи: у тебя была нелегкая жизнь, и ты меня любишь. А я люблю тебя, и хочу быть с тобой, — призналась я, и удивленно вздохнула. Думала, это будет сложно, но стало только легче; стало так легко, будто с моей души сняли тяжелый груз.

Риган очень хотел остаться отстраненным, но не получилось: мои слова на него подействовали, как заморозка. Он замер, побледнел, и, едва разлепив губы, промолвил одно слово:

— Нет.

— Да! — возразила я уверенно и горячо, создавая контраст с его ледяной отчужденностью. — Думаешь, я не осознаю, что ты можешь быть опасен во время приступа? Думаешь, меня испугает то, что на тебя объявили охоту? Я не боюсь этого. Я знаю, кто ты, и вижу в тебе силу. Ты можешь стать одним из символов сопротивления спящим, но только ты настоящий, Керион Веран.

Он вздрогнул, как от удара, когда я произнесла его настоящее имя, и сжал губы. Как это для него характерно — не слушать других, упрямиться…

— Ну что ты молчишь? — упрекнула я. — У меня такое чувство, что я тоже на тебя безуспешно охочусь, а ты то показываешься, то скрываешься, как диковинная зверюга. Зачем усложнять? Если любишь меня, как сказал вчера, то будь со мной. А если нет, я прекращаю эту бесполезную охоту. Скрывайся дальше, одиночка.

Риган стоял, как истукан, совершенно недвижимый, только в глазах одна за другой проносились мысли-эмоции: горечь, страх, сомнения, надежда…

Дойдет ли до него, что вместе мы станем только сильнее, будем счастливы? Он был Лигром, когда открыто и смело признавал, чего хочет и кого любит, и пока не признает этого снова, ничего у него не получится. Я могу сто раз ему об этом сказать, привести самые убедительные аргументы, но они разобьются о несокрушимую стену его упрямства. Так что пусть решает сам, сейчас.

Казалось, я вечность ждала ответа… искала его в глазах Ригана, в его позе, в плотно сжатых губах… Вдруг он порывисто шагнул ко мне, притянул к себе и обнял крепко-крепко.

— Я буду рядом, клянусь, — прошептал он, — никогда тебя больше не оставлю. Кошечка моя…

Я прижалась к нему сильнее.

Глава 28

РО, планета Луан, семь месяцев спустя

— Эти макаки из Управления запретили мне вылетать! — рявкнула Джуди, и я пожалела, что не вижу ее лица — на котором, конечно же, написано негодование. — Кем они меня считают, преступницей? Сами виноваты, что нас выкрали работорговцы, и сами теперь никуда не пускают! Это нормально, нет?

— Норма-ально, — протянула я, задумчиво вглядываясь в собственное отражение в зеркале.

Отражение не радовало.

Прошло достаточно времени с тех пор, когда я ходила с короткой стрижкой; волосы мои отрасли ниже плеч, и теперь их можно было заплести в косу. Парикмахер, занимающаяся моей прической, вот уже полчаса как пыхтела, пытаясь заплести эту самую косу, да покрасивее: то накладные пряди для длины приделывала, то игралась с вычурными заколками, ободками и лентами.

— …да ни черта не нормально! — возразила Джуди; ее голос зазвенел от возмущения. — Они граждан ни во что не ставят! У меня, как у жертвы, вообще-то был нехилый стресс, и за перенесенные страдания меня должны всякими плюшками обеспечивать, а вместо этого одни ограничения и запреты ставят. Тьфу на этот Союз людей!

— Тьфу, — поддакнула я, и тихо ойкнула, когда парикмахер неловко дернула меня за прядь.

— Подумать только, мы с тобой почти соседки, ведь РО и РЗ рядом, но вместо этого стали еще дальше! Я бы сто раз успела к обряду прилететь, а вместо этого буду дома торчать. Мало того, что с планеты вылететь нельзя, так мне еще и домашний арест устроили! Только и остается, что учебой отвлекаться да на папу смотреть, который все никак нарадоваться не может, что я живая-здоровая. Раньше он ко мне как к подростку относился, теперь как к ребенку. Дай ему волю — игрушек накупит…

— Да брось ты, Джуд. Он ведь переживал за тебя сильно.

— Знаю, — проворчала она, сбавляя тон, и ехидно добавила: — Рад, что я не смогу прилететь к тебе.

— Он меня не выносит. Считает, плохо на тебя влияю.

— Если уж на то пошло, то это из-за меня мы загремели в рабство.

— А из-за меня «выгремели» на свободу.

— Ну, а я о чем? Мы команда, Кэйчик. Так что я дико расстроена, что придется пропустить твой свадебный обряд.

— Я тоже расстроена… — проговорила я, устраивая на ухе устройство связи.

— Твои не прилетят? — перевела тему Козловски.

