Анатолий Логинов

Танки - вперед!

Предисловие и пролог

Предисловие

Начало восьмидесятых годов двадцатого века стало для жителей Советского Союза самым непростым временем.

Говорят, у китайцев есть злобное проклятие: «Чтоб тебе жить в эпоху перемен», которое они адресуют только самым-самым заклятым врагам. А для СССР наступала как раз такая эпоха, эпоха перемен. Продолжительные относительно спокойные времена, которые позже назовут «эпохой застоя», заканчивались вместе с постепенным уходом из политики и смертями предыдущих правителей Союза. Приходили новые начальники, которые получали в наследство все проблемы, нерешенные и нерешаемые, откладываемые «на потом». На это накладывалось внешнее противостояние с мощнейшей коалицией враждебных государств, готовых, как казалось, на все для уничтожения мировой системы социализма. Наступил самый опасный период в противостоянии сверхдержав, период, когда соперничество в любой момент могло перейти в горячую фазу. Политработники на занятиях часто повторяли не под запись, что ситуация сейчас очень похожа на тридцать девятый, если не на сорок первый год, иногда вспоминая и еще один, более близкий кризис такого же масштаба — Карибский. Международная обстановка накалилась до предела, и впервые после шестьдесят второго мир снова оказался на грани войны. Достаточно было одной искры, одного толчка или просто провокации… Особенно обострил ситуацию приход к власти нового Президента США, ярого антикоммуниста, и нового Генерального Секретаря, готового ответить на любой вызов американцев.

Жизнь в такие времена точно скучной не назовешь…

Пролог

30.03 1968 г. Где-то над Лаосом

— Кто же тот пилот, что меня сбил? —

Одного вьетнамца я спросил.

Отвечал мне тот раскосый,

что командовал допросом:

— Сбил тебя наш летчик Ли Си Цин.

Изящная, несмотря на немалый полетный вес, крылатая машина мчалась на небольшой высоте, словно стремясь сбрить вершины деревьев. Тяжелый истребитель, впрочем, уже изрядно потерявший, с учетом сброшенного вооружения и израсходованного топлива, от своих стартовых сорока тонн, возвращался «домой», на авиабазу Тахли. Очередное задание выполнено. Их «Aardvark»[1] обойдя все известные районы размещения вьетнамских зенитных ракет малой дальности, на сверхмалой высоте проскочил к цели, удачно сбросил бомбы и теперь возвращался обратно. Высоко не поднимались, чтобы «гукам» было труднее засечь их маршрут. До границы с Таиландом оставалось совсем немного, и пилот уже начал про себя напевать модную песенку. И так и не успел понять, что это за тень мелькнула на фоне фонаря кабины…

Николай Федорченко, старший лейтенант, коммунист, отличник боевой и политической ругался про себя, как последний бич на пляже Владика[2]. Ну не везло ему последнее время, просто не везло. Когда ему внезапно предложили загранкомандировку, он обрадовался. Даже не учитывая того, что из-за этой командировки, по слухам, в штабе округа и армии самым натуральным образом шла война между заинтересованными лицами. Именно эта непримиримая борьба и заставила выдвинуть «независимого» кандидата, пусть и в малых чинах, но хорошо зарекомендовавшего себя перед командующим на последней итоговой проверке.

Так он и приехал сюда, во Вьетнам, борющийся с агрессией американских империалистов. Приехал, чтобы воевать, но уже здесь выяснилось, что участвовать в боях советским летчикам категорически запрещалось. Они готовили вьетнамцев, как инструкторы летного дела и не более того. Некоторые слухи о том, что все обстоит немного не так, ходили, но старшему лейтенанту, да еще недавно прибывшему, разобраться в их правдивости было сложно. К тому же он был самым младшим по званию и потому из всех полков ему достался самый отдаленный, на границе с Лаосом, к тому же наполовину вооруженный китайскими клонами МиГ-19. «Двадцать первых» в нем была всего одна эскадрилья, причем в основном двухместные учебно-боевые — «спарки», так как полк планировалось полностью перевооружить на новейшие МиГ-21ПФМ. И начались обычные, рутинные тренировочные полеты и обычная жизнь. Скучная и тяжелая, потому что кроме аэродрома и нескольких деревень в этом районе больше ничего не было, русских было всего трое, а влажный климат джунглей переносился с трудом.

А сегодня вдруг оказалось, что на трех «спарках» закончился ресурс генераторов, на одной отказал двигатель, а еще одна стоит без запчастей к гидросистеме. И никаких полетов в ближайшие дни не будет. Даже несмотря на налеты американцев на мирные города, торопиться с переучиванием ни вьетнамцы, ни советники не хотели. Слетать же сегодня Федорченко надо было обязательно, ему не хватало налета в ПМУ[3] до нормы…

С большим трудом Николаю удалось уговорить старшего советника разрешить ему вылет на боевом истребителе. Причем ракет ему не подвесили. Да и пушку хотели разрядить, Николай еле-еле отбрехался, чтобы оставили боекомплект. А тут еще он «пустил пузыря»[4] и только теперь понял, что забрался в соседнюю страну. Потому и ругал себя последними словами, представляя, какими словами его встретит майор Дробот. Он уже собирался разворачиваться назад, когда краем глаза заметил странный проблеск внизу, над деревьями. До сознания еще не дошло, что именно он увидел, а руки и ноги уже инстинктивно проделали необходимые манипуляции. Истребитель лег в правый нисходящий разворот. Федорченко двинул РУД вперед до предела. Включился форсаж, словно кто-то могучий подтолкнул самолет вперед. Радиоприцел он не включал, опасаясь вспугнуть цель, и теперь полагался только на оптический. В сетке которого постепенно вырастал силуэт незнакомого, но явно американского самолета. Обострившимся восприятием Николай даже заметил белую звезду на киле, странные, похоже подвижные, консоли крыла и две головы под одним фонарем в большой кабине. «Шелестящая смерть», — вплыло в голове прозвище новейшего американского бомбардировщика Ф-111, способного идти на малой высоте со сверхзвуковой скоростью. — Так вот ты какой — штатовский «олень». Ну, сейчас мы тебе рога-то поотбиваем…»

Федорченко отбросил защитный колпачок и нажал на гашетку. МиГ-21 привычно задрожал, огненные трассы протянулись из-под носа в сторону убегающего вперед аппарата.

На корпусе американца, на плоскостях, на фонаре, вдруг вспыхнули яркие огоньки разрывов. В стороны полетели какие-то куски. Самолет вздрогнул и начал рушиться вниз, словно подстреленная на лету птица. Николай начал выводить самолет из пике, когда в рации заговорил знакомый голос старшего советника. «Ждет меня впереди крупная раздача пилюль и полведра спирта с патефонными иголками, — подумал он, — поэтому о том, что случилось, лучше молчать. И пленку ФКП[5] не забыть засветить! Чтоб никаких улик, а то отправят обратно»…

Причины и место гибели самолета F-111A с бортовым номером 113, участвовавшего в операции «Комбат Лансер», так и остались неизвестными до нынешнего дня…

29.03. 1983 г. Где-то в Афганистане

Вспомним, товарищ, мы Афганистан

Зарева пожарищ, крики мусульман,

Грохот автоматов, взрывы за рекой…

Ю. Кирсанов

Грохнул оглушительный выстрел самоходки. Где-то не очень далеко, километрах в двух через мгновение рванул разрыв. Немного погодя раздался второй выстрел. Затем к нему присоединилось знакомое отдаленное татаканье автоматического гранатомета. Несколько раз рявкнули минометы. День начинался как обычно. Спокойный день одной из частей ОКСВ в Афганистане.

В курилке, затягиваясь купленными у дуканщиков сигаретами с верблюдом на пачке, отдыхали перед разводом офицеры танковой роты. Ну и, как водится у военных, травили байки обо всем понемногу

— … Помню, помню. Тогда еще замполит красиво так расписывал про Седьмой флот США в Персидском заливе, — улыбнулся один из них.

— Ага. А я вот был сто процентов уверен, что на Союз напали. Бегу это мимо заставы в парк, а сам мучительно вспоминаю, сколько нужно «минитмену», чтобы до нас долететь — тридцать или сорок минут… — ответил лейтенант, только что выкинувший докуренную сигарету.

— Тебе-то что. Вот когда у меня танк заглох — вот были переживания. Вы все умчались, а мы стоим, как три тополя на Плющихе…

— Ерунда это все. Семечки, — прервал рассказчика старший лейтенант со шрамом на левой щеке. — Вот когда Сенина подбили, тогда да. Я вообще думал и нам конец пришел. Духи из «граников» лупят. Кажется, все гранаты в нас летят…, - он непроизвольно повел плечами, вспоминая. «Глухой, тошнотворный звук взрыва на мгновение будто сгустил воздух до киселеообразного состояния. Головной танк качнулся на мощном фугасе, словно растворился в черном мареве, и когда стал виден вновь, то уже стоял, скособочившись, поперек дороги, и жидкий чад поднимался над его моторным отделением. Все! Путь перекрыт! Сейчас начнется! Огонь со всех сторон, расправа над неподвижной колонной беззащитных грузовиков! Выход только один: освободить путь! Любой ценой… Они увеличили скорость, обгоняя один за другим застывшие «КамАЗы». Развернув башню в сторону извергающих град пуль зарослей, танк мчался вперед, к полыхающему собрату. Грохнула пушка, посылая в сторону склона осколочно-фугасный подарок. Последний долг — напирая броней на броню, под скрежет металла и рев двигателя развернуть поверженного, оттеснить на обочину. Ты выполнил свой долг до конца, боевой товарищ… Но слившиеся в прощальном объятии громады казались слишком удобной мишенью: огненные клубки кумулятивных гранат метнулись с разных сторон, жидкий огонь на мгновение разлился закатным заревом по броне…» — офицер непроизвольно сплюнул и выкинул еще тлеющий окурок.

— Старший лейтенант Берг, к комбату! — выпалил подбежавший посыльный.

— Приказ пришел. На замену. Ходят слухи, всех отличников бэ и пэпэ (боевой и политической подготовки) в Европу посылают. Германия, Польша, Чехия…, - пошутил кто-то. — Ты уж нас, сирых, там не забывай, когда будешь чешское пиво в немецкой пивнушке пить…

— Шутники, чтоб вам пусто было, — ругнулся в ответ старший лейтенант, поднимаясь. — Скорее очередной караван сопровождать отправят, чем в Союз. Вот уеду, а кто тут вас учить воевать настоящим образом будет? Пушкин?

В курилке дружно заржали. Старшину первой роты батальона со знаменитой классической фамилией Пушкин, который на учебных стрельбах еще в Союзе ухитрился промазать по всем мишеням, в батальоне не подкалывали только солдаты его роты.

Примечания:

[1] Аардварк или трубкозуб — дикое африканское животное, напоминающее свинью, но с длинным хвостом и сильными лапами с клыками. Прозвище самолета — тяжелого тактического истребителя (истребителя-бомбардировщика) F-111. Машины модификации «А» повоевали во Вьетнаме. Их «боевой дебют» весной 1968 года оказался провальным: из шести F-111A, размещенных на авиабазе Тахли в Таиланде, три не вернулись с боевого задания — первая потеря — 28 марта, вторая — 30 марта, третья — 22 апреля.

[2] Бич — «бывший интеллигентный человек», прозвище бомжей в СССР. Владик — Владивосток.

[3] Простые метеоусловия, говоря повседневным языком — хорошая погода, без облачности и осадков

[4] Авиационный сленг — потерял ориентировку.

[5] Фотокинопулемет, автоматическая фото - или кинокамера, устанавливаемая на боевом самолёте в качестве средства объективного контроля применения вооружения, как правило, стрелково-пушечного.

Стоят в строю советские танкисты

[1]

Как тянет гарью из-за Эльбы —

Напоминание о черных днях.

А наш рабочий день —

учения и стрельбы

Порядок в танковых войсках!

Е. Долматовский

29 — 30.09.1983 г. ГДР. Военный городок Альтес-Лагер

Николай шел, иногда опуская взгляд на блестящие, бросающие во все стороны солнечные зайчики, носки отдраенных до сияния сапог.

«Не умеют все же западники форму носить, обезьяны, — беззлобно ругнулся он про себя, вспомнив недавно увиденных в Берлине французских пехотинцев. Конечно, для советских офицеров посещение столицы Германской Демократической Республики категорически запрещалось. Но некоторые счастливчики сумели побывать там, правда, в основном на вокзалах, имея на руках официальное разрешение на проезд. Иногда при этом им выпадала возможность пройтись по улицам столицы. Не считая офицеров особой Берлинской мотострелковой бригады, конечно, которые посещали город свободно. Но то были избранные и совершенно ортогональные большинству служивших в ГСВГ люди. Зато Николаю Бергу повезло — он сумел получить командировочное с проездом через Берлин. Ему удалось даже слегка прогуляться по центральным улицам столицы, попить пива в ближайшем гасштете, посмотреть на Стену и Бранденбургские ворота с той самой точки, с которой на них смотрел его дед, дошедший до «логова врага» в сорок пятом. — Да, после Афгана служить здесь — просто удовольствие… И народ интересный служит, вспомнил вдруг Николай вчерашний поход в гасштет «У Марты», где они неплохо посидели с летчиками из соседнего полка. «Интересный мужик, этот мой тезка. Судя по разговорам — где-то за границей полетал. Но всего лишь майор… видимо неурядице по службе…» Мысли старшего лейтенанта переключились на предстоящие служебные заботы — утреннюю поверку и учебные занятия. Но ненадолго.

— Привет, Коля! — окликнул его неожиданно вынырнувший из-за угла казармы лейтенант Хабибулин. — Новости слыхал?

— Какие? — заинтересовался Берг. Юрий Хабибулин жил в одном подъезде со штабными прапорщиками, поэтому через свою жену, дружившую с их женами, всегда был первым в курсе происходящего в части.

— Шефа забирают наверх. На его место ставят нашего «Шкафа», — к комроты все лейтенанты относились неприязненно, слишком уж он был требователен, причем придирался обычно по пустякам, а не по делу. — Ну, и тебя можно поздравить, ешкин кот. Кандидатура на повышение одна, так что скоро будешь командовать нами. С тебя проставка. Но учти… Пока все временно, так что не зазнавайся, — он подмигнул.

— Обрадовал, — мрачный тон ответа диссонировал новостям настолько, что Юрий даже слегка споткнулся на ровном месте. — Нафига мне такое «счастье», прямо как лошадке лишний груз. Да еще и временно…

— Брось, Коля, — улыбнулся Хабибулин. — Ешкин кот! Ты же знаешь, нет у нас ничего более постоянного, чем временное. А там, глядишь, и приказ придет. Роту «Шкаф», надо признать, застроил неплохо, так что особых проблем у тебя не будет. Да и мы поможем. Все-таки у нас Германия, а не Забудь Вернуться Обратно (шутливая расшифровка аббревиатуры ЗабВО — Забайкальский Военный Округ).

— Хех, — улыбнулся Берг, — ты, Юра, в Азии не служил. «Есть на свете три дыры — Кушка, Ашхабад, Мары»…

Юрий открыл рот, но шутливая пикировка так и закончилась, не успев начаться. Мимо них проскочил «козлик» начштаба полка и, переглянувшись, офицеры перешли на быстрый шаг, чтобы оказаться в казарме не позднее начальства.

Подъем, утренний осмотр, зарядка и завтрак прошли спокойно, без каких-либо косяков и происшествий. Только комроты, капитан Нечитайло, по прозвищу «Шкаф», полученному за солидные, отнюдь не танкистские, габариты, сегодня вел себя непривычно мягко, не придираясь даже к мелким огрехам, вроде сбившейся во время прохождения в строю с ноги третьей шеренги. Или это показалось посвященному в тайну Николаю? Старший лейтенант, стоя на разводе, попытался разобраться в поведении капитана, но быстро отвлекся, вслушиваясь в неожиданно длинную речь начштаба, зачитывавшего один приказ за другим. Однако ожидаемого им распоряжения по личному составу так и не прозвучало. Впрочем, Николая это теперь нисколько не волновало. Мысленно он уже настроился на предстоящие занятия.

В парке развернули четыре учебных места. Рота разделилась на пять групп, во главе с взводными, старшиной и «Шкафом». Группы разошлись по местам и занятия начались. Старшина отвел свою группу на учебное место по эксплуатационным материалам: виды масла, топлива, применяемые смазки и другие материалы, меры безопасности при работе с ними. Установили стенд с пробирками и баночками, в каждой образец материала. Плакат с необходимыми пояснениями, видно было, как старшина рассказывает, активно действуя указкой. Второе учебное место — силовое отделение танка. Крышу трансмиссии подняли, застопорили, плакатик опять же подвесили, и Хабибулин — руководитель. Третье учебное место — сам ротный рассказывал о вооружении и устройстве боевого отделения. Четвертое — отделение управления — у одного из учебных танков лейтенант Канторович рассказывал заинтересованно, несмотря на то, что занятие отнюдь не первое, слушающим солдатам об особенностях управления танком.

Группа Берга сегодня занималась танкострелковой подготовкой на двух из трех учебно-боевых танков.

— Экипажи к машинам! К бою!

Только что стоящие ровной шеренгой солдаты и прапорщики поломали строй и, стараясь не мешать друг другу, помчались к танкам, точнее изображающим их тренажерам. Топот сапог, грохот закрывающихся люков сливаются в привычную какофонию звуков. Наконец самый крайний мехвод, привычно подхватившись рукой за ствол, нырнул в люк. Щелкнув секундомером, Николай с тоской поглядел через бронестекло на посыпанную песком дорожку, ведущую от штаба. «Черт побери, расслабились воины! Пять секунд сверх норматива. Ну, я вам устрою, товарищи тунеядцы и алкоголики…» — ругнулся про себя Берг — Из танков, — скомандовал он в ларингофон, выдернул розетку. Остановился, ожидая, пока экипажи покинут танки и построятся.

— К бою!

Едва успевший выстроиться, взвод снова разбежался по танкам. И так несколько раз. Наконец Николай удовлетворенно захлопнул крышку секундомера. — Второй раз подряд семь секунд. Молодцы. Перекур десять минут, — скомандовал он, глядя на раскрасневшиеся и потные лица бойцов.

Мгновения отдыха пролетели быстро. Новый обязательный элемент — загрузка трех артиллерийских выстрелов в конвейер. Сначала Николай на личном примере показал, что загрузить эти три боеприпаса в танк за «отличное время» — не такая уж проблема. Он влетел в командирский люк (стоя до того в положенных пяти метрах за танком) примерно за четыре секунды. Загрузка трех выстрелов в механизм у него заняла около минуты.

Когда он все это показал, сначала в боевом темпе, а потом медленно по элементам, сразу нашлось достаточно охотников побить рекорд. Тут пришлось специально сдерживать обучаемых, чтоб не допускать спешки. Ведь механизм заряжания не человек и ошибок не прощал. Он мог искорежить сам себя и искалечить человека, если последний не имел навыков в работе с ним. Пришлось запастись терпением и тренировать ребят упорно, добиваясь не просто автоматических, а именно осознанных действий.

Обед наступил, внезапно, хотя и строго по распорядку. Пока старшина, старший прапорщик Загорулько, строил срочников, лейтенанты собрались в курилке.

Только что приехавший из Союза Петр Канторович очередной раз рассказывал, что теперь можно спокойно сходить в магазин в нерабочее время. Зато в рабочее — не стоит, ибо проверить документы могут неожиданно и в любое время.

— Ну и отлично, — заметил Николай. — Привыкли вместо работы по магазинам мотаться. А настоящие работники после работы ничего не купить не могут, все днем расхватают. Да и торговцев давно пора приструнить. Привыкли, понимаешь, все по блату распихивать.

— Это, конечно, правильно, — согласился Юра. — Но вот Петр говорит, что и выйти просто так без отпускного никуда нельзя. Это что, получается нельзя без надсмотрщиков, что ли?

— Ну ты и даешь, Юр. В рабочее время надо что? Работать…, — возразил Берг. — Распустились люди, сознательности не хватает. Вот и приходится к трудовой дисциплине приучать строгостью. Не так, что ли?

— Так оно так, да уж как-то… чересчур, — возразил Хабибулин.

— Кто на обед, товарищи? — глянув на часы, прервал их разговор Канторович.

— Пойдем все, — предложил Николай. Они неторопливо двинулись к столовой вслед за строем солдат.

После обеда оба танка выехали из ангара на директрису. И началось одно из любимейших занятий танкистов — стрельбы. Конечно, со стрельбой штатным снарядом не сравнить, но все же…[2]

Танк мчался вперед. Время от времени его подбрасывало и качало с боку на бок. Но орудийный ствол, благодаря работе системы стабилизации неподвижно уставлен в глубину мишенного поля, где неожиданно появилась едва различимая мишенька на скате холма, похожая на танк. Берг сымитировал нажатие на кнопку на маленьком пульте, условно «выбирая тип снаряда»…

— Прямо. Тысяча триста! Танк!.. — врывается в наушники голос старшего сержанта Конюшевского.

— Кумулятивный! — скомандовал Николай.

— Кумулятивным готово! — ответил наводчик.

— Огонь!

Выстрел осуществлялся с правой кнопки под указательным пальцем на пульте наводчика, на которую штатно заведён электроспуск от пушки и, соответственно, подключённого к нему вкладного ствола. Резко, но негромко щелкнуло, совсем не похоже на выстрел танковой пушки. Мишень исчезла…

День постепенно катился к вечеру, а неделя — к воскресенью и очень долгожданному выходному. Тем более, что комроты обещал отпустить Николая на весь день, без присутствия на подъеме, и Берг уже спланировал поездку утренней электричкой в Потсдам. Прогуляться по городу, заглянуть в знаменитый парк и дворец Сан-Суси, поискать «дачу Штирлица»[3]. Юрка, уже побывавший в городе, уверял, что нашел этот дом и только жалел, что не взял с собой фотоаппарат, чтоб наглядно подтвердить свои слова. Коля был уверен, что лейтенант как всегда слегка привирает, но в глубине души все же хотел сам удостовериться в этом. Интересно же…

После вечернего построения и совещания в канцелярии роты, капитан Максим Нечитайло, он же — «Шкаф», неожиданно попросил Берга задержаться.

«Вот оно, — подумал Николай, — сейчас, наверное, поделится новостью».

Но капитан оказался верен себе. Нудно отчитав Берга за слабое соблюдение техники безопасности, из-за чего прапорщик Воробьев получил травму (попросту ободрал кожу на указательном пальце), он ни словом не намекнул на возможные кадровые перестановки. Зато «обрадовал» тем, что завтра, в субботу, вместо паркового дня, два взвода роты, Берга и Загорулько, отравятся на тренировку по легководолазной подготовке.

— Хабибулин со своими заступает в караул. Я буду занят на подготовке к наряду, поэтому вы, Николай Игнатьич, назначаетесь старшим. Подача транспорта на семь — ноль-ноль, так что завтракаете сразу, без физо и выезжаете. А сегодня проконтролируете вечернюю прогулку. Вопросы? — закончив, «Шкаф» исподлобья посмотрел на стоящего почти по стойке смирно старшего лейтенанта. Поняв, что любой его вопрос повлечет за собой еще не менее четверти часа нуднейшего монолога, Берг только буркнул: — Есть! — и, попрощавшись, почти строевым вышел из канцелярии. По пути «застроив» слегка оборзевшего дневального, видимо забывшего, что еще не все офицеры ушли из казармы.

— Деревянко, ты в наряде, или где? Спишь на посту? Знаешь, чем такой сон может закончиться? — напомнив ему и афганские истории с вырезанными казармами и полностью уничтоженный во время событий горячего лета пятьдесят третьего в ГДР диверсантами советский госпиталь, расположенный от казарм полка всего в трех километрах, старший лейтенант неожиданно вспомнил о пропущенном ужине. — Смотри, увижу еще раз — получишь по полной… Понял? — Дождавшись ответа оправдывающегося изо всех сил Деревянко, Николай, на ходу отвечая на приветствия вернувшихся с ужина бойцов, вышел из казармы на улицу.

Стоял неплохой осенний вечер, теплый, словно лето еще не собиралось сдавать свои позиции ни зиме, ни наступившей по календарю поздней осени. Пройдя по вымощенным брусчаткой еще при Гитлере (а может раньше, однако по слухам, ее укладывали советские военнопленные) улице между казармами, мимо штаба, за здание склада, Николай вышел через малоприметную калиточку в заборе прямо к недавно построенному панельному ДОСу[4], где ему, несмотря на холостяцкое положение, выделили комнату в двухкомнатной квартире. В соседней комнате жил еще один старший лейтенант — связист, но его не было уже полмесяца — уехал в командировку, в Союз, сдавать в ремонт технику.

Поэтому ужинать Николаю пришлось в одиночестве, под сопровождение телевизора. Начало программы время он пропустил, готовя стол, а вот международный раздел прослушал довольно внимательно. Новости звучали тревожно. Военный переворот на Гренаде и возможность вмешательства США, очередная вылазка «контрас» в Никарагуа, нелепая «шутка» Рейгана, заявившего при включенных микрофонах о приказе начать атомную войну через пять минут…

Сообщение ТАСС по поводу очередной выходки американского президента прозвучало резко и отнюдь не улучшило настроения Берга:

«ТАСС уполномочен заявить, что в Советском Союзе с осуждением относятся к беспрецедентно враждебному выпаду президента США. Подобное поведение несовместимо с высокой ответственностью, которую несут руководители государств, прежде всего обладающих ядерным оружием, за судьбы собственных народов, за судьбы человечества».

«Новый Секретарь — это не Брежнев. Он такие шуточки без ответа не оставит. «Империя зла», теперь вот этот «приказ». А еще ракеты в Европе…, - собираясь на вечернюю прогулку, размышлял Николай. — Но тогда выходит, что война может разразиться в любой момент… Хорошо, что я холостяк — мелькнула неожиданно выскочившая из подкорки мысль, и он переключился на воспоминания о своей первой и на сегодня последней неудачной любви. Света, «красавица, комсомолка, спортсменка», с которой он познакомился сразу после поступления в училище и встречался все время учебы. Резко охладевшая к нему, как только узнала, что новоиспеченный лейтенант распределен в Среднюю Азию. — Теперь она наверняка пожалела бы о своем решении — усмехнулся лейтенант, — Группа Советских Войск в Германии куда перспективней поселка Ново-Ахмирово в Казахстане».

На прогулку он успел впритык, старшина уже строил роту возле казармы, а от соседней вместе с грохотом сапог по брусчатке уже неслось: «Броня крепка и танки наши быстры…». Эти звуки словно подтолкнули остальных и грохот шагов, смешавшись со словами строевых песен доносился уже с нескольких направлений.

— Рота, смирно! — перекрывая гул, скомандовал Николай. — С места, с песней! Шаго-о-ом… арш!

Слитно ударили подошвы по камням брусчатки и рота, отозвавшись на команду, словно единый организм, этакая многоголовая и многоногая гусеница, устремилась вперед. Запевала выдал первый куплет, тотчас же подхваченный остальными солдатами:

— Майским утром в сорок пятом

Завершив Победой трудную войну,

Полземли пройдя, советские солдаты

Принесли в Берлин весну!

Николай шел сбоку, поглядывая то на идущего впереди совсем не похожего на себя Загорулько, то на строй солдат. Но рота шла без единого сбоя, а дружно льющийся припев гимна ГСВГ забивал все сторонние звуки:

— А мы стоим здесь на задании

Всегда в дозоре боевом, за рубежом.

Солдаты Группы Войск, Советских войск в Германии,

Покой Земли мы бережем!

Рота шла, песня вольно гремела, отражаясь от стен казарм и устремляясь вверх. За ней, без перерыва, последовала следующая, с крамольной, с точки зрения любого замполита, строчкой.

— Гремя огнем, сверкая блеском стали

Пойдут машины в яростный поход

Когда прикажет нам товарищ Сталин

И первый маршал в бой нас поведет…

Казалось, не стало уже отдельных людей, ни солдат, ни старшины, ни Николая. Все они слились в один единый организм, готовый ко всему, способный на все, даже на чудо. Поступит приказ, и они пойдут вперед, «гремя огнем, сверкая блеском стали»…

И это, неожиданно возникшее, чувство единения не оставляло старшего лейтенанта даже на пути домой, половину которого он прошагал молча.

— Николай, Заявление ТАСС слышал? — прервал молчание Загорулько.

— А как же, — подтвердил Берг.

— Как думаешь, война будет?

— Честно? А кто его знает. Похоже, американцы вообще с катушек слетели. Если уж их президент такие шутки отпускает…, - лейтенант помолчал пару секунд. — Очень даже может быть. Не зря они свои «Першинги-2» в Европе разместить хотят. Представляешь, пять минут на удар…

— Представляю. Мы и проснуться не успеем, — вздохнул старшина. И тут же сменил неприятную тему на житейскую. — Ты в воскресенье в Потсдам едешь?

— Собираюсь, если ничего не изменится. А что?

— Ну… есть у меня адресок одного магазина. Не сможешь заехать и купить для меня «мадонну»?[5]

— Хорошо, куплю, — охотно согласился Берг. Тяжесть небольшая, а старшина его не раз выручал. Поэтому, почему бы и не помочь человеку. В части «мадонны» распределялись по талонам, с многочисленными подковерными интригами и ссорами между женами офицеров и прапорщиков, а тут такая возможность…

— Деньги я тебе завтра передам, — довольный легким решением вопроса, добавил старшина, прощаясь.

Однако поутру Николай проснулся не от звонка будильника, а от тревожной сирены в подъезде. Вообще-то в Советской Армии, как уже давно уяснил себе старший лейтенант, о любой «внезапной тревоге» предупреждают за несколько дней, в крайнем случае — за сутки до ее объявления. Никому из начальства не хочется получать «дыни», которые не сладкие плоды из семейства тыквенных, а вовсе даже наоборот. Проще «незаметно» для проверяющих предупредить личный состав и получить хорошую оценку. Не отличную, ибо любой проверяющей и в этом случае найдет к чему придраться. Всё как в известном армейском анекдоте про проверку пожарного щита. Когда проверяющий, увидев образцово укомплектованный щит, начинает придираться к лопате: «Первое — плохо заточена, второе — рукоять не ошкурена, третье…», а умный командир снимает лопату и выбрасывает, говоря: «Пишите одно замечание — нет лопаты».

Поэтому к сигналу тревоги самые ушлые успевают умыться, побриться и даже позавтракать. Чего сейчас в полном объеме Николай проделать не успевал. Решив, что небольшая щетина никого в таких условиях не потревожит, он выбрал возможность перекусить парой бутербродов и стаканом холодного чая. После чего подхватил тревожный чемоданчик и выскочил на лестничную площадку. По лестнице уже вовсю топали сапоги успевших собраться раньше него коллег.

С посыльным он столкнулся уже на улице.

— Тревога! — крикнул солдат на бегу и помчался дальше — отрабатывать маршрут оповещения.

Николай бегом домчался до дежурного, по пути отметив, что механики, уже спешат в парк. Одним из первых получив оружие, он, не дожидаясь прибытия остальных офицеров роты, тоже побежал к боксу своего взвода.

«Таак — вроде бы сделано все как учили: подогреватели работают, троса, смыкающие передний и задний ряд машин уложены на штатные места, механики деловито осматривают машину, отметил он, переодеваясь в комбез, — Что за шум? Ясно — прибыли остальные члены экипажей». Дальше все потекло по накатанной — загрузили имущество в машины, командиры танков проверили связь, приняли доклады механиков. Доложили Бергу, он передал доклад комроты. Потом командиры танков с флажками вышли на площадку перед боксом — это значило, что машины готовы к выходу, экипажи на местах. После этого только одна команда — «Вперед!». Но тревога учебная, из парка техника не выводится, если только выборочно по команде комбата или комполка, поэтому такой команды и не поступило. Пришла обычная команда отбоя и, после приведения техники в исходное состояние, офицеры отправились на разбор мероприятия. Наступал новый день, один из множества будничных армейских дней…

29.09.1983 г. СССР. Москва

По утренней, еще просыпающейся Москве, промчался кортеж, скрывшийся в Боровицких воротах Кремля. За ним проследовал еще один. Машина проехала ворота и покатила по чисто выметенным асфальтовым дорожкам. Внутри Кремля все было освещено, на асфальт из темной выси небес падали редкие, задумчивые снежинки. Зима еще не вступила в полную силу, но первое дыхание ее уже чувствовалось.

— Смотри-ка, разъездились, — стоявший на остановке одинокий, по раннему времени, прохожий с удивлением проводил взглядом уже вторую группу правительственных ЗИЛов, пронесшихся по улице. — Опять кто-то умер, что ли? — К восемьдесят третьему в Союзе уже привыкли хоронить престарелых начальников одного за другим, поэтому и первая реакция на все необычные события была именно такой. Однако на этот раз прохожий ошибся. Никто из членов Политбюро пока не умер, хотя одному из них осталось жить совсем немного — до конца месяца, о чем пока не подозревал ни будущий покойник, ни его коллеги.

Впрочем, сегодня, как и обычно, присутствовали не все. Первым прибыл многолетний «хозяин Москвы» Гришин, за ним — министр иностранных дел Громыко, а потом уже — Алиев, Романов, Устинов, Черненко и Щербицкий. Последним появился глава правительства Тихонов. Кроме того, в приемной сидели председатель КГБ Чебриков с большой красной папкой в руках и начальник Генштаба маршал Огарков, что сразу заставляло всех входящих насторожиться.

Все собрались в традиционно предназначенной для заседания высшего органа управления Советским Союзом (если не по закону, то — фактически) комнате. Сегодня на заседании присутствовал «Сам» — Генеральный Секретарь Андропов. После недавнего изменения методики лечения[6] он выглядел намного лучше, явно пойдя на поправку. И, как говорили «широко известные в узких кругах» люди, переехал из больницы в Кунцево, в которой лежал до этого несколько месяцев, домой.

Дождавшись, пока все рассядутся, Андропов встал, блеснув линзами очков на в прорвавшемся сквозь занавески солнечном луче.

— Товарищи, я срочно собрал вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие, — тут Юрий Владимирович замолчал на несколько мгновений, видимо осознав явный плагиат известного всем произведения. В комнате стояла вязкая тишина. Все сидящие за столом почему-то смотрели не на стоящего Генсека, а на сидящих рядом с ним главу госбезопасности и начальника Генштаба. Многие выглядели взволнованными.

— Напомню, что в мае 1981 года на заседании Политбюро мы узнали о том, что США планирует ядерный удар по СССР. Силами КГБ и ГРУ была начата операция «РЯН» (Ракетно-Ядерное-Нападение). Целью этой операции было выявление приготовлений к нанесению ядерного удара по СССР и поиск возможностей для его предотвращения. К сожалению, — опять ненадолго замолчал Генеральный, — получены тревожные сигналы о возможном начале войны в ближайшее время. Прошу вас, Виктор Михайлович, — обратился он к Чебрикову.

Председатель КГБ встал, дождался, пока Генсек сядет, неторопливо открыл папку и столь же неторопливо начал доклад.

— Товарищи, новая администрация США демонстрирует свою агрессивность и готовность к развязыванию ядерной войны. Напомню, что с тысяча девятьсот восемьдесят первого по сентябрь текущего года военные суда США и НАТО неоднократно проводили демонстрацию силы в Балтийском и Чёрном море. Американские бомбардировщики несколько раз в неделю совершали полёты по направлению к советской границе и только в последний момент меняли курс. В конце марта текущего года три американских авианосца проводили учения возле Алеутских островов. Четвертого апреля шесть штурмовиков А-7 нарушили воздушное пространство СССР и провели условное бомбометание по наземным целям на острове Зелёный. Военные провокации против СССР сочетаются с политическими. А как, если не провокацией, можно назвать речь Рейгана, произнесенную восьмого марта, в которой он окрестил Советский Союз «империей зла»? Но все эти провокации никогда не сопровождались разведывательными признаками готовности к началу боевых действий, такими, как смена кодов в сообщениях между странами НАТО, увеличение числа таких сообщений, как между правительствами, так и между органами военного управления. В настоящее время разведкой КГБ зафиксировано увеличение числа шифрованных сообщений между США и Великобританией. При этом использованы новые, гораздо более сложные шифры, которые пока расколоть не удалось. Не зная содержания этих сообщений можно лишь предположить, что идут консультации о применении ядерного оружия. Таким образом, есть подозрения, что под прикрытием предстоящих учений готовится полномасштабное ядерное нападение.

— Вы уверены в достоверности этих сведений и вашей интерпретации их? — спросил Черненко. — Паритет по нашим стратегическим вооружениям с США, — добавил он, — сделали прямое столкновение лоб в лоб бессмысленным и безумным — обе стороны будут просто уничтожены в ядерной войне.

— Неужели они настолько безумны, чтобы заняться самоубийством? — добавил Громыко. — Не надо суетиться — это признак слабости. Иногда ничего не делать означает сделать очень много. Пока есть только косвенные признаки, которые могут объясняться и просто подготовкой к заявленным учениям…

— В сорок первом тоже не доверяли «косвенным признакам» — перебил его Устинов. — Надо хотя бы армию подготовить.

— Какие будут предложения? — взял управление на себя Андропов.

— Готовиться надо, — поддержал министра обороны Алиев. — Чтоб опять не застали врасплох. Но осторожно, не спровоцировать бы самим. Однако объекты номер один и два я бы расконсервировал.

— Другие предложения будут? — Андропов обернулся к Чебрикову. — По вашей линии, я думаю необходимо дать соответствующие указания резидентам.

— Неплохо бы провести дипломатическую проверку, — предложил Громыко. — Например, через Гельмута Коля[7].

— Обязательно, — отметил Генсек, — займитесь.

— Министерство Обороны уже получило указания, — хмуро заметил Устинов. — Не так ли, Николай Васильевич?

— Так точно, — подтвердил, поднявшись, маршал. — ГРУ сориентировано, ГУКС получило распоряжение на активизацию космической разведки.

Устинов, кивнув Огаркову, заметил.

— Николай Васильевич подготовил небольшую справку по соотношению сил. Есть предложение заслушать.

— Кто за, товарищи? — оглядев присутствующих и еще раз блеснув линзами очков в солнечном луче, спросил Генеральный. — Единогласно, — тут же подвел он итог. — Слушаем вас, товарищ Огарков.

— Товарищи, — начальник Генштаба открыл папку и начал доклад, практически не заглядывая в нее. — Соотношение сил в настоящее время характеризуется паритетом между стратегическими ядерными силами нашей страны и США. Советские стратегические ядерные силы насчитывают 1398 пусковых установок МБР (из них 576 — с разделяющимися головными частями индивидуального наведения), 950 пусковых установок БР на 62 подводных лодках (128 ракет с разделяющимися головными частями индивидуального наведения) и 156 тяжелых бомбардировщиков, способных доставить 10850 ядерных зарядов. В США в составе таких сил насчитывается 1053 пусковые установки межконтинентальных баллистических ракет, 656 пусковых установок баллистических ракет на 40 подводных лодках, 570 тяжелых и 65 средних бомбардировщиков. По оценке Генерального штаба, только стратегические ядерные силы США могут поднять в одном пуске-вылете двенадцать тысяч зарядов общей мощностью 3400 мегатонн или примерно сто семьдесят тысяч Хиросим, — он несколько секунд помолчал, чтобы дать возможность слушателям оценить масштаб описываемого. — Наш потенциал практически равен американскому, поэтому, по нашим оценкам, тотальная ядерная война будет самоубийством для самих американцев, не говоря уже об уничтожении всего живого на Земле. Поэтому два года назад американцами была выдвинута теория «ограниченной ядерной войны». Не вдаваясь в подробности, отмечу, что одной из входящих в нее идей является признание возможности ведения ядерной войны на ограниченном театре военных действий, например в Европе. Таким образом, американцы надеются избавить свою страну от ядерных ударов. Именно на основании этой теории планируется начать развертывание с ноября этого года ракет «Першинг-2» и «Томагавк» в Европе.

— А что у нас в Европе? — перебил докладчика Громыко.

— Страны — члены Организации Варшавского Договора и государства — участники Североатлантического союза располагают на европейском континенте большим количеством самых различных систем вооружений, в том числе ядерных; крайне высока здесь и концентрация вооруженных сил. В общей сложности страны НАТО имеют около 850 носителей ядерного оружия — 162 ракеты и примерно 700 самолетов, из них около 650 американских бомбардировщиков и истребителей-бомбардировщиков. Большая их часть базируется на наземных аэродромах, меньшая — на американских авианосцах. В качестве ответных мер на действия стран НАТО нами созданы ракетные системы средней дальности. Кроме ракет, у нас имеются и средние бомбардировщики, всего 465 единиц. Общее число носителей средней дальности на настоящее время составляет около 930 единиц. Кроме того, обе стороны располагают и тактическим ядерным оружием — авиабомбами и артиллерийскими снарядами. Для систем средней дальности и оперативно-тактического назначения Соединенные Штаты завезли в Западную Европу в общей сложности более 7000 ядерных боеприпасов. Дополнительно к этому ядерные боеприпасы для своих национальных систем имеют Англия и Франция. Соотношение по ядерным зарядам, выводимым на цели за один пуск-вылет всеми носителями стран НАТО (США, Великобритании, Франции) и СССР, составляет 1,5:1 в пользу НАТО. Что касается соотношения вооруженных сил и обычных вооружений стран ОВД и НАТО, то существуют различные оценки. Нет и единой системы самих оценок соотношения обычных вооружений и вооруженных сил. И это понятно: любой арифметический подсчет, например численности личного состава сухопутных войск, связан с определенными объективными трудностями. Из исторически сложившихся различий в структурах вооруженных сил стран НАТО и стран Организации Варшавского Договора вытекает разный подход, например, к вопросу, какие части следует относить к сухопутным войскам. В одних странах ракетные части или наземные комплексы ПВО включаются в сухопутные войска, в других — в ВВС. Если все же обратиться к количественным данным, то общая численность вооруженных сил: НАТО — 4 998 тысяч человек, Варшавского Договора — 4 821 (соотношение 1,04: 1 в пользу НАТО); в том числе в сухопутных войсках в Европе: НАТО — 2125, Варшавский Договор — 1664 (соотношение 1,28: 1 в пользу НАТО). На европейском континенте 89 дивизиям НАТО (с учетом вошедшей в прошлом году в блок Испании их число составляет 94) противостоят 78 дивизий стран Варшавского Договора. При этом численность развернутой американской дивизии составляет 16–19 тысяч, а западногерманской — более двадцати тысяч человек; дивизия армии стран Варшавского Договора насчитывает максимум одиннадцать тысяч человек. Таким образом, в Европе НАТО имеет перевес над нашими силами, за исключением незначительного превосходства в танках, остающегося на нашей стороне. По оценке Генштаба, это позволяет НАТОвским стратегам надеяться на победу в ограниченной или безъядерной войне…

— Атомные подводные лодки с ракетами в море надо выводить. Постепенно, чтобы не спровоцировать, — предложил Устинов.

— Полагаю, можно отдать соответствующую директиву, — согласился Андропов. — Если моряки докажут, что американцы не примут массированный вывод лодок за подготовку нападения.

— Проведем совещание, наметим мероприятия по маскировке выхода, — заверил Устинов. — Предлагаю еще провести встречные учения армии и флота, — добавил он. — А группы войск и РВСН приказным порядком привести в повышенную боеготовность с началом их учений.

— Не маловато будет?

— Можно еще часть сил из центральных округов выдвинуть на полигоны у Западной границы, тоже под видом учений, — предложил Огарков.

— Тогда уж точно спровоцируем удар, — недовольно заметил Громыко

Обсуждение предлагаемых военными мер было довольно бурным. Но в конце длительного, изматывающего совещания. Генсек и военные добились единодушного согласия на выполнение предлагаемых мероприятий.

29.09.1983 г. ГДР. Альтес-Лагер

Николай вышел из кабинета врача и с облегчением выдохнул. Не придрался лепила, пропустил. Строго говоря, мог и отстранить от полетов после вчерашнего, тем более в первоначальном плане полетов майор и не стоял. Просто приболел один из опытных летчиков и его попросили слетать на «провозных» для восстановления навыков с комэской[8] второй эскадрильи, недавно вернувшимся из отпуска. Майор выходил от врача и поэтому не удивился, уловив доносящийся с ЦЗТ[9] ровный гул — началась предполетная газовка[10]. Как взлетел разведчик погоды, он естественно отсюда услышать не мог. Как и его возвращения.

Предполетные указания Федорченко прослушал без всякого интереса, привычно выделяя важные и необходимые для него данные. «Первый вылет днем в зоне — неплохо. И самолет хороший — борт пятнадцать, родной, закрепленный по боевому расчету. Что ни говори, и ни пиши про современную стандартизацию, но все же каждый самолет все равно имеет свои особенности, даже, если не придираться к словам, привычки. Один с неохотой входит в правый вираж, на втором на мгновение позже включается форсаж, третий вообще предпочитает прямой полет и неохотно выполняет любую фигуру пилотажа». «Пятнадцатый» в этом отношении был идеалом. Причем Николаю иногда казалось, что самолет улавливает его мысли и переходит в нужный режим даже чуть раньше, чем он нажимает на ручку или шевельнет педалями. Летать на такой машине очень приятно, даже для уже подсчитывающего оставшиеся до пенсии годы и ко всему привыкшего летчика. Поэтому на первый вылет Николай вышел неожиданно для самого себя в очень приподнятом настроении, казалось бы, давно уже погребенном под привычной армейской рутиной. Техник самолета старший лейтенант Телепнев, опытный, и тоже, как Федорченко, дослуживающий оставшиеся несколько лет до пенсии, заметил его хорошее настроение.

— Самолет к полету готов, — вытянувшись и отдав воинское приветствие, доложил он. — Егорыч, что такой веселый? От дочки что пришло?

— Спасибо, Петрович, — ответил, поздоровавшись с техником, Федорченко. — Пока ничего, — жили они в одном доме, дружили и Телепнев знал, что дочка майора, живущая в Союзе, собиралась рожать. — Просто настроение хорошее. Да и погода…

Погода действительно не подвела. В полном соответствии с предсказаниями метеорологов, несмотря на СМУ в зоне, на аэродроме стояла отличная, напоминающая позднюю осень средней полосы России погода.

— Погода хороша, — вежливо согласился Телепнев. Николай, молча кивнув в ответ, наработанным за время службы маршрутом обошел самолет, проверяя внешнее состояние ПВД (приемник воздушного давления), обшивки, шасси, сопла, консолей. Вернулся к кабине, расписался в журнале подготовки самолета и привычно забрался по стремянке в кабину. Поднявшийся Телепнев помог пристегнуться, выдернул чеки катапультного кресла и спустился вниз. Почему-то все эти привычные, практически рутинные действия сегодня выглядели новыми, словно этот вылет был первым, а не… Николай попытался припомнить, какой это у него вылет, но как-то неожиданно забыл об этом.

Фонарь плавно опустился, щелкнули штыри замка, зашипел воздух, герметизируя кабину. И время, как обычно, словно замедлилось. Установив РУД на малый газ, майор нажал кнопку пуска. Турбостартер отработал положенный цикл, раскрутив основной двигатель. Запуск, сзади зашумело пламя, вырываясь из сопла. Дрогнули стрелки приборов. Запуск, проверка систем под привычный речитатив техника. Наконец Федорченко связался с КП, запросив разрешение на выруливание.

— Восемьсот пятидесятый, старт разрешаю!

Самолет, едва заметно покачиваясь на швах между аэродромными плитами, вырулил из ряда, проехал по ЦЗТ и вырулил на взлетно-посадочную полосу (ВПП).

— Десятый восемьсот пятидесятому. На исходном, прошу разрешения на взлет.

— Восемьсот пятидесятый, взлет разрешаю!

Слышно даже в кабине как загудел установленный «на максимал» движок. Самолет рванул вперед, разгоняясь. Скорость росла, Николай, привычно удерживая машину по центру ВПП, быстро и четко переключил РУД на «форсаж». Взревел двигатель. Самолет, словно получив толчок сзади, резко ускорился. Несколько мгновений аппарат несся по бетону, а затем взмыл вверх. Перегрузка привычно прижала Николая к креслу…

Погода испортилась задолго до зоны полетов. Пришлось перейти к пилотированию по приборам и удвоить внимательность. Германия — это не Забайкалье и не Средняя Азия, где можно спокойно уклониться от заданного эшелона и курса, все равно ближайший «коридор» с пассажирскими авиалайнерами где-то в нескольких сотнях километров в стороне. Впрочем, для Николая это особой трудности не представляло. Даже иллюзия «перевернутого полета», обычная при таких обстоятельствах, когда вокруг самолета не видно ничего, кроме клубящихся облаков, ему не мешала. Пара виражей, разворот, кабрирование… Упражнение шло по накатанной колее, как вдруг его вызвал руководитель полетов.

— Восемьсот пятидесятый, десятому. Сто двадцать четыре!

— Восемьсот пятидесятый принял, — мгновенно среагировал Николай. Переданные цифры означали неожиданную вводную — перехват учебной цели по командам системы управления. «Лазурь» исправно выдала информацию на приборы и Федорченко полупереворотом вышел на курс перехвата. Для обеспечения скрытности локатор он включать не стал, ограничившись теплопеленгатором ТП-23, работавшим в режиме поиска. Мастерство, как известно, не пропьешь, и учебная мишень появилась на индикаторе практически в рассчитанный им момент. Причем ничего не подозревающая «цель» летела прямо, не ставя помех и не пытаясь ускользнуть от атаки.

Николай включил локатор, загнал метку цели в кольцо. Дождался сигнала захвата. И несколько секунд с удовлетворением наблюдал, как «противник» усиленно маневрирует, пытаясь вырваться из зоны пуска. Но было уже поздно — на ФКП остались четкие снимки в течение времени, достаточного для поражения «радийной» ракетой[11].

— Десятый — восемьсот пятидесятому! Перехват закончен. Остаток тысяча восемьсот, прошу разрешения на возврат на аэродром, — доложил майор.

— Восемьсот пятидесятый, разрешаю, — немедленно откликнулся руководитель полетов.

Николай ввел самолет в вираж, разворачиваясь на обратный курс. Одновременно отметив, что тучи расходятся, и погода явно улучшается. Так что второй и третий вылет пройдут точно по плану.

03.10.1983 г. ГДР. Альтес-Лагер

Николай сидел дома и смотрел по немецкому каналу ЦДФ какую-то глупую американскую комедию. Лично он предпочел бы боевичок, или какой-нибудь хороший советский фильм, но передачи первого канала советского телевидения уже закончились, а боевики и вообще более-менее интересные фильмы немцы крутили пораньше, в самое удобное для их зрителей время.

Вот чего не отнимешь на этом «загнивающем западе», так именно вот этого стремления сделать все для удобства потребителей. Так что загнивали они красиво, ничего не скажешь.

Впрочем, сейчас старшему лейтенанту было не до абстрактных рассуждений и просмотр кинокомедии никак не мог успокоить напряженные нервы. Слишком нехорошей была обстановка в мире. При внешнем спокойствии в газетах и телевизоре, иногда прорывавшемся очередным сообщением ТАСС об очередном заявлении американского президента. А если к этому добавить происходящее в гарнизоне, причем не только в части Николая, но и у соседей… Внезапные, без обычных для проверок предупреждений за несколько дней, подъемы по тревоге, «рекомендации» не покидать гарнизоны даже в выходные, а самое главное — полная проверка всех танков, боекомплекта и даже НЗ[12] на складах, под предлогом предстоящих больших учений, заставляли думать совсем о другом. Временами Николай думал, что почти так же чувствовали себя наши командиры в сорок первом, ожидая войны.

Не слишком радовало даже подтверждение слов Хабибулина. Роту Николай получил и, похоже, впереди маячило звание капитана. Конечно, здоровый карьеризм — это как некий первичный мужской половый признак, он должен быть у каждого офицера, хотя и не стоит его публично показывать. Но что такое карьеризм на фоне возможной ядерной гибели всего мира. Какой смысл радоваться лишней звездочки, если завтра по всему миру вырастут, поднимаясь в небо, ядерные «грибы» и вся жизнь закончится в пламени пожаров и темноте засыпанных обломками убежищ. Или еще хуже — в чаду и блевотине последних дней радиационной болезни. Конечно, он и его друзья имеют возможность прожить подольше и перед смертью отомстить противнику, вырезав таких же уцелевших вояк с той стороны. Но утешение от этой возможности слабое…

«Военные, если они умные профессионалы, ненавидят воевать еще больше гражданских. Поскольку великолепно понимают, что такое война. Что это отнюдь не те красочные сражения, с красивой героической смертью, которые показывают по телевизору. Война — это кровавая, грязная, страшная и непрерывная работа. На которой ты теряешь друзей часто быстрее, чем приобретаешь новых. А возможная Третья Мировая грозит не просто гибелью друзей или даже тебя самого, в конце концов, каждый профессиональный военный должен быть готов рано или поздно погибнуть в бою. Нет, Третья Мировая грозит гибелью всего человечества. А эти американские недоумки во главе с бывшим актером видимо полагают, что происходят очередные съемки очередного боевика, — раздраженно переключив канал с надоевшей глупыми шутками комедией на какой-то непонятный, но абсолютно нейтральный фильм, подумал Берг. — Точно доиграются до войны. Хорошо, что наши, кажется, это тоже понимают, — решил он неожиданно, — не зря же нас так тренируют. Может, американцы увидят, что мы готовы к отпору, и сдадут назад, как при Хрущеве?»

Звонок в дверь перервал его размышления. Выключив телевизор и отчего-то сразу прихватив тревожный чемоданчик, Николай пошел открывать дверь.

Предчувствие его не обмануло — на пороге стоял прапорщик Иванов, полностью экипированный по тревоге.

— Давай, ротный, в казарму. Собирают «распорядительным порядком», так что можешь не спешить, — сказал он, усмехаясь и бросая красноречивый взгляд на стоящий у ног старшего лейтенанта чемодан.

— Только сбор? — уточнил Берг.

— Ну, ходят слухи, что с выходом в районы[13], - ответил прапорщик. — Но сам понимаешь… Пока сказали, только в казарму…, - прапорщик развел руками и, не прощаясь, развернулся и помчался вниз по лестнице.

— Ладно, понял. Пойду собираться, — крикнул ему вслед Берг.

Прибыв в казарму, Николай неожиданно для себя обнаружил, что вся его рота уже стояла в строю, ожидая только своего командира. Как сразу выяснилось — его подчиненные собрались первыми и без единого замечания, что несколько обрадовало новоиспеченного ротного. Едва Берг успел прибыть и уточнить состояние дел, как всех офицеров вызвали к комбату. А через четверть часа закружилась карусель тревоги. Ревели сотни двигателей танков, потревоженные внезапным ночным грохотом, с криками взмывали в небо вороны. По дорогам ползли, подсвечивая темноте узкими лучиками прикрытых по-боевому фар, танки. Ползли, разбредаясь по заранее назначенным районам, тревожа не только птиц, но и мирное немецкое население.

И рота Николая двигалась в этой же колонне — три тройки первого, второго и третьего взводов, с командирским танком во главе строя. Все на месте и все при делах, отбросив прочь ненужные мысли и забытые сомнения. Полк, несколько мгновений назад напоминавший мирный городок, неожиданно изменился, одевшись в сталь и встав на колеса и гусеницы. Показав, наконец, свое истинное обличье, двинулся, сотрясая землю и небо, отсекая мирное время от тревожной неизвестности.

Примечания:

[1] Марш советских танкистов. Музыка — Д. Покрас, слова — Б. Ласкин

[2] Во время танковых стрельб на гарнизонном стрельбище используется вкладной ствол под патрон 14,5 мм, заряженный на три выстрела, положенных на упражнение. Выстрел осуществляется с правой кнопки под указательным пальцем на пульте наводчика, на которую штатно заведён электроспуск от пушки и, соответственно, подключённого к нему вкладного ствола. МЗ заблокирован и конвейер не проворачивается, а значит, и снаряд не подаётся. Стрельба производится по реальным мишеням, поднимаемым в поле. Отработка выбора снаряда имитируется на пустом конвейере без производства выстрела.

[3] На самом деле «дом Штирлица» снимался в Восточном Берлине, на улице Генриха Манна, 17

[4] Дом Офицерского Состава

[5] Популярный в СССР столовый фарфоровый сервиз производства ГДР с изображениями в стиле 17 века. Считался «дефицитом» и все, служившие в ГСВГ стремились приобрести один, а то и два сервиза, часто для последующей перепродажи в СССР

[6] В нашей реальности врачи отказались менять методику лечения и здоровье страдавшего почечной недостаточностью Андропова стало ухудшаться, что привело к его смерти в феврале 1984 г.

[7] В описываемое время — канцлер ФРГ

[8] Профессиональный сленг. Комэска — командир эскадрильи. «Крайним» — в авиации слово последний не произносят, чаще всего заменяя словом крайний. СМУ — сложные метеоусловия.

[9] «Централизованная заправка топливом» — специальная площадка на военном аэродроме, на которой установлены колонки, позволяющие заправлять самолеты топливом и подавать на них электропитание постоянного и переменного тока.

[10] Опробование двигателей и систем самолета на земле с целью выявления возможных неисправностей, авиационный сленг.

[11] Ракеты с полуактивной радиолокационной ГСН (головкой самонаведения) не имеют своего собственного излучателя. ГСН принимает отражённый от цели сигнал РЛС самолёта-носителя ракеты. Сленговое название — радийные, как и ракеты с активной головкой, в отличие от ракет с инфракрасной головкой самонаведения, или «тепловых».

[12] Неприкосновенные запасы.

[13] Район рассредоточения после сбора по тревоге в предвидении возможного ракетно-авиационного удара противника.

Это маленький шаг…

Это маленький шаг…[1]

На земле, в небесах и на море

Наш напев и могуч, и суров:

Если завтра война,

Если завтра в поход —

Будь сегодня к походу готов.

В. Лебедев-Кумач

04.10. 1983 г. ФРГ. Полигон. Позиционный район группы «Браво»

В полусне — полуяви он пытался понять, что же его потревожило. Наконец, сквозь дремоту к нему пробились звуки — треск радиопомех и механический голос звучали словно откуда-то из дальнего конца длинного, темного коридора. Внутренний голос успокаивающе прошептал — «это не важно… поспи еще». Однако радио все продолжало скулить металлическим голосом: «Браво-три Ромео пять-шесть, это Кило-восемь Майк-семь-семь. Проверка связи, прием». На этом внутренний голос затих. Чувство долга победило, и он окончательно сбросил с себя остатки сна. Заныли затекшие мышцы, результат сна на импровизированной кровати, состоящей из наваленных самых разнообразных вещей, от мягких до твердых и совершенно неподходящих для того, чтобы на них лежать. Только усталость заставила Кейси пойти на такое испытание, как сон на наскоро приспособленном импровизированном ложе. Все еще чувствуя боль в мышцах, он открыл глаза и осмотрел внутренности командно-штабной машины, пытаясь сориентироваться во времени и пространстве. Тусклая дежурная лампочка с трудом освещала внутренности бронетранспортера, превращая их в нечто сюрреалистическое.

Первый лейтенант Гендерсон, заместитель командира роты, сидел в центре машины на ящике с пайками, уставившись на рацию и явно ожидая следующего вызова. Наискосок от Кейси, свернувшись клубком на своем месте, спал механик-водитель Херли, На мгновение Джигс посмотрел на него, размышляя, как мальчишка мог столь сладко спать в таком неудобном положении. Боль в затекших мышцах напомнила ему о том, как спал он сам. Возможно, механик-водитель устроился не так уж и плохо, решил капитан.

Попытка Кейси заговорить оказалась безуспешной из-за сухости в горле. Проглотив слюну, он сделал повторную попытку.

— Кто там, Мэтт? Опять третий взвод?

Продолжая с тем же безразличным выражением таращиться на рацию, Гендерсон ответил по-спартански.

— Да, сэр.

— Который час?

Гендерсон медленно и механически поднял левую руку, и несколько мгновений заторможено смотрел на часы. А затем столь же кратко и монотонно ответил.

— Три тридцать два ночи.

Не то, чтобы Мэтт был бесчувственным роботом. Напротив, «Здоровяк» или, как его называли солдаты, «лейт эМ» был представительным мужчиной с хорошим чувством юмора и острым умом. Просто на исходе ночи любой, просидевший ее без сна, становится очень похожим на зомби. Необходимость часами сидеть на жестком сидении в маленькой холодной бронированной алюминиевой коробке в компании двух спящих тел, и ничего не делать, кроме как пристально следить за рацией, хотите вы того или нет, закончится закономерным итогом в виде бесконечной усталости. Гендерсону не повезло, в отличие от Кейси.

В машине было сравнительно тихо, Мэтт вернулся к своей рации, Херли тихонько посапывал под накинутой сверху курткой. Джигс на мгновение задумался, анализируя сказанное первым лейтенантом. Он постепенно выходил из полусонного состояния и начал осознавать, что сидеть, глядя, как Гендерсон возится с рацией, совершенно необязательно. Однако тело слишком ныло, и вторично заснуть в этой коробке казалось совершенно невозможно. Кроме того, через час должно было состояться построение личного состава группы, и требовалось привести себя в порядок. Другие могли позволить себе выглядеть так, словно только что поднялись, но командир должен производить впечатление бодрости и готовности справиться с любой задачей, учебной или боевой. Сон, если можно было так назвать четыре часа беспамятства на куче разного барахла, закончился. Пришло время встретить новый день, новый рассвет — уже второй с момента, как группа «Браво» вышла из гарнизона и направилась к позициям.

