Держапольский Виталий

Халява. Мутные времена

Глава 1

Пролог

Судьба, как говорят, штука переменчивая и непостоянная. В редкие моменты — сладкая, но чаще — горькая и несправедливая. Удача, бывало, махнет хвостом: дескать, вот она я, держи покрепче, а потом щелкнет пушистым кончиком по твоему носу, просочится «живчиком» и утечет как песок сквозь растопыренные пальцы, только поминай её… После — хоть лоб расшиби, хоть загнись на работе: поздно! Проехали! Халявы не будет!

Не знаю, как остальные, но я всегда мечтал о Халяве. Наверное, кто-то может подумать — это мечта идиота, ну, или на худой конец конченого лодыря и лоботряса. Но я считаю, что если не всем, то очень многим приходили в голову подобные мысли. И никогда не поверю, что есть люди никогда не испытывающие этого желания — получить что-то, прикладывая минимум усилий, либо не прикладывая их вовсе. Ни сказать, чтобы я считал себя таким уж невезучим: так обычный середнячок, каких «пруд пруди». За все, чего я добился и достиг в этой жизни (до того, как со мной случилась вся эта бодяга), мне приходилось «платить», и порой необоснованно дорого. Но я, как один персонаж из довольно-таки известной книжки (не помню какой, читал давно), продолжал мечтать, что когда-нибудь пойду по улице и найду свое счастье — толстый, набитый крупными купюрами кошелек. Кошелек я не нашел, но судьба подкинула мне на халяву такой чудный гамбит, что я до сих пор не могу прийти в себя. Жизнь моя перевернулась с ног на голову… Впрочем, давайте по порядку, а там уж разберемся. Хотя я так и не понял: получил я долгожданную Халяву, или все, что со мной случилось чистейшей воды профанация, либо горячечный бред душевнобольного. Так или иначе, судить вам…

Глава 1

День, когда все произошло, ничем не выделялся из череды подобных ему безрадостных серых будней. «День сурка», как сказал однажды мой хороший знакомый, намекая на одноименный фильм, в котором главный герой надолго застрял в одном единственном дне, проживая его тысячи раз. Мой знакомый не ошибся: в последнее время дни действительно были похожи друг на друга, словно братья близнецы. Эти дни мелькали перед глазами, сливаясь в один, в котором все идет по одному и тому же сценарию: сегодня было как вчера, а завтра будет как сегодня. Иногда я терялся в них, не мог вспомнить ни числа, ни дня недели…

Вот и в тот памятный день я, как всегда на протяжении нескольких последних лет, поднялся в половину восьмого, быстро перекусил бутербродом с колбасой и сыром (времени, как и желания готовить себе нечто существенное, не было), запил все это дело сладким горячим чаем и выскочил за дверь. На работе я должен был появиться к половине девятого, но, как обычно, опаздывал. Благо, что я работаю недалеко от дома — всего пару автобусных остановок, которые при желании можно пробежать минут за пятнадцать-двадцать. Что я и сделал. Без десяти девять я был уже на работе. Волей случая вот уже десятый год мне приходилось работать старшим продавцом-консультантом в магазине бытовой техники. Завсекцией мелкой бытовки, как по старинке называл меня один из друзей. Работка, конечно, так себе: одиннадцать часов на ногах — приятного мало. Но зато «непыльная»: в тепле зимой, с «кондишкой» летом. Это тебе не на уличном лотке вялиться (было и такое в моей практике). Да и зарплата до недавнего времени была приличная. Только к сегодняшнему дню от нее остался один пшик, годный разве только для поддержки штанов. На большее, увы, не хватает. Впрочем, это я уже отвлекся… Итак: без десяти девять я подбежал к магазину и уткнулся в запертые на ключ двери.

«Надо же, неужели первый?» — мелькнула в голове мысль, оказавшаяся верной.

Развернувшись спиной к дверям, я с силой принялся долбиться в них каблуками. Металлические двери тряслись и гремели, прохожие с удивлением оглядывались, но мне на них было наплевать. Наконец замок щелкнул и входная дверь распахнулась. На меня уставилась заспанная и помятая физиономия ночного охранника.

— Серега, чё шумишь? — недовольно буркнул он, пропуская меня внутрь.

— Ты на часы смотрел? — пожимая протянутую руку, поинтересовался я.

Охранник покосился на часы:

— У, блин, без пяти девять! А чё: ты первый?

— Ну, это я у тебя хотел спросить, — пробегая в торговый зал, ухмыльнулся я.

Охранник спросонья соображал туго, поэтому ответил минуты через две:

— Ну, наверное, опаздывают… Пробки ж везде…

Какие, на хрен, пробки в субботу утром? Но, впрочем, я не стал об этом задумываться. Забежав в раздевалку, совмещенную с расходным складом, я спешно облачился в рабочий «камуфляж»: бордовые штаны и жилетку — года два назад наша компания ввела внутренний стандарт на единую форму для продавцов-консультантов. Дескать, клиенту легче находить в толпе продавцов, если их одежка будет такого же нелепого цвета, как пресловутые малиновые пиджаки братвы начала девяностых годов. Следом за мной в раздевалку вломился Санек Маменко — один из подчиненных по отделу. И таких оболтусов у меня пятеро!

— Успел! — радостно заявил он с порога, взглянув на часы. — Ровно девять!

— Скажи спасибо, что сегодня суббота! — охладил я его пыл. — И директор выходной! Попал бы на штраф!

— Ну, штраф — это для опоздавших! — нагло заявил Санек. — А я — вовремя!

— Ты трудовой договор читал? — прищурился я.

— Ну-у? — не понимая, куда клонит старший продавец, протянул Санек.

— В трудовом договоре сказано, что ты должен явиться на рабочее место за полчаса до открытия и приготовить его!

— Чего там готовить-то? — «праведно» возмутился Маменко. — А сам-то, сам-то когда пришел? — не придумал ничего лучшего для оправдания Санек.

— Начальству в жопу не заглядывают! — осадил я его. — А теперь давай в темпе в зал — двери уже открыли!

— Да иду уже я, иду! — Санек спешно натягивал засаленные форменные брюки, блестящие на заднице, накинул затертую жилетку с бейджиком и следом за мной вышел в зал.

На наше счастье в этот ранний субботний час в магазине никого, кроме заспанного охранника, не было — наша клиентура любит поспать в выходной. Столпотворение начнется часов в одиннадцать-двенадцать, а до этого времени в магазин забегают лишь единицы, которым либо нужно убить время в ожидании очередной электрички, станция которой находиться в двух шагах от магазина, либо просто не спится, либо делать нечего. Хорошей торговли в эти часы ожидать не стоит.

Вскоре подтянулась еще троица членов моей доблестной команды. Один за другим они старались незаметно прошмыгнуть в подсобку. Но куда им от меня было деваться — входная дверь под неусыпным надзором. Вид опоздавшие имели довольно-таки помятый, а когда я зашел за ними в раздевалку в воздухе витал удушливый запах перегара.

— Ну что, босяки, опаздываем? — Я демонстративно взглянул на часы. — Одиннадцатый час на дворе!

— Да мы это, — глядя в сторону мутными оловянными глазами, выдавил Мишка Потапов, — засиделись вчера… Ну и проспали…

— А я предупреждал, что этот ваш сабантуй добром не кончится! В первый раз, что ли, замужем? Знаете же, что с утра на работу, а туда же!

— Ну… мы же вышли, — блеял Мишка, пытаясь пригладить ладонями растрепанные волосы. — Кузьмин ваще, наверное, не придет… В хлам…

— Вот козлина! — выругался я. — А ты в зеркало-то смотрел? — накинулся я на Потапова. — Как с такими рожами работать будете?

— Нормально! Серый, к обеду отойдем! — выдохнул Мишка, обдав меня винными парами.

— У, зараза! — Я помахал рукой, разгоняя запах перегара. — Выхлоп жуткий! Небось, поправили с утра здоровье пивасиком?

— Поправили, — не стал отрицать очевидного Мишка. — Ща жвачкой зажуем — никто и не учует!

— Задолбало меня ваше разгильдяйство! Пора, наверное, по карману бить?

— Чего, директору доложишь? — исподлобья взглянул на меня Потапов.

— Надо бы, конечно! Но живите, пока я добрый! Только меня эта доброта и погубит! Раком-то меня загибать будут!

— Серж, ты человек! Человечище! — радостно заревел Мишка, видимо пивасик начал действовать.

— В зал, уроды! Пошевеливайтесь! — по-отечески прикрикнул я. Они хоть и раздолбаи, но все-таки нормальные пацаны.

— Серега! — в подсобку заглянул Санек Маменко. — Выйди, там к тебе корефуля пришел.

— Кого еще принесло? — задумчиво буркнул я, выползая в зал.

Возле прилавка ошивался низкорослый пожилой субъект, с багровой морщинистой физиономией любителя "Зеленого змия". Завидев мою персону, объект оживился, облизал потрескавшиеся оладьеподобные губы и, надувая пузыри из клейкой слюны, прошамкал:

— Сережка, друг!

После этого он схватил своими заскорузлыми грязными ручонками мою ладонь и принялся её трясти. Меня слегка передернуло: нет, любитель, это слишком мягко про него сказано — настоящий профессионал Бахуса, но я нашел в себе силы и приветливо улыбнулся:

— А, Федор! Здорово, корефуля!

— Сережка, друг, ты один меня понимаешь! Поэтому я к тебе…

«Ко мне он! — мысленно усмехнулся я. — К кому же еще ты пойдешь?»

Федор — дворник нашего магазина, подрабатывающий на полставки еще в десятке мест, искренне считал меня своим другом лишь за то, что я всегда занимал ему денег на опохмел. Так уж получилось, что я никогда не отказывал этому, в общем-то, безобидному пьянчужке. К тому же Федор, как ни странно для синегала, всегда отдавал долги. А если и задерживал, то всегда считал своим долгом зайти и предупредить, чтобы я подождал несколько дней. В отличие от своих друзей, таких же пропойц, как и он сам, Федор пробухивал свои, кровно заработанные деньги, никогда не опускаясь до банального попрошайничества. За что я его и «уважал», если можно это определение применить к опустившемуся человеку. Дворник лечился от алкоголизма множество раз: зашивался, кодировался, сдавался в ЛПД и КНД, но проходил месяц-другой после «лечения», Федор срывался и вновь уходил в запой. Но, как ни странно, на работу он выходил даже под шафе, и делал её как положено. Поэтому и занимал я дворнику деньги в любое время. Без сотни-другой от меня не убудет.

— Занять? — спросил я дворника.

— Ни! — мотнул Федор головой. — Я же тебе еще должен.

— Отдать пришел?

— Ни! — опять замотал головой алкаш. — Пока нету! Как только зарплату дадут — враз верну, ты же меня знаешь!

— Тогда чего от меня нужно?

— Я тут с утра возле казино подметал, — заговорщически прошептал он. — Во, чего нашел…

Федор разжал кулак, демонстрируя мне находку: на его грубой мозолистой ладони лежал невзрачный перстень-печатка из тусклого черненого металла, то ли серебра, то ли мельхиора. Ободок перстня и скоба были украшены арабской вязью. Центр — двумя треугольниками, входящими друг в друга и образующими шестилучевую звезду, в каждом луче которой был помещен непонятный символ. В центе звезды — большой зеленый камень, похожий на бутылочное стекло. Я взял перстенек в руки, покрутил его, пытаясь найти пробу, ведь даже на мельхиоре ставят соответствующий оттиск. Так ничего и не обнаружив, я вернул находку Федору.

— Бижутерия! — пренебрежительно сказал я. — Так, фитюлька!

— Не нужна? — искренне огорчился дворник.

— Да зачем он мне? Был бы хоть серебряный, а так…

— Подаришь кому-нибудь, — не унимался дворник.

— Кому? Хотя… Племяшу, может, подогнать? Он любитель всяких цепей и колечек с черепами, рокер недоделанный!

— Так возьмешь? — расцвел дворник.

— Ладно, — махнул я рукой, возьму! Доброта меня погубит! Чего хочешь за него?

Дворник вновь облизал губы и задумался, сложив их трубочкой:

— У… На шкалик дашь и нормально!

— Вот что, Федор, — произнес я, доставая деньги, — держи три сотни…

— Ни-ни! — замахал руками дворник. — Много этого!

— Ты мельницей не прикидывайся — бери, пока даю! И долг я тебе твой прощаю! Вдруг болт все-таки серебряный…

— Сережка, друг! — воскликнул дворник, пряча трясущейся рукой деньги в карман давно нестираной робы. — Ну, выручил, ну… А если все-таки не серебро? — неожиданно задумался он. — Тогда я тебе эти три сотни верну! Ты не сумлевайся!

— Не серебро, так не серебро! Мы с тобой в расчете! Ладно, топай, давай! Тебя уже, небось, корефули заждались?

— Ну, я побежал? — дворник преданно посмотрел мне в глаза.

— Ты еще здесь? — приподнял я одну бровь.

— Понял! Исчезаю!

Когда счастливый Федор вышел из магазина, ко мне подошел Санек:

— Чего там тебе на этот раз Федор сосватал?

— Да вот, болтяру притащил. — Я показал перстень Маменко.

— Раритетная вещица, — усмехнулся Санек. — Серебро?

— Да хрен его знает, пробы нет, — признался я. — В обеденный перерыв сгоняю в ломбард к Петьке. Пусть посмотрит.

— Ну-ну, — философски хмыкнул Санек и отправился раскладывать ценники.

Я примерил перстень на безымянный палец левой руки — печатка подошла идеально, будто по мне «шитая».

— Ну-ну, — тоже хмыкнул я, снимая перстень и пряча его в карман.

К двенадцати покупатели пошли валом, и я до самого обеда не вспоминал о своем приобретении. Быстренько перекусив, я решил не откладывать визит в ломбард, благо сие заведение находилось неподалеку — в ста метрах от магазина. Рулил в ломбарде мой однокашник по институту — Петька Панкратов. Если у меня возникали вопросы по драгметаллам я всегда шел к нему за советом. Он также прислушивался к моим советам, если собирался приобрести что-нибудь из бытовой техники. Такое вот взаимовыгодное сотрудничество. В ломбарде царила мертвая тишина и полумрак. За конторкой сидел Петька и что-то рассматривал в лупу.

— Здорово, Панкратыч! — бухнул я с порога.

— А, это ты, Юсуп! — обрадовался моему приходу однокашник, тоже назвав меня институтским прозвищем. Моя фамилия Юсупов, отсюда и Юсуп. — Заходи, покурим!

— Гляжу, скучновато у тебя. С клиентурой не густо?

— На хлеб с маслом хватает, и ладно! — отмахнулся Петька. — Всех денег все равно не заработать! Давай, проходи!

Мы прошли из приемной комнатушки в мастерскую, уселись на обшарпанные стулья и закурили.

— Ты какими судьбами? — осведомился Панкратов, выпуская в воздух струю сизого дыма. — Опять чего-то прикупил?

— Есть такое дело, — признался я.

— Я ж тебя предупреждал, если берешь что-нибудь с рук — зайди сначала ко мне! Я посоветую! А то опять дерьма хапнешь! Помнишь, как ты рандолевую цепуру вместо золота прикупил?

— Помню, — неохотно признался я. — Но в этот раз отдал три копейки, пропадут — не жалко!

— Ладно, показывай, чем прибарахлился.

— Вот, — я протянул перстень Петьке. — Посмотри, может серебряный?

— Нет, не серебро, — профессионально осмотрев колечко, заявил Панкратов.

— Барахло?

— Постой, может стоящая вещь. Сразу видно — старая работа! — сказал он, нацепив на глаз лупу. — Подожди-ка! — Петька скрылся в подсобке.

Его не было минут пятнадцать. Я уже начал нервничать — мой обеденный перерыв подходил к концу. Наконец однокашник вылез из «конуры» с озадаченным видом.

— Ни разу такого не видел! — признался он.

— Что?

— Повезло тебе, старина! Вещь неординарная, древняя! Изготовлен перстенек из самородной платины! — огорошил он меня. — А вот этот камешек…

— Бутылочное стекло, — хихикнул я.

— Угу, стекло… Настоящий изумруд! Правда, хреново обработанный, огранка никакая… Но в те времена лучше и не делали. Однозначно могу сказать — вещь древняя, редкая!

— И сколько он может стоить? — осторожно спросил я.

— Даже не знаю, — пожал плечами Петька. — Но если найти настоящего коллекционера, думаю, что около сотни косых сдернуть можно.

— Деревяшками?

— Какие деревяшки? Еврики!

Я сглотнул подступивший к горлу комок: шутка ли, сто тысяч евро?

— А ты можешь найти такого коллекционера? — прямо спросил я однокашника. — Бабки попилим!

— Пополам? — по-деловому осведомился Петька. — Дружба дружбой, а табачок врозь!

— Пополам! — не дрогнув, подтвердил я. — По рукам?

— По рукам! Только есть одна проблема…

— Какая?

— Вдруг он ворованный? Попасть можем.

— Того, кто мне этот перстенек сосватал, я хорошо знаю. Если спалимся, стрелку на него кинем. А колечко заберут — невелика потеря…

— Сколько отдал?

— В общем, пятьсот рублей вышло.

— Да, пятихатка в наше время не деньги, — согласился Петька. — Зато в случае удачи поднимемся неплохо.

— Так давай, действуй! Тебе и карты в руки!

— Хорошо, сейчас я твое колечко сфотографирую во всех ракурсах. — Он вытащил телефон с мощной фотокамерой. — Полазаю в Интернете, размещу фотки на аукционе… А дальше… Дальше — видно будет.

Он несколько раз сфотографировал кольцо под разными углами.

— Держи меня в курсе, — сказал я, пряча находку в карман.

— Ты это, не посей! А то плакал наш шанс!

— Шанс, он не получка, не аванс! — промурлыкал я. — Не ссы, Петюня! Будет как в банке! Ладно, мне бежать пора! До скорого!

— Вечером отзвонюсь! — крикнул мне вслед Петька.

Днем ранее.

Время в казино течет незаметно. Уловить его стремительный бег в этом заведении практически невозможно. В помещении нет окон, нет настенных часов, нет ничего, что напомнило бы азартному игроку о времени. Здесь все подчинено единственной цели — как можно дольше удержать клиента за игровым столом. Принцип "время — деньги" стал законом для заведений подобного рода, который неукоснительно исполнялся всеми сотрудниками казино. Крупье Николай Табакин выполнял это правило неукоснительно: вот уже несколько часов он не выпускал из-за стола группу малолеток — трех парней и девчонку восемнадцати-двадцати лет, весь вечер соривших в казино деньгами. Нужно признать, хорошими деньгами! На это уж глаз у Табакина был давно наметан — чай не первый год рулетку крутит! За три часа игры эта малолетняя компания умудрилась спустить почти двадцать тысяч зеленых! И останавливаться на достигнутом явно не собиралась.

«Халявное бабло, — размышлял Николай, — напарили где-то. Вон, как легко просаживают! Везет же лошарам! Нет, этого нельзя так оставлять!»

Он сделал знак напарнику, чтобы тот подменил его за столом, а сам стремительно покинул игровой зал. Он пробежал по коридору в административный корпус и остановился перед дверью «кредиторов», ссужающих под бешенный процент деньги страждущим — проигравшимся в пух «игровым». Эти «кредиторы» не требовали под ссуду никаких документов или гарантий, но стоило только просрочить с возвратом долга… Рассчитаться практически невозможно! Каким способом они вышибали деньги с проштрафившихся должников, Николай предпочитал не задумываться. Он толкнул дверь и вошел внутрь. Хозяин кабинета — Стас, крепкий мужик лет сорока с жестоким волевым лицом, абсолютно лысым черепом, изломанными и сплюснутыми ушами профессионального борца, вальяжно восседал в глубоком кресле, закинув ноги на стол. Он курил, задумчиво глядя в окно. Его помощники: Карась и Толик, парни, лет по двадцать пять, тоже бывшие спортсмены, то ли боксеры, то ли самбисты, беззастенчиво дрыхли, развалившись на мягких кожаных диванах для посетителей.

— А, Калямба! — оживился лысый, увидев Табакина. Он явно скучал. — Заходи, потрещим за жисть, — предложил кредитор.

— Стас, пошептаться бы, — сказал Николай.

— У меня от пацанов тайн нет, к тому же они дрыхнут, как сурки. Опять всю ночь в клубе бухали… Так что ты трави про свое горе, не стесняйся!

— У меня за столом малолетки бабки спускают, — сказал Табакин. — Явно не кровные! Уже двадцать тонн скинули, а тормоза до сих пор не включают!

— Думаешь, напарили где-то?

— К бабке не ходи! — воскликнул Николай. — Я этих чувачков влет прокусываю, ты ж меня знаешь, Стас! Я хоть раз ошибся?

— Не было такого, — признал лысый, перебрав в уме все подобные случаи. — Предлагаешь пощипать?

— А то? Думаю, навар будет не хилый! И палева никакого — залетные малолетки, как пить дать, залетные! Случайно кинули кого-то, придурки…

— Ты точно уверен, что за ними никто не стоит? — перебил Табакина Стас.

— Да лошары они! Просто повезло уродам! Грех такой случай упускать!