— Они… — начала я, и запнулась. Когда сестры узнали, что я поспособствовала аресту Креса и «предала» Нигая, перестали отвечать на мои письма и звонки. Мои поступки вышли далеко за пределы их понимания, но главная причина нашей размолвки в том, что я не пошла по их стопам, не повторила их судьбу, и осмелилась начать строить свою, без их указок. — Они не хотят.

— Ну и забей на этих стерв. У тебя есть я. На расстоянии, правда, но все же… А как отец?

— Должен прилететь, — ответила я, вздыхая.

Хакана освободили, и я связалась с ним сразу после этого. Он знает, где и когда будет проводиться наша с Риганом свадебная церемония, и обещал прилететь. Хотелось бы видеть его, но я не питаю иллюзий: Глава Рода Унсури ни за что не отпустит его с Ланмара.

— Ты чего? — насторожилась Джуди, почувствовав перемену в моем настроении даже будучи в другой системе. — Главное, чтобы во время обряда присутствовали жених и невеста. Остальные вообще не нужны, разве что для моральной поддержки и чтобы сентиментально таращиться.

— Готово, — обратилась ко мне парикмахер.

— Ладно, Джуд, еще свяжемся, — сказала я подруге, и услышав ответное: «Давай, невеста», отключила переговорное устройство.

В зеркале я увидела удивленную гражданку. Черные блестящие волосы гражданки были убраны в очень уж объемную косу с добавлением накладных прядей, бусин и цветных лент; сия красота здесь, на Луане, считается обязательной прической невесты. Только меня это нагромождение из волос и ленточек не украсило. Может, я просто не разбираюсь в орионской моде?

— А без косы нельзя? — неуверенно спросила я, склоняя голову — вдруг, под другим углом себе понравлюсь?

— Без косы? — ужаснулась парикмахер.

— Может, обычную заплести?

— Обычную?! — на этот раз женщина не ужаснулась, а оскорбилась. — Обычная коса не годится для свадьбы!

Я решила не спорить.

— Покажитесь своим, — посоветовала парикмахер обиженно, — послушайте, что скажут. И подумайте, может, что-то ещё придумается.

— Да, подумаю. Спасибо, — поблагодарила я орионку, и заплатила за старания.

Снаружи меня ждал Скирта; сегодня он был свободен, и я попросила его составить мне компанию в забеге по салонам-парикмахерским и прочим заведениям, имеющим отношение к предстоящему свадебному обряду.

Парень был недоволен своим нынешним положением, и теперь на его немного вытянутом лице всегда была обиженная гримаска. Ему не нравится сама планета Луан, порядки, на ней установленные, местные жители, климат. Привыкший жить по диким законам Тайли, он тяжело вливается в ритм города, в котором строго определены нормы поведения. Но больше всего его угнетает то, что приходится учиться. Керион велел ему не дурить и получить образование, чтобы считаться полноправным гражданином РО, и теперь практически каждый день Скирта вечером посещает курсы для таких же малообразованных «дикарей» с отсталых планет. Учеба дается парню тяжело… Мягко говоря. Но обиднее всего Скирте то, что он остается «киснуть» со мной, пока Керион с союзными войсками, базирующимися тут же, на Луане, готовит планы по чистке бывшей системы Хозяина.

— Посмотри, как тебе? — я крутанулась перед Скиртой, показывая шедевр луанского парикмахерского искусства.

— Гнездо какое-то, — буркнул он.

Выражение его лица заставило меня улыбнуться. О, как уязвлен он тем, что ему, настоящему мужчине и бойцу, приходится не только тратить свое драгоценное время на учебу, но и помогать мне в предсвадебных хлопотах!

— Ты даже не посмотрел.

— А че смотреть, сразу видно, что гнездо.

Вздохнув, я протянула:

— В общем, ты прав, гнездо. Но против местных традиций идти не хочется, так что надо что-то придумать.

Скирта фыркнул с оскорбленно-презрительным видом, давая понять, что уж он-то в таких вопросах не советчик, и что я вообще ужасно себя веду, заставляя с этим помогать.

— Ладно, идем посмотрим ткани для платья, — сказала я.

— Зачем ты таскаешь меня с собой по бабьим делам? — с отчаянием спросил он.

Бедняжку впору пожалеть, но я с ядовитой улыбкой напомнила о том, что он сам вызвался мне служить верой и правдой и отдать долг чести. Скривившись, будто кислоты хлебнул, Скирта поплелся за мной. Парень не определился еще, как ко мне относиться: Мика Тайлер очень ему нравилась, а вот непонятная Кэя Миктула нервировала. Керион сказал мне как-то, что Скирта пытался отговорить его от свадьбы, намекал, что «центаврианки ужасные жены».

Я не расстроилась. Парень скорее заставляет себя не любить меня, чем на самом деле считает стервой и манипулятором.