Еще до того, как сформированная на период учений группа отправилась в поле, Джигс понял, что эти учения могут закончиться чем угодно, даже ядерной войной. Ухудшавшаяся с каждым днем обстановка в мире сопровождалась дальнейшими мерами и в их батальоне. Однажды Джигс получил и принес домой свою полевую экипировку, достал старый камуфляж и положил на его место более новый. На следующий день, возвращаясь из военного магазина, он заметил грузовики с предупреждающими знаками «В кузове боеприпасы» на капотах, из которых к парку перетаскивали знакомые ящики. А потом он лично получил и расписался в получении боекомплекта и организовал его загрузку в танки.

Дальше начались долгожданные учения. Начались с приведения части в полную боевую готовность, словно в предвидении атаки «красных». А это особенно настораживало капитана. Кейси ухмыльнулся и покачал головой, отгоняя нехорошие предчувствия.

— Господи, ночь еще не закончилась, а этот бык уже взбесился. Пойду-ка я в третий взвод и прочитаю Гертеру утреннюю лекцию о важности соблюдения радиомолчания, пока его не поймал кто-то из начальства. Потом — в механизированный взвод, посмотрю, чем они заняты. Думаю, вернусь к подъему. Когда ты последний раз проверял противотанкистов?

— Примерно двадцать минут назад. До подъема они вполне продержаться.

— Лучше бы ты был прав. Я не хочу, чтобы в машине, которую занимают командиры, с утра был только один из них и при этом имел вид выжатого лимона. Это плохо для нашего имиджа.

С притворным удивлением на лице, Гендерсон пошутил.

— Имиджа? О, мой Бог! Вы хотите сказать, что мы собираемся беспокоиться о том, как мы выглядим? Боитесь, что солдаты возьмут с нас пример?

— Полегче, лейтенант. Учтите, что мой зам может поиметь с утра таких же бодрящих взысканий, как и командиры взводов.

Втянув шею в плечи и приподняв руки в жесте притворной капитуляции, Мэтт ответил с негритянским акцентом.

— Да, сар, слушаюшь, сар. Только не бейте меня слишшком силно, сар, — и с ухмылкой на лице повернулся к рации, предоставив капитану возможность привести себя в порядок.

Порывшись в куче хлама, служившей ему кроватью, Кейси вытащил необходимую экипировку и начал собираться. Надевая на себя куртку, разгрузку, противогаз, он ощущал себя боевым быком перед выпуском на арену. Экипировка американского солдата делалась явно без учета реальной службы танкистов. Джигс снова вспомнил об этом, выбираясь через небольшой задний люк из КШМ. Пролазить через эту собачью дверцу всегда было проблемой. В темноте и полной экипировке это было еще веселее.

Он вылез и обрадовался, почувствовав, что стоит на открытом пространстве и может спокойно размяться. Холодное и туманное раннее утро было очень освежающим после нескольких часов в тесной боевой машине с минимумом комфорта. Холод освежил его сознание, и он задумался о предстоящих мероприятиях и о том, сколько их продержат здесь до завершения учений.

05.10. 1983 г. СССР. Белорецк-16

На вершине горы Ямантау, что в Башкирии, царило подозрительное оживление. Вокруг нескольких вертолетов, стандартных армейских «зеленых» (Ми-8), шла обычная армейская игра в стиле «круглое носим, квадратное катаем», то есть разгрузка. Груз, упакованный в небольшие картонные коробки, тут же увозили куда-то внутрь построек воинской части. Не успели солдаты закончить работу, как в небе раздался новый стрекот.

— Эй, Игнатьев! — окрикнул прапорщик с васильковыми погонами одного из одетых в рабочие куртки солдат, словно муравьи таскавших коробки непонятного назначения куда-то внутрь здания. — Быренько вызови лейтенанта Лысака! Скажешь — гости к нам. Понял?

— Так я же… — начал было солдат, но увидев показанный ему прапорщиком кулак, замолчал и порысил вдвое быстрее.

— В темпе, Василий! Бегом! — прикрикнул прапорщик, заставив солдата перейти на бег.

Приземление вертолетов и появление лейтенанта произошло в одно и то же мгновение, словно в срежиссированной кем-то сцене из фильма. И, если продолжать кинематографические сравнения, дежурный попал к самой кульминации.

Из первого вертолета выскочили несколько коротко стриженых парней в одинаковых костюмах и тут же окружили второй вертолет, не дожидаясь полной остановки винтов. Едва винты остановились из «восьмерки» вышли генеральный секретарь Андропов, его помощник по экономике Вольский и начальник личной охраны Иванов. Лейтенант, слегка обалдев от неожиданности, все же не растерялся и на негнущихся ногах подошел через расступившуюся охрану с докладом. Приняв доклад, Андропов в сопровождении лейтенанта и свиты прошел в тоже здание, куда продолжали увозить разгружаемые коробки.

Пока Генсек, он же в настоящий момент — Верховный Главнокомандующий, а на случай начала войны — и председатель уже воссозданного, но пока не объявленного публично Государственного Комитета Обороны, вместе с сопровождающими спускался на лифте внутрь скального массива, вертолеты разгрузились и тотчас пошли на взлет. Солдаты-грузчики, довольные тем, что на время пролета спутников никаких новых поступлений не ожидается и можно отдохнуть, спрятались в том же здании. На территории «природного заказника» наступила напряженная тишина. Зато внутри, под непроницаемыми для взгляда с орбиты скалами продолжалась напряженная работа. Подземное укрытие — точнее, целый город, рассчитанный на размещение внутри почти полумиллиона человек, еще продолжал строиться. И поэтому в тоннелях работа не прекращалась круглосуточно. Те самые солдаты из стройбата, которые втроем заменяют экскаватор и которым даже оружия не доверяют, настолько они круты, ударным трудом приводили в порядок и доделывали недоделанное, готовя убежище к возможному приему населения.

— С министром обороны связь есть? — усаживаясь в подъехавший электрокар, спросил Андропов у лейтенанта.

— Так точно, товарищ Верховный Главнокомандующий! — вытянувшись в струнку, ответил лейтенант, мысленно описывая всех родственников командира части и самые разнообразные их постельные привычки. «Не мог, гад такой, вместо него хотя бы капитана Голодного дежурным по части поставить! Тот начальству умеет докладывать, тем более такому. А теперь за ним еще и генералы подтянутся… пропал день…Счас как дыню вставят!»

Однако опасения лейтенанта оказались напрасными. Прибывшему начальству было не до какого-то дежурного, на кону стоял мир, причем весь…

Не дослушав доклад примчавшегося генерала, перехватившего кортеж с прибывшими неподалеку от предназначенных для их размещения помещений, Генсек приказал продолжать работу и немедленно подключить связь с Москвой к его кабинету.

— Подключено, товарищ Генеральный Секретарь, — тут же отреагировал генерал.

— Отлично. Благодарю вас, — ответил Андропов, — можете быть свободны. А вы, — он обернулся к свите, — устраивайтесь. Если кто понадобится, вызову, — добавил он на вопросительный взгляд Вольского.

Обрадованный генерал (благодарность, пусть и устная от Верховного — многого стоит для карьеры) исчез за развилкой коридора. А Юрий Владимирович лично открыл дверь, ведущую в свои апартаменты, и прошел в небольшой предбанничек для дежурного или личного секретаря. Он обернулся — и действительно, один из сопровождающих никуда не ушел и стоял за открытой дверью, ожидая разрешения занять место за столом дежурного. Удовлетворенно кивнув и тем самым неявно разрешив дежурному занять свой пост, Генеральный приоткрыл соседнюю дверь, включил свет и снова удовлетворенно кивнул. Он не ошибся, за ней находилось длинное помещение, явно предназначенное под кабинет и зал заседаний одновременно.

Андропов прошел вдоль стола, оглядывая в свете медленно разгорающихся ламп обстановку. Отметил наличие еще пары дверей, расположенных так же, как в его кабинете на Старой Площади и знакомую обстановку, отличающуюся от кремлевской только отсутствием окон. Вместо окон на облицовочных панелях висели карты и несколько картин, изображающих разнообразные батальные эпизоды.

Не отвлекаясь больше, он уселся за главный стол и взял трубку телефона ВЧ.

— Слушаю, маршал Соколов, — отозвался в ней громкий уверенный голос.

— Андропов. А где Дмитрий Иванович? — спросил Генеральный.

— Товарищ Генеральный Секретарь! Маршал Устинов в данный момент находится на связи с командованием Дальневосточного Военного Округа! — последовал ответ.

— Что произошло? — нахмурился Андропов.

— По предварительным сведениям — инцидент в районе поселка Беринговский, аналогичный произошедшему четвертого апреля. Четверка палубных штурмовиков отбомбилась по нашей территории. Поднятые по тревоге перехватчики восемьсот шестьдесят пятого полка вступили в бой. Есть потери. Похоже на провокацию.

— Таак, — протянул Андропов. — Как закончит разговор, подробнейший доклад мне. Что по РЯН?

— Так точно, — в трубке еле слышно прошуршали бумаги. — Согласно полученным сегодня данным, объем переговоров не уменьшается. Шифр пока вскрыть не удалось. Получены достоверные данные, что ракетная база «Уоррен»[1] также приведена в полную боевую готовность.

— Понятно. Жду доклада от маршала Устинова, — генсек положил трубку и с силой потер руками лицо. — Черт побери, — выругался он вслух, — ковбой-актеришка драный…

06.10.1983 г. Черное море, Форосский залив[2]

Отношения двух сверхдержав последние дни явно колебались на тонкой грани развязывания активных боевых действий. Ситуацию можно было сравнить с паровым котлом, в котором закрыт клапан. Перегретый пар давит на стенки, температура и давление растут. Достаточно подогреть котел еще на пару градусов… и взрыв неизбежен.

О предстоящем заходе в Черное море группы американских кораблей в составе крейсера «Джозеф Дэниэлс» и эсминца «Фаррагут» в штабах советского флота знали и готовились, предполагая, что гости не удержатся от провокаций. Ну, а когда они зашли в Черное море, последние сомнения в истинных намерениях заокеанских визитеров исчезли. Американский демарш у наших берегов двумя современными боевыми кораблями носил явно выраженный разведывательный характер. Причем в отличие от всех предыдущих подобных случаев, в этот раз американские корабли следовали с работающими на полную мощность всеми РЛС и радиоэлектронными средствами. Это означало, что территория страны на несколько сот километров просматривалась и прослушивалась чужими электронными «ушами». Необходимо отметить, что Международная конвенция по судоходству оговаривала возможный мирный проход боевых кораблей с оружием на борту через часть территориальных вод прибрежных государств. Но только в исключительных случаях, с целью сокращения пути и с обязательным выполнением ряда требований: не выполнять разведывательных задач, не поднимать в воздух летательные аппараты, не проводить учения и не доставлять головную боль прибрежному государству. Эту конвенцию Советский Союз не подписывал. Американские моряки это знали, но прокладывали курс по советским территориальным водам сознательно, не имея цели сократить себе путь.

Навстречу американцам вышел отряд кораблей под командой начальника штаба семидесятой бригады тридцатой дивизии противолодочных кораблей, капитана второго ранга Михеева. В нее входили сторожевые корабли «Беззаветный» и СКР-6 от флота и два пограничных сторожевых корабля. Остальные корабли флота были задействованы на учениях у берегов Грузии.

Когда американцы приблизились с «Беззаветного» передали по рации: «Ваш курс ведет к нарушению территориальных вод СССР». С крейсера последовал ответ: «Пользуюсь правом мирного прохода». После входа американских кораблей в территориальные воды на СКР-6 был поднят флажный семафор: «Вы нарушили государственную границу СССР. Требую немедленно покинуть воды СССР». Одновременно СКР «Беззаветный» передал по радиосвязи, что имеет приказание воспрепятствовать нарушению территориальных вод. С крейсера, точно определенного как «Джозеф Дэниэлс» типа «Белкнап», последовал ответ, что им будет применено оружие. А на эсминце был поднят сигнал: «Нахожусь в нейтральных водах».

Командир «Беззаветного» опустил бинокль и взял трубку внутрикорабельной связи. О чем-то переговорил с Михеевым, находившимся на ЦКП (центральный командный пункт) и через мгновение по трансляции раздался спокойный голос командира.

— Приготовится к выполнению навала. Всему экипажу надеть спасжилеты. При себе иметь удостоверения, партбилеты на случай экстренного покидания корабля, — положив трубку, Богдашин развернулся к старпому, капитану третьего ранга Куликову. — Владимирович, проверь в низах — должно работать все оружие, и становись за рулевым. Если что — перехватишь управление. Только быстро.

— Есть! — Валерий буквально улетел вниз с мостика и вернулся как раз к моменту, когда корабли уже сблизились практически вплотную. Поэтому он и не стал докладывать, что никто из моряков во внутренних помещениях спасательных жилетов демонстративно не надел. Наоборот все стояли на боевых постах, по очереди быстро переодеваясь в «первый срок».

Ходовой мостик советского сторожевика находился на практически уровне палубы крейсера. Американские моряки, свободные от вахты, не видя никакой опасности в сближении, заполнили палубу и надстройки. В ход пошли фотоаппараты и видеокамеры. Многие показывали большие пальцы, типа: «Хорошо плывешь, туземец». Когда корабли столкнулись первый раз — несильно, вскользь, — они просто замерли на месте. Казалось, они совершенно не верили, что все это происходит на самом деле. Тогда сторожевик отскочил, «приосанился» и «дал» второй раз уже серьезно. Нос «Беззаветного» полез на палубу крейсера. У американцев начал заваливаться ударный ракетный комплекс «Гарпун». Русские еще поднажали и куски пусковой установкой просто полетели за борт и к ним на палубу. Вот тут впервые и с чувством глубокого морального удовлетворения, стоящие на открытых постах и мостике советские моряки увидели испуганные американские физиономии. И через мгновение американцы стали разбегаться, прятаться в надстройку. Тем временем корабль дрожит, как припадочный, в носу — хруст разрываемого металла, короткие замыкания. Якорь вывалился на ют крейсера, елозит по палубе, все крушит. Звезда с правой скулы сторожевика оторвалась, тоже прыгает по палубе крейсера. У на правом шкафуте «Беззаветного» валяется крышка от контейнера «Гарпуна», у обоих кораблей летят леерные стойки, и всю эту картину разрушения оживляют разбегающиеся американцы! Красота, кто понимает!

Однако долго любоваться картинкой никто не стал. Корабли расцепились. На «американце» стоящий как раз по борту «Вулкан-Фаланкс[3]» опустил вниз стволы, наводясь на ходовой мостик сторожевика. В ответ на советском корабле на пусковую из погребов выскочили четыре зенитные ракеты «Оса» и уставились на крейсер. С грохотом развернулись обе спаренные 76-мм артиллерийские установки АК-726 на корме. А на обращенном к американцам борту человек, стоящий на верхней палубе у торпедных аппаратов, начал быстро разворачивать их, наводя для залпа в упор в борт «Джозефу Дэниэлсу».

«А этой машинкой наш корабль за минуту напополам перепилить можно, — успели мелькнуть в голове старпома мысли. — Вот он — конец моей блестящей карьеры. Все, что от меня останется можно будет собрать в ботиночную коробку…».

Практически одновременно проревел, проворачивая стволы, американский зенитный автомат, в ответ солидно грохнули выстрелы семидисятишестимиллиметровок и дружно рванули с направляющих ракеты. Бой на короткой дистанции напоминал авиационный, а по времени получился даже короче его. Еще маневрировали другие сторожевики, пытался отбиться от них оставшийся в одиночестве американский эсминец, а гордый красавец крейсер еле держался на волнах. А перепиленный практически пополам «Беззаветный» же «сложился» пополам. Теперь из воды выглядывали продолжавшие еще вращаться винты и кончик носа с развевающимся вымпелом.

«Фаррагут» успел всадить пару стодвадцатисемимиллиметровых снарядов в СКР-6, повредил один из пограничных сторожевиков и получил в ответ несколько снарядов. Но эсминцы американского флота всегда славились своей крепкой конструкцией. Казалось, он имеет все шансы уйти в отличие от крейсера, под бортом которого в этом момент взорвались две торпеды. Но в воздухе уже мелькнули серебристые стремительные тела противокорабельных ракет П-35. Это развернутый на берегу комплекс «Рубеж» выложил свой весомый и окончательный аргумент в споре двух сторон.

Две ракеты, способные серьезно повредить даже авианосец, буквально разорвали на части эсминец и добили все, что осталось от крейсера, до этого уже серьезно поврежденного ракетами, снарядами и торпедами сторожевика. И лишь когда над обломками эсминца сомкнулось море, над местом боя с разрывающим уши ревом прошла на форсаже пара «Сухих», опоздавших буквально на пару минут…

6.10.1983 г. В небе над ГДР

События, давшие толчок самому серьезному военному конфликту конца двадцатого века, произошли случайно и независимо друг от друга. Возможно, не случись все так синхронно, с интервалом всего в несколько минут, и мир не сошел бы с ума, все можно было бы списать на трагическую случайность из тех, которых в те годы наблюдалось предостаточно. Но вышло то, что вышло…

Перегрузка привычно вдавила Николая в кресло. Его «пятнадцатый», сдвинув крылья назад, в положение «семьдесят два градуса» и превратившись в подобие крылатой ракеты, стремительно набирал скорость. Вообще-то с подвесным баком такой режим запрещался, но и сбрасывать тяжелый алюминиевый «подарок» над городком Федорченко не хотел. Да и не до того было, если честно. Только сегодня их предупредили о возможных провокациях и вот они, как по заказу — неизвестный самолет, вторгшийся в воздушное пространство ГДР.

В сетке прицела возник значок цели, и Николай привычно нажал на кнопку, включая запросчик «свой-чужой». Мало ли какие могут быть обстоятельства, вдруг наши заблудились и теперь возвращаются из-за границы. Нет, цель была точно «чужой».

— Восьмисотый, «Системе».

— Восьмисотый на связи, прием.

— Восьмисотый, приказано пресечь полет нарушителя… разрешено применение оружия.

— «Система», принял. Семьсот сороковой, — вызвал Федорченко ведомого. — Приказ слышал? Прикроешь атаку. Сбрасываем баки, — цель, видимо обнаружив облучение, начала энергично маневрировать…

Легкий американский истребитель F-16, выполняя тренировочный полет, сбился с курса. Ситуация была абсолютно дурацкой — молодой пилот, вместо того, чтобы обогнуть грозовой фронт, решил пройти над ним и в результате получил удар молнии. Следующие пятнадцать минут ушли на то, чтобы отчаянно бороться за живучесть самолета, разом лишившегося и радара, и связи. Европа же в сущности очень маленькая территория. Не успеешь разогнаться, а уже влетел заграницу другого государства. За четверть часа F-16 успел перескочить границу между Западом и Востоком, и оказаться на территории Германской Демократической Республики. Еще некоторое время он медленно снижался. Пилот, в тщетной надежде определится визуально, пытался разглядеть какие-нибудь знакомые ориентиры на быстро проносящейся под крылом самолета земле. Внизу вэто же время шел мучительный процесс принятия решения — сбивать или нет неизвестную, но явно чужую машину. Самолет между тем стремительно приближался к столице «первого и единственного германского государства рабочих и крестьян». А облучения радарами летчик даже не заметил из-за выхода из строя аппаратуры оповещения.

Неожиданно пилоту показалось, что одну из мелькающих внизу речек он узнал. Маневрируя, американец попытался уточнить, куда же он в конце концов залетел. Но было уже поздно. Тяжелая ракета воздушного боя Р-24, одна из последних и самых совершенных разработок советских инженеров, в считанные секунды догнала маневрирующий истребитель. Сработал дистанционный взрыватель. Громыхнуло. В миллисекунды раскрывшееся огромное «кольцо-пила» из высокопрочных стержней, врезалось в корпус самолета. Летчик еще дергал рукоятки катапультирования, когда один из оторвавшихся в процессе «перепиливания» конструкции самолета стержней легко пронзил все встретившиеся препятствия и долетел до кабины. Пробив спинку катапультного кресла, легкое пилота и пронзив остекление, стержень бессильно свалился куда-то вниз и бесследно исчез. Но свое черное дело он закончить успел. Летчик, катапультировавшись, смог только раскрыть парашют и умер от потери крови, еще в воздухе. Свалившись в штопор, останки пилота на катапультном кресле и обломки истребителя, с полным боекомплектом к пушке и наполовину заполненными баками, рухнули вниз, чтобы превратиться в огненные цветы, накрывшие несколько сотен квадратных метров площади на окраинах Берлина.

Здесь, на заранее подготовленных позициях прямо среди городской застройки, что по одну линию от границы капитализма и социализма, что по другую, стояло в полной боевой готовности слишком много войск. Промахнуться мимо одной из таких частей было очень сложно даже специально.

В результате на стоящую в готовности одну из американских рот, часть самолета и рухнула. А вторая часть рванула напротив, рядом с сидящей в обороне советской мотострелковой ротой из Берлинской бригады. И с этого момента часы жизни многих людей начали обратный отсчет…

Сидящие в полной боевой готовности, заинструктированные «по самые брови» и готовые к любой провокации, обе стороны приняли взрывы остатков топлива и снарядов упавшего самолета за вражеский обстрел. И грянули ответные выстрелы, запустив самоподдерживающийся механизм войны…

07.10. 1983 г. США, гора Шайенн, командный пункт НОРАД

Генерал Джеймс В. Хартингер торопливо шагал по тоннелю, с неудовольствием наблюдая за попадающимися навстречу и якобы спешащими по делам военнослужащими. Настроение генерала все больше портилось, пока еще не доходя до гнева. Понятно, что неожиданное превращение учений в войну никого радовать не может. Но такие похоронные лица у американских военных, что у солдат, что у офицеров — это уже за гранью допустимого. В конце концов, они всю жизнь готовились именно к этому моменту. Конечно, в возможном начале ядерного «Армагеддона» нет ничего радостного, но военный обязан быть готов ко всему. В том числе и к весьма вероятной гибели от ядерного удара.

Тем более смешно паниковать здесь, в одном из самых защищенных мест Америки — КП «НОРАД», где предусмотрены практически все возможные способы защиты. Сам командный пункт располагался практически в середине горного массива, а входной туннель разделяли серии стальных дверей, способных противостоять взрывной волне. Помещения, расположенные внутри, могли выдержать удар любого оружия, нацеленного на укрытие. Поглощающие удар пружины и подушки со сжатым воздухом изолировали людей и оборудование от гранитного пола. Стальные потолки предотвращали возможное падение скальных осколков при прямом попадании. Одно только не было учтено — количество и мощность нацеленных на этот район русских боеголовок. По крайней мере полк, а возможно и целая дивизия тяжелых ракет, известных под западным шифром «Сатана», готовились превратить горы в радиоактивный кратер, врезанный в земную кору. И осознание этой реальности, вместе с увиденным по пути к командному пункту, отнюдь не радовало генерала. Несколько успокоили его только открытые и спокойные лица часовых, вытянувшихся перед ним по стойке смирно и четко отдавших честь. Эти парни явно были готовы ко всему.

Приветствуемый часовыми, Хартингер прошел к длинному, похожему на театральный зал двухъярусному помещению, где человек сорок постоянно следили за ситуацией над территорией Северной Америки. Генерал поднялся на балкон и занял место за укрепленным на кронштейнах столом, вокруг которого располагались циферблаты, телефоны, переключатели и кнопки. Дежурный — полковник Фрэнсис Брук, вскочил со стула и замер по стойке «смирно».

— Вольно, Фрэнк, — сказал Хартингер. — Что нового?

Брук, передав свой пост помощнику, подошел и опустился на стул рядом с генералом. Перед ними был огромный экран, на котором отображалось, все, что движется в воздухе над континентом. Компьютер, который снабжали информацией телеграф, телефон и телетайп с сотен аэропортов и военных баз, менял знаки на экране через каждые несколько секунд.

— Пока ничего серьезного, сэр, — ответил Френсис. — Недавно у нас тут была горячка, когда мы ждали немедленной ракетной атаки красных, сэр. Но сейчас все несколько успокоилось. Похоже, русские решили ограничиться обычными вооружениями, сэр? — с надеждой посмотрел на начальника полковник.

— По полученным мною данным, пока так и есть, Фрэнк, — усмехнулся генерал. — Они также не рвутся устроить Апокалипсис, как и наш президент. Но дать гарантию, что этим все не кончится, я не могу.

— Так точно, сэр. Мы готовы ко всему, — бодрые слова несколько портила прорвавшаяся печальная интонация.

— Семья, Фрэнк? — понимающе спросил Хартингер.

— Да, сэр, — ответил Брук. — Застряли в Нью-Йорке, где гостили у ее матери, и никаких сообщений.

— Будем надеяться на лучшее, полковник, — ответил генерал, подобравшись, словно перед атакой, и давая понять, что лирическое вступление закончено. — Не думаю, что коммунисты так уж рвутся погибнуть в ядерном пламени. А в неядерной войне они с нами не справятся. Я считаю, что коммунизм — это скорбная и нелепая глава человеческой истории, чьи последние страницы дописываются уже сейчас. И мы поставим победную точку на развалинах Москвы.

— Так точно, генерал. Разрешите продолжать дежурство?

— Не спешите, Фрэнк. Сходите на узел связи и попытайтесь дозвониться до Нью-Йорка по нашим каналам. Думаю, что мы с майором О’Мэлли пока справимся без вас, раз русские решили отложить «судный день».

Полковник отправился выполнять указание, а командующий НОРАД тем временем изучил очередную сводку, принесенную сержантом. Новости, описанные в ней, отнюдь не улучшили настроение генерала. Бои в воздухе, пока без особого результата, неожиданно быстрая потеря Западного Берлина и выдвижение частей русской и восточно-немецкой армий к границе ничего хорошего в будущем не обещали.

08.10.1983. ФРГ. Группа «Браво».

Джигс еще раз тихо выругался себе под нос, вспоминая вчерашний день.

Колонна группы как раз подходила к очередному перекрестку, когда ЭТО произошло. Настроение у подчиненных Кейси по мере приближения к казармам понемногу улучшалось. Учения для группы закончились вчера и, оставив свой позиционный район, они наконец-то отправились домой. Не то, чтобы солдаты до этого очень переживали. Однако полевые условия подкашивали их, лишая возможности получения таких земных благ, как нормальное питание, чистая сухая одежда и другие предметы первой необходимости. После трех дней тяжелой работы на жаре рота начала выдавать себя запахом. Дополнением к этой проблеме была напряженность, вызванная подъемом почти по боевой тревоге и началом выдвижения на боевые позиции, за которым последовал шквал действий практически в панической обстановке в первые сутки после выхода. Да и потом новости было сложно назвать вдохновляющими. Какие-то непонятные протесты русских, о точном содержании которых из выловленных в эфире новостей узнать было невозможно. Бюро общественной информации сделало гениальный ход, прекратив вещание «Armed Forces Network»[4]. Из цензурируемых сообщений на Би-Би-Си и по немецкому радио группа «Браво» узнала только то, что силы НАТО продолжают проводить учения, а также то, что между представителями НАТО и Варшавского договора проходят переговоры в некоем тайном месте. Таким образом, солдаты и офицеры терялись в догадках. И были не в состоянии понять, вернутся ли они завтра в расположение или примут первый бой Третьей Мировой войны. Как правило, чем дольше длится такое положение, тем сильнее оно подрывает боевой дух. Именно поэтому приказ на возвращение был воспринят с таким энтузиазмом.

Так и получилось, что начало той самой долго ожидаемой и поэтому неожиданной войны группа встретила, стоя у перекрестка и дожидаясь зеленого огня светофора.

Кейси ехал в прикомандированном к группе джипе военной полиции, радуясь возможности покинуть душное и холодное нутро командно-штабной машины[5]. Опять, как обычно, не повезло Гендерсону, который вынужден был остаться в ней вместе с механиком-водителем. Но это мало волновало Джигса. Мэтт всегда сможет отыграться за это незначительное неудобство, первым покинув казарму, например. Куда больше волновало капитана, почему начальство так и не расформировало их группу, несмотря на завершение учений.

Радио в джипе, настроенное на какую-то местную радиостанцию, передавало зажигательную мелодию нестареющей битловской «Желтой подводной лодки». Внезапно музыка оборвалась на полутакте и раздался взволнованный голос ведущего, явно передававшего какие-то экстренные новости.

— Что случилось? — спросил Кейси у нахмурившегося сержанта военной полиции, отлично владевшего немецким, и прикомандированного на случай необходимости переговоров с местными властями.

— Не пойму, — удивленно ответил сержант. — Сообщают, что в Черном море потоплены наш крейсер «Джозеф Дэниэлс» и эсминец «Фаррагут». А на границе с Западным Берлином идут бои. Вроде бы красные обстреляли наших, или наши обстреляли красных, в результате «Иван» перешел в наступление.

Кейси еще не успел даже отреагировать на эту более чем странную речь сержанта, как из стоящей позади джипа КШМки выскочил с обалделым видом Гендерсон. Сердце капитана ухнуло куда-то вниз в недобром предчувствии.

— Война, возвращаемся, — только и сказал лейтенант, подбежав к машине.

— Сержант, разворачивайтесь, и обеспечьте моей колонне свободный проезд, — скомандовал Кейси, выскакивая из джипа. Светофор уже поменялся на зеленый и со всех сторон доносились недовольные гудки.

Из-за них офицеры не сразу услышали нарастающий рев двигателей подлетающих самолетов. Оба вздрогнули и одновременно подняли вверх головы, разглядывая четверку реактивных самолетов, несущихся на небольшой высоте. Джигс не смог распознать тип самолета, знание авиатехники вообще не было его сильной стороной. Но никакой необходимости определять их тип и не было. Красные звезды на крыльях рассказали о самолетах все, что требовалось. Самолеты скрылись за горизонтом, и через некоторое время откуда-то донесся приглушенный звук, похожий на гром…

Ожидание закончилось. Шарик взлетел. Группа «Браво» оказалась на войне. На той самой войне, в возможность начала которой никто не верил до самого последнего часа. Настроение Кейси упало ниже точки замерзания. Как военный профессионал, он ясно осознавал, что может начаться в любой момент. И перед его мысленным взором всю обратную дорогу вставала одна и та же картина. Кто-то, сидящий в бункере, за прикрытием земли и бетона, произносит роковые слова, боясь опоздать и получить первым сокрушающий удар. Отлетает в сторону крышка шахты, тысячетонный «карандаш», ревя так, что разбегается и прячется зверье на десятки километров вокруг, устремляется на столбе пламени в небо. Улетает, обернувшись в конце пути «атомным грибом». Ракет летит много, сухопутных и морских, а потом к ним добавляются бомбы с успевших взлететь самолетов. «Поганки» ядерных взрывов испятнали большую часть западного полушария. Горят города и леса, испаряются люди и кипят озера, в небо поднимаются миллионы тонн сажи и паров. Ветра меняют свое направление и черные облака закрывают солнце…

Но пока ничего этого не произошло. И после почти суток одуряющего марша сквозь забитые автомобилями беженцев дороги, Кейси пытался развернуть оборону группы в том, что осталось от былого показательного позиционного района обороны, разбитого налетом, как минимум, эскадрильи русских «Фехтовальщиков».[6] Притом, что связь, подавляемая советскими системами РЭБ, работала отвратительно, и у него не было уверенности, что все его соседи добрались до своих оборонительных рубежей. И что в них не зияют дыры, через которые русские могут свободно выйти ему в тыл.

Но он старательно делал то, к чему готовился всю свою предыдущую жизнь, стараясь не думать о семье.

[1] Авиабаза Уоррен — 150 межконтинентальных баллистических ракет «Минитмен» на то время, как мне помнится. Тогдашний президент США Р. Рейган до прихода в политику был киноактером и часто играл в вестернах ковбоев

[2] Использованы воспоминания о событиях 1988 г. бывшего старшего помощника командира СКР «Беззаветный» Валерия Владимировича Куликова. Тогда все ограничилось навалом советского эсминца на американский крейсер. Крейсер «Джозеф Дэниэлс» в текущей реальности заходил в Черное море в 1980 г. Эсминец «Фаррагут» — в 1979 и 1983 г.г.

[3] Зенитная шестиствольная артиллерийская установка со скорострельностью 80 снарядов в секунду. Предназначена для ближней самообороны кораблей, в т. ч. для борьбы с противокорабельными ракетами

[4] Радио и телевидение американской армии, дислоцированной в Западной Европе.

[5] Командно-штабная машина (КШМ) — боевая машина на танковой, автомобильной или базе бронетранспортера, которая предназначена для обеспечения радиосвязи и управления в сухопутных войсках

[6]«Фехтовальщик» (Fencer) — по коду НАТО так назывался Су-24, фронтовой советский и российский бомбардировщик. РЭБ — радиоэлектронная борьба.

Бесконечные поля сражений

Театр военных действий пройден вдоль и поперёк,

Использован, как собственный карман!

Алькор. «Военный марш»

8.10. 1983 г. Где-то в ГДР

Первый день войны начался для Николая совсем обыденно. Он как раз допивал горячий чай из жестяной кружки, завершая немудреный походный завтрак, когда возле его танка нарисовался посыльный.

— Товарищ старший лейтенант! Всех ротных вызывает комбат. Сбор у КШМки, — быстро, слегка задыхаясь после бега, доложил он.

— Принял. Свободен, — настроение комроты сразу упало, несмотря на приятную теплоту в животе после сытного и вкусного, по походным меркам, завтрака. Потому что любому, кто хотя бы немного анализировал происходящее становилось понятно, что эти учения отличаются от привычных, как небо и земля. Вся Германия бурлила как осиное гнездо, в которое кто-то сунул палку. Части советских и немецких войск бродили по дорогам или скрывались в редких лесах. При этом все получили боевые, а не холостые, патроны, снаряды в танках заряжены строго по нормам военного времени. А самое главное — ни один проверяющий не смотрел на чистоту покраски машин или их смазку. К тому следовало приложить срочно отремонтированную технику и несколько поступивших в часть на штатные места, предусмотренные только в военное время, «партизан». А самое паскудное — новые противогазы, секретнейшую разработку, выданную вдруг всем на руки вместе с ОЗК типа Л1, тоже новейшими и секретнейшими. Что заставляло опять-таки думать о многом и преимущественно нехорошем, например, о готовой разразиться с минуты на минуту ядерно-химической войне.

Судя по лицам комбата и начштаба, сумрачно-серьезным, сразу стало ясно, что опасения Николая оправдались на все сто процентов.

— Товарищи офицеры, — комбат говорил спокойно, но его тон не оставлял никаких сомнений. — Третья мировая война…

— О необходимости которой говорили американские империалисты, — тенором, похожим на голос отсутствующего замполита, негромко пошутил комроты-три, невысокий, крепко сбитый, с вечно улыбающимся лицом, капитан Федоров. Носящий кличку «вечный капитан», ибо, несмотря на свой молодой вид, он уже имел двадцать лет выслуги и, соответственно, полное отсутствие перспектив на карьерный рост. Ходили слухи, что и в ГСВГ его послали из жалости, дать дослужить в нормальных условиях оставшиеся до пенсии пять лет.

— Товарищ капитан! Молчать! — неожиданно вспылил обычно спокойно относившийся к его шуткам комбат. — Война действительно началась. Там, — майор махнул куда-то в сторону Берлина рукой, — уже стреляют и гибнут наши товарищи. А вы тут… шуточки изволите шутить… в вашем возрасте… не стыдно?

Капитан, не говоря ни слова, вытянулся по стойке «смирно». Майор несколько секунд помолчал, гневно раздувая ноздри и постепенно успокаиваясь, потом продолжил, как ни в чем не бывало.

— Получен приказ, — все, не ожидая дополнительных указаний, достали из планшетов карты. Ровным, твердым голосом комбат начал описывать обстановку.

Командиры рот быстро наносили на бумагу положение противника и своих войск…

Батальон, идя в авангарде полка, должен быстрым маршем выдвинуться в заданный район, в готовности немедленно сменить передовые части, ведущие тяжелые наступательные бои. Не менее ожесточенные схватки шли в воздухе, поэтому комбат еще раз напомнил о необходимости постоянного наблюдения за небом. Несколько успокаивало то, что противник, как и наши войска не использовал ядерное оружие. Но насколько долго такая ситуация могла сохраниться, никто не мог предсказать.

Доведение указаний на предстоящий марш заняло совсем немного времени. Начштаба дополнительно раздал всем распечатки с приказом, «в части, касающейся» их рот, после чего комбат отправил ротных готовиться к походу и бою. Николай быстро, нигде не задерживаясь, дошел, практически добежал до роты — времени на подготовку было немного. Собрал взводных, довел обстановку и приказы, после чего его закрутила обычная армейская круговерть: получение боеприпасов и ГСМ, подготовка машин, проверка готовности подчиненных, получение внеочередных очень ценных указаний от начальства, доведение их до подчиненных. Так незаметно пролетело время. Но только когда танки двинулись вперед, стоящий в люке Берг наконец получил время подумать и осознать случившееся.

Война — это слово, имевшее до того абстрактный смысл, наполненное лишь картинками из книг и фильмов, вдруг стало реальностью, надвинулось на весь окружающий мир.

Рота шла на запад в общей колонне батальона. Траки танков оставляли на покрытии дороги нестираемые следы, постепенно перемалывая асфальт в пыль. В небе, поблескивая в солнечных лучах, изредка проносились тонкие стальные иглы, исчезая где-то там, впереди, за линией горизонта, куда стремился дойти полк. Пока колонна шла совершенно без помех, если не считать за таковые узкие улочки встречавшихся городков, жителей которых не было видно, словно все они вдруг вымерли. Даже простые автомашины за все время марша встретились всего несколько раз и то в основном полицейские патрульные автомобильчики.

Берг постоянно оглядывался, проверяя, как идет рота. Пока, к его немалому удовольствию, ни поломок, ни других происшествий в его подразделении не было. А вот во второй роте один танк остался у обочины, из-за поломки, и еще один ухитрился снести угол дома. Об этом сообщил на привале всезнающий Хабибулин, получивший новости неведомыми путями, поскольку радиосвязью во время движения пользоваться комбат запретил.

Солнце понемногу закатывалось за горизонт, окрашивая горизонт в багровые тона. Но Николаю казалось, что это горит не закат, а полыхает пожарами земля, по которой в очередной раз катилась тяжелым катком война. Надвигалась ночь, но колонна продолжала движение вперед, туда, где на горизонте иногда громыхало и, кажется, даже что-то горело.

8.10.1983 г. В небе над Европой

Нечто подобное в этих небесах творилось только лет тридцать восемь назад. Огромные стаи железных птиц, с разнообразными опознавательными знаками, взлетели с земли и с ревом устремились навстречу друг другу. Среди этой армады летели на запад и двадцать восемь истребителей восемьсот тридцать третьего истребительного — вторая и третья эскадрильи в полном составе и звено управления. А первая эскадрилья почти в полном составе сидела на аэродроме, в готовности подвесить и применить по заранее запланированным целям те самые «специальные» авиабомбы, ярость которых испытали на себе японские города в сорок пятом.

Шли перевернутой «кубанской этажеркой». Эскадрилья на средней высоте играла роль приманки, а эскадрилья, идущая ниже — основной ударной силы. Но кроме этих, заметных на экранах локаторов, сил, снизившись прикрытием на предельно малую высоту, шел «засадный отряд» из четырех МиГов с подвесными баками. На малой высоте двигатель Р-35 расходовал топливо с жадностью вечно голодного Робина-Бобина из детской книжки. Поэтому пришлось подвесить топливные баки на подкрыльные пилоны, а вооружение ограничить двумя новейшими ракетами ближнего боя Р-73 под фюзеляжем. Впрочем, подвесные баки, но уже подфюзеляжные, висели и на самолетах второй эскадрильи, которая должна была принять на себя основную тяжесть боя, после того как противник клюнет на летящую напоказ приманку.

Николай перещелкнул переключатель, настраиваясь на резервный канал, так как на основном стоял вой и скрежет от помех систем РЭБ, забивавший любой сигнал. Как оказалось, вовремя. В наушниках раздался спокойный голос командного пункта.

— Сова Один, Заслону. Засечено двадцать четыре крупные скоростные цели. «Фантомы», возможно «Иглы».

И столь же спокойный, словно на учениях, ответ командира полка.

— Заслон, Сове Один. Принял. Всем. Работаем по плану…

«Фантомы» семьдесят четвертой эскадры западногерманских ВВС вылетели на перехват появившихся воздушных целей быстрее принятых в НАТО норм только из-за так и не успевших закончиться учений. Обычное время подготовки даже дежурного звена было настолько большим, что нарушитель воздушного пространства успел бы долететь до бельгийской границы[1].

А сейчас все боеспособные перехватчики F-4F, вооруженные каждый двумя «Воробьями» (AIM-7E Sparrow) и четырьмя «Гремучниками»[2] (змея в пустынях США, название ракеты AIM-9 Sidewinder), мчались вперед, чтобы отбить вторжение русских самолетов. Встречи с русскими они не опасались, ведь их самолеты намного лучше, чем у отсталых коммунистов. Большинство переживало только о том, не дойдет ли дело до «нюков».[3] Многие оптимистично гадали, сколько дней понадобится армиям западных союзников, чтобы дойти до Варшавы. Но тут на экранах появились первые отметки целей и все посторонние мысли ушли в сторону у всех летчиков, сидящих в боевых машинах. Локаторы «Фантомов» обнаружили обе группы противника — и летящую на высоте и низколетящую, но не смогли засечь четверку на предельно малой высоте. Впрочем, даже если бы они ее и обнаружили, толку было бы мало — «Спарроу» на западногерманских самолетах были не самой последней модели и били только на тридцать пять километров, плохо захватывая цели на фоне земли. Зато на машинах советской второй эскадрильи висели только Р-24, дальнобойностью в полтора раз выше. К тому же русские, летящие ниже германских истребителей, что увеличивало дальность обнаружения и захвата целей, воспользовались своим преимуществом.

— Восемьсот второй и третий Сове один. Распределение слева на право, пуск по готовности. Атака!

Двенадцать ракет понеслись к начавшим маневрировать целям. Поздно! Большая часть самолетов противника не успела войти в противоракетный маневр. «Фантом», даже в модернизированном, облегченном, чисто истребительном варианте, уступал в маневренности русским самолетам. И уж тем более имел мало шансов уйти от ракет «воздух-воздух». В чем убедились экипажи большинства из обстрелянных машин. Остальным повезло, но очень по-разному. Кто-то все же успел поставить помеху, у кого-то из русских сорвалось по неопытности наведение и ракеты просто ушли мимо цели. А пара ракет промахнулась, уйдя куда-то в молоко из-за отказа электроники, о чем конечно никто не узнал. Раздосадованный промахом летчик так и не понял причины, по которой его ракета не попала в цель. А потом ему стало не до переживаний…

Воздушный бой только внешнему наблюдателю кажется стремительным. На самом деле для сидящего в кресле самолета секунды растягиваются в часы, иногда он успевает даже соскучиться в ожидании боя. Вот и сейчас «засадное» звено «неторопливо» подтягивалось к начавшейся воздушной схватке. Пока на высоте около трех тысяч две большие группы самолетов сошлись в настоящей «собачьей схватке», четверка МиГов, не включая радаров, вышла на малой высоте западнее района сражения. И сразу же на теплопеленгаторах появился сигналы четырех целей, летящих навстречу. В наушниках запищало, потом раздался тройной щелчок. Через секунду — еще раз. «Сигнал — атака!» Убедившись в надежном захвате головкой наведения ракеты противника, Николай сбросил баки. Переводя крыло в боевое положение, он бросил машину в кабрирование. И одновременно нажал кнопку «Пуск». Под левым крылом полыхнуло. В кабине замигали тревожные индикаторы — это сработала система защиты двигателя от помпажа. Дымные, быстро исчезающие следы умчались вперед. Одновременно запищала система предупреждения. Загорелись красные огоньки на пульте. На этот раз непрерывный сигнал сообщал не просто об облучении самолета, а о пойманном излучении в режиме пуска ракет. Резко свалив самолет в кабрирование, Николай сообщил ведомому.

— Восемьсот пятый восьмисотому. Влево кабрируем!

Пара резко ушла вверх. Федорченко успел заметить, как где-то внизу расплылся клубок взрыва. Похоже, ракета, не сумевшая найти цель, самоликвидировалась на малой высоте.

Николай перевел взгляд выше, заметив на фоне облака две точки. Которые быстро выросли в машины характерного силуэта, с двумя килями. Одна из них озарилось очередной вспышкой пуска ракет. Но ракета ушла куда-то вдаль, видимо по другим целям.

«Амерские Ф-пятнадцатые, «Иглы». Не видят. Шанс есть» — промелькнули мысли. — Восьмисотый, крыло семьдесят два. Атакуем! — передал Николай, одновременно переводя РУД на «Форсаж». Два МиГа, словно получив пинок, резко рванули навстречу американцам. Но те уже успели засечь атакующих. И не принимая боя, развернулись буквально «на пятачке», ускользая от удара.

— Восьмисотый, уходим! — переводя машину в боевой разворот, крикнул Федорченко. И выходя из боя, он повел свою пару к родному аэродрому на максимальной скорости…

Пока истребители вели свою войну, обмениваясь залпами ракет, и выписывая фигуры высшего пилотажа, с аэродромов в Темплине и Фалькенберге взлетали серебристые остроносые тяжелые машины с двигателями, расположенными рядом с килем. Еще вчера они взлетели с аэродромов в Мачулищах. После взлета колонна машин прошла над территорией Союза, словно собираясь отрабатывать учебную задачу на полигоне Рыйка под Тарту. Но в районе полигона полк снизил высоту до сотни метров и продолжил бреющий полет над волнами Балтийского моря, необнаруженные радарами НАТО. Пройдя на этой высоте над Балтикой до траверза побережья ГДР, затем полк разделился на две колонны. И левым разворотом, обогнув столицу с востока и запада, обе колонны приземлились на территории германского социалистического государства. О присутствии в ГДР целого полка ракетоносцев не узнали ни в Группе Советских Войск в Германии (за исключением командующего и штаба, конечно), ни в странах НАТО — настолько скрытно прошел перелет. И вот, когда основные силы ПВО противника были отвлечены на воздушные схватки, взлетели ракетоносцы. И, выйдя на заданные рубежи пуска, нанесли удар ракетами по радиолокаторам, ракетным базам и командным пунктам врага. В то же время взлетели и отбомбились, а также отстрелялись, и фронтовые бомбардировщики Су-24, как с аэродромов ГДР, так и из Польши и Белоруссии. Одновременно с авиацией нанесли удар ракетные бригады, выпустив сотни оперативно-тактических ракет в неядерном исполнении.

На земле Западной Германии воцарился хаос.

9.10. 1983 г. Германия. Позиционный район группы «Браво»

Кейси встал и начал собираться на выход. Одевшись и в очередной раз мысленно сравнив себя с быком, капитан привычно вылез в люк и осмотрелся. Он испытал облегчение от возможности вновь спокойно дышать свежим воздухом, после спертой атмосферы внутри командно-штабной машины. Ночь для группы прошла спокойно, но впереди, на позициях бронекавалерийского полка явно шли бои. Грохот артиллерийского обстрела временами проникал даже под броню КШМ, мешая спать Гендерсону и заставляя самого Кейси невольно взбадриваться, несмотря на предутреннюю усталость. Но сейчас грохот стих, кажется, кавалеристы отбили атаки. Джигс потянулся и неторопливо осмотрел позиции группы. «Браво» расположилась на склоне большого холма с видом на речную долину, слегка сместив район обороны из-за предыдущей бомбежки.

Лес, возле которого проходили позиции группы, рос до середины склона, редея к дну долины. Бомбардировка затронула и его, создав зону труднопроходимых завалов. В этом месте находился левый фланг и развернулся второй взвод. Его танки могли обстреливать всю долину и склон возвышенности напротив. В центре располагалось штабное отделение, из КШМ, двух танков и двух самоходных ПТРК[4], приданных группе из противотанковой роты мотопехотного батальона. Отсюда, где как раз стоял Кейси, открывался хороший вид на небольшую деревню в долине по правую сторону дороги и небольшую боковую долину, которая проходила вдоль правого фланга группы. Там находились основные силы группы — третий танковый и мотопехотный взвод, так как капитан ожидал основного удара русских именно на этом направлении. Пехотинцы, вооруженные, кроме стрелкового оружия и бронетранспортеров М113, противотанковыми ракетными комплексами «Дракон», могли не только отразить танковую атаку «красных» с этого направления, но и блокировать попытки выдвинуться из деревни, если и когда если и когда противник захватит ее. Командир взвода разбил его на два отряда. Первый из них, спешенный, с двумя ПТРК и тремя пулеметами М.60, занял оборону на и вокруг небольшой фермы справа в долине. Моторизованное же отделение, во главе с взводным сержантом, состояло из бронетранспортеров, их экипажей и расчетов еще двух «Драконов». Оно располагалось на лесистом склоне выше этой же фермы. Ну и наконец, третий взвод разместил свои танки выше по склону и за позицией мотопехоты. Он имел возможность вести огонь по главной долине, боковой долине справа, деревне и по высотам на противоположном конце долины. При необходимости он мог прикрыть и отход пехоты.

Пока русские где-то застряли, да и начальство не спешило с указаниями, Джигс решил пройтись до фермы и посмотреть, как обстоят дела у командира пехотинцев, первого лейтенанта Хардинга. Не то, чтобы он не доверял лейтенанту или его подчиненным, но прикомандированные часть есть прикомандированные. Следовало показать им, что командование группы о них помнит и контролирует любую их деятельность. К тому же этот участок обороны был очень важен, настолько, что Кейси подумывал, не усилить ли его одним из танков третьего взвода.

Когда капитан приблизился к забору фермы, перед которыми располагались позиции пехотного отделения, окончательно рассвело. Часовой окликнул его, как положено, за десять шагов до поста и спросил пароль. Получив ответ, он разрешил Кейси следовать дальше.

Когда Джигс подошел к окопам, взвод уже поднялся. Сразу бросалось в глаза, что пехотинцы были хорошо подготовлены и уверены в себе, в своем оружии и в командовании. Они занимали позиции, проверяя оружие, разбирая назначенные сектора огня и готовясь встретить врага. Хардинг встретил Кейси и доложил, что с ночи отправил в деревню отделение, чтобы организовать передовое охранение. Ушедшее в охранение отделение получило оба имевшихся у комвзвода «Дракона», для замены которых он вызвал расчеты из моторизованной группы. Доложившись капитану, Хардинг, с разрешения Кейси, отправился к своим подчиненным.

Прислонившись к стене сельского дома и наблюдая за Хардингом, Кейси подумал, насколько беспомощным он был бы, если бы кто-то решил напасть на него сейчас. Без брони и пушки своего танка, у него не было бы ни шанса. Так как он был вооружен лишь «Кольтом», который, кажется, был старше, чем он сам. Не то, чтобы пистолет был плохим оружием. Просто для реального боя ему хотелось иметь при себе нечто более весомое. Рукопашная схватка, по его мнению, встречалась только в голливудских боевиках, а на настоящем современном поле боя царили броня, огонь и маневр. Он вспомнил, что мотопехоту планировалось перевооружить на новейшие боевые машины пехоты вместо бронетранспортеров. И пожалел, что это решение так и не было воплощено в жизнь. Еще раз переговорив с командиром взвода, он напомнил ему о предстоящем в семь-тридцать совещании и посоветовал отвести отделение из деревни, чтобы оно не оказалось там, как в ловушке, вынужденное отступать по открытой местности под огнем противника.

Возвратившись к КШМ, Джигс успел умыться и позавтракать, когда из-за горизонта вновь раздался грохот артиллерийской перестрелки. Теперь он был громче и отчетливей, на слух приблизившись к позиции группы. Кейси еще успел подумать, что утреннее совещание придется отменить, когда грохот резко оборвался. Выскочивший из КШМ Гендерсон позвал его к рации.

На той стороне был командир батальонной группы подполковник Рейнольдс.

— Кейси? Ну что же, капитан, давай посмотрим, стоят ли твои хваленые ведра с гайками тех денег, что на них потратила страна. Объяви по роте полную готовность, и занимайте боевые позиции. Поддерживайте связь, но не вызывайте меня первыми. Я ожидаю, что после стычки с комми кавалеристы потянутся обратно по этой дороге, словно побитые собаки. Будьте готовы прикрыть их и удерживайте позиции столько, сколько сможете. Вопросы есть?

— Мы готовы, сэр, вопросов нет. Роджер[5].

9.10.1983 г. Германия. Где-то в дороге

Танки шли колонной по типичном для Германии узкому асфальтированному шоссе, окруженному деревьями.

Николай, стоя в люке, смотрел на окружающий его мирный пейзаж и никак не мог поверить, что уже второй день идет война. Если бы не появляющиеся время от времени дымы над горизонтом и не движение гусеничных машин прямо по асфальтированной дороге, можно было подумать, что идут учения. Даже пролетающие иногда на малой высоте самолеты с красными звездами или с циркулями в квадрате[6], увешанные бомбами и ракетами, не так напрягали, как именно движение по дороге. В мирное время танки по дорогам не ездили, чтобы не повредить асфальт и не выплачивать за это компенсацию немцам. А деньги могли содрать и не малые, несмотря на всю «пролетарскую дружбу» и «интернационализм». Кроме того, его смущало отсутствие вражеской авиации и даже ракетных ударов. Как бы внезапно не отбомбились наши по аэродромам и пусковым, как бы раздолбайски не несли службу западники, что-то же у них должно было уцелеть. Пусть даже уцелевшие самолеты противника в основном работают по фронту, но не могли же натовцы забыть свои же предвоенные установки на борьбу с подходящими к фронту резервами? А уж такая лакомая цель, как колонна танкового полка никак не могла ускользнуть от глаз их разведки. Но их словно никто не замечал. И это демонстративное отсутствие противодействия настораживало.

К тому же бездействие противника и спокойствие во время маршей расхолаживало подчиненных. Бергу уже несколько раз приходилось вести «воспитательную работу» со слишком расслабившимися наблюдателями. Которые, вместо слежения за воздушной обстановкой, откровенно мечтали о чем-то своем, или даже нагло дремали. Подобные же заботы, судя по всему, одолевали и командование полка, явно решившего принять меры по усилению защиты от воздушных ударов. Николай понял это, внезапно обнаружив четверку боевых машин зенитного дивизиона полка, словно пытавшуюся обогнать забившую дорогу колонну по полю. «Скорее всего, — подумал он, — комполка вздрючил и заставил прикрывать полк с опасного направления. Интересно, с чего это вдруг вместе «Шилки» и «Стрелы»[7] погнали?» Приглядевшись, он отметил, что на одной из «Шилок» выставленная по-боевому тарелка локатора зашевелилась, словно вынюхивая что-то в воздухе. Николай еще спокойно осматривался по сторонам, когда нечто мелькнуло в воздухе. «Шилка» с работающим локатором внезапно исчезла в пламени взрыва. Громыхнуло так, что Николай инстинктивно пригнулся. Но тут же выпрямился и на автомате, еще не понимая, что происходит, схватился за рукоятки зенитного пулемета. В наушниках шлемофона, заглушая ворвавшуюся было разноголосицу, раздался чей-то громкий крик.

— Воздух!

Берг, развернув турельный пулемет в сторону поля, скомандовал по рации, не называя позывных.

— Продолжать движение, не тормозить! Командирам машин приготовится к ведению зенитного огня! — он еще договаривал последнее слово, когда в наушниках прозвучал аналогичный приказ комбата. Машины впереди даже начали разгоняться. Николай крикнул, переключившись на ТПУ.

— Вано, не тормози, двигай вперед!

— Есть, — глухо отозвался Вано Саакадзе, одновременно добавив газку. Танк закачало сильнее. Но лейтенант уже не обращал на это внимания, поглощенный наблюдением за небом и уцелевшими машинами зенитчиков. Обе «Стрелы» замерли на месте, развернув пакеты ракет в сторону шоссе. «Шилка», наоборот, двинулась куда-то по полю вперед, на ходу поднимая локатор.

— Что делают, сволочи, — недовольно прошептал сам себе Коля, забыв о включенном ТПУ.

— Что там, командир? — успел спросить Конюшевский.

Но тут время понеслось вскачь и им всем сразу стало не до разговоров. Оглушительно грохнули взрывы, заглушая все остальные звуки. На поле и где-то впереди на дороге выросли кусты разрывов. Застучала, плюясь огнем в небо, «Шилка». Кое-кто из танкистов, включая Берга, успел нажать на спуск и даже выпустить куда-то в белый свет по очереди из зенитных пулеметов. В небе над колонной с гулким, нарастающим свистом и перерастающим в оглушающий рев промчались несколько больших стреловидных силуэтов. Они развернулись куда-то вдоль шоссе, казалось, прямо над головой старшего лейтенанта. Зенитка лупила вслед налетчикам, перейдя на длинные очереди. Но Николай не успел среагировать и развернуться вслед за промчавшимися самолетами. Поэтому и увидел, как обе самоходки «Стрела» окутались дымом. Неслышно из-за общего грохота, из окруживших машины облаков выскочили ракеты. И, оставляя дымный след, рванули за самолетами. Николай мог поклясться, что за те доли секунды, что длился пуск, он успел рассмотреть каждую деталь старта зенитных ракет в мельчайших подробностях. Танк резко затормозился, отчего Берг, едва удержавшись на ногах, чуть-чуть не разбил нос о турельный пулемет. Старший лейтенант громко и грязно выругался, словно стараясь переорать царящий вокруг грохот.

— Отчего ругаешься, командир? — спокойный голос наводчика привел его в чувство.

Николай развернулся, чтобы посмотреть вперед. Колонна стояла, намертво перегородив шоссе. Где-то впереди, едва различимо за силуэтами стоящих танков, что-то горело. Густой дым круто поднимался в небо, загораживая горизонт. Берг переключился на рацию. В наушниках стоял непрерывный ор и мат. Понять из этой какофонии звуков, что же произошло, было трудно. Старший лейтенант еще раз осмотрелся. На поле, маневрируя среди воронок, три машины зенитчиков двинулись вперед. Где-то впереди, над лесом, поднимался легкий, почти неразличимый, но пока заметный дымок. «Попали, что ли? — лениво подумал Николай. — Черт, мы тут теперь торчим, как три тополя на Плющихе. Подлетай и бомби!». Двигаться не хотелось, думать тоже. Адреналин, перегорев в крови, оставил после себя только полное безразличия опустошение. Но неожиданно раздавшийся в наушниках командный голос мигом заставил встряхнуться. «Батя», ругаясь как тысяча чертей одновременно, наводил порядок, приказывая устранить помехи и двигаться вперед.

— Раздолбанные машины — на обочину! Раненых и убитых оставить на попечение санроты! Чтобы через пять минут, видел я (все сексуальные привычки вас и ваших родственников) своими глазами, — грязно выругался комбат, — и немедленно продолжили движение! — В конце своей прочувствованной речи, перестав «вставлять фитиля», он проинформировал:

— А одного гада наши доблестные зенитчики все же приземлили. Полста первый сообщил.

9.10.1983 г. США. Вашингтон

Несмотря на ведущиеся уже второй день в Европе бои, президент пока, невзирая на уговоры, не покидал Белый Дом и не перебирался на летающий командный пункт — «борт судного дня». А сейчас начал разговор по прямой линии с Москвой прямо из резиденции. Президент выглядел ужасно утомленным, расстроенным и, при внимательном взгляде, несколько испуганным. То есть совершенно не походил на своих киногероев — бравых, не ведающих страха ковбоев. Еще бы — объявить, что коммунизм доживает последние дни, смело дразнить его, зная, что престарелые руководители комми побоятся начать войну и вдруг получить в ответ боевые действия. Причем вооруженный конфликт каждую минуту может перейти в полномасштабную Третью Мировую, закончившись всеобщим ядерным уничтожением, новым всепланетным Армагеддоном. Только этого Рональд Рейган, при всей его репутации безрассудного ковбоя, боялся даже больше дьявольского искушения.

Надо заметить, что вопреки красивым выдумкам журналистов, «горячая линия» не использовалась для телефонных разговоров. «Разговор» по ней представлял обмен письменными сообщениями по телетайпу через переводчиков, хотя телефоны прямой связи были подключены несколько лет назад. Однако ими пользовались только для уточнения протокольных вопросов, а не для разговоров первых лиц государства.

— На линии председатель Совета Министров Тихонов, — доложил офицер у аппарата.

— Что еще за…? — несмотря на всю подавленность, взорвался президент. — Кто он вообще такой?

— Это их глава правительства и, юридически, он примерно соответствует по рангу Колю или Тэчер, — ответил госсекретарь.

— Тихонов? — недоуменно переспросил Рональд, — А где же Андропов? — он всем телом повернулся к сидящему рядом государственному секретарю. — Причем здесь Тихонов? Кто он такой и зачем он вообще нужен?

— Андропов у Советов — глава правящей партии. Юридически не имеет право принимать решения на государственном уровне. Были официальные заявления, что он занял также пост Председателя Верховного Совета, который соответствует юридически главе государства, а по должности — нечто вроде спикера парламента у англичан. Но текущим управлением государством у красных занимается именно глава правительства, — пояснил Джордж Шульц. — Который подчиняется Андропову и в порядке партийной дисциплины и как главе государства. Это и есть Тихонов.

— Бредовое устройство, — поразился Рейган. — Как же оно работает? Ладно, деваться некуда. Будем говорить с тем, кто сейчас на связи. Передайте русским, что у аппарата Президент Соединенных Штатов, — обратился он к связисту.