— Ладно, — почесавшись, согласился Стас. — Посмотрим на твоих малолеток. Если дело выгорит, получишь своих десять процентов.

— Пятнадцать! — неожиданно заявил Табакин.

— Это с какого перепугу? — недобро прищурился Стас. — Ты-то ничем не рискуешь!

— Без моих наводок у вас не было бы ничего! — стоял на своем Николай. — А я до сих пор не ошибался! Риск минимальный!

— Хорошо, Калямба, — согласился Стас, — получишь пятнашку! Ты и вправду незаменимый работник…

Входная дверь неожиданно резко распахнулась, и в кабинет вошел молодой парень, один из той самой троицы малолетних оболтусов, просаживающих за игровым столом шальные деньги.

— Физкультпривет! — развязно произнес парниша, без приглашения падая в кресло напротив Стаса.

— Чем могу помочь, молодой человек? — излишне вежливо произнес Стас, убирая ноги со стола.

— Мне сказали, что здесь можно разжиться бабосами под процент. Ты, что ли, тута главный?

— Да, я директор кредитного отдела, — подтвердил Стас. — Только я, молодой человек, денег кому попало не даю! Босоты в городе хватает, бегай потом за вами, ищи…

— А я — не кто попало! — нагло перебил Стаса малолетка, цедя слова сквозь зубы. — И не в долг прошу, а под залог! Просто налички мало с собой прихватил, — строя из себя «делового», пояснил парень. — А ваши уроды, — он кивнул в сторону Табакина, — все бабки вытянули! Ну, ничего, я еще опущу это казино! — мрачно пообещал он.

— Много текста, молодой человек, — холодно произнес Стас. — Вернемся к нашим баранам: что в залог?

— Вот. — Паренек вытащил из кармана штанов изящное бриллиантовое колье и небрежно бросил его на стол перед Стасом.

— Занятная вещица, — произнес кредитор, рассматривая драгоценность. Если он и удивился, то вида не подал. — И сколько вы за нее хотите?

— Пятера зеленью, и она твоя, — растягивая слова, вновь процедил парнишка.

— Пятера, говоришь? — лысый задумчиво крутил колье в руках. — Вот что, пацан, — наконец принял решение Стас, — держи две штуки…

— Да она раз в десять дороже стоит! Это грабеж! — возмутился парнишка.

— Ты дослушай сначала! — невозмутимо осадил малолетку Стас. — Возьмешь два куска, поиграешь, пока мой человек твою цацку проверит! Вдруг ты мне стекло впариваешь…

— Настоящие бриллианты! — набычился парнишка.

— Вот если настоящие — получишь еще три тонны! Ферштейн?

— Гони два куска, — согласился продавец. — Когда за остальными зайти? — В том, что бриллианты настоящие, пацан, видимо, не сомневался.

— Через полчаса, — произнес Стас, доставая из сейфа две пачки зеленых сотенных купюр.

Пацан сгреб со стола деньги и нервно засунул их в карман мятых брюк.

— Я зайду через полчаса, — буркнул он, выходя из кабинета.

Дверь громыхнула, разбудив спящего Карася.

— Че тут у вас? — охрипшим голосом поинтересовался вышибала, оторвав голову от подушки.

— Проснулся, морда? Клиент нервный дверью нашумел! — пояснил Стас, вновь закидывая ноги на стол.

— Может, пробить ему башку, чтобы в следующий раз не шумел?

— Сами разберемся! — отрубил лысый.

— А! — произнес Карась, падая обратно на диван.

— Ну, что я говорил? — довольно усмехнулся Табакин. — Напарили поцики где-то цацек и бабла.

— Похоже на правду, — согласился Стас. — Это камушки не меньше тридцадки тянут, а они их за пятифан скидывают!

— Я думаю, что это не единственная побрякушка, — сказал Николай. — Нужно их как следует тряхнуть!

— Согласен. Значит так, слушай и запоминай: сейчас вернешься за игровой стол, и, как только наш нервный поц свалит за бабками, постарайся выманить на улицу оставшихся малолеток. Понял?

— Не парься, Стас, — успокоил лысого Табакин. — Все будет в ажуре! Это ж лошары! Корчат из себя крутых, а жизни-то совсем не нюхали!

— Ладно, нюхач, вали, работай! — повелительно произнес Стас. — Мне еще пацанов надо растолкать — времени в обрез!

— Я уже убежал! — Табакин поднялся из кресла и подошел к дверям. — Только не упустите их — чувствую, куш будет солидный…

— Слышь, умник, — разозлился лысый, — не учи! Лучше свою работу делай!

Николай выскочил в коридор и побежал к столу. Безбашенных малолеток лучше держать под контролем и именно за своим игровым столом. А то мало ли чего! Его опасения не оправдались: давешняя троица сопляков все так же тусовалась возле его стола.

— Спасибо, Жека, выручил! — шепнул он приятелю, занимая место крупье.

— Ну что, господа, продолжим? — риторически поинтересовался Табакин, поигрывая шариком от рулетки.

— Леха, на чё ставим? — произнес один из троицы, не тот, который продавал колье.

— Да мне по барабану, Сивый! Ставь на че хочешь! А если ума не хватает цифру придумать, у Ленки спроси, — скривил губы Леха. По всей видимости, он был в этой компашке за старшего.

— Ленок, ну подскажи номерок, — хохотнул Сивый.

— На красное поставь, — томно произнесла девчонка, хлопая длинными накрашенными ресницами.

— Ты че, дура? Я ж номер просил!

— А мне нравится красное, — растягивая слова, ответила Ленка.

— Ставь, Сивый, на красное! — посоветовал Леха. — Верняк!

— Эх, была, не была! — Сивый махнул рукой, высыпая на игровой стол оставшиеся фишки. — Все на красное!

— Господа, — официально произнес Николай, — ставки сделаны! Ставок больше нет! — Табакин отработанным жестом крутанул рулетку и запустил шарик. — Двадцать семь, черное! — объявил он.

— Ленка — кобыла! — выругался Сивый, наблюдая, как крупье сгребает фишки. — Говорили мне, послушай телку и сделай все наоборот! У-у, блин!

— А че я, я — ничо! — вновь томно произнесла девица, и не думая обижаться.

— Да ты по жизни ничо! — негодовал паренек. — На хрен только мы тебя с собой взяли? Все деньги спустил!

— Да не кипишуй ты, Сивый! Щас бабосов принесу! На вот, моими фишками поиграй.

Он ссыпал Сывому остатки разноцветных кругляков и вышел из зала.

«Пора!» — решил Табакин и вновь сделал знак напарнику, чтобы тот его подменил.

Выскочив на улицу, крупье огляделся: в этот поздний час возле казино было пустынно. Только перемигивались светодиодами сигнализации припаркованные машины постоянных игроков. Кинув беглый взгляд на часы, Николай поспешил в зал. Подойдя к столику, он негромко произнес, обращаясь к Сивому:

— Молодой человек, вас зовут на улицу.

— Кто?

— Товарищ ваш, тот, который вышел.

— Нафига?

— А мне-то откуда знать? — пожал плечами Николай. — Он попросил, а я просто передал вам его слова.

— Ленка, ты поиграй…

— Нет, он просил, чтобы вы вместе подошли, — настойчиво долбил Табакин. — Вы не переживайте, ваше место никто не займет! Я лично прослежу! Таких солидных клиентов мы уважаем…

Парнишка раздулся от осознания собственной значимости и сунул пару фишек крупье.

— На чай! — по-барски произнес он.

— Премного благодарен! — Чопорно поклонился Николай. — Только поторопитесь, вас ждут!

— Ленка, потом доиграем!

— Ну вот, — надула губки девчонка, — так хорошо сидели…

— Пошли, говорю, Леха зовет! Еще вернемся!

— Будем ждать, — в тон Сивому произнес Табакин. — Возвращайтесь скорее!

Сивый схватил девчонку под руку, и они вместе вышли на улицу. Выскочивший вслед за ними Табакин успел увидеть, как Карась и Толик грузят в джип Стаса два безвольных тела. Никто из них не заметил в темноте, как из кармана брюк Сивого выпал на асфальт невзрачный перстень.

— Все чисто? — осведомился Стас, выглядывая из машины.

— Чисто! — ответил Николай, озираясь по сторонам.

— Мы погнали. — Лысый врубил фары, джип выскочил на дорогу и через секунду скрылся за ближайшим поворотом.

— Вот и ладушки! — Потер руки в предвкушении хорошей добычи Табакин. А что она будет хорошей, он ни капельки не сомневался.

* * *

Леха пришел в сознание в каком-то мрачном подвале: сочащиеся влагой стены, обвалившаяся штукатурка, открывающая кривую кирпичную кладку, тусклая запыленная лампочка под низким потолком. Руки и ноги парня оказались примотанными скотчем к ножкам и подлокотникам старого, но еще крепкого кресла. Леха подергался некоторое время, пытаясь освободиться, но привязан он был на совесть. От бесплодных попыток лишь разболелась голова. Чувствовал он себя скверно, словно с большого бодуна. Леха постарался вспомнить, как он попал в этот подвал, но в голове было пусто. Последнее, что он помнил, это как переступал порог кабинета кредиторов. И все. На этом воспоминания обрывались.

— Эй! — дрожащим голосом проблеял он. — Есть тут кто?

— Очухался, болезный? — Из темного угла под свет тусклой лампочки выбрался Карась.

— Ты кто? — испуганно произнес Леха. Посещая кабинет кредиторов, спящего лицом в подушку Карася он не разглядел, и поэтому узнать своего надзирателя не мог.

— А какая разница? — Карась медленно приближался к жертве, сжимал и разжимал кулаки, демонстративно похрустывая суставами пальцев. — За свои делишки отвечать придется!

— Какие делишки?! — взвизгнул паренек.

— Неправильный ответ! — ухмыльнулся Карась, ударив Леху коротким хуком в челюсть.

Тяжелое кресло покачнулось, но устояло. Пацан подозрительно тихо себя вел, уронив голову на грудь. Из рассаженной губы на светлую футболку стекала тоненькая струйка крови.

— Карась, мать твою, опять вырубил клиента? — раздался недовольный голос Стаса. — Он че, боксерская груша? За вами, придурками, глаз да глаз… Тащи воды — отливать будем!

— Я щас, — засуетился Карась. — Я ведь его тихонько, Стас…

— Воду тащи! Если ты, дятел, ему челюсть сломал, и он разговаривать не сможет… — угрожающе прошипел лысый. — Я тебе яйца откручу!

— Да у нас же еще его дружбан! Если этот разговаривать не сможет — разговорим его приятеля! Да и телка на худой конец…

— Ты еще здесь? — Стас набычился, нехорошо сверкнув глазами.

Карась не стал больше оправдываться, он знал, что когда босс зыркает вот так из-под насупленных бровей, с ним лучше не пререкаться — может выйти себе дороже. Поэтому он поспешил выполнить распоряжение Стаса. Через мгновение Карась притащил погнутое ведерко, наполненное вонючей рыжеватой водой, набранной из ржавого вентиля системы отопления.

— Лей! — коротко приказал лысый.

Карась перехватил ведерко поудобнее и с размаху окатил окровавленного паренька. Тот вздрогнул и застонал. Затем открыл глаза и обвел мутным взглядом своих истязателей.

— Очнулся, терпила! — довольно оскалился Карась. — Мычать еще не разучился?

— За что? — просипел пацан.

— А то ты не знаешь? — Карась ухватил парня за горло и сжал пальцы.

Тот забился, захрипел, пуская кровавые слюни. Карась явно наслаждался мучениями паренька.

— Хватит! — вмешался Стас.

Карась нехотя отпустил горло пацана. Леха закашлялся, воздух со свистом выходил из передавленного горла.

— Не… надо… больше… — с трудом прошептал он.

— Это от тебя зависит, — заявил лысый. — Если не хочешь вновь попасть в руки этого садюги…

— Да я его только пощекотал! То ли еще будет? — Нагонял жути на паренька Карась.

— Если не хочешь продолжения банкета, — произнес Стас, — придется тебе все выложить…

— Я не понимаю, что выложить?

— Вы, малолетки, кинули на бабки серьезных людей! А за это нужно отвечать! Где деньги?

— Каких серьезных людей? — выпучил глаза Леха. — Какие бабки?

— Ты дурочку-то не включай! — рявкнул Стас. — Какие бабки ты в казино просаживал? Кровно заработанные что ли?

— Кровные! — неожиданно для Стаса заявил пацан. — Долги стрясли — вот и гуляли!

— Долги-и-и? — протянул лысый. — Интересно, кто ж это так попал, что в уплату даже бриллиантовое колье ценой в тридцать зеленых косарей не пожалел?

— Да есть один придурок, — сплюнув кровь из разбитой губы, произнес Леха, — нарик конченый… Он у нас ханку в долг брал… Как сумма солидная набралась, мы его на счетчик поставили… Время идет, а бабок у него как не было, так и нет… Раз в десять больше суммы натикало.

— Знакомая история, а босс? — развеселился Карась. — Коллеги, значит?

— Ну, допустим, я поверил, — все еще сомневаясь, произнес Стас. — И откуда же этот твой терпила-нарик такие бабосы нарыл?

— Прижали мы его, пером глотку пощекотали, — продолжил Леха, — не найдешь бабок — кончим! Нарик в крик: не убивайте, говорит, отдам бабло! У папана нычка есть, место знаю… С лихвой, значит, верну…

— И кто ж у нас папан, что такие цацки в нычке держит? — Потер лысину Стас.

— Не поверишь, — усмехнулся Леха, — то ли казах, то ли узбек. Фермермерствует в поселке… Пацаны, да развяжите меня, — попросил он, — я думаю, мы договоримся!

— Карась, распутай пацана! — приказал Стас. — А ты давай, трави свои байки. Только если ты нас за лохов держишь…

— Мужики, да я понял уже! — Леха потер освобожденной рукой опухшую скулу.

— Знать, богатый фемер папан этого вашего нарика…

— Да какой, нахрен, богатый? Голь перекатная: пяток свиней, корова, да трактор ржавый! Беженец, одно слово!

— Так, стоп! — не понял лысый. — А откуда цацки?

— Да хрен его знает? — пожал плечами Леха. — Только нычка есть! Да такая!!! Я охренел, когда увидел…

— Вот что, поц…

— Леха меня зовут.

— Давай-ка, Леха, поподробнее: о нарике, о папашке его, и про цацки, ессно, не забудь!

Освобожденный от скотча пленник, морщась, отрывал остатки липкой ленты с рук. Он почти успокоился и уже не боялся бывших истязателей. Их мотивы ему были вполне понятны. Они с Сивым занимались тем же, только на более мелком уровне. Не зря же Карась назвал его «коллегой». Стас не торопил бывшего узника, а терпеливо дожидался обещанного рассказа. Леха, наконец, оторвал последний кусочек скотча с прилипшими к нему волосами.

— Папахен этому нарику не родной, — сказал он. — Появился в поселке лет семь-восемь назад. Беженец, из черножопых. На его мамке подженился, выправил документы, хозяйство завел. Типа фермер, мать его! Ну, вот, значит… Придавили мы поцика, он про заначку отчима и брякнул… Мы его за жабры: давай, показывай! Он нас в старый хлев привел… Свиное дерьмо счистил, несколько досок гнилых с пола поднял… Там сундук, старый такой, металлом проклепанный… Крышку поднял, а там… Мама не горюй!!! Зелень, евро и цацки… Полный сундук!!! Мы с Сивым по горсти цацок хапнули и баксов по паре пачек… Но в том сундуке меньше не стало! Вот ей-ей! А того, что взяли, с лихвой долг перекрыть…

— И в каком поселке этот фермер обитает? — прищурился Стас.

— Поселок Новый, пара часов езды от города.

— Место запомнил?

— С закрытыми глазами доведу… если долю дадите, — помедлив, добавил он.

— Да ты охренел! — возмутился Карась. — Скажи спасибо, что жив остался!

— Тихо, Карась, не кипишуй! — осадил боксера Стас. — Если пацан правду сказал, от нас не убудет. Но если по ушам нам съездил — не жилец! Кореш твой с бабой покуда в подвале посидят, а мы пока в поселок смотаемся, посмотрим на этот заветный сундучок с рыжьем. Карась, заводи драндулет.

Из ночного города вылетели на бешенной скорости, благо дороги в этот поздний час были пустынны. До поселка Нового долетели меньше, чем за час. Стас гнал машину, как умалишенный. Очень уж ему хотелось пощупать баснословное богатство таинственного узбека. К заброшенному свинарнику они подкатили с потушенными фарами — незачем привлекать лишних свидетелей. Навесной замок Леха открыл кривым ржавым гвоздем.

— Пошли! — призывно шепнул он, проскальзывая в вонючую темноту старого свинарника.

— Карась со мной, Толик у машины, — распорядился Стас.

После того, как в свинарник проскользнул Карась, лысый плотно прикрыл за собой дверь и включил мощный «маглайтовский» фонарик. При свете фонарика Леха споро разбросал в стороны остатки прелой соломы и навоза, обнажив черные подгнившие доски. Стас подошел поближе, освещая фонарем фронт работ. Вскоре доски были подняты. В глубокой яме обнаружился искомый сундук, накрытый поеденной плесенью дерюгой. Леха спрыгнул в яму и стянул с сундука ветхую тряпицу. Сундук оказался таким, как и описывал Леха: массивным и почерневшим от времени.

— Ну, что я говорил? — Леха откинул незапертую крышку сундука и погрузил руку в груду переливающихся в свете фонарика драгоценностей.

— Мать моя женщина! — пораженно выдохнул, обалдевший от обилия сверкающих драгоценностей Карась.

— Вот так беженец-узбек! — Хлопнул себя по лысине ладошкой Стас. — Кто ж ты такой, дьявол тебя задери?

Глава 2

Стас пришел в себя в кромешной темноте. Чудовищно болела голова, и онемели связанные за спиной руки. Несколько минут Стас лежал неподвижно, стараясь справиться с головной болью. Прижавшись лбом к холодному бетонному полу, ему удалось слегка унять болезненную пульсацию в голове. Когда боль немного улеглась, Стас начал вспоминать события последних дней, которые довели его до такого плачевного состояния. А ведь еще недавно ему казалось, что он таки ухватил удачу за хвост. Чертова жадность! Ведь и дурак должен был догадаться, что чурка-фермер лишь прикрытие! Что не может быть у деревенского свиновода такого сундучка! Но цацки ослепили, отключили мозги напрочь! Заставили его, в общем-то, тертого калача, забыть об опасности! Нужно было сразу бросать все и шкериться… Залечь на дно. Чистого бабла, чтобы прожить безбедно несколько лет хватило бы… Отлежались бы цацки до поры, до времени… Но слинять не удалось — таинственные хозяева сокровищ оказались быстрее: он паковал шмотки, когда в его квартиру нагло вломились незваные гости. Они не стучались и не звонили в дверь, они ловко вскрыли навороченный замок, стоимостью несколько сотен долларов простой отмычкой и вошли в чужую квартиру как к себе домой. Поглощенный сборами Стас не заметил их появления, продолжая копаться в вещах.

— Стасик, братела, далеко намылился? — услышав голос незваного гостя, кредитор вздрогнул и втянул голову в плечи. Он хорошо знал обладателя этого тоненького, слегка шепелявого голоска не понаслышке, ибо принадлежал он очень известной в городе личности — авторитетному вору-рецидивисту Штырю, считавшегося правой рукой местного «смотрящего», «вора в законе» Колпака. Стас обернулся, вымученно улыбаясь:

— О! Штырь! А ты как вошел? Я чё, дверь не закрыл?

— Дождешься от тебя, — Штырь демонстративно позвенел набором отмычек. — Молодость решил вспомнить… А замок у тебя говно, хоть и дорогой!

— Так позвонил бы…

— Хочешь сказать, что открыл бы? — Штырь прищурил один глаз, отчего его востроносенькое личико стало похоже на хитрую мордочку хорька.

— А чего мне скрываться? — Стас демонстративно пожал плечами.

— Слышь, Лысый, давай не будем говорить друг другу комплименты! — Шепелявый голосок Штыря неожиданно стал колючим и ледяным. — Твои подельнички уже тебя слили… Ты хоть знаешь, дятел, кого киданул? Ты Казначея нагрел!

— Общак?! — холодея от ужаса, прошептал Стас.

— Догадливый! — усмехнулся Штырь, закуривая сигарету.

— Я же не знал! — понимая, что запираться бесполезно, воскликнул кредитор.

— А никто не знал, где Казначей общак хранит, — стряхивая сигаретный пепел на дорогой ковер, произнес Штырь. — Но проколов у него ни разу не было, и это всех устраивало…

— Так этот урюк-азиат и есть Казначей? — не поверил Стас.

— Ес, обэхээсэс, — присказкой Вицина из «Джентльменов удачи» ответил Штырь. — Короче, где твоя доля общака?

— Я покажу… Верну все… Гадом буду! Все, что взял… — Стас прекрасно понимал, что с ворами шутки плохи. Если уж они вычислили его, надо постараться выйти из конфликта с наименьшими потерями. Иначе хана — замочат!

— Хорош трындеть, Лысый! — потерял терпение Штырь. — Где? А мы уже сами решим, как крысу наказать!