Мы практически дошли до салона, когда на моем новеньком переговорном устройстве (очень мощном, кстати) зажегся синий индикатор — знак того, что установлена межсистемная связь. Я нажала на кнопку связи и услышала Гетена: он сообщил, что практически на подлете к Луану. И не он один…

«Профессор» вызвался доставить моих тхайнов с Гебумы до Луана. Перевозка животных из одной систему в другую дело очень хлопотное. Пришлось потратить немало времени, оформляя собак, проводя тесты, чтобы определить, смогут ли они привыкнуть к условиям другой планеты, и добиться разрешения властей Луана на ввоз животных редкого вида. Я понимала, что «переезд» для тхайнов это большой стресс, но не могла и мысли допустить, чтобы расстаться с ними, к тому же Гетен пообещал содействие, и не только в этом.

Ученый заявил, что я могу всерьез заняться изучением эмпатии низких энергий, и усовершенствовать собственную методику использования эмпатии. Он «позаимствовал» записи Нигая, в которых были отмечены мои неудачи и достижения с животными и гибридами, изучил, и сам составил для меня новый план работы, сопроводив внушительными комментариями; еще и список научных статей привел, из которых я могла бы извлечь что-то полезное. Но это была не просто помощь «глупой девочке», делающей первые шаги в мире науки, а замах на что-то большее: он хотел стать кем-то вроде моего научного руководителя, но пока неофициально, ведь я еще не определилась с университетом, в котором могла бы закончить образование. Гетен не оставил надежд доказать состоятельность своих теорий о гибридах, которые так упрямо отвергало научное сообщество, и во мне видел помощника в этом деле.

Будь я наивнее, сочла бы, что вредный Ларио наконец-то осознал, каким петухом (спасибо Джуди за пополнение лексикона) был, и решил загладить вину передо мной. Но дело в другом: он разглядел в нас много общего. Мы оба упрямые, рисковые и плюем на официальную науку, если наши методы работы идут вразрез с ее догматами. Да и к гибридам относимся одинаково.

Кстати, о гибридах. Вместе с тхайнами на Луан прилетит и Тенк. Он не пожелал остаться в поселении с остальными гибридами под опекой Гетена, и вызвался помогать Кериону по работе. Последнее ему точно не позволят в ближайшее время: хоть власти Луана и делают Лигру поблажки, чтобы он усерднее служил, взять гибрида в помощники точно не разрешат. Пока что нам дали разрешение только на то, чтобы привезти Тенка сюда, на Луан, и разместить у нас в доме с соответствующими маячками — чтобы, не допусти Звезды, он не остался без контроля. Ну и, без помощи Гетена и его загадочных спонсоров Тенк бы вообще никак не смог попасть на Луан.

Узнав у Ларио, как себя чувствуют тхайны и Тенк, я отключила связь и огляделась; на улице уже темнело. И вот что странно: на улице кроме нас со Скиртой никого не было, хотя обычно прохожих всегда хватало.

Луан, к слову, оказался похожим на мой родной Ланмар — теплым, но не жарким климатом, спокойной красотой природы, и на Землю-3 — суетой, многолюдьем. Когда я впервые прибыла на планету Джуди, испытала шок и три дня привыкала к тому, что вижу, да и адаптация после перелета тогда была очень жесткой. А вот Луан понравился мне сразу. Может, оттого, что в этот раз адаптации не было совсем, и я после перелета чувствовала себя разве что слегка усталой; может, оттого, что увидела сохранившиеся древние храмы, Дома жизни, возведенные некогда миссионерами-лирианцами, и сразу подумала, что это знак, что здесь мне будет хорошо и спокойно. А может, дело все в том, что рядом был Керион, и мне, по сути, было уже все равно, где мы будем жить, главное — вместе. Все мое существо наполнилось ощущением, что я иду верной дорогой, и что моя жизнь только началась.

— Эй, — грубовато сказал Скирта. — Зависла, что ли?

— Не зависла, а остановилась полюбоваться на красоту сумерек. Посмотри, как опускается ночь на Луан. Роскошное зрелище.

Орионец глянул на светлый еще холст неба в небрежных мазках оранжево-розового цвета, на очертания храма, тонущие в густых тенях, на первые зажегшиеся неоновые огоньки вывесок. Высоко над нами пронесся аэрокар. Здесь, на Луане, по-особенному сочетаются орионская красота природы, следы лирианского присутствия и центаврианская техника.

— Ну, что завис? — поддела я Скирту.

— Не завис, а любуюсь красотой сумерек, — елейно ответил он.

— Молодец какой. Опиши, что видишь.

— Че описывать-то, ты видишь то же, что и я.

— Да-а? Тогда дома сочинение напишешь на тему красоты Луана. Тебе нужно развить образную речь.

Он собрался возразить, и я напомнила:

— Клятва.

— Я дал клятву Мике, орионке, а ты… — Скирта оборвал фразу и надулся. Видимо, не придумал образного продолжения.

— Жаль, что ты такой упрямый.

— Кстати, че сказал ученый?

— Он уже на подлете, скоро их корабль пристыкуется к орбитальной станции.

— И Лигр скоро вернется, — с надеждой добавил Скирта, который к новому-старому прозвищу друга привык очень быстро. — Слыхал, все уже для операции готово.