— Приветствую Вас, господин Президент! Рад, что вы нашли возможность связаться с нами, — читал переводчик прямо с ленты, — Наше руководство хотело бы получить ответ, являются ли агрессивные действия на территории Германской Демократической Республики в Европе, попытка обстрела кораблями американского флота побережья Крыма в Черном море, бомбардировка советской территории на Дальнем Востоке, приведение в боевую готовность ваших стратегических ядерных сил — началом полномасштабной войны? Почему ваша администрация и министерство обороны избегают любых официальных заявлений, а ваши войска ведут боевые действия против нас и наших союзников?

— Он что, еще и издевается над нами? — изумился Рейган. — Передайте. Поймите меня правильно — мы пока не можем дать вам по этим вопросам никаких официальных разъяснений! Проводятся расследования, результаты которых будут доведены до вашего сведения, — он подождал, пока офицер передаст это сообщение. — Однако это ваши войска вторглись без объявления войны на территорию демократической Федеративной РеспубликиГермании, а также Турции, и ваши бомбы и ракеты обрушились на их земли, — патетически заявил он. Госсекретарь одобрительно кивнул. — Как вы объясните ваши действия?

— Нам непонятна ваша позиция, господин Президент. Почему вы не можете дать никаких объяснений провокационным действиям ваших армии, авиации и флота? Почему вы не упоминаете вторжение ваших войск в демократический Берлин, многочисленные жертвы и разрушения вследствие ваших бомбардировок и артобстрелов? Почему молчите о бое в Черном море? Еще раз напоминаю, что мы вынуждены были реагировать на прямые акты агрессии со стороны американских вооруженных сил. При этом вы утверждаете, что ничего не можете заявить по этим вопросам. Это наводит на определенные подозрения, господин Президент. Особенно с учетом предыдущих ваших публичных заявлений о нашей стране.

— Пока у нас недостаточно информации с мест событий, чтобы мы могли оценить их и дать вам исчерпывающий ответ. Но ваши обвинения в агрессии тоже наводят на определенные подозрения в свете текущих действий вашей армии, мистер Председатель.

— Господин Президент. От имени Советского Правительства я вынужден ответить на ваши голословные обвинения в агрессии напоминанием, что они принимали ответные меры на ничем неспровоцированные агрессивные действия ваших вооруженных сил. Их действия направлены на пресечение агрессии ваших вооруженных сил и сил ваших союзников. Ваши войска бомбили, обстреливали, вторгались на территории СССР и наших союзников. При этом погибли и серьезно пострадали тысячи гражданских лиц, потоплены наши боевые и пограничные корабли, понесли потери наши войска. У нас имеются документальные свидетельства произошедшего, однозначно подтверждающие, кто первым открыл огонь. И вы по-прежнему утверждаете, что у вас недостаточно информации о действиях ваших войск?

— Мистер Председатель, вынужден повторить вам, что у меня недостаточно данных о достойных сожаления инцидентах между вашими и нашими войсками. Как человек и добрый христианин, я выражаю сожаление по поводу случившегося и приношу соболезнования родным и близким пострадавших. Но как Президент Соединенных Штатов, требую прекращения агрессивных действий вашей армии, возвращения вторгшихся войск на исходные позиции и объективного расследования всех обстоятельств случившегося.

— Означают ли ваши требования, что США объявляют состояние войны между нашими странами?

— Конечно нет, мистер Председатель. Мы всего лишь хотим возвращения к довоенным позициям и объективного расследования произошедшего.

— В таком случае я могу только пожелать, чтобы ваши слова превратились в реальные дела. Надеюсь, что вы немедленно сообщите нам о своем решении и принятых вами для его выполнения мерах. Вынужден также еще раз напомнить вам, что мы действуем в ответ на ваши агрессивные действия. А также информирую вас, что наши стратегические ядерные силы находятся в полной боевой готовности. Любые агрессивные действия с вашей стороны получат немедленный и жестокий отпор.

— Мы примем это во внимание, мистер Председатель.

— В таком случае мы предлагаем закончить разговор до получения вами достоверной информации. Ждем от вас, господин Президент, убедительных ответов на наши вопросы.

Связь прервалась. Президент несколько секунд сидел, словно никак не мог осознать, что произошло. Внезапно он разразился площадными ругательствами и, повернувшись к Шульцу, спросил, игнорируя присутствие посторонних.

— Джордж, вы что-нибудь поняли во всей этой чепухе? Вы поняли, что какое-то историческое недоразумение ставит ультиматумы нам, самому могучему христианскому государству мира? Вы вообще что-нибудь поняли? Извольте в таком случае пояснить это мне, вашему, мать его, Президенту!

— Мистер Президент, я понял, что наши военные своими действиями спровоцировали коммунистов на ответные боевые действия. Если, конечно, красные не врут. Но как бы то ни было, теперь весь мир находится на пороге ядерного Армагеддона.

— Да? — Рейган замер, словно внезапно осознав, где находится и что происходит. — В таком случае, позвоните в Пентагон и передайте, что мы с вами сейчас к ним приедем. А там будем разбираться на месте, что творится в этом бардаке. Пока на наши головы не посыпались ядерные боеголовки комми. Учтите, Джордж, что я не собираюсь подвергать нашу страну риску уничтожения в ядерной войне.

— Но из разговора можно сделать вывод, что и русские не хотят ядерного конфликта, — заметил госсекретарь.

— Да? Признаться, я что-то этого как-то не заметил. Эти недоноски угрожают нам ракетами, а сами тем временем захватывают земли в Европе. Однако… они ведь не наносили ударов по территории и США?

— Насколько мне известно, нет, — ответил Шульц. — Даже на Аляску не покушались.

— Это несколько меняет дело, — успокоился президент. — Возможно, существуют хорошие шансы ограничить войну Старым Светом и старыми добрыми пострелушками из обычных пушек… Может быть наши яйцеголовые, утверждающие о возможности ограниченной войны в Европе, не так уж и ошибаются. В конце концов, комми тоже хотят жить. А ракет у нас не меньше, чем у них… Ладно, поехали, Джордж. Пентагон ждет.

9.10. 1983 г. Германия. Позиционный район группы «Браво»

После полудня Джигс чувствовал себя не столь уверенно, как утром. Не помогало даже зрелище американских самолетов, несколько раз целыми эскадрильями проносившихся над позициями группы на восток. И часто почти без потерь возвращавшихся назад.

Грохот артиллерийской перестрелки, не прекращающийся весь день, нервировал не только его, но и всех, кого он видел на позициях. Особенно после внезапного, но мощного обстрела позиций группы из дальнобойных крупнокалиберных орудий, устроенного русскими в полдень. Что они хотели этим добиться, осталось загадкой, как для Кейси, так и для Андерсона. Потерь от обстрела не было, но зрелище огромных разрывов и воющие осколки, разлетающихся во все стороны и перерубающих ветки, а порой и тонкие стволы деревьев, сильно нервировало.

— Возможно, русские пытались пресечь подход наших резервов, — предположил командир пехотинцев, лейтенант Бэннон, но оба танкиста с ходу отвергли это объяснение.

— Русские разведчики несколько раз пролетали над нами, — заметил Мэтт. — Мне об этом докладывали наблюдатели. Не думаю, что русские не заметили, что никаких войсковых колонн здесь нет. Разве что они приняли за армейские колонны беженцев, — он показал на разноцветные гражданские автомобильчики. Машины беженцев проносились на предельной скорости по шоссе на запад мимо нескольких неудачников, догоравших на обочине, — но они движутся в обратном направлении.

— Ладно, не будем ломать головы, — прервал спор Джигс. — Давайте на позиции. Мэтт, ты остаешься на КП, а я, как договорились, со своим танком займу позицию чуть ниже, среди вон тех зарослей. Бэннон, берегите свои противотанковые комплексы. У русских чертовски много танков…

— А что будем делать с этими… беженцами? — спросил Мэтт, снова обернувшись к шоссе, по которому в это время поток автомобилей стал настолько густым, что напомнил пробку в час пик на хайвее. Среди легковушек Джигс заметил несколько тяжелых армейских грузовиков, кажется из тыловых частей бронекавалерийского полка.

— Ничего не будем делать, — развел руками Кейси. — Мы же не военная и даже не дорожная полиция. У нас другая задача, лейтенант, — резко завершил разговор Джигс. — Действуем, парни, — неожиданно сменил он интонацию. — Я в танк, — добавил он еще раз для самых непонятливых.

Внезапно доносившийся издалека грохот артиллерийской перестрелки прекратился. Изредка приглушенно доносились лишь резкие, но вполне различимые хлопки выстрелов танковых пушек. Наконец смолкли и они. Кейси выбрался из окопа, пробежал вперед и, негромко ругаясь себе под нос, забрался на свой танк. Командирский «Паттон» стоял в окопе, на позиции, с которой Кейси мог следить за деревней, долиной и холмами за ней. Окоп неплохо маскировали заросли кустарника, нисколько не мешающие наблюдению и обстрелу. Джигс уже ухватился рукой за поручень, собираясь влезть на башню, когда неожиданно близко и громко захлопали выстрелы танковых пушек. Он невольно обернулся и увидел…

По полю, крутясь из стороны в сторону с риском потерять гусеницу, мчались испуганными зайцами два разведывательных бронетранспортера М114. Их двадцатимиллиметровые автоматические пушки, повернутые назад, время от времени выплевывали короткие очереди в сторону пока невидимых для Кейси преследователей.

— Мой бог, я думал это дерьмо у нас уже сняли с вооружения, — успел озвучить он свое недоумение.

В этот момент гусеница на одном из бронетранспортеров лопнула. Машину развернуло и приподняло. Она наклонилась так, что казалось, сейчас перевернется… Грохнуло. Бронебойный снаряд пробил алюминиевый бронетранспортер насквозь, с силой развернув его в обратном направлении. Машинка весело запылала, словно сделанная из соломы. Вторая разведывательная машина, вовремя свернув, избежал попадания снаряда, на этот раз фугасного, разорвавшегося в стороне. Но от огня крупнокалиберного пулемета ей спастись не удалось. Тяжелые пули насквозь прошили легкую броню разведывательного бронетранспортера. БРМ[8]ка резко застыла на месте, словно стреноженная. Даже без бинокля Джигс заметил, что обе резинометаллические гусеницы бронетранспортера, не выдержав столь грубого обращения, разлетелись на несколько кусков. Никто из экипажей обеих броневиков так и не выскочил из горящих машин. Грязно выругавшись, Кейси одним махом забрался на башню и проскочил в люк. В это мгновение он заметил разведывательный вертолет «Кайова» и сопровождающую его на бреющем четверку «Кобр». «Кайова» внезапно подскочила выше, словно стремясь оторваться от напарников. Вслед за ней подтянулась и пара летучих «ядовитых змей». Один из боевых вертолетов пустил ракету по пока не видимой самому Кейси цели. Понятно, что противотанковую ракету вертолетчик потратил явно не на грузовик.

— Танки по фронту! — раздалось в наушниках успевшего подключиться к ТПУ Кейси. — Прошу разрешения открыть огонь, — он узнал голос Гертера. Но не успел и не смог ничего ответить. Потому что над головой громыхнул взрыв, отлично слышимый через незакрытый люк. Кейси подскочил, чтобы увидеть, что же произошло. И даже успел рассмотреть последние секунды случившейся в воздухе драмы.

Разведчик «Кайова», охваченный пламенем, падал, вращаясь и оставляя за собой в воздухе черный дымный след, куда-то в сторону фермы. Оба поднявшихся повыше боевых вертолета поспешно снижались, причем в переднего что-то парило вверху, в районе двигателя. Вторая пара, развернувшись, удирала куда-то в тыл. Кейси успел заметить мелькнувшие в воздухе тени. Инстинктивно Джигс свалился на сиденье, одновременно задраивая люк. И тут же снова услышал в наушниках голос командира второго взвода

— … Распределение целей слева направо, первый мой. Огонь!

Капитан различил слабые отзвуки выстрелов танковых пушек, слышные даже сквозь шлемофон и броню танка. Он мысленно выругался, разглядывая равнину. На видимом в приборы наблюдения участке равнины пара низких, как бы приплюснутых, русских танков поспешно пятилась назад. Правее их горел, выбрасывая темные клубы дыма, небольшой четырехколесный разведывательный броневик. Из совершенно не пострадавшей внешне башни торчал толстый ствол крупнокалиберного пулемета, причудливо изогнутый, словно от удара.

— … Группе! Огонь по готовности, — вынужденно подтвердил он решение комвзвода. И переключился на сеть батальона, одновременно продолжая наблюдать за боем.

Сбоку и чуть дальше одного из русских танков поднялся шлейф пыли. Очевидно, кто-то из американских танкистов промахнулся. Болванка противотанкового снаряда проскользнула по земле, взрезая ее словно ножом. Русский притормозил и ответил огнем, быстро выпалив два раза, словно из большого пулемета. Но стоящий на месте танк оказался куда лучшей мишенью, чем движущийся. Очередная болванка ударила в лоб башни. Кейси понял это по хорошо видимому даже с такого расстояния в солнечном свете снопу искр. Однако русский танк, замерев после попадания на несколько мгновений, не загорелся. Постояв, он вдруг резко дернулся. И начал неторопливо пятиться к деревьям.

— «Браво», я «Ромео-один», — музыкой прозвучал в наушниках ответ офицера огневой поддержки. Быстро передав ему координаты для открытия огня, Кейси переключился на внутреннюю сеть группы.

— Внимание. Группа «Браво»! После начала огневой поддержки прекратить огонь и сменить позиции на запасные, — скомандовал Джигс. Но, как оказалось, он уже опоздал, буквально на несколько секунд. Русские накрыли оборону обнаружившей себя группы плотным артиллерийским обстрелом. Перед капониром командирского танка вырос целый лес разрывов, полностью закрыв обзор. По броне несколько раз с оглушительным звоном, проникшим даже под шлемофон, ударили крупные осколки.

Огневой налет оказался не слишком длительным, но мощным. По количеству и мощности взрывов можно было предположить, что стреляло не менее пары дивизионов калибром в пять-шесть дюймов. К тому же «на десерт» русские ударили не менее чем дивизионом многоствольной ракетной артиллерии.

Едва обстрел стих и поднятая взрывами пыль стала опадать, Кейси высунулся из люка в надежде увидеть своими глазами, что происходит на позиции.

09.10.1983 г. ГДР. Альтес-Лагер. ФРГ.

Третий за день боевой вылет начался совсем внезапно. Едва Федорченко успел принять командование сводной эскадрильей из остатков бывших второй и третьей, как с КП прискакал взъерошенный посыльный и передал приглашение от командира в класс предполетных указаний.

— Вот и майор Федорченко, — комполка, сидевший за столом с незнакомым армейцем в звании майора, выглядел донельзя усталым и чем-то недовольным. — Надеюсь, вы не отнимете его у меня совсем, — неуклюже попытался пошутить полковник.

— Никак нет, товарищ полковник. Всего лишь на один вылет, — холодно ответил майор, вежливо приподнявшись.

— Хорошо. Тогда я вас оставляю, — попрощавшись с «пехотным» майором за руку, комполка вышел.

— Меня зовут Андрей Павлович, приятно познакомиться, — вежливо представился «пехотинец». — Николай Егорович, — майор встал почти неуловимым даже на опытный взгляд летчика-истребителя движением и развернул на столе карту. — Вот здесь, по только что полученным сведениям нашей разведки англичане развернули передовой склад снабжения спецбоеприпасами. Направленный в этот район отряд спецназа доложил о сильной наземной охране. Пробиться сквозь нее спецназ сможет, но за время боя англичане скорее всего успеют передислоцировать склад. Наземное ПВО, по тем же докладам намного слабее, всего батарея «Рапир». Но где-то над этим районом постоянно висит воздушный патруль — восьмерка «Фантомов» английского образца с дальнобойными ракетами и иногда от пары до четверки новейших Ф-15 «Игл». Задание — прорваться сквозь эту охрану и провести ударную пару «Сухих». Мне посоветовали обратиться к вам. Беретесь?

— Я не привык обсуждать приказы, — суховато ответил Федорченко. — Сколько даете времени на подготовку? Кто будет отвлекать?

— Час. Су-24 уже приземлились у вас на аэродроме. Что касается отвлекающих сил — их не будет, но в расчетное время вашего удара по районам Бремена и Гамбурга отработают наши ударные группы. Это должно отвлечь… по крайней мере американцев.

— Понял. Расчет сил и средств будет готов через полчаса. Вылет по готовности, но не позднее назначенного вами срока, — Николай взял карту, которую разведчик сложил теми же неуловимо быстрыми движениями.

Через час звено «МиГов» и пара «Сухих» взлетели с аэродрома Альтес-Лагерь и взяли курс на север. Пролетев несколько десятков километров в этом направлении, они резко снизились на малую высоту…

Командовавший батареей[9] зенитных комплексов «Рапира» капитан Алекс Гудвин считал, что ему, как и всем войскам НАТО повезло, что война началась почти во время учений. Поэтому их не накрыли сразу в местах постоянной дислокации, как некоторые части кузенов и джерри[10]. Кроме того, на период учений его батарею направили охранять специальную часть «Эйч», которая, конечно, должна была привлечь внимание русских, но зато была хорошо укрыта и не менее хорошо охранялась. Рота из батальона шотландских гвардейцев, взвод новейших танков «Чифтен» Мк5, взвод бронеавтомобилей и взвод самоходных противотанковых ракетных установок, а также его батарея. Вполне неплохо, если учесть, что располагались они в лесу, да еще и достаточно далеко от линии фронта. Алекс даже приказал не включать локатор, чтоб не демаскировать позицию для возможной радиоразведки «красных». Поэтому теперь был совершенно спокоен. Возможно, его спокойствие разнес бы в клочки тот факт, что уже несколько часов с крыши ближайшей фермы и из полей вокруг леса за ними наблюдали внимательные глаза спецназа. Советского спецназа. Как сказал товарищ Сталин в свое время, для срыва любой военной операции достаточно всего нескольких шпионов. И был прав, черт побери!

Наблюдатели за воздушной обстановкой, по старинке следившие за воздухом в бинокли, ничего не успели понять, в отличие от пехотинцев, умерев. Выстрелов из бесшумного оружия никто, естественно не услышал, но заметили убитых несколько солдат, сразу поднявшие тревогу. Англичане даже успели приготовиться к отражению атаки диверсантов, а один из «Чифтенов» — выстрелить осколочно-фугасным стодвадцатимиллиметровым снарядом по движущемуся по дороге и чем-то не понравившемуся командиру танка автомобилю, когда все переменилось.

Неожиданно отдаленный гул, на который никто не успел обратить внимания, превратился давящий рев авиадвигателей, работающих на максимальном режиме. Со стороны солнца над позициями английской роты пронеслись два больших самолета, похожих на слегка измененный, словно нарисованный неопытным художником, самый современный британский истребитель-бомбардировщик «Торнадо». Пехотинцы даже успели заметить красные звезды на крыльях, когда на лес обрушились тяжелые кассетные и фугасные авиабомбы.

— Где же наши «Фантомы», черт их побери, — крикнул Алекс. И тут же заорал на расчет, с остолбенением смотревший вслед, как ему уже стало понятно, русских самолетов типа «Фенсер». — Пуск с ручным наведением!..

Федорченко ввел МиГ в правый вираж, удерживая отметку англичанина в марке прицела. Нажал на спуск. Самолет слегка качнуло, когда тяжелая Р-23Р ушла с направляющих. Напарника англичанина в это время обстрелял ведомый. А пара Хоменко, капитана из второй эскадрильи, ввязалась в ближний бой со второй парой англичан, успевших заметить приближающиеся самолеты. Николай за них особо не переживал, «Фантом» уступал по маневренности даже «двадцать первому», а уж «двадцать третий» новых серий был ему вообще не по зубам… если не ошибаться, конечно. Увы, ведомый Хоменко ухитрился словить один из выпущенных англичанами «Сайдуиндеров». Вместо того, чтобы резко бросить самолет на встречу ракете. И с перегрузкой идти вверх, выскакивая из захвата головки самонаведения, он попытался уйти со снижением, сложив крыло. Не ушел. Катапультировался и сейчас болтался под парашютом в воздухе, спускаясь прямо в руки обстрелянных «Сухими» британцев.

«Остается надеяться, что они будут соблюдать правила войны, — мрачно подумал Федорченко. — Не фашисты, вроде. Да и наши разведчики там должны быть, может спасут», — и нажав на кнопку рации, уже не следя за прицелом, на котором только что в затопившей экран вспышке исчезла метка цели, он передал короткую команду. — Домой!

Но даже внезапность и скоротечность атаки не уберегли «сухих» от вражеского зенитного огня. Вводя машину в вираж, Николай заметил какое-то странное облако в кустах, неподалеку от обработанной бомбардировщиками рощи, по недоразумению названной лесом.

— «Тяжелые», по вам пуск! — успел передать Николай. Оба бомбардировщика рванули в разные стороны, на ходу перекладывая крыло. Но ведомый задержался с уклонением буквально на секунду и разрыв ракеты вспух точно за его килем. Однако одной «Рапиры» оказалось мало для полного разрушения Су-24, оказавшегося весьма живучей машиной. Поэтому «сухой» некоторое время, раскачиваясь по всем трем осям, держался в воздухе. Потом от него в облаке дыма отлетели два кресла, тот час же выбросившие парашюты. А потом два летчика опустились вниз уже под своими парашютами. Им повезло. Кресла отвлекли внимание стрелявших по самолету и парашютам пулеметчиков из «хайматшутца». Поэтому оба — и летчик, и штурман, приземлились благополучно и даже успели отстегнуть парашюты. Вот только уйти не успели и были захвачены германскими ополченцами в плен…

Но всего этого ни Федорченко, ни остальные истребители не узнали ни сейчас, ни потом. Этот эпизод войны они даже и не вспоминали — обычное задание, обычная военная работа. Тяжелая, грязная, чреватая потерями друзей — работа…

09.10.1983 г. Японское море. Район «Yankee Station»[11]

Капитан второго ранга Александр Александрович Побожий не был тем романтиком-командиром атомной подлодки, который всю жизнь мечтал утопить «Энтерпрайз» и выполнить на своей лодке мертвую петлю в глубине океана. Он был просто хорошим, нет, пожалуй, даже отличным профессионалом-подводником. Иначе бы ему вряд ли доверили командование одной из первых во флоте новейших дизельных подводных лодок проекта «восемьсот семьдесят семь». Напоминающая скорее атомоходы, чем привычные подлодки, своим обтекаемым корпусом, подводная лодка считалась еще не прошедшей полного курса боевой подготовки. Но начавшаяся война заставила выпихнуть в море все, что может плавать, поскольку ведущиеся пока в основном в Европе и без применения ядерного оружия бои в любой момент могли превратиться во всеобщий ядерный Армагеддон и охватить весь мир.

Поэтому сейчас «двести шестидесятая» шла на экономичной скорости под водой. Полчаса назад разведывательный Ту-16Р, чудом проскочивший вдоль берегов Кореи в этот район Японского моря, успел передать условный сигнал «А» и координаты. И тотчас же пропал из эфира, что не оставляло никаких сомнений в судьбе летчиков. Так что теперь Александр и его экипаж могли только попытаться отомстить за них. А мстить было чем. Новейший корабль подводного флота получил не только обычные торпеды, в том числе одну торпеду с ядерной боеголовкой, но и тройку новейших подводных ракет «Шквал». Развивающая скорость в триста километров в час, реактивная торпеда могла нанести неотразимый удар. Но, как всегда у нового оружия, у «Шквала» имелся недостаток. Стрелять им можно было не более чем на три мили, то есть подобравшись к противнику практически в упор. Что для подводных лодок старых проектов было практически нереально.

Авианосец «Энтерпрайз» неторопливо рассекал волны, сопровождаемый крейсером «Тракстан», тремя фрегатами с ракетным оружием и четырьмя эсминцами, в том числе двумя с ракетами. Авианосная ударная группа маневрировала в этом районе уже несколько дней, отчего острословы из штаба уже прозвали этот район «Янки Стейшн», по аналогии с временами вьетнамской войны.

Вот только соперником сейчас выступали отнюдь не вьетнамцы, а русские коммунисты. Главный противник Америки имел флот, пусть уступающий американскому, но способный огрызнуться. А самое главное, «комми» имели ядерное оружие, причем ни по количеству, ни по мощности, как докладывала разведка, не уступающее штатовскому. Поэтому настроение экипажей кораблей эскадры было не слишком оптимистичное. За исключением, может быть нескольких десятков сорвиголов, готовых на любую авантюру, не задумываясь о последствиях.

К тому же сравнительно неподалеку, всего лишь в паре сотен миль от района, в котором сейчас АУГ «демонстрировала флаг», каждую минуту могла начаться еще одна война. Прочем, если быть юридически точным — продолжиться, так как Корейская война пятидесятых закончилась, как известно, не миром, а всего лишь перемирием. И сейчас по обе стороны границы рычали моторы боевых машин, эвакуировались подальше от «нейтральной» зоны, готовой превратиться в линию фронта, гражданские. И грохотали, чего уж скрывать, первые разрывы снарядов. Артиллерийские перестрелки вспыхивали все чаще и чаще. Война стояла даже не на пороге, а прямо в дверном проеме. Похоже, северные корейцы ждали только сигнала из Москвы или серьезного поражения американцев в Европе.

Именно в Европе, так как на тихоокеанском ТВД пока было сравнительно тихо, под стать названию океана. Пара боев эсминцев, обменявшихся ракетно-артиллерийскими подарками, штук по пять сбитых самолетов можно было не учитывать. Однако на западе Евразии война шла всерьез. Причем счет в боях пока складывался отнюдь не в пользу демократического мира. Поэтому на мостике авианосца царила пусть и деловая, но весьма угрюмая атмосфера. Кэптен Роберт Дж. Келли задумчиво, словно находясь мысленно где-то далеко, выслушивал рапорта подчиненных и лишь молча кивал головой. В повседневном деловом шуме не слышно было ни шуток, ни обычных для мостика громких команд. Все словно ожидали чего-то необычного. Хотя необычное уже было — вместо привычного патруля из звена «Томкэтов», «Хокая» и пары его защитников, в воздухе висело целых два звена «Котов[12]». Одно из которых было разбито на две пары и прикрывало не только «Ястребиный глаз», но еще и несколько противолодочных самолетов «Викинг», барражирующих вокруг ордера группы. Предосторожность, надо признать, не лишняя, вчера какая-то неизвестная подлодка пыталась пробиться к кораблям группы, но была, по докладам, уничтожена ударом глубинных бомб. Так что сейчас к авианосцу не могла бы пробиться ни одна «ревущая корова» русских, ни атомная, ни, тем более дизельная, которой надо время от времени всплывать для подзарядки аккумуляторов. Воздушного же нападения можно было не опасаться, восьмерка «Томкэтов» с дальнобойными ракетами «Феникс», да еще и наводимая на цель воздушным локатором «Хокая», могла уничтожить все, что летает, на расстоянии до ста сорока километров. Причем на таком расстоянии ни один имевшийся на вооружении комми самолет не мог их даже обнаружить, не то, что вести ответный огонь.

Только одно «но» портило это радужную картину и настроение командира авианосца — старый русский «Барсук», сумевший, подобно настоящему барсуку, незаметно пролезть сквозь все эти электронные заборы и сбитый почти у самого ордера группы. И что он успел передать, и кому — никто не мог сказать точно. От этого настроение кептэна совсем не улучшалось. Если же знать, что перед этой глупой войной он дослуживал последние дни на авианосце, ожидая скорого повышения, то все становилось более понятным… Замечательно, что к повышению его представили, несмотря на то, что в апреле авианосец под его командованием ухитрился сесть на мель прямо в бухте Сан-Франциско. Но, а если учесть русский самолет и непонятные доклады о непонятной цели на локаторе одного из «Викингов», неожиданно исчезнувшей, то и вполне объяснимым даже без учета карьерных обстоятельств. Следовало еще добавить, что время патрулирования уже находившихся в воздухе дежурных «Томкэтов» заканчивалось. Надо было решать, что делать дальше и сразу становилось понятно, отчего Роберт выглядел необычно задумчивым.

— Сэр, — руководитель полетов решился прервать размышления командира, — разрешите приступать к взлетно-посадочным операциям?

— М. да… приступайте, — Келли вышел из задумчивости и осмотрел мостик. — Курс…, держать прямо. Скорость увеличить до … Выпускайте дежурное звено…

Бой подводника очень похож одновременно на воздушный перехват, и на поиск разведчиков. Как первый он проходит в трех плоскостях и столь же относительно скоротечен, и как у вторых — требует терпения и железных нервов. Подойдя к расчетному квадрату, командир приказал снизить скорость до минимальной. Акустики на посту едва успевали оценивать и классифицировать шумы многочисленных кораблей, до боли в ушах вслушиваясь в звуки моря.

— Акустический, что у вас? — командир все-таки не выдержал и первым запросил «слухачей».

— Есть контакт, — немедленно, словно он уже ждал вопроса, отозвался акустический пост. — Пеленг …, расстояние…. Судя по нарастающему шуму, авианосец предположительно увеличивает скорость.

— Возможно, собирается выпускать или принимать самолеты, — заметил старпом, наносивший обстановку на карту. — Значит сейчас будет выходить на полный ход…

— Похоже, что так и есть, — согласился Александр. — Но гоняться за ним мы не будем. Ударим сейчас. Торпедные товсь! Стреляем следующим порядком — первый, второй, четвертый. Затем — третий, с мишенью. Остальные в готовности.

Помощник, который сразу понял замысел командира, молча кивнул и продублировал приказ…

Авианосец, ускоряясь, готовился выпускать стоящие на катапультах самолеты, когда акустики засекли торпедный залп. И, к немалому удивлению — внутри защищенного периметра, совсем рядом с «Энтерпрайзом». Причем звучал залп так, словно русские стреляли ракетами. На фоне оглушительного грохота лишь акустику фрегата «Симс» удалось засечь слабый звук двигающейся подводной лодки. По отловленной акустиками цели пустили АСРОК, две ракето-торпеды одна за другой.

На остальных кораблях на это даже не обратили внимания, словно зачарованные зрелищем пораженного в борт авианосца. На котором, к тому что-то рвануло, а потом и полыхнуло пламенем сразу в нескольких местах. Две торпеды, пусть самые тяжелые, не то оружие, которым можно серьезно повредить современный авианосец. Вот только «Энтерпрайзу» не повезло — попадание пришлось в момент подготовки к пуску самолетов. Которые несли на себе массу вооружения, очень склонного взрываться в самый неподходящий момент. Пусть обеспечению живучести и борьбе с огнем на авианосцах всегда придавали большое значение, серьезно дрессируя команды действиям в таких условиях. Но одно дело отработка учебных вопросов. И совсем другое, когда впереди ревет реальное огненное чудовище, неожиданно рвется что-то непонятное, убивая и раня твоих сослуживцев. К тому же сработала система защиты, глуша атомный котел и добавляя проблем с электроэнергией, необходимой в том числе и привода пожарных насосов и откачки воды. Крен корабля увеличивался. Усиливался и пожар, даже переданные с подошедшего к борту эсминца «Брук» пожарные рукава помогали мало. Потом огонь добрался до погребов, в глубине корпуса раздались глухие взрывы авиабомб и ракет. Стало ясно, что авианосец обречен и подошедшие эсминцы начали снимать с него экипаж. Точнее, то что от этого экипажа, численность по штатам больше пяти тысяч человек, осталось. А осталось, надо признать намного, почти на пятую часть от исходной численности экипажа меньше, но от этого проблем с размещением на кораблях невольных «гостей» не убавилось.

Про выпущенную противолодочную ракету все забыли. А между тем она, вылетев из пусковой, успела отстрелить маршевый двигатель. Потом от переходника выпала торпеда Мк44 и на парашюте спустилась в воду. Рядом упала вторая. Обе торпеды кружились в воде некоторое время, разыскивая цель. Потом одна из них все же рванула рядом с имитатором, уничтожив его. Вторая же, покрутившись некоторое время и погружаясь все глубже, так ничего не обнаружив, самоликвидировалась. Эти два падения торпед неподалеку от фрегата «Вайпл» вызвали у его команды паническую суету. После чего фрегат отстрелил еще две противолодочные торпеды и убрался на полной скорости в сторону. Торпеды, после отработки стандартного алгоритма поиска, также закончили поиски самоубийственными взрывами. Добавив к шумам аварийных работ на авианосце, мешающим акустикам, еще и свой грохот.

А пока «непобедимый и легендарный» американский флот пытался спасти авианосец и обстреливал пустой квадрат, «двести шестидесятая» на малошумной скорости неторопливо уносила винты в сторону родных берегов…

Авианосная Ударная Группа, оставшись без своего основного ядра и превратившись просто в группу, получила приказ уходить к берегам Японии. Подобрав всех, кого смогли с авианосца, забитые людьми корабли уходили из неожиданно ставшего опасным района. Заодно узнав, почему не оказалось на месте подводной лодки — охотника «Поллак». Оказывается, ее акустики тоже засекли какую-то подводную лодку, которая подбиралась к маневрирующим вокруг поврежденного авианосца кораблям. Командир ССН-603[13], учитывая сложившуюся обстановку, долго не думал. Своих подводных лодок здесь быть не могло. Поэтому он выпустил по весьма вероятному противнику сразу две торпеды. Отмечено два попадания. После чего в том районе акустики засекли звуки, похожие на издаваемые водой, рвущейся внутрь корпуса. Пришлось командиру крейсера «Тракстан» Питеру Марцлуффу, ставшему теперь официальным командиром группы, отправить в указанный район один из своих вертолетов. С него засекли плавающие на волнах деревянные обломки. На одном из которых, выловленном из воды, нашлись письмена, чем-то похожие на иероглифы. Которые старший помощник крейсера, одно время служивший в Южной Корее, опознал, как традиционную корейскую письменность, обычно использующуюся северными корейцами.

Об этом немедленно доложили в штаб флота в Перл-Харборе. Однако пока там анализировали полученное сообщение, связывались с Пентагоном, точнее с временным командным пунктом… пока там советовались, связываясь с летевшим в Колорадо на «борту судного дня»[14] президентом… пока принимали решение… северокорейцы получили каким-то образом сообщение об атакованной лодке. И ударили сами, первыми.

Находившиеся в воздухе «Томкэты» и «Викинги» из авиагруппы «Энтерпрайза», из-за малого остатка топлива и потери авианосца отправились к материку. Планировалось, что они сядут на ближайший южнокорейский аэропорт. Как оказалось, по пути они пролетали всего лишь в двадцати километрах от острова. На котором, как выяснилось, северные корейцы установили воздушную засаду. Часть американских самолетов, неожиданно обстрелянных зенитными ракетами 5В27, с трудом успела выполнить противовоздушный маневр. Но из тринадцати самолетов корейцы успели сбить два. Пара уцелевших «Томкэтов» отомстила за погибших, обстреляв обнаружившего себя пусками ракет противника из пушек. Но при обстреле попала под меткий огонь нескольких зениток. Один самолет сразу свалился в море, еще один, поврежденный, продержался в воздухе почти до самого аэродрома. Но километрах в десяти до суши двигатели окончательно встали. Летчики катапультировались. Вот только всем уже было не до спасения двух неудачников — напряженные бои развернулись на суше, в море и в воздухе. Стаи самолетов и стада бронированных машин столкнулись, стремясь окончательно решить вопрос победы в Корейской войне. Пусть и спустя почти тридцать лет после того как она закончилась…

«Тракстан» и шедшие вместе с ним подводная лодка, фрегаты и эсминцы благополучно добрались до Сасебо. Из-за войны командование США наплевало на требования японского правительства и корабли с ядерной силовой установкой пристали к японским берегам. Робкие попытки официальных протестов американцы бесцеремонно игнорировали. Впрочем, корабли группы задержались у причалов ненадолго. Но не из-за недовольства японцев, а из опасения возможных русских ядерных ударов по Японии. Вообще и русские, и американцы, да и большинство из крупных стран, старались вывести флот в море. Именно поэтому экипаж подводной лодки «260» отдохнул на берегу, в порту Находки всего один день. Если можно назвать отдыхом быструю погрузку всего необходимого на борт и ночевку в спешно оборудованной под казарму местной школе. Однако никто не роптал. Война есть война. И даже о награждении за потопленный авианосец Побожий узнал уже в море, из очередной полученной шифровки.

09.10.1983 г. СССР. Неподалеку от Ставрополя. «Бомбоубежище С-№…»

Внезапно оказалось, что бои могут происходить не только на суше, на море и в воздухе, но и в быту. В семейном, можно сказать, театре боевых действий. Такой «бой» и происходил в одной из ячеек — квартир номенклатурного бомбоубежища неподалеку от Ставрополя. Битва была в самом разгаре и от спорщиков, казалось сейчас начнут сыпаться о всю сторону искры. Двое спорили по важнейшим вопросам — как все получилось, почему они сидят здесь, в провинциальном, пусть и номенклатурном, бомбоубежище, а не там, где все остальные и что делать дальше…

— … Сколько раз говорил я тебе, что надо срочно возвращаться в Москву. Надо было! Теперь вот сидим здесь, в этом …, - он говоривший замолчал, подбирая подходящее слово. И с презрением осмотрелся вокруг. Голые бетонные стены, выкрашенные в зеленый цвет, пара деревянных кроватей, стол, тир стула, небольшое свободное пространство перед дверью, еще одна маленькая дверь в умывальник, совмещенный с туалетом. Комнату можно было принять за небольшой и очень дешевый гостиничный номер, если бы не отсутствие окон и утилитарная обстановка.

— Полагаешь, в «Солнечном[15]» было бы лучше? — ответила она, также осмотрев комнатку. — Комфортнее, может быть. Но вряд ли лучше. Ты пойми, Миша, там сейчас не просто интриги. Там интриги смертельно опасные. Потому что идет война и война все спишет. Даже неожиданные самоубийства членов

— Странные у тебя размышления. И странные выводы, — ответил Михаил. — Сейчас, во время войны, когда все советские люди сплотились вокруг КПСС и советского правительства, чтобы отразить агрессию…

— Миша, Миша, прекрати. Мы не на митинге …, - печально вздохнула жена. — Ты лучше вспомни, кого и куда отправили перед кризисом из города Подумай — зачем…

— Хочешь сказать «прокуратура»? — быстро сообразил он. — Да не может… — и замолчал, обдумывая известные ему факты с новой, подсказанной женой точки зрения.

«Прокуратурой» они между собой называли ситуацию в учреждении с интригами и нездоровым карьеризмом. А также прилагающийся к ним «сволочизм» якобы соратников по работе, готовых ради продвижения по службе утопить любого из своих «соратников». Это выражение появилось со времен возвращения семьи после учебы на родину Миши. Тогда ему, выпускнику МГУ, предложили работу в местной прокуратуре. Там стояла именно такая атмосфера, от которой ему удалось удачно сбежать на комсомольскую работу. Использовалось выражение редко и только в очень серьезных случаях. Поэтому Михаил и принял предупреждение жены всерьез.

— Похоже, похоже…, - задумчиво покивал он. — Получается, ОН, — выделив это слово, Михаил непроизвольно поднял глаза к потолку, — меня больше не поддерживает. Потому, как мне кажется, что я говорю даже о НЕМ то, что думаю. Точно так же, когда обо мне говорят, что думают, а даже не думая, говорят. Почему же я, думая, не могу сказать?

— Миша, не будь столь наивен, никто не любит говорящих правду в лицо. Даже если эта правда истинна и реальна. Тем более такой … скользкий… человек, — усмехнулась жена. — У него же везде и всюду тайные игры и он никому не доверяет… Да не актуально это сейчас, во время начавшейся войны. Причины всего происходящего будем выяснять потом, по мере возможности… Если они будут, эти возможности после всеобщей ядерной войны. А сейчас, раз уж мы оказались здесь, надо сделать все, чтобы в случае… мы могли здесь не просто выжить, а закрепиться.

— Так вот отчего ты так хотела задержаться здесь подольше, — наконец сообразил Миша.

— Конечно, — согласилась она, потупясь. — Было у меня такое чувство, что все это шевеление, что у нас, что в мире ничем хорошим не кончится. А здесь у тебя друзья, нас помнят люди и отношения еще не успели потеряться. Так что — думай, Миша.

Он подошел к жене и нежно поладил ее по руке.

— Ты как всегда права. Надо вылезать! Я не знаю как, но у меня есть план…

09.10.1983 г. Афганистан. Провинция Пактия

С началом войны в Европе бои в Афганистане на короткое время затихли. Казалось, все стороны конфликта будут ждать конца боевых действий. Но это только казалось. Душманы, то ли получив какие-то указания от своих спонсоров, то ли просто посчитав, что в этой ситуации шурави[16] будет не до афганских проблем, они быстро накопили силы в провинции Пактия. И двое суток назад перекрыли дорогу к городу Хост полностью, заодно разгромив идущую под охраной афганской армии колонну снабжения. Сразу же после получения сообщения об этом происшествии, в район направили несколько разведывательных самолетов. А так как провинция Пактия находится на границе с Пакистаном, разведчиков прикрыли всеми возможными силами истребителей. На всякий случай, учитывая тесные отношения между пакистанскими военными и американцами. Видимо из-за большого количества советских ситребителей в воздухе, полеты проходили без провокаций с пакистанской стороны.

Быстро проведенный в штабе Сороковой армии анализ разведывательных данных, действий и предполагаемых планов душманских вожаков привел к ожидаемому выводу. По всем признакам, душманы и их покровители хотели получить под контроль целый округ со всем, что там имеется, включая складированное там оружие и боеприпасы. Город Хост расположен очень удачно для этих планов — прямо на границе с Пакистаном, что делает возможным оказание активной помощи душманам из-за границы. Вокруг этого города находилось сразу несколько крупных укрепленных лагерей «духов», крупнейшим из которых является Срана. Наконец, город и округ окружены горными хребтами, непроходимыми для техники. В сам город ведет всего одна дорога, находящаяся теперь под контролем душманских формирований на всем ее протяжении. Захваченный округ позволяла сформировать в ней правительство мятежников и официально провозгласить создание независимого государства. Которому могут оказывать помощь не только страны НАТО, но и быстро признавшие его противники нынешнего афганского правительства, такие как Пакистан или Саудовская Аравия. В результате вместо отправки части сил отсюда на фронт понадобится усиливать войска в Афганистане.

Поэтому, даже не обращая внимание на уговоры членов афганского «революционного» правительства, операцию по деблокаде начали готовить немедленно. Одним из первых решений выдвинув к дороге на Хост танковые части, усиленные «Шилками» в новом, «афганском» варианте. Так в районе перевала оказался и батальон, в котором ранее служил старший лейтенант Берг. Танки этого батальона использовались как подвижные форты для прикрытия марша подходящих к перевалу мотострелковых и артиллерийских частей и их тылов. Т-62, при всех их достоинствах, имели один весьма серьезный недостаток. Детище указаний Хрущева, стопятнадцатимиллиметровая гладкоствольная пушка «Молот» прицельно стреляла фугасно-осколочным снарядом всего на шесть километров. Тем более в горах, при малом угле возвышения любые танковые пушки оказывались неспособными стрелять по укрывшимся на склонах душманам. Все, начиная от офицера до последнего призывника, это уже давно знали и потому недоумевали от столь неожиданного решения командования. В тоже время у всех, наблюдавших сосредоточение сил у перевала, сложилось впечатление, что командование армии решило атаковать перевал «в лоб». Словно военное время сразу сняло с них заботу о возможных потерях и их минимизации. Кроме уже выдвигающихся «пехотных» и танковых частей к перевалу ехали реактивные дивизионы, вооруженные «Градами» и везли тяжелые дальнобойные пушки «Гианцинт». Вот только что вся эта мощь могла сделать с засевшими в горах «духами»?

Впрочем, большинство военных, как и положено, смотрели на предстоящее с фатализмом людей, готовых ко всем. Не зря еще с давних времен в тогда еще русской армии ходила поговорка: «Наше дело стрелять и помирать, а где, когда и за что — господин (теперь же — товарищ) полковник знает».

Тем более, что у многих нашлась куда более интересная тема для разговоров. Вновь отличился старшина первой роты танкового батальона Пушкин. Только теперь — в положительном смысле. Да так, что даже командир батальона не выдержал и процитировал Штирлица: «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын![17]».

Танк старшины с тактическим номером 505 выделили для сопровождения роты мотострелков, которые должны были захватить господствующие над дорогой Гардез — Хост высоты, с которых душманы вели обстрел проходящих колонн советских войск.

Одну высоту взяли без труда, зато на второй «духи» утроили несколько скрытых огневых точек. Подавить их огнем легких минометов «Поднос» никак не получалось. Каменные крыши фактически дотов мины не пробивали, а осколки могли влететь с узкие амбразуры лишь случайно. Артиллерии же, как назло, для поддержки роты не выделили, считая, что для разгона «духовских» дозоров хватит взвода минометов и танка. А танк… поближе подъехать мешали горы, стрелять прямой наводкой расстояние не позволяет. Получалось, что он мог только смотреть и грозно ворочать дулом свой пушки. Но Пушкин еще раз доказал, что не зря про прапорщиков ходят шутки, что они — самое грозное оружие Советской Армии. Сбегав к позициям минометчиков, он договорился с их командиром взвода. После чего въехал на ближайший к дороге удобный склон небольшой горушки. И начал стрелять — в небо. То есть стрелял он на максимальном угле возвышения танковой пушки, плюс к этому сам танк стоял под углом к горизонту и в результате получилась импровизированная мортирная стрельба. Точнее, наверное, ее можно было бы назвать минометной, поскольку пушка «Молот» стреляет оперенными снарядами. На позиции духов обрушились уже не легкие осколочные мины в четыре килограмма весом, а семнадцатикилограммовые фугасы, в каждом из которых только взрывчатки было около трех кило. Правда точность такой стрельбы оказалось намного хуже минометной и на уничтожение трех дотов и подавление остальных у танкистов ушел почти весь боекомплект[18]. Но результат того стоил. «Духи» не выдержали и отошли даже раньше, чем мотострелки поднялись в очередную атаку. Пушкин ходил довольный, реабилитировавшись сразу и за часто припоминаемую неудачную стрельбу в Союзе и за некоторые промахи со снабжением. А у танкистов появилось новое прозвище старшины «Ас Пушкин».

09.10.1983 г. США, гора Шайенн, командный пункт НОРАД

Генерал Хартингер с тщательно подавляемым раздражением смотрел на наносящего обстановку на карту уоррент-офицера. Он, понятно, был абсолютно ни при чем, но наносимая им на карту обстановка напрягала генерала так, что хотелось кого-нибудь убить. Взять и убить, например, этого исполнительного специалиста, как в старинные времена дикари убивали принесших плохие новости.

Новости опять не радовали. Русские оказались куда лучше подготовленными, а их оружие — не столь устаревшим, как докладывала разведка в своих аналитических обзорах.

«И что же мы имеем в результате? — обстановку, появившуюся на карте, до войны невозможно было представить даже в кошмарном сне. — На севере Европы немцы и датчане все же затормозили русских. Точнее, в основном, немцы. Датчане, похоже, все, выдыхаются и скоро начнут отступать. Кажется, мне, если подумать, то успех этот стал возможен потому, что поляки оставили почти всю армию дома, опасаясь внутренних волнений. В центре британцы еще дерутся и дерутся хорошо. Как боксеры в клинче, окровавленные, с выбитыми зубами, шатающиеся, но продолжающие осыпать друг друга ударами. Похоже и здесь сил русским не хватает. Кажется, они все бросили на Фульдский проход и нашим здесь приходится очень туго. А подкреплений ждать уже не приходится. Целый французский корпус застыл на позициях и не движется никуда. Чертовы лягушатники, устроили политический балаган с вотумом недоверия правительству и сейчас у них просто некому принять ясное и понятное решение о выступлении на стороне НАТО. Или они ожидают, что русские их не тронут? Бельгийцы и голландцы… эти все еще никак не отмобилизуются до конца. Пока они «пришивают последнюю пуговицу на мундир последнего солдата», война, пожалуй, и закончится. Причем закончится совсем не так, как хотелось бы нам и, скорее всего, им. Чертовы красные совсем не боятся потерь и даже наших ракет… Ну, надо признать обоснованно, — он внимательно осмотрел нанесенные на морях значки. — Ракетных лодок у них числилось шестьдесят две, а здесь обозначены только чуть больше половины. А остальные тихо крадутся в глубине, готовые в любой момент пустить свои ракеты. Учитывая отсутствие данных по большинству дизельных и атомных лодок-истребителей комми… ситуация на морях складывается не в нашу пользу. Утопленный «Энтерпрайз» в Тихом и «Бейнбридж» в Атлантическом океанах доказывают, что комми перехитрили нас и с шумностью своих подводных лодок. Оказалось, их не так-то просто поймать, а выпускаемые ими ракеты и перехватить очень сложно, — генерал снова внимательно осмотрел карту, на это раз оценивая нанесенные значки ракетных и воздушных сил. — Утешает одно, ни нам, ни Гранд-Форксу пока работы нет. Сколько они там успели расконсервировать противоракет? — Хартингер еще раз сверил данные в лежащей перед ним на столике распечатке и отмеченные на карте, — Точно шестьдесят шесть. Четыре реанимировать не удалось, — он усмехнулся, — это против почти двух тысяч ракет коммунистов. Черт побери, да они и саму базу защитить не смогут. Стоит русским запустить туда сотню боеголовок — и вся наша хваленая противоракетная оборона… Спаси, Господи!» — генерал не был религиозным человеком, но сейчас ему хотелось оказаться где-нибудь в тишине старого храма и, преклонив колена, молить Господа, чтобы он не допустил самого страшного. И в очередной раз всплыл в памяти кошмар, снившийся ему третью ночь подряд. Отлетевшая в сторону многотонная крышка шахты и поднимающаяся из нее на столбе пламени, ревущая, словно биллионы орущих дьяволов, ракета. Спокойная гладь моря, внезапно взбурлившая и выпихнувшая вверх еще одну ракету. И все это симметрично повторяющееся в русской тайге и среди американских пейзажей, в Атлантике и Тихом океане. И тучи ракет, несущихся навстречу, словно вырвавшиеся из ада стаи голодных демонов, готовых пожрать человечество. А потом небо, расколотое ослепительными вспышками взрывов, и яркий солнечный день, омытый солнечным светом, превращающийся на этом фоне в непроглядно темную ночь… Оплывающие от атомного жара небоскребы Нью-Йорка и Чикаго, готические соборы Германии и изящные соборы Италии, и волны Атлантики, взбудораженные взрывами и врывающиеся в прибрежные бухты через разрушенные дамбы, властно забирая всё, что отвоевали у них люди за сотни лет упорного труда. И Белый Дом, сожженный в прошлом веке британскими солдатами, превращающийся в груду оплавленного щебня. — Господи, спаси и сохрани люди твоя, — невольно проговорил вслух генерал. Покосился на дверь, в надежде, что его никто не услышал. И вновь задумался о том, что вскоре ко всем прочим бедам добавиться еще этот бывший актер, возомнивший себя спасителем мира от коммунизма и его свита. Вот тогда-то, мысленно согласился он сам с собой, наступит самое преддверье Армагедонна, потому что эти проклятые дилетанты начнут давать свои ценные указания по любому поводу и лезть во все дела.

«Тогда точно не отдохнешь, как сейчас», — мысленно посетовал Хартингер.

Примечания:

[1] Что и произошло в нашей реальности, когда самолет МиГ-23, брошенный из-за неисправности замполитом полка в Польше, без летчика долетел до Бельгии. Перехватить его смогли только над густонаселенной территорией Рура. Сбивать не стали из опасений потерь гражданского населения

[2] «Воробей» — ракета воздушного боя AIM-7E «Sparrow» средней дальности, «Гремучник» — змея в пустынях США, название ракеты AIM-9 «Sidewinder» ближнего боя

[3] Жаргонное название ядерных боеприпасов

[4] ПТРК — противотанковый ракетный комплекс. В то время в армии США на вооружении состоял самоходный ПТРК на базе бронетранспортера М113 с установленной на нем одной пусковой установкой для ракет «Тоу», управляемых по проводам и с дальностью стрельбы в 3000 м

[5] В американской армии — кодовое слово в радиопереговорах, означающее «Все понял»

[6] Опознавательные знаки ВВС ГДР

[7] «Шилка» — зенитная самоходная установка, вооруженная 4 скорострельными орудиями калибром 23 мм. «Стрела» — самоходный зенитный ракетный комплекс для борьбы с самолетами на малых высотах, вооружен ракетами с тепловыми головками самонаведения

[8] БРМ — боевая разведывательная машина

[9] Все нижеописанное — плод вымысла автора, не нашедшего реальных данных по этой службе в Британской Рейнской Армии

[10] Кузены — прозвище американцев, джерри — немцев

[11] «Янки Стэйшн»(Станция Янки) — название района маневрирования авианосцев и прикрывающих их кораблей США в течение 9 лет во время Вьетнамской войны.

[12] Томкэт (англ. Grumman F-14 Tomcat) — американский палубный истребитель фирмы Грумман «Кот» «Хокай» (англ. Grumman E-2 Hawkeye) — палубный самолет дальнего радиолокационного обнаружения «Ястребиный глаз»

[13] «Поллак» ССН-603 Pollack SSN-603) — атомная торпедная подводная типа «Пермит», вооруженная четырьмя торпедными аппаратами 533 мм, максимальная скорость — 20 узлов (37 км/ч).

[14] «Коленная чашечка», «борт судного дня» — воздушный командный пункт президента США на случай ядерной войны

[15] Другое название Белорецка-16 — «поселок Солнечный»

[16] Напоминаю, что так звали всех советских людей в Афганистане.

[17] Автор знает, кого цитировал Штирлиц

[18] Подобным образом использовали свои танки американцы во время Корейской войны. Строились даже специальные насыпи, на которые въезжали танки для ведения навесного огня.

Броня и пламя

Ой, любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить.

В танковой атаке

Нам некогда тужить[1]

10.10. 1983. Германия. Группа «Браво»

— Вставайте, Джигс, нас ждут великие дела, — Кейси не хотелось просыпаться. Было слишком рано, слишком мало времени для сна, чтобы достаточно отдохнуть от войны. Даже лежа на жесткой крыше башни, в спальном мешке было слишком удобно, чтобы просыпаться, сдаваясь без борьбы. Вставать чертовски не хотелось. Но пришлось.

— Черт побери, Мэтт, стоило меня будить в такую рань? — выругался Джигс.

— Увы, капитан, война не ждет, — развел руками смутно различимый в полутьме наступающего утра Гендерсон. — Нас хочет видеть командир батальона.

— Что опять произошло? В чем такая срочность? — вылезая из мешка и надевая куртку и снаряжение, спросил Кейси.

— Не знаю, сэр, — Мэтт перешел на официальный тон, так как из-за танка вылез с умывальными принадлежностями и ведерком воды механик-водитель, Сэм Браун.

— Сэр, готово, сэр, — он помог приходящему в себя Кейси умыться и, захватив пустое ведро, исчез за танком.

— Пошли, разберемся, — Кейси, окончательно проснувшись пошел вслед за Гендерсоном к джипу. Гонять лишний раз БТР не стоило, тем более сейчас, в глубине обороны.

Вчера русские сильно потрепали группу «Браво» артиллерийским огнем. Потеряв три из четырех БТР, одну из двух самоходных противотанковых установок и два из пяти танков третьего взвода, группа была отведена на запасные позиции. Один из уничтоженных танков получил прямое попадание ракеты в крышу башни. Броня танка дифференцирована по толщине и на крыше она оказалась слишком тонкой. Никто из членов экипажа «двенадцатого» не выжил. Второй танк оказался прямо на пути летящего крупнокалиберного снаряда и развалился на части от взрыва боекомплекта. Из трех оставшихся танков один потерял опорный каток, но уже отремонтировался и вернулся в строй. Хуже всего пришлось отделению пехотинцев, засевшему на ферме. Похоже, русские посчитали ее основной позицией обороны и обстреляли, не жалея снарядов. Из всего отделения уцелели только пара тяжело раненых солдат и внешне совершенно целый, но контуженный сержант. Группе, как признавал Джигс, сильно повезло, так как русские по каким-то своим соображениям не атаковали сразу после обстрела. «Браво» успела отойти, а на передовой ее сменила группа «Янки».

Кейси поразило полное отсутствие изменений на командном пункте батальона. Честно говоря, он, в принципе, не мог сказать, а что должно было измениться. Но подсознательно ожидал, что какие-то изменения будут. На позициях группы он чувствовал изменения, произошедшие с началом войны. На КП, однако, казалось, что по-прежнему продолжаются учения. Командно-штабные машины М.557 стояли бок о бок, с развернутыми рядом дополнительными тентами. Большая маскировочная сеть накрывала машины и стоящую рядом аппаратуру. Все это великолепие окружала колючая проволока с одним проходом. У которого стоял солдат в чистейшей и отглаженной полевой униформе, проверявший документы у входящих в штаб.

Однако первое впечатление несколько изменилось, едва Кейси и сопровождавший его Гендерсон вошли внутрь огороженного периметра. В то время как снаружи все выглядело тихим и спокойным, внутри царил полнейший хаос. Штабные офицеры и сержанты деловито обновляли и подготавливали свои карты и схемы, готовясь к совещанию. Командиры групп собрались в одном углу, разговаривая и обмениваясь анекдотами. Командир и начштаба батальона стояли в центре, громко обсуждая вопросы материально-технического обеспечения. Видя беготню, неразбериху и решаемые в последнюю минуту вопросы, Кейси задумался, чем же штабные «работнички» занимались всю ночь. Но выяснить это было не слишком трудно. Отсутствующее выражение на лицах и мешки под глазами красноречиво свидетельствовали, что спать им довелось недолго. И что недостаток сна и ранний подъем не были привычной частью их режима дня. Джигс задавался вопросом, сколько еще такое продлится и смогут ли штабники выдержать такое напряжение.

Он и Мэтт инстинктивно расположились в стороне от всех, словно отверженные. Их грязная форма и снаряжение резко контрастировали с формой офицеров штаба и других командиров групп. Командир батальона повернувшись, посмотрел на них несколько мгновений, пока начальник штаба присел, читая какой-то документ. Каждый на переполненном КП как показалось Джигсу, предпринимал героические усилия, чтобы не замечать его вплоть до того момента, как нужно было перемещаться из одного конца КП в другой. Джигс побывал под огнем, и его группа понесла серьезные потери. Те, кто еще не участвовал в реальном бою, явно просто не знали, как реагировать на них…

Начальник штаба батальона майор Винстон открыл совещание, а затем передал слово офицеру разведки. С указкой в руке, аккуратно причесанный, в чистой отглаженной униформе, офицер начал доклад с общих, всем известных, описаний положения на ТВД. Он рассказывал о том, что «силы противника начали военные действия», о том, какая общевойсковая армия наступала здесь, а какая общевойсковая армия наступала там, и какая танковая армия выдвигалась вперед, готовясь развить прорыв к северу отсюда.

Положение Северной Группы Армий НАТО было тяжелым. Советские воздушно-десантные войска захватили Шлезвиг, а морская пехота высадилась во Фленсбурге. Советские сухопутные силы не отставали от них, сильно потрепав Первый германский и Датский корпуса. Хорошо держались только британцы. В зоне ответственности Центральной Группы Армий ситуация была не столь мрачной. Оба корпуса армии США входили в ее состав. Вот только из услышанного и увиденного вчера у Кейси складывалось впечатление, что русские просто не атакуют здесь, заманивая американцев в какую-то ловушку. Впрочем, он промолчал, понимая, что его впечатление могло сложиться из-за слабой информированности.

Джигс терпеливо сидел и ждал, ожидая услышать о вражеских силах напротив их бригады. Об их составе, дислокации и силе там, где вчера отбивал атаку батальон. Он хотел знать о частях и подразделениях, а начальник разведки читал лекции об армиях. Когда тот закончил и повернулся, чтобы сесть, не упомянув о советских силах, с которыми они столкнуться или могут столкнуться на переднем рубеже, Кейси не выдержал и привстал со своего места.

— Подождите! Я ничего не услышал о тех, кто сидит за долиной? Чем они там заняты и чего вы от них ожидаете?

Мгновение начразведки тупо смотрел на Кейси, словно не понимая заданного вопроса.

— О, да. Четвертая танковая дивизия. Ну, я не думаю, что они смогут чем-нибудь нас удивить после того, как мы их отколотили.

И продолжил как ни в чем не бывало двигаться к своему месту.

Кейси пришел в ярость.

«После того, как мы их отколотили! Кто кого отколотил?!» — подумал он. — Это что за чепуха вместо конкретики? Какого хрена? За исключением нескольких выстрелов разведчиков, я знаю только одну группу, которая вчера столкнулась с «вражескими силами», — не удержался он.

Командир батальона вскочил с места и его лицо перекосилось от ярости.

— Достаточно, Кейси. Если ты хочешь о чем-то спросить, спросишь у меня или начштаба потом. У нас много работы и не так много времени. Это понятно?!

Кейси понимал, что он явно зарвался, потерял хладнокровие и оскорбил полковника Скотта и офицеров его штаба. Но он не собирался мириться с тем, что разведка не дает ему ни капли полезной информации, которая может поспособствовать успеху предстоящей операции. Информации, которая была нужна ему, как командиру.

— Сэр, при всем уважении, капитан Роджерс не сказал нам ничего о силах противника, которые нам предстоит атаковать. Мне и моим коллегам нужно знать, чем они заняты и где находятся, если мы собираемся выполнить поставленную задачу.

— При всем уважении, капитан, я советую вам замолчать и слушать, — сказал полковник, завершая этот разговор.