— Штырь, ты ж меня знаешь! Какая из меня крыса? Пощипали терпилу — делов-то! Если б я знал…

— Где общак?

— На даче, — признался Стас. — Отработанное барахло дома западло хранить… Мало ли…

— Поехали! — приказал Штырь.

Забрав драгоценности, братва и не подумала отпускать неудачливого грабителя.

— Поедешь с нами, — безапелляционно заявил Штырь. — Проверим цацки, не утаил ли?

— Вы чего? Все, что было…

— А это Казначей проверит. Он-то и решать будет, чего с тобой делать. Мочить, — он недобро ухмыльнулся, — или косяк отрабатывать…

Но до поселка Новый, где на ферме проживал Казначей, они не доехали. Черный «Крузак» Штыря неожиданно свернул с трассы и углубился в живописные заросли орешника.

— Э-э-э… Братва, вы чего? — забеспокоился Стас. — Куда это вы меня? Я же все вернул!

— Да не ссы, ты, Лысый! — Покровительственно похлопал по плечу Стаса Штырь. — К Колпаку на фазенду едем, а не тебя закапывать. Там и Казначей сейчас обитает после всех заморочек…

«Может, пронесет?» — подумал Стас, но не угадал.

Не пронесло.

Сначала его заперли в подвале, а затем началось…

— Ну что же ты, братела, нас перед такими авторитетами лохами выставляешь? — прошипел по-змеиному Штырь, появляясь в подвале через пару часов. — Мы тебе поверили, а ты самую дорогую цацку заначил! Где болт, Лысый?

— Ты о чем, Штырь? Какой болт?

— Так, пацаны, — обратился к подручным вор, — поясните товарисчу политику партии! А я пока покурю.

Покидая подвал, Штырь поплотнее закрыл за собой дверь, чтобы не беспокоить истошными криками жертвы остальных обитателей особняка. Били Стаса долго и со знанием дела. В конце концов, спасительный обморок избавил его от дальнейших страданий…

— Да уж, попал, так попал, — очнувшись, прошептал распухшими губами Стас. — Как теперь из этого дерьма выбираться?

В подвале вспыхнул свет. На пороге возникла худосочная фигура Штыря.

— О! Очухался, — радостно воскликнул он. — Здоровый ты, Стасик! Сразу видно — спортсмен! Дальше будешь в несознанку играть?

— Не знаю я ни о каком болте, — губы Стаса разбухли и едва шевелились. — У пацанов моих спроси, они подтвердят…

— Рад бы, Стасик, да с них теперь разве что ОН спросит, — ткнул пальцем в потолок Штырь. — Зарыли их уже…

— Сука ты, Штырь! — сплюнул кровавую слюну Стас. — Нормальные пацаны были…

— Да, мои головорезы перестарались, — согласился вор.

— И чего про твою болтяру?

— Да ничего! Как в воду… Твои поци тоже ни гу-гу!

— А я тут каким боком? Ведь даже в глаза не видел!

— Этот болт пацанила опознал… Ну, тот, который вас на общак навел. Когда вы их глушили, он у него на кармане был. А когда он очухался — болтик тю-тю, уплыл! Вы же их шмонали?

— Шмонали. Но я все отдал… И чего вам этот болт сдался?

— Казначей сказал, что эта фитюлька стоит больше, чем все цацки в общаке!

Стас закашлялся, представив примерную стоимость перстня.

— Может, выпал где? Мы их на машине Карася возили…

— Да раскидали мы его тачилу по гайкам, — не дал договорить Стасу Штырь. — Нету!

— У меня его нет! — устало произнес Стас. — Можете убивать — мне все равно.

— Ну, раскинь серым веществом, может, чего вспомнишь!

— У меня в башке не осталось ничего, — сморщился кредитор. — Вышибли все!

Неожиданно в кармане у Штыря зазвонил мобильник. Вор вытащил телефон и поднес его к уху:

— Слушаю, Ашур Соломонович! Да? А что с Лысым делать?

Стас затаил дыхание, видимо решалась его судьба.

— Пусть живет?

Стас облегченно выдохнул.

— Понял, Ашур Соломонович, понял. — Штырь спрятал мобильник обратно в карман и наклонился над лежащим Стасом:

— Повезло тебе, Лысый — жить будешь! Появился след от болта! Да, и нам ты ничего больше не должен. Пацаны твои заплатили… Сейчас я тебя отпущу, но лучше на глаза мне больше не попадайся!

* * *

Петька, как и обещал, разместил объявления о продаже перстня на нескольких Интернет-аукционах, где тусовались коллекционеры раритетных драгоценностей. Уже к вечеру следующего дня он получил несколько заманчивых предложений. Но Петька отчего-то медлил, не спешил связываться с покупателями, предлагавшими за кольцо суммы в два-три раза большие, нежели он предполагал первоначально. Жажда наживы захватила Панкратова, он, словно заядлый охотник, старался выйти на крупную дичь. И он дождался: еще сутки спустя на «мыло», указанное в лоте для связи, пришло короткое письмо, в котором некий неизвестный джентльмен предлагал за перстень кругленькую сумму — пять миллионов евро. Так же покупатель сообщал, что если кто-нибудь предложит большую сумму, то он готов поторговаться и за ценой не постоит. Петька, словно не веря в случившееся, прочитал письмо несколько раз. Затем несколько минут он изумленно смотрел в экран монитора. Магическая надпись "пять миллионов евро" гипнотизировала его словно удав кролика.

— Пять лимонов!!! — наконец восторженно заорал Панкратов, выходя из ступора. — Пять лимонов!!! Я богат!

Он схватил телефон и начал лихорадочно «давить на кнопки». Несколько раз он сбивался, нахлынувшее возбуждение не давало ему сосредоточиться. Он несколько раз глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь в руках.

— Черт, — выругался он, — номер же забит в телефонную книгу!

* * *

Телефонный звонок выдернул меня из приятных сновидений часа в три ночи. Я нашарил дребезжащий «сотик», взглянул одним глазом на определитель номера и недовольно «проскрипел» в трубу:

— Петька, тебе чего, делать нефиг? На часы позырь! Мне завтра на работу…

— На хрен брось свою работу! — брызгая слюной, заорал Панкратов, не думая о том, что уже давно перебудил всех соседей. — Мы богаты!

— Нашел покупашку? — оживился я.

— Да еще какого! Пять лимонов за болт…

— Деревяшек?

— Да ты достал своими деревяшками! — возмутился Петька. — Настоящей свободно конвертируемой валютой! Пять лямов евро! Не слабо?!

— …

— Чего замолк? Обделался от радости?

— Почти!

— Так что береги перстенек пуще глазу! Сейчас договорюсь с ним о встрече, потом тебе перезвоню. Если у нас все прокатит… — Панкратов мечтательно закатил глаза.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнул! — Я постучал костяшками пальцев по деревянной спинке кровати и сплюнул через левое плечо.

— Сплюнь! Все у нас получиться! — продолжал радоваться Панкратов.

— Уже сплюнул!

— Тогда до связи! — Петька положил трубку.

* * *

Сказать, что звонок Панкратова меня обрадовал, это не сказать ничего. Спать я больше не мог: одурманенное баснословно большой суммой денег воображение рисовало радужные картинки моего дальнейшего безоблачного существования. Миллионщик, черт его дери! Наконец-то можно бросить опостылевшую работу и найти себе дело по душе! Но сначала отдохну. Оторвусь на всю катушку. С такими-то бабосами любая страна мира встретит меня с распростертыми объятиями! Куда ж податься-то? Ведь и не был нигде. В Европу: Рим, Париж, Берлин? Или в Азию: Тайланд, Бангкок, Сингапур? Америка? А махну-ка я для начала в кругосветку! Мир посмотрю. Решено, если срастется — покупаю кругосветный тур! А после куплю себе коттеджик за городом, тачку хорошую… Женюсь, может быть. Нет, с этим делом спешить не стоит. Сначала поживу в свое удовольствие. А там поглядим… На этой «мажорной ноте» меня и сморило.

Петька позвонил часов в восемь утра:

— Юсуп, я договорился с покупашкой о встрече.

— Сегодня?

— Да. Встречаемся в четыре. Ресторан "Утка по-Пекински". Знаешь где?

— Которая у стадиона на Спортивной?

— Точно! Подваливай туда заранее. Ко мне не подходи. Пристройся где-нибудь в уголке и наблюдай. Сначала я обговорю с покупашкой условия сделки, чтобы нас не кинули. Сумма-то не маленькая…

— Ага, — согласился я. — Пять лямов! Офигеть! Я до сих пор поверить не могу!

— Ладно, не бзди, прорвемся! — обнадежил меня Панкрат. — Заживем как короли! Да, если что-то пойдет не так, постарайся свалить по-тихой. У меня-то перстня нет — взять нечего.

— Понял я, Панкратыч, понял. Сначала разведка.

— Во-во, проверим коллекционера на вшивость. Давай, обговорим все после встречи с покупашкой.

— Давай! — сказал я, после чего в трубке раздались короткие гудки — Петька отключился.

После этого я позвонил на работу и сообщил, что беру сегодня выходной. Благо, что график работы в магазине скользящий, и договориться о незапланированном отгуле большого труда не составило. Выхарив выходной, я на скорую руку приготовил завтрак из двух сосисок, неизвестно с каких времен завалявшихся в пустой морозилке, и куска черствого хлеба. Быстренько схряпав это чудо кулинарии, я вновь завалился спать, чтобы к моменту встречи в ресторане быть в форме. Обед я благополучно проспал, но оно и к лучшему: в доме шаром кати, а в холодильнике мышь повесилась. Поем в ресторане. На часах — половина третьего. Как раз чтобы к половине четвертого быть в «Утке». Я не спеша умылся, оделся поприличнее и вышел из дома. Левую руку с надетым на палец перстнем я благоразумно держал в кармане, чтобы не светиться зазря. Общественным транспортом я решил не пользоваться, так же не стал ловить и такси.

— Прогуляюсь, — сказал я себе, — времени достаточно, погодка шепчет.

Погодка для середины апреля действительно стояла теплая, я даже слегка вспотел в довольно-таки легкой курточке. К заведению с красными бумажными фонариками над входом я подошел в двадцать пять минут четвертого. Панкратыча еще не было. Я спокойно достал сигареты и закурил. Как это не покажется странным, но никакого мандража я не испытывал. Почему-то мне казалось, что все у нас с Петькой получится. Что будущее мое будет радужным и безоблачным. Бросив окурок в урну, я вошел в китайский ресторанчик. Куртку я не стал оставлять в гардеробе, она была легкой и сошла за обычный пиджак. Небольшой зал был в этот час практически пустым: за столиком у сцены сидела средневозрастная влюбленная парочка, целующаяся взасос с подростковой резвостью после каждого выпитого бокала вина. А выпили они, судя по длительности и частоте поцелуев, уже изрядно. За столиком возле окна — двое мужиков, распивающих со знанием дела графинчик «белой». И всё! Кроме персонала больше в ресторанчике людей не было. Я выбрал столик в темном углу возле дверей. Если что не так пойдет — слиняю по-бырому. Едва моя задница плюхнулась на мягкую подушку кресла, к столику подгребла симпотная официантка-китаяночка. Она протянула мне книжку-меню и поинтересовалась:

— Сто кусать будете?

— Так, — листая меню, произнес я, — салатик какой-нибудь… Ага, вот, с кукурузой, рисом и крабами. Кальмар во фритюре… На горячее мясо с картошкой… Только это… соуса вашего сладкого не надо, не люблю я его.

— Холосо, — кивнула китаянка.

— Водки двести пятьдесят и сок яблочный, — подумав, добавил я. Хоть особого мандража я и не испытывал, но некоторую нервозность ощущал.

Официантка незаметно испарилась. Через пару минут на столе возник запотевший графинчик с зеленым змием, сок и салат.

— За удачу! — Начислил я себе стопарик, а затем ловко его замахнул.

Водка ледяной струйкой пробежала по пищеводу, а затем взорвалась в желудке маленькой ядерной бомбой. Сунув в горящую глотку порцию салата, я начислил себе еще. В это время в ресторанчик зашла еще одна влюбленная парочка, на десяток лет моложе первой. Они уселись за соседний столик. Парень загородил меня широкой спиной от остального зала — просто замечательно! Когда китаянка принесла горячее, я уже успел пропустить третью стопку. И без того приподнятое настроение стремительно улучшалось. Я уже жил предвкушением… Без пяти четыре в зале появился Панкратыч в сопровождении двух мужчин. Один — щуплый, круглолицый, с узким разрезом глаз и абсолютно лысой головой, бликующей в лучах светильников. Явный азиат, казах или узбек. Одет неброско: однотонный свитер крупной вязки, черные джинсы и кроссовки. Второй — худой, вертлявый. Одутловатое личико и острый длинный нос делали его похожим на хитрого лисенка. Одет броско: дорогой костюм с "искрой", лаковые штиблеты, небрежно завязанный большим узлом яркий галстук.

«Этот, что ли, миллионер? — оценивая спутников Панкратова, подумал я. — Не похоже…»

Петька пробежался взглядом по столикам, заметил меня, но вида не подал. Молодец, хорошо держится!

— Если не возражаете, — произнес Панкратов, обращаясь к покупателям, — расположимся за этим столиком.

Он плюхнулся на стул через два столика от моего, усевшись ко мне лицом. Его спутникам не оставалось ничего другого, как усесться ко мне спиной. Удачно! Меня не видно, зато сквозь негромкий разговор моих соседей — парня с девушкой, я могу услышать, о чем будет договариваться Панкратыч. Едва они устроились, к ним подскочила официантка:

— Кусать будете?

— Мне чашечку капучино, — произнес Петька.

— Ашур Соломонович, тебе чего-нибудь взять? — спросил азиата востроносый.

— Нет, Витя, не надо! — говорил азиат по-русски чисто, без малейшего акцента.

— Тогда мне принеси коньяка хорошего… Только хорошего! — повторил вертлявый. — Если дрянь принесешь — уши отрежу! — криво усмехнувшись, шепеляво пообещал он.

После этих слов у меня в груди первый раз екнуло: я понял, что этот шепелявый, не испытывая никаких угрызений совести, легко сделает то, что пообещал.

— Да, и фруктов притащи на закусь… Яблок, винограда там… Давай, шевелись!

— Холосо! — китаянка испарилась.

— Итак, молодой человек, — первым начал разговор Ашур Соломонович, — меня весьма заинтересовало ваше предложение. Вещь древняя, раритетная… Хотелось бы на нее взглянуть, так сказать, в реале.

— Мне очень жаль, но с собой я её не взял, — осторожно произнес Панкратов. — Хотелось бы для начала получить какие-нибудь гарантии…

— Какие, нахрен, гарантии? — неожиданно вскипел шепелявый. — Ты чего нас за лохов держишь?

— Вот это самое я и имел ввиду. — Петька порывисто встал из-за стола. — До свидания…

— Да я тебя…

— Витя! — остановил шепелявого азиат. — Так дела не делаются! Молодой человек в своем праве. Он у нас перстень не крал. Иначе, он бы уже почувствовал…

— Так это вы его потеряли? — догадался Петька.

— Нет, у нас его украли, — поправил Панкратыча азиат. — Нагло украли. А вы, молодой человек, стало быть, его нашли?

— Нет, нашел не я. Я его купил у того, кто нашел.

— Купили? — азиат на секунду задумался. — Если вы его купили честно, это меняет дело! Наша с вами сделка тоже будет честной, иначе бессмысленно…

— Ашур Соломоныч, да чего с ним бакланить, — вновь влез в разговор шепелявый. — Пустим под пресс — отдаст как миленький!

— Витя! — укоризненно произнес Ашур Соломонович. — Здесь я решаю! Будь хорошим мальчиком — заткнись! Итак, я хочу взглянуть на перстень!

— Гарантии? — Петька вновь опустился на стул.

— Говорите номер вашего счета. Я переведу на него половину суммы…

— У меня нет своего счета, — виновато развел руками Петька.

— А как же вы хотели получить деньги? — изумился азиат. — Наличными?

— Наличными! — выпалил Петька.

— Такую сумму? Наличными? — не поверил Ашур Соломонович. — И не страшно будет с такой-то суммой на руках?

— Не здесь! — холодея, произнес Петька. — В банке… В ячейку…

— Хорошо! Как угодно! — пожал плечами Ашур Соломонович. — Но мне все-таки хотелось бы предварительно взглянуть на перстень.

— У меня его нет! Но в банке…

— Поймите меня правильно, — проникновенно произнес азиат, поймав взгляд Панкратыча, — с ним ни в чем нельзя быть уверенным. Я боюсь вновь потерять его! А вдруг с вами что-то случится? И перстень вновь будет утерян…

— Но у меня его нет!

— Он здесь! Рядом! — прошептал азиат, гипнотизируя взглядом Панкратыча. — Я его чувствую! Отдай его мне сейчас! Я заплачу вдвое больше от обещанного! Но сейчас…

— Болт у подельника? — догадался шепелявый. — Ща я его…

— Серега, беги!!! — Петька вскочил, уронив стул, и кинулся к выходу.

Шепелявый метнулся ему наперерез. Но я тоже не зевал: подпрыгнув, я метнул ему под ноги стул, на котором сидел. Уголовник споткнулся и рухнул на пол. Мы с Петрухой тем временем выскочили из зала. Я молился об одном, чтобы на выходе нас не ждали подельники шепелявого. Лучше бы вообще там никого не было! Ни единой души!

Штырь замешкался всего лишь на секунду. Вскочив на ноги, он с остервенением пнул стул и кинулся к выходу. К изумлению Штыря в коридоре беглецов не оказалось. Только охранник с администратором, выскочившие на шум, с немым изумлением взирали на растрепанного уголовника.

— Где они? — рявкнул Штырь.

— Кто? — не понял охранник.

— А! — Штырь махнул рукой — мол, долго объяснять, и выскочил на улицу.

Копейка, на которой подкатил к ресторану этот лошок, сиротливо стояла на том же месте.

— Куда эти уроды побежали? — распахнув дверь своего «Мерседеса», поинтересовался у водителя Штырь.

— Виктор Палыч, вы о чем? — изумленно приподнял брови водитель. — Из «Утки» никто не выходил… По крайней мере, последних минут десять.

— Не понял? Так они чего, в тошниловке заныкались?

— Не знаю, — ответил водитель. — Но на улицу не выходили стопудово!

Штырь забежал обратно в ресторан. Внимательно осмотрел коридор. Выход из коридора вел только на улицу. Охранник смотрел на Штыря словно на умалишенного.

— Чего вылупился? — прорычал Штырь. — Еще выходы отсюда есть?

— Только в туалет, — указал охранник, — ну и на улицу.

Штырь ворвался в гальюн и проверил все кабинки — никого. Окошко одно, и закрыто толстой решеткой — без инструмента не открыть. Да и не было у них на это времени. Словно испарились. В противоречивых чувствах Штырь вернулся в зал.

— Ашур Соломонович, чертовщина какая-то, — виновато произнес он. — Словно в воду канули!

— Верю, Витя, верю!

— Но так не бывает…

— Ты многого не знаешь, — философски произнес Казначей. — Зря напугал их… Ладно, будем ждать… Возможно, еще не все потеряно!

— Там во дворе машина осталась. Пробьем хозяина. Никуда от нас не денется!

— Твои бы слова, — горестно вздохнул Казначей, — да в нужные уши. Но вся беда в том, что перстнем он владеет по праву…

— Не понял, о каком праве речь? Это же наша цацка?

— Его можно украсть, но он превратит жизнь похитителя в ад! Его можно найти, но он быстро поменяет такого хозяина, — не слушая Штыря, произнес Казначей. — А вот если сделка прошла честь по чести, и продавец остался доволен… Перстень обретает законного хозяина!

* * *

Казалось, что Создатель услышал мои молитвы — коридор ресторана был пуст, на улице нас тоже не ждали. Петька ковырнул ключом дверь своей «копейки» и в мгновение ока взгромоздился на водительское сиденье. Машина тоже не подвела — завелась с пол оборота. Выпустив клуб сизого дыма, престарелая Жига сорвалась с места. Не обращая внимания на странно свободную дорогу, Петька пролетел два квартала. Затем свернул во дворы и дальше петлял по каким-то очкурам.

— Ты куда? — не выдержав мучительного молчания, спросил я.

— Машину зашкерить надо, — отозвался Панкратыч. — Мне Симоха от своего гаража ключи оставил, когда на заработки в Москву подался. Гараж пустой, но мне в лом машину там оставлять — до дому далеко. А до твоего — рукой подать. У тебя пока зашкеримся. Меня-то они по машине в два счета вычислят. Вот влипли, так влипли!

— С чего ты взял?

— А с того! Ты хоть знаешь, кто этот шепелявый?

— Нет.

— Это Витя Шорохов, кличка Штырь. Правая рука Колпакова…

— Это того самого Колпака? Смотрящего? — не поверил я. — Ты-то его откуда знаешь?

— Да смотрел недавно передачу по ящику «Кто есть кто в мире криминала».

— Так чего же ты сразу… — вырвалось у меня.

— Да никак не мог вспомнить, где я его видел! — оправдываясь, произнес Петька. — Только когда он пообещал официантке уши отрезать, меня прорубило — это же Штырь!