— Скоро… — повторила я задумчиво, ощущая неясную тревогу.

С тех пор как мы на Луане, меня почти не посещали тревожные мысли, напротив, я чувствовала себя в безопасности. Керион сейчас в той части планеты, где находятся военные базы, где войска готовятся к масштабной операции. Он нужен там не как военный, а как консультант, так что, фактически, ему тоже не должна грозить опасность… Так что же со мной в последнее время, откуда эти тревожные мысли? Может, это обычная нервозность невесты? Как говорит Джуди, мы своими приключениями себе светлую полосу в жизни лет на сто вперед обеспечили, а то и до конца жизни. Так что лучше отбросить пустые переживания и поторопиться в салон, пока не закрылся.

— Идем, — бодро сказала я. — И не кривись: это последнее дело на сегодня.

Мы свернули на другую улицу; я шла впереди, Скирта плелся позади.

В салон мы шли за семью покрывалами невесты (еще одна луанская традиция: во время свадебного обряда жених должен снимать покрывала с невесты) я вчера уже просмотрела их, и сегодня была готова сделать заказ. Итак, первое покрывало должно быть…

Свистящий звук. Толчок в спину.

Все произошло так быстро, что я не поняла, что происходит. Я оказалась на тротуаре, рядом с наземным автоматическим стабилизатором для аэро-трасс. Пахнуло паленым; повернув голову, я увидела расплавленный след на стабилизаторе. Мазер!

Я вскочила на ноги и увидела нападавшего, юркнувшего в переулок.

Скирта кинулся за ним. Я нажала на переговорном устройстве кнопку вызова полиции, и поспешила за парнем с криком: «Стой!». Он ожидаемо не послушал… Его белобрысая голова хорошо была заметна в темени переулка. Следующий заряд чуть не попал в меня; теплом повеяло возле самой щеки. Я вжалась в стену, присела, вгляделась вперед, но зрение всегда подводило меня в темноте, так что нападавшего я не увидела, только Скирту.

Что же он творит?! Зачем подставляется?

Но и я подставилась тоже, стараясь его остановить. Нас уберут обоих. Если, конечно, не подоспеет вовремя полиция, но на такую удачу я не смею и надеяться. Всего два-три шага отделяют меня от спасительного света улицы, всего секунды-другую займет мое перемещение из опасной точки в безопасную… но только я двинусь, как снова стану отличной мишенью.

Где-то вверху замелькали яркие пятна — это отсветы от аэрокара. Полиция! Воодушевившись, я вскочила на ноги, чтобы выбежать на улицу, но в правой ноге вдруг разлилась острая боль. Я упала с яростным вскриком; дротиком зарядили и во вторую ногу. Острая, вгрызающаяся боль в ногах быстро сменилась холодком. «Парализующее вещество», — подумала я, и заорала, чтобы доблестная полиция поторопилась.

— Давай, кричи, веселее будет, — раздался знакомый женский голос. Я развернулась, замахнулась рукой, но Пива выстрелила из пистолета снова. Дротик попал мне в плечо, и я на мгновение онемела от боли. Девушка нависла надо мной, схватила за волосы, приподняла. От боли на глазах набрякли злые слезы, но даже через их призму я отчетливо видела лицо убийцы.

Пива подтянула меня еще выше и, цокнув языком, протянула:

— Дурацкая прическа. Тебе не идет.

— Пошла ты… к…

— Т-с-с, я сама знаю, куда идти. А вы недурно устроились, ребятки, быстро переобулись: к РО примкнули, зажили тихо, жениться собрались. Ну, прямо идиллия… только вот мы предателей не прощаем, Мика.

— Я Кэя.

— Да посрать. Считай, это мой реванш за ту драку. — Она бросила взгляд наверх и небрежно проговорила: — Скоро будут, но я успею с тобой разобраться, и никакие врачи не спасут. Говорят, любого можно реанимировать, но тебя не вытащат, дрянь. Я знаю, как убивать.

— Да ну? Только мазать и умеешь.

— Не я стреляла из мазера. Я предпочитаю сталь. — Она достала из кармана нож и шепнула зловеще: — Свадьба отменяется, ягненочек. Пора на заклание.

Я боднула ее лбом в нос, и она предугадала это движение… но не предугадала бесшумного появления Скирты. Парень схватил ее за волосы и резко потянул на себя, так что нож Пивы меня не достал, блеснул только в отблеске подлетающего аэрокара полиции.

Орионка крутанулась, зашипела, как кошка, и взмахнула рукой с ножом. Скирта же… обнял ее? Они завозились на месте, запыхтели, упали…

Полиция вместо реальной помощи только ослепила нас огнями и оглушила предупреждающими сигналами. Я силилась приподняться, чтобы видеть происходящее, чтобы как-то помочь Скирте, но плечо онемело, а меня слушалась только одна рука. Кое-как я все же сумела развернуться к орионцам, и увидела совершенно белое лицо Скирты, и руки в крови… Пива лежала неподвижно.