Не дожидаясь, когда Кейси сядет, он отвернулся и сел сам, поручив оперативному офицеру докладывать. Кейси смирился и сел на место. Тем временем поднялся оперативный офицер батальона, чтобы начать свою часть инструктажа. Майор Фрэнк Джордан, был выдающимся офицером и профессионалом, который с лихвой компенсировал недостатки других офицеров штаба. Полковник Скотт мог принимать окончательные решения, но задачей именно Джордана было разрабатывать боевые планы батальона и сводить их воедино. И он легко справлялся с этим. Выждав момент, чтобы все снова обратили внимание на него, он начал доклад.

— Наша задача состоит в следующем: оперативная группа 3 начнет атаку в 04.00 Зулу[2] 11 сентября с целью захватить город Бад-Херсфельд. Затем оперативная группа продолжит наступать на север с целью захвата высоты к югу от Боссероде и северо-востоку от моста в Айзенах, и к западу от объектов, которые пока что не определены…

10.10.1983 г. Германия. Где-то в дороге…

Танки вновь шли колонной по узкому асфальтированному шоссе, окруженному деревьями. Николай, стоя в люке, смотрел и на надоевший ему хуже курсантской пшенной каши пейзаж. И думал, что всю войну так и будет кататься под вражескими бомбежками и обстрелами по всей германии с юга на север и с запада на восток, и назад. Кататься, теряя одного сослуживца за другим и не имея возможности даже нормально пострелять по противнику. Между тем на севере и в центре, по доведенным до них данным, шла настоящая рубка между наступающими советскими и восточногерманскими войсками и противостоящими им датчанами, западными немцами и британцами. Отчего Берг, как и многие офицеры, пришел к выводу что их туда и ведут, как «последний довод королей». Вспомнив, кто вчера вечером высказал эту фразу, Николай невольно улыбнулся. Ну кто бы мог подумать, что его прагматичный и вечно озабоченный покупками чего-нибудь дефицитного старшина оказывается любит читать исторические романы и даже припрятал в танке пару томиков Дрюона. Дорога тянулась, словно резиновая и уже хотелось только одного — скорее доехать до какой-нибудь стоянки. Наконец, словно кто-то услышал мольбы Николая, колонна остановилась неподалеку от полуразрушенной окраины небольшого городка. «Дельдеслебен» — прочел Берг вывеску и задумался. Получалось, что не так уж далеко они уехали от Йютербога. А все эти зигзаги, которые они выписывали по дорогам, наматывая на гусеницы километр за километром, просто от того, что начальство не могло решить куда их бросить… «Или запутывали противника, или запутались сами, — решил Берг. — Ну поглядим, что дальше будет…»

Николай прибыл к командирскому танку вместе с Линевым и Федоровым. Майор Ордынцев, сидя на башне, оглядел командиров и приказал достать карты. Пока они их разворачивали, майор недовольно выговорил Федорову:

— На марше плохо действовали, капитан. Растянули ротную колонну. Скажите своим водителям: если опять будут отставать, я к вашим танкам привяжу метлы.

Федоров попытался оспорить претензии комбата. Впрочем, без особого энтузиазма:

— Я думаю, товарищ капитан, молодые водители просто устали. Мотаемся по немецким задворкам, словно бездомные коты…

— А отвечать будете, когда вас спросят, — неожиданно рассердился комбат. — Сейчас же слушайте начштаба, — пока они разговаривали, от КШМ подошел начштаба. Он лишь хмыкнул, выслушав Ордынцева и лично раздал всем ротным по карте. На которой уже была нанесена часть обстановки. Подождав, пока все разместят листы на командирских планшетах, майор начал доводить обстановку. Командиры рот быстро наносили на карты положение противника. Который бросил массы войск Британской Рейнской армии во встречный бой с левофланговыми дивизиями Третьей Армии, вынужденно растянувшими боевые порядки из-за отсутствия польских войск. И после ряда авиаударов, армады вражеских танков и мотопехоты, тесня поредевшие советские танковые дивизии, теперь ползли на территорию ГДР.

Батальон, действуя в авангарде полка и дивизии, должен быстрым маршем выдвинуться во фланг одной из сильных групп противника, передовые части которой подходили сейчас к реке Аллер. Берг ловил каждое слово командира, словно впечатывая его в память. Ведь через десяток минут уже ничего не переспросишь и не уточнишь…

— Наш батальон действует совместно с батальоном майора Дмитриева… Рота старшего лейтенанта Берга, усиленная приданными взводами — танковым из состава третьего батальона и мотострелков, зенитной установкой «Шилка» идет на правом фланге, выдвинув боковую заставу… Главные силы в составе рот капитанов Федорова и Линева… Все понятно? Вопросы?

— Так точно. Вопросов нет! — дружно ответили командиры рот.

— Связь держать непрерывно. И следите за датчиками, — заметил на прощание начштаба.

Возвратившись к роте, Николай отправил посыльных за старшиной и лейтенантами. Пока собирались командиры взводов, к его танку подъехала БМП-2[3] мотострелков. Оказалось, что на ней прибыли вместе командиры мотострелкового и танкового взводов. Танкисты лейтенанта Сироткина, оказались из несчастливой роты несчастливого третьего батальона. Который потрепали на марше авиаторы противника. Поэтому остатки роты и были приданы другим батальонам полка, а остаток батальона, потерявшего командира и начштаба сразу — мотострелкам.

Собравшиеся лейтенанты не преминули пошутить, обыграв фамилию Сироткина и «сироток» из его взвода.

— Товарищи офицеры! Наша рота, находясь на фланге батальона — повысил голос Берг, — составляет фактически боковую походную заставу.

Офицеры замолчали и насторожились. Если рота — походная застава батальона, ей не миновать самого пекла. Уж противник-то, если не дурак, обязательно постарается нагадить наступающим, ударив им во фланг. Считать же англичан за дураков никто не собирался, особенно учитывая результаты предыдущих боев двух наших танковых дивизий.

Старший лейтенант перешел к задачам взводов:

— Лейтенант Хабибулин, вы со взводом действуете в усиленном боковом дозоре. Возьмете у лейтенанта Белова одну БМП и выдвигаетесь в эту сторону… Лейтенант Канторович — передовой дозор…, - поставив взводным задачу, Николай отошел со старшиной и взводным мотострелков к своему танку.

— Так, Белов, тебя как зовут? Петром? Ну вот что, Петр, отправляйтесь со старшиной к чмошникам[4] и получите дополнительный боекомплект на все. Не дай бог, окажемся мы в стороне от основных сил. Тогда, по афганскому опыту боеприпасов может оказаться не просто мало, а очень мало. А ты, Алексей, — обратился он к Загорулько. — снарядов подкалиберных прихвати и зарядов к ним. Как-нибудь разместим у стрелков в машинах, про запас, — объяснил он недоумевающему старшине. Потом немного поспорил с Беловым, совершенно ясно не горевшим желанием везти в своих слабобронированных «коробочках» еще и дополнительную взрывчатку. Закончилось это закономерным поражением подчиненного, по правилу «я начальник, ты дурак». После чего Николай уточнил у подчиненных. — Все ясно? — и отправился заниматься личными делами, включая возможность внепланово подкрепиться, пока не началась предбоевая суматоха. Правда, поесть он так и не успел — комбат вызвал Берга в штаб. Где неожиданно поздравил с присвоением очередного воинского звания и преподнес погоны, заявив, что обмытие звездочек придется отложить на «после победы».

Через полчаса снова начался марш, но это уже был марш в предвидении возможного встречного боя.

10.10.1983 г. ГДР. Альтес-Лагер

Сегодня Федорченко «отдыхал». Как и положено на войне — в полном боевом и в готовности, то есть в дежурном звене. В воздухе шли вялые стычки, наши и не наши пэвэошники, совсем обнаглев или окончательно перейдя в режим военного времени, лупили ракетами по всему летающему. Хорошо, если система опознавания работает без сбоев, а то можно было получить плюху от своей же зенитной ракеты. Из полка осталось всего двенадцать исправных машин и восемнадцать летчиков. Поэтому среди личного состава ходили упорные слухи, что на замену им перебросят полк аж с самой Кубинки. А их, соответственно, отправят туда — получать новые машины и переучиваться. Вообще слухи ходили самые разнообразные и, что удивительно, ни замполиты, ни особисты с ними не боролись. Разве что иногда предупреждали самых ретивых, чтобы не сильно распускали языки. Впрочем, болтунов Николай как раз понимал. Когда ни телевидение, ни радио толком не работают, а из доводимых сводок можно понять лишь, что война пока ограничивается Европой, то поневоле начнешь прислушиваться к слухам и передавать их дальше. Вот и сейчас под тихое гудение транслируемых в громкоговоритель переговоров между офицером боевого управления и шестеркой МиГов, прикрывающей какую-то наземную часть, капитан Еремин травил байки. Рассказ о том, как наша, советская подлодка, сумела тихо пробраться в самый центр охраняемого ордера, получался захватывающий. Особенно если учесть, что о потоплении авианосца им доводили в очередной сводке.

Однако закончить рассказ Еремин не успел. Практически одновременно в «громкой» раздались возбужденные крики, загудели движки первой, сидящей «в готовности» пары и прозвучала тревожная сирена. Четверка летчиков, сидевшая во второй готовности, подхватив гермошлемы, выбежала вслед за шустро выскочившими технарями на улицу.

Там уже ревели на максимальных оборотах двигатели дежурной пары, выходящей на рулежку. Пока Федорченко садился в кабину, включал радио и запускал двигатель, технарь успел сообщить, что первая шестерка наткнулась на четверку новых американских самолетов.

— Наши одного потеряли, «эр-пе»[5] передал чтоб не виражили. Это Ф-18, похоже! — успел, помогая усесться на кресле, сообщить техник самолета.

Звено уже привычно взлетало парами. Первая набрала всего шестьсот метров. При том полтора километра уже стала максимальной высотой, которую сейчас использовали для воздушных боев. Вторая пара шла сзади внизу на самой малой высоте. Словно издеваясь и наши, и натовцы почти одновременно накрыли район воздушного боя помехами. Конечно, пропавшая связь не улучшила настроение Николая. Но основные действия они уже оговорили и не один раз, на земле и даже провели тренировку «пеший по летному». И каждый из летчиков его звена, прошедший уже не один бой, знал свой маневр.

В это время пилоты «Шершней»[6], уже почувствовавшие вкус победы, сбившие один самолет комми и заставившие убежать пятерку других, обнаружили взлетевшую первой дежурную пару. Желая повторить успех, они решили снова атаковать. «Легкая цель, легкая победа», — подумал командир звена, одновременно давая приказ развернуться фронтом пар. Несмотря на всю свою самоуверенность, командир был немного удивлен. Когда обнаружил, что противник продолжает упрямо мчаться навстречу. Почувствовав неладное, он пытался связаться с ведомыми, чтобы собирать группу в компактный строй. Но связь к этому времени пропала, в наушниках стоял лишь заунывный вой. Еще пять минут понадобилось американцам, чтобы наконец-то уверенно «засечь», несмотря на помехи, вражеские самолеты и приготовиться к пуску ракет…

Николай и его соратники вышли в атаку на идущих строем американцев с самого удобного для себя направления, снизу в три четверти. Радары не включали, зато теплопеленгаторы трудились вовсю. Появившиеся на экране индикатора четыре отметки целей даже без запроса системы «свой-чужой» можно было классифицировать как чужаков. Висящая на подкрыльном пилоне Р-23Т захватила ближайшую цель практически одновременно с перекладкой крыла в положение «семьдесят два» и включением форсажа.

Атака снизу стремительно набирающими скорость МиГами стала для американцев неприятной неожиданностью. Визуально засечь заходящие на них снизу истребители они не могли даже теоретически. А вот шлейф выхлопа двигателя ракеты, настигающей соседнюю пару, крутящий головой в каплевидной кабине «Хорнета» ведомый летчик второй пары засек. И прежде чем она рванула у цели, свалил машину в резкий левый вираж, одновременно нажимая кнопку отстрела тепловых ловушек. Что вызвало срыв наведения предназначавшейся ему Р-23Т. Однако маневр американца вывел его в хвост уходящим после атаки в вираж траекторией самолетам пары Федорченко. И не разбирая, что такое маячит там, вереди, огненным выхлопом двигателей, пилот «Шершня» автоматически выполнил захват цели. Головки самонаведения «Сайдуиндеров» отработали все, заложенное в них конструкторами и даже больше, успев захватить цель. И запущенные ракеты устремились с пусковой вслед ведомому МиГ-23. И словно в насмешку именно в этот момент пропали помехи. Американец, непрерывно радирующий с начала схватки. — Атакован «Флоггерами», потеряно трое! — и совсем упустивший из виду первые замеченные самолеты, вылез в прицел дежурной пары. Летевшей, несмотря на помехи, с включенными радарами. Не растерявшиеся летчики такой прекрасный момент не упустили и к Ф-18 устремились сразу две радийные «двадцать третьи». Уйти от которых он уже не смог… Причем если одна из ракет взорвалась у хвоста, размолотив фюзеляж самолета. То вторая рванула ближе к кабине, нашпиговав осколками не только самолет, но и катапультировавшегося летчика.

Между тем одна из пущенных «Шершнем» ракет ушла далеко в сторону. Зато второй «Сайдвиндер» разорвался точно над самолетом ведомого, осыпав его осколками. Встряска была сильнейшей, летчика словно ударило, даже ноги сшибло с педалей. Крупный осколок вошел в закабинный отсек. Остальные полоснули по закрылку и левой консоли, пробив топливный бак. Однако после первого шока пилот убедился, что самолет не горит, держится в воздухе и слушается рулей. Аварийно сбросив оставшиеся ракеты, он повернул домой, к Альтес-Лагерю.

Установив крылья на максимальную стреловидность, все самолеты на форсаже разогнались до скорости звука и быстро домчались до аэродрома. Подбитый МиГ пропустили вперед, чтобы он садился первым. Запаса топлива у него практически не оставалось, Оставляя мокрый след бегущего из бака керосина на бетоне, истребитель зарулил на стоянку, немного не дотянув до капонира. А течь прекратилась сразу после выключения двигателя — горючее кончилось…

11.10. 1983. Германия. Группа «Браво»

Когда танки группы прошли между двумя лесками и достигла вершины небольшого холма, перед ними открылась широкая равнина. Артиллерийская подготовка закончилась полчаса назад. Высота, которая считалась целью атаки, находилась в четырех километрах прямо перед ними. Немецкие просторы этим осенним утром казались пустынными, красивыми и тихими. Сама мысль что эта равнина является полем боя, казалась абсурдной. Но это было именно поле боя, на котором еще кое-где висела пыль от разрывов снарядов. Когда группа вышла из-за прикрывающих ее деревьев, все напряженно рассматривали лежащую впереди местность. Охраняемая с левого фланга разведывательным взводом и наступающей группы «Янки» с правого, группа «Браво» двинулась в атаку. Башни танков развернулись, чтобы прикрыть назначенные сектора обстрела. Командиры машин были наготове, наводчики напряженно вглядывались в прицелы, ища возможные цели.

На пути группы «Браво» были два основных препятствия, которые им предстояло преодолеть. Первым стал ручей, который тек перпендикулярно направлению их движения. Сам по себе неширокий и неглубокий, за долгие годы он промыл себе канаву около двадцати метров шириной с почти метровыми обрывами. Механик-водитель осторожно завел командирский «Паттон» в русло, пересек его и начал подниматься на противоположный берег. Практически не отставая от него, шли танки третьего и второго взводов. Пехота, усиленная перед наступлением еще взводом и несколькими БТР, держалась за линией танков, не выходя из своих бронетранспортеров. Танки, форсировав ручей, уже поднялись из русла на вершину откоса. За ними поползли вверх бронетранспортеры, когда начались неприятности. За несколькими вспышками на холме почти мгновенно последовали глухие удары и перед танком Кейси взметнулись в небо столбы разрывов.

— Назад! Назад! Вернуться в канаву! — инстинктивно скомандовал он.

Резкое изменение направления движения бросило всех в танке вперед. Джигс, едав не ударившись головой о броню, усидел. И потянулся к пульту управления дымовыми гранатометами. Дал залп. Шесть гранат разорвались, укрывая «Паттон» и его отход завесой белого дыма. Щелкнув переключателем на боку танкового шлема, Кейси переключился на частоту группы. — Всем «Браво-Три Ромео»! Развернуться в линию, оставаясь в русле ручья. Я «Браво — Три», роджер, — опять переключившись на внутреннюю связь, он скомандовал. — Наводчик, к бою!

Разворачивая командирскую башенку, Джигс осмотрел видимую ему позицию группы. Таник стояли в канаве, поводя стволами в разные стороны, словно вынюхивая цель. Кейси повернулся влево и увидел два БТР, откатившиеся обратно в ручей. Он посмотрел вперед. Дым начал рассеиваться. В примерно пятидесяти метрах сбоку его танка на склоне стоял охваченный пламенем БТР. Горящий человек повис на десантном люке в корме машины. Яркое пламя вырывалось из дверей и верхних люков. «Им чертовски повезло. А сидевшим в бронетранспортере — нет.

Башня танка вдруг дернулась вправо, а наводчик крикнул.

— Вражеский танк на двенадцать!

— Наводчик, подкалиберным! — Кейси не видел цели, но доверял своему экипажу.

— Готов!

— Огонь!

— Выстрел!

«Паттон» дернулся назад от отдачи выстрелившего орудия. Обзор впереди на несколько мгновений заволокло вспышкой выстрела и поднявшейся после нее пылью. Наводчик, не прервавший наблюдение, крикнул в ТПУ. — Попали! — и тут же разочарованным тоном доложил. — Рикошет…

Кейси посмотрел в командирский прицел и подтвердил. — Вижу.

Вражеский танк оказался неплохо замаскирован и если бы наводичк не засек его в момент выстрела, мог бы оставаться необнаруженным и дальше. Но теперь тот был хорошо заметен, потому что попадание снесло маскировавшую его сеть. Хотелось выстрелить еще раз, но сейчас он должен был быть, в первую очередь, командиром группы, а не танка. Не стоило отвлекаться на мишень, тем более столь защищенную.

— Прекратить огонь! -скомандовал он и переключился на внешнюю сеть. — «Альфа-Два», это «Браво — Три». На позиции, ожидаю. Квадрат «Три — Восемь — Восемь» Как поняли?

— Снаряды над целью — отозвались артиллеристы.

На высоте, являвшейся целью атаки, начали разрываться артиллерийские снаряды. Обломки деревьев и фонтаны земли взлетели в воздух.

— Всем «Браво-Три Ромео», это «Браво-Три»! Вперед, вперед, вперед! «Альфа-Два», продолжать обстрел!

Группа «Браво» дружно двинулась вперед. Командирский во второй раз пересек берег ручья и ревя мотором, вылез на вершину. Неприятный холодный пот потек по спине Кейси. Увидевшего, что выползший на открытое место на мгновение раньше соседний танк третьего взвода горит. Небольшим утешением послужил разгоравшийся вражеский танк, который они обстреляли до этого без результата. Похоже, русским не повезло словить прямое попадание стопятидесятипятимиллиметрового снаряда. Оказавшегося более эффективным, чем стопятимиллиметровый подкалиберный «лом» орудия «Паттона». Остальная часть третьего взвода выбралась и катилась дальше вправо, стреляя на ходу. Наводчик снова крикнул.

— Танк! Заряжающий, подкалиберным!

— Готов!

— Выстре-е-е-л!

Танк снова вздрогнул от отдачи. Орудие выстрелило и откатилось, отправив снаряд в цель. На этот раз танк не окутало клубами пыли, так как он быстро выехал из поднятого выстрелом облака. Кейси повернул командирскую башенку и посмотрел, куда стрелял Фолк, но увидел только взметнувшуюся в воздух землю. Что бы там ни маскировалось, наводчик промахнулся. Но это уже не имело значения. В цель попал другой танк, а то и сразу два. Ослепительная вспышка и мириады искр заволокли советский танк, в который целился до целился его наводчик.

Быстрый осмотр поля боя и Кейси заменил на холме четыре горящие машины, две из которых определенно были танками. Еще две были частично скрыты, но заметно и ярко горели, густо дымя. Новые столбы земли поднимались разрывами снарядов американских самоходных гаубиц только в лесу. Тут Джигс заметил на склонах холма окопавшихся советских пехотинцев. Кейси не имел никакого намерения бороться с ними. И не собирался приказывать механизированному взводу спешиваться.

— «Браво-Три Ромео», это «Браво Три». Окопавшийся противник у цели. Продолжаем атаку. Не спешиваться и не останавливаться!

Его передачу прервали два огромных столба взрывов по обе стороны от «Паттона». Танк закачало из стороны в сторону. По броне командирской башенки что-то сильно ударило снаружи. Кейси успел заметить, как она медленно, словно пластилиновая, продавливается внутрь. Он потерял равновесие и медленно, словно в кино, упал по пол боевого отделения. Время вновь пошло нормально. Заряжающий нагнулся, чтобы помочь Кейси, когда он попытался забраться обратно в командирскую башенку. Он крикнул, пытаясь перекричать шум двигателя.

— Вы в порядке?!

— Ага. Займись пушкой.

— У вас лицо в крови!

Джигс поднял руку и приложил ее к лицу. Когда отвел ее, то увидел на ладони кровь. Но он все еще мог двигаться и командовать. И должен был восстановить контроль над своим танком и группой. Сделав усилие, Кейси взял себя в руки и остался на месте, не пытаясь влезть в явно поврежденную башенку. Потом все же решился и поднялся на командирское сидение. Из боковой стенки торчал зазубренный и остры даже на вид осколок, пропоровший броню и зацепивший пулемет. Как ни странно, приборы наблюдения почти не пострадали и сквозь них можно было посмотреть на поле боя. Снаружи царил хаос. Взрывы, сотрясавшие танк, были разрывами снарядов обстреливавшей атакующих советской тяжелой артиллерии. Его танк медленно полз вперед и, кажется, скоро должен был выйти из зоны артиллерийского огня. Справа от него двигались еще два танка. Один из танков третьего взвода виднелся в нескольких сотнях метров позади. Он просто стоял на месте. Слева, продолжали двигаться еще два танка. Пропавшего второго взвода нигде не было видно. БТР мотопехоты отстали и, в конечном итоге, попали в эпицентр огненной завесы, поставленной советской артиллерией. Кейси различил несколько дымов и всего лишь два М113, пытавшихся маневрировать среди разрывов.

Но, как оказалось, это еще не все сюрпризы, приготовленные русскими. Внезапно Джигс увидел тянущийся в воздухе за мелькнувшим неопознанным летающим предметом дымный след. Пока он несколько секунд тупо смотрел на эту непонятную дымовую змею, она, словно живая, извернувшись в воздухе, воткнулась идущему слева танку куда-то под башню. Со стороны казалось, что на кончике длинного, тающего в воздухе дымного следа словно расцвел огненный цветок. Бодро идущий в атаку танк вдруг вздрогнул, словно раненное животное… застыл… и содрогнулся, выбросив из всех щелей и люков языки огня. Башня, подскочив, упала на корпус, а командирская башенка взлетела в небо и исчезла в нем.

Кейси успел только понять, что русские стреляют ПТУРами, когда танк содрогнулся и начал резко разворачиваться. Отчего он едва не налетел лицом на острые края осколка.

— Русские с гранатометами! — услышал он крик наводчика в ТПУ, сменившийся звуком стрельбы спаренного пулемета. И затем новым ударом, после которого Джигс милосердно потерял сознание…

11.10.1983 г. Германия. Рота Берга

Границу между «капиталистическим и социалистическим мирами» танки роты преодолели буднично и незаметно. Безмятежно светило солнце. Погода не напоминала зимнюю, скорее создавая впечатление поздней осени где-то на юге России. Воздух оставался сравнительно теплым. Выпавший ночью первый снежок, растаял, оставив после себя уже подсыхающие лужи. Если отойти от танка и посмотреть вокруг, то картина выглядела вполне идиллически. Ни разрушений, ни горелой техники. Даже беженцев, изредка встречавшихся во время предыдущих маршей, в округе не наблюдалось. Единственное, что могло напомнить об идущей войне — очень слабый звук, похожий на принесенное откуда-то ветром отдаленное ворчание сильной грозы, с громом и молниями. Но Бергу, как и его подчиненным, не нужно было объяснять, что это за звук. Восточнее, не так уж и далеко от их частей, английские и советские танкисты проверяли на поле боя, чьи же танки в действительности лучше. Им в этом деле усиленно помогали артиллеристы, пехотинцы и летчики.

Ротная колонна шла по дороге вслед за передовым дозором трех танков взвода лейтенанта Тулупова. Неожиданно дорога превратилась в грунтовку, а потом справа от нее мелькнули два сгоревших бронетранспортера. Один, явно старенький БТР-40, стоял с гэдээровской стороны границы. Второй, тоже двухосный, но какой-то высокий и, кажется, имевшим квадратный бронекорпус, теперь покореженный взрывом, стоял с западной стороны. Николай несколько минут вспоминал, что же это за чудо-юдо. В результате, покопавшись в памяти, решил, что это полицейский броневик фирмы «Хеншель», кажется — УР-416.

Через пару минут после прохода колонны мимо этих ориентиров Тулупов передал об обстреле танков из гранатометов и пулеметов. Никто из торчащих в люках командиров танков, по счастью, не пострадал, как и сами танки. Однако Берг приказал лейтенанту отойти подальше. И одновременно отправил на помощь дозорному взводу две БМПшки с мотострелками из взвода лейтенанта Белова…

Моторизованный взвод территориальной обороны, на который наткнулся передовой дозор, задачи держать оборону района не имел и был послан просто присмотреть за свободным от войск участком фронта. С началом войны на этом участке столкнулись отряд войск пограничной охраны с аналогичным подразделением восточно-немецких пограничников. Постреляли, потеряв по бронетранспортеру, и отошли. По плану командования здесь должны были действовать только англичане, но у тех не хватало сил на все направления после ракетных обстрелов и ударов авиации восточных. Поэтому появившуюся дыру «залатали тем, что попало под руку. За предыдущие полутора суток территориалы, которыми командовал старый, еще школьником успевший побывать во время той войны в фольксштурме, лейтенант Кнопке, откопали себе импровизированные окопчики. И даже несколько раз слазили «на ту сторону», убеждаясь, что никаких войск противника напротив их позиций нет. Появление же громадных сил русских танков застало их врасплох. Лейтенант здраво оценивал силы своих солдат и сразу приказал по возможности с регулярными войсками в бой первыми не вступать, ограничившись наблюдением. Но как обычно у кого-то из сидящих в окопе бюргеров не выдержали нервы и, обстреляв танки на подходе, обороняющиеся явно демаскировали свои позиции. Русские, а это несомненно были они, таких танков у восточных быть не могло, ответным огнем убили незадачливого гранатометчика и ранили троих. И отошли. Теперь перед Кнопке стоял вопрос, которым обычно задаются русские: «Что делать?». И он думал: «Оставить охранение и убраться в тыл с основными силами, пока есть возможность и грузовики еще не сгорели под обстрелом? Или отбить атаку русских. Всего три танка могут быть просто разведывательным дозором?» Но как оказалось, принять решение он просто не успел.

Сначала танки Тулупова обстреляли позиции осколочно-фугасными снарядами. А затем прилетели вызванные Бергом истребители-бомбардировщики. Шестерка восточно-немецких МиГ-17, не слишком сильно вооруженных, несущих каждый всего по четыре стокилограммовых бомбы, и оснащенных старенькими прицелами, потерь обороняющимся почти не нанесла. Зато сумела поджечь все четыре спрятанных неподалеку от позиций «Унимога». Оставшимся без транспорта территориалам пришлось волей-неволей принимать бой. Вот только русские, постреляв из танков и вызвав авиацию, в атаку сразу не пошли. Тройка танков и пара легких гусеничных боевых машин, которые лейтенант опознал, как русские БМП, перешла в атаку. Но, не дойдя до позиций метров пятьсот, постреливая, попятилась назад. Однако наученные опытом и командами лейтенанта стрелки сидели в окопах, не открывая огня. Пришлось Бергу вызвать огневой налет, под прикрытием которого и пошли в настоящую атаку все танки роты и мотострелки. Стопятидесятидвухмиллиметровые снаряды, посланные с расстояния в шестнадцать километров обрадованными возможностью слегка размяться артиллеристами дивизионного полка, в сами окопы попадали не слишком часто. Но этого вполне хватило, чтобы «солдаты выходного дня» запаниковали попрятались. Тем более, что к обстрелу артиллерии присоединились танки и БМП. А потом над окопами, заваливая полохо укрепленные стены и всех, кто оказался внизу, неторопливо проползала лавина танков. А за ними на спрятавшихся в норах территориалов свалились мотострелки, крича «Хенде хох!» и стреляя всех, кто не выполнил эту команду и потянулся к оружию. Высадившиеся из боевых машин совсем рядом, они добежали до окопов быстрее, чем кто-то из немцев сообразил выглянуть из своего укрытия.

Бой занял даже меньше времени, чем ожидание, пока к ним подъедут тыловики и заберут пленных. А заодно отвезут в госпиталь троих тяжело раненых. Четырех убитых тыловики должны были захоронить на месте. Но дожидаться похорон роте времени не дали. Командир полка приказал продолжать движение. Поэтому быстро пополнив боезапас и заправившись, перевязав легкие раны, танкисты и мотострелки вновь двинулись вперед. Стальные махины танков катились по шоссе и полям, вминая гусеницами асфальт и оставляя на земле глубокие колеи. Люки полностью закрыты, башни повернуты по-походному и неподвижны. И только вращающиеся катки, да движущиеся траки гусениц разрушали первое впечатление цельнолитых металлических глыб, движимых неведомой силой по неизвестной причине. Невысокие, приплюснутые, мощные даже на взгляд гражданского дилетанта, машины ползли и ползли вперед. И казалось, ничто на свете не может их остановить.

11.10.1983 г. Германия. Батарея «B» ракетного артиллерийского полка БРА

Батарея «Би»[7] одна уцелела из всего ракетного дивизиона поистине чудом. Все началось с того, что она принимала участие в полевом выходе во время учений. А потом у одной из самоходных пусковых установок вышел из строя двигатель. Редко, но такое бывает даже с самой совершенной и надежной в мире английской и американской техникой. Поскольку это случилось еще до начала войны, то командиры дивизиона и батареи действовали по логике мирного времени. Пусковую установку отбуксировали к ближайшей деревне с ней оставили экипаж и машину сопровождения, ждать прибытия запасного двигателя и ремонтников. Остальные машины собирались возвращаться в расположение, когда началась война. И батарея получила приказ следовать к ближайшему позиционному району. Там, в заранее подготовленном, с известными топографическими координатами районе, батарея должна была получить боекомплект, включая ядерные боеголовки. Однако почему-то все пошло совсем не по плану. Русские, вместо того чтобы смирно ждать ударов по своим войскам, первыми обрушили на места расквартирования и известные им позиционные районы ракетно-бомбовые удары. А где не смогли разбомбить, там напали диверсанты. В результате из всех ракетных войск НАТО на нынешней день осталась готовой к пуску ядерных ракет только британская батарея «Би». И этих ракет у нее оказалось даже две. Вот только все заранее подготовленные позиционные районы использовать, как выяснилось, стало невозможно. Поэтому майор Хеккет приказал вернуться к деревне, в которой они оставили неисправную самоходную пусковую.

Теперь все ждали только топографов, которые, лихорадочно спеша, уточняли координаты района расположения батареи, точнее трех ее пусковых установок. Чтобы замаскировать истинную ситуацию, самоходные установки М752, замаскировав, расположили в стороне от деревни. А сами пусковые, сняв и установив на колеса, аккуратно перекатили вместе с ракетами за околицу деревни, спрятав в небольшой роще. Маскировка получилась не слишком качественной. Но майор рассчитывал, что больше одного пуска им все равно сделать не дадут. До того же времени хватит и такого импровизированного укрытия. Тем более, что площадки для пуска планировались рядом с рощей и прошлой ночью их аккуратно подготовили саперы. Так что оставалось только подождать доклада начальника топографов-геодезистов лейтенанта Саймона, и получить приказ и координаты целей…

Бой на окраине Шеппенштедта начался внезапно для обеих сторон. Части разведывательного батальона, идущие в первой линии и усиленные танками, попали под обстрел самоходных пусковых установок «Страйкер» с ПТУР «Свингфайр» и разведывательных бронемашин «Симитар». Потеряв два танка Т-64, одну БРМ-1К[8] и две БРДМ-2 и уничтожив своим огнем две установки ПТУР, разведывательный БТР и не менее трех легких танков, разведчики отошли. После чего и англичане, и наступавшие русские подтянули к городу дополнительные силы. Обстреляв обороняющегося противника из орудий и реактивных установок самоходного артиллерийского полка дивизии и полкового артиллерийского дивизиона, мотострелки сорок восьмого гвардейского полка ворвались в город. Причем почти без потерь, после обстрела из пятидесяти четырех стопятидесятидвухмиллиметровых, восемнадцати стодавадцатидвухмиллиметровых самоходных гаубиц, закончившегося залпом из восемнадцати многоствольных реактивных систем залпового огня «Град», желающих пострелять в наступающих почему-то нашлось совсем немного.

Одновременно передовой отряд разведчиков из того же столкнулся в деревне Кляйн-Фальберг с дозором того же четвертого дробь седьмого бронекавалерийского полка королевских драгун. «Свингфайром» стрелять по легким разведывательным бронемашинам англичане посчитали излишним, зато тридцатимиллиметровые пушки «Симитеров» оказались лучше семидесятитрехмиллиметровых гладкоствольных пушек-гранатометов БРМ-1К и крупнокалиберных пулеметов БРДМ-2. Но тут на помощь разведчикам пришел передовой отряд танкистов и теперь уже загорелись английские бронемашины. Хотя, конечно, противотанковые ракеты «Свингфайр» сумели и здесь нанести потери наступающим, подбив четыре танка. Но в целом противопоставить наступлению советских войск англичанам было нечего. Отчего они поспешно начали выходить из боев в Шеппенштедте…

Приказ на пуск пришел практически одновременно с окончанием топопривязки и завершением подготовки пусковых позиций. Выкатив с помощью автомобильных тягачей установки с ракетами на положенные им места, ракетчики начали готовить «Копья» к пуску. Специалисты наведения прильнули к специальным прицельным приспособлениям, используемым вместе п со стандартным армейским теодолитным комплектом, оснащенным зеркальной приставкой. Одновременно наводчики начали крутить рукоятки наведения на пусковых, разворачивая их в направлении цели. Потом начальники расчетов передали им требуемый угол возвышения направляющей, и наводчики начали крутить следующую рукоятку, наводя ракету куда-то в небо. Установив угол подъема, расчеты отбежали от пусковых, прячась в специально подготовленных окопчиках. В это время начальники расчетов включили программно-проверочный блок AN/GJM-24. Входящая в него аналого-цифровая вычислительная машина использовалась для настройки системы управления ракеты в соответствии с полезным заданием, проверки узлов и элементов ракеты и автоматического выполнения предстартовых операций. Убедившись, что индикаторы пультов показывают, что ракеты исправна, они также спрятались в окопчиках. И как только прозвучала отданная майором Хэккетом команда «Пуск», переданная по телефону, начальники дружно нажали две кнопки — снятия предохранения и пуска. Несколько томительных секунд ожидания раскручивания гироскопа и включения электронной начинки головной части завершились срабатыванием пороховых зарядов газогенератора. Расположенные в баках тарельчатые поршни надавили на хранящиеся в них горючее и окислитель. Несимметричный диметилгидразин и азотная кислота, прорвав герметизирующие мембраны, устремились в стартовые и маршевые камеры двигателей. И самовоспламенились, что внешне проявилось громовым ревом работающих двигателей. Несколько мгновений ракеты удерживались на пусковой установке с помощью захватов и поворотного бугеля. Но после того как ракеты сдвинулись вперед по направляющей пусковой установки, захваты освободили их хвостовые части, а поворотный бугель отбрасывается. Ракеты, сойдя с направляющих, быстро исчезли в небе, демаскировав позиции облаками дыма и поднятой пыли. Проработав шесть секунд, выключились стартовые камеры и ракеты, с продолжающими работать двигателями, нацелили свой полет на заданные районы.

Локаторы контроля воздушной обстановки, как западных союзников, так и восточных, засекли пуск и летящие ракеты. На зенитно-ракетные дивизионы и в штабы армий прошли сигналы тревоги. Но было уже поздно. Падающие ракеты быстрее, чем кто-то успел понять, что и куда летит, снизились до заданной высоты. Однако одна из них, на которой стабилизатор из сотового алюминия был поврежден при установке на пусковую установку, вместо заданного квадрата свернула чуть в сторону, оказавшись как раз над деревней Кляйн-Фальберг. Вторая попала почти точно в цель, опускаясь к земле над западной окраиной городка. И в тех местах, куда падали ракеты, вдруг громыхнуло. А потом там как будто лопнули два огромных белых пузыря, каждый из которых был ярче чем солнце на небе. И огненные вихри ядерных взрывов накрыли и Шеппенштедт, и Кляйн-Фальберг, и просто Фальберг, и советские танки и БРМ, и боевые машины не успевших отойти англичан. И даже не в чем не повинных мирных бюргеров, надеявшихся отсидеться, укрывшись от войны в подвалах.

Но страшнее всего, страшнее всех потерь стала мысль, что ядерный джин вырвался из бутылки. И ожидание следующего смертельного хода в этой самой страшной и самой проигрышной игре в истории человечества. Впрочем, среди ожидающих не оказалось ни майора Хэккета, ни большинства из его подчиненных.

По району запуска ракет, еще до получения донесения о ядерном ударе, отработали целой бригадой оперативно-тактических ракет «Эльбрус». А потом еще отправили прочесать тот квадрат полк Су-24 в сопровождении двух полков истребителей, советских и гэдээровских. «Сушки» и уничтожили на земле все машины, хотя бы отдаленно похожие на пусковые установки М752 или на грузовики с прицепом из легкой пусковой установки системы «Ланс». А в произошедших во время этого рейда воздушных схватках летчиками, сидящими в МиГ-23 новейшего варианта, были сбиты восемь вражеских истребителей, включая два Ф-15. Еще один Ф-15 подбил, заставив уйти со снижением на свой аэродром, восточногерманский МиГ-21 в ближнем бою двумя ракетами Р-60…

Но это была только первая реакция. А что последует дальше, пока никто не знал и линии связи между Вашингтоном и Москвой, а также Вашингтоном и Лондоном, «раскалились» от нагрузки.

11.10.1983 г. Германия. Рота капитана Берга

Когда в танках сработали системы противоатомной защиты, Николай невольно выругался. Однако вслух и от всей души, пройдясь по родителям всех причастных к ядерному удару военнослужащих противника. Если верить вырвавшемуся у него предложению, капитан имел противоестественные половые отношения со всеми перечисленными лицами одновременно, что несомненно должно было бы стать в мирное время поводом для пристального разбора личного дела капитана всем политотделом полка. Но сейчас всем было не до этого.

Тревожно пищал индикатор радиации, гудела, нагнетая воздух фильтровентиляционная установка и на этом фоне почему-то особо отчетливо слышался привычный рокот двигателя. Земля, казалось, уже перестала быть землей, трава стала не-травой, воздух пронизывал невидимый яд. Зона радиации, о которой сигнализировал писк индикатора, ж невидимая и неистребимая смерть. Лишь за мощной броней, в герметичных отделениях машин, ползли через мертвую равнину кусочки еще живого мира. Берг попробовал связаться с кем-нибудь. Но кроме своих, на его запросы никто не отвечал, а в наушниках скрипели, свистели и стрекотали непонятные помехи. Николай неожиданно остро почувствовал одиночество. Его рота, словно потерявшийся в пустыне караван, медленно ползла вперед, экипаж и взводные дисциплинированно молчали. И молчание это, вместе с отсутствием внятных приказов сверху давило тяжелее могильной плиты. Той, которой сейчас, вполне возможно, накрывается полмира. Потому что, если враги ударили, наши не могут не ответить. А чем все это закончится, Берг мог неплохо себе представить. Но переживания капитана, как ему казалось никто не заметил. А он уже успокоился, вернув себе то чувство спокойной ярости, которое постепенно прорастало в нем все это время. Тем более, танк упорно полз вперед. И так упорно шла веред его рота.

«Они живы, в руках у них исправное оружие, а судя по прекратившемуся писку — и дозу схватить не успели. Значит надо продолжать выполнять последнюю поставленную задачу и найти, наконец, противника. — думал Николай под успокаивающий шум работающего насоса ФВУ[9] — Чтобы вбить ему раз и навсегда его зубы в его империалистическую глотку…»[LA1]

Танки роты шли на запад, как в пустоту. На встречавшихся по дороге и до сих пор непривычно узких для Николая, без обычных для российских дорог кюветов, шоссе, не видно было ничего, кроме брошенных у обочин автомобилей. Обычных гражданских легковушек, грузовичков и даже тяжелых армейских грузовиков, знакомого по справочникам вида. Частично просто брошенных, а частично сгоревших, причем явно от обстрелов и бомбежек с воздуха. Окружающие дорогу поля были пустынны, как в первый день творения. Не было заметно даже птиц. И не только птиц — в поле зрения не попадали даже ни свои, ни вражеские самолеты. Вместе с непрекращающимся воем и скрипом помех в наушниках и полным отсутствием в пределах видимости каких-либо подразделений, своих, или противника, это создавало ощущение полного исчезновения жизни на Земле. Лишь перечеркивающие небо дымы далеких и близких пожаров, да эти замеченные на обочине автомобилями, не позволяло окончательно поверить в реальность приходящих в голову картин тотальной ядерной войны.

Капитан и не подозревал, что по чистой случайности уцелевшая после ракетного и воздушного удара рота попала в образовавшуюся совершенно случайно оперативную пустоту. А передовой отряд разведывательного батальона, вместе с частью танкистов, на который так надеялся Берг, уже догорал, добавляя в поднимающиеся в небо столбы дыма свой вклад. Причем догорал вместе со своими оппонентами из четвертого дробь седьмого бронекавалерийского полка королевских драгун и парой неудачно расположившихся на месте атомных взрывов городков и поселков.

Через час, убедившись в том, что счетчики радиации молчат, Николай увел роту с маршрута. Спрятав ее в проверенную до того пешим дозором рощицу. В которой решил устроить привал. Пока водители осматривали машины, а наводчики проводили частичную дезактивацию, он собрал командиров для короткого совета.

— Задача, товарищи, остается прежней, — сказал Николай твердо, отсекая возможные сомнения и вопросы. — Но я вот о чем хочу сказать. Мы теперь в тылу противника и нас сейчас наверняка ищут. Надеюсь, объяснять, кто нас ищет, не надо…

— Теперь мы, считай, партизаны в тылу врага, — подал голос лейтенант Сироткин. Николай строго глянул на Сироткина, но ничего не сказал, кивнул, соглашаясь и продолжил.

— Поэтому радиомолчание полное. Станции работают только на прием. Командиру дозора выходить в эфир лишь в случае неожиданного обнаружения противника. По возможности предлагаю держаться на виду передовых танков роты.

— Сигналить флажками…, - предложил Хабибулин.

— Торчать в открытом люке при возможном ядерном ударе…, - возмутился Тулупов.

Он не договорил, потому что из башенного люка неожиданно появился Конюшевский и крикнул: — Товарищ капитан! Связь по командирской…

В танке Берг оказался с превышением всех нормативов, можно сказать, взлетев прямо с земли в башенный люк. Натянул шлемофон… и услышал пробивающийся сквозь помехи голос:

— Пятьсот первый, пятьсот… хр-р… сто второму, фью-ю-хр… Двигайтесь…хр-р-р…

В последний момент удержавшись, чтобы не выругаться вслух, Николай еще почти минуту сидел на месте. Сидел, не снимая шлемофон, вслушиваясь в бульканье и хрипы и в эфире и напряженно обдумывая ситуацию. Сняв с головы шлемофон, он вылез в люк. Лихо спрыгнув на землю, капитан осмотрел насторожившихся командиров и заявил:

— Все в порядке. Задача та же. Подтверждение от командования получено. Перекур — и по машинам.

Лейтенант Сироткин огорченно похлопал по пустым карманам, намекая что на столь щедрое разрешение начальства он не рассчитывал и курева с собой не прихватил. К нему потянулось несколько рук с пачками сигарет, и Сироткин пошутил:

— Раз вы такие щедрые, ничего не жалеете для сиротинушки, то у всех возьму по одной, чтоб на день хватило. А у старшины — две. Старшина, да еще хохол[10], всегда себе найдет.

По тому, как весело рассмеялись танкисты в ответ на нехитрую шутку, Берг понял, чего им стоил нынешний день. Как и ему, надо признаться, тоже. А впереди опять ждала война. И дорога. Как оказалось, дорога и ожидание и есть основное на войне. Короткий бой, а потом снова долгая дорога и ожидание нового боя…

После недолгого перекура колонна вновь двинулась вперед. Шли, как и на марше перед привалом, с закрытыми люками. Только боковые дозоры пришлось убрать, из-за того, что рота втянулась в лес и шла теперь по грунтовой дороге, проходящей через небольшой лесок.

Как показалось Николаю, ожидание повторного ядерного удара сильно нервировало всех, танки шли какими-то рывками. Он готов был спорить на что угодно, что все непроизвольно поглядывали на датчики ПАЗ. В результате колонна растянулась по лесной дороге. Пришлось рискнуть и передать сигнал остановки. Несколько минут, пока отставшие подтягивались, Николай разглядывал в бинокль аккуратные домики очередной немецкой деревушки, к которой приближались танки Кантровича. Два остановились неподалеку от околицы, а один неторопливо пополз вперед, скрываясь за домами. Потом вслед за передовым танком перестроившись в колонну, исчезли и два других, заставив Берга выругаться.

— Черт побери, офигели совсем. Куда полезли без пехоты?

Но спешить с приказами Николай не стал, признавая, что Петру на месте виднее. А заодно мысленно признавшись сам себе в своей ошибке — надо было вернуть одну машину мотострелков в передовой дозор. Вот для таких случаев, когда надо вылезти и ножками пройти посмотреть, что творится в поселке. Прошло минут десять и Берг уже начал прикидывать, как БМП объедет его танк, чтобы отправить ее к дозору. Но отдать приказ не успел. К его огромному удивлению из-за домов выскочил велосипедист и, усиленно крутя педали, рванул к опушке. — Твою дивизию! Что за ерунда? — невольно вырвалось у Николая, рассматривавшего в бинокль странного велогонщика. Оказавшегося сержантом Тархановым, командиром одного из танков во взводе Канторовича.

— Товарищ капитан, раз…разрешите доложить, — подъехав к командирскому танку и соскочив с велосипеда, Тарханов попытался одновременно и отдышаться, и говорить. Поучалось не очень хорошо.

— Спокойно, сержант. Отдышись и докладывай, — предложил капитан. После чего неторопливо вылез из люка на башню и спокойно спустился на землю.

— Товарищ капитан, докладываю, — сержант уже отдышался. — Лейтенант Канторович приказал передать, что прямо за деревней стоит колонна снабжения. Машин примерно полсотни. Охранение — тройка пушечных бронеавтомобилей «Саладин», две спаренные самоходные зенитки, опознанные как М42. Пехоты нет, охранение — только у самих авто. Стоят на обочине, укрывшись за деревьями. Нас пока не обнаружили.

На обдумывание полученной информации у Берга ушло не более 30 секунд.

— Зови лейтенанта Сироткина и сержанта Зверева, — показав на соседний танк и стоящую за ним боевую машину, приказал он сержанту. — Старшине передашь, пусть остальных оповестит — стоят здесь до первого выстрела. Потом выдвигаются. Передашь и сам на БМП, поедешь с пехотой, — бросил он на ходу.

Сироткин, уже стоявший у машины, ждать себя не заставил, как и Зверев. Получив вводные, они бегом бросились своим машинам. За это время шустрый сержант успел предупредить старшину и влез на БМП, заодно пристроив на нее понравившийся ему велосипед.

Три боевые машины, ревя двигателями, рванули к деревне, словно собираясь поставить рекорд по скорости движения на грунтовой трассе. И успели вовремя. Кто-то в колонне расслышал шумящие танки. И когда танк Берга, поравнявшись с танком Канторовича, начал сносить мешавший развернуться в боевую линию забор, по дороге к деревне двинулся один из бронеавтомобилей. А обе самоходные зенитки развернули башни в сторону околицы и пока невидимых ими советских танков. Конечно, сорокамиллиметровые снаряды броню танка пробить могли только в борт и с очень небольшой дистанции. Но снести навесное оборудование или повредить трак гусеницы — вполне. Поэтому Николай, плюнув на собственный приказ, передал по радио, ныряя в люк:

— Пятьсот пятый, пятьсот шестой — по зениткам, я — по бронику. Огонь!

Пока он поудобнее пристраивался на сидении, Конюшевский не терял времени даром. Пушка была заряжена осколочно-фугасным, но для повреждения бронеавтомобиля хватало и его двадцатитехкилограммого «привета». Поэтому башня чуть дрогнула, доворачивая на цель и через секунду танк вздрогнул одновременно с грохотом выстрела из пушки. Вот только попадания не получилось, по случайному совпадению именно сейчас водитель «Саладина» нажал на газ и бронеавтомобиль проскочил чуть вперед. Немного, но с учетом того, что Конюшевский прицелился не совсем точно, снаряд ушел дальше. И взорвался точно посередине колонны, превратив один грузовик в обломки. Пока автомат заряжания целых восемь секунд жужжал и гремел, заряжая пушку, Николай успел заметить, что оба его подчиненных выстрелили точнее. Один снаряд попал в корпус зенитной самоходки, второй — в башню. Обе старенькие, еще первых послевоенных времен зенитки, созданные на базе легкого танка со слабой броней, да еще оснащенные бензиновыми двигателями, вспыхнули ярким пламенем. Водитель же английского броневика еще не успел понять, что произошло. Время перезарядки кончилось и новый снаряд поставил жирную взрывающуюся точку на его жизни. Стрелял Конюшевский и второй раз осколочно-фугасным, но шестнадцать миллиметров брони не смогли защитить ни машину, ни сидящий в ней экипаж. «Саладин» просто разорвало на части.

Практически одновременно все танки и идущая за ними БМП двинулись вперед. На шоссе как заметил Николай, воцарился панический хаос. Конечно, будь это не явные тыловики, он не рискнул бы бросать танки прямо на колонну. Мало ли что, найдется какой-нибудь героический придурок и долбанет из гранатомета в из-за укрытия. Спрятаться-то есть где. Нет канав на обочинах, зато есть деревья и грузовики. Но эти солдатики героями точно не были, начав разбегаться сразу после первых выстрелов. Отчего Николай и бросил по радио короткий приказ на атаку.

Стрекотнул спаренный пулемет его танка, затем снова громыхнула пушка. Впереди загорелась одна из машин. Берг осмотрелся в прибор наблюдения и заметил удирающий по шоссе броневик. И развернул башню на него, одновременно подавая команду Конюшевскому. На этот раз наводчик не подвел, всадив в корму удирающего англичанина кумулятивный снаряд, оказавшийся в автомате ближе, чем осколочно-фугасный. Полыхнуло, рвануло и Николай успел заметить катящееся куда-то в поле колесо…

Танки роты еще выходили один за другим с околицы деревни, разворачиваясь на всякий случай в боевой порядок. А авангардная пятерка вместе с догнавшей их боевой машиной пехоты и спешившимися мотострелками уже вовсю резвились среди грузовиков, очень похожих на наши КАМАЗы, на радиаторах которых красовалась хорошо читаемая надпись: «Бедфорд». Танки давили массой, превращая в хлам горящие или просто стоящие на пробитых скатах автомобили. Командиры, поднявшись к пулеметам, угощали разбегавшихся в поле Стрелки близко подходить не стали, залегли за деревьями у края дороги, постреливая неосторожно выскочивших на видное место натовцев. Лезть на шоссе они побоялись, после того как один за другим рванули два грузовика, похоже везущие мины или снаряды. Впрочем, танкисты тоже осторожничали, проскочив дорогу и подавив все, что попало под гусеницы, на горящие машины лезть не стали. Проскочив на другую сторону, постреляли из пулеметов по пытающимся скрыться в голых полях беглецам. После чего по сигналу Берга вернулись на дорогу.

Задерживаться надолго и хорошенько шмонать уцелевшие машины не стали. Хотя и были желающие. Командовать атакой пришлось по радио и Николай резонно опасался, что эта активность в эфире не могла остаться незамеченной противником. А если учесть, что кто-то из радистов на брониках мог передать сообщение об атаке, то задерживаться ради барахла или даже ради пары — тройки трофейных топливозаправщиков становилось слишком рискованно. А рисковать капитану не хотелось. Чистая победа, один раненый случайным выстрелом пехотинец не против полусотни машин, трех бронеавтомобилей и двух самоходных зениток. А убитых тыловиков Николай даже и не считал — так, небольшой довесок к остальному. Но пехотинцы, тоже учитывая резоны командира, все же успели пробежаться по колонне, прихватив пять или шесть пистолетов-пулеметов, которыми были вооружены англичане. Ну а еще, тайком, пока не офицеры не заметили, мелкие сувенирчики на память. Вроде сигарет и зажигалок. Одну из которых, вместе с типичным английским пистолетом-пулеметом, пистолетом «Браунинг» и парой магазинов к нему преподнесли Бергу на первой же остановке. Что он успел заметить, что ни замполит, ни парторги с комсоргами против таких трофеев не возражали. Охотно курили поделенные на всех сигареты и с интересом рассматривали английские «Стерлинги».

— Автомат гуано, — посмотрев, опробовав прицеливание и развесовку пистолета-пулемета, объявил прапорщик. — Правильно его надо не «Стерлингом», а «Стервингом» называть — всю душу вымотает, если из него стрелять.

Зато английский пистолет все дружно похвалили. А командиры танковых взводов с завистью смотрели на Берга и Сиротку, которым достались оба найденных пистолета.

После короткой остановки Берг повел роту назад в ту же деревню, намереваясь объехать по проселочным дорогам небольшой городок Вольфенбюттель.

11.10.1983 г. Германия. Бронекавалерийский батальон 1/11, группа «Виски»

Капитану Смоллету уже несколько дней не нравилось все. Раздражала непонятная погода, не осень и не зима, бесила нерасторопность и неповоротливость подчиненных. Но больше всего его злили сведения с полей этой дурацкой внезапной войны. Комми, эти восточные варвары на ржавых танках, которые должны были сдаться на третий день боев, неожиданно оказались намного сильнее. И теперь были не только немцев и англичан, но и его родную американскую армию. Лучшую в мире армию, несмотря на некоторые огрехи Вьетнамской войны. Впрочем и там, считал Смоллет, армия показала себя отлично, только у политиков оказались недостаточно крепкие нервы. И они своими дурацкими ограничениями не дали одержать победу над гуками. Вот только сейчас все было совсем не так, как грезилось перед войной. Даже американская авиация, которую Смолетт считал вообще несравнивнимой ни с одной в мире, и та облажалась по полной.

А недавно комми так сильно навалились на англичан, что те вынуждены были нанести ядерный удар. И даже это не помогло. Эти восточные варвары, похоже, ничуть не хуже тараканов перенесли и атомные взрывы. По крайней мере, наступление продолжалось. А их группу, вместо Фульды, полковник Абрамс[11]направил на помощь англичанам. Отправил передовым отрядом бригады, посланной закрыть образовавшуюся брешь в боевых порядках из-за опаздывающих на фронт бельгийцев. То, что это решение командование приняло еще до начала контрнаступления русских, Смоллет даже и не вспоминал. Зато в разговорах с сослуживцами сильно переживал, что его однополчане уже бьют красных варваров. А он и его друзья, стараниями полковника Абрамса и майора Трелони, носятся на своих М1 по Германии. Причем из-за глупых приказов Трелони — не везет танк на трейлере, а едет на собственных гусеницах, расходуя ресурс до начала боев. Однако в глубине души Смоллет отлично понимал, что все эти причины для недовольства не более чем попытка оправдаться перед самим собой. На самом деле он… боялся. Боялся этих непредсказуемых коммунистов, особенно русских варваров. Боялся получить ранение или ожоги. Но больше всего боялся погибнуть. Отчего ожидание боя становилось невыносимым. Порой ему казалось, что бой с русскими предпочтительнее, чем вот так катиться по дороге, ежеминутно ожидая внезапного выстрела. Его терзали самые мрачные мысли каждый раз, когда группа подходила к отмеченной на карте точке, где могли занимать позиции русские. Каждый раз, как группа подходила к такому рубежу, Смоллет ощущал, как сердце начинало биться быстрее, и он готовился услышать стрельбу. Но ничего не происходило. Передовые силы группы обходили очередной лесок или поселок и продолжали двигаться на северо-восток. Но стоило ему успокоиться, как впереди появлялась следующая удобная для засады местность. И он снова напрягался в ожидании. В конце концов он решил, что группа просто обязана или как можно быстрее выйти к англичанам или наконец вступить в бой с русскими. Все лучше, чем маяться от неизвестности.

Занятый своими переживаниями, капитан пропустил мимо ушей предупреждение механика-водителя. И только когда танк начал тормозить, до него дошло, что происходит что-то нехорошее.

— Джон, что случилось, чертов ты сын?

— Капитан, моста впереди не вижу!

— Что?! Почему не доложил раньше?! Чтоб тебя поимели грязные ниггеры… — пытаясь связаться с майором, Смоллет одновременно грязно обругал своего мехвода. Тот промолчал, понимая, что сейчас взбешенному неожиданной новостью капитану ничего не докажешь. А пока колонна группы «Виски» неожиданно встала прямо на дороге. Оказалось, что мост, на который рассчитывал майор Трелони, снесен несколькими попаданиями русских ракет. Необходимо было искать обходные пути. Или хороший брод с прочным грунтом на дне, потому что в отличие от бронетранспортеров и боевых разведывательных машин, танки плавать не умели.

11.10.1983 г. Германия. Альтес-Лагерь

Про атомные взрывы летчики восемьсот тридцать третьего полка узнали из оповещения по громкой связи. Успели укрыться и спокойно перенесли известия о том, что два взрыва Хуже дела складывались потом — ветер, дувший до этого на северо-запад, сменился и разнес радиоактивные осадки по территории ГДР. Причем часть выпала прямо на окраине аэродрома. Пришлось даже вызвать химиков, которые залили вонючими дезактивирующими препаратами конец полосы и несколько укрытий третьей эскадрильи. Пока пустых, так как самолеты из них с заданий не вернулись.

Потери за эти три дня боев, в принципе, практически соответствовали расчетам мирного времени. Полк к сегодняшнему дню представлял собой неполную эскадрилью из семнадцати летчиков и десяти боеготовых машин. Из сорока пяти боевых самолетов и пятидесяти летчиков, числившихся в полку три дня назад. Конечно, большей частью сбитые и катапультировавшие сейчас лечились по госпиталям. Всего лишь двадцать человек пропали без вести или улетели на тот самый небесный аэродром, о котором пел Володя Высоцкий. Хотя легче на душе от этого не становилось. Друзья и товарищи, с которыми вместе летали, пили пиво в гасштетах, ездили на рыбалку, а то и вообще дружили семьями, уходили один за другим в неизвестность. Отчего порой накатывала на Николая такая тоска, что даже атомный взрыв на ее фоне казался невинной шалостью. Хотелось опять в небо. И чтобы в руках РУС[12] и РУД верного МиГ с ракетами, очень хорошо — если с новыми Р-24. И бить этих гадов, не желающих жить мирно, вбивать их в землю, чтобы только обломки во все стороны летели

Впрочем, попадались среди всей этой тяжелой и кровавой действительности и сравнительно светлые моменты. Например, когда выяснилось, что несмотря на пару ядерных взрывов, всеобщей ядерной войны не началось. Или, например, когда приходили весточки из дома. Удивительно, но почта работала намного лучше, чем в мирное время и письма от эвакуированных с началом войны семей пришли всего через пару суток после отправления. Похоже, их в действующие войска доставляли самолетами. Еще интересно оказалось узнать, что их МиГи выглядели на фоне западных машин совсем неплохо. По итогам боев выходило, что «двадцать третий» в варианте МЛ не сильно уступал Ф-15, разве что прицел «Сапфир» был послабее. Но зато теплопеленгатор позволял атаковать неожиданно, не включая радар до самого последнего момента. Да и новые ракеты двадцать четвертой модели явно превосходили старые Р23 и даже используемые западниками «Спэрроу» более ранних модификаций. Еще бы прицел помощнее… Впрочем, им уже доводили, что на новой модификации МиГ-23 все эти недостатки уже исправили. В Кетен вчера вместо тридцать пятого полка перебазировался гвардейский полк из Шаталово на этой новой модификации МиГа. Как сообщили в последней сводке, они неплохо надрали хвост американцам и англичанам во время охоты за английскими пусковыми установками, пустившими ядерные ракеты. Сбили почти столько же, сколько весь полк Федорченко за все три дня боев. А теперь в Альтес прибывал полк из Кубинки с самыми новейшими, еще не принятыми на вооружение МиГами. Хотя Николай считал это решение несколько поспешным. Новая техника, она всегда «сырая», а потерять самолет от отказа намного проще, чем от вражеского огня. Но начальству, как положено, виднее. Хотят, похоже проверить новую технику в реальных столкновениях. Чтобы не получилось, как с «двадцать третьими» у арабов. Которые в прошлом году потеряли над Ливаном кучу МиГов в боях с теми же новейшими американскими истребителями, которые сейчас те же МиГи сбивали над Германией. Эти же рукожопые «союзнички» объявили, что во всем виноваты устаревшие русские самолеты. Нет, понятно, что экспортные машины по характеристикам уступают поставляемым в свои части. Но не настолько же… А ведь после этих новостей и сам Николай и его однополчане считали американские машины сильнее, чем на самом деле. Из-за чего чрезмерно осторожничали и несколько раз понесли лишние потери…

Размышления Николая прервал доклад руководителя полетов:

— Заходят на посадку.