— Блин! И чего делать-то теперь?

— Да ничего, — оптимистически заявил Петька, — затихаримся пока. Не знаю, как тебе, но мне показалось, что этот азиат — Ашур Соломоныч, очень хотел болт вернуть. Через несколько дней по сети с ним свяжемся… Продумаем, как нам этот вопрос решить. Ну, перстень в банковскую ячейку… Счет заведем… Не дрейфь — разберемся! Только бы деньги получить, а там нас ищи-свищи! Приехали.

Петька остановился на территории какого-то гаражного кооператива.

— На ключи, — он протянул мне связку, — ворота отпорешь.

Мы загнали «Копейку» в гараж, а затем отправились ко мне.

— Панкратыч, тебе не кажется странным, что на улице нет людей?

— Хм, действительно, — согласился Петька, осмотревшись. — Как вымерли все.

— Я это заметил, когда мы еще на машине ехали. Рабочий день, а дороги пустые… Просто меня тогда колбасило, а теперь отпустило.

— Странно, да… Ладно, не заморачивайся — меньше свидетелей!

Вскоре мы нырнули в подъезд моей старенькой кирпичной хрущевки. Поднялись бегом на второй этаж.

— Заходи, гостем будешь! — шутливо произнес я.

— Да уж, погощу у тебя несколько дней. А пожрать у тебя есть?

— Ты же только из ресторана!

— Ага, даже чаю не попил… Ты-то натрескался. Вон, какая рожа довольная, — поддел меня Панкратыч, — аж лоснится вся!

Он прошел на кухню и отрыл холодильник.

— М-да, с тобой ноги протянешь!

— В магазин сгонять? — предложил я.

— А то! Жрачкой нужно затариться по-полной!

— Ладно, сейчас…

— Стой! Вместе пойдем! Мало ли чего? У тебя оружие есть?

— А то ты не в курсе? Только травматик.

— А, — вспомнил Панкратов, — «Макарыч». А чего ты его с собой не взял в «Утку»?

— Так я ж его с рук брал, — напомнил я. — Разрешения нет. Остановили бы менты, и чего?

— Давай его сюда! — распорядился Петька.

Я принес из кухни табуретку. Пистолет лежал на высоких антресолях, откуда я его не доставал уже с полгода. Последний раз шмаляли из него за городом на шашлыках.

— Узнаю пукалку, — Петька взвесил в руке пистолет и сунул его за ремень. — Пошли?

На улице ничего не изменилось — ни единой живой души.

— Да где же все? — ругнулся я. — Панкратыч, чего-то мне не по себе.

— Не очкуй — разберемся! — не дрогнувшим голосом произнес Петька, но мне стало ясно, что и его проняло.

Мы ввалились в маленький павильончик, прилепившийся к торцу моей хрущевки.

— Опаньки, — севшим голосом произнес Петька, — никого! Магазин открыт, а в нем никого! Все страньше и страньше!

— Есть кто? — громко крикнул я, заглядывая за прилавок.

Тишина.

— Ау, люди! — присоединился Панкратыч. — Я сейчас наберу жратвы и уйду…

Никто не отозвался.

— Платить не буду… Черт, да что это?

Мне стало страшно. До дрожи в коленях. Сердце забилось учащенно, а лбу выступила испарина.

— Так, — сказал я сам себе, — спокойно. Все под контролем!

— Ты чего там бормочешь? Лучше набирай жрачку! Лопать, все равно нужно!

Он сунул мне в руки пакет, в который уже успел засунуть две бутылки водки. Пакет выскользнул из моих пальцев. Бутылки, жалобно тренькнув, разбились.

— У, тетеря! — выругался Панкратов. — Руки-крюки! Чего тупишь?

— Панкратыч, — жалобно произнес я, — где люди? Что случилось?

— Да все нормально, — подмигнул мне Петька. — Выскочила продавщица на минутку…

— А на улице?

— Слышь, Серега, не ной! Мы сейчас хавчик возьмем, если никто так и не появится — вечером заплатим! А то, что народа на улице нет — так совпало…

— Какова вероятность…

— Слышь, корефан, сейчас мы выйдем из магазина и увидим кого-нибудь.

— Я очень этого хочу, — признался я.

— Тогда не тормози! Бери пакеты!

За пять минут мы затарились на неделю. Лапша, рис, сосиски, хлеб, минералка… Про спиртное Петька тоже не забыл, и взамен разбитых бутылок с водкой, взял три вискаря.

— Другое дело! — радостно воскликнул он, с трудом удерживая объемные пакеты. — Пошли.

Мы вышли на улицу, и чуть было не угодили под колеса иномарки, припарковавшейся с визгом у самых дверей торгового павильона.

— Урод! — прошипел Панкратов, едва не выронив пакеты. — Щас разберусь с козлом, пусть не думает…

— Петька, это же люди! — закричал я с восторгом. — Вон бабки у подъезда, этот на машине…

— А я чего говорил? Просто совпало!

— Так может, и продавщица пришла? Вернемся, заплатим, — предложил я.

— Давай заплатим, — согласился Панкратов. — Нам лишнее палево ни к чему.

Мы вновь зашли в павильон следом за хозяином иномарки. За кассой обнаружилась продавщица — толстая неопрятная тетка. Пока мужик из иномарки разглядывал полки с товаром, мы подошли к кассе.

— Здрасте! — произнес Петька. — Посчитайте нам…

Тетка зыркнула на Панкратыча как на идиота:

— Я чужой товар считать не нанималась!

— Так это мы пока вас не было, набрали…

— Я уже час от прилавка никуда не отходила, — буркнула тетка, — и вас не видела.

— Панкратыч, — я толкнул приятеля локтем, — посмотри! Где разбитая водка?

— Вот, черт! — выдохнул Петька, пробегаясь глазами по полкам, где он похозяйничал несколько минут назад.

— Пацаны, вы чего, обдолбались? — гоготнула тетка. — Валите отсюда, нарики несчастные! А то охрану вызову!

— Все, все, уже ушли, — Петька сквозанул к выходу.

— Это что же выходит, — уже в квартире задумался Панкратыч, — мы не были в магазине? Тогда откуда все это? — он пнул пакеты с едой, которые свалил на пол.

— Погоди-ка! — произнес я, проходя на кухню. — Видишь, табуретки здесь.

— Ну и? — не понял Петька.

— Табуреток у меня две, — пояснил я, — и они здесь. А когда мы уходили, я одну перенес в комнату — ствол с антресолей доставал. Обратно на кухню я её не приносил…

— Так может, ты и ствол с антресолей не доставал? — Пакратыч вытащил пистолет и покрутил им возле моего носа.

— Может быть… — задумчиво произнес я.

Подхватив табуретку, я прошел в комнату.

— Обалдеть! — произнес Панкратыч, наблюдая, как я достаю с антресолей еще один «Макарыч». — У тебя чего там, целый арсенал?

— Держи, — я протянул другу пистолет, — сравни заводские номера. Я думаю, что они совпадут.

— Бляха-муха! Один в один! — Петька вертел пистолеты в руках, сравнивая. — Не только номера совпадают, даже царапины одинаковые… Серж, я не врубаюсь! Как это?

— По-моему, мы были в параллельном мире.

— В каком?

— Фантастику читать надо! В альтернативном! Он такой же, как наш, лишь за одним исключением — в нем нет людей…

— А куда же они делись?

— Не знаю? — Я развел руками.

Взгляд мой зацепился за злополучное кольцо, до сих пор красовавшееся на моем пальце. — Есть одна догадка…

— Ну?

Я щелкнул пальцем по перстню:

— Кольцо. Это из-за него весь сыр-бор.

— Поясни, — требовательно произнес Петька.

— Понимаешь, когда мы из ресторана линяли, я хотел… Вернее просил… желал…

— Рожай быстрее! — поторопил Панкратыч.

— Короче, чтобы нам никто не встретился… Чтобы подельников этого Штыря… В общем, ни одна живая душа! — продолжил сбивчиво объяснять я. — Вот и не было никого! Ну, ухватил мысль?

— Блин! — Петька почесал затылок. — Без бутылки не разберешься!

Он пошуровал в груде пакетов, сваленных в прихожей, и выудил бутылку "Джека".

— Стаканы тащи! А я пока колбаску с хлебом порежу! Думать будем.

Я метнулся на кухню, сполоснул под струей воды из крана пару рюмок. Петьку я застал в комнате, кромсающим колбасу на журнальном столе раскладным перочинным ножиком. Куски получались толстыми и неопрятными.

— Ты чего это над едой издеваешься? — возмутился я. — Режь ровнее!

— Жрать охота, — невозмутимо ответил Панкратыч, отодвигая колбасный батон и принимаясь за хлеб. — Будь другом, принеси минералки! — попросил он, продолжая методично издеваться, но уже над хлебом. Хлебные куски крошились и ломались, но Петьку это, похоже, нисколько не волновало.

Пока я искал запивон, Петька разлил вискарь по стопкам.

— Принес? Давай, садись! — в нетерпении торопил он меня.

Мы чокнулись и выпили.

— Ух! — Петька сморщился и припал к бутылке с водой. — Ну, вот, дозу допинга принял! Сейчас мозги заработают! Давай, трави свои предположения! Значит, вначале ты захотел, чтобы все исчезли? А каким образом они обратно появились?

— Нет, Панкратыч, ты не понял, — произнес я, наблюдая, как Петька сосредоточенно пережевывает колбасу, — никто никуда не исчезал. Просто перстень перенес нас в альтернативный мир, где нет людей! А потом, в магазине, я испугался и пожелал, чтобы все было, как и прежде… И мы вернулись в наш мир! Вот…

Пока я разглагольствовал, Петька налил по второй и сунул стопку мне в руку.

— Вот доказательства, — продолжил я, после того, как проглотил очередную дозу вискаря. — Жратва и вискарь из того мира. Пистолет тоже… Понимаешь, мы были в моей квартире и в магазине того, параллельного мира! Пистолет и продукты мы взяли там. А пистолет в этом мире так и продолжал пылиться на антресолях! Ну, врубился?

— Давай по третьей? — предложил Петька.

— Не части, — попросил я. — Я же в ресторане почти двести водки выкушал.

— Не-не, — стоял на своем Панкратыч, — по третьей, а потом можешь курить! Я в одного продолжу.

Мы выпили еще по одной.

— Если все обстоит так, как ты говоришь, — с набитым ртом произнес Петька, — тогда становиться ясным, почему за этот перстенек нам сулили такие деньжищи.

— И почему?

— Да ты сам прикинь, — Петькины глаза сверкнули алчным огнем, — если это колечко может открывать дверь в такой мир, где все есть, а людей нет… Ну? Не дотумкал еще?

Я мотнул головой.

— Разъясняю, — самодовольно ухмыльнулся Панкратыч. — Нам хотели втюхать за колечко ВСЕГО ЛИШЬ пять лимонов! А в этом альтернативном, как ты говоришь, мире нет людей! А всё остальное есть! Ствол, жратва… Продолжать? Или сам?

— Да уж, давай ты, — я не понял, к чему клонит Петька.

— Ты чё тупишь? Следи за моей мыслью! Жратва, ствол, электроника, бытовая техника, машины, золото, брильянты! — Петька, возбудившись, почти кричал. — Все это мы можем запросто присвоить! И нам за это ничего не будет! Понимаешь? Пусть Штырь своих жалких пять лямов в задницу засунет! У наших ног целый мир! Халява, батенька! Халява! Мы с тобой, старина, вытянули выигрышный билет!

— Рано радоваться! — остудил я не в меру разошедшегося товарища. — Мы ничего не знаем о том, как оно работает. Может это случайность? Какой-нибудь побочный эффект?

— Нужно проверить, — согласился с доводами Панкратыч. — Устроим полевые испытания?

— Давай попробуем, — нерешительно произнес я. — Гарантий, что получится опять — нет!

— А можно, я попробую? — Панкратыч протянул руку.

— Попробуй, — я снял кольцо с пальца и положил в раскрытую Петькину ладонь.

— Хорошо, — Панкратыч покрутил перстень в руках. — Ты на каком пальце его носил?

— А это зачем? — удивился я.

— Нужно точно воспроизвести условия опыта! — с умным видом пояснил Панкратов.

— Безымянный, на левой руке.

Петька стянул с искомого пальца золотую печатку с брюликами, положил её на стол и попытался надеть на палец мой перстень.

— Че за ботва? — после нескольких бесплодных попыток озадачился Панкратыч. — Он мне даже на мизинец не лезет. Серый, как ты его напялил? У тебя же мослы не тоньше моих!

Я взял из рук Петьки перстень и легко надел его. Болт был как по мне «шитый».

— Ну-ка, мою печатку напяль, — попросил Панкратов.

Я снял перстень и надел Петькину печатку.

— Маловата кольчужка, — морщась, сказал я, с трудом засунув палец в скобу болта, — без мыла не снять.

— Во, дела! — охнул Панкратыч, в очередной раз пытаясь пристроить перстень на палец. — Не хочет! Не простой это болт!

— Вот именно, — подхватил я. — И этот факт — еще одно доказательство моей правоты! Все дело в перстне!

— Но испытания мы из-за этого откладывать не будем, — подвел итог Панкратов. — Снимай мою печатку и надевай свою прелес-с-сть!

— А говорил, что фантастику не читаешь…

— А я и не читал — киноху видел. Нормальный фильмец… А ты чего встал? Иди, мыль пальчик!

Когда я вернулся из ванной, Петька вновь наполнил стопки.

— За удачу! — торжественно произнес он.

Едва мы опустошили рюмки, он потащил меня к окну:

— Давай, хоти, чтобы все опять исчезли.

— Как? — опешил я.

— Тебе лучше знать, — развел руками Петька. — Ты уже это делал.

— Ладно, — я сосредоточился, даже закрыл глаза. — Хочу, чтобы мы остались одни! Совсем одни… Ни одной живой души…

Я приоткрыл один глаз, но во дворе ничего не изменилось: люди точно так же спешили по своим делам, сидели бабки на лавочке возле подъезда, играла ребятня.

— Порожняк! — недовольно буркнул Панкратыч. — Юсуп, ты меня огорчаешь! Давай, хоти сильнее!

— Я стараюсь…

— Хреново, значит, стараешься!

— Сам попробуй! — озлился я.

— Рад бы, да не могу. Колечко только тебя признает!

Я со вздохом отошел от окна и плюхнулся на диван.

— Черт! — неожиданно заволновался у окна Петька. — Как это они? Не должны были они так быстро…

— Что там? — Я подскочил с дивана и кинулся к окну.

— Тачку видишь? — Петька указал на въезжающую во двор черную иномарку. — Это машина Штыря, я её возле «Утки» срисовал… Как же они нас так быстро вычислили? Валить надо, Юсуп, и побыстрее! Пока они нас на фарш не пустили!

Он отбежал от окна и бросился к двери.

— Куда бежать? Они уже во дворе!

— Чердак! — осенило приятеля. — По крыше уйдем.

Меня вновь окатило волной страха: что же это, всю жизнь бегать? Не хочу! Пусть они все проваляться в тартарары! Пусть исчезнут… Все! Я устал от беготни, устал прятаться…

— Получилось! — заорал во все горло Петька. — Серж, у тебя вышло!

— Что вышло? — Я тупо моргал, пялясь на жизнерадостную физиономию Панкратыча.

— Мы опять в этом, альтернативном… Смотри: комната чистая! Пропали все остатки нашей попойки! Это раз!

Он схватил меня за локоть и потащил к окну.

— Вот, — заявил он, — смотри — улицы девственны и пустынны! Это два! Получилось! — опять завопил он.

Я выглянул на улицу. Людей там не было. Исчезли и бабки, и дети, и случайные прохожие. Машина Штыря тоже исчезла.

— Фух! — я с облегчением перевел дух. — Пронесло! Теперь пускай нас ищут…

— Да никто нас не ищет, — улыбаясь во все тридцать два зуба, выпалил Петька.

— Что? А как же Штырь? Я же видел машину?

— Да это я придумал про машину. Не было никакого Штыря, — признался Панкратыч.

— Придумал? — Я чуть не накинулся на Петьку с кулаками.

— Конечно, чтобы тебя привести в то же самое состояние. Ты ж перетрухал? Точно как в ресторане. И у тебя получилось! Получилось, Юсуп! А это главное! Я ж знал, что ты в тачках ни бум-бум. Штырь на «Мерине» гоняет, а во двор «Беха» въехала. Не дуйся, я ж для дела… — Петька хлопнул меня по плечу.

— Не дуйся? — Я обиженно засопел носом, но вскоре одумался. Петька прав, без этого развода у меня ничего бы не вышло. — Ладно, забыли!

— Ты это, — обеспокоился Панкратыч, — не расслабляйся. Пока свежо — репетируй! Ну, поперемещай нас туда-сюда.

Ощущения переноса были еще свежи в моей памяти. Я закрыл глаза и пожелал вернуться обратно.

— Йес! — громкий радостный вопль Панкратыча возвестил о моей очередной победе.

Стол с выпивкой появился на своем месте, а на улице шла обычная повседневная суета.

— Жизнь налаживается! — философски заметил Петька. — Давай обратно! Закрепим пройденный материал.

В этот раз я не стал закрывать глаза — стол с едой исчез в мгновение ока.

— Ну что, домой? — спросил я друга.

— Погоди, — остановил он меня, — тебе разве не интересно побродить по пустому городу?

Глава 3

Несколько месяцев спустя.

Под палящими лучами солнца городская свалка источала жуткое зловоние. Здесь и зимой пахло отнюдь не дорогим парфюмом и благовониями, а уж летом… Гниющие отбросы и вечно чадящие вонючим дымом кучи мусора досаждали даже водителям и пассажирам авто, проезжающим мимо свалки на большой скорости. Люди заблаговременно закрывали окна и включали кондиционеры на внутренний режим работы, чтобы в салон не проникли слезоточивые ароматы свалки. Но коварный смрад находил-таки лазейку, заставляя людей брезгливо морщиться. Но человек — существо пластичное, и может приспособиться к чему угодно. Правда для этого некоторым индивидуумам приходится опуститься на самое дно. Что и произошло с немногочисленными обитателями городской свалки. Неизвестно, каким образом эти «генералы мусорных куч» умудрялись выживать в таких антисанитарных условиях. Но, бесспорно, они являлись неотъемлемой частью свалки, такой же, как и многочисленное поголовье крыс и ворон. В этот жаркий летний день все население помойки пребывало в мрачном расположении духа. А попросту — мучилось поносом. Дело том, что двумя днями ранее одна из крупных фирм, занимающаяся реализацией мясопродуктов, вывезла на свалку целую фуру просроченной сырокопченой колбасы. Бомжи, считающие свалку своей вотчиной, устроили настоящий праздник живота: колбаса шла на первое, второе и вместо компота. Но радость была не долгой: вскоре животы скрутило так, что «мама не горюй»! А после пришел понос… Бомжей спасало лишь то, что на улице стояло лето. Приключись такая беда с ними зимой, многие не дожили бы до весны. Но, все хорошо, что хорошо кончается.

Когда на территорию свалки заехал навороченный черный джип, на него не обратили внимания разве что совсем болезные. Бомжи повыползали из своих нор и уставились на дорогой автомобиль, пускающий солнечных зайчиков полированными бортами и хромированными дисками колес. Появление на свалке такой тачки не сулило бомжам ничего хорошего: высокое городское начальство, изредка наведывавшееся на мусорку, их не жаловало. Частенько после таких вот посещений их попросту их попросту вышвыривали с территории помойки. Джип остановился, водительская дверь распахнулась. Приятный запах ароматизатора и новой кожаной обшивки на секунду заглушил смрад разлагающихся нечистот. Из машины выпрыгнул мужчина лет тридцати-тридцати пяти, облаченный в бежевую шелковую сорочку и светлые парусиновые брюки.

— Ну и вонища тут! — недовольно произнес он, доставая из кармана пачку сигарет.

Закурив, мужчина, старательно обходя кучи мусора, направился к группе любопытствующих бомжей.

— Здорово, бродяги! — громко произнес он, остановившись от них в паре шагов.

— И тебе не хворать, начальник! — отозвался плешивый субъект с лицом изъеденным оспой.

— А почему сразу начальник? — искренне удивился мужчина.

— А на тачку свою посмотри, — сипло ответил пьянчуга. — Разве простой работяга может на столько украсть? На таких машинах только шишки ездят… Или бандюки…

— Ладно, босяки, — щелчком отбросив в сторону бычок, сказал мужчина, — кто у вас за главного канает?

— У работников или у нас? — уточнил плешивый.

— У вас, у вас… Мне муниципалы нахрен не нужны! Мне ваша братия интересна.

— Раз так, то здеся Лишай рулит, — почесав волосатую грудь сквозь прореху в замызганной майке, ответил плешивый.

— И где он?

— До ветру побежал, — охотно произнес плешивый, — брюхом мается… Как и все мы тут, — сипло заржал он. — А че за дело у тебя, начальник?

— Да работку одну хочу вам предложить…

— Работку? — Глаза плешивого вылезли из орбит. — Нам? Ты че, начальник, сбрендил? Мы ж отродясь не работали! Не, ты лучше бы в службу занятости сгонзал…

— Постой, Сява, не гони! Может фраерок чего дельного предложит.