Сглотнув, я судорожно выдохнула:

— Долг зачтен.

Позже, в больнице, когда мои руки-ноги отошли от действия парализатора, и когда нас оставили со Скиртой наедине, я спросила у парня:

— Какого цвина ты побежал в переулок?

— А ты какого цвина?

— Я первая задала вопрос!

— Просто запомнить хотел, куда они побегут.

— Сумасшедший. Нет, не сумасшедший — идиот.

— Так-то ты меня благодаришь? Я тебя от первого заряда спас, вовремя оттолкнув, и потом от Пивы.

— Да, спас. Но и чуть не убил.

Молодой человек непонимающе поглядел на меня.

— Ты никогда не задавался вопросом, почему мы выбрали именно эту планету, именно такую жизнь, почему Лигр отказался участвовать в военных операциях? Меня убили, Скирта. И еле реанимировали. С тех пор любое потрясение для меня опасно. Примерно так же и с Лигром… Покой нам жизненно необходим. Так что когда ты юркнул в тот переулок, я чуть не умерла.

— Будто тебе есть дело до меня…

— Есть, — напряженно сказала я.

— Ну я… — угрюмо проговорил Скирта. — Я же не вслепую побежал. Я привычный к таким вещам, к мазеру… знаю, что заряд всегда можно почувствовать при подлете, и увернуться. И мне не страшно. Я притворился, что в меня попали, и упал, чтобы посмотреть, когда стрелявший морду высунет проверить, что со мной. Так и приметил, где он. Он свалил, когда аэрокар полиции подлетел, и осталась только Пива. Я подождал, пока она к тебе подойдет, и…

Скирта замолк.

— Лучшего киллера Тайли убил подросток, — закончила я за него. — Как такое возможно? Кто назвал ее лучшей?

— Ну, вообще, она эффективно работала… и, вроде как, ее сейчас откачивают, так что, скорее всего, выживет.

Я вздохнула. Меня не волновало, что станет с Пивой, да и вообще ничего не волновало — мне вкололи успокоительное, и я уже чувствовала сонливость. Вопросы и то задавала по инерции.

— Кэя…

— А?

— Вообще-то я не все тебе сказал. На самом деле…

В палату порывисто зашел полицейский. Мы со Скиртой напряглись.

— Гражданка Миктула, — взволнованно произнес полицейский, — мы связались с базой. Выяснилось, что…

— Что? — шепнула я.

— Еще до того, как на вас напали, Верану сообщили, что вы мертвы.

Остальные слова потонули в неясном шуме. Палата расплылась перед моими глазами. Теряя сознание, я вцепилась в руку Скирты и просипела:

— Приступ… у него приступ…

Парень быстро заговорил о чем-то, но я уже не услышала, о чем.

Знакомое тепло разбудило меня, знакомый нос шумно обнюхал лицо, знакомый голос прозвучал у самого уха:

— Отойди, Космос, не лезь.

— Л-лигр?

— Я здесь, кошечка.

Его рука нежно откинула с моего лба непослушную прядку. Открыв глаза, я смутно увидела Кериона. Поморщившись, подняла руку и протерла глаза, поморгала. На этот раз «изображение» не подвело, и я четко увидела лицо мужчины — совершенно нормальное лицо с совершенно нормальным взглядом.

— Ты в порядке? — слабо спросила я.

— Думала, я в приступе ярости поубивал пол-Луана? Это невозможно. С некоторых пор я не боюсь, что потеряю контроль. А вот ты испугала меня, Кэя.

— Потому что меня испугали.

— Все тот идиот-полицейский, который сболтнул тебе лишнего, — сказал он, и взял меня за руку. — Как ты?

— Нет, сначала скажи, как ты. Они хотели, чтобы у тебя случился…

— Я знаю, чего они хотели. Когда мне сообщили, что ты якобы мертва, я не поверил.

— Слава Звездам… — выдохнула я. — Нам теперь переезд светит?

— А ты хочешь переехать?

— Нет… нет, не хочу. Я только свыклась со всем…

— Значит, не переедем.

— Но нас же нашли…

— Кэя, вы со Скиртой никогда не оставались одни. Мы знали, что скоро явится кто-то из тайлиан и обеспечили вам охрану. У вас на одежде были маячки, а Скирта был проинструктирован, как вести себя, если на вас вдруг нападут. Пива явилась не одна, с ней были еще двое. Как только на вас напали, Скирта дал знать, и охрана активировалась. Одного из напавших взяли сразу, за ним второго. Пива, правда, ускользнула, потому что держалась в стороне. Но тут в игру вступил Скирта.

— Так вот о чем он хотел сказать… А мне наплел, что догонять нападавших бросился… я уж решила, он спятил. Скирта убивал когда-нибудь?

— Пива жива, ее реанимировали. Но, по правде говоря, Скирта действительно нанес смертельный удар, так что кровный долг он тебе вернул.