Федорченко поднес к глазам бинокль. Необычные силуэты, лишь слегка напоминающие виденные ранее американские Ф-15. Но более округлые и размером поменьше. Изделия 9-12 или МиГ-29, как вчера назвал эти машины армейский штабист. «Новые, абсолютно новые. Непривычные. Похожие на…, - Николай на секунду задумался, мысленно подбирая сравнение. — На акул похожи, что недавно в Клубе Кинопутешествий[13] показывали. Точно. Такие же выверено-хищные…»

Самолеты садились один за другим, все сорок пять машин, полный штат истребительного полка. Вот только учебных «спарок»[14] среди них не было, последними садились обычные «двадцать третьи-у-б». За ними приземлились еще два транспортных «Антея». Едва транспортные самолеты остановились, из них полезли технари в своих черных униформах и начали выгружать имущество.

— Пойду, поговорю с новичками, — сказал Федорченко, возвращая руководителю полетов бинокль. Вышел и спустился с «вышки» вниз по лестнице, по дороге подумав, что они в последние сутки сильно расслабились. Руководить полетами как в мирное время, сидя в уязвимой для ракет и бомб «вышке» — пожалуй, слишком большая наглость. Надо будет, решил Николай, напомнить прилетевшим, что война еще не кончилась и неизвестно, когда закончится.

Внизу, у входной двери в ангар, его встретил невысокий, плотный летчик, в ВКК[15], вышедший из подъехавшего УАЗика.

— Подполковник Сергей Безлюдный, — представился гость первым.

— Майор Николай Федорченко, — вежливо ответил Николай.

— Пойдем, Николай, — улыбается подполковник, — буду принимать твое хозяйство. А вечером вам уже в дорогу.

Прием-передача дел прошло быстро, почти как сдача вахты у офицеров линкора «Суворов-Рымникский» в любимом Николаем романе «Капитальный ремонт»: «Аэродром-вот, укрытия на месте, справа — Ютербог, слева — Альтес-Лагер и впереди — противник». Немногим дольше провозились с бумагами заместители и начальники штабов. Потом все вместе, включая свободных техников, посидели на прощальном обеде. А к вечеру десяток МиГ-23 и три транспортника, включая два больших «Антея», поднялись с аэродрома Альтес-Лагеря и взяли курс на восток. Летчиков ждал Липецк и подготовка на МиГ-23МЛД, который молодые шутники уже успели переименовать в «многоцелевую летающую дубину».

11.10.1983 г. Германия. Рота капитана Берга

Колонна танков, обогнув очередной немецкий поселок, продолжила движение по шоссе. Небо постепенно затягивала тьма, из низких туч внезапно повалил мелкий мокрый снег. Но тяжелые бронированные мастодонты шли вперед, ломая гусеницами асфальт. Тяжелые, угрюмые стальные махины…

Несколько нарушали общую картину только три идущие в замыкании колонны машины — щупающая низкое, покрытое облаками небо даже на ходу всеми четырьмя стволами самоходная зенитка и две приплюснутые, маленькие, теряющиеся на фоне стальных гигантов боевые машины пехоты. Еще одну машину рота Берга потеряла днем, во время внезапной атаки пары легких немецких «Альфа Джетов». Откуда взялись эти «сволочные», как выразился Хабибулин, штурмовики, никто так и не понял. «Шилка» локатор не включала, чтобы не выдавать роту излучением. А наблюдатели мало что могли увидеть из-за облачности. Пара то ли заблудившихся, то ли возвращавшихся на аэродром, но не выполнивших задания штурмовиков неожиданно вывалилась из-за туч. Прошла над колонной на малой высоте. После чего резко развернулась и скрылась в тучах. Оттуда и сделала второй заход, обстреляв колонну неуправляемыми ракетами. Однако расчет «Шилки» не растерялся и успел встретить атакующие самолеты заградительным огнем. Из-за этого «Джеты» ударили неточно, большинство реактивных снарядов[16] упало в чистом поле. Но пара-тройка все же попала в идущую в середине колонны БМП, а еще две рванули на броне идущего рядом танка. Танку, как оказалось хватило и этого. Танкистов контузило, а танк застыл на месте. Как оказалось, попавшие снаряды оснащались кумулятивной боевой частью. И одна из ракет попала точно в кормовую часть корпуса, пробила броню и повредила двигатель. А для легкобронированной боевой машины пехоты попадание сразу двух ракет стало смертельным. Последовал мощный взрыв, и танкисты увидели горящий остов машины, отброшенный на край дороги. Но этот успех немецких летчиков оказался первым и последним. Расчет «Шилки» немедленно отомстил за погибших. Длинная очередь из четырех двадцатитрехмиллиметровых стволов зацепила и буквально разнесла вдребезги второй из атаковавших самолетов. А возможно, зацепила и первый, но он очень быстро исчез в облачности и больше не его никто из танкистов не видел.

Неожиданные потери, мерзкая погода и оторванность от своих постепенно подтачивали боевой дух танкистов. На очередном привале, проходя мимо колонны Николай отметил, что большинство солдат угрюмо и сосредоточенно поедали паек, не отвлекаясь на разговоры. Даже неутомимый прапорщик Загорулько и ротный шутник лейтенант Хабибулин выглядели устало и помалкивали. Впрочем, сам Берг тоже не мог похвастаться оптимизмом. Рота шла куда-то в тыл противника, постепенно расходуя ресурс машин, а самое главное — горючее и снаряды. Шла, не имея связи и не зная, что происходит вокруг, рискуя каждое мгновение наткнуться на превоходящие силы натовцев. Но самое главное — шла без связи с командованием и фактически без цели. К тому же, неожиданно подумал капитан, людям и машинам требовался хороший отдых.

Поэтому, едва стало темнеть, он свернул роту в ближайшую рощу. Пока взводные размещали машины, выставляли охранение и распределяли людей по сменам, он взял десантом на танк троих мотострелков. Осторожно вырулил на трассу. Отойдя километра на полтора от бивака, выставил трех мотострелков наблюдателями. Оставил в командирском люке Конюшевского за крупнокалиберным пулеметом. А сам попробовал еще раз связаться по командирской рации с кем-нибудь повыше. После пяти минут безуспешных запросов в эфире неожиданно нарисовался «Сто Второй». Еще минуту Берг и неизвестный командир взаимно прощупывали друг друга, пытаясь понять, не игра ли это вражеской разведки. Но неожиданно выручило упоминание Николаем случая со знакомым прапорщиком из строевого отдела армии. Который чуть было не попал под электричку на вокзале в Тройенбритцене. После этого «Сто Второй» ему поверил, хотя, как подозревал в глубине души Берг и не до конца. Однако намекнул, что планируется высадка вертолетного десанта. А потом неожиданно отдал приказ выдвигаться по заданным координатам в заданный квадрат и поддержать высадку десантно-штурмового батальона броней и огнем.

Примечания:

[1] Вариант припева песни «Болванкой в танк ударило». Автор неизвестен.

[2] Время «Зулу» (Зулу — буква Z в фонетическом алфавите НАТО, в данном случае намек на слово zero — ноль) — время по Гринвичскому (нулевому) меридиану

[3] БМП — боевая машина пехоты. БМП-2 — усовершенствованный вариант с измененным по сравнению с БМП-1 вооружением из 30 мм автоматической пушки, спаренного пулемета и противотанковых управляемых ракет «Фагот»

[4] ЧМО — ироническое и злое прозвище тыловых частей — «части материального обеспечения»

[5] РП — руководитель полетов

[6] F/A-18 «Hornet» (Хорнет — рус шершень) — самый удачный и оснащенный современнейшим на то время оборудованием маневренный самолет четвертого поколения, палубный истребитель (истребитель-бомбардировщик). Начал выпускаться в 1983 г. в варианте истребителя.

[7] Ракетно-артиллерийский полк Британской Рейнской Армии включал 4 батареи, оснащенные ракетами «Лэнс» (Копье) с дальностью стрельбы (в варианте с ядерной боевой частью) в 112 км

[8] БРМ-1К — разведывательный вариант БМП-1, вооружен 73 мм гладкоствольной пушкой-гранатометом «Гром», 7,62 мм пулеметом, РЛС и приборами наблюдения. БРДМ-2 — легкий разведывательный бронетранспортер, вооруженный башней с 14,5 и 7,62 мм пулеметами. Основное вооружение разведывательных батальонов советских танковых и мотострелковых дивизий

[9] ФВУ — фильтровентиляционная установка. Нагнетает в загерметизированное боевое отделение танка прошедший через специальный фильтр воздух. В результате создавшегося избыточного давления внутрь танка не может попасть зараженная радиацией пыль или зараженный отравляющими веществами воздух

[10] В то время, во всяком случае в частях, где служил автор, такие шутки не были оскорблением. Название хохол считалось шутливым прозвищем украинцев.

[11] Джон Абрамс, полковник, сын генерала Абрамса, в честь которого назван танк М1. В 1983 году командовал 1-м бронекавалерийским батальоном 11 бронекавалерийского полка, первым получившим эти танки.

[12] Напоминаю — РУС — ручка управления самолетом, РУД — ручка управления двигателем

[13] Популярная в СССР телевизионная передача, в которой показывали документальные фильмы о путешествиях по земному шару

[14] Напоминаю, что «спарками» в ВВС называют двухместные учебно-боевые варианты боевых самолетов. Наиболее вероятное происхождение названия — от спаренного управления самолетом в двух кабинах — летчика-инструктора и обучаемого летчика

[15] ВКК — высотный компенсирующий костюм

[16] В СССР неуправляемые авиационные (и не авиационные) ракеты называли НУРС — неуправляемые реактивные снаряды

На войне

А на войне нелегкий труд, а сам стреляй, а то убьют…

А на войне — неровен час, а может мы, а может нас…

Летят самолеты и танки горят, так бьет, е… комбат…

Любэ «Комбат»

12.10.1983 г. СССР. Белорецк-16

Отложив в сторону очередную бумагу, Юрий Владимирович встал и прошелся по кабинету, прислушиваясь к еле слышному шуму работы вентиляции. Что делать, приходится сидеть здесь, в убежище. Нельзя рисковать потерей управления государством, раз опасность начала ядерной войны не устранена. Он поморщился, представив себе какие разговоры идут на кухнях и в спальнях, среди обывателей. Но невозможно же полностью остановить работу предприятий и организаций. Это значит устроить своими руками хаос, уничтожающий экономику не хуже возможной, но не начавшейся всеобщей войны.

Он остановился и несколько раз вздохнул и выдохнул под мысленный счет, задерживая дыхание и успокаивая себя с помощью этого нехитрого приема. Трусы и паникеры оказались куда более страшным врагом, чем натовские бомбы и ракеты. И самое обидное, что в первых рядах паникующих оказался «ум, честь и совесть нашей эпохи», номенклатурные работники, партийные активисты и самые «преданные делу коммунизма товарищи». Война, словно капнутая на поддельное золото кислота, съела с этих «товарищей» всю внешнюю позолоту, выявив нутро приспособленцев и карьеристов, будущих Власовых на службе у западных оккупантов. Да, война сразу и бескомпромиссно показала «who[1] есть кто». И даже ему, не один раз повторявшему, что «мы не знаем общества, в котором живем», стало страшно от глубины открывшейся пропасти незнания.

Юрий Владимирович вернулся к столу и снова взял отложенную бумажку. Еще раз просмотрел, нашел в тексте интересующий абзац. Перечитал, взял, простецки хмыкнув, красный карандаш из стоящего на столе стаканчика и подчеркнул часть слов красным. После чего написал тем же карандашом сверху, рядом со штампом: «Принять меры по усилению контроля. Спецпротокол-2» и расписался. Решив таким образом судьбу партийного функционера из Ставрополья с характерной кличкой в некоторых кругах «Миша-кошелек» и его жены. Жестоко, но бывший начальник КГБ, при всей его интеллигентности и гуманизме, мог при необходимости принимать и такие решения. А предателей и двурушников он не любил не меньше Иосифа Виссарионыча, пусть даже и предпочитая менее радикальные решения проблем с ними. Но только не сейчас, не во время войны и возможного начала ядерного взаимоуничтожения и не с человеком, строящим за его спиной планы по отделению части страны в свою личную вотчину.

Отложив подписанную бумагу в папку «Для исполнения», Юрий Владимирович вздохнув, взял следующую бумагу. Конечно, ему поступали только самые важные документы, но и таковых было столько что иногда Юрий с тоской вспоминал свою службу в КГБ. Бумаг там было меньше, а свободного времени больше. Тут он вспомнил о времени начала доклада. Посмотрел на часы и неожиданно очередной раз удивился тому, как быстро летит время. Невольно опять вспомнил о панике в некоторых городах и республиках. Панике, созданной во многом усилиями людей, на которых партия и он надеялись: — «И эти люди занимали важные партийные и государственные посты! Разогнать эту гниль к чёртовой матери! Навсегда лишить даже шанса выползти и стать над людьми. Даже через применение спецпротокола к ним и их родственникам!»

Привычно успокоил себя размеренными вдохами-выдохами. Еще раз посмотрев на часы, достал таблетки и принял, запив водой из стоящего на столе стакана. Столь же привычно сморщился от неприятного привкуса во рту, который не смывался даже водой. «А эти врачи уверяют, что таблетки безвкусные. Самих бы их заставить пить!» — традиционно ругнулся мысленно на врачей. Впрочем, только мысленно. Привык уже, тем более зная из полученных аналитических докладов, что врачи сильно рисковали, решившись использовать новый метод речения. И хорошо, что рискнули, обратившись прямо к нему и получив его согласие. Потому что негласная консультация в Австрии и Израиле по тому набору симптомов, что наблюдался у него в начале года, дала самый неожиданный результат. Жить ему оставалось максимум год, если бы не этот метод. Так что ругайся, не ругайся, а выполнять предписания врачей надо. Иначе все может рухнуть просто из-за отсутствия достойного преемника. Особенно сейчас, во время этой «странной войны». Вроде бы ограниченной одной Европой, но уже затронувшей почти весь мир.

«Пора, — посмотрев на часы третий раз, решил он. Подумав, взял с собой только рабочий блокнот и ручку. — Нервы? — обдумывая, почему вдруг заныла печень, спросил он сам себя. — Нервы, — согласился, тут же подобрав себе оправдание. — Не каждый день, даже во время войны приходится принимать такие решения и так часто. Как на это отреагируют американцы — вообще непонятно. Пусть и заметно по некоторым их поступкам, что они всеобщей войны побаиваются, но кто его знает…»

С этой мыслью он вышел из своего рабочего кабинета и пройдя по недлинному коридору, оказался у другого, предназначенного для селекторных совещаний.

Вошел, на ходу приветливо кивнув часовому у двери и стоящему у карты майору, наносящему последние штрихи текущей обстановки. Через полминуты в дверь вошли Громыко, Черненко и Устинов. Юрий Владимирович отметил про себя, что Костя выглядит намного хуже, чем пару дней назад. Похоже, длительное проживание в убежище сказывается на здоровье Черненко не лучшим образом. Впрочем, здоровье у них у всех отнюдь не железное, мысленно признался он сам себе. И это еще одна из причин закончить все как можно быстрее.

— Что же, товарищи, приступим, — дождавшись, пока все присутствующие займут место за толом совещаний, а из динамиков донесутся голоса остальных участников совещания, предложил Юрий Владимирович. — Начинайте, товарищ майор.

Майор, стоявший у карты, кивнул и начал описывать обстановку на Европейском театре военных действий с севера на юг.

— Части Шестой Армии и морской пехоты Северного флота сегодня в два часа ноль минут по Москве полностью очистили от противника город Нарвик и продолжают наступление на юг. В районе квадрата Шестьдесят Четыре произошло столкновение двести пятьдесят четвертого дивизиона Северного флота и отряда кораблей НАТО, предположительно — двух английских эсминцев. В результате столкновения потерян один ракетный катер, потери противника оцениваются в один поврежденный и один полностью уничтоженный эсминец, а также два вертолета… Авианосная группа английского флота продолжает маневрировать в прежнем квадрате. Американская группа после нескольких атак подводных лодок Северного флота на настоящей момент крейсирует в районе…, имея на траверсе Рейкьявик… Части Второй гвардейской танковой армии и Первой польской армии, окончательно разгромив противостоящие им войска Северного немецко-датского корпуса, вышли правым флангом на границу с Данией. Левый фланг в настоящее время вышел к устью Эльбы в районе города Глюкштад. Произошли встречные бои с отмобилизованными частями второй датской мотопехотной дивизии. Командованием Приморского фронта после согласования с командованием ВДВ и Балтийского флота принято решение на выброску парашютного десанта силами Семьдесят Шестой воздушно-десантной дивизии и высадку триста тридцать шестой бригады морской пехоты на восточном побережье о. Зеландия, с целью удара в тыл и фланг группировке датско-немецких войск… В районе Альтмарк — Даненберг войсками Третьей ударной и Двадцатой гвардейской армий Центрального фронта окружены основные силы Первого корпуса Британской Рейнской армии… Понесшая потери английские третья бронетанковая дивизия и двадцать четвертая мотопехотная бригада в окружение не попали и отошли к Люнебургу, преследуемые нашими передовыми частями. Западнее этого района передовые части Двадцатой армии и Национальной Народной Армии ГДР вышли к каналу Эльба-Траве и форсировали его в отдельных местах. Для наращивания удара в это район выдвигаются части Двадцать Восьмой армии. В районе Потсдам — Ютербог продолжается сосредоточение Седьмой танковой армии. Восьмая гвардейская и Первая Гвардейская танковая армии продолжают наступление, ведя бои с американскими войсками. К настоящему времени они вышли на рубеж Бад-Наухайм — Ханау- Вюрцбург… В Зуле и окрестностях в качестве фронтового резерва сосредоточены части Пятой танковой армии… Войска Юго-Западного фронта отстают от планируемого темпа продвижения. По-прежнему идут бои в районе Баварского леса и на границе. Генерал-полковник Ермаков докладывает о низкой боевой устойчивости чехословацких войск и просит подкреплений… В Афганистане ситуация характеризуется снижением внутренней напряженности, в то же время отмечены разведывательные признаки сосредоточения пакистанских войск. По некоторым данным военно-политическое руководство Пакистана получило от американского руководства обещания оплатить их вступление в войну на стороне НАТО. В том числе и поддержкой в споре с Индией. На Дальнем Востоке без перемен. После потери авианосца «Энтерпрайз» американцы отвели авианосные ударные группы… Северокорейские войска оттеснили южнокорейские и американские войска от тридцать восьмой параллели, но смогли продвинуться только до окраин Сеула…

— С ситуацией на фронтах мы ознакомились, — подвел итог доклада Андропов. — Какие будут вопросы, товарищи?

— Есть вопрос, Юрий Владимирович, — донесся из динамика слегка искаженный голос начальника Генерального Штаба маршала Огаркова. — Данные по сосредоточению пакистанской армии от сегодняшнего числа вы уже получили? Нет? Понятно… А там есть некоторые изменения, которые позволяют раскрыть планы нападения. И еще вами не отмечено появление в Аравийском море сразу двух авианосцев США — «Карл Винстон» и «Коралл Си». Есть мнение, что авиагруппы этих кораблей могут быть привлечены к авиационной поддержке пакистанской армии. А это почти полторы сотни современных самолетов, включая носители ядерного оружия с дальностью полета до полутора тысяч километров[2]. Необходимо решить вопрос об усилении противовоздушной обороны как частей Сороковой армии, так и южных территорий Таджикистана, Узбекистана и Туркмении.

— Предлагаю обсудить этот вопрос немедленно, — тут же вынес на обсуждение свое мнение Юрий Владимирович. Все, и присутствующие в кабинете и разговаривающие по ВЧ связи сразу и без споров согласились с этим предложением Председателя Ставки Верховного Главнокомандования. Впрочем, и само обсуждение прошло без особого накала — заслушали Главнокомандующих ВВС генерала Кутахова и ПВО страны — маршала Колдунова. Потом выслушали краткий доклад о положении на границе и принятых мерах по организации обороны подключившегося к громкой связи через линию Министерства Обороны командующего Сороковой армии генерал-лейтенанта Ермакова. Внесли несколько поправок и предложили министерству обороны внести их в окончательный вариант директивы. На этом обсуждение и закончилось. Устинов вышел в соседнюю комнату, чтобы отдать необходимые приказания.

— Товарищи, переходим к основному вопросу, — объявил Андропов, дождавшись, пока Огарков вернется на связь, а Устинов — из соседней комнаты, в которой обосновалась личная канцелярия министра обороны. — С планом «Заяц» все ознакомились? Какие будут предложения?

План «Заяц», несмотря на столь легкомысленное название, никакого юмористического содержания не имел. Появившийся как один из вариантов ответа на применение ядерного оружия британскими войсками, план предлагал ответные репрессалии в виде ядерных ударов по английским кораблям и военным объектам. Похоже, тот кто присваивал название этому плану был большим поклонником серии популярных мультфильмов «Ну, погоди!» в которых хитроумный Заяц постоянно подстраивал довольно жестокие каверзы стремящемуся его обидеть Волку.

— Как считаете, Дмитрий Федорович? — дополнительно спросил он, полуобернувшись к министру обороны. Тот, надев очки в очередной раз внимательно просматривал распечатанную выписку из плана.

— Выполнить, но исключить пункты четыре, и пять, — ответил он.

— Я против, — сумрачно уставившись в стол, заявил Громыко. — Мы потом не отмоемся от обвинений в применении оружия массового поражения и негуманных способов ведения боевых действий. К тому же остается риск начала полномасштабной ядерной войны.

— А я за, — отозвался эхом Алиев. — Мы покажем, что на любую попытку применить против нас атомную бомбу мы дадим адекватный ответ. Как писал в своем труде товарищ Шапошников: «…Раз эта драма (война) неотвратима — к ней нужно быть готовым выступить с полным знанием своей роли, вложить в нее все свое существо, и только тогда можно рассчитывать на успех, на решительную победу…»

Константин Устинович Черненко пробормотал себе под нос, тихо, почти не шевеля губами: — Азербайджанский головорез… — Юрий Владимирович, внимательно наблюдавший за реакцией присутствовавших в кабинете, с трудом удержался от улыбки. Заодно сделав в памяти отметку, что Гейдар Алиевич что-то увлекся изучением военных трудов. Уж не готовится ли в случае всеобщей войны и разрухи к принятию должности главнокомандующего армии независимого Азербайджана, мелькнула у него тревожная мысль.

— А что скажет товарищ Огарков? — Андропов все еще колебался, но про себя решил, что примет точку зрения Николая Васильевича. Что не воображай себе, но маршал был и остается настоящим военным профессионалом.

— Полагаю, что план все же необходимо принять. Но… с изменениями в целях. Портсмут, являясь главной военно-морской базой, расположен, как вы знаете практически в городе. Пострадает множество гражданских лиц, что является нежелательным с политической точки зрения. А ввиду отсутствия в гавани корабельного состава — ничего не принесет нам в военном смысле. Гринхэм-Коммон вообще не стоит трогать. Лишить войска НАТО большей части запасов американского тактического оружия — цель заманчивая. Но уничтожение американских военнослужащих весьма вероятно спровоцирует ответную реакцию США. Поэтому я вообще против применения ядерного оружия по американским войскам первыми. Английские же ВВС в ФРГ являются более заманчивой целью. Из имеющихся авиабаз самая важная цель — Лаарбрух. Так что предлагаю оставить в перечне целей только первые три. Остальные обозначить как запасные на случай продолжительного обмена ударами.

— У меня предложение, — неожиданно вновь вступил в разговор Громыко. — Если план будет принят, необходимо передать предупреждение о пуске ракет по горячей линии американцам. Так, чтобы у нас была возможность доказать, что мы предупреждали.

— А не получится, что мы просто дадим возможность противникам уйти от ударов? — спросил Алиев.

— Ну, если мы предупредим минут за пять до пуска. При времени полета около восьми минут, — усмехнулся Устинов. — Они успеют только передать сообщение в Лондон и напугать англичан…

— До мокрых подштанников, — пошутил по-солдатски прямолинейно Огарков. — Но я лично считаю это нецелесообразным. Мы же предупреждали, что не оставим применение ОМП без адекватного ответа. Зачем еще дополнительно что-то сообщать.

— Думаю, Николай Васильевич прав. Никаких дополнительных сообщений не надо. Будем голосовать, или примем план списком, с учетом изменений? — не дал разгореться спору Андропов.

— Списком, с учетом изменений, предложенных Генштабом и Министерством Обороны, — тут же предложил Устинов.

— Полагаю, с учетом внесенных изменений план следует принять, — согласился Громыко, уже подсчитавший примерный расклад голосов.

Кодированное сообщение о принятии плана немедленно ушло в войска…

12.10.1983 г. СССР, г. Воркута — Баренцево море — Атлантика

Пятьдесят второй гвардейский тяжелый бомбардировочный полк перелетел из Шайковки в Воркуту еще за день до начала войны. Вот только Воркута — это не Сочи и даже не Шайковка. Последнюю хотя и называли «губой дальней авиации», но климат там все же обычный для Калужской области и нормальный для средней полосы России. Воркутинская же зима прибывших на точку летчиков хорошей погодой не радовала. Два дня сплошного снегопада, да еще с ураганным ветром временами заставляли сидеть в казармах, прислушиваясь к радиоприемникам. Потом еще день чистили стоянки и рулежки от снега. Заодно наблюдая, как с чисткой остальной территории справятся батальоны аэродромного обслуживания. Которых здесь, если учитывать только штатные единицы было три, включая местный и две команды командировочных от «шайковского» и «полтавского» батальонов. Потому что на этой самой длинной «на северах полосе» командование расположило, кроме двух эскадрилий Ту-22М2, еще и эскадрилью ракетоносцев Ту-95 и отряд заправщиков на самолетах Мясищева.

Потом один день сделали несколько обычных тренировочных вылетов, причем потренировались в совместном маневрировании с заправщиками. И снова стали ждать непонятно чего, то ли подходящей погоды, то ли ядерного удара. Учитывая идущие в Европе полномасштабные бои, ждать было тяжело. Потому что все понимали, что рано или поздно воевать придется и им. К этому следовало добавить некоторое недоверие к новым, освоенным всего год назад самолетам. Уж лучше бы воевать на старых привычных и знакомых до последнего переключателя и мельчайшей гаечки Ту-16. А пару суток назад началось какое-то непонятное шевеление в штабных кругах.

И только вчера некоторым избранным стало наконец известно, какое задание им предстоит выполнить. Тридцать девять человек, включая командира полка подполковника Ананьева, начштаба полка подполковника Жукова, его помощника капитана Деревенько и представителя штаба армии майора Логунова собрались в классе предполетных указаний.

— Товарищи офицеры, нашему полку предстоит выполнить сложное и ответственное задание, — как всегда, издалека начал командир. Только час назад прочитавший очередную главу «Похождений бравого солдата Швейка» майор Василий Румянцев с трудом удержал на лице серьезное выражение. Ему некстати вспомнилось, как Швейк объяснял, почему ему надо все рассказывать сначала и последовательно, чтобы «из него все лезло, как солома из старого матраца». Пока Василий боролся некстати навалившемся весельем, командир, описав текущее положение дел, перешел к конкретной задаче. Собранным здесь экипажам предстояло наведаться, как говорили в Дальней Авиации «из-за угла», то есть облетев Скандинавский полуостров, в Атлантику. Где найти заданный район и в нем обнаружить английскую авианосную группировку. И уничтожить. Для чего выделялось девять ракет Х22, в том числе три с ядерными боевыми частями. Точнее лететь должны были восемь экипажей, один планировался как запасной. То есть всего против англичан, которых, как выяснилось из инструктажа, могли прикрывать еще и американские перехватчики «Томкэт», отправляли всего лишь один небольшой отряд. Конечно, тщательно рассчитанный маршрут позволял, по расчетам, обеспечить внезапность нападения. А набор используемых в атаке ракет, включающий четыре ракеты с противорадиолокационными головками самонаведения Х22МП и четыре Х22М с активными, из которых две с ядерными зарядами, гарантировал уничтожение целей. Вот только район располагался практически на пределе дальности полета с ракетой. Не внушало оптимизма и возможное присутствие в воздухе американских истребителей, противника более опасного, чем английские «вертикалки»[3]. Кроме того, не добавляли оптимизам и размышления о том, как на все это прореагируют НАТОвские генералы и министры. Наши англичанам не простили, а думать о том, что империалисты будут менее злопамятны, было бы полным идиотизмом. А чем закончится такие качели, со все большей силой раскачивающиеся туда-сюда все сильнее, думать вообще не хотелось. Профессиональные знания мешали…

Впрочем, сегодня утром никто не заметил бы никаких следов лишних переживаний на лицах готовящихся к вылету летчиков и штурманов. Даже медицинский контроль все прошли без единого замечания. Техника тоже не подвела. Все восемь «Тушек» прошли предполетный контроль и запустились без малейшей шероховатости. Так что запасному экипажу осталось только досидеть до отрыва крайней машины от бетона взлетно-посадочной полосы и спокойно идти на завтрак.

«Ноль третий» майора Румянцева вырулил на полосу и встал, прогревая двигатели. Как заметил однажды знакомый майора, капитан Лесных, того топлива, что Ту-22М тратил на прогрев, его МиГу хватило бы на полный вылет. Прогон двигателей, проверка систем — и доклад на «вышку», руководителю. Который в ответ дает разрешение на взлет. Один за другим тяжелые ракетоносцы разбегались по длинной, три с половиной километра длиной взлетно-посадочной полосе. Оторвавшись от земли почти у самой последней плиты, тяжело уходили в небо. И, сделав круг над аэродромом, выстроившись в колонну пар, ушли на запад. После чего для экипажей началось то, что один из летчиков назвал «кошачьей охотой». Как кошка, которая медленно-медленно подкрадывается к добыче, восемь «Бэкфайров» неторопливо, с крейсерской скоростью всего в девятьсот тридцать километров в час, подкрадывались к цели. Почти два с половиной часа полета до выхода в расчетный район. Потом ведущая пара, самолеты Ананьева и Червинского, поднялась выше. Теперь, перестроившись из колонны пар во фронт пар, Ту22М2 начали поиск кораблей противника. Который, к огромному облегчению всех, сидевших в кабинах «Бэкфайров», не затянулся. То есть топлива на обратный путь должно было хватить с запасом.

Цели располагались неровным овалом, в середине которого жирным пятном выделялись два более крупных авианосца и еще два каких-то корабля поменбше, похожие на легкие крейсера. Охранение, как и ожидалось, составляли эсминцы и фрегаты типов «Шеффилд» и «Бродсуорд», достоинства и недостатки которых были известны по итогам прошлогодней Фолклендской войны. Их радары легко идентифицировались штурманами-операторами. Поэтому гвардии подполковник Ананьев передал в эфир всего две команды:

— Два-два, пуск!

По варианту, имевшему условное обозначение двадцать два первыми пускали противорадиолокационные ракеты экипажи самого Ананьева, его ведомого майора Червинского, капитанов Крамарова и Примакова. Вслед за ними, с интервалом в полминуты отстрелялись обычными ракетами экипажи старших лейтенантов Имельдинова и Кулеша. Тяжелые, шеститонные ракеты, разогнавшись через несколько мгновений до четырех махов, вышли на крейсерскую высотую И устремились на подставившиеся им излучением своих локаторов цели, которые и поразили через несколько минут. Не все, конечно. Одна ракета ушла в сторону, видимо из-за отказа головки самонаведения. Еще одну все таки достали две ракеты зенитного комплекса «Си Дарт» и сбили с курса.

И наконец последними, дождавшись пока первые ракеты дойдут до района целей, выпустили свои «ядреные подарки» майор Румянцев и его ведомый капитан Карпенский. После чего, они должны были пару минут сопровождать свои ракеты, а затем перевести крыло в максимальную стреловидность и отходить. Но если Румянцеву удалось все это это проделать без помарок, то экипажу Карпенского не повезло. Предпусковая подготовка прошла с задержкой, похоже была какая-то неожиданно выскочившая и потом пропавшая неисправность. Из-за этого «ноль первый» Карпенского оторвался от ведущего, пустил ракету позднее… и неожиданно пересекся с возвращающимся откуда-то воздушным патрулем из пары «Си Харриеров». Если бы не внезапность, «Бэкфайр» ушел бы от англичан, как от стоячих. Получилось же так, что «ноль первый» некоторое время шел по прямой, сопровождая радаром пущенную Х22. Поэтому из четырех пущенных «Сайдуиндеров» в ложившийся в вираж Ту-22М2 попало как минимум три. Для стотонной машины три такие маленькие ракеты — не совсем смертельно. Вот только попадания пришлись крайне неудачно — в двигатель, пушечную установку и кабину пилотов. Самолет потерял управление, скорость упала. И «Си Харриеры» сумели его догнать и обстрелять из пушек. Самолет упал в море, а через четверть часа его судьбу повторили и его убийцы. Авианосцы, попавшие под ядерный удар, уже погружались на дно океана. Еще держащиеся на воде горящие эсминцы типа «Каунти», которые англичане гордо именовали легкими крейсерами, ничем пилотам помочь не могли. Как и уцелевшие эсминцы и фрегаты, экипажи которых боролись за свое выживание…

На аэродром Воркуты вернулось семь самолетов. И семи кораблей недосчитался британский флот. Причем даже уцелевшие, фонящие радиацией, можно было смело считать надолго выбывшими из строя.

12.10.1983 г. СССР — Англия, г. Плимут — Германия, авиабаза Лаарбрух

К началу восьмидесятых баллистические ракеты средней дальности Ракетных Войск Стратегического Назначения включали, кроме уже устаревающих шахтных ракет Р12 и Р14 новые ракетные комплексы типа «Пионер». Эти подвижные, размещенные на самоходных пусковых установках, «евростратегические» системы могли легко менять районы пуска. Ракеты с дальностью стрельбы до четырех…пяти тысяч километров запускались через тридцать секунд после ввода в систему управления координат расположения самоходной пусковой установки. На ракете стояла либо одна мегатонная, либо три разделяющихся боеголовки по 150 килотонн. Причем точность попадания была намного выше чем у старых ракет — круговое вероятное отклонение не превышало четырех сотен метров. Что для столь мощных боеголовок означало практически попадание точно в цель. Еще одной особенностью «Пионера» была возможность стрелять прямо из предназначенного для этого специального маскировочно-защитного укрытия. То есть отслеживание за передвижениями комплексов ничего не давало, ракеты могли взлететь неожиданно, как из района мирной дисклокации, так и любого, в котором остановились самоходные пусковые. Развертывание, велось очень быстрыми темпами и вызвало большой переполох в странах НАТО. Очень быстро новая советская ракета приобрела известность под НАТОвским обозначением SS-20 и прозвищем «Гроза Европы». Тем более грозная гроза, что разворачивали их очень быстро. К 1983 году уже сто батарей или триста установок стояли по всему периметру границ СССР. И сто восемь из них готовились к пускам по европейским целям. Поэтому получившие по «горячей линии» информационное сообщение о возможных запусках ракет средней дальности американцы всполошились и немедленно, сразу после его получения, информировали англичан и штаб-квартиру в Бельгии.

Надо заметить, что решение об информировании американцев, от которого отказались во время совещания по принятию плана со смешным названием «Заяц», было принято в последний момент под давлением Громыко. Но противники могли только гадать, куда упадут ракеты. Вот только даже на это время у них не осталось, так как сообщение пришло в Европу уже после обнаружения пуска ракет радарами противовоздушной обороны. Времени хватало только на короткую молитву…

Сирены воздушной тревоги в Девенпорте, самой оборудованной военно-морской базе британского флота и в Плимуте, районом которого фактически и была эта база, уже никого не удивляли. Про войну, или, как сообщали в СМИ, «военный конфликт с коммунистами в Западной Германии» здесь знали все. Но никто не ожидал, что звуки сирены столь быстро прервутся вспышками трех ядерных взрывов…

Три боеголовки ракеты 15Ж45, выпущенной из укрытия «Крона» расчетом первой батареи 396 ракетного полка, попали точно в цель. Огромный, радиусом в 450 метров огненный шар вырос сооружениями Девонпорта у побережья Плимутского пролива. Рожденный разрывом первой боеголовки файерболл не успел еще подняться во весь рост и выбросить вверх дымный гриб, как севернее его упала вторая боеголовка, а еще через полсекунды — третья. Девенпорт превратился в пылающий ад, в котором не мог выжить никто. Ударные волны трех ядерных взрывов крошили доки и заводы, дома и казармы, превращали в мятый металлолом корабли, стоявшие у пирсов. Разбегаясь все дальше и дальше от места взрыва, они сносили с земли уже здания самого города Плимута, вместе с жителями. Гибли тысячи и тысячи, часто даже не успевая понять, что происходит. А над всем этим хаосом разрушений, пожаров, переворачивающихся на ходу автомобилей и лопающихся стекол, воющих от боли и страха людей трезубцем дьявола поднимались вверх клубящиеся тучи гигантских ядерных «грибов», плюющиеся молниями. «Атомные фотографии» до этого времени появлявшиеся только в Японии и ФРГ, теперь проявились на уцелевших стенах английского города…

На авиабазе Лаарбрух готовились к очередному вылету уцелевшие после боев остатки пятнадцатой и шестнадцатой легких бомбардировочных, а также пятьдесят второй и девятнадцатой истребительных эскадрилий. Окруженные английские дивизии даже не просили, а умоляли о воздушной поддержке. Командованию ВВС в ФРГ оставалось только надеяться, что совместный удар уцелевших после первоначальных боев английских, германских, бельгийских и датских эскадрилий сможет переломить ситуацию. Оповещение о возможном ракетном ударе пришло слишком поздно. Никто из командования не успел даже осознать до конца, что означает полученная телефонограмма, а в район аэродрома уже огненными кометами падали три боеголовки русского «Пионера». Которые и взорвались над городком, аэродромом и стоянками самолетов. Три взрыва по сто пятьдесят килотонн снесли с лица земли строения, самолеты «Буканир» и «Фантом» вне укрытий и попавших под удар людей. Три плазменных шара- файербола выжгли попавшие в эпицентр взрыва здания, рулежные дорожки и даже укрытия. А через десяток минут на земле в районе возможного нахождения подземного командно-диспетчерского пункта (КДП) взорвалась еще одна боеголовка, на этот раз мегатонной мощности. Поэтому, несмотря на то, что КДП и уцелел, сидящим в нем людям кроме головной боли от сотрясения земли добавилась боль от осознания невозможности выбраться наружу. По крайне мере — в ближайшее время. Потому что оказались завалены и основной и запасной выходы. А связь с поверхностью пропала еще раньше. Теперь можно было переговорить только с командным пунктом НАТО в Бельгии. Связь с которым шла по специальному защищенному кабелю глубокого залегания. Вот только ничем, кроме слов утешения и приказа держаться, командование поделиться не могло…

Первая батарея 396 ракетного полка 33 гвардейской Свирской Краснознаменной, орденов Суворова, Кутузова и Александра Невского ракетной дивизии 43-й Краснознаменной ракетной армии провела первые своей деятельности боевые пуски ракет на отлично.

Не успели английские генералы адмиралы отойти от новости об уничтоженных ядерным ударом авианосцах, как пришли шокирующие известия об уничтожении Девенпорта. А с ним заодно и Плимута с окрестностями. И добивающим ударом пришло сообщение об уничтожении авиабазы Лаарбрух. Скрыть такие новости от премьер-министра не получилось бы ни за что. Так что пришлось срочно решать, как доложить о случившемся премьер-министру. Поскольку Маргарет Тэтчер не зря носила прозвище «железная леди» и такое фиаско английских вооруженных сил могло закончиться для докладчиков не только отставками. Но как оказалось окружение Майкла Хезелтайна и он сам волновались напрасно, Тэтчер уже получила сведения обо всем вместе с ультиматумом Советского правительства. Обнаглевшие коммунисты потребовали прекращения боевых действий в Германии и осуждения лиц, виновных в агрессии против Германской Демократической Республики и ее союзников. Включая командиров, отдавших «преступный приказ на применение оружия массового поражения на территории Германии». Поэтому Хезлтайну даже не пришлось идти с докладом к госпоже премьер-министру. Явившийся лично преемник, Джордж Янгер (младший), четвертый виконт Леки, вручил ему послание с указом об отставке.

13.10.1983 г. Германия. Лагерь военнопленных «Фульда»

Мир опять закрутился вокруг Кейси, а в голове словно застучали молоточками маленькие, но упорные гномики. Боль упорно пыталась взорвать голову изнутри, давя на виски и стуча молоточками в затылок и глаза. Земля же, покружившись, вдруг надвинулась на Джигса стеной, больно ударив вытянутые вперед руки и колени. Теперь мир не кружился так сильно как прежде, зато болела не только голова. Усилием воли Кейси закрыл на несколько мгновений глаза, чтобы успокоить этот сошедший с ума мир. Но мир не хотел успокаиваться. Не давая ему сосредоточится, кто-то подхватил его под руки и довольно грубо поднял вверх. После чего подсунули под нос что-то настолько едко пахнущее, что глаза открылись сами собой. Вокруг стояли совершенно бесшумно ржущие парни в форме, которую Джигс раньше видел только на плакатах. Советской форме, сквозь туман в голове и боль, всплыла в его голове мысль. Вторая, уцепившая за первую, стала о плене и пытках, как в фильме «Рэмбо». Пока мысли неторопливо шевелились в его голове, русские солдаты неожиданно расступились. Из-за них прямо к Кейси подошел какой-то важный «чин» в погонах, посмотрел на него и вдруг широко раскрыл рот. Откуда-то появился мелкий, вертлявый черноволосый монголоид. Выслушал крик «чина» и скрылся. Через бесконечно долгое мгновение, сопровождавшееся шумом моря в ушах и головной болью, появилась миловидная молодая медсестра, а может быть и врач. Во всяком случае, у нее на медицинской сумке Кейси видел красный крест. О чем-то быстро переговорив с «чином», девушка ласково улыбнулась Джигсу. Что-то пытаясь ему объяснить, достала из сумки шприц-тюбик. Поддерживающий Кейси русский грубо задрал рукав рубахи на правой руке, а врач уколола его прямо в предплечье. К удивлению Джигса, боли он практически не почувствовал. Как и каких-то последствий укола. Голова болела, все кружилось, а в ушах равномерно продолжал шумето морской прибой. Но русские, похоже и не ждали, что он справится со своим недомоганием сразу после укола. Те же парни, что подняли и поддерживали его, оттащили Кейси к ближайшей палатке. Где и помогли лечь на раскладную постель и даже заботливо накрыли его одеялом. Джигс хотел возмутиться, потребовать, чтобы ему помогли раздеться. Да и одеяло казалось ему лишним. Но, похоже, начало действовать лекарство. Он вдруг широко зевнул и начал проваливаться в сон…

Он очнулся, сидя на своем кресле. В ТПУ громко орал водитель, заглушая все, что могли сказать наводчик и заряжающий. Он был ранен. Кейси понятия не имел, насколько тяжело. В этот момент ему было не до того, чтобы это выяснять. Наконец крики Брауна в ТПУ сменились стонами.

Кейси высунул голову из люка командирской башенки, чтобы посмотреть, что делали русские. Его встретил густой черный дым, поднимавшийся из моторного отделения и стелющийся вокруг танка. Система пожаротушения не смогла потушить возгорание. За полем один из М60 него роты горел и содрогался от вторичных взрывов. Он успел заметить два других двигавшийся куда-то влево. Стволы их орудий выбрасывали струи огня и дыма. Напротив их машины, метрах в пятистах впереди, стоял русский танк. Но хотя он не горел, Джигс сразу понял, что с русским покончено. На башне висело тело командира танка, успевшего наполовину вылезти из люка. Даже на таком расстоянии Кейси заметил потеки крови на черной форме русского и на башне. Это и, как задранное вверх орудие подтверждало, что танк уничтожен. Однако Кейси не заметил ни своих, ни русских пехотинцев. Видимо, они считали, что с его «Паттоном» покончено и уже убежали к новому месту боя. Пожар в моторном отделении тем временем разгорался. Черный дым смешивался с белым дымом гранат. Стоны Брауна почти затихли. Башню заполняла вонь пороховых газов, дизельного топлива из поврежденного бака, едкий запах дыма, исходящий от горящего двигателя и не менее едкий запах пота испуганных членов экипажа. Неожиданно стоны Сэма прервались. Наступившая в наушниках тишина словно подтолкнула Джигса, заставив наконец поверить во все случившееся.

— Выбираемся! — он неуклюже, чувствуя пульсирующую в голове боль, выбрался из командирского люка. Голова кружилась, подташнивало. И все звуки доносились словно сквозь вату. Выбравшиеся из танка наводчик с заряжающим первым делом помогли ему спуститься вниз, а потом открыли люк механика-водителя, который Барун успел расфиксировать и приоткрыть

— Вытащим его отсюда! — приказа Кейси, стоя у танка и держась рукой за надгусеничную полку. Его покачивало. Наводчик Келп и заряжающий Бэннон вытащили тело Брауна из люка механика-водителя и прислонили к гусенице.

— Положите рядом, — успел приказать Кейси и попытался наклонится, чтобы забрать жетоны. Но неожиданно не удержался на ногах и упал. Причем упал втот же момент, когда радом с ними разорвалась мина тяжелого миномета. Он лежал, погружаясь в беспамятство и одновременно фиксируя, как осколки пробивают тела наводчика и заряжающего. Взвыл от бессилия и ужаса… И очнулся от успокаивающего его голоса. Слышно было по-прежнему плохо, но кто-то явно пытался его успокоить. Причем говорили, Джигс был готов поспорить на что угодно, по-английски. Он попытался встать и снова провалился в черную тьму беспамятства. Его М60 все разгорался, а он снова и снова наблюдал, как осколки рвут на части тела его подчиненных…

А вокруг стонущего, не приходя в сознание, пленного, собрался целый консилиум врачей, решающий что делать с этим американцем.

13.10.1983 г. Франция. Париж. Елисейский дворец

Стоящий в кабинете, словно подчиненный перед начальником, и с ненавистью смотревший на сидящего за столом президента посол Британии буквально выплюнул сквозь зубы по-английски: — You were given the choice between war and dishonour. You chose dishonour, and you will have war.[4]

— Уж не вы ли объявите ее нам? Планируете устроить ремейк[5] «Катапульты»[6]? — ответил, не дожидаясь пока переводчик закончит фразу, Франсуа Миттеран. Улыбнувшись, он хамски добавил. — Вас, мсье англичане, только на ремейки, причем неудачные, и хватает. Я вас больше не задерживаю, сэр.

Посол тоже не дожидался окончания перевода, ибо знал французский даже лучше, чем президент английский. Молча, не прощаясь, четко по-военному повернулся через левое плечо и вышел из кабинета.

Миттеран поднялся, кивнул переводчику и секретарю. Они вышли из кабинета, а президент подошел к окну. И посмотрел на Елисейские поля, разглядывая Триумфальную арку. Обернувшись на донесшийся легкий шорох открываемой двери и шаги вошедших в кабинет министров, он предложил входящим в кабинет министрам:

— Рассаживайтесь поудобнее, мсье. Нам необходимо многое обговорить.

— Не слишком грубо вы обошлись с мсье Юэном[7]? — первым задал вопрос Клод Шессон, министр иностранных дел.

— Ничего страшного, Клод. Англосаксы понимают только силу, в том числе и словесную, — ответил Франсуа. — Эта бывшая «империя, над которой не заходит солнце», а фактически вассал Соединенных Штатов, слишком много о себе воображает. Требовать на пятый день ими же спровоцированной и ими проигрываемой войны нашего участия в этой авантюре. Да еще в таком ультимативном тоне… это даже не хамство, я не могу подобрать подходящее определение к такому поступку.

— После их недружественного поведения в прошлом году, — поддержал президента премьер-министр, Пьер Моруа, — после того, как их газеты и парламентарии поливали нас грязью за проданные Аргентине несколько ракет и самолетов, этот их ультиматум действительно выглядит полным хамством.

— Как выяснилось, мсье, этим пожирателям лаймов нечего противопоставить не только нашему, но и более примитивному русскому оружию, — с иронией заметил министр обороны, бывший журналист Шарль Эрню.

— А какова ситуация у нас? — поинтересовался Миттеран, неожиданно вспомнив, что контрразведка Главного управления внешней безопасности доносила о наличии слишком тесных связей этого журналиста с предполагаемыми советскими разведчиками.

— У нас …, - Шарль на секунду задумался, — Стратегическое авиационное командование находится в полной боевой готовности. Наземные ракеты нацелены на Россию, а подводные лодки и бомбардировщики рассредоточены и готовы нанести удар в любом направлении. Авианосцы… «Клемансо» с эскадрой поддержки и охранения продолжает патрулирование в восточной части Средиземного моря, поддерживая наши силы в Ливане. Как и предписывалось вашими указаниями, в бои с русской эскадрой не вмешивался. Полностью боеготов. Группа во главе с авианосцем «Фош» находится в море, при необходимости готова пройти Гибралтарский пролив. Первая армия готова к ведению боевых действий. Все три корпуса заняли предписанные районы развертывания.

— Хорошо. Передайте Сфинксу[8], пусть Второй корпус готовится к передислокации на нашу территорию. А вот части Первого корпуса, наоборот, выдвигайте в Саар. Клод, какие новости от русских? — отдав распоряжения министру обороны, президент наконец сел в кресло.

— Пока новых сведений о переговорах в Ницце нет. Но по полученным вчера сведениям, русские ничуть не удивились нашим требованиям. Как считает мсье Мелник[9], что они заранее готовы были к нашим претензиям на Саарленд. Но сделали вид, что им необходима консультация с Москвой, — ответил Шессон.

— Секретность переговоров обеспечена надежно? — уточнил Моруа.

— Согласно докладам контрразведки, поскольку в них участвуют лица, не принадлежащие к официальным государственным учреждениям, постороннего интереса к их передвижениям и встречам не обнаружено. Кроме того, в данном районе под предлогом розыска террористов запрещены все передвижения граждан и любого транспорта. Якобы жандармерией и армейскими частями разыскивается группа, собирающаяся устроить теракт в курортной зоне в связи с участием наших военнослужащих в многонациональных силах[10], - быстро ответил Эрню, стараясь опередить министра иностранных дел.

— Что же, полагаю, кроме Саара мы сможем претендовать на часть земли Баден-Вюртемберг. Если сочтем достаточно необходимыми эти земли для нас. Есть какие-то еще предложения, мсье? — Миттеран, выпрямившись в кресле и приняв горделивую позу, выглядел словно Наполеон после Аустерлица.

Обсуждение перспектив и возможностей начавшееся после этого, едва не перешло в банальную ссору. Особенно ожесточенный спор возник даже не о судьбе Баден-Вюртемберга, который единогласно решили постараться вырвать из загребущих лап советских коммунистов и их немецких союзников. Нет, этот вопрос решили быстро. Сделать такой маленький независимый лимитроф под французским влиянием никто из присутствующих не отказался. Основной же спор разгорелся вокруг Саара. Здесь находятся многочисленные залежи полезных ископаемых, хорошо развита транспортная инфраструктура, а в годы индустриальной революции появилось развитое промышленное производство. Неудивительно, что этот край издавна привлекал французов. В ходе революционных и наполеоновских войн Саар был присоединён к Франции, и лишь после окончательного поражения Наполеона регион вновь отошёл к немецким государствам. Присоединить край французы пытались и после Первой, и после Второй мировой войн. Но на проводившихся референдумах как правило побеждали сторонники присоединения к Германии. Зато теперь французы имели возможность реванша.

— Если в пятьдесят пятом треть голосовавших хотела присоединения к нам. То сейчас, при угрозе присоединения к коммунистической Германии, мы можем получить до двух третей голосов, — убеждал присутствующих Моруа.

— Зачем Франции аннексировать чужую территорию? Пусть будет свободный независимый Саарланд, как в пятидесятые, — возражал Шессон. — Экономика у нас уже интегрирована, включим в таможенный союз.

— Главное — создать предполье, пояс лимитрофов между нами и Советами, — заметил Эрню. — Так как Западная Германия явно не справилась и будет, самое вероятное, поглощена Восточной, нам надо воздействовать на земельные власти приграничья. Тогда мы получим несколько лимитрофов, обязанных нам своим существованием и защитой. По тем же соображениям присоединение этих лимитрофов к республике нежелательно. Ни с военной, ни с экономической точки зрения, — убеждать бывший журналист умел. Вот только и оппоненты мало чем уступали ему в умениях. Профессиональные политики, не люди с улицы. Поэтому спор затянулся надолго. В ход пошли всевозможные аргументы, от исторических до экономических. В пылу полемики спорщики несколько раз переходили на личные качества друг друга. Но каждый раз, опомнившись, извинялись и продолжали спор снова. Так продолжалось довольно долго. Пока Миттеран вдруг не прервал споривших, перебив очередного выступающего репликой.

— А зачем спешить? Пусть будут пока независимые лимитрофы. В Сааре много франкоговорящих. Так что со временем мы сумеем внушить им, что сами пришли к мысли о присоединении. С Баден-Вюртембергом будет сложнее… но это только значит, что потребуется больше времени.

Спорить с президентом никто не стал, хотя его вариант до этого всплывал в споре несколько раз и отвергался как ненадежный. Но как заметил как-то генерал Леба, возвращаясь с совещания: «У меня две звезды на рукаве, а у него — три. Как я могу с ним спорить?». И хотя сейчас совещались и спорили гражданские политики, а не генералы, ситуация оказалось совершенно аналогичной. Никто не захотел спорить с президентом.

На этом довольный Миттеран предложил закончить разговор. Но уходящий Моруа вдруг остановился и развернувшись к нему, задал вопрос.

— Франсуа, а выступление? Необходимо успокоить общественность, моих слов для этого будет мало.

— Да? А ты прав, мой дорогой Пьер. Что-то за всеми этими делами я совсем забыл об этом. Хорошо, что напомнил. Раз предварительная договоренность с русскими достигнута, можно обратиться к нации…

«Граждане Французской республики! — заявил Митерран в своем теле — и радиообращении к нации. — Я сделал всё возможное, чтобы спасти нашу страну от несчастий и ужасов ядерной войны, перед которыми меркнут все ужасы прошлых войн. Франция нейтральна. Война её не коснется, поэтому сохраняйте спокойствие!…»

И Жан-Жаки вместе с Клодами, Франсуа и Марианнами старались сохранять спокойствие, наблюдая, как на северо-востоке советские танковые дивизии ломают оборону «союзников по НАТО».

Но несмотря на то, что русские активно стреляли по обороняющимся ракетами разных типов и калибров, а в ФРГ и Англии уже вырос целый лес атомных «поганок», на территорию Франции не упала ни одна русская ракета.

13.10.1983 г. США, гора Шайенн, командный пункт НОРАД

С тех пор, как на командный пункт заявились президент и министр обороны, генерал Хартингер характеризовал все, что происходит, простым и незлобливым армейским понятием. Переводимым для понимания гражданских лиц длинным предложением: «пожар в бардаке во время наводнения».

Но сегодня, пожалуй, он выразился бы посильнее. Как старый боцман, списанный с корабля за употребление ненормативных выражений относительно сексуальной жизни капитана. Пришлось даже привлечь нежелательное внимание президента и выйти на несколько минут в туалет, где и облегчить не только тело, но и душу, выругавшись вслух. И было отчего. Как неожиданно выяснилось сегодня (до этого генерал как-то не задумывался об этом), на самом деле США… не вели никакой войны. Во всяком случае официально. Соответственно ни телевидение, ни радио, ни газеты ничего конкретного населению не сообщали, соблюдая предписанную администрацией «патриотическую сдержанность». Писали только о стычках между войсками НАТО и коммунистов на границе и отдельных столкновениях на море и в воздухе. Поэтому, несмотря на то, что связь с Европой, даже телефонная, прервалась, население ни о чем конкретном не знало. Правда полностью подавить слухи, что происходит что-то нехорошее, не удалось. VIP персоны информации имели побольше и поэтому готовились к худшему, эвакуируясь в Латинскую Америку, на острова или просто скрываясь в заранее подготовленных противоатомных бункерах. И слухи об этом просачивалась, словно вода сквозь дырочки в водопроводных трубах. До паники, аналогичной происходившей во время Карибского кризиса, еще не доходило, но что-то похожее уже начиналось. Уже вовсю скупали продукты, оружие и патроны, на мексиканской границе появились первые очереди… И тут совершенно неожиданно появившаяся три года назад телевизионная корпорация CNN транслировала в эфир передачу о ядерном взрыве в Англии, уничтоженном Плимуте и жестоких боях в Германии. Малоизвестный журналист Лоренс Зейгер, после этой передачи получивший прозвище «Ларри — король репортажа», очень эмоционально комментировал полученные из Великобритании кадры и фото. Сразу после появления этого сообщения, мигом растиражированного радио и газетам, масса американцев, в первую очередь жителей южных штатов, посадив в машины домочадцев, загрузив кое-какие пожитки, продукты питания, собрав доступную наличность и прочие ценности, немедленно устремились на личных автомобилях в сторону Мексики. Уже через несколько часов автодороги в районе приграничных городов замерли в мёртвых пробках. Губернаторы пытались наводить порядок с помощью национальной гвардии. Но ее не хватало и пришлось привлекать части армии. Которые вместо передислокации в Европу теперь вынуждены были разворачиваться в своей штатах, выставляя блоку-посты и пытаясь навести хотя бы какое-то подобие порядка. Мексиканские пограничные контрольно-пропускные пункты не справлялись с таким огромным потоком въезжающих в страну. Пытаясь остановить нашествие беженцев, мексиканские пограничные чиновники объявили о дополнительном въездном сборе в размере двух сотен долларов с каждой проезжающей автомашины. Но даже эти поборы никого не остановили. Доходило до выталкивания машин из очередей, с драками и перестрелками. Любые авиарейсы в Латинскую Америку брались с бою. Основные американские авиакомпании через пару часов объявили о переброске самолетов на десятки дополнительных рейсовв Центральную и Южную Америку. Но билеты на них были раскуплены еще быстрее и на месяц вперед. При этом, в Канаду американцы не рвались, справедливо полагая, что стране-члену НАТО достанется при случае не меньше, чем самим Штатам. Дополнительно взвинтило президента общение с Маргарет Тэчер, которой пришлось объяснять, что русские не шутят. В том случае, когда англичане пустят ракеты еще и с подводных лодок, без колебаний превратят Британские острова в пустыню. И США не будут вмешиваться. Так как не собираются устраивать гибель всего мира из-за амбиций, как выразился Рейган потом, среди своих, «одной английской стервы». Неожиданно добавил масла в огонь генерал Весси[11], доложивший по селекторной связи, что обстановка в Европе прояснилась.

— Наконец-то мои доблестные генералы узнали, что у них происходит! — взорвался Рейган. — Пятый день боев! Русские уже почти на Рейне, а у наших идиотов в медных касках прояснилась обстановка! Вы там четыре дня у себя в Пентагоне чем занимались, господа генералы? Чистили яйца или натирали до блеска медные каски?

— Господин президент, сэр…, - попытался возразить Весси.

— Молчать! — в этот момент президент понял, что сказал и каким недоумком он выглядит, приказывая молчать человеку, которому только что задал вопрос. — Извините… генерал. Ситуация тяжелая… Докладывайте, — сбавил тон Рональд.

— Данные получены от командования в Европе и уточнены космической разведкой по мере возможности, — начал доклад начальник ОКНШ.

— Не понял? — удивился президент. — Почему необходимо уточнять данные космической разведкой? Что, командование в Европе или Стратегическое Авиационное не могут послать авиационную разведку? Что вообще происходит?

— Стратегическое Авиакомандование уже потеряло два SR-71, отправленных на разведку. Один двое суток назад и один вчера. Тактические же разведчики, включая авианосные, возвращаются с задания один раз из трех, в результате чего нам пришлось запретить их использование в зоне досягаемости русских зенитных ракет и перехватчиков.

— Все так серьезно? — искренне удивился Рейган.

— Более чем, мистер президент. Насыщенность русских и их союзников системами ПВО не смогли отразить все самые пессимистические доклады разведки. При этом, если верить докладам строевых пилотов, координация всех систем от уровня передовой до уровня внутренних зон отличная. Что позволяет русским маневрировать всеми средствами, сосредотачивая их на направлениях наших воздушных ударов. Большие потери авиации… пока восполнить не удалось, так как большинство аэродром находится под угрозой авиа- и ракетных ударов красных. Планируемая переброска эскадрилий в Великобританию остановлена в связи с опасностью атомного удара по острову…

— Опасность минимальна, прикажите начать переброску, — перебил Рейган начальника ОКНШ.

— Слушаюсь, господин президент. Разрешите продолжать?

— Доложите, что у нас с армейскими частями в Европе, — приказал президент.

— У нас… нет связи с частями Пятого корпуса, — признался начальник ОКНШ. — По имеющимся сведениям часть подразделений корпуса, вместе с немцами окружены в Баварии. Остальные… отступают с боями. Части Седьмого корпуса готовятся к контрудару по наступающим русским. Контрнаступление начнется по готовности авиации…

— Не понял? А что у нас с Пятым корпусом? Русские что… прорвались через Фульдский коридор? — опять перебил доклад генерала Рейган.

— Так точно, мистер президент. Пятый корпус потерпел поражение, русские захватили Франкфурт…, - Весси замолчал, давая время слушателям оценить полученные известия.