Мужчина обернулся на голос. К ним, подтягивая на ходу штаны, приближался еще один помоечный житель.

— Чего за работа-то, командир? — поинтересовался подошедший бомж, дохнув в лицо щеголю застарелым перегаром.

— Работка не пыльная, — закуривая очередную сигарету, ответил мужчина. — Загрузить одну фуру в день…

— Чем загрузить?

— Бытовой техникой.

— Темнишь чего-то, командир. — Лишай сморкнулся, зажав пальцами нос. — Чего, грузчиков найти не можешь?

— Могу, но не хочу… Если согласитесь, поймете почему. Оплата шикарная… Да, после работы бухла — без ограничений. И закусь бесплатная! Думайте, чуваки. И чтоб лучше думалось… Пойдем со мной, Лишай.

Они подошли к машине. Открыв дверь багажника, мужчина сказал:

— В пакетах водка, закуска и сигареты. Пиво, я надеюсь, ты узнал. Это вашей бражке… для раздумий. Я приеду послезавтра.

— Тебя как зовут, командир? — поинтересовался Лишай.

— Петр.

— Ладно, Петр, мы подумаем. Сява! — заорал он. — Тащи сюда свою задницу — командир угощает!

* * *

— Ох, и не нравится мне все это, Панкратыч! Ну зачем тебе эти бомжи?

— А затем, что их искать никто не будет! А нам рабочая сила нужна!

— Зачем нам свидетели? У нас и так сейчас бабла, как у дурака махорки! Мы уже пробили банки, ювелирки…

— Еще нужно магазины и квартирки пробить…

— Панкратыч, это уже мародерством попахивает! — возмутился я.

— Юсуп, я с тебя балдею! Какое мародерство? В том мире людей нет! Значит, и мародерством не пахнет! Да и какая тебе разница, Серега, магазины или квартиры?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Как-то мне не по себе… Не могу я квартиры грабить! Воспитание не позволяет.

— Да засунь ты его в задницу, свое воспитание! Все, что мы берем в том мире — военные трофеи! Халява! Ничейное барахло! Имеем полное право! Чего оно пропадать будет… Да, — опомнился Петька, — я тут еще с мужиками перетер насчет машин…

— Каких еще машин? Ты еще кому-то рассказал?

— Да боже упаси! — возмутился Панкратыч. — Есть у меня пара чуваков… Запчастями занимаются. Несколько точек в городе держат. Есть у них одна бригада подпольная, тачки угоняют, разбирают…

— Панкратыч, ну чего ты в криминал лезешь?

— Да какой криминал? — Панкратов был само спокойствие. — Мы будем этим поцам машины поставлять. Они их разбирают — детали в магазин. Прибыль пополам — все довольны! Еще и бомжиков приспособим…

— Как бы нас кто не приспособил, — вздохнул я. — Слишком много людей… Я — против! Лучше уж квартиры чистить… Слушай, ведь есть еще города. Давай прокатимся… А вообще, нужно придумать, что с этими деньгами делать. Мы уже ими всю мою квартиру в том мире забили. Не хата, а Форт-Нокс какой-то. По-моему, их уже за глаза! А ты все успокоиться не можешь. Панкратыч, какие машины, какая бытовуха? Живи и радуйся…

— Может быть, ты и прав, — задумался Петька. — Ладно, пока оставим суету и оторвемся на полную катушку.

— Только не у нас в городе, — предостерег я.

— Согласен, — не стал спорить Панкратов. — Тут Штырь. Если спалит — зароет сразу. В Москву поеду. Часть денег постараюсь через подставников за бугор переправить. В офшор… Часть налом возьму.

— А остальное? Там столько!

— Остальное — НЗ! Значит, действуем так: ты не высовывайся, а я попытаюсь отмыть сколько возможно.

— Хорошо, — согласился я. — Только осторожнее, не светись!

— Не дрейфь — прорвемся!

Следующий месяц Петька активно пристраивал наши денежки куда только можно. Наконец на наших заграничных счетах осели изрядные суммы. Правда, почти половина ушла на взятки, но нас это не волновало. На моей квартире в альтернативном мире куча бабок уменьшилась менее чем на четверть. И вот, к середине июля все дела были улажены. Петька вручил мне ворох разноцветных кредитных карт.

— Мы богачи, — сказал он мне на прощание. — Ты это, не теряйся.

— Ты знаешь, где меня искать, если что. — Мы заранее обговорили с Панкратовым всевозможные варианты связи друг с другом.

— Тогда приятного отдыха! — Петька протянул мне руку. — Мы все-таки не упустили наш шанс!

— Давай, Петруха! — я пожал протянутую руку.

На этом мы расстались. Петька укатил в Москву, а я, как мечтал когда-то, купил путевку в кругосветку.

* * *

На ознакомление с неведомым ранее миром мне потребовался всего-навсего какой-то год. Я носился по свету как сумасшедший. Где я только не был: Азия, Африка, Европа, Америка, Австралия, Новая Зеландия, Япония, Куба… Замучаешься перечислять! Ну, разве что на Северном полюсе, да в Антарктиде не довелось побывать. Я дышал насыщенной смогом суетой многомиллионных мегаполисов и наслаждался тишиной тибетских монастырей, млел от тайского массажа и напрягал хилые мышцы на открытых пляжных качалках Гоа, курил настоящие кубинские сигары и торчал от китайского опия, страдал от Египетского зноя и ежился от промозглого Лондонского тумана. Объектив моего цифровика запечатлел, наверное, все чудеса света: окруженные песками пирамиды, замшелые ступенчатые храмы ацтеков и майя, змееподобную китайскую стену, живописные развалины Колизея, запорошенные снегом баварские замки, Таджмахал, Ангкор и многое другое. Год пролетел как волшебный сон. Как хорошо быть молодым, здоровым и… конечно богатым! Но в один прекрасный момент я понял, что устал от такого отдыха. Чудеса света, памятники старины, дорогие гостиничные номера, рестораны, пляжи, девочки — попросту наскучили, приелись. Краски потускнели… Ту массу впечатлений, коим я себя подвергал на протяжении последнего года, стоило переварить. Желательно в спокойной и привычной обстановке. Не придумав ничего лучшего, я решил навестить родителей, проживающих в небольшом поселке. Ну и погостить у них несколько месяцев, наслаждаясь степенной сонливостью жителей российской глубинки. Желания возвращаться ксебе в городскую квартиру у меня не возникало. К тому же не хотелось даже случайно столкнуться с облапошенными криминальными авторитетами. Неизвестно еще, чем закончились их поиски. Хотя… прошел уже целый год… Может, смирились с потерей?

— А ты бы смирился? — спросил я сам себя. — То-то же! Лучше не рисковать!

— Но у тебя же есть чудесное колечко, — подзуживал внутренний голос. — С его помощью ты в любой момент можешь свалить в спасительную альтернативку!

— А кто мешает подстрелить меня издалека, когда я этого не жду? А потом с моего хладного тела…

— Все-все, убедил! Делай, как знаешь! — внутренний подстрекатель сдался и замолчал.

От аэропорта до поселка меня быстро домчал улыбчивый таксист-балагур. Всю дорогу он развлекал меня дорожными байками и бородатыми анекдотами. Ну, еще бы, ведь я забашлял ему тройную таксу! Он бы мне еще и сплясал за такие бабки, если бы не сидел за рулем. Наконец, после трех часов езды по трассе, я увидел долгожданный указатель. Белая надпись на синем фоне гласила: пгт Новокачалинский — 3 км. Таксист лихо свернул в сторону поселка и тут же угодил в большую выбоину на дороге. Машину подкинуло, водила выругался, костеря на все лады дорожные службы.

— Скажи мне, — риторически спросил он меня, — почему, как только съедешь с федеральной трассы — так дороге трындец?

— Да не расстраивайся ты так, — рассеяно произнес я, поглядывая по сторонам, — я тебе еще подкину… Сверх обещанного.

Таксист тут же повеселел, забыв о неприятностях:

— Спасибо, старина! С деньгами сам знаешь — когда густо, когда пусто! Иной раз и копейке рад.

— Знаю, — согласился я. — Сам до недавнего времени так же страдал…

— А потом? — заинтересовался водила.

— Потом? — Я задумался на секунду. — Потом просто повезло. Случайность. Свалилась большая Халява, как мой корешок говорит. В один прекрасный миг проблемы с бабосами закончились.

— Эх, мне бы так! — завистливо произнес водила. — А если не секрет, на чем поднялся?

— Да так, копеечное вложение обернулось большой прибылью, — туманно ответил я.

— Вложение? — водила почесал лысеющую голову. — Биржа что ли?

— Почти.

— У меня знакомый есть, так вот у него свояк тоже на бирже поднялся. Форекс называется. Прямо из дома с компа работать можно. Так вот он…

Я рассеяно кивал, не слушая болтовню водителя. За окном автомобиля проплывали памятные места моего детства. Вот в этом озерке, совсем заросшем ряской, мы купались с друзьями. Правда, тогда эта лужа была почище, и не смахивала на болото. В бетонных водостоках под дорогой мы ловили сапогами головастых ротанов. А вот по этой разрушенной узкоколейке когда-то возили с карьера щебень. И мы, чтобы не идти домой пешком, на ходу забирались на груженые платформы (благо состав на этом участке притормаживал). А вот тут…

— Вот черт! — таксист громко выругался, выдергивая меня из воспоминаний. — Чем несет? Воняет каким-то дерьмом, — пояснил он свою реакцию.

— А, — усмехнулся я, — вот в чем дело! На сопке длинные бараки видишь?

— Ну?

— Это птичник! Надо же, до сих пор работает, — удивился я. — Нас в школе частенько работать на птичнике заставляли…

— Птичник далеко, а вонища… — покачал головой таксист. — Как там люди работают?

— Да нормально работают — принюхались все давно. А воняет здесь потому, что ветер в нашу сторону дует…

— Ты бы заранее предупредил, я бы окна закрыл, — попенял мне таксист.

— Так я ж давно в этих краях не был. Забыл уже…

— А ты чего сюда? В гости?

— Родители у меня тут живут. Я здесь вырос… После школы в город умотал… Институт, работа, суета…

— Родителей давно не навещал? — спросил водила.

— Давненько, — признался я. — Лет десять здесь не был…

— У! — присвистнул таксист. — Родителей беречь надо…

— Согласен, других не будет. Поверни вот здесь, у светофора, — попросил я. — Почти приехали.

За время моего долгого отсутствия поселок почти не изменился, разве что в районе частного сектора выросло несколько новых пятиэтажек. Мы миновали центральную площадь, где все так же высился памятник погибшим героям, увенчанный рубиновой звездой. Дом культуры, на фасаде которого красовалось красное знамя со знакомым до боли профилем бессмертного вождя, не изменился ни капельки. Разве что над черным ходом, ведущим в спортзал, теперь висела цветастая вывеска, украшенная бумажными фонариками.

— Китайская кухня, — вслух прочитал я. — Узкоглазые уже и сюда добрались.

— А где ж их нет? — хохотнул таксист. — Анекдот про то, сколько будет стоить в Америке бутылка пепси после ядерной войны, слышал?

— Слышал, — отмахнулся я. — Старый анекдот.

— Старый, — не стал спорить водила, — но правильный! На Дальнем Востоке скоро придется китайский учить. Там этого добра…

— Заворачивай во двор этой хрущевки, приехали, — распорядился я. — Остановишь возле второго подъезда.

Таксист вывернул руль, осторожно проехал по глубокой луже и остановился там, где я попросил.

— Держи, шеф! — я щедро заплатил за проезд.

Водила быстро пересчитал деньги.

— Спасибо, командир! — расчувствовался мужик. — Если нужно будет в город — звони! Подскочу…

— Да я и здесь колеса найду, — покачал я головой.

— На всякий случай запиши телефон, — настоял таксист. — Вдруг понадоблюсь.

— Диктуй, — я достал сотовый и забил номер таксиста в телефонную книгу.

— Ну, бывай! — Водила протянул руку.

— И тебе не хворать! — ответил я предложенным рукопожатием. — Багажник открой — сумки заберу.

Выгрузив мои нехитрые пожитки, таксист уехал. Я постоял, вдыхая полной грудью аромат родного двора, а затем уселся на лавочку возле подъезда. Закурил. Потихоньку на поселок опускались сумерки. К моему большому удивлению лавочки перед подъездами были пусты. А раньше их по вечерам оккупировали бойкие старушки. Померли все что ли? Двор же не претерпел сколько-нибудь существенных изменений. Та же детская площадка с покореженными ржавыми качелями, беседка, зияющая прорехами в стенах, вездесущие гаражи… Только деревья стали выше и толще, а от некоторых остались только пеньки. Бросив окурок в лужу — урн в округе как-то не наблюдалось — я зашел в подъезд. Мне показалось, что он стал маленьким и неказистым. Раньше подъезд мне казался другим… Или это я вырос? Я, не торопясь, поднялся по лестнице и остановился перед знакомой дверью. Дрожащей рукой нашел кнопку звонка и нажал её. В квартире заиграла мелодия. Такая же, как и в далеком детстве.

— Кто там? — Вслед за звонком раздался до боли знакомый голос — мама.

— Я! — неожиданно хрипло прозвучал мой голос.

— Кто? — переспросила мама.

— Я, мам, я…

Дверь распахнулась, на пороге стояла постаревшая мама. Я невольно отметил, что за прошедшие десять лет она сильно изменилась.

— Сереженька, сынок! — воскликнула она, узнав блудного сына. — Наконец-то дождалась!

Она расплакалась, упав мне на грудь.

— Леночка, кто там? — услышал я доносившийся из комнаты голос отца. — Кто пришел-то?

— Сережка приехал! — утирая слезы, произнесла она.

— Серега? — не поверил отец, выскакивая в прихожую.

— Ну, здравствуй, пап… — сглатывая застрявший в горле ком, сказал я.

Отец тоже сильно постарел. Раньше я никогда не видел его в очках. А теперь он стоял, смотря на меня увеличенными толстыми линзами очков глазами.

— Серега, засранец! — произнес отец и крепко сжал меня в объятиях. — Не мог раньше приехать? Хоть бы позвонил, — укорил он меня. Но его глаза светились счастьем. — Мать вон чуть в обморок не грохнулась, тебя увидев…

«Гад же я все-таки, — на душе было муторно, — столько времени не мог навестить родителей! А ведь роднее их у меня нет никого!»

Через полчаса мы сидели за наспех собранным матерью столом. Отец степенно наполнил стопки:

— Ну, сынок, за встречу! И чтобы такие встречи почаще, чем раз в десять лет…

— Простите меня, балбеса! — виновато произнес я. — Обещаю, что теперь все по-другому будет!

— Ладно, Серега, не будем о грустном, — предложил отец. — Просто нас не забывай…

— Надолго приехал, Сереженька? — Мама уже успокоилась и держалась молодцом.

— Ну… — я задумался для виду, хотя уже давным-давно все решил. — Пару-тройку месяцев погощу.

— Серьезно? — обрадовано воскликнул отец.

А мама даже всплакнула от счастья.

— А как же твоя работа? — спросила она, промокая слезы салфеткой.

— А работать, мам, я могу где угодно, даже здесь…

— А что за работа такая? — полюбопытствовал отец.

Хорошо, что я заранее подготовился к этому вопросу. Врать родителям не красиво, но не могу же я правду сказать! Еще подумают, что свихнулся сынок. Я долго думал, чего же такого наплести, чтобы как можно правдоподобнее выглядело. А помог мне, сам того не ведая, таксист-балагур. По дороге он мне рассказал, что родственник его друга поднял на бирже Форекс целое состояние. На этого родственника мне было, конечно, наплевать. Но тема с биржей засела в мозгу. Несколько лет назад я тоже пытался играть на Форексе, но ничего путного из этого не вышло. Но теорию я помнил, как управляться с терминалом — тоже. Так что пыль в глаза пустить — как два пальца об асфальт.

— Я теперь, пап, трейдером работаю, — сообщил я родным.

— Трейдер? А что это за зверь такой? — удивился отец, разливая по стопкам ароматный коньяк, привезенный мной из Франции. Знали бы они, сколько стоит эта бутылочка «Хенесси».

— Один человек, заработавший на этом деле миллионы, называл себя валютным спекулянтом…

— Спекулянтом? — не поверил отец.

— Сереженька, да как же это? — всполошилась мама.

— Да не переживайте вы так! — улыбнулся я. — Это не то, что вы подумали. Я не стою возле обменников с валютой в руках, не заламываю купюры, не впариваю фальшивки. Негативный оттенок самого понятия спекуляции — это эхо совдеповского стиля жизни. Все нынешние торговцы и коммерсанты занимаются спекуляцией: подешевле купил, подороже продал. Я покупаю и продаю валюту. Я — биржевой игрок.

— Игрок? — мама всплеснула руками. — Сереженька…

— Мам, я не играю в казино. Я играю на бирже. Это разные вещи! В казино выигрыш — чистая случайность. А для выигрыша на бирже требуются знания! Экономические, политические… Чтобы прогнозировать движение валют нужно понимание самого процесса. Существуют методы волнового анализа, технического анализа, да и еще масса всего другого. У меня ушло несколько лет, чтобы овладеть… Зато теперь я могу не задумываться о деньгах, у меня нет начальства, я свободен: хочу — работаю, а нет желания — бью баклуши. Кстати, вы деньги, которые я в прошлом году высылал, пристроили?

— Сереженька, сумма слишком крупная, — слегка помявшись, ответила мама. — Мы как-то побоялись их тратить…

— Мам, вы чего, дом так и не купили?

— Купили, — поспешно ответила мать. — Помнишь, где дед твоего одноклассника Суханова жил? Вот соседний мы и взяли. Место хорошее, домик еще крепкий…

— Место действительно хорошее, — согласился я. — Только предполагалось, что вы купите добротный коттедж с центральным отопление и удобствами, а не хижину дяди Тома с деревянным туалетом! Вы же мечтали об этом! Так вот, мечты когда-нибудь сбываются! Причем, не только у акционеров Газпрома. А моих средств сейчас хватит, чтобы выстроить в глуши настоящий небоскреб!

— Серега, а зачем нам небоскреб? — Отец подмигнул мне, наливая очередную стопку.

— Да это я так, к слову пришлось. Значит так, участок хороший. Сносим старую халупу, а на ее месте строим настоящий дом. Пары-тройки этажей будет достаточно?

— Сдурел совсем! — Опять всплеснула руками мама. — Куда нам три этажа?

— А вдруг я женюсь? Дети пойдут, где мы гостить будем? В вашей хрущевке и так не развернуться… К тому же вложения в недвижимость — самая лучшая трата денег.

— Ой-ли! — не удержалась от едкого замечания мама. — Ты жениться собрался? Да у меня такое чувство, что внуков мы не дождемся! Тебе уже сколько лет?

— А то ты не в курсе? — усмехнулся я.

— Да в том-то все и дело, что в курсе! Знаешь поговорку: в тридцать лет жены нет, и не будет…

— Зато насчет денег я эту поговорку отработал досрочно! — парировал я.

— Ох, — мама вздохнула, — если бы все в мире мерялось деньгами. Счастье-то не купишь…

— Ладно, давайте не будем о грустном, — предложил я. — Хотите, фотки покажу, где я за этот год побывал?

— Еще бы! — в один голос воскликнули родители.

Я подключил цифровик телевизору и занялся демонстрацией. Родители ахали и охали, рассматривая снимки.

— Слушайте! — вдруг хлопнул я себя по лбу. — А почему бы вам не съездить куда-нибудь? Вы ж кроме своего Новокачалинска и не были нигде!

— Как это не были? — обиделся отец. — В Москве были, в Ленинграде… В Сочи один раз по профсоюзной путевке ездили. Ну… это еще при социализме было…

— Завтра же съезжу в город и куплю вам путевку! Для начала хотя бы в Египет…

— Сынок, а как же огород? Картошку копать скоро… — Нашла причину для отказа мама.

— Да куплю я вам хоть тонну картошки!

— Так то ж наша, экологически чистая…

— Тогда бичей найму, они за пару флянцев и закуску весь огород перекопают!

— Нет, сынок, разберемся с огородом, тогда и подумаем над твоим предложением.

— Хорошо! — сдался я. — Поедете осенью или зимой. Так даже прикольнее: из зимы в лето. Чего вам на пенсии еще делать? А так хоть мир посмотрите.

— Ну, не знаю я, не знаю, — разволновалась почему-то мама. — Стары мы уже для таких путешествий.

— Да какое? — возмутился я. — Все будет оплачено по высшему разряду. Вас на руках носить будут…

— А что, мать, — вдруг поддержал меня отец, — Серега дело говорит! А то так и помрем с тобой, нигде не побывав.

— Ну, ты, отец, раздухарился! — фыркнула мать. — Не много ли на грудь сегодня принял?

— Скажешь тоже! Много! Я с сыном десять лет не виделся — право имею!

— Я тоже долго его не видела. Но это не повод надираться!

— Мамулёк, мы пропустим еще по паре стопочек и спокойно ляжем спать! — настаивал отец.

— Эх, мужики, мужики… — в голосе матери послышалась горечь.

— Мам, ну правда, не собираемся мы надираться! — вступился я за отца. — Еще по чуть-чуть, и на боковую.