— Хорошо… он мечтал отделаться от своего обещания. Значит, все это время мы были под усиленной охраной, а мне вы не говорили, чтобы я зря не тревожилась?

— Да, Кэя.

Вздохнув, я сказала с досадой:

— Не сработало, все равно я тревожилась, чувствовала что-то. Когда Скирта кинулся в переулок, у меня чуть сердце из груди не выскочило. Честно, я совсем не испугалась нападения, совсем не испугалась Пивы, но вот из-за Скирты чуть не поседела… Он же мальчишка совсем, зеленый… двадцать лет… а полез под мазер. У меня самой мозги перестали работать от этого. Побежала за ним.

— Он тебе жизнь спас, а ты продолжаешь звать его «мальчишкой»? — приподнял бровь Лигр.

Я прикусила губу. И правда, я избежала близкого знакомства с ножом Пивы только благодаря Скирте, так что никогда больше не назову его «мальчиком».

— Позови его, — попросила я. — Я так и не поблагодарила его по-человечески.

— Успеешь еще, сейчас он спит в соседней палате. Отрубился от стресса, — пояснил Керион, и склонился ко мне; выражение его лица стало очень серьезным. — Я знаю, о чем ты думаешь, Кэя. Я не собираюсь в панике тащить тебя с Луана и прятать неизвестно где под новым именем. Когда мы прилетели сюда, то решили, что останемся здесь, даже если нас найдут. Нас нашли. И что? Мы не беззащитны, нам есть, чем ответить, и нас стоит бояться, ведь силы РО растут. Я все сделаю, чтобы тебя защитить, Кэя, и не только тебя. Мне дано больше возможностей, чем остальным, так что я просто обязан использовать их в борьбе против спящих.

— Ты заговорил, как типичный просветленный лирианец, — проворчала я, успокоенная его словами, его уверенностью. Он мог бы и не говорить мне ничего, просто смотреть вот так — это лучше самого действенного успокоительного. — Скажи еще, что намерен нести вселенной благо и свет.

— Почему бы и нет?

— О, Звезды! — притворно ужаснулась я. — Когда это ты успел таким стать?

— Я все тот же, кошечка, только цели поменялись. Слишком долго я видел жизнь исключительно в темных тонах. Но темный, как ты знаешь, это не мое, — он провел рукой по ежику светлых волос; темные он отстриг, да и радужки после операции уже восстанавливали настоящий цвет и светлели день ото дня. — К тому же ты разбудила во мне Лигра, а это животное смелое и благородное.

— Вот именно — животное. Если заиграешься в очень смелого, имей в виду: у меня с животными особый разговор. Так выдрессирую, что без моего позволения и слова не скажешь.

— А я не против быть прирученным, — прошептал он, глядя на меня так, как я всегда мечтала, и, склонившись еще ниже, поцеловал.

Я подалась вперед, закрыв глаза; тревожные мысли о спящих и наемниках растворились в уверенности, что все у нас будет хорошо. Да, неприятности случаются, да, нападения, скорее всего, еще будут. Но мы, без сомнения, выживем, выстоим, и всем еще покажем, что значит угрожать Лигру и его Лигрице. С нашими способностями можно быть нахальными и уверенными.

— Кстати, Кэя, — вставил Керион между поцелуями, — прическа у тебя… интересная.

— Нравится?

— Очень… но, знаешь… тебе больше распущенные идут.

Я рассмеялась. Отменяется орионская свадебная коса!

* * *

Свадебный обряд был проведен на рассвете в том самом Храме жизни, который я присмотрела, когда впервые летела над просторами Луана. Обряд проводил просветленный лирианец, смотритель этого самого храма. Его чистый нежный голос красиво разносился по окрестностям, и естественным музыкальным дополнением к обряду служило пение птиц, будящих окрестные леса.

Стоя на ступеньках храма под семью покрывалами, я тщетно пыталась справиться с волнением, и то и дело бросала на нарядного Кериона взгляды. Он был одет в те же цвета, что и я, а если учесть, что цвета свадебного облачения очень яркие, то мы выглядели как две экзотические птички, которых занесло в храм поутру. Теперь понятно, отчего луанские свадебные традиции так строги: оденься мы менее ярко и не явись на обряд именно в это время, не скользили бы по нам так эффектно рассветные лучи, не пели бы нам так чарующе птицы.

Лирианец говорил, как важно уважать непреложные брачные обеты, о верности и доверии, об уважении и терпении, о внимании и прощении, и когда его речь плавно переходила от одного принципа к другому, Керион снимал с меня очередное покрывало. Каждый раз у меня дыхание перехватывало и я, крепкая центаврианка, всерьез опасалась, что упаду в обморок от избытка чувств.

Когда было снято последнее покрывало, лирианец объявил:

— … А теперь забудьте обо всем, что я сказал, Кэя и Керион Вераны. Брак — это не повинность, которую вы должны будете нести всю жизнь, не строгие обеты, не работа. Супружеская жизнь не должна быть сложной и обременять. Брак — это свобода… как полет двух птиц.