— М-м-м… наши потери? — президент выглядел, как боксер получивший хороший хук справа.

— Оценочно, от пятидесяти до семидесяти тысяч, — спокойно ответил генерал. Все потрясенно молчали. Хартингер почувствовал, как по его спине пробежала струйка холодного пота. Даже он не смог спрогнозировать такого уровня потерь американских войск. «Черт побери, такого не ожидал вообще никто!» — подумал он.

— Всего? — хрипло спросил Рейган.

— Так точно, мистер президент. Убитыми, ранеными, пропавшими без вести и вероятно попавшими в плен, — подтвердил начальник ОКНШ.

— Боже, — с трудом выговорил президент. — Больше чем во Вьетнаме и всего за пять дней…

— Мы воюем не с вьетнамцами, — заметил кто-то из советников.

— Какая, черт побери, разница! — взорвался Рейган. — Избиратели поймут только одно — мы понесли потери. А кое-кто предлагает еще и пустить межконтинентальные ракеты… Тогда избиратели нас в этих убежищах и закопают… те, кто выживет. Я стал президентом не для того, чтобы присутствовать при крушении США… — президент говорил медленно, глубоко дыша, словно ему не хватало воздуха. — Кстати, а что союзники? Мы что, одни сдерживаем натиск коммунистических полчищ?

— Сою-ю-зники, — с иронией протянул генерал Весси. — Спросите у государственного секретаря, сэр. Пока вместе с нами только англичане, немцы и бельгийцы. Датчан русские разбили и почти полностью оккупировали. Англичане еще дерутся в окружении. Бельгийцы обороняются вместе с нашим Седьмым корпусом.

— И спросим, — отозвался Рейган. — Мистер Шульц, Джордж, расскажите нам. Где наши союзники?

— Мистер президент, господа, — раздавшийся в громкоговорителях голос был очень похож на голос государственного секретаря. И в тоже время ощущался каким-то не таким… что-то в его тоне было неуловимо нехорошее, словно сломленное. Это в тоне бывшего морпеха, закаленного государственного деятеля и настоящего businessman of God[12]. В общем, всем присутствующим сразу стало ясно, что ничего хорошего ожидать от сообщений мистера Шульца не стоит. Что и подтвердилось после первых же произнесенных им слов. — В Италии продолжается начавшийся три дня назад очередной правительственный кризис. Социалисты во главе с Кракси подали в отставку. Требуемого для формирования нового правительства большинства у других партий нет. До формирования нового кабинета министров принять решение о вступлении в войну некому. Греция и Турция первоначально заявили, что обеспечат рассмотрение возможности выполнения пятой статьи устава НАТО. Однако вчера их послы практически одновременно передали похожие меморандумы их правительств. Они считают, что обстоятельства начального периода боевых действий неоднозначны. Кто первым напал, без дополнительного расследования установить невозможно. Поэтому статья пятая устава НАТО[13] в данном случае неприменима. Поэтому необходимо начать переговоры о перемирии. А после его заключения организовать комиссию ООН и тщательно расследовать, как стала возможной эта война. Во всех этих странах возле наших баз уже несколько дней собрались толпы демонстрантов, требующих, «прекратить военную агрессию» и «остановить бойню». Под предлогом охраны от митингующих базы окружены войсками, командование которых, как стало известно, требует прекратить всякую военную деятельность на территориях баз.

— Генерал Весси, это правда? — удивился Рейган.

— Так точно, мистер президент. Причем не только в Европе, но и в Японии… Я бы охотно приказал расстрелять и разбомбить этих осаждающих. Но… нам сейчас только войны с союзниками не хватает.

— Пожалуй, вы правы, Джон, — согласился Рейган. — Подводя итоги — союзников у нас фактически нет. Всякие Дании с Голландиями не в счет, Англия потеряла практически весь флот и большую часть авиации, греки с турками и японцы, как и положено азиатам, придумали хитрые отговорки. Кто у нас еще остался?

— Испания, Португалия и Норвегия, — подсказал кто-то из советников, видимо увлекавшийся изучением географии, или просто вспомнивший состав НАТО.

— Этих я вообще не принимаю в расчет, — махнул рукой, едва не сбив со стола бутылку с водой, Рейган. — Тем более, что с Норвегией, как я помню, тоже что-то не в порядке. Не так ли, Джон?

— Вы совершенно правы, господин президент, — даже в селекторе слышно было как вздохнул кто-то рядом с начальником ОКНШ. — Русские уже захватили половину Норвегии и успешно двигаются дальше, разбив заодно бригаду английских морпехов и наш третий экспедиционный батальон морской пехоты.

— То есть и этих можно не учитывать. И кто у нас остался? Латиноамериканцы, только и ждущие, что мы споткнемся? Кто с нами? Франция? — он неожиданно вспомнил еще об одном вероятном союзнике.

— Мистер президент, Франция, как страна, вышедшая из военной организации НАТО, объявила о своем полном нейтралитете, — подсказал генерал Весси, — но привела свою армию и ядерные силы в полную боевую готовность. Кроме того, ввела на территорию Германии дополнительно две дивизии.

— Сегодня по французскому телевидению, как сообщил наш посол, выступает их президент, — дополнил генерала госсекретарь. — Послу любезно передали тезисы выступления. Франция объявляет о своем нейтралитете до тех пор, пока боевые действия не будут угрожать непосредственно французской территории и ее войскам. Послу удалось получить сведения, что между французами и русскими происходят переговоры о возможном переходе под французский протекторат прирейнских земель ФРГ. Согласно подготовленной моими референтами справки, французы желали присоединить эти земли с семнадцатого века.

— Кровавые ублюдки! — грубо выругался Рейган. — Они предали нас всех за кусок земли! За ничего не стоящие обещания отдать им то, что не принадлежит русским!

— Кусок дерьма! Ублюдки нетрадиционной сексуальной ориентации! — неожиданно поддержал его Шульц.

— Что случилось, Джордж? — удивился Рейган.

— Только что получено сообщение, что канцлер Коль приказал послу Германии в Стокгольме встретится с русским послом и предложить перемирие.

— Черт побери! — добавил свою лепту в разговор начальник ОКНШ. — Русские вместе с поляками и восточными немцами только что полностью захватили Гамбург. А голландцы тоже объявили о нейтралитете!

— Это …? — все-таки бывший актер не настолько хорошо помнил географию. Опомнившийся первым Хартингер подошел к висящей на стене карте Европы и показал присутствующим, где находится этот крупный морской порт.

— Благодарю Джеймс, — президент, похоже, успокоился. По крайней мере так это выглядело внешне. — Чем это грозит, Джон? — спросил он, обращаясь к генералу Весси.

— Из-за нейтралитета голландцев и потери одного из логистических узлов в самой Германии ухудшаются наши возможности по снабжению войск с моря. Теперь у нас осталась практически единственный путь поставки всего необходимого — через Бельгию. С учетом русских попыток атаковать наши конвои в Атлантике и возможностей их авиации, положение со снабжением может стать критическим. Если же немцы действительно пошли на переговоры с красными… Германию мы практически потеряли, мистер президент, — спокойно ответил Весси. Кажется, привычная работа по анализу сложившейся ситуации привела его в чувство. — Необходимо вместо подготовки к контрнаступлению отводить Седьмой корпус в Бельгию и эвакуировать персонал наших баз из Греции и Тур… Минуту, мистер президент…, - он неожиданно отключил связь.

— Черт побери, — Рейган даже не стал ругаться. И вообще, на взгляд Хартингера, президент выглядел каким-то слишком спокойным. Спокойным настолько, что казалось. его уже ничего не может взволновать.

— Простите, мистер президент. Только что поступили новые донесения. Потеряна связь с авиабазой Кефлавик. Похоже, русские обстреляли ее крылатыми ракетами с подводных лодок. Применения ядерного оружия не зафиксировано, но отмечен повышенный радиационный фон в том районе. Похоже, русские разнесли наши ядерные боеприпасы, подготовленные к применению на базирующихся там Б-52. Также, по полученным сведениям, пакистанцы все же вторглись в Афганистан. Пока ситуация остается неясной, но кажется до Кандагара они смогут прорваться. И третье — турки и греки вновь сцепились из-за Кипра. Греки высадили на острове десант силой до дивизии с танками и тяжелой артиллерией. Высадка сопровождалась боями в воздухе и на море, в ом числе и в Эгейском море. По непроверенным сведениям, греки обстреляли Стамбул крылатыми ракетами русского производства.

— Откуда у них эти ракеты? — удивились все, но вопрос задал только президент.

— Возможно, с интернировавшихся кораблей русской эскадры. Напомню, что полсе боя, стоившего нам потери авианосца, ракетного крейсера и двух фрегатов, два русских фрегата сумели уйти в Пирей. Кроме того, уцелевший авианосец «Киев» и два фрегата стоят в сирийском Тартусе.

— Так уничтожьте их, — потребовал Рейган.

— Мистер президент, Сирия — нейтральная страна. К тому же попытки удара по интернированным кораблям могут вызвать ответный удар по нашим парням в Ливане, — немедленно ответил Весси.

— Черт побери, мы можем что-нибудь сделать, или так и будем смотреть, как русские перехватывают у нас первенство? — спокойным тоном спросил Рональд.

«Похоже, мистер президент перегорел и теперь ведет заседания на последних остатках сил, — отметил про себя Хартингер. — Это может закончится плохо…»

— Можем, — в разговор неожиданно вступил сидевший до этого молча министр обороны. _ Мы можем лишить русских плацдармов в нашем, Западном полушарии — Никарагуа и Кубы.

— Каспар, вы ничего остроумнее не придумали? Неужели вы не шутите? — удивился Рейган.

— Нисколько не шучу. На Никарагуа нам хватит одной экспедиционной бригады морской пехоты Тихоокеанского флота. Для Кубы мы можем использовать не успевшие в Европу части авиации, флота и армии, — Уайнбергер смотрел на президента словно удав Каа на обезьян.

— Джон, это реально? — обратился по громкой связи к начальнику ОКНШ Рейган.

— Надо посчитать, но в принципе ничего невозможного в этом предложении я не вижу, — генерал Весси словно заранее готовился к ответу на этот вопрос.

— Сколько вам нужно времени на подготовку планов? — уточнил Рональд Рейган.

— Сутки, мистер президент, — не задумываясь, ответил Джон Весси.

— Они у вас есть, генерал. Жду, — похоже, предложение Уайнбергера взбодрило президента, почувствовавшего возможность оправдаться за провалы в европейской войне.

14.10.1983 г. Германия. Передовой отряд капитана Берга и группа «Виски»

Шестой день войны капитан Берг уже привычно провел в дороге. Отряд, усиленный взводом десантно-штурмового батальона на реквизированных и трофейных автомобилях и минометами, двигался по очередному шоссе вглубь Германии. Двенадцать танков, две БМП, ЗСУ и девять автомобилей — такими силами Николаю еще командовать не приходилось.

«Мчимся как в театральном антракте на буфет с дефицитной закуской, — подумал Николай, увидев очередную стоящую на обочине машину. В полном соответствии с антуражем военного времени сгоревшую, причем, похоже, со всеми пассажирами внутри. — Придется остановиться, несмотря на риск авиаудара», — открывать люк и выглядывать наружу ему совершенно не хотелось. День «отдыха» все же сказывался. Хотя, какой в принципе отдых может быть на войне? Поспали подольше и то хорошо. А весь остальной день ушел на профилактику и заправку танков. Причем, что интересно, топливо им подбросили авиаторы. Обнаружили колонну снабжения американцев, которую и перехватил взвод Хабибулина, усиленный мотострелками. Еще более неожиданным оказалось, что везли американцы не дизтопливо и даже не бензин, а керосин для танков «Абрамс». Вот такое вот неожиданное стечение обстоятельств. Впрочем, на этой войне, как, похоже и на любой другой, неожиданности и необычные ситуации встречались чаще, чем обычно. Взять хотя бы ту атаку западногерманских «Альфа Джетов». Если считать чисто исходя из ситуации и теории вероятностей, максимум, что они могли сделать — поцарапать краску на танках или подбить одну БМП. А получилось, что получилось… Получилось, надо признать очень удачно. Иначе пришлось бы его роте изображать неподвижные огневые точки до подхода главных сил. Заодно и проверили все на танках от гусениц до автоматов заряжания. Как говорил в училище капитан Федякин: «Танк не лошадь, сам по себе бегать не будет. Ему ласка, смазка и профилактика нужна.» Вот и устроили в роте парко-хозяйственный день. Бойцы даже повеселели, а Хабибулин снова начал шутить, как в мирное время. Только настроение самого Берга никак не поднималось. Каждый день войны, каждый километр, отвоеванный у натовцев, мог обернутся всеобщем ядерным уничтожением. Но никто из его сослуживцев об этом не думал. Или, вдруг пришла тогда в голову Николая мысль, старательно делал вид, что думает совершенно о другом. Да и думать о постороннем было особо некогда. Работы хватало. Даже полученные от замполита десантников газеты никто читать не стал, ограничились прослушиванием небольшой политинформации перед обедом, которую провел все тот же неугомонный «комиссар» десантно-штурмового батальона. Из всех новостей Николая заинтересовала только одна, о боях в Дании. Незадолго до начала войны он взял в библиотеке почитать третий том «Истории второй мировой войны» и отлично помнил, что против германских фашистов датчане воевать не стали. А против наших пытались, но похоже тоже оказались слабоваты в коленках — начали сдаваться после пары боев.

От размышлений Берга отвлек вызов от прапорщика Загорулько. Старшина сегодня шел со своим взводом в передовом дозоре. Причем Николай, подумав, отправил вперед только танки, оставив мотострелков в резерве. Тем более, что звук моторов «восьмидесятых» мало похож на танковый и можно было надеяться, что

— Полста первый полста десятому. Вышел к окраине Хунцена. Наблюдаю скопление танков и мотопехоты противника, численностью не менее двадцати танков и до взвода мотопехоты. Похоже, американцы. Танки, кажется, М1. Прием…

— Охранение? — запросил Николай

— Два пеших дозора по три человека, примерно в километре от нас. Еще один на броне, легкая гусеничная БРМ. Нас пока не заметили. Оборонительных сооружений нет.

«На да, конечно, нет. Сказал бы уж — не вижу, это было бы точнее. И до чего же точно посчитал — до двадцати танков. Специально все для него выстроились, чтобы считать удобнее было?» — иронически подумал Берг, одновременно отдавая приказы…

Капитан Смоллет пребывал в состоянии самой настоящей ярости. Хотелось пристрелить кого-нибудь, но в первую очередь майора Трелони. Которому, надо сказать неожиданно повезло — поймал пулю русского диверсанта и отправился в госпиталь. Свалив при этом все командирские обязанности на Смоллета. А также ухитрившись перед самым ранением запутать тыловиков настолько, что их колонна к запланированному месту рандеву не прибыла. Исчезла, словно в бермудском треугольнике, не отвечая даже по радиосвязи. Причем посланный на ее поиски дозор тоже где-то запропастился. Стоящие же на окраине селения Хунцен «Абрамсы» отчаянно нуждались в топливе, которое так и не смогла доставить колонна снабжения. Пока же танкисты сидели внутри танков, кроме нескольких сорви-голов, на свой страх и риск вылезших «подышать свежим воздухом и размяться» после нескольких часов гонок по дорогам Германии. «Туман войны», густой и обильно пахнущий дымом горящей техники и криками помощи от разбитых частей, так же влиял на западное командование, как и на восточное. И оба делали очередные, часто нелепые, ходы, словно шахматисты с завязанными глазами, имеющие только часть сведений о сложившейся на доске обстановке. Одним из которых и был этот странный марш группы «Виски».

К тому радисты уже несколько раз докладывали о перехвате радиограмм на русском языке. В общем и целом, оснований для недовольства более чем хватало.

Отчего настроение капитана никак не улучшалось…

Но как запомнил Юджин Смоллет, будучи еще зеленым кадетом Вест-Пойнта, в армии твое настроение никого не интересует. Кроме начальства, которое всегда постарается его тебе испортить своими глупыми приказами. Но сейчас начальством был он сам, а с вышестоящим командованием связи практически не было, на всех отведенных диапазонах помехи превращали любой разговор в подобие разгадывания кроссворда. С одной стороны никто не указывает, что тебе делать, с другой — и ответственность придется нести самому. Красные, воспользовавшись внезапностью и своим превосходством в силах, взломали танковыми клиньями оборону коалиции и теперь продвигались к Рейну. Армия и авиация теряли технику, людей и территории. Простой ответ: «Виноваты русские», никого не успокоит. Так что поиски виноватых начнутся в самое ближайшее время, и об этом может догадаться даже «дебил Макнамары»[14].

— Выставить дозоры, обновить маскировку. Ждем снабженцев, — в конце концов решив, что самая выгодная тактика — дождаться либо указаний, либо снабженцев, решил Смоллет. — Минометчикам занять позицию у крайних домов С восточной стороны. Таник рассредоточить, бронетранспортеры развернуть вокруг танков. Ждем колонну снабжения.

Пока же танки на последних остатках горючего расползлись по окраине поселка. Пехота, выгрузившись из бронетранспортеров, отправила несколько дозоров в поле. Остальные же, как и танковые экипажи, понемногу начали расползаться по брошенной жителями деревне. Убегали немцы второпях, так что в домах оказалось много брошенных сувенирчиков и даже выпивка. Смоллет хотел было взять свой экипаж и пройтись по поселку, навести порядок. Потом подумал и решил дать парням отдохнуть.

«Дозоры предупредят о русских диверсантах. Или даже отгонят их огнем. А регулярных войск здесь, если верить сообщениям начальства, нет, и они не скоро появятся. Они севернее и восточнее, добивают англичан. Так что можно слегка расслабиться…,» — спокойные рассуждения капитана прервали разрывы минометных мин, встающие вокруг танков, БТР и БРМ…

Остановив колонну, шум моторов которой американцы уж точно бы не пропустили, в отличие от дозора. Собрались лейтенанты у командирского танка быстро и так же быстро обговорили план боя. Николай с гордосьбю подумал, что ему повезло. Даже прикомандированные мотострелки и десантура оказались не хуже его взводных.

Еще примерно четверть часа ушло на спешивание и выдвижение вперед пехоты и минометчиков. Начать атаку решили с расстрела десантниками пеших дозоров и обстрела американцев минометчиками. Затем к ним присоединялись танкисты, которые в момент обстрела разворачивались в боевой порядок. А потом атаковали, стремясь расстрелять в первую очередь танки. Один взвод, под командой Хабибулина, усиленный БМП с мотострелками, с началом обстрела вместо прямой атаки уходил вправо и пытаться обойти американцев с этого фланга. Взвод Конторовича зеркально повторял этот маневр слева. Смущало Николая только то, что у этих противников на вооружении были не привычные уже «Паттоны» М60, машины неплохие, но устаревшие, а «Абрамсы». С ними сталкиваться еще не приходилось. Уже точно известно было, что броню Т-80 «в лоб» вражеские стопятимиллиметровки не берут. Но смогут ли «взять» броню американцев наши стодавадцатипятимиллиметровые пушки никто пока не знал. Именно поэтому оба взвода должны были атаковать вбок, чтобы бить врага по бортам.

Получилось не совсем так, как планировалось, но как известно, ни один бой не проходил и не проходит по задуманному плану. Первый взвод, развертываясь вправо, съехал с дороги в поле и неторопливо разворачивался на нем в линию, прикрывая правый фланг. Третий взвод зеркально повторил его маневры, двигаясь налево. На дороге остались танк комроты, три танка второго взвода, танки дозора и ЗСУ. БМП, с трудом объехав замедлившую ход и укоротившуюся колонну танков, набирая скорость, двинулись вперед, стремясь догнать свои танки…

Минометный обстрел и появление на горизонте атакующих советских танков стало для американских танкистов, которые были уверены, что находятся в глубоком тылу, совершенной неожиданностью. Тем более не укладывалась в их голове атака при столь явном превосходстве американцев в численности. Всего десяток Т-80-х, гремя гусеницами и шумя выведенными на полную мощность турбинами, мчался на группу «Виски». Причем половина из них даже не прямо, а какими-то хитрыми маневрами. На группу, в которой было вдвое больше танков, причем новейших, два разведывательных взвода на БТР и БРМ! Правда танков, стоящих так, что стрелять по атакующим с места могла только часть из них. Но и та не стреляла. пытаясь сообразить, что же, «факинг шит», происходит и кто на самом эти «крейзи бойз»[15], мчащиеся на них? И только когда вражеские минометчики замолчали, а сумасшедшие русские танкисты открыли огонь, несколько танков, словно опомнившись, ответили выстрелами из своих стопятимиллиметровок. Но было уже поздно. Пользуясь скорострельностью своих орудий и идеальным положением неподвижных мишеней, русские с первого залпа подожгли четыре машины, которые, вспыхнув, закрыли дымом обзор еще нескольким наводчикам. А проклятые русские стреляли из своих тяжелых орудий, как из пулеметов. И большинство их снарядов находили свои цели среди стоящих довольно кучно (а чего опасаться, русской авиации они не видели во время всего марша, да и сетки маскировочные натянуты) «Абрамсов»…

Стремительная атака явно не удалась. Фланговые взводы двигались немногим быстрее основных сил. К тому же Николаю приходилось учитывать, что стрелки вообще идут пешком и двигаться зигзагом, чтобы не слишком сильно вырываться вперед. К тому же у американцев, как оказалось, тоже есть минометы. И теперь стрелки залегли в поле под обстрелом минометов и пары автоматических пушек боевых разведывательных машин М114. БРМ даже пытались маневрировать, но от снарядов русских пушек убежать им не удалось. Попавшие в них снаряды просто разнесли на части маленькие разведывательные машинки с картонной броней. С минометами получилось хуже. Хотя у американцев их было немного, не больше двух калибром в восемьдесят один миллиметр, стояли они на закрытой позиции. Поэтому танки подавить их огнем своих пушек практически не могли. А минометчики пока никак не могли нащупать позиции.

Бой явно затягивался. Дым горящих танков пока еще прикрывал атакующих от некоторых из американских танков. Одновременно маскируя самих американцев. Спасало пока то, что стреляли не все американские танки, непонятно почему. Но долго такое продолжаться не могло. Из-за залегшей пехоты шестерке, а точнее уже пятерке, атакующих танков пришлось маневрировать в чистом поле. Шестому же не повезло. Экипаж Долгих получил, похоже, попадание в гусеницу. Отчего танк развернуло боком к американцам. И тут же ему в борт попало несколько бронебойных «ломов». В танк Берга тоже попали. Отчего танк загудел, словно огромная пустая бочка, а в голове поселилась неприятная, мешающая думать боль. Отчего он не сразу сообразил отдать команду: — Стрелять реже, беречь снаряды! — и один из экипажей, прикомандированных ранее из третьего батальона, ухитрился расстрелять весь оставшийся боекомплект. И теперь маневрировал без единого выстрела, лишь изредка посылая в сторону противника очереди из спаренного пулемета. Казалось, атака окончательно захлебнулось. Хабибулин также маневрировал в поле, прикрывая броней танков боевую машину мотострелков, и перестреливаясь с американцами. Танки Канторовича Николай не видел из-за дыма, а на связь он почему-то не выходил.

Берг уже собирался подать команду отбоя, когда из-за редеющего дыма вдруг полыхнула вспышка взрыва, а затем еще одна. Затем пришло сообщение не от Канторовича, а от одного из подчиненных ему экипажей:

— Пятьсот первому. Ворвались с фланга, бьем! Поддержит атакой.

Одновременно Николай, осматриваясь, заметил, что минометчики обстреливают из своих «труб» оборону противника. А вот обстрел пехоты внезапно прекратился. Похоже, Канторович не только вошел в поселок, но и прибил по дороге минометную батарею противника. Стрелки, похоже, тоже это поняли и начали перебежками сближаться с танками.

— Всем! Атака! Пехоту не теряем! — нажал на тангенту передачи рации Берг. Танк двинулся вперед, качаясь на неровностях, и Николай внезапно почувствовал тошноту. — «Похоже, легкая контузия…» — подумал он. Но впереди уже мелькали горомоздкие коробик танков противника и Николаю стало не до переживаний. Американцы, поняв, что у стоящих на месте танков шанс получить попадание больше, контратаковали. Пять машин против его пятерки, точнее четверки. Пятый, выстрелив один раз, видимо последним снарядом, и никуда не попав, затормозил. Николай не успел отдать приказ, как Конюшевский, видимо успевший поймать противника в прицел, выстрелил. И промахнулся. Но это не имело уже никакого значения, потому что в этот танк попал кто-то другой. «Абрамс» застыл на месте. Быстро осмотревшись, Берг заметил четыре подбитые машины. Горел танк старшины и два американца. Еще один американец стоял на месте, но пытался повернуть башню и подстрелить «пятьсот шестого»

— Право десять, подбитый американец, — поворачивая башню, он успел дать наводку Конюшневскому. Но американец выстрелил первым и «пятьсот шестой» исчез в дыму и пламени. Кажется, в нем рванул остаток боекомплекта. Но в это же мгновение содрогнулся от отдачи танк Берга. И американец застыл, выбросив из люков столбы дыма и пламени. Стрельнули кумулятивным.

— Остаток пять снарядов! — предупредил по ТПУ Конюшевский.

Берг еще раз осмотрелся вокруг. Все американцы столяи на месте. Из одного в люк высунули что-то, напоминающее белый флаг. Пехота, похоже дралась где-то впереди, среди домов и горящих бронемашин. Танк старшины догорал, причем люик были закрыты. Пока он осматривался, на связь вышли Канторович и Хабибулин. Мотострелки и десантники, по их докладам, добивали противника среди домов. Из американских танков больше никто не стрелял. Оба взводных потеряли по танку, один в поле и один в поселке. Ему в крышу попала кумулятивная граната противотанкового ружья.

Еще через четверть часа пехотинцы добили сопротивлявшихся. Потом примерно полчаса сгоняли пленных, обирали раненых, таскали поврежденные машины. Еще часа полтора приспосабливали деревню к обороне. Снарядов в танках осталось совсем ничего, одна из БМП вышла из строя, просто сломавшись. Посылать вперед взвод танков, слив ему всю горючку и отдав все снаряды, даже усилив приданной БМП и десантниками на машинах, было слишком рискованно. Пленные говорили об идущей вслед за ними бригаде. Новость очень неприятная. Николай посчитал, что если к Хунцену подойдет даже не бригада, а просто еще одна боевая группа, его отряду останется только драпать или же изображать «последний бой крейсера «Варяг». Попытки связаться с командованием пока не приводили к успеху. Берг уже подумывал об отходе, когда неожиданно появилась связь с передовым отрядом Шестой гвардейской танковой дивизии. Танки и мотострелки которой должны были прибыть в Хунцен примерно через три часа. Кроме того, выяснилось, что с ФРГ идут переговоры, а германские, датские и голландские войска объявили о прекращении огня. Американцы пока молчат, но по всем имеющимся данным, отступают в сторону Бельгии.

Николай, переговорив с командиром передового отряда, облегченно вздохнул. Ему и его роте повезло очередной раз. Но даже после таких новостей, оборону продолжали улучшать. Кроме своего оружия, разместили на позициях и захваченные у американцев пулеметы, реактивные противотанковые ружья и даже чудом уцелевший миномет. Вот винтовки никто брать не захотел. Они даже на взгляд выглядели какими-то несерьезно-игрушечными. Все предпочли оставить себе старые добрые «Клашниковы». А вот трофейные пистолеты, затрофеенные у американских танкистов, офицеры и сержанты разобрали с удовольствием. Конечно, «Кольты» были более тяжелыми, чем «Макаровы». Но зато выглядели солидней и надежней. А калибр, почти не уступающий калибру ДШК, гарантировал, что врагу станет плохо от одного попадания.

— Эх. Командир, забрать бы его домой, — сожалеюще протянул Хабибулин.

— Зачем тебе такая дура? — удивился Канторович. — В наряды ходить с такой тяжестью замучишься. Да и по городу таскать надоест быстро.

— Зато как девок клеить поможет, — мечтательно вздохнул Хабибулин. — Личный трофей, настоящий американский «Кольт», как у ковбоя…

Все засмеялись.

— Дурак ты, лейтенант, — неожиданно зло заметил Сироткин. — У ковбоев револьверы были, вроде наганов, которые ВОХР[16]а носит. А эту машинку домой тащить противно… У меня пацана один из амеров из такой застрелил. В спину, гадина. Сначала руки поднял, а потом выстрелил.

— А вы? — уточнил Канторович.

— Если враг не сдается, его уничтожают, — процитировал Сироткин запомнившиеся с уроков литературы в школе слова.

Все замолчали, невольно прислушавшись к донесшимся из соседнего дома стонам раненых…

Примечания:

[1] В русской транскрипции «ху», англ. — кто

[2] Американский палубный штурмовик А6Е «Интрудер» имеет боевой радиус с атомной бомбой Мк43 в 1432 км.

[3] На 1983 год англичане имели на вооружении всего два легких авианосца с 5–8 самолетами вертикального/укороченного взлета и посадки «Си Харриер» (остальное вертолеты «Си Кинг»). Несмотря на успешное применение в Фолклендском конфликте 1982 года, «Си Харриер» FRS.1был не очень эффективном истребителем и уж тем более не смог бы перехватить ни Ту22М, ни ракету Х22.

[4] «У вас был выбор между войной и бесчестьем. Вы выбрали бесчестье и теперь получите войну» (англ.). Фраза Черчилля, произнесенная им в реальной истории по поводу Мюнхенского соглашения.

[5] От англ. remake — «переделка» — выпуск новых версий уже существующих произведений искусства. В данном случае используется в ироническом переносном значении, как намек на повторение исторических событий

[6] Операция «Катапульта» — разгром британцами французского флота из-за опасения, что Германия захватит корабли капитулировавшей Франции и усилит ими свой флот

[7] Юэн Фергюссон, английский дипломат. В нашей истории занимал пост посла во Франции с 1987 г. Найти персоналии послов с 1979 года по 1987 год автору не удалось.

[8] Прозвище генерала армии Лаказа Жанну, бывшего в 1981–1985 г.г. начальником Штаба обороны (Штаба Армии) — Генштаба французских вооруженных сил.

[9] Константин Мелник (Константин Константинович Мельник-Боткин) — французский разведчик, политолог и мемуарист. Родился в семье русских эмигрантов.

[10] Международные миротворческие силы, введенные в Ливан в 1982 г. Выведены в 1984.

[11] Джон Весси, председатель Объединенного Комитета Начальников Штабов с 1982 г (В нашей истории по 1985 г.)

[12] Англ., примерный перевод — бизнесмен божьей милостью

[13] Ст. 5 устава НАТО — статься о коллективной самообороне для отражения агрессии при нападении на любую из стран, входящих в организацию

[14] Во время Вьетнамской войны в американскую армию, ведущую бои с Вьетконгом, по решению министра Макнамары набирали людей с признаками умственной отсталости. Считалось, они справятся с выполнением обязанностей пехотинца. Всего призвали свыше 345 тыс. человек с низким IQ Это привело к росту потерь и дезертирства, а заодно и к появлению прозвища «дебилы Макнамары»

[15] Иск. англ. Первое выражение — ругательство, нечто вроде «гребанное дерьмо», второе — «сумасшедшие парни»

[16] Вооруженная вневедомственная охрана. В советское время вооружалась обычно револьверами «наган»

Мир и мир

В старой орфографии слово «мир»

имело два варианта написания:

«мiръ» — мир вокруг нас, вселенная

и

«миръ» — отсутствие войны.

Из справочников

Война — это зеркало,

в которое смотрится поколение.

Герцог Йёю-Ян, адмирал[1]

15.10.1983 г. Афганистан. Кандагар и Кабул. Пакистан

Надо признать, что с разведкой в Пакистане у Советского Союза оказалось не слишком хорошо. Понятно, что приоритетными как для ГРУ, так и Первого Главного управления КГБ являлись США, страны НАТО и Япония. Даже идущая который год Афганская война положение изменила не слишком сильно. Внешняя разведка работала прежде всего по «пешаварской семерке» — основным группировкам лидеров афганских душманов и военно-политическому центральному управлению Пакистана. За армией приглядывали вполглаза, хотя даже на начало восьмидесятых она представляла собой солидную силу. В сухопутных войсках Пакистана насчитывалось в мирное время 450 000 человек и 7 армейских корпусов. На вооружении которых имелось больше 1350 танков, в основном — китайских Тип 59, копии советского Т-54, 550 БТР, более 1500 артиллерийских орудий калибром более 75 мм. В авиации насчитывалось 18 000 человек и 234 боевых самолета, включая бомбардировщики В-57, истребители и истребители-бомбардировщики «Мираж» 5 и китайские копии МиГ-19 — J-6. Конечно, вооружение устаревшее, но еще достаточно эффективное. Особенно если учесть немногочисленность советских войск в Афганистане и Средней Азии, а также низкую боеспособность афганских войск. Вооруженных, надо признать, практически почти также, как и пакистанская армия.

Так что шанс у атакующих пакистанцев был, пусть и незначительный. Особенно если учесть, что основные удары командование советской Сороковой армии ожидало на города Джелалабад и Хост. Что было вполне логично, так как наступая на этом направлении противник мог захватить Кабул и объявить о новой законной власти в Афганистане. Очевидно поэтому сосредоточение Двенадцатого армейского корпуса на границе и его усиление танковыми бригадами прошло незаметно. Как и начало его наступления… Тем более, что одновременно полыхнул мятеж в нескольких афганских полках, а на границу с Афганистаном вышли части Первого и Одиннадцатого пакистанских армейских корпусов.

В Кандагаре и провинции стояла советская Семидесятая отдельная гвардейская мотострелковая бригада. Созданная специально для действий в Афганистане, она имела необычную структуру, включая кроме трех мотострелковых и танкового батальонов еще и усиленные десантно-штурмовой батальон, и артиллерийский дивизион. Командующий бригадой полковник Логинов Валерий Александрович прибыл в Афганистан недавно и поэтому к любым новостям разведки относился настороженно. И когда от «зеленых»[2] пришли непроверенные слухи о возможном вторжении со стороны Пакистана, он, не ожидая приказа сверху, выдвинул вперед танковый и мотострелковый батальоны, занявшие оборону в ущелье на единственной нормальной дороге из Кветты. А потом постарался собрать в один кулак хотя бы часть десантно-штурмового батальона.

Наступающие выдвинули вперед отряды душманов, усиленные группами пакистанскими коммандос. Они должны были расчистить дорогу перед частями… ипехотных дивизий корпуса. Планировалось, что благодаря их действиям дивизии стремительно выйдут к Кандагару, не более чем за сутки захватят его. Потом зачистка провинции от остатков проправительственных и русских войск, с одновременным объявлением о создании законного правительства… Потом планировался победоносный поход на Кабул под ликующие крики муджахиддинов[3] и при их помощи. Русские, как уверяли все источники информации в окружении президента Пакистана Зия уль-Хака, увязли в войне с НАТО и не смогут усилить свои войска ни одной ротой. Зато американцы подогнали к пакистанским берегам два авианосца и десантный корабль. И обещают кредиты, новейшую военную технику и прикрытие операции в Афганистане с воздуха, причем даже бомбардировки русских стратегическими Б-52 с базы на острове Диего-Гарсия.

Но, как и положено, красивые на бумаге планы при попытке провести их в жизнь оказываются невыполнимыми. В первый же день наступления отряд, атаковавший русский блок-пост у поселения Кишки-Нахуд, понес огромные потери. И взять укрепленную точку русских смог только после подхода батальона пакистанской пехоты, усиленного дивизионом стопятидесятипятимиллиметровых гаубиц и ротой танков. Русские погибли все, пакистанцы уничтожили еще и три русских БМП… Но собственные потери наступающих оказались втрое выше и, если бы не артиллерия, могли еще вырасти.

А потом выяснилось, что не все афганцы, даже ненавидящие правительство в Кабуле, хотят воевать вместе с пакистанцами. Так что появились трудности с передвижениями пехоты и идущих за ними колонн снабжения по караванным тропам и дорогам. Основные же силы дивизий вытянулись вдоль главной дороги и уперлись в организованную Валерием Александровичем оборону. Мотострелковый и танковый батальоны, усиленные парой рот афганской пехоты и ротой десантников, оборонялись словно на родной земле, где-нибудь под Сталинградом. Очень повысило стойкость обороны наличие в мотострелковых батальонах Семидесятой бригады противотанковых взводов. Тем более, что комбриг выдвинул их все в передовую линию. Пакистанские танки Тип 59 и М48, оказавшись под огнем русских Т62 и противотанковых комплексов «Конкурс», горели десятками.

Попытки пакистанцев подавить оборону русских артиллерийским огнем и атаками с воздуха обернулись лишь очередными потерями. Бригаду поддерживали две, восьмая и одиннадцатая батареи реактивных систем залпового огня 9К57 «Ураган» и две батареи дальнобойных самоходных орудий 2С5 «Гиацинт-С». Дальнобойные стопятидесятидвухмиллиметровые советские пушки безнаказанно расстреливали позиции дивизионной артиллерии пакистанцев. Тяжелые же кассетные и фугасные ракеты «Ураганов» буквально выкашивали готовящиеся к атаке пакистанские подразделения.

В воздухе устаревшие истребители-бомбардировщики J6 авиации Пакистана попали под ракеты и пушечный огонь советских МиГ-21. Потеряв примерно треть атакующего эшелона, побросав бомбы куда попало, в том числе в чистое поле и даже на свои войска, они с трудом вернулись на свой аэродром. Пришлось просить американцев о воздушном налете и прикрытии истребителями Ф-4 и Ф-14 с «Корал Си» и «Карла Винстона». Атаковали американцы двое суток назад и, можно сказать, почти добились успеха. Двадцать четыре штурмовика А-6 «Интрудер», столько же Ф-4 «Фантом» с бомбами и ракетами воздух-воздух и примерно столько же Ф-14 «Томкэт». Последние сбили своими дальнобойными ракетами тройку МиГ-21. «Интрудеры» одной эскадрильи прорвались к линии обороны мотострелков, а второй — к кандагарскому аэродрому. Они даже разбомбили взлетно-посадочную полосу и нанесли потери мотострелкам. Но и сами потеряли от огня зенитно-ракетных комплексов четыре самолета. Еще один ракетами Р-24сбил МиГ-23 из поднятой с кабульского аэродрома эскадрильи. Но хуже всего пришлось «Фантомам». Русские МиГ-23 и неожиданно появившиеся в воздухе афганские МиГ-21бис отыгрались на их за все. Перегруженные бомбами и превращенные по сути в бомбардировщики, тяжелые «Фантомы» не смогли противостоять в навязанном противниками ближнем бою против более легких и маневренных МиГов. Повторилось то, что уже происходило в небе Вьетнама. Не помогла даже лучшая выучка палубных пилотов американского флота. Но самое главное — внезапно выяснилось, что возвращаться им практически некуда — авианосцы неожиданно попали под удар противокорабельных ракет. Выпущенных неизвестно откуда прилетевшими бомбардировщиками Ту-22М, причем со стороны индийского побережья. А вместе с ними ракеты пустили несколько русских подводных лодок. Стаи «Аметистов» и «Бурь»[4] обрушились на боевые порядки авианосной ударной группы словно стая коршунов. Противовоздушная оборона американцев смогла уничтожить почти все Х-22, и больше половины П-70. Но и оставшихся, сумевших добраться до корабельных потрохов, хватило с избытком. Фрегаты из эскорта авианосца отчитались о двух потопленных русских подводных лодках. Сколько их было на самом деле и какие потери они понесли, пока оставалось неизвестным не только американцам, но советскому командованию.

На пакистанские аэродромы смогли приземлится только треть участвовавших в бою «Фантомов», двадцать три Ф-14 «Томкэт» и восемнадцать «Интрудеров». Еще один «Интрудер», заблудившись, попал в Иран и его экипаж после посадки задержали бойцы Корпуса стражей исламской революции. Авианосец «Корал Си» горел двое суток, затонув только утром восемнадцатого. Поврежденный «Карл Винстон» с трудом дошел до Карачи, где и встал на якорь у берега. Но на это ни его, ни злоключения пакистанской армии и государства не закончились…

Мотострелки и танкисты Семидесятой бригады, понеся потери, отошли к Кандагару, потеря почти четверть личного состава и практически всю технику. Но за то время, что они сдерживали пакистанцев, оборону города усилили два парашютно-десантных полка, переброшенных прямо из Кабула и Рязани, а также собранные со всех блок постов части первого и третьего батальонов. А командование армии получило новые директивы и готовилось к их выполнению.

Командующий Сороковой Армией генерал Ермаков прибыл на утреннее совещание веселым, что резко контрастировало с его обычным в последние дни озабоченным видом. И это сразу отметили собравшиеся в штабе на совещание командиры и начальники. Как и непонятное выражение на лице начальника штаба армии.

— Товарищи офицеры, — после обмена приветствиями торжественно объявил Ермаков. — Поступила директива на выполнение плана «Лавина А». Сейчас Норат Григорьевич зачитает приказ и начнем.

Начальник штаба армии, генерал-майор Тер-Григорьянц, обогнув стол, за которым сидели присутствующие, хорошо поставленным голосом начал зачитывать пункты приказа, одновременно демонстрируя на карте размещение частей и планируемые цели ракетно-бомбовых ударов и направления наступления. Всех поразил впервые озвученный пункт о применении баллистических ракет средней дальности Ракетных Войск Стратегического Назначения по целям в Пакистане…

15.10.1983 г. Узбекистан. Нурабадский район. Бывшие стартовые позиции расформированной 68 ракетной бригады

Еще четыре года назад в этом районе Узбекистана стояла Шестьдесят Восьмая ракетная бригада из трех дивизионов, оснащенных комплексами ракет средней дальности. Как и во всех остальных бригадах, вооруженных ракетами Р-12, два дивизиона вооружались ракетами с наземным стартом, а третий имел четыре шахты для ракет Р-12У.

После расформирования части прошло не так много времени. И хотя по договору ОСВ шахты и прочие пусковые установки должны были быть уничтожены, на самом деле шахты просто бросили, как и пусковые, сняв все ценное и оставили до лучших времен. Которые, очевидно и наступили несколько дней назад, когда к позиционному району первого дивизиона приехала большая колонна военных. Которые почему-то не стали разворачивать карты и спрашивать дорогу у местных джигитов, а сразу вышли на нужное им место[5]. Обнаружив места, где располагались пусковые установки, прибывшие военные развернули бурную деятельность. Пока они фактически восстанавливали пусковые для ракет, к их лагерям приезжали все новые и новые автомобильные колонны. С последней из них тягачи притащили к пусковым характерные длинные прицепы. На которых, обернутые маскировочной сетью, лежали длинные, похожие на упавшие дорические колонны корпуса самых настоящих ракет. Устаревающих и снимаемых с вооружения Р-12. Использовать же на этом, второстепенном театре боевых действий, современные «Пионеры» никто не хотел, а для армейского «Темп-С» расстояние до целей было слишком велико. Вот и решило командование провести «учения в боевой обстановке», заодно избавляясь от устаревших ракет и боеголовок.

Последние прибывшие автомобили еще только занимали отведенные им места при свете фар. А над прицепами уже натягивали снимаемые с лежащих на прицепах грузов маскировочные сети, разворачивали прожектора и подвозили боевые части. Стыковка проводилась ночью. Под утро, после проверки правильности стыковки, командиры расчетов приказали начать подготовку к пуску. Поднималось солнце и почти одновременно с ним поднимались ракеты, закрепленные на транспортировочных ложементах. Наконец все они встали вертикально вверх, удерживаемые захватами крановой машины. После уточнения правильности прицеливания, внесения поправок поворотом ракеты вместе со стартовым столом, началась заправка. На небе ни облачка, воздух не шелохнется, а вокруг стартовой позиции на высоте до полутора метров над землей висит желтое облако паров окислителя, выходящих из дренажной системы заправщиков. Солдаты и офицеры батареи работали в противогазах и защитных костюмах, надетых практически на голое тело. Иначе в таком снаряжении на этой, хорошо, что не летней, жаре не выдержать и минуты. Но и сейчас им приходится через каждые пять-десять минут отбегать к стоящей неподалеку водовозке. Подбежавший откидывал капюшон ОЗК и ему за шиворот прямо из шланга наливали воду, спасая бойца от перегрева. Мокрое тело под одеждой сохнет быстро и через некоторое время приходилось снова бежать к водовозке. Хорошо, что сейчас зимний сезон, летом такое выдержать было бы еще труднее.

Так прошло примерно три часа. Но вот все ракеты заправлены и готовы к пуску. Освободив ракету от захватов, отъезжают в сторону краны, убираются подальше вспомогательные машины. И начинается томительное ожидание приказа. Тем более томительное, что водовозки тоже отъехали подальше и бегать к ним теперь можно было только по разрешению и очень редко. Ожидание не затянулось. Приказ на пуск ракет поступил примерно через четверть часа после доклада от готовности.

Нажаты красные кнопки и… секунды потекли медленно, словно кто-то включил замедленное воспроизведение в кинопроекторе. Под оглушительный рев двигателей ракеты неторопливо отрывались от окутанного дымом, пылью и пламенем стартового стола. Постояв несколько мгновений над землей на все более высоком столбе пламени, они поднимались выше и выше. И вдруг отрывались, зависая на долю мгновения в небе. А потом стремительно исчезали в ослепительной синеве. Унося куда-то в неведомые большей части личного состава расчетов дали ядерные подарки тяжестью в две мегатонны каждый…

Несколько водителей, собравшихся у машин, стоящих примерно в полукилометре от пусковой, переглянувшись, затянули ставшую недавно вновь популярной переделку песни из известного всему Союзу мультфильма.

— Медленно ракеты улетают вдаль

Встречи с ними ты уже не жди

И хотя Европу нам немного жаль,

У Америки все это впереди…

Скатертью, скатертью хлорциан стелется

И забирается под противогаз.

Каждому, каждому в лучшее верится

Падает, падает ядерный фугас…

Но на этом песня не кончается,

Мы построим новый полигон

Все, что после этого останется

Мы погрузим в голубой вагон.

Куплеты закончились одновременно с командой: «По машинам» и практически в то же самое время, когда ядерные боеголовки должны были взорваться над намеченными целями.

18.10.1983 г. Германия. г. Аахен

Группа Берга, точнее опять просто танковая рота, пусть и усиленная, наконец-то вернулась в свою родную тридцать вторую танковую дивизию. Восполнившая потери дивизия, как и все части Двадцатой Армии, теперь развернулась у границ с Голландией и Бельгией. Если быть совсем точным дивизия, а в ее составе и рота, расположилась в городе Аахен. Вроде бы наступил мир, но Николаю и его подчиненным в это не особенно верилось. Совсем рядом, за бельгийской границей стояли отошедшие из Германии американские войска. А по землям бывшей ФРГ еще бродили диверсанты-спецназовцы и скрывались среди почтенных бюргеров диверсанты-подпольщики.

Кроме всего прочего Николай уже несколько дней жил с ощущением, что обо происходящем вокруг он уже читал или видел все эти пейзажи и события в кино. Те же висевшие из окон белые простыни и полотенца, стены, исписанные лозунгами типа «Германия останется свободной!» и «Долой коммунизм!», испуганно пробирающиеся по опустевшим улицам обыватели… Правда, вокруг вместо весеннего мая царил осенний октябрь. Но, несмотря на прохладу, трава на газонах зеленела еще вполне по-летнему.

«Если убрать с улиц современные машины и добавить разрушений, то будет натуральный сорок пятый. Хотя нет, — решил Николай, взглянув на идущего рядом Хабибулина, вооруженного трофейным «Узи», — таких автоматов в то время не было. Но похоже…». Вот только вряд ли в сорок пятом в Германии жило такое количество турок и азиатов, как сейчас. Тут он вспомнил еще одну вещь, которой точно не было в сорок пятом и с трудом удержался от смеха. Дело в том, что бойцы где-то нашли и тайком притащили к себе видеомагнитофон «Панасоник». И кучу кассет к нему, причем часть с порнографическими фильмами. Смотрели их потихоньку на телевизоре, который стоял в вестибюле. Днем, в свободное время — обычные фильмы, а ночью, когда дежурный по роте спит, включали фильмы «для взрослых». Офицеры, надо заметить, днем тоже приходили посмотреть интересные фильмы. И о том, что ночью происходит, естественно догадывались. Но все дружно делали вид, что ни о чем не подозревают. Уж лучше пусть так, чем бегают в поисках приключений по городу, с риском попасть к диверсантам или подхватить дурную болезнь. Пару дней все было спокойно, а потом кто-то настучал в штаб полка. Замполит полка лично, прихватив с собой в качестве свидетеля замполита батальона, отправился «пресечь безобразия» и наказать «виновных, невиновных и непричастных». Только он не учел, что по улицам ходят патрули, а роты живут не в казармах, а по свободным домам. Пока два замполита в сопровождении двух солдат добирались до здания, в котором квартировала рота, все уже разошлись по койкам. Замполита встретил бодрствующий дежурный Хабибулин и храпящие во сне солдаты. И придраться не к чему. Замполит походил, походил и попробовал зацепиться за то, что солдаты смотрят «буржуазное» телевидение. После чего потребовал, чтобы телевизор был немедленно доставлен в штаб полка и сдан под роспись. Но Юрий эти его поползновения пересек, заявив, что телевизор рота приняла по описи вместе с остальным оборудованием и мебелью. Поэтому не имеет права кому-либо отдавать или передавать, что может быть расценено как мародерство. Так и ушел замполит ни с чем…

— Ага, это где-то здесь, — еще раз сверившись с бумажкой, на которой прапорщик Набигайло накарябал кроки пути к магазину с очень дешевой электроникой. Там буквально за три-четыре сотни западногерманских марок можно было купить телевизор вместе с видеомагнитофоном. И сразу же привезти их на машине, предоставляемой магазином. Марками же, как ни удивительно, финансисты выдали недавно часть зарплаты. Так что сотни три марок, плюс десятка за доставку оказались приемлемой суммой для офицеров. Естественно, Николай и Юрий тоже решили купить себе по настоящему японскому телевизору, «видику», а если получится — то по кассетному магнитофону и, дополнительно, по десятку видео и аудио кассет. А учитывая, что переносные кассетные магнитофоны продавались еще дешевле, то заказы им сделали даже бойцы.

— Слушай, Юр, — Николаю вдруг захотелось поболтать, — а тебе не тяжело таскать эту ерундовину? Весит как наш «калаш», а патрон слабенький — пистолетный.

— Зато компактный, — заступился за плод израильской оружейной мысли Хабибулин. — АКСУ на всех не хватает, особенно если всякие ротные своим служебным положением пользуясь, себе их отбирают. А таскать АК по городу вообще моветон. К тому же где ты здесь, посредине города, дальше чем на сотню метров стрелять собрался? А «Юзик» на такую дистанцию и бьет, причем еще и останавливающее действие лучше… Понял?

— Убедил, убедил, черт языкатый, — рассмеялся Николай. — Тебя бы замполитом вместо Кравчука поставить…

— А я бы тоже не отказался, — согласился Юрий. — Звание можно досрочно… Стой, а это что там такое?

Действительно, у дверей того самого магазина, попасть в который они так стремились попасть происходило что-то непонятное. Трое немцев вполне солидной наружности ругались о чем-то с двумя оппонентами, замахиваясь друг на друга каким-то палками. Один из оппонирующих немцам, усатый, черноволосый, невысокого роста турок, походил на описанного прапорщиком продавца этого самого магазина. Трое напирали и ясно было, что если сейчас перепалку не остановить, то начнется весьма серьезная драка.

— Эй, что тут происходит?! — крикнул Хабибулин во всю мощь своих легких. И побежал, не дожидаясь Берга. Николай же, философски пожав плечами, пошел вслед за ним, сняв АКСУ с плеча и передернув затвор. Стараясь при этом держаться правее, чтобы иметь свободный сектор обстрела.

— Оу, руссише официр! Камрад, хильфе! — заметив подбегающих танкистов, закричал продавец. И быстро добавил что-то еще на немецком. Но из этой фразы Берг понял только «шайзе»[6]. Трое немцев, очевидно сообразив, что появление злых русских офицеров ничем хорошим для них не закончится, развернулись. И дружно рванули по улице, убегая зигзагами и поминутно оглядываясь, словно ожидая выстрела в спину. Турок и его напарник засвистели и заулюлюкали им вслед. После чего, приняв торжественный вид, пригласили друзей в магазин. Внутри стояла полутьма из-за отключения электричества, как жестами и немногими понятными немецкими словами объяснил продавец. Но даже полутьма и языковой барьер не смог помешать желающим договорится ко взаимной выгоде продавцу и покупателям. Полчаса переговоров закончились тем, что русские отсчитали деньги, а продавец с напарником погрузили несколько коробок в кузов небольшого грузовичка. Распрощались сердечно, продавец усиленно благодарил, подарил каждому по несколько видеокассет и усиленно кланялся, что-то тараторя.

Николай сел в кабину вместе с водителем, а Юра — в кузов. Примерно через четверть часа они и заказавшие им солдаты уже разгружали коробки. После чего отпустили грузовик, угостив обрадованного водителя пачкой сигарет.

Пока же обрадованные солдаты и офицера танковой роты проверяли купленную очень дешево экзотическую аппаратуру, на магазинной двери появилось объявление на немецком. Ссылаясь на отсутствие электроэнергии, владелец сообщал о временном закрытии магазина…

И в это самое время на складе магазина турок-продавец по имени Мехмет и его напарник водитель по имени Ахмет, устроившись у окна, считали полученную выручку.

— Двадцать тысяч, — закончив подсчет, сообщил Мехмет. — За четыре дня неплохой навар. Мои двенадцать, твои восемь. Собирай вещи, готовь машину. А я пока подумаю, где эти марки лучше поменять и на какую валюту.

— Аппаратуру берем? — уточнил Ахмет.

— Только то, что уже загружено. Второй грузовичок брать не будем. Эти идиоты могут к русским в комендатуру пойти, а я не хочу с их военной полицией встречаться. Это не простые вояки, которым все равно, только бы подешевле купить. Эти могут всю схему раскрутить… Потому не отвлекай меня, поспеши…

— Понял, — водитель, осознав опасность, исчез за дверями. Мехмет, подождав и убедившись, что напарник вышел, достал из тайника еще полторы тысячи и спрятал в потайной кармашек куртки. Оделся, внимательно осмотрел помещение и вышел во двор. Там, кроме разъездного грузовичка стоял небольшой фургончик. Негромко работал на холостых оборотах мотор и сидевший в кабине Ахмет радостно улыбался в предвкушении. Хорошая дорога после хорошей работы и больших денег, что еще нужно для счастья…

А в подвале дома тихо лежал остывший труп бывшего хозяина магазина. Впрочем, трупы всегда спокойные и молчаливые, даже самые криминальные из них…

25.10.1983 г. Гренада[7]

Маленькое островное карибское государства Гренада, основой экономики которой был туризм, привлекало особое внимание американцев с тех пор как четыре года назад к власти пришло свергнувшее диктатора Гейри левое правительство. Правительство, не только начавшее реформы, но и наладившее хорошие отношения с Кубой и СССР. Даже предназначенный для приема пассажирских самолетов с туристами, подрядчик — английская фирма, строил руками кубинских строителей. А в армии, численностью всего в тысячу человек имелось сорок семь кубинских военных инструкторов. Именно поэтому одновременно с вторжением на Кубу планировалось и оккупация Гренады, причем по негласной договоренности с премьер-министром Бишопом. Но все планы разрушил военный переворот, произошедший девятнадцатого октября, завершившийся расстрелом премьер-министра.

В результате было решено вторгнуться в Гренаду одновременно с вторжением в Никарагуа и до начала высадки на Кубу. Для чего привлекли часть сил, готовящихся к кубинской кампании. Для захвата Гренады американцы выделили авианосец «Индепенденс», крейсер УРО «Ричмонд К. Тернер», эсминец УРО «Кунц», эскадренные миноносцы «Мусбрагер» и «Кэрон», и фрегаты УРО «Клифтон Спраг», «МакКлой» и «Бронштейн». Амфибийная группа состояла из десантного вертолетоносца «Гуам» с батальоном морской пехоты на борту, десантно-вертолетного корабля-дока «Трентон», танкодесантного корабля «Бернстейбл Каунти» и десантного транспортного корабля-дока «Форт Спеллинг». На кораблях амфибийной группы находились около пяти тысяч десантников, имевших на вооружении тяжелое оружие — минометы, артиллерию, тридцать бронетранспортеров и пятьдесят четыре танка М60А1 «Паттон». Воздушный десант состоял из двух батальонов «рейнджеров» семьдесят пятого пехотного полка и бригады восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии, всего больше трех тысяч человек. Военно-воздушные силы выделили, кроме шестидесяти транспортных самолетов, также эскадрилью «ганшипов» АС-130[8] и самолетов спецназначения МС-130, самолеты дальнего радиолокационного обнаружения «Авакс» и две эскадрильи истребителей. Против всей этой армады гренадцы могли выставить не более тысячи двухсот человек, сведенных в шесть батальонов и вооруженных в основном автоматами АКМ, пятью зенитными пушечными установками ЗУ-23, восемью бронетранспортерами БТР-60, двумя БРДМ-2 и восемью счетверенными крупнокалиберными пулеметами ЗПУ-4. Кубинские строители и инструктора вооружения не имели. Такое превосходство сил позволяло запланировать на полный захват острова всего одни сутки. При этом за сутки до начала операции на остров должны были быть высажены три группы разведчиков — диверсантов из состава «морских котиков» на катерах «зодиак». Одна группа, выбрасываясь на парашютах с самолета, потеряла катер. Который запутался в стропах грузового парашюта и затонул. Четверо бойцов погибли. Вторая группа наскочила риф, порвала надувные борта катера и с трудом вернулась на «Гуам». Третья группа долго пыталась высадиться на берег в заболоченном месте. Сожгла весь бензин. Но они сумели вернуться, гребя веслами, и даже связаться с командованием. По приказу вице-адмирала Меткафа, руководившего операцией, эту группу «котиков» эвакуировали вертолетом. В результате к началу вторжения ни одного разведчика на берег острова высадить так и не получилось. Поэтому у командования не оказалось никаких свежих данных о развертывании гренадских войск.

Около пяти утра по местному времени самолет AC-130, вылетев на разведку, обнаружил, что взлетная полоса аэродрома заставлена строительной техникой. Однако зениток на холме, прикрывавших аэродром, американская разведка за три дня подготовки и разведывательных, так и не заметила. В результате пришлось срочно менять место и высоту сброса десантников-парашютистов, уже находившихся в воздухе и готовых к прыжкам. Тем временем в районе столицы начался дождь и вертолеты с морской пехотой под его прикрытием беспрепятственно приземлились в двадцати километрах от города, в районе старого аэропорта у поселка Грентвилл. Внезапное появление высадившихся из вертолетов морпехов так напугало развернутую в этом районе роту, что бойцы разбежались без боя. «Дубленым загривкам»[9] достались как трофеи одна двадцатитрехмиллиметровая зенитка, два счетверённых крупнокалиберных пулемета и десятка три автоматов АКМ.

Начавшаяся одновременно высадка в районе местечка Пойнт-Селайн проходила намного сложнее. Пять MC-130 и один AC-130 вынуждено пролетели над островом по большому кругу, ожидая опаздывающие транспортные С-130 «Геркулес» и ганшипы. Когда же выстроившиеся колонной самолеты подлетели к Пойнт-Селайн, идущий первым АС-130 с командованием на борту попал, по докладам под «жестокий огонь зенитных орудий». На самом деле огонь вели всего ЗУ-23 и два счетверённых крупнокалиберных пулемета. Командовавший высадкой полковник Хантер немедленно приказал всем AC-130 подавить зенитки. В возникшей суматохе один из «Геркулесов» начал высадку десанта. Сорок рейнджеров выпрыгнули из самолета на высоте двести пятьдесят метров прямо над позициями зенитчиков. В результате приземлились невредимыми считанные счастливчики, остальные были убиты или тяжело ранены. Теперь уже вся колонна транспортных и специальных самолетов, ожидая подавления ПВО артиллерией AC-130, кружила над аэродромом. Дождавшись, когда огонь устрашенных обстрелом гренадцев прекратился, рейнджеры начали высадку. Спасла десантников от расстрела в воздухе только малая численность защитников острова. Оборону в этой точке держали лишь расчеты зенитных орудий, всего тридцать человек.

Как только в штаб пришло сообщение, что рейнджеры высадились, первая группа штурмовиков A-7E «Корсар» II с авианосца «Индепенденс» получила приказ на нанесение удара по целям на острове. Но и ту не обошлось без накладок. Вместо штаба в «Форт Руперт» бомбы упали на психиатрическую лечебницу. Из-за этого операция позднее получила свое второе название: «Бомбежка психов». Одновременно штурмовики нанесли удар и по холму над аэродромом, подавив огонь зенитных установок гренадцев. Через два с лишним часа после высадки Пойнт-Селайн наконец-то пал. Все высаженные нашли друг друга, перед тем азартно постреляв по своим же. Но, как оказалось, посадить самолеты все равно было невозможно, так как вся территория обстреливалось с холмов над аэропортом. Еще через полчаса подошедший из столицы на подмогу зенитчикам взвод гренадской пехоты, поддержанный бронетранспортерами, пытался отбить аэродром и пробиться к холмам. Прижав огнем рейнджеров, которых перед высадкой было около трехсот, сорок гренадцев и три БТР-60 отбросили их к лесу и постройкам на краю аэродрома. Американцы пытались подбить бронетранспортеры из гранатомётов, но ни азу не попали. Выручила «черные береты» только «кавалерия из-за холмов» — прилетевшие с «Гуама» вертолеты огневой поддержки AH-1 уничтожили два из трех БТР — 60 и обстреляли атакующих неуправляемыми ракетами. Но бой продолжался еще час пока гренадцы не отступили. Еще через полтора часа прекратился обстрел аэродрома с холмов. Рейнджеры передали в штаб, что сопротивление противника подавлено. На самом деле расчеты зениток расстреляли все боеприпасы и к установкам и даже к автоматам и отступили, потеряв за весь бой убитыми двух человек. ОТ зенитного огня получили повреждения два «ганшипа» АС-130 и один MC-130E. Адо отметить, что все эти самолеты после возвращения на базу были списаны. Потери же рейнджеров позднее озвучивались в разных источниках различно, от тридцати до сотни человек убитыми и тяжело ранеными.