— Ай, ладно! — мама махнула рукой. — Пейте! Сейчас я еще пельменей принесу.

Улеглись мы далеко за полночь: за прошедшие годы появилось столько тем, о которых стоило поговорить с родителями. Мы вспоминали прошлое, рассматривая старые пожелтевшие фотографии. Помянули ушедших от нас родственников.

— Все! Давайте спать! — наконец решительно заявила мама. — Еще успеете… Сынок, я тебе уже постелила.

— Спасибо, мам! — я поцеловал её в щеку. — Спокойной ночи!

Прохладные простыни приятно освежили уставшее тело. Я закрыл глаза и расслабился. Я дома! Здесь все напоминало о прошлом. О детстве, отрочестве, юности. Все вокруг было привычным. Звуки, запахи. Словно и не пробегали годы. В полудреме мне казалось, что я вернулся назад во времени. Наступит утро, и нужно будет идти в школу… Там я вновь встречу своих старых друзей… И все будет замечательно… Разве может быть по-другому?

* * *

Солнечный луч коснулся моих закрытых век. Я недовольно зажмурился и перевернулся на другой бок — вставать не хотелось. Я полежал в постели еще с минут десять, но заснуть мне больше не удалось. Выспался. К тому же чувствовал я себя после вчерашних обильных возлияний просто превосходно. Вот что значит хороший коньяк! Я приподнялся на локтях и слегка тряхнул головой. Со мной уже такое бывало: пока лежишь спокойно, вроде бы все хорошо… А вот только пошевелишься — амба, башка лопается как перезревшая тыква. Но в этот раз пронесло! Только в теле какая-то странная легкость. Так хорошо я себя уже давно не чувствовал! Ничего не болит, не ноет. Видимо, домашняя обстановка способствует. Дома, говорят, и стены помогают! Ладно, хватит валяться! Я вылез из-под одеяла, скинул босые ноги на пол и, позёвывая, уселся на краю кровати. Что-то не так! А что не так — понять спросонья я не мог. У меня всегда утром голова плохо варит. Что же все-таки не так? А! Вот оно! Я с недоумение разглядывал цветастые ситцевые труселя «а-ля семейники». Я хорошо помнил, что вчера после душа одевал свои фирменные от Кельвина Кляйна, коих в избытке прикупил в Париже. А от этих, ситцевых, за версту несет махровой совдепией. Странно все это… Хотя, чего странного? Накушались мы с батей вчера отменно. Странно, что голова не болит. Я вообще-то спиртное плохо переношу. А после вчерашней дозы чтобы как огурчик? Хм… Может, все-таки дело в коньяке? Но что-то все равно не так. И дело здесь совсем не в труселях. Потирая глаза кулаками, я поднялся и пошел в туалет. Нет, черт возьми, я так прекрасно себя не чувствовал уже сто лет! В прихожей я остановился. Не понял? Мебель, обои, входная дверь — все было другим! Нет, я прекрасно помнил и этот одежный шкаф, и эти обои, и эту обшитую коричневым дерматином дверь. Только прихожая так выглядела во времена моей юности — лет двадцать назад. Забыв о туалете, я метнулся на кухню. Во дела! Газовая плита, тогда как газ в поселок перестали подавать лет десять назад! Старенький однокамерный, тарахтящий, словно трактор холодильник «Саратов», а вчера я собственными руками доставал «Хенесси» из большого двухкамерного «Стинола». А в углу… У меня даже перехватило дыхание. В углу маленькой кухоньки раскорячился большой дровяной титан. Когда-то, давным-давно, в мои обязанности входило обеспечение этого монстра дровами. Да-да, чтобы помыться под горячим душем, или принять ванну, титан нужно было растопить. Дрова я таскал с пилорамы леспромхоза, расположившего прямо за дворовыми гаражами. Но леспромхоз приказал долго жить лет пятнадцать назад, после этого отец снес титан. А вместо него через некоторое время установили электрический водонагреватель «Аристон». Горячего водоснабжения в нашей хрущевке никогда не было. Так что же это выходит? Меня прошиб холодный пот. Неужели вчерашние грезы перед сном о прошлом сыграли со мной такую шутку? Я поднес левую руку к лицу. Перстень никуда не делся.

— Фух! — я смахнул со лба пот. — Значит не все потеряно!

Если колечко со мной — я могу вернуться обратно! Знать бы только, куда меня занесло… Вернее когда? Я порыскал глазами по кухне — где-то здесь всегда висел календарь. Он нашелся над холодильником. Обычный отрывной календарь, вот только дата на нем… 31 августа 1989-го года! Нифига себе! Меня отбросило назад на двадцать лет! Вот это номер отколол со мной перстенек! Стоп, а как же я? Мать с отцом, наверное, сейчас на работе. А вот когда они вернуться… Сюрприз будет! Ведь они сейчас чуть старше меня! Тихо, без паники! Я скосил глаза и вновь посмотрел на свои ноги. Вот что было не так с самого начала! Мои ноги толще, да и волосатее на порядок, чем те, которые тоже мои… Дьявол! Я совсем запутался!

«Зеркало! — пришла мысль. — Срочно!»

В прихожей на стене висело большое, во весь рост, зеркало. Остановившись напротив него, я невольно присвистнул: из зазеркалья на меня ошарашенно пялился взъерошенный подросток. Мама родная, неужели это я? И куда только подевался мой пивной авторитет? Живот был подтянутым и плоским. Видны были даже кубики брюшного пресса! А вот ручки, конечно, хиловаты! Ну да, я же начал качать железо только в институте. Ух ты, исчезла проявившаяся года четыре назад плешь, исчезли даже залысины. Я стал обладаем довольно приличной шевелюры. Дела-а-а! Я задумчиво потер подбородок — гладкий, словно у младенца! А я, грешным делом, уже привык к своему, заросшему жесткой кабаньей щетиной, которую нужно скоблить не реже, чем раз в сутки. Мои щеки теперь были покрыты мягким юношеским пушком… Прикольно, блин! Теперь секрет хорошего самочувствия мне стал понятен. Во первых: это тело не потребляло вчера алкоголь. Во-вторых: я помолодел на двадцать лет! Все мои болячки, нажитые в период бесшабашной жизни, исчезли без следа! Можно сказать, что организм у меня сейчас с иголочки. Силенки, правда, не те… Разве можно сравнивать шестнадцатилетнего пацана с мужиком, подбирающимся к четвертому десятку?

«Ладно, харе балдеть! — подумал я. — Пора возвращаться…»

Я сосредоточился, стараясь возжелать… Хрен тебе! Ничего не произошло: я до сих пор в 1989-ом году в теле шестнадцатилетнего подростка. Черт! Я попытался перенестись обратно еще раз, но попытка вновь провалилась. Ладно, я не очень-то расстроился: ведь переход в альтернативный мир без людей тоже дался мне не с первой попытки… Кстати, а если… Комната подернулась дымкой и изменилась. Получилось! Я хлопнул себя ладонями по голым ляжкам — одеться я до сих пор не удосужился. Огляделся: да, именно в этой квартире я заснул вчерашним вечером. За одним лишь исключением: эта квартира принадлежала параллельному миру без людей.

— Так, а теперь в нормальный мир! — сказал я, привычно перемещаясь обратно.

И что вы подумали? Я вновь очутился в квартире родителей образца 1989-ого года. Вот попандос! В чем же дело? В альтернативку я прошел без проблем, а вот моя реальность оказалась почему-то закрытой. Может быть, я подсознательно не хочу возвращаться обратно, поэтому и желание мое не оформилось, как следует. Ведь и в прошлый раз было то же самое: пока Панкратыч меня не напугал, как следует, я и в альтернативку-то не мог переместиться. Ладно, со временем разберемся! Может к тому моменту сформируется настоящее желание вернуться… Либо что-нибудь произойдет! Ох уж мне эти приключения! А побывать в прошлом все-таки интересно! Вспомнить, как это было на самом деле. Утолить, так сказать, ностальгическую жажду. Я прошел обратно в комнату и поискал взглядом одежду — я до сих пор шлялся по квартире в веселых ситцевых семейках. И где же она? Штаны — синие треники с тонкими белыми лампасами, производства Биробиджанской швейной фабрики, и белая футболка с коротким рукавом и синим ромбиком «Динамо», обнаружились под кроватью. По всей видимости, я, тот молодой и не разумный, в чьем теле я сейчас обитаю, не утруждал себя аккуратным развешиванием вещей перед сном, а просто скидывал одежду и запихивал её ногой под кровать. Блин, а я ведь уже и забыл. Было дело, было! Я с некоторой долей брезгливости оглядел неброскую одёжку. Футболка еще туда-сюда, а вот пузырящиеся на коленях треники меня как-то не воодушевляли. А чего ты хотел, батенька, — одернул я сам себя, — время такое! Во времена тотального дефицита перебирать одежкой бессмысленно! Родители у меня были люди простые, а чтобы одеваться мажорно — нужен большой блат. А времена доступных китайских «Адидасов» еще не подошли… Китайских? Я припомнил, что вчерашним вечером видел вывеску — «китайский базар». Буквально в ста метрах от дома в бывшей конторе леспромхоза. Я мгновенно переместился в альтернативку и выскочил из принявшей обычный вид квартиры. Люди на улице отсутствовали, как и положено этому миру. Базар был именно там, где я его и заметил. Я заскочил внутрь и пошел вдоль заполненных китайским барахлом прилавков. Повозившись немного, я подобрал себе черный спортивный костюм «Адидас» с пепельно-серыми полосками. В тон костюму — черные кроссовки. В таком прикиде я буду первый парень на деревне! Факт! Да, до таких фасонов и фактуры еще далеко. Я взял с прилавка большой пакет и бросил в него пару мокасин, джинсы, несколько футболок и набор труселей. Ходить в ситцевых семейках мне больше не хотелось. Барахло, конечно, скептически оглядел я свои «покупки», надо будет прошвырнуться по поселку и найти магазин поприличнее. Уже покидая барахолку, я прихватил приглянувшую кожаную куртку, подошедшую по размеру. Осень на носу, а она принесет промозглую сырость и дожди. Что о моих приобретениях могут сказать предки, я как-то не думал. Слишком давно я привык отвечать за свои поступки самостоятельно. На улице я заскочил в продуктовый. Наскоро загрузив пакет всевозможными деликатесами (копченые колбасы, красная рыба, сыр, сигареты, коньяк, пару пакетов апельсинового сока) обычными для моего времени, но неслыханно роскошными для социалистической России, я вернулся обратно в квартиру. Затем переместился в 1989-ый год, ибо больше мне переместиться никуда не удалось. Я пробовал. Не вышло.

«Слегка перекушу, — решил я, — а затем прогуляюсь».

Забросив деликатесы в холодильник, я обнаружил в нем десяток яиц. Я неловко разжег газовую плитку и поискал сковороду. Обнаруженные в духовке сковородки оказались сплошь чугунными или стальными. Не знаю, как вы, а я уже и забыл, как на них жарить. Это надо с маслом, а я привык на керамике или, на худй конец, тефлоне. Переместившись в альтернативку, я нашел на кухне тефлоновый «Тефал» и вернулся обратно. Вот это другое дело! Я поставил сковородку на огонь, дождался, пока значок-индикатор станет равномерно-красным, а затем разбил яйца. И никакого масла, заметьте! Вывалив глазунью на тарелочку, я прошествовал в комнату родителей. Я упал в кресло, поставил тарелочку на журнальный стол и принялся привычно искать пульт от телевизора.

— Вот балбес! — Я хлопнул себя ладонью по лбу и рассмеялся.

На тумбочке в углу комнаты стоял допотопный «Рекорд» в лакированной деревянной обшивке. Этот динозавр не имел пульта! Чтобы его включить, нужно было оторвать задницу от кресла, подойти к телевизору и нажать кнопку. Я воткнул вилку в розетку, раздался утробный гул: еще один анахронизм, — вспомнил я, — стабилизатор. Раньше все телевизоры включались в сеть через стабилизатор напряжения. Вещь достойная, намного действенней хилого сетевого фильтра. Наконец телик разогрелся, и появилось изображение. Я для проформы попереключал каналы — сильно не устал, работающих каналов оказалось два. По одному шел «Прожектор перестройки», по другому — выпуск новостей. Остальные доступные каналы транслировали лишь крупную качественную рябь, сопровождаемую шуршанием эфира. С телеразвлечениями туго. С видео тоже ни в дугу. Если мне не изменяет память, то видяшники с гнусавым переводом как раз в этом времени только начали обживать отечественные видеосалоны. Мало кто из честных граждан Совдепии мог позволить себе личный видюшник. Я вспомнил, как первый раз посмотрел в салоне «Терминатора». Причем картинка была черно-белой — пятидесятисантиметровый отечественный телик не имел декодера, чтобы давать цветную картинку с импортного видеопроигрывателя. Но фильм с Железным Арни, несмотря на дерьмовый звук и отвратное изображение, захватил полностью мое сознание.

«Черт возьми, — думал я после фильма, — и от нас все это скрывали за железным занавесом! Да здравствует гласность и перестройка! Виват!»

Ну а когда на рынок хлынули книги… Это было непередаваемое чувство. Рыночные лотки оказались завалены книгами на любой вкус. И это после книжной голодухи! Я уже учился в институте и читал запоем. Но книжки стоили денег, а где их взять бедному студенту, проживающему в общежитии? Иногда средств не хватало даже на жрачку, чего уж говорить о духовной пище! Сейчас мне стыдно в этом признаваться, но книжки мы банально воровали. Раз в две недели мы устраивали настоящие набеги на большие книжные магазины. В них было проще стащить — лоточники за своим товаром следили не в пример пристальнее. Мы приходили в магазин целой бригадой, человека по три-четыре. И пока двое отвлекали продавцов, остальные набивали книжками сумки. Благо, что в то время никто и слыхом не слыхивал о камерах внутреннего слежения. И охранников в книжных магазинах никто не держал. И это единственное, что я воровал в своей жизни… До недавнего времени. Погрузившись в воспоминания, я не заметил, как слопал яичницу. Я отнес тарелку на кухню и бросил её в мойку. Неожиданно раздался звонок в дверь.

«Кто это?» — мелькнула мысль. К встрече с родителями я еще не был готов.

Я подошел к дверям и заглянул в глазок.

— Вот дела-а-а! — прошептал я себе под нос, наблюдая в глазок своего закадычного «в прошлом» друга — Алеху Патласа.

«В прошлом» потому, что друзьями нам оставалось быть от силы год-два, а потом множество нехороших обстоятельств развели нас в разные стороны. Не превратили во врагов, но и друзьями мы быть перестали. К тому же, в моем настоящем Патласа уже не было — Алеха умер от передоза наркотиков, ступив на жуткий путь наркомании. Наблюдая в глазок здорового розовощекого парня, у которого, как я знал, не было будущего, мне стало не по себе. В моей душе поселился червячок сомнения: может быть, открыть Алешке глаза? Попробовать изменить неизбежное? Да он просто подумает, что я сбрендил! Нет, такие поступки нужно хорошенько обдумать! Если изменить его судьбу, не измениться ли реальность? «Эффект бабочки» в моем случае не пустой звук. Я тяжело вздохнул: какие еще сюрпризы подбросит мне судьба в лице случайно попавшего в мои руки перстня? То, что мне придется здесь встретить давно ушедших в иной мир людей — факт. И мне придется какое время жить с мыслью, что я могу спасти кого-нибудь из них… По крайней мере до тех пор, пока я не найду способ вернуться обратно в родной мир, в будущее, домой… Заперев эмоции на большой амбарный замок, я открыл входную дверь.

Алеха ворвался в квартиру, едва не сбив меня с ног.

— Сержик, ты чего так долго не открывал? — накинулся на меня Алеха, тряхнув кудрявой головой. — Мы же договорились, что ты ко мне заскочишь с утра!

— Э-э-э, — мямлил я, не зная, что ответить. — Проспал я…

— Ну вот, а меня попрекаешь, что я до обеда дрыхну. А сам-то?

— Да ведь это… — усиленно соображал я. — Завтра ведь в школу… Это… Первое же завтра… Вот и выспаться решил, — наконец нашелся я.

— Да, блин, завтра в школу, — погрустнел вдруг Алеха. — Но зато — это последний, выпускной год! Мы теперь в десятом! Самые крутые в школе. Кстати, ты уже аппаратуру для дискотеки принял? И ключи от загашника… Опаньки! — Алеха, наконец, заметил мой новый прикид. — Откуда такой костюмчик? — В его глазах я заметил тщательно скрываемый огонек зависти. — И кроссы новые… Блин, нифига какие классные шузы? Я таких и не видел!

«Еще бы! — я мысленно усмехнулся. — Лет двадцать подождать нужно. И тогда они будут дешевле грязи».

— Епрст! Колись, где взял?

Я опять начал мучительно придумывать новую отмазку:

— Это… Отец мед сдал с пасеки… Талоны получил… Вот мать и отоварилась…

— В ОРСе[1] леспромхозовском что ли?

— Ага! — Кажется, получилось.

— Там чего, новую партию с Японии получили? Был я позавчера в том магазинчике, но таких костюмов и кроссовок не видел.

— Я не знаю, мать вчера притащила…

— А у меня талонов не осталось! — расстроился Алексей. — Те, что весной на папоротнике взяли, я на джинсы потратил… Варенки… Блин, ну классное шмотьё! Ладно, погнали?

— Пойдем. Только я ключи от квартиры найти не могу.

— Серж, ты чего? Обалдел от обновок? Вот твой ключ, лежит на полочке возле телефона. Он тут всегда лежит, даже я знаю. Давай, пошли быстрее — времени в обрез!

Я взял ключ и вслед за Патласом вышел из квартиры.

[1] ОРС — отдел рабочего снабжения

Глава 4

Несмотря на приближение осени, на улице стояла по-летнему жаркая погода.

— Может, хлебнем кваску? — спросил Патлас, остановившись возле киоска. — А лучше бы по пивку…

— С удовольствием бы выпил, только с бабками туго, — виновато развел я руками.

Алеха сунул руку в карман и зачерпнул звеневшую там медь.

— И у меня не густо, — признался он, подсчитывая имевшуюся мелочь. — Но на пару стаканов кваску хватит. Ничего, ща по поселку прошвырнемся — монек нашкуляем! Два кваса, — произнес Патлас, просовывая в амбразуру киоска шесть копеек.

Пока продавщица наливала хлебный напиток в стаканы, я во все глаза рассматривал окружающую обстановку. На первый взгляд центральная улица Новокачалинска мало изменилась: те же пятиэтажные хрущевки, такой же хреновый асфальт с ямами и колдобинами, заросшие травой сточные канавы… Но это лишь на первый взгляд. Самое главное, что бросалось в глаза, это отсутствие больших рекламных щитов и баннеров, в мое время мозолящие глаза на каждом шагу; здесь — только скромные магазинные вывески… Да и вообще, магазинов стало на порядок меньше. Вчера, проезжая по поселку в такси, я не переставал удивляться: что ни дом, так магазин на первом этаже. Тут одежда, там парфюм, здесь жратва и выпивка. Торгуют все, кому не лень. Да, автомобильного движения не было практически никакого, не смотря на разгар рабочего дня. За проведенные на улице полчаса по дороге проехал лишь рычащий и чадящий вонючим дизельным выхлопом престарелый «Зил». С личным автотранспортом в пока еще совдеповском поселке была напряженка. Я запоздало вспомнил, как в детстве осваивал скейтборд, тренируясь на центральной улице. И машины нам практически не мешали.

— Серж, чего тормозишь? Давай, хватай стакан! — оторвал меня от воспоминаний Алеха, толкнув локтем в бок.

Я взял прохладный граненый стакан с темным душистым напитком. Об одноразовой пластиковой таре здесь пока еще не знали. Нахлынуло еще одно воспоминание, правда, слегка более позднее, относящееся ко времени учебы в институте: городские уличные аппараты с газировкой. Копейка — без сиропа, а за три — сладенькая. В этих аппаратах тоже стоял граненый стакан. Один на всех… Это сейчас я брезгливо отношусь к такой антисанитарии, боюсь подхватить чего-нибудь. А ведь тогда пил и ничего! Все пили…

— Сержик, ну чё ты? — вновь принялся тормошить меня Алеха. — Какой-то ты сегодня не такой… Странный. Торчишь, что ли, от обновок? Классный костюм… И кроссы, — вновь с завистью вздохнул он. — Давай уже, пей и погнали!

«Интересно, — подумал я, — насколько хорошо вымыт стакан? Ладно, была не была!»

В несколько крупных глотков я опустошил тару. Черт возьми, какой насыщенный вкус! Я уже и забыл, каким вкусным может быть обычный квас!

— Слушай, Серега, — позванивая в ладони остатками мелочи, произнес Патлас, — у нас с тобой на куреху денег не осталось… Разве что на «Приму» или на «Полет»… На нормальные не хватает.

— Это на болгарские что ли? — переспросил я.

— Ну, да: «Опал», «Стюардесса», «Родопи». А у меня только двадцать три копейки осталось. А надо пятьдесят.

Я хлопнул себя по карманам: есть! Взял я с собой сигареты, которые прихватил в продуктовом из альтернативки.