Он поднял руку, и в глазах его сгустилась сила эо. Птицы, что пели нам в лесу, вспорхнули в небо, но слаженно, без страха, без суетных криков, и соединились не в стаю, а в плавающую, медленно меняющуюся цветастую фигуру.

Это удивительное зрелище было прервано громким ревом.

Как и любой уважающий себя кот, Космос не мог остаться равнодушным при виде стольких ярких птичек, и сорвался. Лигр заметался по нижней площадке храма, с которой за нами наблюдал единственный человек-гость, приглашенный на обряд — Скирта. Парень лигра не боялся, но на всякий случай отошел подальше от животного.

Лирианец, проведший обряд, потерял концентрацию, и стая распалась, птицы закричали нестройно, встревоженно, и полетели подальше от храма.

— Кота зачем приволокли? — вздохнул мужчина.

— Член семьи, — виновато улыбнулась я.

И, пока нас не заставили сию секунду спуститься и успокоить лигра, мы с Керионом сплели руки, приблизились друг к другу и под аккомпанемент кошачьего рева и птичьих криков исполнили первый супружеский поцелуй.

На обратном пути из храма нам сообщили, что прибыли ожидаемые нами гости. Обрадованная, я сказала Кериону:

— Гетен как раз вовремя прилетел! Так хочу их скорее увидеть собак и Тенка!

— Да, только ты, кошечка моя, можешь радоваться гибриду.

— Да брось, Тенк нам всем жизнь спас. Ему можно доверять на сто процентов.

— Почему ты так уверена?

— Уверена, — отрезала я и, чтобы не портить такой день размолвкой, добавила: — Он не предаст, не разрушит свою новую жизнь. Ну и, из него получится отличный телохранитель. Разве ты не хочешь, чтобы твою любимую жену защищал сильный большой гибрид?

— Прелесть моей жены в том, что она сама себя может защитить, — улыбнулся Лигр.

Сегодня он казался моложе из-за удивленно-счастливого выражения глаз. Он никак не мог поверить до конца, что женился, и поэтому с самого обряда смотрел на меня, как на яркий мираж, который может в любой момент развеяться. Я, наверное, выглядела примерно так же.

— Меня щас стошнит, — бросил Скирта. — Сюсюкаетесь, как два пришибленных.

— Посмотрим, как ты себя поведешь, когда влюбишься.

Скирта громко фыркнул, давая понять, что такой циничный умный мужчина, как он, никогда не опустится до нежностей и сюсюканий. Но я видела, что посматривает он на нас с затаенной радостью. Естественно, ведь он часть семьи Веран — да, семьи, ведь Керион считает его братом, да и я тоже.

Еще один член нашей семьи и свидетель брачного обряда спал — мне пришлось усыпить Космоса, иначе возбужденного кота было не усмирить. Он, конечно, животное очень умное и невероятно спокойное, и считает выше своего достоинства вести себя по-звериному, но кошачьи повадки неистребимы — птички могут свести с ума любого котика.

— Как думаешь, уживутся тхайны с лигром?

— Космос с кем угодно уживется, но вот насчет собак не уверен. Вряд ли они станут тебя с кем-то делить, — ответил Керион.

— Космос все-таки твое животное-компаньон, а моими компаньонами будут тхайны.

— Мне одного тхайна подгонишь, — предложил Скирта. — Я собак люблю.

— Неплохая идея, — усмехнулась я. — Ядовитой ящерке-Скирте подойдет ядовитая собачка.

— В смысле ядовитая?

— Слюна у тхайнов ядовитая.

Вопреки ожиданиям, Скирта не испугался, а восхитился:

— Правда? Слюна ядовитая?

— Да.

— Вот теперь я реально хочу тхайна!

Я не стала на это отвечать, потому что сама не была уверена, как примут меня тхайны. Они уже не умильные щенята, а взрослые большие хищники. Космос куда больше, но лигр безобиден, как котенок. Тхайны же о-о-очень своевольные ребята.

Думая обо всем этом, я не заметила, как прошел полет от Храма до нашего города. От аэро-площадки мы заказали наземное такси с отдельным закрытым прицепом для лигра и до дома доехали без проблем, попутно слушая поздравления таксиста. Выйдя из такси, я хотела сразу же посмотреть, как там Космос, но заметила у нашего дома еще одно такси.

— Гетен приехал. Тхайнов оставили в космопорту для проверки, а гибрида наверняка задержали, — заметив куда я смотрю, ответил Керион.

Я кивнула — глупо было бы ждать, что они все сразу появятся у нас. Да и вольеры еще разок надо просмотреть…

Из такси вышел мужчина. Это был не Гетен.

Я замерла на месте, а потом неуверенно пошла вперед, к отцу, и у самой цели неожиданно бросилась к нему, почти ударилась о него, и обняла. У нас с ним никогда не было таких объятий, и никогда мы друг друга эмоциями не радовали, если не считать недовольства, но я не помнила об этом всем, когда бросилась ему на шею. То, что он здесь, многое значит. А то, что он здесь в такой день, в день моей свадьбы, это бесценно.