Высадившись то же время, что и остальные части десанта, но на катерах «зодиак», взвод спецназа «морские котики» пробрался на окраину столицы и захватил радиостанцию «Свободная Гренада». Она не охранялась, а до начала рабочего дня в здании находились только четверо сотрудников дежурной ночной смены. Лейтенант гренадцев Прайм, получивший сообщение о нападении, собрал свой взвод, насчитывавший двадцать солдат, прихватил с собой стоявший у казармы БРДМ и расчет миномета. Этими силами он предпринял контратаку на здание радиостанции с двух улиц одновременно. «Котики» некоторое время отбивались, потом взорвали передатчик. А потом прорвались к побережью и эвакуировались на борт поджидающего их судна, отделавшись четырьмя ранеными…

Важнейшей задачей для десантирующихся войск считался захват тюрьмы «Ричмонд», в которой, по данным ЦРУ, содержались «политических заключенные». А среди них, якобы, и английский губернатор. Гренада, как бывшая английская колония, продолжала числится в Британском содружестве, поэтому в ней имелся чисто номинальный губернатор. Как в Австралии и Канаде.

Для освобождения столь важной персоны решено было задействовать спецназ. Бойцы знаменитой, разрекламированной на весь мир Голливудом «Дельты» прибыли в Ричмонд-Хилл на вертолетах UH-60A «Черный Ястреб» в сопровождении боевых спецназовских вертолетов MH-6. Но, в отличие от морских пехотинцев, высадившихся у Гентвилла, спецназовцы пришли с опозданием из-за плохой погоды на целых сорок пять минут. В результате гренадцы подготовились к встрече. Метким зенитным огнем они сразу сбили один UH-60A и Хьюз MH-6. Высадка провалилась, десант, убитые и раненые эвакуированы вертолетами.

Неожиданно выяснилось, что никаких заключенных в тюрьме не было. А губернатор проживал в своём особняке. Спасать его не требовалось. О чем он как раз в это время разговаривал по телефону с Лондоном. Но американцы, упорно, решили спасти губернатора, несмотря ни на какие препоны. Как только из Лондона сообщили, что губернатор у себя в резиденции и ему ничего не угрожает, адмирал Меткалф отправил взвод «морских котиков» на его спасение. «Котики» удачно подошли к дому губернатора, но дом находился в зоне обстрела с долговременных укрепленных точек гренадцев — «фортов» «Руперт» и «Фредерик». Как только первые два вертолета огневой поддержки AH-1 «Си Кобра» подлетели к дому губернатора, гренадцы начали стрелять из стоявших в укреплениях ЗПУ-4, ЗСУ-23 и БТР-60 БТР. «Кобры» пытались укрыться от огня за деревьями. Но один из них поднялся, чтобы выпустить ПТУР «Tоу», однакои был сбит огнем двадцатитрехмиллиметровой зенитки. Экипаж выжил при падении, хотя пилот и был ранен. Тогда штурман-оператор капитан Сигал попытался извлечь пилота из обломков и погиб, подстреленный кем-то из гренадских автоматчиков. Пилот второй «Кобры» вызвал помощь. Прилетели «ганшип» AC-130H и спасательный CH-46E Си Найт». Прикрытые огнем «ганшипа» и второй «Кобры» спасатели с «Си Найта» вытащили раненого пилота. Когда «CH-46E» начал взлетать, вторая «Кобра» попала под одновременный интенсивный обстрел с нескольких сторон. Сбитый над заливом вертолет упал в море. Экипаж погиб.

Бой вокруг дома губернатора продолжался. Массированные налеты штурмовиков с авианосцев и артиллерийский обстрел из стопятимиллиметровых гаубиц высаженной в захваченном аэропорту батареи по гренадским фортам, вынудили защитников острова ночью отступить. Некоторые источники потом утверждали, что гренадцы за время боя израсходовали все имеющиеся патроны и именно поэтому отошли. Причем отошли незаметно для американцев.

В этом бою участвовали и все кубинские военные советники, во главе с полковником Педро Тортоло. После боя они ушли в советскую дипломатическую миссию. Которая в это время готовилась к обороне…

25.10.1983 г. Никарагуа

Восемьдесят третий год для Никарагуа стал одним из самых тревожных после свержения диктатуры Сомосы. Диктатора не стало в семьдесят девятом, но первоначальная радость от его свержения исчезла очень быстро. Теперь оппозиционеров не сбрасывали в жерла вулкана и не расстреливали на улицах вооруженные представители власти диктатора — национальные гвардейцы. Зато нынешние оппозиционеры — «контрас» сами убивали представителей новой власти и сочувствующих им. Отряды контрреволюционеров, снабжаемые и вооружаемые США, вторгались в страну из сопредельных Гондураса и Коста-Рики Они убивали, терроризировали и грабили, угоняли население за границу. Причем в разгорающейся гражданской войне на одной стороне оказались не только бывшие национальные гвардейцы Сомосы, но и часть их бывших противников, недовольная проводимыми революционным правительством сандинистов реформами. Война шла повсюду, от залива Фонсека до заселенного индейцами мискито Москитового побережья на востоке.

Сандинисты сумели договориться о сотрудничестве с СССР и Кубой. И русские до самой войны поставляли оружие, помогали экономически. Армию вооружали советским оружием. Солдат и офицеров обучали советские и кубинские военные советники. Все этом позволяло отбивать атаки «контрас», негласно и изредка поддерживаемых армейскими частями Гондураса. Но устоять против прямого американского вторжения никто не рассчитывал. Максимум — нанести американским морским пехотинцам потери и отступить в джунгли, чтобы вновь начать партизанскую войну. Оставалась только надежда, что война в Европе отвлечет на себя все ресурсы американцев и при этом не перерастет в глобальное уничтожение мира ядерными ракетами. Но несколько дней назад ее безжалостно развеяли поступившие от кубинцев сведения, что на Тихоокеанском побережье США собирается флот вторжения. Логично было предположить, куда в первую очередь высадятся американцы. Удобные пляжи совсем недалеко от окраин столицы — Манагуа, и порт Коринто. В котором до сих пор стояли несколько советских танкеров и транспортов, не успевших уйти на родину до начала войны. Порт, в котором находятся основные нефтехранилища страны. Высадив десанты в этих двух точках, американцы могли лишить страну управления и нефти одним ударом.

Вспомогательным направлением можно было считать атлантическое побережье. Там могли нанести удар части гондураской армии, при содействии отрядов недовольных действиями правительства индейцев. Но это направление, из-за особенностей местности, как и границу с Коста-Рикой, на состоявшемся несколько дней назад совещании Руководящего Совета решили считать второстепенным…

Капитан Владимир Захаров отер пот, стекающий со лба, и печально вздохнул. Заграничная командировка в дальнее зарубежье, которой так радовалась жена, обернулась поездкой на реальную войну. С боями как в Афганистане. А теперь еще и с весьма вероятным вторжением американской армии. Утешало только то, что жена и сын успели до всей этой заварухи улететь в Союз. Где сейчас, по всем сообщениям все успокоилось. Владимир даже успел подумать о том, как пережил войну Николай Берг, с которым он вместе заканчивал училище, и присвоили ли ему уже капитана…

— Компаньеро Влад! — кубинец Гарсия Маркес, военный советник при командире батальона мотострелков, смотрел весело и довольно. — Нас вызывает комбриг, — по-русски он говорил почти без акцента. Захаров честно признавался самому себе, что он владеет испанским намного хуже, чем Маркес русским.

— Веселишься? — спросил Володя, выбираясь из окопа. — Есть чему?

— Очень есть, Влад, очень, — рассмеялся Гарсия. — В батальон прислали целых десять расчетов переносных зенитных ракет. Прямо подарок, в добавление ко вчерашним противотанкистам! А в Манагуа, говорят, полк истребителей с Кубы прилетел. Будем чем гринго встретить! — радостно жестикулируя, объяснял ситуацию кубинец. — Только ты про авиацию никому не рассказывай, амиго, — попросил Гарсия, когда они уже подошли к джипу. — Я тебе, как другу…

— Конечно. Никому не скажу, — успокоил приятеля Захаров. Одновременно подумав, что эту новость уже не только вся бригада, а и половина Никарагуа знает.

Джип — американский «виллис», из старых, похоже полученных сразу после второй мировой американских поставок для «национальной гвардии», бегал, несмотря на возраст, резво. Поэтому к штабу бригады они прибыли одними из первых.

Комбриг, невысокий плотный мужичок с лицом крестьянина, как рассказали Захарову, из бывших командиров партизан, выглядел усталым и озабоченным. Вот кому Володя точно не позавидовал бы и не поменялся с ним ни за какие коврижки. Мотострелковая бригада, усиленная танковым батальоном, если посмотреть с точки зрения Советской армии, фактически была обычным полком, причем недоукомплектованным до полного штата. К тому же, практически без прикрытия с воздуха. А действовать ей предстояло на направлении главного удара американцев, которые бросят в бой для поддержки высадившейся морской пехоты и ее танкистов всю авиацию.

— Компаньерос, — командир бригады начал говорить, не дожидаясь, пока последние прибывшие усядутся. — Для начала хочу сообщить вам, что по полученным данным час назад американцы напали на Гренаду. По имеющимся сведениями, в высадке на остров участвуют части морской пехоты и рейнджеров. Таким образом, целью соединения «Один», как и предполагалось, оказался совсем не Москитный берег. Следующее, — переждав поднявшийся после этой новости на несколько мгновений шум, продолжил полковник, — по полученным разведкой сведениям группа «Два» занимает исходное положение для нанесения воздушного удара. Кроме того, возможно применение крылатых ракет. По нашим расчетам, у нас имеется не более чем час. Кроме того, поступили уточненные данные по составу Пятой экспедиционной бригады морской пехоты. Гринго усилили ее двумя батальонами из состава седьмого полка. Таким образом против нашей группировки будет действовать не четырнадцать, а шестнадцать тысяч морпехов. Учитывая, что кроме авианосца «Мидуэй» в составе группировки имеет два универсальных десантных корабля, следует ожидать появление в воздухе кроме пятидесяти штурмовиков «Корсар» и истребителей-бомбардировщиков «Фантом» также от десяти до шестнадцати штурмовиков «Харриер». Поэтому …, - комбриг быстро довел изменения в планы действий батальонов, особо подчеркнув необходимость сберечь единственную ударную силу бригады — танковый батальон. — … Командирам батальонов контратаковать противника только по приказу. Приказ на контратаку могу дать я, мой заместитель или начальник штаба. До получения приказа самостоятельные действия категорически запрещаю. Наш единственный шанс — нанести удар всеми силами…

Операция «Свобода Никарагуа» началась точно по плану — бомбоштурмовым ударом авиации. С пункта управления полетами палуба авианосца выглядела растревоженным неведомой опасностью муравейником. Десятки человек, размахивая руками, носились по ней во всевозможных направлениях по рев двигателей взлетающих самолетов. Первыми в воздух поднимались истребители-бомбардировщики «Фантом». Увешанные бомбами и ракетами самолеты выкатывались на исходную, цеплялись крюками к катапульте и одна за другой выпуливались ею, словно из рогатки, в небо. Поддерживаемые мощью работающих на форсаже двигателей, самолеты методично набирали высоту. После чего становились в круг в ожидании следующих звеньев. Одна за другой звенья собирались в отряды в строи и ложились на курс, ведущий к не такому уж и далекому берегу. Взлетело тридцать шесть «Корсаров» A-7E[10], каждый из которых нес двадцать четыре бомбы Мк82 весом в двести двадцать семь килограмм. И двадцать четыре «Фантома» F-4S с такими же бомбами и двумя-четырьмя ракетами «Спарроу», подвешенными «на всякий случай». Двенадцать «Фантомов» отправились бомбить столицу, двадцать восемь «Корсаров» и восемь «Фантомов» несколькими отрядами нацелились на побережье, для бомбардировки обороны, и восемь «Корсаров» в сопровождении четырех «Фантомов» нацелились на порт Коринто…

Небо над городом и портом затянуло дымом. Горели нефтехранилища, часть из которых не успели опустошить. Рвануло одно из них, наполненное парами нефти. Горели разрушенные бомбами дома, попавшие под удар с воздуха автомобили. Горел не успевший далеко отойти от причала мексиканский сухогруз. Казалось, горела даже земля. Сто с лишним стодвенадцатикилограммовых бомб, обрушившихся на небольшой город, создали в Коринто локальный вариант ада. Трупы и огонь, завалы и тяжелый, заставляющий задыхаться дым. Пожарники, которых и так было немного, все собрались у готовых взорваться хранилищ, стараясь потушить неукротимо рвущееся в небеса пламя.

Из шестнадцати участвовавших в бомбардировке самолетов повреждения получили только два штурмовика. Идущие первыми на небольшой высоте «Корсары» попали под огонь установленных на острове Кардон легких зениток. На предельной для таких орудий высоте самолеты всего лишь посекло осколками разорвавшихся снарядов. Но даже такие повреждения заставили пилотов сбросить бомбы куда-то в море и развернуться на обратный курс. В результате по острову отбомбилась четверка «Фантомов», а оставшиеся «Корсары» ударили по городу и порту.

Кораблей в порту было немного. Практически все они успели уйти в море перед налетом, а сейчас почти все возвращались назад. Из команд на ходу формировались пожарно-спасательные группы, готовились пожарные шланги и инструмент. Уходили в море лишь один небольшой мексиканский пароходик и пара боевых катеров никарагуанского флота…

«Самая страшная бомбардировка — та, что еще не кончилась, — мысль билась в голове Владимира уже целую бесконечность. — Где-то я это читал или сам додумался?» — в перерыве между взрывами подумал он, сильнее вжимаясь в стенку окопа.

Самолетов было не слишком много. Но они устроили над позициями танкового батальона «воздушную карусель», заходя парами и сбрасывая за один раз не больше четырех бомб и изредка постреливая из пушек. Причем совсем низко они не опускались, резонно опасаясь попасть под огонь зенитных пулеметов. И укрывающимся от бомб оставалось только гадать, когда же у этих гадов закончатся бомбы. А еще о том, бомбят только их, или всю бригаду. А если только их позиции — кто навел их на батальон. В то, что американцы обнаружили хорошо замаскированные окопы со стоящими в них танками самостоятельно, верилось слабо. Как и в то, что ни так легко вскрыли одной разведкой с воздуха всю систему обороны бригады. Стоящих в первой линии ополченцев и пехотинцев могли, замаскироваться вблизи побережья трудно. Но резервная бригада готовилась основательно и несколько раз поменяла район сосредоточения, чтобы запутать разведку противника.

Неожиданно рев пикирующих самолетов изменил тон. Владимир развернулся, посмотрел в небо. И успел заметить, как разлетаются в разные стороны, словно стая испуганных птиц, штурмовики. Рядом с одним с одним из них вдруг мелькнул огненно-дымный след, закончившийся взрывом прямо у кабины. Самолет, перевернувшись через крыло, помчался вниз, к земле, дымя и теряя куски обшивки. В небе промелькнул, блеснув на солнце алюминием обшивки, истребитель с треугольным крылом. Плюнув вслед убегающим штурмовикам еще одним огненно-дымным клубком ракетного пуска, самолет лег в вираж, уходя куда-то в сторону.

— Наш, — прошептал, еще не веря в увиденное, Захаров. — Наши прилетели! — крикнул он в неожиданно наступившую тишину и услышал в ответ радостные крики из соседних окопов. Кто-то даже выпулил вверх короткую очередь из автомата…

Настроение в командном центре корабля управления «Блю Ридж» и так не слишком веселое, после получения очередного донесения упало до точки замерзания. Командовавший вторжением вице-адмирал Хогг относился к плану операции скептически и не скрывал этого. Особенно он критиковал недостаточное количество выделенных сил. «Разбить регулярные войска Никарагуа — не проблема, даже выделенными нам незначительными силами, при фактическом отсутствии у аборигенов военной авиации и современной противовоздушной обороны. Но что мы будем делать дальше? Устроим второй Вьетнам? Для борьбы с партизанами не хватит ни того, что есть у меня, ни выделенной армией бригады, ни всех антисандинистких сил…» — писал в докладе он командующему Тихоокеанским флотом адмиралу Фоули.

Теперь первая же попытка нанесения воздушного удара доказала, как он сразу отметил, его правоту. Оказалось, что истребители и переносные зенитные ракетные комплексы у никарагуанцев есть, как и качественно подготовленные летчики и зенитчики. Из шестидесяти двух самолетов, участвовавших в налете, противник сбил одиннадцать, в том числе шесть «Фантомов» в завязавшемся воздушном бою. Повторилась вьетнамская ситуация — тяжелые, груженные бомбами истребители-бомбардировщики, вооруженные к тому же только ракетами «Спарроу», бесполезными в ближнем воздушном бою, столкнулись с маневренными «Фишбедами[11]». Причем сейчас «Фантомам» противостояли самолеты последнего поколения, с усовершенствованными ракетами и встроенными пушками. От полного разгрома атакующих спасло только небольшое количество истребителей у обороняющихся. По разным оценкам их было от двенадцати до шестнадцати и действовали они в основном в районе Манагуа — Леон, не успев прикрыть от удара Коринто. Но в этом районе «Фишбеды» порезвились, как ястребы в стае гусей, уничтожив в воздухе шесть «Фантомов», три «Корсара» и один «Харриер». Еще один неосторожно снизившийся «Харриер» сбили над обороной противодесантных сил двумя ракетами русского комплекса «Грааль[12]». Если добавить к сбитым еще семь поврежденных самолетов, то авиагруппу вторжения, потерявшую примерно треть самолетов, можно было уже считать небоеспособной. Летчики просто отказались бы выполнять приказ на вылет[13]. А командующий экспедиционной бригадой морской пехоты генерал Бингл отказывался начинать высадку без авиационной поддержки. И Хогг был в принципе с ним согласен. Поэтому, спустив пар на подчиненных, он приказал поднять в воздух все четыре разведчика «Крусейдер». Прикрыв каждый из них двумя «Фантомами», вооруженными для воздушного боя, отправить на доразведку целей на берегу.

— Манагуа пока не тревожить, мне нужны данные по планируемым районам высадки, особенно «Альфа» и «Браво», — приказал он командиру авианосца. — А мы, господа, будем разрабатывать план нового авиаудара. С привлечением авиаторов. Пусть отрабатывают свои деньги. Нам обещали поддержку из «Трубкозубов»[14] с авиабазы Джордж? Вот после возвращения разведчиков и пошлем запрос. А высадку отложим. Пусть сначала «сто одиннадцатые» разобьют аэродромы. Вот тогда и будем решать, высаживать или нет морпехов с вертолетов, — добавил он специально для генерала Бингла.

— При всем моем уважении, сэр, — ядовито возразил Бингл, — из-за наличия у противника большого количества переносных зенитных ракет, высадку на вертолетах я считаю чреватой слишком большими потерями. Прошу внести изменения в план высадки. Полагаю, наши корабли смогут подавить артиллерию, оставшуюся после авиаударов, и мы высадимся на берег традиционным способом, на плавающих бронетранспортерах и катерах.

— Полагаете, так будет лучше, — задумался адмирал. — Я не против. Главное, чтобы наши парни после как можно меньше потерь. Сил у нас и так маловато против толп аборигенов. Что там, Джо? Очередные новости? — спросил адмирал, заметив вошедшего с бланком радиограммы вестового.

— Так точно, сэр! Новости из Гондураса, сэр, — доложил вестовой.

— Сейчас посмотрим, чем беспокоит нас Гондурас, — взяв у матроса телеграмму, усмехнулся Хогг. Прочел, громко упомянул извращенцев и их матерей, потом прошелся по зоофилам и наконец снизошел до объяснения недоуменно смотревшим на него офицерам.

— Эти недоумки из гондурасской армии бросили в наступление два пехотных батальона. И застряли прямо на границе, у городка… э… Сомтилио. Сами же признают, что город обороняет только ополчение и одновременно просят помощи у наших армейцев. Потому что справится с толпой вооруженного народа не в силах! Два батальона регулярной армии, черт возьми меня со всеми моими потрохами! Это даже хуже, чем арвины против гуков![15]Вьетконг южные обезьяны били и без нашей помощи. А эти…, - адмирал бросил бланк на расстеленную на столе карту и махнул рукой. — Таким образом, джентльмены армии и флоту США следует рассчитывать лишь на свои силы. Давайте вместе решим, что мы можем сделать в этих условиях.

Группировка в составе авианосца «Мидуэй», ракетного крейсера «Уильям Х. Стэндли», универсальных десантных кораблей «Тарава» и «Сайпан», вертолетоносца-корабля — дока «Остин», танкодесантных кораблей, судов снабжения, флотилий эсминцев и фрегатов, рейдировала в заданном районе, словно стая волков, кружащаяся около добычи. Вот только добыча попалась явно зубастая и рогатая, поэтому сразу нападать стая, похоже, побаивалась.

26.10.1983 г. Гренада. Карибское море.

Взявшая перерыв на ночь война с утра вновь проснулась. И загрохотала, для начала гусеницами танков и бронетранспортеров. Так как об отходе защитников фортов ни готовящиеся к атаке подразделения, ни американская разведка не знали, то адмирал Меткаф приказал бросить в атаку высадившийся прошлым вечером в бухте Морн-Руж, а затем и на берегу залива Блэк-Бей, амфибийный эшелон двадцать второго экспедиционного батальона морской пехоты. От воздушного удара пришлось отказаться — АС-130 бросать против неподавленной противовоздушной обороны посчитали опасным, а штурмовики с «Индепенденса» по приказу из Вашингтона перенацелили на бомбардировку армейских лагерей в Никарагуа на Москитном берегу.

Пять танков «Паттон» и семь бронетранспортеров LVTP-7 примерно четверть часа обстреливали никарагуанские укрепления, которые затем были «доблестно захвачены» атакующим при поддержке танков батальоном морских пехотинцев. Встретившись с «котиками» у дома губернатора, морские пехотинцы и спецназовцы наконец-то сумели «освободить» англичанина из «гренадского застенка». «Освобожденного» губернатора сразу же посадили под охрану, а фактически под домашний арест, под предлогом «возможного нападения гренадских террористов».

В то время, пока американцы разбирались с регулярными войсками гренадцев, забытые всеми кубинские рабочие, лишенные возможности заняться стройкой аэропорта, сорганизовались в несколько отрядов и разбрелись по острову. Один из отрядов отправился в столицу, еще один — присоединился к отступившим зенитчикам. Третий отряд, самый многочисленный, отправился к военному городку гренадской армии в Кальвинги.

Оборонявшийся взводом из тридцати человек, городок, в сущности, являлся основной военной базой гренадской армии. В нем имелись казармы на тысячу человек личного состава, военные склады и автопарк. В первый день атаковать его американцы не стали, но сам военный городок и окрестности обстреляли эсминцы. Стрельба велась по квадратам, очень неточно и никакого существенного ущерба городку не нанесла. Гренадцам, имевшие из тяжелого оружия лишь одну зенитку калибром двадцать три миллиметра, только рассредоточились и замаскировались. Пролетевший над городком разведчик позиции взвода не обнаружил. Американцы посчитали, что городок заброшен и в первый день отвлекать на него войска не стали. Однако к утру у командования сил вторжения появились сведения, что к городку движется «кубинский батальон». Поэтому для захвата позиции выделили роту разведчиков из восемьдесят второй воздушно-десантной и новые вертолеты UH-60A «Блэк Хок». Артиллерийскую поддержку осуществляли те же два эсминца, «Мусбрагер» и «Кэрон», которые вчера уже обстреливали этот район. После непродолжительного артиллерийского обстрела из стодвадцатисемимиллиметровок эсминцев, две колонны UH-60A в сопровождении разведывательно-боевого OH-58 вышли прямо на цель. Первый вертолёт сел без помех. Второй неожиданно обстреляли из зенитной пушки. Вертолет загорелся и пытаясь уклониться, зацепил летящий следом. Тот перевернулся и задел третий. Все три вертолета, разваливаясь на куски, рухнули на землю. Севший вертолет поспешно взлетел под огнем из автоматов. Получив сорок пять попаданий, этот «Черный ястреб», изрядно ощипанный, но не побежденный, все таки вернулся на «Гуам». Высадившееся из него отделение, оказавшись под огнем, залегло, потеряв сразу троих убитыми. Остальные вертолеты вынуждены были высадить десантников в стороне. За то время, что высадившиеся десантники пешком выдвигались к Кальинги, до обороняющегося взвода добрались кубинцы. Вопреки появившимся позже рассказам о «кубинским спецназе», это были обычные работники-строители. Но на Кубе обучение основам военного дела велось всерьез и со всеми, включая обычных рабочих. Поэтому они не растерялись, попав в разгар самого настоящего боя. Часть отправислась помогать гренадцам, а остальные, под руководством бригадира, в свое время отслужившего срочную службу сержантом в мотострелках, разобрали полуразрушенный снарядами вход на склад. Вооружились автоматами сами, забрали, сколько смогли унести боеприпасов. На складе обнаружились и пять гранатометов РПГ-2 с боеприпасами к ним и даже шесть ручных пулеметов РПД. Договорившись с командиром взвода гренадцев, кубинцы постепенно сменили взвод на позициях. Отбив атаку американских десантников, кубинцы незаметно покинули окопы и вместе со взводом гренадской армии ушли в сторону столицы. Не рискнувшие атаковать неподавленную оборону десантники вновь вызвали огневую поддержку. Так как эсминцы уже ушли, к ним направили два звена штурмовиков с «Индепенденса». Однако пилоты «Корсаров», только недавно вернувшиеся с бомбежки Никрарагуа, не стали рисковать и нанесли удар со средней высоты, к тому же неправильно сориентировавшись. В результате под бомбовый «ковер» попали не столько оборонительные позиции, сколько окружающие их американские десантники. От «дружественного огня» атакующие потеряли шестнадцать человек ранеными и пятеро убитыми. К тому же деморализованные бомбежкой солдаты не сразу пошли в атаку. В результате смешанный кубино-гренадский отряд ушел без помех и спокойно добрался до окраин Сент-Джорджеса. Причем отряд появился как раз в тылу готовящихся к атаке на город американских морских пехотинцев. Стоящие у дороги и обстреливающие окраину города танк и два бронетранспортера показались бывшему сержанту кубинской армии Мигелю Эспиносе отличными мишенями для тренировки гранатометчиков. Кроме гранатометчиков, неплохо смогли потренироваться и стрелки с пулеметчиками, расстреливая с тыла не ожидавших такого коварства морских пехотинцев. Впрочем, американцы показали, что «дубленые загривки» не зря считаются хорошими солдатами. Среагировали они быстро и оборонялись грамотно. Единственное, что оказалось для них неприятным сюрпризом — количество атакующих. Но все равно, прорыв в город стоил кубинско-гренадскому отряду больших потерь, достигших не меньше трех десятков убитых и почти восемь десятков раненых. Раненых удалось дотащить всех, а убитые так и остались лежать там, где их настигла смерть. Зато встретивший их лейтенант-гренадец очень обрадовался как подкреплению, так и принесенным ими боеприпасам. Которых у двух десятков защитников позиции оставалось только на один бой.

— Но даже ваша помощь не поможет удержать город. Мы, конечно будем сражаться до конца, — объяснил он Мигелю ситуацию, — но даже с учетом вашей помощи сможем продержаться не более двух суток. Причем только в том случае, если американцы не бросят против нас свои тяжелые бомбардировщики или не начнут обстрел с моря. Ответить на это нам нечем…

— Дела плохи, компаньеро, — согласился Эспиноса. — Но когда я служил в армии, к нам в часть приезжали русские. И один из них сказал слова, которые навсегда запомнили все, кто их слышал: «Русские не сдаются. Они бьются до последнего или погибают. А мертвые навсегда сохраняют свою честь».

— Ну что ж, амиго, постараемся сохранить свою честь, — согласился лейтенант. — К тому же, по последним известиям, русские неплохо наваляли гринго в Европе. Может быть это и нам поможет удержаться. Вы, кубинцы с русскими дружите давно и они вас в беде не оставят…

Оборона Сент-Джорджеса продолжалась.

А вечер этого дня принес американскому адмиралу еще один неожиданный сюрприз. На фрегат «МакКлой», охранявший авианосную ударную группу, совсем недавно смонтировали новейший и совершенно секретный комплекса обнаружения подводных лодок TASS[16]. Конечно же, эту систему решили испытать в боевых условиях.

Длинный кабель-шланг антенны тянулся за ним, словно хвост, на протяжении почти трех кабельтов. На самом конце крепилась капсула гидролокатора. Такое буксируемое устройство помогало улавливать все шедшие из океанских глубин шумы, даже не слышимые человеческим ухом инфразвуки, неизбежные спутники подводных лодок. Аппаратура «МакКлоя» засекла американскую подводную лодку «Филадельфия» и на этом акустики успокоились. Совершенно не подозревая, что под днищем его фрегата следует советская подводная лодка К-324, маскируя свои шумы в гуле турбин надводного корабля. Капитан второго ранга Терехин подкрался к «Макклою» на электромоторах и уже в течение четырнадцати часов вел техническую разведку, записывая параметры новейшей противолодочной поисковой системы.

Неожиданно фрегат изменил курс и не направился к Гренаде. И сразу экипажу К-324 стало не до слежения. Изо всех отсеков Терехину доложили о странной вибрации прочного корпуса. Тем временем фрегат «Макклой» подходил к острову, возле которого патрульный самолет «Орион» обнаружил подозрительные шумы. Командир фрегата, впрочем, как и часть команды, находились в состоянии перманентного стресса из-за обнаружения оборванной антенны и потерянного гидролокатора. Видимо поэтому он доложил командованию, что антенну оборвало внезапным штормовым шквалом. Отчего в штабе долго не могли решить — сошел ли командир с ума и как о случившемся докладывать адмиралу Меткалфу. Который, надо заметить тоже не выглядел оптимистом, получая все новые и новые донесения с Гренады, от отчаянно бьющегося с аборигенами десанта.

А тут такое донесение. Ураганный шквал строго в одном районе, причем не замеченный никем, кроме команды корабля. Но даже если виновата стихия — а это самое удобное для всех объяснение — спрашивать будут с командира корабля и с него, как командующего…

В это время подводная лодка отчаянно боролась за жизнь. Сначала решили, что все неприятности от того, что турбина дает сбои. На всякий случай увеличили обороты… и тут подлодку затрясло так, что сработала аварийная защита двигателя. Турбину немедленно выключили, поддерживая ход электромоторами. Но аккумуляторов надолго не хватит, а без хода лодка не удержится на заданной глубине. Командир принял решение всплыть, хотя лодку могли обнаружить в любой момент. Передав по радио в штаб о потере хода, Терехин еще раз рискнул, приказав погрузиться на перископную глубину. Именно рискнул, потому что погружаться без хода весьма опасно. Однако стреноженная подлодка не держала глубины, со сто пятидесяти метров с трудом удалось всплыть на поверхность. Командир не стал больше искушать судьбу, приказав оставаться на поверхности. Пока не стемнело в перископ удалось разглядеть петлю троса на кормовых стабилизаторах.

В Москве новость о потере лодкой хода немедленно доложили самому Андропову, недавно вернувшемуся в столицу из атомного убежища.

— Немедленно отправить спасательный отряд, — приказал он. Несмотря на перемирие и начавшиеся переговоры в Женеве, от американцев можно было ожидать любой реакции. От попыток утопить лодку бомбардировкой с воздуха или атакой надводных кораблей, до абордажа.

Тем более, что о заключении мирного договора, который американцы упорно назвали «соглашением об урегулировании последствий вооруженного конфликта», было далеко. Делегации США и Англии выдвигали такие абсурдные претензии и предлагали такие варианты договора, что порой не выдерживал даже многоопытный Громыко. Оптимистично уверявший Андропова, что переговоры закончатся быстро, Андрей Андреевич все больше впадал в пессимистичное настроение. Впрочем, переговоры шли и на них неожиданно умелым дипломатом показал себя первый секретарь посольства в США Виталий Иванович Чуркин[17]. Отлично владеющий английским, умелый оратор, не боящийся ответственности, Чуркин в сущности и вел переговоры при формальном руководстве первого заместителя министра иностранных дел Мальцева. Но переговоры переговорами, а боевые действия в Америке — боевыми действиями.

Нехитрый план американцев, пытающихся, воспользовавшись удобынм, с их точки зрения, моментом, восстановить свое безоговорочное господство в Западном полушарии, в Москве отгадали практически сразу. И сразу же начали принимать меры противодействия, от политических, до военных. На Кубу отправился среди прочего, полк Ту-22М, реализуя кошмарные сны американских политиков. Кроме того к Карибскому морю перемещались, все уцелевшие в боях многоцелевые атомные и часть дизельных подводных лодок. Несколькими сотнями рейсов всех своих и трофейных самолетов кубинцам перебросили вооружение, боеприпасы и полк десантников. Кроме того, для пополнения расквартированной на Кубе мотострелковой бригады туда отправили пару скоростных транспортных судов «зафрахтованных» у ФРГ, в охранении советских военных кораблей. Этот караван находился недалеко от Кубы, расчетно прибывая в Матанасас через трое суток. Именно из этого конвоя по личному приказу Андропова к дрейфующей лодке отправились два больших противолодочных корабля, «Вице-адмирал Дрозд» и «Строгий». Кроме того, в район дрейфа планировалось отправить два патрульных самолета Ту-95РЦ, для контроля ситуации. На аэродроме под Гаваной подготовили к на вылету звено «Бэкфайров», с двумя противокорабельными ракетами Х-22 каждый.

В это время на лодке пробовали отпилить, а потом и отстрелить кабель, обмотавшийся вокруг винта. Но бронированная антенна не поддавалась. Тогда по приказу командира из пирамид достали все стрелковое оружие, имевшееся на лодке, организовав противоабордажный отряд. Заодно подготовили корабль к взрыву и стали дожидаться спасателей. Немного подбодрило людей появление над лодкой самолета, прошедшего на небольшой высоте над кораблем. При лунном свете наблюдатели заметили не только характерный силуэт «Тушки», но даже и звезды на киле. С прилетевшими самолетами сразу связались по радио. Команде довели по громкой связи, что для спасения делается все возможное. А пока необходимо ждать…

На Гренаде укрывшиеся в здании советского посольства кубинцы уговорили посла и решили провести ночную вылазку. Из сорока семи инструкторов Тортоло отобрал пятерых и с ними вышел на улицу. Тенями растворившись во мраке, шестерка кубинцев скрытно выбрались на окраину Сент-Джорджеса. Причем двигались они в равном темпе, используя тени от домов и ни один из охранявших столицу ночью патрулей их не заметил. Не засекли их и американцы. Морские пехотинцы до сих пор сичтали местные войска сборищем слегка обученных аборигенов, не способных ни воевать регулярными методами, ни партизанить. Куда больше американцы опасались кубинских «спецназовцев», которые оборонялись на другой окраине. Там охранение действительно следило за каждой кочкой, стремясь разглядеть в приборы ночного видения подкрадывающихся кубинцев. А на этом участке дозоры больше следили за дорогой. Ожидая, в самом крайнем случае, атакующей толпы туземцев с «калашниковыми», пытающейся завалить оборону морпехов «мясом». Кроме того, за этой позицией командование решило разместить батарею стопятимиллиметровых гаубиц. Ту самую батарею, которую десантники из восемьдесят второй дивизии привезли с собой и вчера выгрузили в аэропорту. Шум моторов тягачей и грузовиков снабжения отвлекал пехотинцев и скрадывал шорохи и позвякивания, которые иногда возникают при переползании с оружием даже у самых обученных спецназовцев. Неторопливо, словно подбирающаяся к добыче кошка, шестерка кубинцев преодолела передовую. А в тылу и передвигаться стало легче. Тут и кустики и стоящие у обочины автомашины. Да и время от времени полностью затягивающие небо тучки… долго ли, коротко ли, но к первому часу ночи диверсанты добрались до позиции батареи. По которой еще бродили отдельные, не успевшие закончить свои дела артиллеристы. Но скоро утихомирились и они, оставив охранять сон уставших солдатиков тройку часовых из состава орудийных расчетов. Не самое, надо признать удачное решение, учитывая что часовые также трудились до этого, как и все остальные. А потому отнеслись к службе спустя рукава. Один сразу пристроился в тени у тягача и как-то незаметно для себя уснул. Двое других некоторое время ходили туда-сюда, от одной назначенной точки до другой маршрута, изображая бдительность. Пока эти горе-вояки изображали караульную службу, трое кубинцев по-пластунски подобрались к ним и замерли, ожидая сигнала. Негромкий, но ясно слышный удар металла о металл привлек внимание часовых… и стал последним звуком, услышанным ими в своей жизни.

Пока трое снявших часовых, притаившись в тени и приготовив захваченные М16, сторожили спящих в палатках артиллеристов, трое других, включая полковника Тортоло, минировали машины, орудия и снарядные ящики. После чего все шестеро диверсантов незаметно испарились с позиции. Их ждало следующее задание. Кубинцы тоже мечтали слегка потрепать американцев, тем более на чужой территории…

26–27.10.1983 г. США. Тихий океан. Никарагуа[18]

Командир эскадрильи майор Дейл Томпсон, поднимаясь по стремянке в кабину своего «Трубкозуба», впервые за истекшие сутки почувствовал себя спокойно и уверенно. Пожалуй, даже испытывал гордость от того, что он и его подчиненные успели сделать все в столь короткий срок. Лихорадочно работая, планировщики и техники успели подготовить самолёты и экипажи для невероятно сложной миссии. Так что теперь двенадцать F-111 готовы показать этим «латиносам» всю мощь американского оружия. А заодно и утереть нос флотским летунам. Которые оказались неспособны подавить сопротивление жалкой никарагуанской противовоздушной обороны и вынуждены были обратиться к авиации за помощью.

Дейл уселся в кресло, покосившись на уже расположившегося на своем месте штурмана Чарли Истмена, по прозвищу Чип.

— Готов? — уточнил Томпсон, не подсоединяя шлемофон.

— Так точно, сэр! Как скаут — всегда готов, — отшутился Чип.

Потом обоим стало не до шуток, все внимание заняли предполетные процедуры. И только во время разбега по взлетно-посадочной полосе, перед самым отрывом от земли, Истмен пошутил: — Держитесь, морячки. Чип и Дейл спешат вам на помощь! — не подозревая, что эти слова запомнит специалист первого класса Тэд Стоунс, дежуривший на командно-диспетчерском пункте. Через пять лет он неожиданно их вспомнит и на свет появится знаменитый сериал про хомячков-спасателей.

Распугивая утреннюю тишину ревом работающих на форсаже двигателей двенадцать «Аардварков[19]» один за другим оторвались от полосы. Покружившись в небе, они собрались в колонну пар и взяли курс на юго-запад. Их путь лежал над водами Тихого океана. Каждый из F-111 нес или двенадцать пятьсотфунтовых[20] бомб Mk82 либо четыре управляемые авиабомбы GBU-10 весом в две тысячи фунтов. Для того чтобы долететь до цели и обратно каждому из истребителей-бомбардировщиков требовалось не менее четырех дозаправок в воздухе. Для чего были задействованы семнадцать самолетов-заправщиков ВВС. Кроме того, длястраховки, в заданные районы над морем должны были прибыть еще все четыре палубных заправщика с «Мидуэя».

Два F-111 из двенадцати считались запасными и после первой дозаправки вернулись на базу. Остальные продолжили полет навстречу цели и ночи.

Тем временем у тихоокеанского побережья Никарагуа летали группы «Фантомов» и «Корсаров», заставляя никарагуанцев постоянно держать в воздухе дежурное звено МиГов. Кроме того, «Корсары» с «Индепенденса» бомбили Блуфилдс и Пуэрто-Кабесас на Москитном берегу. Когда же никарагуанцы успокоились и вместо звена послали на патрулировании всего пару истребителей, шестерка «Корсаров», прикрытая четырьмя «Фантомами», нанесла удар по порту Коринто. Но неожиданно оказалось, что кроме пары «Фишбедов», открыто барражирующих на средней высоте, на малой высоте пряталось еще одно звено МиГов. Сбросив подвесные баки, набрав на форсаже высоту и сверхзвуковую скорость, МиГ-21бис вышли в атаку на идущие боевым курсом штурмовики, выпустили ракеты и ушли на вираже от пытавшихся перехватить их «Фантомов». «Фантомы» успели обстрелять атакующих ракетами «Спарроу» и «Сайдуиндер». И даже доложили о двух сбитых. Но сколько удалось сбить на самом деле, уточнить возможности не было, радары американцев потеряли маленькие верткие истребители на фоне земли. Да и визуально МиГи, окрашенные сверху в камуфляжные цвета, обнаружить над джунглями и горами было почти невозможно. «Корсары» потеряли один сбитый самолет, сбросив бомбы куда попало.

К наступлению ночи американцы полеты прекратили. С помощью локаторов подошедшего относительно близко к берегу крейсера и пары эсминцев американцы проследили за посадкой никарагуанских истребителей. Кроме того, непосредственно перед началом операции «Ghost Rider[21]» над территорией Никарагуа пролетела пара сверхскоростных и сверхвысотных SR-71.

В наступившей ночи десятка еще раз заправившихся «Трубкозубов» подошла на высоте около четырех сотен метров к побережью Никарагуа. Три самолета, у которых внезапно отказали системы наведения, развернулись и ушли в зону барражирования. Оставшиеся истребители-бомбардировщики, включив систему полета по рельефу местности, заходили на цели с севера, двигаясь на высоте около шестидесяти метров со скоростью шестьсот — семьсот километров в час.

Около полуночи первая пара самолетов атаковала управляемыми бомбами GBU-10 с лазерным наведением штаб-квартиру Даниэля Ортеги и здание министерства обороны. Вторая пара ударила по Дворцу Нации, в котором, как предполагала разведка, располагались основные службы правящего Революционного комитета. Причем одна бомба промахнулась и добавила разрушений Кафедральному собору. Несмотря на точность наведения, позднее источники США вынуждены были признаться в нанесении авиабомбами значительного «побочного ущерба». Но это было потом, а сейчас разбуженные взрывами, разгорающимися пожарами и криками раненых, жители Манагуа в панике суетились на улицах, мешая поднятым по тревоге пожарным и машинам скорой помощи. В это же время третья группа, три истребителя-бомбардировщика, в один заход накрыла обычными фугасными бомбами Mk.82 военную часть аэродрома Манагуа. Уничтожив, как позднее было подсчитано, три истребителя МиГ-21бис, три легких штурмовика SF-260, один пассажирский самолет «Фалкон» 20 и один транспортный — «Арава» израильского производства.

Нанеся стремительный удар, самолеты незаметно удалились, в лучших традициях рейдов над Вьетнамом. Прикрывая их отступление двадцать четыре самолета с «Индепенденса» нанесли удар по противодесантным позициям никарагуанской армии на тихоокеанском берегу. В этой бомбардировке поучаствовали и кружившиеся в зоне ожидания «Аарадварки», сбросившие бомбы по команде ведущего «Корсара». Один из F-111, выйдя из атаки, внезапно без всяких видимых причин рухнул в воду. Экипаж катапультироваться не успел.

Еще один F-111, на котором сработала сигнализация перегрева двигателей, не стал возвращаться. Вместо этого он с набором высоты пролетел над Никарагуа, Коста-Рикой и приземлился на авиабазе в Панаме.

Надо отметить, что ни одна из поставленных планом «Ghost Rider» задач фактически выполнена не была. Разрушив Дворец Нации Кафедральный собор, здание командования армии и флота, несколько домов и резиденцию Ортеги в которой не было ни самого команданте, ни его жены, убив почти две сотни человек, американцы добились лишь того, что утром двадцать седьмого о перемирии с действующим правительством заявила часть лидеров «контрас». Точнее, те из них, кто в свое время боролся против Сомосы, как ставленника американцев.

Между тем, адмирал Хогг, уверенный в успехе налета, приказал амфибийной группе и кораблям поддержки выдвигаться к районам высадки «Альфа» и «Браво».

27.10.1983 г. Пакистан

Крейсер-вертолетоносец двигался вдоль берега на расстоянии всего пары миль. Экипаж занимал места по боевому расписанию. Стомиллиметровые орудия настороженно вглядывались дульными срезами в берег, готовые в любой момент забросать ожившую огневую точку очередью своих тринадцатикилограммовых фугасов. На взлетной палубе раскручивали винты, готовясь к взлету три «Супер Фрелона» и три новейших боевых вертолета «Дофин». В транспортных вертолетах сидели готовые к бою легионеры из тринадцатой полубригады Иностранного Легиона. Базировавшаяся до начала войны в Джибути, полубригада Иностранного Легиона и только что ставший флагманом командования ВМС в зоне Индийского океана крейсер оказались ближе всего к интересующей военно-политическое руководство Пятой республики. Поэтому, как только стало ясно, что обострение обстановки коснется и Индийского полуострова, в прилегающие воды отправился небольшой отряд в составе крейсера «Жанна д’Арк», ракетного эсминца «Кассар» и двух фрегатов — «Дюпре» и «Ла Галлисоньер». На крейсер, приспособленный для высадки морских десантов, кроме морской пехоты, которой на нем имелось всего два взвода, посадили еще одну пехотную роту, разведывательный взвод и сводный взвод роты поддержки.

Теперь эти силы, по договоренности с «правительством» Белуджистана планировалось высадить в Хайдерабаде, к которому неторопливо и методично двигались пехотные части индийской армии. По последним данным, передовой отряд индусов уже вошел в Тандо-Аллахъяр, расположенный в тридцати восьми километрах от Хайдерабада. Поэтому, чтобы успеть перебросить вертолетный десант, крейсер и оказался так близко к побережью. Вообще, как заметил командир крейсера капитан Колен[22]: — Пакистану не повезло, он раззадорил и так злого русского медведя, — после чего, вздохнув, добавил.

— И нам не особо повезло — ковыряться в оставшемся после удара медвежьей лапы дерьме…

Но, несмотря на весь пессимизм командира, разделяемый и экипажем крейсера, и десантниками, приказ выполнялся точно в срок и тем самым галльским шиком, которым так славилась французская армия. Первыми взлетели в воздух два «Дофина». Пара, быстро набрав высоту, сразу, не дожидаясь остальных, полетела в сторону берега. С интервалом в пару минут за ними взлетела следующая четверка…

Пакистану действительно сильно не повезло. На вторжение армии в, как уверяли американцы, «брошенный русскими» Афганистан советская сторона, ведущая войну еще и в Европе, ответила жестоко и резко. Возможно, не будь войны, русские просто оттеснили бы атакующие войска. Или только пригрозили бы нанести ядерный удар[23]. Но сейчас они просто и без затей запустили четыре ядерные ракеты с двухмегатонной боеголовкой каждая. Первая из которых упала на Карачи или в море рядом с этим портом, уничтожив порт, город и стоящие на рейде американские корабли. Еще одна боеголовка уничтожила столицу, вместе с Зия уль-Хаком и всем правительством. А еще две превратили в радиоактивные развалины завод по обогащению урана в Кушабе и лаборатории по ядерным исследованиям в Кахуте. Кроме этого, части пакистанской армии, аэродромы и склады попали сначала под массированный ракетный удар тысячи ракет «Скад», а затем — под бомбежку. В налете участвовали практически все самолеты, которые советские и афганские летчики смогли поднять в воздух, от Ил-28 до Су-7Б и Су-17, МиГ-21 и Ту-16. А сразу вслед за бомбами с самолетов на боевые порядки деморализованных пакистанских войск обрушились атакующие танки, сопровождаемые боевыми машинами пехоты и бронетранспортерами…

В результате, в дополнение к полному исчезновению верховной власти, армия потерпела сильнейшее со времен появления государства поражение. А Пакистан, как и многие появившиеся в результате деколонизации молодые государства строился во многом вокруг армии. Конечно, были еще и религиозные скрепы. Сам раздел некогда единой британской колонии уходившие англичане и обосновали необходимостью отделить мусульман от индуистов. Так что практически все население страны было мусульманами. Тем более, что во время создания государства не мусульмане в большинстве были убиты или изгнаны. Только по официально признанным мировым сообществом данным в резне погиб миллион человек. Хотя возможно, что было вырезано и больше, просто точно подсчитать никто не удосужился. А теперь, пользуясь воцарившимся в стране хаосом, индийцы планировали взять реванш за все. И за резню пятидесятых, и за развязанные пакистанцами войны. Между тем губернаторы отдельных провинций и генералы пытались делить власть. Советские же войска, разбив армию и уничтожив лагеря подготовки душманов, оккупировать Пакистан не стали. Зато афганцы с удовольствием присоединили к своей стране «Зону племен», населенную пуштунскими племенами и отторгнутую от Афганистана англичанами. Ну, и как водится, прихватили еще немного сверху, претендуя, как заявляли некоторые представители афганского правительства, на весь Белуджистан. Индийцы же, не теряя времени, освобождали от присутствия пакистанских войск спорные территории Джамму и Кашмира и вторглись в провинции Синд и Пенджаб. Зашевелились иранцы, готовясь, похоже, «прийти на помощь единоверцам»

Теперь же некоторые страны решили остановить возможный раздел оставшейся территории Пакистана между индийцами и иранцами. Русские, вроде бы, предпринимали какие-то дипломатические усилия в Индии и Иране. В ООН собрался Совет Безопасности. А французы, не теряя времени, выдвинули передовой отряд будущих «миротворческих сил», рассчитывая не столько на численность, сколько на быстроту и внезапность действий.

Вертолеты шли на небольшой высоте, и в иллюминаторы можно было успеть рассмотреть мелькающие внизу зеленые квадраты обработанной земли. Встречавшиеся, надо признать, не слишком часто. Рядом с шоссе, над которым только что пронеслись вертолеты, горело, похоже, два легковых автомобиля. Неожиданно по корпусу передового «Супер Фрелона» словно ударило градом, заставив сержанта Жюно выругаться. Внутри кабины ощутимо задул и засвистал ветер. Вертолет сделал в резкий вираж влево. Идущий справа сверху «Дофин» наоборот, развернулся вправо и свалился в пологое пикирование. При этом с ревом, слышным даже в кабине «Супер Фрелона», обстреляв какую-то цель на земле очередью неуправляемых ракет.

Через пять-шесть минут после этого происшествия вертолеты начали снижаться. В иллюминаторах промелькнули какие-то дымы, потом что-то зеленое и массивный «Супер Фрелон» неожиданно мягко коснулся земли.

— Пошли, пошли, пошли! — заорал Жюно. Добавив извечный, как армия, сержантский вопрос, который, наверное, впервые произнес какой-нибудь десятник в армии Египта где-нибудь под Кадешем. — Вперед, легионеры! Или вы хотите жить вечно?

Солдаты неуклюжие под тяжестью надетого на них снаряжения, инстинктивно заранее пригнувшись, вскакивали и один за другим исчезали в проеме двери. Последним выскочил сержант. За ним, сняв наушники и передав их штурману, из вертолета выбрался лейтенант Бомон. Единственный, если не считать летчиков чистокровный француз среди этих «псов войны». Отбежав от вертолета, лейтенант первым делом посмотрел на приданного отряду химика- дозиметриста. Словно почувствовав взгляд Бомона, солдат перестал разглядывать покаршенную в защитный цвет коробкуприбора и поднял вверх правую руку с отставленным большим пальцем. После чего крикнул, стараясь переорать рев двигателей.

— Норма!!

Солдаты в это время, не дожидаясь приказа лейтенанта и результатов радиационной разведки, занимали позиции вокруг места высадки. Два отделения, развернувшись вправо и влево, быстро окапывались. Пулеметчики, установив М52 на станки и оставив по одному дежурному стрелку, готовили окопы под основные позиции для своих «митральез». Расчет противотанкового комплекса «Милан», спрятав свою пусковую в кустах вместе с оператором, также вовсю махал лопатами. Бомон удовлетворенно кивнул и приказал подбежавшему к нему старшему сержанту Монтичелли, командовавшему разведчиками.

— Давай, Монти, двигайся в город. Уточнишь положение в ближайшем квартале, вглубь не суйся. И береги Большого Змея, переводчиков у нас всего два. Встретишь сопротивление — не геройствуй. Впрочем, не мне учить старого разведчика.

— Есть, мой лейтенант! — браво козырнув, ответил Монтичелли. И отбежал к сидевшим кружком на земле легионерам из разведывательной роты. Лейтенант проверил, как отделение разведки уходит недалекой окраине города. Затем поднял бинокль и осмотрел ближайшие домишки. Парочка задний явно сгорела свосем недавно, другие выглядели получше, но Бомон готов был поспорить, что даже в Джибути таких развалюх было совсем мало. А ведь это район, пусть и не центральный, одного из больших городов провинции.

— Сержант, — окрикнул он Жано. — Прикажите развернуть круговую оборону и перенесите один пулемет на тыловые позиции. От местных можно ожидать чего угодно.

— Есть, лейтенант, — отозвался сержант, уносясь рысью к позиции и пулеметчиков.

Четверка вертолетов исчезла в небе над городом, обогнав неторопливо двигавшуюся цепочку разведчиков. Лейтенант несколько мгновений вглядывался им вслед, ожидая. Но ничего не произошло, а несколькими минутами позже появилась пара дозорных «Дофинов». Сделав приветственный круг над копавшимися в земле легионерами, они улетели тем же курсом.

— Мой лейтенант! — ефрейтор Лазовски, радист, подбежал с докладом. — Летуны передали — на дороге пусто, если не считать нескольких брошенных машин. Беженцев не видно. Наступающих индийцев — тоже.

— Как связь с «мамочкой»? — кивнув в ответ, спросил Бомон.

— Восемь из десяти, мой лейтенант. Что-то передать? — уточнил Лазовски.

— Передай: «Заняли оборону заданном квадрате. Никого не обнаружили. Разведка в городе. Ждем указаний»… Все, — ответил Бомон.

— Есть, мой лейтенант! — радист умчался, а лейтенант вернулся к наблюдению за окрестностями.

— Мой лейтенант, — окрикнул его Жюно. — Ваш окоп готов!

— Понял. Сержант, велите солдатам попарно вскрыть пайки и поесть, — приказал лейтенант. — Разведка ничего не передавала?

— Никак нет, мой лейтенант. «Хитрец» молчит, «Еврей» его уже вызывал, но ответа пока нет.

— Ладно, — угрюмо бросил лейтенант. — На всякий случай усильте наблюдение со стороны города. Не нравится мне эта тишина…

Через полчаса выдвинутый вперед дозор доложил, что по шоссе движется в сторону города колонна колесных бронемашин. Лейтенант приказал приготовитсья к бою, но не стрелять без команды.

Наконец на дороге показалось пара двухосных легких безбашенных броневиков. На дистанции метров двести за ними полз восьмиколесный бронетранспортер, похожий на используемый русскими, но немного другой по виду. Замыкал колонну пушечный бронеавтомобиль, настоящий «колесный танк».

— «Старые английские «Ферреты», бронетранспортер чешского производства и английские же «Саладин». Пушка и крупнокалиберный пулемет», — оценил противника Бомон. Приказав вслух. — Противотанкисты — взять на прицел замыкающий броневик! Вторым — бронетранспортер. Отделениям — приготовить гранатометы! Жюно, у нас найдутся два человека, которые пойдут со мной на переговоры?

— Мой лейтенант! Не стоит так рисковать, — предложил сержант, — я пошлю с белым флагом Макса, он знает несколько слов по-индийски и неплохо говорит по-английски.

— Этот болгарин? Он согласится? — удивился Бомон.

— Он не болгарин, он серб, — попытался возразить Жюно.

— Какая разница! — отмахнулся лейтенант. — Согласится?

— Так точно, мой лейтенант, он сам это предложил, — ответил Жюно.

— Хорошо. Пусть предложит остановится и начать переговоры. Может, удастся решить все миром…

— Максу — начинай! — передал по цепочке сержант.

Из расположенного на обочине окопа навстречу бронемашинам, остановившимся за треть километра от баррикады, которую легионеры успели соорудить на дороге, выскочил невысокий кряжистый боец. В правой руке он держал автоматическую винтовку ФАМАС, размахивая левой, в которой был зажат условно белый носовой платок. Впрочем, индийцы поняли сигнал правильно. Из остановившегося поотдаль бронетранспортера вылезло несколько солдат и один мрачный надменный тип, по виду — явный офицер. Встав за открытой дверцей люка, офицер приложил к глазам бинокль и минуты полторы рассматривал окрестности в бинокль. После чего один из солдат отдал винтовку напарнику. После чего, достав откуда-то серовато-белую тряпку, пошел навстречу продолжавшему стоять на шоссе легионеру.

Перебросившись несколькими словами, они спокойно развернулись и пошли к своим отрядам.

— Мой лэйтнант! — по-французски легионер по имени Макс говорил с небольшим акцентом. — Они согласны на пэрговоры. По трое от них и нас с белыми флаг на серэдина пути от окопов к ним…

Переговоры затянулись до прилета второй волны десанта и появления танкового авангарда индийцев. Однако все благоразумно удержались от стрельбы, ограничившись подготовкой к возможным боям. Но индийцы не рвались драться против неизвестно откуда появившейся французской армии, а у французов сил едва хватало, чтобы прикрыть окраины города.

Пока шли переговоры, лейтенант Бомон, а позднее и прилетевший во второй волне капитан Леже пытались связаться с разведкой. Но установить связь так и не удалось. Посланное по их следам усиленное отделение тоже ничего не обнаружило. Как и летавшие над городом на малой высоте «Дофины». Отделение разведки, десять хорошо подготовленных и опытных легионеров, вооруженных до зубов и имевших опыт боев в Африке, просто растворились в городе. Исчезли, не оставив никаких следов…

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Из книги «Квест Империя» Макс Маха

[2] Так наши называли в Афганистане правительственные войска,

[3] Борцы за веру, так именовали сами себя душманы

[4] Напоминаю, что П-70 «Аметист» — советская противокорабельная ракета подводного старта. А Х-22 «Буря» — советская крылатая сверхзвуковая ракета воздушного базирования

[5] Старый армейский анекдот. Сидят пастух и подпасок, пасут коров. Неподалеку останавливается машина, выходят два офицера и, развернув карту, начинают что-то обсуждать. Пастух говорит подпаску: — Видишь, военные остановились? Карту развернули. Сейчас подойдут про дорогу спрашивать.

[6] Нем. — «Ох, русский офицер! Товарищ, помоги!». «Шайзе», нем. — ругательство, букв. — «дерьмо»

[7] Использованы данные из сети Интернет о реальном вторжении американских войск на Гренаду

[8] Специальная модификация транспортного самолета С-130 «Геркулес» вооруженная одной 20 мм шестиствольной пушкой «Вулкан», 40 мм пушкой «Бофорс» и 105 мм гаубицей М102. Предназначен для борьбы с противником, имеющим слабую ПВО, в первую очередь с партизанами

[9] Прозвище морских пехотинцев США

[10] На 80-е годы типовая группа авианосца типа «Мидуэй» включала 36 штурмовиков A-7 «Корсар» II, 4 фоторазведчика RF-8 «Крусейдер», 24 истребителя F-4 «Фантом» II, 2 самолета-заправщика KA-6, 2 самолета радиоэлектронной борьбы EA6, и 4 самолета дальнего радиолокационного обнаружения E2C

[11] МиГ-21, кодовое обозначение НАТО Fishbed — легкий фронтовой истребитель. В данном случае — модификация МиГ-21бис, последняя серийная и самая совершенная модификация самолета. Вооружение — 4–6 ракет «воздух-воздух"

[12] SA-7 Grail (Грааль) — обозначение НАТО переносного зенитного ракетного комплекса «Стрела-2» и его модернизированный вариант «Стрела-2М». Модернизированный вариант может сбить самолет на высоте в 4200 м, немодернизированный — 3400 (в данном случае летчик «Харриера» считал себя в безопасности на высоте 4000 м)

[13][13] Во Второй Мировой войне после потери 25 % стратегических бомбардировщиков за налет американские летчики отказались от следующего вылета

[14] Напоминаю, что Aardvark (Трубкозуб) F-111 — тяжелый истребитель-бомбардировщик ВВС США

[15] Арвины (от англ. ARVN — армия республики Вьет Нам) — прозвище солдат армии Южного Вьетнама. Вьетконг — название партизан, борющихся против правительства Южного Вьенама. Презрительное прозвище вьетконговцев у американцев — гуки

[16] Towed Array Surveillance System — буксируемая система наблюдения (обнаружения)

[17] Советский и российский дипломат. В нашей реальности позднее был послом в Чили, Бельгии и Канаде, постоянным представителем России при НАТО и Западноевропейском союзе, заместителем министра иностранных дел России. Постоянный представитель Р Ф при ООН и в Совете Безопасности ООН с 8 апреля 2006 года по 20 февраля 2017 года (до своей смерти). Широко известен как один из лучших представителей России на этом посту

[18] Использованы данные реальной операции «Эльдорадо Каньон» — произошедшей в 1986 году бомбардировки Ливии. Участвовавшие в операции самолеты F-111 дейстовавали аналогично описанному в тексте, пролетев над морем из Англии к намеченным целям. Все отказы и неисправности авиатехники полностью соответствуют реальному описанию налета.