— Не грузись, есть у меня нормальные сигареты, — хлопнул я Алеху по плечу, — с «Опалом» даже рядом не лежали! Вот, — я достал из кармана пачку «Парламента».

— Нифига себе! — ахнул Патлас, выхватывая сигареты у меня из рук. — Я таких и не видел никогда! «Парламент», — прочитал он заграничную надпись на пачке. — Колись, где взял? Тоже, что ли, мамка отоварилась? — Толкнул он меня локтем в бок.

— Где взял, там уже нет, — уклончиво ответил я.

— Чего-то темнишь, Сержик, — покачал головой Алеха. — Костюмчик, кроссы, еще и сигареты блатные…

— Не хочешь, не кури, — пожал я плечами.

— Значит, не скажешь? — подвел итог разговору Патлас.

— Не могу, — качнул я головой.

— Нет и не надо! — и не подумал обижаться Алеха. — Хотя лучшему другу мог бы и открыть секрет…

— Может быть, — туманно пообещал я. — Со временем…

— Ладно, погнали в Центр, — предложил он. — В парке и покурим твой блатной «Парламент». Пацаны тоже, наверное, там.

Мы отдали стаканы продавщице и медленно побрели в сторону Центрального парка. В парковых беседках, спрятавшихся от прохожих в тени деревьев, мы обычно стрелковались по молодости. Собирались, курили, пили пиво, бражку, кислую бормотуху… В общем, тусовались своим кругом. Но ничего криминального за нами не числилось. Просто хотелось казаться взрослее… Окунувшись в приятную тенистую прохладу парка, мы с Алехой облегченно вздохнули — солнце жарило на всю катушку.

— О! Смори, эти хмыри уже здесь: Васек, Леньчик, Вадька, Вовчик, — завидев старых приятелей, обрадовался Патлас. — Здорово, пацаны! Че, давно сидите?

— Не, — ответил за всех Васек Шиханов, — пожимая мою протянутую руку. — Тока подтянулись.

Господи, какие же они все молодые! Сопляки желторотые! Не измученные проблемами, болезнями… Счастливые! Даже не вериться, что некоторых уже нет… Васек умрет через какой-то десяток лет от инфаркта, Вовчик сопьется и станет похож на бомжа… Неизвестно, что лучше… Из этой компании лишь Леньчик с Вадькой останутся вменяемыми. Звезд с неба, конечно не хватают. Обычные работяги. Черт, как же тяжело осознавать, что ты знаешь их судьбу. Как тяжело видеть людей, друзей, у которых нет будущего.

— Серж, откуда шмотки? — пощупав необычную ткань «Адидаса», поинтересовался Васек, считавшийся в нашей среде прирожденным коммерсантом. Он знал, где что можно купить, выменять или достать. — Я таких у нас не встречал. Да и в городе ничего подобного не видел. — Ох, ты! — заметил он обувку. — Кроссы ваще улет! Слушай, давай их толкнем, пока новые, не затасканные. Через Вадьковского братана на толчке скинем (братан Вадька занимался в городе фарцовкой). Навар хороший обещаю. Новых три пары по госцене взять сможешь…

— После обсудим, — отмахнулся я.

— Да тебе родоки бошку отвинтят! — предостерег меня Патлас.

Он был прав: мои родители считали спекуляцию тяжким грехом, даже в более позднее время, когда всевозможных торговцев развелось как не резаных собак, они не одобряли нормальные рыночные отношения. Чего уж говорить про совдеповские реалии, когда за спекуляцию существовала соответствующая статья в уголовном кодексе.

— Посмотрим, — пожал я плечами.

— Серж сегодня с утра сам не свой, — поделился с друзьями Алеха. — Ну и фиг с ним, смотрите, какие сигареты! — засветил он пачку. «Парламент» называются. «Филипп Моррис»! Фирма!

— Дай посмотреть, — Васек опять оказался первым. — Где взял?

— Это ты у Сереги спроси, — ответил Патлас, забирая пачку обратно. — Он у нас теперь блатует…

— Брат с моря вернулся? — прищурился Васек.

— Брат, брат, — в тон ему ответил я.

— Слышь, Сержик, не гони! — фыркнул Васька. — Нету у тебя такого брата. Давай колись, откуда у тебя такое богатство? Даже я таких сигарет еще в нашей деревне не встречал… Да и в городе тоже не видел. А в магазине только «Бонд Стрит» по рупь пятьдесят свободно лежит.

— Да не расскажет он, — произнес Алеха, аккуратно распечатывая «Парламент». — Я его с утра пытаю — молчит как рыба об лед! Ух, ты! Фильтр белый! — отковырнув «золотинку», радостно сообщил он пацанам. — Я с белым фильтром только «Кент» курил, который Паха из рейса привозил. О! Фильтр чудной — дырявый.

— Угольный, — произнес я.

— Серега, чего, так и не поделишься секретом чудесных приобретений с лучшими друзьями, — вновь заныл Патлас.

— Пацаны, давай так, — предложил я, — вы меня не спрашиваете, а мне не придется вам лапшу на уши вешать. Не могу я…

— Ладно-ладно! — ухмыльнулся Васек. — Только ты это, если еще чего интересного подбросят, ты меня свистни… Я на продажу если. Поднимемся. Моньки, они знаешь, всегда на кармане нужны. А лучше сведи меня с тем челом, через которого барахлишко достал. Процент от сделки обещаю хороший… Честно-честно! Ну какой смысл мне тебя кидать?

— Если что — не забуду, — пообещал я.

Патлас раздал всем по сигаретке, а пачку спрятал себе в карман.

— У тебя же еще есть, — озвучил он свои действия, — а я хоть попантуюсь чуток.

— Пантуйся на здоровье! — сказал я.

— Вот же поганые буржуины живут, — выпуская ароматный дым, произнес Васек. — Какие сигареты курят? Разве сравнить их с «Примой»? Даже «Космос» им в подметки не годиться…

— Ты еще «Беломор» с ними сравни, — произнес Леньчик-молчун, в несколько крупных затяжек докуривший сигарету до фильтра. — Приятный дымок, но слишком быстро они тлеют. Алеха, дай еще одну — не распробовал чего-то.

— Болгарщиной накуришься! — мотнул головой Патлас, не собираясь доставать сигареты. — Дай тебе волю, ты всю пачку в воздух пустишь! Попробовал, хватит!

— Эх, когда же и у нас такое будет? — вздохнул Васек, бросая окурок на землю.

— Скоро! — уверенно произнес я. — Еще пара-тройка лет и все будет. Перестройка, мать её…

— Серж, ты чё, Нострадамусом заделался? — подковырнул меня Васек.

«И вправду, чего это я раздухарился? — мелькнула мысль. — Не нужно мне показывать свою осведомленность насчет будущих событий. Даже лучшим друзьям. Осторожнее надо. Осторожнее…»

— Да так, читал обзор одного аналитика в «Комсомолке». Он уверен, что если СССР будет следовать тем же курсом…

— Слышь, Серж, кончай нам политинформацию устраивать! — попросил Патлас. — Этой хрени по телику хватает. Чё, пацаны, куда похиляем?

Целый день мы бессмысленно таскались по поселку. С одной стороны, конечно, мне было интересно посетить родные места, вспомнить, как в действительности все это было. Утолить ностальгический голод… Ведь наша память такая странная штука, которая покрывает события прошедших дней радужным лаком. Как говорили старики: раньше и солнце светило ярче и девки были краше. Так вот, нифига подобного! К вечеру мне наскучило подобное бессмысленное времяпрепровождение. Любому взрослому мужику, пускай даже и пребывающему в теле прыщавого юнца, обязательно нужен смысл, план и цель. Не привык я бездельем маяться. А как же год кругосветки, спросите вы? А вот как раз в кругосветке у меня лишней минуты не было! Столько нужно было успеть…

Часа в четыре я, сославшись на придуманные неотложные дела, покинул веселую компанию корешков и вернулся домой. Общение с друзьями не прошло для меня даром: нужно было срочно придумывать модель поведения. Фирменные шмотки и сигареты, остальная заграничная атрибутика вызвали у моих товарищей нездоровый интерес. Что же тогда будет с родителями? Да их просто удар хватит! Сын — спекулянт, это слишком для их неокрепшей социалистической психики. Но и жить, как обычный подросток я не могу. Нет, какое-то время я смогу продержаться, имитируя подростковую беззаботность. Но могу и сорваться… Все-таки я взрослый мужик, отвыкший отчитываться за свои поступки кому бы то ни было. А еще и школа на носу… Черт, что же делать? Я вытащил из пакета, притараканенного из альтернативки бутылку пятизвездочного армянского коньяка, построгал колбасу, открыл банку красной икры. Достал в буфете большую граненую стопку, и до краев наполнил её кониной. Без долгих раздумий я влил в себя спиртное. Когда в желудке взорвалась маленькая бомба, я закинул в рот ломтик салями, а следом столовую ложку икры. Задумчиво пережевывая закуску, я налил себе вторую стопку — нужно было снять неожиданно навалившуюся нервозность. Вторая стопка последовала вслед за первой. Потом третья за второй.

— Хватит на сегодня! — сказал я сам себе, закручивая пробку на бутылке.

Не хватало еще встретить родителей в сиську пьяным. Три стопочки — в самый раз! У меня в запасе было порядка двух часов, чтобы что-то придумать. Я прошел в комнату и плюхнулся в кресло. Я пробежался взглядом по скудному набору книжек, стоявших в лакированной «стенке». Книжный голод в самом разгаре. Скоро, скоро начнется настоящее книжное раздолье. У меня дома, в будущем, была неплохая библиотека… Ух, ты — Хогбены! Руки сами потянулись к сборнику рассказов Генри Каттнера.

— Прохфессор накрылся! Это обо мне, — я усмехнулся, держа в руках книжку любимого автора. — Этот рассказ на двадцать седьмой странице. — Неожиданно для самого себя с поразительной четкостью вспомнил я. — Черт! Да я же помню этот рассказ наизусть!

Этого не может быть — раньше я не мог похвастаться такой феноменальной памятью. Дрожащими руками я раскрыл книгу на двадцать седьмой странице. Так и есть — «Прохфессор накрылся!». Пробежав глазами несколько строчек рассказа, я убедился, что действительно могу воспроизвести его по памяти. Слово в слово. И не только "Прохфессора"! Я мог воспроизвести по памяти всю книгу! От корки, до корки! Я бросил сборник на пол, словно шипящую гадюку и выхватил из шкафа первую попавшуюся книгу. Ей оказался Максим Горький со своим «Детством». Ситуация повторилась один в один. Я загадывал страницу, закрывал глаза, а память услужливо открывала мне соответствующую архивную ячейку. Текст совпадал. Помимо текста, я мог вспомнить, на какой странице есть жирные пятна, заломы, разрывы бумаги. После пятой книжки я остановился. Черт, я помнил наизусть все, ну, или почти все тексты! Во дела! Я метнулся в свою комнату и вытащил из письменного стола старую ученическую тетрадь по геометрии за девятый класс. Стоило мне лишь взять ее в руки, как я понял, что в состоянии воспроизвести все чертежи и задания. Я взял чистый листок и ручку:

— Пятая страница.

Через десять минут я сравнивал копию тетрадной странички с оригиналом. Стоит ли говорить, что я ни в чем не ошибся и на этот раз? А перстенек-то, оказывается, таит в себе не один секрет! Я помню наизусть все, что когда-либо читал или писал. А как обстоят дела с книжками, которые я никогда не брал в руки? Я вернулся в комнату родителей и вновь пробежался глазами по книжным полкам. Вот! «Сад и огород». Это брошюру я точно никогда не брал в руки. Я достал книжку, несколько минут подержал её в руках, не раскрывая. Пусто. Никой информации. Затем я раскрыл ее и бегло пролистал, не вчитываясь в содержимое. Закрыл книгу. Зажмурился и представил семнадцатую страничку. Пожалуйста — результат последовал незамедлительно: перед моим мысленным взором стояла искомая страничка, которую я мог без труда прочитать! Ну, прям Штирлиц, один раз взглянул и запомнил! Вот это действительно здорово! Значит, со школой у меня проблем не будет! И вообще, не хочу я опять в школу. Это ж я столько времени там зря потеряю! Нужно попытаться и закончить десятый класс экстерном. А что, это мысль! Так, а вот что делать с родителями я так и не решил. Может приоткрыть перед ними завесу тайны? Попытаться заручиться их поддержкой? Ведь они же здравомыслящие люди, должны понять! Вдруг я здесь надолго застрял? Приведу кучу доказательств… Хм… Была, не была! Попытка не пытка. Только нужно поэффектнее все обставить! Есть у меня одна мыслишка…

* * *

К приходу родителей все было готово. В общем-то, ничего особенного и не потребовалось. Я утащил шмотки принесенные из альтернативки обратно, чтобы не волновать родителей раньше времени. Мой план был прост: я хотел переместиться в альтернативный мир будущего вместе с матерью и отцом. Единственный нюанс: я не знал, смогу ли я проделать это с людьми из прошлого. Ведь сюда-то я переместился в тело подростка, а не в своем настоящем обличье. Хотя с другой стороны, в альтернативном мире будущего я оставался все тем же шестнадцатилетним пацаном. Должно получиться. Ну, а если нет, постараюсь придумать что-нибудь еще.

Мама появилась чуть раньше отца, чмокнула меня в щеку и скрылась на кухне готовить ужин. Я с трудом унял внутреннюю дрожь: черт возьми, она такая молодая! Всего лишь чуть старше меня настоящего. Молодая, красивая женщина! Почему же нам, детям, всегда кажется, что родители…

— Серега, чего дома сидишь! — В комнату заглянул отец. Погрузившись в мысли, я пропустил его приход. — Последний день последних школьных каникул, — напомнил он мне.

— Привет, пап, — рассеянно кивнул я.

Черт, отец выглядел моим сверстником. Ну да, ему же сейчас чуть за сорок! Крепкий, поджарый, ничего лишнего. У меня животик-то поболе будет.

— Действительно, Сереженька, чего дома сидишь? — В комнату заглянула мать. — Тебя ж дома сидеть силой не заставишь. Может, случилось чего?

— Случилось. — Я решил не тянуть кота за хвост. — Мам, пап, у меня к вам серьезный разговор.

— Так, сын, — сказал отец, проходя в комнату, — настолько серьезный? Может, после ужина поговорим? Набегался сегодня за день, голодный как черт!

— Лучше сразу, — настоял я.

— Что случилось? — всполошилась мама.

— Постарайтесь не удивляться, — произнес я, поднимаясь со стула. — Держите себя в руках…

Переход прошел мгновенно — комната изменилась чудесным образом, помещение осталось прежним — сменились декорации: мебель, обои, межкомнатные двери. Получилось! Я едва сдержал ликующий возглас.

— Что это? — Родители с изумлением разглядывали изменившуюся квартиру.

— Это то, о чем я хотел с вами поговорить! — развел я руками.

— Это наша квартира? — спросил отец. Молодец, хорошо держит себя в руках!

— Да, это наша квартира, — ответил я. — Только жить вы здесь будете через двадцать лет, — огорошил я своих близких.

— Сколько? — не поверил отец. — Двадцать лет? Серега, что вообще происходит?

— Вот об этом-то я и хотел с вами поговорить. Пойдемте в другую комнату, я вам все объясню… Заодно и поужинаем, я там стол накрыл.

Пельмени, которые я заблаговременно отварил, еще не остыли. Мои предки в немом изумлении взирали на недоступное им ранее пищевое изобилие, которое я «приобрел» в ближайшем продуктовом магазине. Несколько сортов колбасы и сыра, икра черная и красная, копчености, солености, нерка, кижуч, соки в необычных цветных пакетах, дорогое вино и столь любимый мною коньяк.

— Кх-м! — откашлялся отец, непроизвольно сглатывая слюну. — Откуда?

— В будущем нет дефицита с продуктами и шмотками. В магазинах есть все!

— Батюшки! — всплеснула руками мама: на стене висела большая семейная фотография, на которой были запечатлены мы все. — Я… такая… Отец… Ты… Мы…

— Да, мам, это действительно мы. Фотка сделана десять лет назад… По моему времени, — поправился я.

— У меня морщины, — до сих пор не могла успокоиться мама.

— Так, сын, — отец присел за накрытый стол, — рассказывай! — Я позавидовал его выдержке. — И ты, Лен, кончай причитать — все мы когда-нибудь состаримся.

Он подвинул к себе тарелку и наполнил её пельменями.

— Сам лепил? — поинтересовался он.

— Не-а, — я мотнул головой, — этого добра в магазине навалом. Любых сортов: хошь с мясом, хошь с рыбой. Вареники, блинчики.

— Значит, говоришь, доживем до изобилия? — намазав хлеб икрой, спросил он. — И будем жить, как за границей?

— Почти, — ответил я.

— Так, — отец взял в руки коньяк и, не раздумывая, наполнил им три стопки. — Берите.

— Вадим, ребенку куда? — попыталась возмутиться мама, но отец остановил её властным жестом.

— Удивил ты нас, Серега. Прямо как в книжке… Сколько же тебе лет? Если двадцать лет прошло… Тридцать шесть?

— Тридцать шесть, — согласился я.

— А ты, мать, говоришь ребенок. И как же ты…

— Я расскажу, для этого мы здесь. Я не придумал ничего лучшего, для доказательства…

— Так мы что, сейчас действительно в будущем? — перебил меня отец.

— В две тысячи девятом году, — ответил я.

— И мы можем встретиться сами с собой? Старыми…

— Нет, пап, — я отрицательно покачал головой, — это особенный мир… Он точно такой же, как настоящий. За одним небольшим исключением — здесь нет людей.

— Постой, Серега, я совсем запутался, — произнес отец. — Что еще за мир?

— Давай, я расскажу все по порядку, — предложил я.

— Давай, — согласился он, и я вновь позавидовал его выдержке. — Будем! — Он отсалютовал нам с мамой наполненной стопкой и медленно выпил коньяк.

Мы последовали его заразительному примеру, хотя мама и недовольно косилась в мою сторону. Я ведь все-таки еще торчал в теле подростка.

— Отличный коньяк! — не спеша закусывать, произнес отец, наслаждаясь вкусовым букетом.

— Это лучший, который мне удалось найти в супермаркете. Если выберусь в город, принесу тебе настоящий «Хэнесси», — пообещал я.

— Мать, чего сидишь, как на поминках? — Отец обнял маму за плечи. — Сын угощает! Давай-давай, когда еще такое попробуем?

Мама, скрепя сердце, подвинула к себе тарелочку.

— Давай, Серега, рассказывай, что там с тобой приключилось в будущем? — сказал он, накалывая на вилку ломтик сервелата.

— В две тысячи девятом году, — начал я свой рассказ, — в мои руки случайно попал древний артефакт. Колечко. — Я продемонстрировал родителям находку. — Тогда я ничего не знал о его чудесных свойствах. Колечко же это ранее принадлежало одному воровскому авторитету…

Когда я закончил свое повествование, отец вновь наполнил стопки.

— Да, сынок, такого расклада я даже в фантастических романах не читал, хотя до них большой охотник. Давайте выпьем и обмозгуем сложившуюся ситуацию. Значит, вернуться назад ты пока не в состоянии? — Подвел он итог моим злоключениям.

— Не могу, — горестно вздохнул я. — В этот пустой мир, — я развел руками, — перемещаюсь без труда. А вот обратно не могу.

— Есть предположения? — поинтересовался он.

— Есть парочка, — ответил я. — Во-первых: может быть, я недостаточно освоил возможности кольца. Ведь поначалу я и в этот мир перемещался с трудом. Пока меня Петька мафией не напугал…

— Интересная у вас жизнь! — фыркнул отец. — Как за бугром: магазины от товара ломятся, мафия…

— Если б ты знал, как страна ко всему этому пришла…

— Расскажешь? — Батя с надеждой заглянул мне в глаза — не каждому выпадает шанс узнать будущее.

— Конечно, расскажу, — пообещал я. — Ужаснетесь…

— Так, ну а во-вторых? — вернулся к предыдущей теме разговора отец.

— А во-вторых: возможно, само мое появление в вашем времени нарушило естественный ход событий, изменило текущую реальность. То будущее, в котором я жил, перестало существовать. Тогда я никогда не смогу вернуться назад… Помнишь «эффект бабочки»?

— А то как же, читали, — задумчиво произнес отец. — Но я не думаю, что твое появление здесь настолько глобально изменило реальность…

— Я тоже так не думаю, я, все-таки, не такая уж и крупная величина. Но если какие-то изменения все-таки последовали — появился еще один инвариант реальности, лишь незначительно отличающийся от оригинала. Тогда я попаду в две тысячи девятый год только своим ходом…

— Ох, Сереженька, а ты не женат? — неожиданно воскликнула мама. — А то как же дети, жена?..

— Нет, мам, к счастью я не женат! — поспешил я её успокоить.

— Не женат в тридцать шесть лет? — вдруг накинулась на меня мама. — Ты о чем думаешь? Нас на старости лет без внуков оставил, охламон?

— Мам, ну не встретил я как-то свою половинку… Не нашел спутника жизни. Дело-то серьезное!

— Вот именно, — вздохнула она. — И в кого ты у меня такой непутевый? Наверное, в дядьку Романа. Ему уж за полтинник, а он так и не женился! Так и помрет бобылем!