— Ты прилетел, отец, — прерывистым от радости голосом сказала я.

— Я был бы раньше, но меня задержали.

Услышав его голос, я чуть не расплакалась, что мне совсем, совсем не свойственно. Прижавшись к нему еще сильнее, я проговорила неразборчиво, в плечо:

— Спасибо, что прилетел.

— Я не мог иначе, Кэя. Посмотри на меня, — попросил он, и его голос дрогнул.

Я взглянула в его лицо. Что-то изменилось в выражении его глаз, он сам словно изменился… Хакан по моей памяти всегда напряженный, всегда скованный, всегда недовольный. Но сейчас он не выглядит напряженным, и взгляд выражает так много…

Наверное, он готовил речь, как и всякий отец невесты, но при взгляде на меня смог только сдавленно сказать:

— Поздравляю, дочь. Будь счастлива. Жаль, я опоздал…

— Ничего, праздновать мы будем вечером. — Я повернулась к Лигру, который уже подошел к нам, и взяла его за руку. — Мой муж, Керион Веран. Керион, это мой отец, Хакан из Рода Унсури.

— Хакан без Рода, — поправил отец, и взглянул пристально на Кериона. — Блага, Керион Веран. Поздравляю вас. Надеюсь, вы осознаете, какая девушка досталась вам в жены?

— Отец!

— Не сомневайтесь, осознаю, — ответил Лигр, выдерживая почти враждебный взгляд Хакана, — для меня в этой жизни нет ничего более ценного, чем Кэя. Спасибо, что прилетели нас поздравить.

— Отец! — снова вклинилась я. — Ты ушел из Рода?

Хакан печально улыбнулся.

— Я должен был сделать это двадцать восемь лет назад, Кэя, когда забеременела твоя мать.

— Не будем о прошлом, — попросила я.

— Нет, будем… Все, что ты слышала о матери эти годы — ложь. Она никогда не была охотницей за богатством. Мы учились вместе, мы влюбились, и когда она забеременела, мне не хватило смелости пойти против Рода и остаться с ней. Мне запретили даже думать о браке. А она… Она хотела лучшего для тебя. После родов нам сказали, что ты родилась с серьезными дефектами… твоя мать из бедной семьи, и знала, что если оставит тебя, у нее не хватит денег на твое лечение. К тому же мы нарушили закон, зачав ребенка без ведома органов по контролю рождаемости. Род Унсури предложил тебя содержать, и она согласилась отдать тебя, забыть о тебе… Все было бы иначе, если бы я не струсил взять за вас обеих ответственность и уйти из Рода.

— Ты не трус, — возразила я, — ты испугался. Это разные вещи.

— Добрая… — проговорил Хакан. — Как ты могла вырасти такой доброй в нашем доме?

— Из духа противоречия, — заявила я. — Спасибо, что рассказал правду. Мы все ошибаемся, бывает… главное исправлять ошибки. И прощать. Ты был далеко не лучшим отцом, но ты пытался сделать меня сильной, поддержал меня, когда было нужно, и ты здесь сегодня, со мной. Это важно для меня.

Я отошла от отца, встала рядом с мужем и махнула Скирте, чтобы не морозился поодаль, а зашел вместе с нами в дом.

— Дочь твоя, Хакан, теперь орионка, одета по-орионски и приглашает тебя в свой орионский дом. Нравится? — я не без гордости указала на белый особняк за оградой с синими огоньками силового поля.

— Я не один прилетел, Кэя.

Хакан повернулся к такси, из которого вышел, подошел к нему. Из кара вышла центаврианка с длинными черными волосами. Женщина была очень красива. Глаза у нее были пронзительно зеленые.

Керион шумно вздохнул, а вот я не смогла издать ни звука.

Бесконечно долго мы смотрели друг на друга, после чего я перевела взгляд на отца.

— Твоя мать, Кэя, — промолвил он напряженно. — Я решил исправить ошибку.

Я двинулась к женщине навстречу, и она пошла, но Керион удержал меня за руку. В глазах мужа я прочитала опасения. Эта женщина может оказаться, кем угодно, может быть подослана, кем угодно, и Хакан тоже может быть инструментом в руках наших врагов.

— Мы должны быть осторожны, — произнес Керион тихо.

Я остановилась, не зная, что делать, что сказать.… Но момент беспомощности прошел, и я вновь ощутила уверенность. Безопасность — это, конечно, важно. Но иногда ключ к счастью лежит через доверие. Я доверилась свирепым тхайнам, и они стали моими преданными друзьями, доверилась гибриду, и он спас мне жизнь, доверилась наемнику, и узнала, что такое любовь. Так неужели я не доверюсь своим родителям?

Решившись, я пошла навстречу матери.

Конец

Content

Грин Агата
"Охота на Лигра"
Книга 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4.1

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28