[19] Напомню, что это английское название африканского животного, переводится как «трубкозуб»

[20] 500 фунтов это примерно 227 кг, 2000 — 910 кг

[21] Призрачный наездник)

[22] Предположительно…

[23][23] Встречал в Интернете информацию, что Горбачев действительно грозил Зия уль-Хаку ядерным ударом за вмешательство в войну в Афганистане

Finis

Где начало того конца,

которым

заканчивается начало?

Кто спросил — неизвестно

История не знает слова «Если»

Карл Хампе

Finis coronat opus[1]

29.10.1983. США, Вашингтон. Белый Дом

Рональд покосился на окно и порывисто вздохнул. После возвращения в столицу, ему почему-то все время казалось, что вокруг — театральные декорации. И что сейчас он снова окажется в убежище под горой Ша йенн, под давящими на душу бетонными сводами. Он даже подумывал рассказать о этом своему рвачу, но решил не давать лишнего повода для слухов. Без этого его команде светило в лучшем случае чудом додержаться до выборов следующего года. Вот только даже республиканцы не верили, что слушания в Конгрессе не закончатся импичментом.

До начала заседания Совета Национальной безопасности оставалось примерно сорок минут, и Рейган хотел использовать это время с максимальной отдачей. Поэтому вызвал в Овальный кабинет коммодора Джона Пойндекстера. Сутки назад вызванный в Вашингтон командир крейсера «Ингланд», по приказу Рейгана ознакомленный со всеми имеющимися докладами, должен был послужить независимым экспертом по мучающим президента чисто русским вопросам: «Кто виноват? Что делать?»

Ожидая, Рональд пытался вспомнить, кто же посоветовал кандидатуру именно этого моряка. Растерянно осознав, что никак не может ничего припомнить, президент обреченно подумал подошедшей старости и начинающемся склерозе. Но привычно, как перед выходом на съемочную площадку, взял себя в руки, как только дверь в кабинет открылась. Встал и сделал шаг навстречу вошедшему коммодору.

— Господин президент, сэр, коммодор Пойндекстер по вашему приказанию…, - Джон четко, словно на параде отдал честь и начал доклад.

— Без церемоний, Джон, прошу вас, — предложил Рональд протягивая руку. Поздоровались. Президент показал на стоящий в углу столик, по преданию — работы самого Линкольна. На нем, слегка стояла слегка прикрытая салфеткой бутылка и два высоких коктейльных стакана

— Джон, мне нужно разобраться в том, что произошло и происходит, — Рейган собственноручно разлил по стаканам бурбон «на полпальца». — Досконально и быстро. У нас примерно полчаса и я прошу вас кратко объяснить мне — почему начался конфликт, — даже сейчас, в разговоре один на один Рональд старательно избегал слова «война», — и почему мы, черт побери, проиграли в Европе и сейчас несем непропорциональные потери на Гренаде. И почему воздушное наступление на Никарагуа стоит нам столь больших потерь… Сможете?

— Извините, сэр, но неужели ваш советник по национальной безопасности…? — принимая из рук президента хайбол, спросил Пойндесктер.

— А, — пренебрежительно отмахнулся Рейган, — этот юрист…Пусть сидит на переговорах с красными… И зовите меня Ронни, Джон. Не стесняйтесь, — президент сделал маленький глоток из стакана.

— Хорошо, сэр… Ронни, я постараюсь дать профессиональный ответ, — также чисто символически пригубив и отставив стакан, начал Пойндекстер. — Но в сухопутных и авиационных делах… боюсь, мои флотские компетенции недостаточны…

— Мои в этом смысле еще меньше, — улыбнулся Рейган. — Я актер и политик, а вы — военный. Военные не должны ничего бояться, даже собственной некомпетентности, — пошутил он.

— Хорошо, я попробую, — задумчиво ответил Пойндекстер. — Почему начались бои из донесений не совсем ясно. То ли мы, то ли советские солдаты начали стрелять по занявшим свои позиции в Берлине противникам. Получили ответ и комми посчитали этот инцидент за начало нашего нападения. Ответили сразу и жестко, атаковав аэродромы и лишив нас авиационной поддержки. После чего перешли в наступление расквартированными в Восточной Германии армиями. По имеющимся сведениям установить виновных не представляется возможным.

— Но объяснение виноваты агрессивные красные, ни народ, ни Сенат не удовлетворит, — задумчиво заметил Рейган. — Но все же, почему мы проиграли, если не считать внезапности нападения и потери господства в воздухе?

— Считаю, сэр… Ронни, что мы недооценили технологическое развитие противника. Например, на море — мы считали, что все подводные лодки русских «ревущие коровы»[2], как в шестидесятые и их можно обнаружить старыми методами. Оказалось, что это не так и большинство лодок мы так и не нашли. По армии и авиации, как я думаю, объяснение можно найти, внимательно изучив донесения с Гренады. Они более подробны и не столь противоречивы, чем сведения из Европы, — генерал кратко описал несколько казусов из случившихся во время боев на острове. — … элитные разведывательно-диверсионные и диверсионно-десантные подразделения несут ощутимые реальные потери и не могут выполнить поставленные задачи в самых обычных природно-климатических условиях, в нормальную погоду при фактически полном отсутствии эффективного противодействия противника. О чем можно говорить, когда подготовленные десантники-рейнджеры умудряются промахнуться из своих штатных противотанковых гранатометов по атакующим их устаревшим, слабовато вооруженным и бронированным только от пуль русским бронетранспортерам. Когда сбивают новейшие вертолеты и боевые «кобры» кое-как подготовленные кубинцами и кое-как вооруженные «игрушечные» солдатики из зенитных установок времен второй мировой. Ну сами подумайте, откуда найдутся возможности и хорошее оружие у вооруженных сил крошечного нищего государства. Даже комми не столь безрассудны, чтобы даром раздавать всем новейшее вооружение… К тому же призванная на помощь наша авиация, вместо целей, бомбит сумасшедшие дома и джунгли, — Пойндексер облизнул пересохшие губы. Рефлекторно поднял стакан и одним глотком допил бубон, как воду. — А теперь представьте себе, что на их месте «волшебным образом» оказалась и успела бы подготовиться к долговременной обороне полноценный советский мотострелковый полк с усилением в виде современных средств противовоздушной обороны? Что тогда там было бы? Кровавая каша, не хуже европейской… бойни, — он замолчал, не поднимая глаз, упорно разглядывая что-то на столешнице и нервно жонглируя стаканом.

— Спасибо, Джон. Я все понял. Жаль, что я не смогу предоставить вам место советника по национальной безопасности и тщательно поработать с вами над устранением вскрывшихся недостатков. Еще раз спасибо и можете отдыхать. Я распоряжусь предоставить вам еще неделю отпуска. Встретитесь с семьей, отдохнете, — закончил разговор президент.

— Спасибо вам, сэр, — ответил Пойндекстер. Попрощался и строевым вышел из кабинета.

— Вот дерьмо! — негромко выругался Рейган. — «А ведь он прав… Но что он сказал про подлодки? Что-то же смешное мне вчера попадалось… Черт побери, вспомнил! Морячки тоже отличились. ПотерялиА все же жаль, что второго срока мне не добиться. Из этого парня вышел бы отличный советник по безопасности, намного лучше Билли[3]. Настоящий военный…» — заглянувший секретарь напомнил, что до заседания осталось десять минут.

Пока президент разговаривал в своем кабинете, в Белом Доме собрались практически все члены Совета. Отсутствовали всего два человека, советник по национальной безопасности Кларк, сейчас находившийся в Женеве и, почему-то министр обороны Каспар Уайнбергер. Но, видимо в качестве компенсации, приехали приглашенные на заседание министр финансов Риган. А также сенатор Говард Бейкер, лидер республиканского большинства, который сейчас рассказывал вице-президенту Бушу о происходящем в сенате.

— … Демократы и не скрывают того, что вопрос об импичменте не ставится ими просто по причине бессмысленности этого действия в оставшееся до выборов время. Они больше заняты дележкой будущих постов в Белом Доме, который, как они считают, достанется им без боя.

— А как вы считаете, у нашей команды есть шанс? — уточнил позицию сенатора Буш.

— Честно говоря…, - сенатор затруднился с ответом, — не слишком большой. Нация не простит нашей партии ни человеческих потерь, ни политических… А что слышно из Женевы? — поспешил сменить скользкую тему сенатор.

— О Женеве нам сейчас расскажет Джордж[4] …, - начал Буш и замолчал, увидев входящего в кабинет Рейгана.

— Сэр…, - встав, отреагировал первым глава Объединенного Комитета Начальников Штабов генерал Весси.

— Садитесь, Джон. Рассаживайтесь, парни. Будем разбираться, что мы с вами натворили, — президент пытался шутить, но несмотря на актерское прошлое, получалось у него плоховато. — Начнем с Европы. Джордж, что у нас с Женевой?

Государственный секретарь говорить умел, но настроение президента уловил четко и потому докладывал по-спартански кратко. Первоначально американская делегация пыталась защитить распадающуюся Федеративную Республику Германии, поставив вопрос о советской агрессии. Но русские выложили убойные контраргументы, показав обломки американского самолета, сбитого над Восточным Берлином, снимки места падения, фотосъемку мест бомбежки острова на Дальнем Востоке. В результате русских поддержали не только делегации стран восточного блока, но и французы и даже сами западные немцы. Кулуарно русские предъявили еще одно обвинение в подготовке агрессии, описав проводившиеся перед этим учения «Меткий лучник-83», как подготовку к войне и ракетно-ядерному нападению.

— Они так считают? — удивился Рейган.

— Да, сэр, — по-военному кратко подтвердил государственный секретарь. И продолжил. — Препираться на дипломатическом уровне можно было долго, поэтому мы решили остановится примерно по нулевой ничьей. То есть ни страны НАТО, ни страны Восточного Блока не считаются агрессорами. Военный конфликт признается ограниченным боевым столкновением, вызванным взаимным недоверием и недопониманием. В настоящее время идут переговоры о будущем ФРГ и ГДР. Русские предлагают провести референдумы во всех землях Западной Германии и на их основании решить вопрос о присоединении этих земель к ГДР, создании независимых государств или сохранении ФРГ. Пока переговоры зашли в тупик, но французы ее поддерживают и усиленно вербуют сторонников из членов НАТО.

— Предатели, — проворчал генерал Весси.

— Как стало известно, — внес свою лепту начальник ЦРУ Кейси, — русские пообещали им оставить под вассальным управлением Саар и Баден-Вюртемберг.

— С перговорами все ясно. Полагаю, надо отправить в Женеву указание — соглашаться, — неожиданно для всех дал указание Рейган.

— Рональд… сэр…, - удивлению присутствующих не было предела, и Джордж Буш не выдержал, — ты уверен?

— Если не можешь быстро выиграть войну, дешевле ее быстро проиграть, — ответил президент. — А наша армия… Кстати, а где министр обороны?

— Он заболел, сэр, — доложил Весси.

— Заболел? А я то думал, что он Каспер, притовряется дружелюбным привидением, — грубовато пошутил Рейган. С министром обороны его связывали дружеские отношения, но то, как Уайнбергер его подставил, президенту не понравилось. — Пусть выздоравливает. С указанием все ясно?

— Понятно, мистер президент, — согласился Шульц. — Сегодня же отправлю необходимые инструкции.

— Теперь по финансам, — Рональд переключился на другой вопрос. — Дональд, какая у нас ситуация?

Министр финансов Дональд Риган, чем-то неуловимо напоминавший дядюшку Скруджа из популярных комиксов[5], сидел с кислым видом, словно перед самым приездом в Белый Дом проглотил лимон и никак не мог избавиться от привкуса во рту.

— Господа, господин президент, могу сообщить вам, что с финансами у нас…, - он неожиданно споткнулся, подбирая подходящее слово, — очень сложно. Новости о поражении в Европе привели к небывалому падению на рынке. А увеличение военных расходов на операции в Латинской Америке затягивает наш бюджет в финансовый тупик. Либо мы принимаем меры по секвестрованию отдельных статей, либо дефицит бюджета будет намного выше намеченного. Это все что я могу сообщить…

— Спасибо, Дональд, — ответил президент. — Мы учтем ваше мнение. Генерал, — он поеврнулся к Весси, — что у нас с текущими операциями.

— Мистер президент, сэр, — Весси встал и одернул мундир. — Операция «Вспышка ярости» продолжается по плану. Наши войска вчера окончательно очистили от противника столицу страны. Пока имеются отдельные очаги сопротивления в горах. Потери незначительные. Казус с русской подводной лодкой решить не удалось. Русские активно противодействуют нашим кораблям, пытающимся к ней приблизиться. Над районом дрейфа постоянно патрулируют бомбардировщики «Бэкфайр» с противокорабельными ракетами…

— Не все знают, что произошло, — прервал генерала Рейган. — Кроме того, вы не назвали точное число наших потерь на Гренаде.

Пока слегка побледневший генерал рассказывал о том, как русская подводная лодка ухитрилась незаметно подобраться к фрегату и утащить намотанную на винт новейшую буксируемую антенну обнаружения подводных лодок, многие улыбались. И только потом, когда, наконец, до них дошло, что русские получили сверхсекретное американское оборудование. Да еще в ситуации, позволяющей предположить, что оно просто не может обнаружить русских под водой … эти лица надо было видеть. Президент Рейган даже припомнил знаменитое выражение древнего русского режиссера: «Верю!»

Озвучить же потери генералу оказалось еще труднее. Потому что у всех невольно возникло желание кого-то принародно казнить. Десяток самолетов и вертолетов, шесть гаубиц, два танка и почти три десятка убитых только на фоне потерь в Европе смотрелись маленькими числами. Ведь получены они были в ходе боев с ничтожными и многократно уступавшими в силах недовойсками типичного латиноамериканского государства.

Рейган, зловеще улыбаясь, попросил начальника ОКНШ продолжать и доложить о ходе «воздушного наступления» на Никарагуа. Тех самых воздушных атак, которыми по предложению адмирала Хогга, заменили высадку десанта. Приободрившись, Весси начал докладывать о нанесенном противнику ущербе, десятках уничтоженных самолетов и танков, сотнях убитых солдат, о разрушенной инфраструктуре и уничтоженных запасах нефти.

— Отлично, Джон. Но мы хотели бы узнать о наших потерях, — опять прервал Весси Рейган. И снова оказалось, что все не так уж и отлично, как докладывает генерал. Два потерянных F-111, двенадцать палубных самолетов, несколько сбитых гондурасских штурмовиков доказывали, что сандинисты активно сопротивляются. К тому же выяснилось, что они перешли в контрнаступление на гондурасской границе и остановить их удалось только после ввода в бой пехотного батальона армии США, поддержанного эскадрильей легких штурмовиков.

— Итак, господа, — заявил Рейган, — получается, что без прямой интервенции нам сандинистов не свергнуть. Но интервенция в Никарагуа, по имеющимся данным, грозит нам вторым Вьетнамом. А с учетом опыта Гренады — с весьма высоким уровнем потерь. Таким образом ни «Вспышка ярости», ни «Свобода Никарагуа», ни планируемая операция «Мангуст-Два[6]», как я считаю, не смогут отвечать интересам Соединенных Штатов, — так благородно Рейган объяснил, что неудачи в Латинской Америки не смогут замаскировать фактическое поражение в Европе. — Поэтому, господа, надо решить, что делать дальше с этими операциями.

— Или мы сейчас совместно находим дополнительные источники финансирования, или все эти операции надо сворачивать. Мы можем начать финансировать дефицит бюджета за счет эмиссии, попросив об этом ФРС, но для того нам нужно будет нечто, чтобы впитывало излишнюю денежную массу, чтобы не вызвать резкий и сильный инфляционный эффект, — высказался первым Риган.

— Комитет начальников штабов может гарантировать быструю победу, хотя бы в Никарагуа? — спросил у Весси Рейган.

— Нет, — коротко ответил генерал. — С Гренадой мы закончим через несколько дней, в крайнем случае — через неделю. С Никарагуа…

— С Никарагуа придется решать дипломатическим путем, — предложил Рейган.

— Мы должны вырезать Никарагуанскую раковую опухоль[7], - возразил Шульц. — Давайте помиримся с Советами, отдадим им Германию, решим вопрос с Пакистаном, но за все это уговорим их отдать нам Никарагуа. Мы уже показали слабость своей позиции на мировой арене. Если мы сейчас сдадимся и в этом вопросе — против нас будет и Америка…

— В таком случае, у меня есть предложение, — вступил в разговор молчаливо слушавший спор глава президентской администрации Джеймс Бейкер III. — Почему бы нам не пойти на переговоры с сандинистами? И в обмен на отмену бомбардировок и поддержку контрас не предложить им провести выборы под контролем международных наблюдателей? Готов поспорить, господа, что Ортега согласится. И что выборы они проиграют. Длительное пребывание под бомбежкой не способствует сплочению нации, как показывает опыт Германии.

— Однако бомбардировки Вьетнама показали совершенно иное, — возразил Бейкер.

— Вьетнам масштабно поддерживали русские, и даже китайцы. Причем у них была возможность быстро подвозить оружие и боеприпасы, — возразил повеселевший Весси, понявший возможности этого предложения для восстановления репутации вооруженных сил. — А Никарагуа сейчас находится практически в блокаде и русским не до помощи режиму сандинистов. Они укрепляют Кубу, но пока не послали ни одного самолета в Никарагуа. Я — за предложение…

Спорили долго и упорно, но в результате решили принять предложение Бейкера, закончить операцию в Гренаде до полного прекращения сопротивления, а план вторжения на Кубу считать несуществующим.

После окончания заседания, когда все выходили из маленького и душного кабинета, оставшийся сидеть Рейган неожиданно попросил.

— А вас, сенатор Бейкер, я попрошу остаться.

07.11.1983 г. СССР. Авиабаза «Мары 2»

— Война окончена, но война продолжается, — последнее время Николай повторял этот привязавшееся предложение постоянно. Тем более, что причины для такого вывода и регулярного повторения были. Если не весь Союз, то Министерство Обороны точно работало в режиме военного времени. И то, что в мирное время занимало месяцы и годы, сейчас решалось в считанные дни. Только недавно несколько десятков летчиков собралось в Липецке, за пару дней переучились на с однойц стороны вполне знакомые, но с другой — сильно доработанные МиГ-23 модели МЛД. Успели сделать несколько вылетов для того чтобы освоится с техникой пилотирования более маневренных самолетов…

И вот они уже в Марах. А Мары, надо сказать, это вам не фунт изюму. Для всех, служивших в истребительных авиационных полках Советского Союза слово Мары говорило очень много. По таинственному графику, утвержденному где-то на самом верху пирамиды командования, каждый полк прилетал на авиабазу расположенную у этого южного города для проверки боевой готовности. Полк встречали местное гостеприимство, куча торговцев, стремящихся выгодно продать фрукты изголодавшимся по ним жителям отдаленных гарнизонов. И очень негостеприимные хозяева в виде двух специально подготовленных эскадрилий, имитирующих авиацию противника и нескольких десятков радиоуправляемых мишеней Ла-17, которые надо было сбить, несмотря на все мастерство управляющих ими операторов. Боевая готовность полка оценивалась по пятибалльной, общепринятой в СССР шкале. Но получить «пятерку» во время этих учебных боев было также реально, как футбольной команде из каких-нибудь Нью-Васюков попасть в финал чемпионата мира. Даже «четверка» гарантировала пристальное внимание к командованию полка и возможные поощрения. Но всегда существовал одно незримое правило — никогда в мирное время полк не отправлялся сюда внезапно. Наверное, какой-то график существовал и сейчас. Вот только никто его до частей не доводил. Команда поступила внезапно, как на войне. И как на войне, всего за сутки полк ушел с аэродрома практически в полном составе. Позавчера прилетели, вчера облетели район, ознакомились с местностью. А сегодня — в бой. Учебный, но все же бой. Причем местные вкатили, к удивлению прибывших летчиков, не обычные МиГ-21 или МиГ-23. А самые настоящие МиГ-29 и даже французские «Миражи» III. Ну или какие-то очень похожие на них машины. Как и откуда эти новые машины вместе с летчиками оказались здесь, никто проверяемым естественно не сказал. Но сюрприз получился знатный. Некоторые из однополчан Федорченко даже заранее приуныли, ожидая неминуемого поражения. Впрочем, это были летчики, не успевшие слетать в настоящие боевые вылеты начальных дней войны. Так что более опытные пилоты смогли их успокоить.

— Действуем как в бою. Никаких лишних переговоров. Только кодовые команды и сигналы «Лазури», — еще раз проинструктировал перед вылетом свое звено Николай. — Не мандражировать. Мы им покажем кузькину мать, пусть даже это будет и посложнее, чем бороться с американцами, — простенькая шутка все-таки вызвала улыбку на лицах.

Привычно выслушал рапорт техника, потом обошел самолет по маршруту предполетного осмотра. Забрался по стремянке в кабину, разместился в кресле. Техник, как обычно, помог с привязными ремнями. Обыденно зашипел воздух, опуская фонарь до характерного щелчка закрытия замка. Огляделся, проверяя состояние приборов. Потом вместе с техником прочел «молитву на двоих», запуская двигательи проверяя систему. Вырулил на рулежку, снова отметив для себя, что «гостевую» стоянку здесь явно делали второпях. Поэтому шасси «постукивает» на стыках плит, как колеса поезда на стыках рельс. Запросил у КДП разрешение на взлет и неожиданно почувствовал волнение, словно перед боевым вылетом.

Взлетели парами, резко, сразу после взлета, разворачиваясь на курс к полетной зоне. Вслед за их четверкой взлетела, как успел заметить Николай, четверка французских «Миражей»

— Семьсотые, семьсот первого. «Курицы», — передал он, ежесекундно ожидая оклика от дежурного или офицера наведения за подсказку своим ведомым. Но командно-диспетчерский пункт молчал. Свой офицер, как видно, не хотел подставлять своего летчика. Проверяющий или отвлекся и не услышал передачу, или решил не вмешиваться.

До зоны, отведенной для учебного боя, шли обычным «пеленгом» на среднем эшелоне, хорошо видимые на локаторах. Но перед самой невидимой границей «поля боя» резко нырнули вниз все вместе, перестроившись «фронтом пар». Причем сделали это без всякой команды, по сигналам «Лазури», передаваемым офицером наведения. И тут же включили тепловизоры. Летевшие на французских самолетах инструкторы, похоже, не ожидали такого маневра, продолжая шарить по небу локаторами в поисках потерянного ими звена. Каждый раз, когда невидимый луч касался несущегося МиГа, в наушниках Николая появлялся писк-предупреждение. Совсем незаметно подобраться к «противнику» Федорченко не надеялся. Но дальность обнаружения локаторам на фоне земли все же ниже, к тому же присылаемые молчаливым офицером наведения по «Лазури» данные позволяют неплохо ориентироваться в маневрах оппонентов. Поэтому, когда отметки целей наконец-то появились на индикаторах «Миражей», одновременно сработали и их систему обнаружения облучения. Зафикисровав на пленку «попадание в цель» дальнобойной Р-24Р, Федорченко передал в эфир всего два слова.

— Семисотые, атака.

Включив форсаж и убрав крыло в положение «семьдесят два градуса», МиГи на немыслимом для прежних модификаций угле атаки перешли в набор высоты. Но слабая слетанность помешала. Ведомый и вторая пара несколько запоздали. Атака получилось разрозненной и растянутой по времени. К тому же ведомый Николая не успел выключить форсаж и перевести крыло в боевое положение, проскочив боевой порядок атакуемых «шестнадцатых» в очень опасной близости от одного из самолетов.

Ближний бой получился короткий. Маневренность «Миражей» оказалась повыше, чем у встречавшихся Федорченко в бою Ф-15. Но только горизонтальная. А в скороподъемности МЛД, в принципе, сильно их превосходил. Так что, активно маневрируя и сумев зайти по разу в хвост «противника», оппоненты разошлись. После чего пришел приказ офицера наведения — взять курс на аэродром.

Ведомый догнал Николая молча и пристроился на свое место сзади. Федорченко тоже не стал его вызывать, обдумывая произошедший бой. Звено МиГ-23 приземлялось первыми, пока «Миражи» кружили над аэродромом. Приземлившись, Николай быстро обсудил бой с летчиками прямо у самолетов, а потом уже пошел на доклад.

— Нормально, парни, — встретивший их у командирской палатки начальник штаба полка выглядел довольным. — Проверяющий особо оценил вашу задумку с «вьетнамским приемом».

Николай вспомнил, что именно так — на пролете через строй противника со сверхзвуковой скоростью и пуском в этот момент ракет действовали вьетнамцы во время налетов американцев. Правда этот маневр получился у них спонтанно и неизвестно, что покажет объективный контроль. Но ведомый клялся и божился, что успел захватить цель и нажать кнопку. Так что бой они должны были выиграть. Что в итоге и подтвердил на кратком разборе их первого вылета командир полка.

Второй вылет их звено сделало ближе к вечеру. Теперь им противостояли тоже МиГи, только «двадцать девятые». Вот тут пришлось попотеть, так как наши истребители оказались маневренные хваленых американцев. После приземления Федорченко с трудом вылез из кабины, а нижнее белье под высотно-компенсирующим костюмом насквозь пропиталось потом. Но бой они проиграли, но смогли нанести оппонентам потери большие, чем остальные звенья…

По итогам полетов на воздушные бои полк явно получал оценку «Пять». Но на следующий день были назначены стрельбы боевыми ракетами по мишеням.

08.11.1983 г. СССР. Авиабаза «Мары 2»

Николай лежал на спине, подставив живот и руки палящему по-летнему ноябрьскому солнцу и ни думал ни о чем. Аэродромная суета и болтовня «отдыхающих» летчиков, техников из ремонтной группы ТЭЧ полка, протекали где-то в стороне, ничуть не нарушая нирвану, в которую погрузился заместитель командира полка. Конечно, человека, далекого от авиации слово «тишина» применительно к аэродрому, на котором взлетают и садятся одновременно десятка два боевых самолетов, ревущих работающими на форсаже двигателями, поразит до глубины души. Но для истинного авиатора это всего лишь обычный фон его жизни, практически отсутствие шума. Не мешали даже два местных истребителя МиГ-29, крутящие высший пилотаж прямо над аэродромом. Скорее наоборот, доносящееся с воздуха негромкое гудение их двигателей и рисуемые ими в воздухе фигуры придавали дополнительный привкус размышлениям Федорченко. Сегодня у него был практически выходной день. Командир, впечатленный успезами его звена и получивший указание в боевых пусках задействовать только не участвовавших в реальных боях, приказал Николаю просто находиться на аэродроме, ни во что не вмешиваясь и ни за что не отвечая.

На стоянке собрались все самолеты полка. Часть из них еще дозаправлялась от стоящих рядом заправщиков, на некоторых уже висели боевые ракеты. А на одном группа оружейников заряжала, опустив вниз на специальных тросах, пушку, аккуратно укладывая ленту с двадцатитрехмиллиметровыми патронами в зарядный ящик взамен расстрелянных во время вылета. Только что приземлившиеся после первого вылета летчики оживленно обсуждали, кто и как зашел, захватил в прицел и сбил мишень. Оружейники волокли к уже заправленным самолетам тележки с ракетами. А специалисты по прицельному комплексу с озабоченным видом обсели как куры на насесте один из самолетов, на котором отказал прицел.

Над всем этим, сменив два севших на землю МиГ-29 кружил, выписывая фигуры высшего пилотажа двухместный учебно-боевой самолет — «спарка». Так как двухместных МиГ-29 промышленность еще не выпустила, для учебных полетов даже в местном полку использовали обычный МиГ-23УБ. Который, надо пояснить, по мневренности сильно уступает «двадцать девятому». О чем, азартно крутя пилотаж, забыли пилоты, только что сменившие боевые самолеты на учебно-боевой.

Николай внезапно очнулся и недоуменно осмотрелся вокруг. Что-то изменилось в привычных звуках аэродрома, какая-то мелочь, непонятно-опасная ударила по его нервам. Он поднял голову и несколько секунд с удивлением рассматривал неестественно висящую в воздухе «спарку», окруженную непонятным облачком дыма и несколькими отдельно падающими предметами. На его глазах, блеснув на солнце, отскочил … фонарь второй кабины и в облачке дыма от самолета отлетело … еще одно катапультное кресло! Только сейчас Николай понял, что именно пропавшее жужжание двигателя «спарки» и пробудило его из блаженного полусна. Оглядевшись вокруг, он увидел, как в полной тишине часть его сослуживцев бежит в сторону поля, подальше от аэродрома, а другие столь же стремительно несутся в сторону стоящих на заправочной стоянке самолетов. Он рванул к самолетам, на бегу оглянувшись и успев заметить, как раскрылись парашюты над отделившимися от кресел летчиками и над самими креслами и как медленно, словно вальсируя, падает самолет

Многие видели падающий осенью с дерева сухой лист. Если погода безветренная, то он спускается на землю по некоей сложной, спиралеобразной, хаотичной траектории. Вот также летела вниз с выключенным мотором пресловутая «спарка». Такой полет в авиации называется «плоский штопор». И большинство попавших в такой штопор самолетов из него вывести невозможно, в отличие от обычного. Именно поэтому летчики выключили мотор и катапультировались, едва осознав случившееся. Но они не учли одного. Вальсирующий в небе над аэродромом самолет падал именно на стоянку гостей, прямо на все это скопище забитых под завязку керосином, боевыми патронами и ракетами самолетов и автомобилей.

Отгоняя все эти размышления, Николай вместе с десятком других людей помогал закреплять водила к передней стойке самолетов, отцеплять и подгонять к ним топливозаправщики, а потом перебежал к третьему самолету, на который заправщика не хватило. Попытался заскочить в кабину, но тепхник отрицательно покрутил руками, показывая, что запустить движок он не успеет. Тогда Николай громко приказал катить самолет. Десятка полтора сбежавшихся технарей и летчиков толкали и толкали, стремясь сдвинуть пятнадцатитонную махину с подвешенными под крылом ракетами вперед из опасной зоны. Время текло незаметно, тишину, установившуюся на аэродроме с момента происшествия, прерывало только хриплое дыхание самого Николая да изредка доносившиеся как сквозь вату чьи-то командные крики.

Внезапно словно что-то пронеслось над головой, и тишина исчезла, сменившись криками людей, шумом моторов и прочими звуками, сопровождающими обычную аэродромную жизнь. Стоящий рядом с Николаем техник самолета, Иван Волосунов по кличке Джонни, утер пот с лица и хрипло вытолкнул:

— Упала, товарищ полковник. Повезло нам, высоты не хватило до нас докрутить. За арыком упала.

Николай вспомнил прилегающий сзади к «гостевой» стоянке арык и кивнул. Если «спарка» упала там, даже взрыв керосина не страшен, потому что вырытая при прокладке арыка земля создавала два защитных вала, прикрывающих с тыла всю стоянку.

Осмотревшись вокруг, Николай отметил, что за те несколько минут, пока МиГ падал, все самолеты успели откатить вперед до самого края бетона. А ракетные тележки выкатить прямо в окружающую стоянку траву. Еще раз оглядевшись, он вздрогнул, представив, что могло бы произойти, падай самолет с немного большей высоты. Тут же его взгляд зацепился за фигурки беглецов, медленно и пристыжено возвращающиеся к самолетам и стоящий в метрах в пятистах впереди, на отдельной стоянке транспортный Ил, до отказа забитый боеприпасами для армии дружественного Афганистана. Повернувшись к Джонни, он показал рукой в сторону самолета.

— Да уж, товарищ полковник, такой «бум» наверное и в Иране бы услышали, — хрипло рассмеялся неунывающий Иван.

— Это точно, — подтвердил его слова Николай и, кивнув занявшемуся своим самолетом технику, пошел к командирской палатке. Там уже собирались летчики и инженеры полка, бурно обсуждая произошедшее. По пути Федорченко посмотрел на часы. Показавшиеся вечностью события заняли чуть больше пяти минут.

Самолеты, выкаченные вперед за время падения, возвращали на место с помощью автомобильных тягачей в течении двух часов. Вечером на построении командир полка официально разрешил всем отметить второй день рождения, но усталые авиаторы раньше обычного утихомирились и заснули еще до официального времени отбоя.

А вот «пятерку» полк так и не получил. Программа полетов была выполнена не полностью, поэтому поставили полку не совсем справедливую, но честно заслуженную «четверку». Впрочем, ни командир полка полковник Подкорытов, ни Николай особо не огорчались. Тем более, что на следующий день полк собирался улетать на свой родной аэродром, в Альтес-Лагерь. Поэтому и на переживания времени почти не оставалось. Надо было спланировать перелет, организовать штабную подготовку и составление соответствующих приказов ипроверить их выполнение, проконтролировать подготовку летчиков, проверить как заместитель по инженерно-авиационной службе и его технари подготовили самолеты и имущество к перелету… и еще выполнить тысячу и одно мероприятие. Потому что перелет полка с аэродрома на аэродром отличается от переезда с квартиры на квартиру только тем, что вещи по сравнению с инструментом и оборудованием паковать сложнее.

09.11.1983 г. Германия. Гейленкирхен

Николай осторожно прошел по полу разгромленной, словно после происходившего в ней жесткого боя, казармы.

— Это что же получается, камрад, — повернулся он к сопровождавшему их и не менее его удивленному отрывшимся видом немецкому лейтенанту-переводчику. — НАТОвцы постарались или местное население? Меня уверяли, что всем казарменные помещения будут в полной сохранности, и мы сразу сможем разместиться, а здесь… — вместо слов он просто скривил гримасу и пнул попавший под ногу обломок стула.

— Понимаю, камрад. Приму меры, — по-русски этот немец из Национальной Народной Армии говорил не хуже самого Берга. Но при этом ухитрялся столь же отлично разговаривать на паре немецких диалектов и «шпрехать» на английском, как настоящий англичанин. Временами Николай подозревал, что этот вундеркинд приставлен к нему и его роте не армией, а германским КГБ, или как там оно у них называется. Особенно эти подозрения усилились, когда выяснилось, что пьет он ничуть не хуже Хабибулина и стреляет из ПМ, как мастер спорта. Вот только Берг никак не мог понять, стал бы настоящий гэбист так хвастаться своими талантами. Которым, надо признать, Николай слегка завидовал в душе. К тому же имя и фамилия лейтенанта прямо напоминал о разведчика. Иоганн Вайс, нарочно не придумаешь. Сразу щит с мечом и вспоминаются.

Поэтому сейчас, несмотря на все свалившиеся на него, Берга, как командира передового отряда дивизии, проблемы с расквартированием, он даже обрадовался тому, что все эти многочисленные таланты немцу ничем помочь не смогут. Потому что у них осталось всего два дня до прибытия основных сил дивизии, а информация о состоянии местных казарм оказалась, мягко говоря, недостоверной. Так что немцу придется попотеть, выясняя что произошло, кто виноват и как все это исправить, решил про себя Николай. Тут же признавшись сам себе, что он слегка лукавит. Ничего особо страшного не произошло. Крыша и стены есть, а остальное они и сами восстановят. «Хозспособом». Никуда не денутся, все равно бывшая авиабаза НАТО уже назначена им руководством, как место постоянной дислокации.

— Конюшевский! — громко крикнул Николай, заставив Иоганна поморщится. Бывший наводчик его танка недавно сменил экипаж, должность и звание. И поэтому сейчас Берг ставил задачу именно ему. — Старшина. Берешь людей, танки ставите вон на ту свободную площадку. Поставишь часового, остальным — навести здесь по возможности порядок. Ночевать будем в этом здании. Да… отправишь Сидорова к мотострелкам, сейчас записку напишу.

Присев на остатки стула, Николай развернул планшет и быстро написал на листке блокнота несколько строк. Вырвал листочек, отдал старшине.

— Ну, действуй. А мы…

— Товарищ капитан, может быть съездим в полицейское управление? — предложил Вайс. — Наладим взаимосвязь. Узнаем, наконец, что здесь произошло…

— А давай. Конюшевский! Погоди. Дай-ка мне автомат, — отобрав у старшины автомат и подсумок с магазинами, Николай быстро нацепил снаряжение на себя.

— Слышал? Ну вот. В роте — страшим лейтенант Канторович, остальное — как я сказал. Приеду — проверю…

Ехать было недалеко, всего шесть километров на восток по неплохому шоссе. Гейленкирхен выглядел еще меньше пострадавшим от войны и еще больще заброшенным, чем Аахен. БРДМка неторопливо катилась по улицам, на которых не было видно даже прохожих, не то, что машин. Лишь свисающие кое-где с балконов и из окон белые простыни намекали, что люди в городе все же есть.

— Понимаешь, Николай, — на ходу объяснял Иоганн, — база здесь нас очень интересовала. Но американцы ее успели эвакуировать сразу после начала боев, а больше никаких войск в этом районе и не было. Ваши войска тоже задерживаться здесь не стали, ушли севернее. А наша рота, что здесь стоит, вся вдоль границы с голландцами развернута. Граница…, - Вайс улыбнулся, — натруальный голландский сыр, вся в дырках. Так что кто и зачем сюда залезал узнать можно только у владеющих обстановкой местных. По моим сведениям, — Николай мысленно себе поаплодировал: «Точно, гэбист. Сведения у него личные…», — полицейские в городе оставались.

— Думаешь, Иоганн, это могут быть диверсы? — уточнил Николай.

— Диверс… кто? А, диверсанты…, - немного обескураженно уточнил незнакомое слово немец. — Могут быть и они. Если уж в Берлине…, - четыре дня назад в Берлине группа «спящих» диверсантов внезапно проснулась и пыталась напасть на резиденцию правительства ГДР. Закончилось это действие громкой перестрелкой, двумя десятками пострадавших и шестью трупами диверсантов. К этому добавились несколько сотен статей и передач в западных газетах, радио и телевидении с душещипательными рассказами о «подавляемом тоталитарным режимом протесте». Которые столь же быстро исчесзли, как только в Совбезе ООН выложили несколько убойных документов, оказавшихся на захваченной явке группы. Американцы спихнули все на самодеятельность английских союзников. Те с перепугу, видимо ожидая очередного атомного удара, заявили, что вообще ничего не знают. И все затихло, только три дня все военные в Аахене, как идиоты, сидели «в усилении» с оружием наготове в ожидании следующей провокации.

— Сверни направо, — наклонившись, крикнул водителю в открытый люк Вайс. — Через перекресток… — договорить он не успел. Откуда с той стороны, куда они добирались, вспыхнула перестрелка. Стреляло, на слух, от пяти до шести автоматов или пистолетов-пулеметов.

— Вот и до нас добрались, — спокойно отметил Иоганн, снимая с плеча автомат.

— Стой, — опустившись из люка на место командира, приказал Николай. — Ждешь здесь, — добавил он командиру машины, старшему сержанту Ефимкину, располагавшемуся на месте стрелка. И, подхватив свой автомат, вылез из машины. — Черт, как неудобно, — спрыгивая на асфальт дороги, невольно выругался он. — Машина для разведчиков, а вылезти сложнее, чем мне из танка, — пояснил он уже спустившемуся на землю Вайсу.

— Надо менять, — хладнокровно согласился Вайс. — Боковые люки должны быть, чтобы пешую разведку высаживать.

Перестрелка, между тем, усиливалась, автоматные очереди несколько раз заглушили более громкие выстрелы, похоже, из чего-то вроде дробовиков.

— Пойдем, посмотрим, — решил Николай.

Держа наготове автоматы, они осторожно свернули за угол дома. Прижимаясь к стенам, медленно, как коты, выслеживающие стайку, голубей двинулись вперед. Одновременно наблюдая сценку из какого-нибудь западного боевика. Метрах в пятистах впереди четверка парней, одетых в обычные гражданские куртки и джинсы, увлеченно палила из пистолетов-пулеметов «Узи» в окна здания с характерной вывеской «Полиция», прячась за парой легковых машин. Из открытой двери здания торчали чьи-то неподвижные ноги в форменных брюках. Еще один полицейский лежал прямо перед машиной. Под ним расплывалось характерное темное пятно. Однако в полицейском участке еще нашлось несколько человек, которые продолжали отбиваться. Стреляли они, похоже, тоже из пистолетов-пулеметов. От пуль которых нападавших хорошо защищали корпуса машин.

— Дикий Запад, — не удержался от комментария Николай. Расслышал его Вайс или нет, он так и не понял. Но повернувшийся немец жестами показал на крылечко напротив и на двух ближних нападающих. После чего передернул затвор и махнул рукой Бергу.

Николай парой стремительных прыжков перескочил на другую сторону узенькой улицы. Присел за каменной боковиной крылечка, едва прикрывшей его самую уязвимую мужскую гордость. Бросил взгляд на готового к стрельбе Иоганна и прицелился в хорошо видимых противников. В этот же момент один из нападавших их увидел и развернувшись, выпустил короткую очередь. Целясь в Вайса. Не попал. Одновременно дуплетом выстрелил Вайс. Выпалил длинную очередь Николай. Стараясь удержать в прицеле пытавшихся укрыться от новой опасности диверсантов. Один из них упал сразу, перечеркнутый очередью. Во второго Николай не попал. Но тут из окна полицейского участка грохнул дробовик и одновременно снова дуплетом выстрелил Вайс. Последний уцелевший нападающий картинно, как в кино, вышел на заплетающихся ногах из-за машины, держа двумя руками «Узи»… и рухнул.

— Готовы! — крикнул Иоганн Николаю.

Из-за поворота, рыча мотором и вращая башней с пулеметами, выскочила их бронемашина. Громыхая, промчалась вперед, одновременно закрывая Вайса и Николая броней. И громыхнула очередью. Похоже, по машинам диверсантов. Остановилась, мягко урча мотором. Из башенного люка выглянул Ефимкин.

— Товарищ капитан, все! — коротко и не совсем понятно доложил он. — Полицаи белый флаг выкинули!

Встав и обойдя бронемашину, Николай увидел, что действительно в окне полицейского участка торчит что-то вроде белой салфетки.

— Пойдем, поговорим! — Иоганн уже забросил свой автомат за спину и невозмутимо ожидал появление Николая. И сразу пошел вперед, к полицейскому участку.

— Слушай, ты точно только переводчик? — спросил, улыбаясь, Берг, догнав немца.

— А что, есть сомнения? — удивился Вайс и… подмигнул.

— Теперь нет, — ответил Берг.

В дверях участка их уже ждал полицайобермайстер, представившийся Карлом Эбертом.

— У нас здесь всего семеро… было, — говорил он по-немецки, с местным акцентом, но Вайс успевал переводить. — Одно оставшееся работать полицейское отделение на весь город. При этом заявлений о преступлениях — на всю полицию земли работы хватит. Как война эта дурацкая началась и с базы в Тефенхофе народ разбегаться стал, так и пошло. И свои, и даже достопочтенные бюргеры словно озверели… но они все быстро в Голландию смотались… А потом вот эти появились. Четверо, на машине или машинах. Почерк одинаковый — пытки и убийства. Похоже, чтобы панику посеять. А ваши сюда, в город и не заглядывали почти, пришлось нам работать. Видимо кто-то им донес, вот они и приехали сюда с нами покончить. Спасибо, господа, выручили.

Потом посидели в участке, пропахшем кровью и порохом. Как объяснил Карл, с базой было все просто такие же непонятные парни приезжали несколько раз и что-то там искали. А заодно местных бауэров с деревни привлекали на помощь. Те, что смогли утащить — утащили, а что не смогли — разбили.

— Что нам теперь делать, господа? Нас осталось четверо, Юлиус ранен и не скоро сможет вернуться в строй. А вот такие вот «гости» могут появиться вновь, — полицейский начальник смотрел на двух офицеров с надеждой и одновременно — с вызовом. Как бы намекая — «вы виноваты в том, что происходит, вам и решать».

— Иоганн, полагаю, пару дней ты сможешь городу уделить? Мы как-нибудь на базе сами устроимся. А тебе в помощья и наших разведчиков дам и отделение мотострелков пришлю. А там наша дивизия подойдет или местные власти что-нибудь придумают. Согласен? — ничего лучше Берг придумать не смог.

— Что тут думать. Согласен. Вызывай мотострелков, а мы с герром полицайобермайстером попробуем связаться с его начальством. А заодно — пошлем весточку моему начальству. Думаю, сюда, как минимум, еще пару рот нашей военной полиции присылать надо, — сразу согласился Вайс.

— Вот и отлично. Давай, решай все с милиц… полицейскими, а я пойду из «бардака»[8]с нашими свяжусь, — поднялся с мягкого стула Берг. — Работы у нас полно. И война, как видишь, не заканчивается даже после победы…

12.11.1983. г. Никарагуа. Манагуа

Они подъехали к самолету на белом санитарном «Форде». Санитары подхватили Володю и практически на руках вынесли из машины, третий помог выбраться раненому в голову сандинисту. Бойца положили на носилки и понесли к самолету. Самолет оказался какой-то незнакомый Захарову, изящно-белоснежный маленький по сравнению с другими, словно игрушечный, двухмоторный, слегка напоминавший наш Як-40.

У трапа, к которому Владимир добрался сам, при минимальной поддержке санитаров, их ждали главный военный советник и представитель местного Министерства Обороны. Оба по очереди подошли сначала к Захарову, потом к местному бойцу. Крепко пожали руки и пожелали скорейшего выздоровления.

— Не волнуйся, — добавил генерал Борисов, — у кубинцев врачи не хуже наших. Подлечат, а если нет — тогда и в СССР полетишь. Но место за тобой остается. Хорошо действовал, капитан. Буду ходатайствовать, чтобы тебе досрочно майора присвоили…

Бойца поднимали в самолет первым, а Владимир, стоя у трапа, еще раз осмотрелся вокруг. На самой стоянке, практически под самым колесом основной стойки шасси и кое-где дальше на бетонных плитах выделялись свежие заплатки. Бомбардировки Никарагуа закончились всего пять дней назад и полностью восстановить все разрушенное пока не успели. Но аэродром, как видел Захаров, отремонтировали в первую очередь. Ведь он пока оставался практически единственной возможностью быстро получить помощь от Кубы и Союза. В Тихом океане спокойствие так и не наступило, северо-корейские подводные лодки ловили американские корабли и суда не только у своих берегов, но и в открытых водах. Отчего американцы постоянно патрулировали по всему океану. Не гнушаясь и провокациями, из-за чего советские торговые суда ходили конвоями в сопровождении хотя бы одного боевого корабля. Бои же в Корее не прекращались и даже отправленные туда подкрепления не спасали положения. Северокорейцы держались. И даже ухитрялись наносить короткие, но сильные удары, оттесняя противника от тридцать восьмой параллели. Да и на Гренаде было по-прежнему неспокойно. Хотя организованное сопротивление фактически прекратилось, постоянно где-то что-то взрывалось и горело. К тому же после инцидента с атомной подводной лодкой американцы даже хотели прервать переговоры в Женеве. Но не прервали и даже успокоились, когда им вернули гидролокатор. Как объявили в газетах — неповрежденный, чему Захаров нисколько не поверил. В общем, на морях было неспокойно, зато воздушные сообщения никто не трогал, похоже по взаимной договоренности.

Тяжелораненных же из Никарагуа понемногу вывозили на Кубу, где было легче и с лекарствами и с врачами. Кроме того, вывозили всех серьезно раненых советников, русских и кубинских. Особенно тех, кто не мог быстро встать в строй, наподобие Владимира с его переломом ноги.

Самое обидное, что в последнем бою своего батальона Захаров поучаствовать так и не смог. Как раз тогда, когда колонна танков медленно и методично разворачивалась в боевые порядки. И батальон готовился с ходу ударить по наступающим американцам… прямо на штаб батальона, вышла четверка штурмовиков А-37 «Стрекоза». Легкие, предназначенные для борьбы с партизанами машины. Даже название которых намекало, что ничего серьезного от них и не ждут. Вот только машины на самом деле оказались маневренные, неплохо для своего веса защищенные и вооруженные. Выпустив почти три десятка неуправляемых ракет и сбросив четыре бомбы, неожиданные налетчики развернулись чуть ли не вокруг собственного хвоста и улетели безнаказанными.

Оставив батальон без командования.

Владимиру повезло, он успел упасть в какую-то канавку около танка и потом отделался всего лишь парой касательных ранений осколками и переломом ноги, на которую упало срубленное взрывом дерево. О такой мелочи, как контузия, можно и не вспоминать. Повезло и в том, что сразу после налета уцелевший, потому что он сидел в одном из атакующих танков, командир батальона отправил к разгромленному штабу отделение тыловиков. Так что в руки медиков капитан попал быстро, не успев получить осложнений от грязных ран…

Теперь он летел вместе с десятком других раненых и двумя сопровождающими санитарами на Кубу. Где, как говорили, для раненых советских офицеров специальным распоряжением Кастро выделили один из лучших отелей. И жалел только об одном — что так и не успел сесть в свой танк и поучаствовать в реальном бою с американцами. Но переживал не сильно. Потому что полагал, что война не закончится, даже если коммунизм победит во всем мире. Потому что даже если люди перестанут воевать между собой, никто не даст гарантию отсутствия в космосе каких-нибудь агрессивных «тор-марсиан». И никто не может подтвердить, что фантаст прав и существует тот самый принцип или порог, по которому фашисты и капиталисты не могут летать в космос. Если вспомнить немецкую «Фау» — принцип более чем спорный.

«Главное — не проговорится о таких выводах замполиту», — подумал Владимир, пытаясь переменить позу. Летели они уже больше часа и тело начало затекать даже в удобном мягком кресле, в которое его усадили.

Самолет, неожиданно заложив вираж, начал понемногу снижаться…

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Латинск., конец венчает дело, конец — делу венец

[2] Прозвище советских дизельных подводных лодок, которые действительно легко обнаруживались акустиками в режиме работы дизеля под водой с подачей воздуха через шноркель. Поскольку первое поколение советских атомных подводных лодок было также шумным (как и американских), прозвище перешло на них. Американцы считали, что все атомарины СССР сильно шумят. В реальности это опровергалось многократно — от описанного в тексте случая с кабелем, до учений «Атрина» и т. п.

[3] Уильям Кларк, советник президента Рейгана по национальной безопасности в 1982–1983 г.г. По образованию юрист, служил в контрразведке армии США

[4] Государственный секретарь (министр иностранных дел) США в описываемый период Дж. Шульц

[5] Мультсериал «Утиные истории» был впервые показан в 1987 г. Создан на основе комиксов К. Баркса о селезне — триллионере Скрудже Макдаке

[6] Операция «Мангуст II» — разрабатываемой в этой реальности план вторжения на Кубу

[7] Подлинные слова Дж. Шульца, произнесенные им в 1983 г. в Конгрессе

[8] «Бардак» — прозвище БРДМ в войсках

Эпилог

«И я мечтаю,

чтобы все мы были счастливы,

каждый из нас.

Но как это сделать?»

В.В. Путин, 2012 г.

Улицы Москвы сегодня выглядели особенно нарядно. С утра по городу уже проехали поливальные машины и, пока солнце не набрало полной силы, на асфальте дорог блестели лужицы воды. Небо сияло первозданной, без единого облака, голубизной. Дома — чистыми, словно только что окрашенными и помытыми фасадами. Над улицами, пересекая небесную синь красным и белым, висели растяжки с лозунгами. Чаще всего встречался один: «Привет делегатам 28 съезда КПСС!»

У гостиницы «Москва», рядом со стоянкой такси и служебных автомобилей стояли трое в летней повседневной форме и с погонами полковников.

— … Значит не ошибся, — радостно улыбаясь, говорил один из них, постарше, с авиационными птичками в петлицах. — А я вначале думал, что показалось.

— А я вас сразу узнал, — отвечал ему один из полковников, судя по знакам различия — танкист. — Еще вчера, когда мы на мандатной комиссии встретились. — и, слегка повернув голову, пояснил третьему полковнику, тоже танкисту, — Познакомься, Володя. Полковник Николай… — «Федорченко», — заметив заминку, добавил летчик, — Федорченко. Вместе служили в Германии, в Альтесе. Он меня с воздуха прикрывал… А это, — он повернулся уже к авиатору, — мой однокурсник, Владимир Захаров. Воевал в Никарагуа…

Полковники обменялись крепкими рукопожатиями.

— Так, товарищи, время у нас еще есть, — посмотрев на часы, предложил Федорченко, — может в ресторан? Или кафе какое-нибудь получше?

— Точно! — обрадовался Николай. — Хочу в ресторан. У нас, в диком гарнизоне на самом краю земли, ресторанов нет. Володя, ты как?

— Я только за, — усмехнулся Захаров. — До завтра нам все равно делать нечего.

— Тогда, — Федорченко показал на стоящее неподалеку такси, — вперед, товарищи офицеры! Броня крепка и танки наши быстры, — пошутил он.

— Помедленнее, тезка, помедленнее ваших самолетов, — отшутился Берг, — по земле ездим, а там препятствий побольше, чем у вас в небе. Только сразу предлагаю — сначала немного покатаемся. Это ты, Владимир здесь уже все насмотрелся, а нам с тезкой интересно на город посмотреть.

— А что тут смотреть? Город, как город. Только СТОЛИЦА, — последнее слово Захаров произнес подчеркнуто выделено. — Предлагаю в ресторан не ехать. У меня тут одно кооперативное кафе есть, отличное. По утреннему времени — самое лучшее, что можно придумать.

— Ну, кафе, так кафе, — согласился Федорченко.

Дружно, словно по команде, развернувшись, они пошли к свободному такси. Сразу стало заметно, что Захаров слегка прихрамывает.

— Что Володя, так и хромаешь? — не удержался от вопроса Берг.

— Прихрамываю, — возразил Захаров. — Но, знаешь, физо[1] сдавать это мне почти не мешает. Да и работа у меня… конторская.

— Конторская тоже нужна, — поддержал его Федорченко. — Я теперь тоже почти все время на стуле сижу, а не в катапультном кресле. Штаб? — негромко спросил он.

— Управление по военно-техническому сотрудничеству, — так же негромко ответил Захаров.

Такси прокатило полковников по Москве, от гостиницы через бульварное кольцо, мимо знаменитых ворот и прудов, к Университету и библиотеке Ленина, а потом по набережным к Крымскому мосту. И в переулок…

— Прошу, товарищи офицеры, — расплатившись с таксистом, выбрался из машины Захаров. — Вот оно.

Действительно, в угловом домике расположилось кооперативное кафе. Домик был явно недавно подкрашен и начисто вымыт, затейливо украшен вывеской, тентом и занавесочками на витринах и окнах. На вывеске стилизованными под древнерусский алфавит буквами, белым на голубом фоне, можно было прочесть название: «Привал странников».

— Добро пожаловать, — с улыбкой встретила их в прихожей молодая симпатичная официантка. — С друзьями, Владимир Иванович?

— С ними, Машенька, — ответно улыбнулся ей Захаров.

— Проходите в зал, — предложила она. И они прошли. Внутри оказалось совем даже неплохо. Кирпичные, под старину, стены, вымощенный мореными досками пол, «закопченные» балки под потолком. Освещение выключено и в зале царит приятная полутьма.

— Хорошо-то ка-ак, — протянул Николай.

— Лепо, боярин, — согласился Володя. — Закажу на всех? — предложил он размещающимся за массивным деревянным столом товарищам.

И он заказал. А пока горячее готовилось, официантка принесла сразу запотевший кувшинчик, три рюмочки и пару блюд — с маленькими, словно игрушечными солеными огурчиками и с бутербродами с маслом и икрой. Быстро, вежливо отстранив потянувшегося к кувшинчику Николая, разлила по рюмкам водку.

— Угощайтесь, гости дорогие, — изобразив нечто вроде полупоклона, предложила официантка и исчезла.

— Ну что товарищи офицеры, — взяв рюмку, предложил Федорченко. — Выпьем за встречу и знакомство.

Выпили, закусили.

Поговорили о том, кто где сейчас служит. Оказалось, что Берг командует полком в Забайкалье, Захаров работает в Москве в организации по взаимодействию с дружественными армиями, а Федорченко — в штабе воздушной армии Дальневосточного округа

— Как там у вас, на Востоке? — поинтересовался у друзей Владимир. — Говорят, китайцы опять начали выступать?

— Да опять пытаются что-то с Даманским замутить. Но пока вроде дипломаты разговаривают…, - ответил Берг.

— Это-то я знаю, — отмахнулся Захаров. — У вас там что говорят?

— А мы держим порох сухим, — поддержал Берга Федорченко. — М за это я предлагаю выпить.

Выпили. Помолчали, вспоминая. Действительно после локальной войны в Европе и разгрома Пакистана, или как называли эти события американцы — военных конфликтов в Европе и Азии, мир так и не успокоился. Американцы, избрав в президенты Мондейла, взяли курс на экономическое изматывание СССР. Ужесточили требования КОКОМ, ввели санкции… Вот только не все их союзники согласились в этом участвовать. Французы в первую очередь, а вслед за ними и итальянцы, голландцы и даже японцы, и продолжавшие воевать между собой на Кипре греки с турками, охотно включились в торговлю с Восточным блоком. Тем более, что из Кореи американцы все же ушли. Отчего их престиж в Азии упал еще ниже… и отчего верные на словах сателлиты — японцы, начали, пусть и с оглядкой, вести более самостоятельную политику. Еще раз схватились между собой вьетнамцы и китайцы, теперь за острова. Но конфликт быстро погасили, США и СССР вместе. В Анголе кубинцы и местные войска, при поддержке советских «добровольцев» разбили южноафриканцев и отбросили их в Намибию. Отчего в ЮАР начался серьезный, непрекращающийся до сих пор кризис. Воевали между собой Ливия и Египет. Аргентина еще раз схватилась с Англией и выбила таки из лап одряхлевшего британского льва Мальвинские острова. В самом Союзе тоже хватало перемен. Генсек Андропов прожил до 1986 года, успев начать программу реформ. После его смерти генеральным стал Романов. По результатам Европейской войны в партии произошла грандиозная чистка, прозванная на Западе «вторым тридцать седьмым». Только в отличие от того тридцать седьмого в восемьдесят четвертом-восемьдесят пятом брали, под всеобщее одобрение, тех кто показал свое истинное лицо во время «ядерной паники». Брали также дельцов теневой экономики, воров и взяточников. В результате чуть не дошло до восстаний и гражданской войны. Но вернувшиеся с войны «афганцы» и «германцы» не любили шутить и очень метко стреляли. В результате «большой чистки» в национальных республиках, особенно в Закавказье, на Украине и в Прибалтике, стало тихо, а кое-где и пустынно. Но народ это одобрил, потому что жить действительно стало лучше и веселее. Разрешили производственные кооперативы, ввезли из объяединенной Германии «трофеи»… К тому же на 27 съезде резко поменяли саму структуру КПСС, организовав вместо национальных компартий 90 «региональных» комитетов. Вообще, последнее время пропаганда делала упор на том, что отдельные «национальные» республики — пережиток капиталистического прошлого. И что единому советскому народу нужно единое советское государство. При этом в качестве примера приводили немцев, которые, несмотря на различия в строе, объединились и строят теперь совместно общий германский дом.

— Третий тост, — заметив, что официантка подает сигнал о готовности горячих блюд предложил Захаров. Молча разлили в рюмки остатки водки и залпом выпили. Помолчали, вспоминая друзей и сослуживцев, ушедших навсегда.

Официантка подала горячее и по кивку Федорченко сменила графинчик на полный. Поев, полковники дружно переглянулись и налили еще по рюмке. Чокнулись без тоста, выпили, закусив бутербродами

— Как думаете, на этом съезде что-нибудь новое предложат? — спросил Берг.

— Что же можно предложить, по-твоему? — шутливо ответил вопросом Захаров.

— Упразднить, наконец, республики, — усмехнулся Федорченко.

— А почему бы и не упразднить, — согласился Берг. — Лишнее звено в управлении. В армии корпуса в свое время упразднили, оставив только армейское звено. Так и здесь.

— Интересно. Но вроде нигде о таком не говорили пока. Пишут, конечно, про единый советский народ. Но больше теоретически, — заметил Захаров. — Да и название тогда. Какой же мы «союз республик», если республик не будет?

— Оставить название, организовав регионы, — предложил Берг. — Как в партии. И будет «Союз Советских Социалистических Регионов». Все равно обычно говорят «Советский Союз».

— Мысль интересная, но мне кажется, несвоевременная. В республиках до сих пор переживают, что им поддержку из союзного бюджета урезали. Народ еще от кооперативов и реорганизации партии не отошел, а ты такую коренную ломку предлагаешь, — покачал головой Захаров. — Не станет Романов так все резко менять.

— Скорее всего, — согласился Федорченко. — Хорошо, что Николай не Генсек. Он бы сейчас всех нас построил и живо все по своему переделал. Дисциплинированно, и в будущее…

— Ну да, вам авиаторам беспорядок милее, — ответил, насупившись, Берг.

— Так когда дисциплину раздавали мы в воздухе были, — отшутился Федорчекно.

— Вот за будущее я бы выпил, — предложил, разливая водку Захаров. — За прекрасное далеко, — предложил он тост словами из до сих пор популярного детского фантастического телесериала.

— За будущее, — согласно поддержали его друзья.

Москва — Ватутинки. 2013–2014 и 2021 г.г.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Армейск. сленг — физическая подготовка

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/128572

Content

Анатолий Логинов Танки - вперед!

Предисловие и пролог

Стоят в строю советские танкисты

Это маленький шаг…

Бесконечные поля сражений

Броня и пламя

На войне

Мир и мир

Finis

Эпилог

Nota bene