— Мам, постараюсь исправиться! — улыбнулся я, чмокнув её в щечку. — Вот только с делами разберусь…

— Ну-ну, так я и поверила.

— Серега, а что ты делать думаешь, если не получиться вернуться? — спросил отец.

— Что делать? Жить дальше. А с моим знанием будущего — хорошо жить! Вот только на людях делать вид, что ничего не произошло — тяжкая ноша. Я некоторых своих старых знакомцев даже по имени вспомнить не могу — все ж двадцать лет прошло!

— Ох, а тебе же завтра в школу! — Переполошилась мама.

— Я рад, что вы понимаете всю сложность ситуации! Мои друганы меня за полдня общения практически раскололи. Слишком резкая смена поведения. Да вы сами вспомните себя в шестнадцать лет… И сейчас.

— И что ты предлагаешь? — спросил отец. — Школу все равно нужно закончить.

— Да, как же без аттестата-то? — произнесла мама. — А вдруг ты вернешься обратно… А тот ты, который останется… Ой, я совсем запуталась, — призналась она.

— Аттестат, конечно, нужен. Даже в моем времени без бумажки никуда. У меня вот какие соображения на этот счет: я закончу десятый класс экстерном!

— Ох, ты ж! — проняло отца. — Ты настолько хорошо помнишь школьную программу? Я вот уже ни черта со школы не помню!

— Пап, я разберусь с этим без проблем. К тому же, имея за плечами два высших образования…

— У тебя два образования? — восхищенно переспросила мама.

— Два, — подтвердил я. — Физмат и экономика с бухучетом. К тому же и самообразованием я никогда не переставал заниматься: историей увлекаюсь. Так что прорвемся.

— Если так, то причину для экстерна мы придумаем. А Коля Самойлов поможет, он сейчас в райкоме как раз зам по образованию. Решено! — Отец хлопнул ладонью по столу. — А чем же ты заниматься будешь, если аттестат получишь? В институт поступать уже поздно.

— Есть у меня план-график на ближайший год. Буду готовить задел для повышения вашего дальнейшего благосостояния!

— Серега, — произнес отец, еще раз внимательно оглядывая квартиру, — судя по обстановке, мы и так небедно живем. Вон, какой телик огромный, — он кивнул в сторону семидесятидвухсантиметрового телевизора «Дэу», загораживающего половину окна. — И видак вон… Двери какие красивые, мебель, обои. С нашими теперешними не сравнить.

— Пап, этот гроб, который ты называешь телевизором, в мое время считается морально устаревшим оборудованием! — презрительно процедил я. — Сейчас в ходу плазменные и жидкокристаллические панели с большим размером экрана. И толщиной корпуса, не превышающим десяти сантиметров. Их на стену можно вешать, словно картины! Сейчас посидим немного, а затем прогуляемся с вами в магазин бытовой техники. Я вам покажу, что это такое и с чем его едят. Двери — картонные, сверху ламинирующая пленка. Дешевка, одним словом! Если соседи сверху зальют, расклеятся в момент. Хотя красивые. Видеомагнитофоны приказали долго жить, то, что ты видишь под телевизором, называется ДВД — проигрыватель лазерных видеодисков. Практически в каждой квартире сейчас стоит компьютер… О! — я увидел торчащий из-под журнального столика краешек старого ноутбука. — У вас он тоже есть, — продемонстрировал я находку родителям. — В ваше время о такой производительности и не мечтали! Сейчас каждый ребенок имеет беспроводной сотовый телефон, по которому может связаться с кем угодно из любого уголка земного шара. За последних несколько лет произошел такой технологический рывок…

Родители слушали меня, раскрыв рот.

— А сколько телепрограмм показывает этот телевизор? — словно завороженный, прошептал отец.

— Пятьдесят, или около того, — ответил я. — Несколько спортивных каналов. Только спорт. Три-четыре транслируют только мультики для детей. Развлекательные, крутящие только фантастику, юмор…

— Сказка! Ты понимаешь, Серега, что ты живешь в сказке? — выдохнул отец.

— Сказка, говоришь? В техническом плане — действительно сказка. Да и дефицита в магазинах не наблюдается. Но это лишь одна сторона медали. А вот в социальном плане не все так гладко…

— В смысле? — не понял отец.

— Все у нас теперь как за границей: есть богатые, есть бедные. Коммунизм построить не удалось, социализм похерили… Так что изобилие, по большому счету, не для всех! Все, чего душа пожелает, могут себе позволить лишь очень богатые люди, — пояснил я, — некогда прибравшие к рукам народные достояния. Облапошили население целой страны, и теперь жируют. Так-то…

— Как же это? — всплеснула руками мама. — А куда же смотрят соответствую органы?

— Мать, ты чего? — отмахнулся отец. — Какие органы? В наше время справедливости не сыскать… Значит, не так все гладко там у вас?

— Скоро у вас! — рассмеялся я.

— Слушай, а кто сейчас генсек?

— А нету больше генсеков. Последним был Миша Горбачев. — Сейчас страной правит президент и парламент. Да и Союзу осталось недолго — через два года развалится. В девяносто первом…

— Как развалится? — испугалась мама.

— А так, теперь каждая республика — независимое государство! Ближнее зарубежье. В каждой — свои законы и свой президент. Президент Незалежной Украины, президент республики Беларусь, президент Кыргизстана…

— Батюшки! — опять всплеснула руками мама. — А куда же партия смотрела.

— Коммунисты что ли? — переспросил я. — Партий теперь в стране, как у дурака махорки! И коммунисты давным-давно не лидируют на этом поприще. Нет, они пытались все в зад вернуть — путч устроили. Такая буча была: войска Белый дом с танков расстреляли…

— Господи, — нервно заозиралась мама, — ты сейчас такие вещи говоришь…

— Здесь нечего бояться, мам! — я постарался её успокоить. — Конечно, когда вернемся, лучше держать рот на замке. Хотя бы пару лет… До настоящей гласности еще далеко!

— Серега, ты куришь? — неожиданно спросил меня отец.

— Курю, — не стал я скрывать.

— Есть у тебя тут сигареты, а то я свои дома в пиджаке оставил…

— Вадим! — вновь воскликнула мама. — Спиртное, а теперь еще и сигареты…

— Лен, Серега все равно через год бы в институт умотал. И за ним ты там следить не смогла бы… Годом раньше — годом позже… — Отец подошел к вопросу философски.

— Так оно и было, пап, — улыбнулся я. — Ты как в воду глядел.

— А чего там глядеть, — пожал плечами отец, — сам таким был. Тащи сигареты, а я на балкон… Лен, пошли, посмотрим, как поселок за двадцать лет изменился.

— Ох, мужики! — притворно вздохнула мама, проворно поднимаясь с дивана. Ей тоже было интересно взглянуть на будущее.

— Держи, пап, — на балконе я протянул отцу пачку любимого мною «Парламента».

— Ух, ты, какие! — покачал головой отец, закуривая сигарету. — Да, с «Беломором» не сравнить.

С балкона открывался чудесный вид на центральную улицу.

— Вадим, смотри, — мама указала рукой на новый микрорайон, который вырос на месте частного сектора, — дедовского дома больше нет.

— Его снесли, по-моему, в девяносто пятом, — сказал я. — Деду дали квартиру в новом доме. Вон в том, — я показал пальцем на панельную пятиэтажку, окрашенную в ядовито-зеленый цвет.

— А как дед? — спросила мама. — Ой! — Тут же закрыла она рот ладошкой.

— Умер, мам… Больше девяноста…

— Да-да, но больше не рассказывай мне о судьбе наших близких. Лучше оставаться в неведении…

— Точно! — согласился отец. — Лучше оставь эту информацию при себе.

— Хорошо, — я кивнул. — Это действительно тяжело… Знать…

— Больше девяноста, говоришь, — покачал головой отец. — Крепкий старик! По-хорошему ему завидую!

— С дедом-то как раз все естественно, — решил поделиться я своими переживаниями с родителями. — Старики уходят — так положено свыше… А вот когда уходят досрочно…

— Кто? — глухо спросила мама.

— Нет, не из близких, — я поспешил её успокоить. — Это я могу сказать… Из близких никто не ушел досрочно. Это касается моих сверстников… Друзей. Некоторых из них уже нет… А я разговаривал сегодня с ними. Алеха Патлас не доживет до тридцати пяти…

— Как это случиться? — поинтересовался отец. — Несчастный случай?

— Нет! — я покачал головой. — Наркомания. Передозировка…

— И ты винишь себя? — ужаснулась мама.

— Нет, не виню. Наши пути разошлись после поступления в институт: я поступил, он — нет. Просто меня терзает одна мысль…

— О том, что ты можешь изменить его судьбу? — догадался отец.

— Да. Я могу хотя бы попробовать изменить его судьбу… Ведь он был моим другом… Лучшим другом. Но я боюсь столь активно менять существующую реальность. Изменить свою судьбу — это одно, а изменить чью-то судьбу… Даже в лучшую сторону — нечто иное.

— Ты боишься, что не сможешь вернуться назад?

— Да, пап, боюсь. Хотя, по большому счету, мне не о чем сожалеть… Вы здесь… Даже дед жив… Я смогу уделять вам больше внимания, чем в той жизни. Я смогу иначе прожить свою жизнь. Все мы сможем… Жить… Более счастливо…

— Какой же ты у меня стал… взрослый, — прослезилась мама, обнимая и целуя меня в щеку.

— Да, Серега, сложный перед тобой стоит выбор, — произнес отец, закуривая вторую сигарету. — Решай сам, что важнее… Вернуться, или прожить жизнь заново. Мы с матерью не будем на тебя давить. Я понимаю, что это сейчас бесполезно.

— Если мне не удастся вернуться назад в ближайшие несколько дней, — решительно произнес я, — будем учиться жить заново!

Прогулка по вечернему Новокачалинску будущего впечатлило моих родителей. Особенно поразило их обилие заграничных автомобилей.

— Это ерунда, — отмахнулся я, — вот свожу вас в город, там машин действительно много. Даже слишком. В автомобильной пробке иногда можно простоять несколько часов. В городах, где есть метро, некоторые владельцы автомобилей предпочитают на нем ездить. Так быстрее.

— А зачем им тогда машины? — удивился отец. — Если на метро быстрее?

— За город съездить, на дачу, на отдых, шашлык-башлык и все такое, — пояснил я. — Ну и для престижа, ессно.

— А у тебя машина есть? — поинтересовался батя.

— Была, японец праворульный, — ответил я. — Вот примерно такой. — Я ткнул пальцем в сиротливо стоящего у обочины «Ипсума». — Правда, я в них не очень-то разбираюсь, — признался я, — но за рулем уже несколько лет.

— А как это — праворульная? — спросил батя.

— Руль не слева, как у нас, а с другой стороны, — пояснил я. — В Японии же левостороннее движение.

Я подошел к «Ипсуму» и дернул дверь — она оказалась не запертой и услужливо распахнулась. Приятный запах ароматизатора, бежевый велюр, электронное табло, автоматическая коробка передач вызвали у отца настоящий восторг. До этого момента пиком машиностроения он считал «Волгу». Машины более высокого класса он видел только по телевизору.

— Хотите прокатиться? — предложил я, заметив ключ в замке зажигания.

— Она же чужая! — произнесла мама, хотя я видел, что ей хочется прокатиться на чудесном автомобиле, не меньше, чем отцу. — Нельзя…

— Мам, в этом мире нет ни одной живой души! — напомнил я. — Проверено неоднократно. Никто не будет ругаться, уж поверь мне!

— Но как же… Все есть, а людей нет?

— Парадокс! — согласился я. — Этот пустынный мир очень странный… Первый раз я сюда попал весной. Затем был летом, осенью, зимой. Людей как не было, так и нет. Но вот что интересно — ассортимент в магазинах меняется, летом на прилавках — летнее, зимой, соответственно — зимнее. Продукты не пропадают! Они всегда свежие, с нормальным сроком годности… Много странностей, много… Ладно, давайте в машину — прокачу с ветерком. А там, глядишь, и в город выберемся.

* * *

Вечером того же дня, часов в девять, когда мы уже вернулись обратно в восемьдесят девятый год, ко мне заскочил Васек Шиханов.

— Сержик, чего на улицу не выходишь? Братва уже в парке! Сегодня же дискотека — последний день лета! Идешь?

— А сам чего не с ними? — Прищурился я.

— Серега, если честно, я хотел с тобой с глазу на глаз потрындеть… Без лишних свидетелей… Ну, про шмотки. Ты же обещал!

— Во-первых, Васек, я тебе ничего не обещал, — произнес я, выходя на лестничную площадку и прикрывая за собой дверь в квартиру.

— Серега! — обиженно засопел Васек.

— Во-вторых: о нашем разговоре никому! А вообще, молодец, что один пришел. Я оценил твой деловой подход!

— Серж, я задницей чувствовал, что у тебя появился выход… Сколько достать сможешь?

— Сколько нужно, столько достану.

— Ого! — присвистнул Васек. — Серьезно?

— Если не веришь, чего тогда приперся? — нахмурился я.

— Серега, не обижайся, — хлопнут меня по плечу Шиханов. — Ты ж никогда раньше фарцовкой не занимался.

— Раньше не занимался — не люблю по мелочам размениваться! Так сколько и чего тебе нужно?

— По госцене? — уточнил Васек.

— По госцене бери в магазине! — фыркнул я.

— Сколько накрутишь? — полюбопытствовал Васек.

— На толкучке втрое-четверо от госцены заламывают… — задумчиво произнес я.

— Ты не очень-то разгоняйся! — испугался Васька. — Не забудь про мой интерес, да и братану Вадьковскому тоже чего-то поднять нужно… Не буду же я в городе на толкучке тусоваться — в школу завтра. Вот если бы ты летом подвалил, сами могли бы попробовать.

— Слушай, Васек, а зачем мне посредник? — прямо спросил я Шиханова. — Я сам могу с Коляном потолковать…

— Ага, — заржал Васек, — так я и поверил — ты светиться не хочешь. А я никому не скажу — зуб даю!

Васек говорил чистую правду — он был человеком слова. Мне было известно кое-что из его будущих похождений. Так вот, как бы худо ему не было, и как бы не наезжали на него бандиты в начале девяностых, свое слово он держал. Вот и посадил сердечко.

— Хорошо, — я согласно кивнул. — Чтобы тебе обидно не было, договоримся так: у нас с тобой будет общий интерес. Прибыль пополам. Деловому, что товар будет мне поставлять, тридцать процентов от госцены (Товар на самом деле мой, из альтернативки, но отдавать его по бросовым ценам, ниже магазинных слишком подозрительно).

— Ты серьезно? — обрадовался Васька, хватая меня в охапку. — Сколько сами накручивать будем?

— Смотри сам — сильно таксу не раздувай! Лучше валом возьмем…

— Чем возьмем? — не понял Васек, не знакомый с таким коммерческим термином.

— Количеством, — перевел я. — Больше продадим — больше навара получим.

— Понял, — Васек согласно кивнул.

— К тому же товар у нас эксклюзивный, ни у кого такого нет! За это я тебе могу зуб дать. Даже в городе таких моделей днем с огнем не найдешь! Ну, может, в Москве… — на всякий случай брякнул я.

— Ага, это точно!

— Вась, еще раз предупреждаю насчет конфиденциальности…

— Чего?

— Блин, чтобы обо мне никому ни слова! Человек, с которым я связан — очень серьезный! — я показал пальцем на потолок. — Он не хочет светиться. Поэтому мое имя тоже нигде не упоминай! Придумай что-нибудь на всякий случай, для отмазки!

— Это я запросто! — ощерился Шиханов. — Серж, а чего ты кроме спортивных костюмов и кроссовок достать можешь?

— Из шмотья — все, что угодно, — ответил я.

— Слушай, а видик достать сможешь?

— Видик? — я задумался. Стремительно развивающиеся технологии уже давно похоронили видики с пленочными магнитоносителями. В магазинах будущего такой техники уже днем с огнем не найти. Но если пошарить по пустующим квартирам… — Новую технику не обещаю, а вот бывшую в употреблении…

— Это как Паха из рейса что ли? С забугорных помоек?

— Вот-вот!

— Блин, Сержик, и музыкальные центры, мафоны, плейеры, телики? — Офонарел от открывающихся возможностей Васек.

— Угу! — вздохнул я. Вот как пришлось воспользоваться идеей Панкратова насчет бытовухи. И никаких угрызений совести… — Васек, только не забывай о конспирации! Я — не я, и хата не моя.

— Заметано! Только ты мне дай чего-нибудь, чтобы Коляну засветить, что не пустой базар… Пусть кубатурит, товар заказывает!

— Хорошо, — согласился я. — Толкнем пробную партию. Посмотрим, стоит ли с Коляном работать. Чего взять?

— Кроссовок пары три-четыре, три «адика», джинсы… Желательно варенки…

— Будут тебе варенки, — пообещал я. Да такие, что закачаешься! Ладно, держи краба, партнер!

Васька пожал мою руку и кинулся обниматься.

— Слушай, на улицу-то пойдешь? Танцы-шманцы…

— Попозже. Ну и нужно же спрыснуть наши с тобой деловые отношения.

— Дело говоришь, Сержик! Давай, жду в парке.

— Буду через полчаса, — пообещал я, скрываясь в квартире.

Глава 5

Когда Васек убежал, окрыленный новыми возможностями, я уединился в своей комнате. Нужно было обдумать свои дальнейшие шаги. Родители меня тоже не трогали — им хватало впечатлений. Я вновь, для очистки совести, попытался покинуть восемьдесят девятый год, но опять безрезультатно.

"Ладно, — решил я, прекращая бесплодные попытки, — буду работать с тем, что есть".

Некоторым может показаться, что я, пообещав Ваську доставать для фарцовки дефицитные шмотки, действую как дебил — ведь к моим услугам ценности целого мир. Да, это так, но… Деньги будущего в восемьдесят девятом не дороже бумаги, на которой отпечатаны. Золото, брильянты — у меня здесь нет подхвата, чтобы сбыть их даже по бросовым ценам. Техника-электроника: с этим лучше не светиться вообще — слишком далеко ушел прогресс за пробежавшие двадцать лет! Появление на рынке такой техники обязательно привлечет ненужное мне внимание спецслужб, либо кого еще… А оно мне нужно? То-то же! Незачем определяться. Следуя этому принципу, я снял с себя китайский «адик» и вновь залез в растянутые трикушки биробиджанской швейной фабрики. Слишком много внимания к своей скромной персоне я получил за день, общаясь лишь с друзьями. А это большой прокол! Таких проколов лучше не допускать! Но вместе с тем, для моих далеко идущих планов, я отчаянно нуждался в средствах. «Карманные расходы» предстояли немалые. Ну не просить же уродителей деньги? К тому же у них таких сумм, которыми я собирался оперировать в ближайшем будущем, отродясь не было! Так что Васькино предложение о сотрудничестве легло на благодатную почву — это был самый быстрый и безболезненный на данный момент способ по-бырому срубить бабла. Конечно, безболезненный до определенной черты. Но я планировал завязать с поставками шмотья, едва только в моих руках окажется необходимая сумма. Желательно до возникновения каких-либо проблем… А что они возникнут, я не сомневался. От обилия мыслей моя голова распухла, словно воздушный шар. Хотя, возможно, это всего лишь отходняк от принятой днем дозы конины. Так, или иначе, я решил немного развеяться. Что там говорил Васек? Дискотека? Это даже интересно! Предупредив родителей о намерении прогуляться, я выскочил из квартиры. Музыку я услышал, едва только выбравшись из подъезда. Звук мощных колонок, долбивших на открытой площадке в центральном парке, было слышно в любой точке поселка. Но в одиннадцать вечера мощные динамики вырубят, и Новокачалинск погрузиться в первозданную тишину. А пока — гуляй, босота, в последний летний вечерок! Я вдохнул полной грудью прохладный воздух, пахнувший зрелой полынью, в изобилии разросшейся на старой детской площадке. Из избытка кислорода закружилась голова. Черт возьми, неужели все происходящее со мной действительность, а не сон? Я немного постоял в пустом дворе, а затем пошел на звук дискотеки. Тусовка была в самом разгаре: не успел я войти в парк, как мимо меня по аллейке промчался зажимающий ладонью рот какой-то парнишка с перекошенной физиономией. Я посторонился, пропуская перебравшего бедолагу. Вовремя! Пробежав еще несколько метров, паренек сложился пополам. До меня донеслись утробные звуки — пацанчика полоскало не по-детски. Пока он судорожно блевал, к нему подтянулся ментовской патруль. Я не стал дожидаться развязки и прошел вглубь окутанного вечерними сумерками парка, наполненного музыкой, как говорят в моем времени, «дискотеки восьмидесятых». В колонки мощно долбился «Silicon Dreams» со своим «Корлеоне». Мне приветственно махали руками из многочисленных беседок. Я ответно кивал головой, с трудом припоминая лица и имена.

— Серж! — донесся из темноты голос Патласа. — Давай сюда! Мы уже заждались!

Я пошел на звук голоса. За низкорослым кустарником обнаружилась чугунная лавочка с поломаной сидушкой. Мои друзья: Васька, Алеха и Вадёк, сидели на ее спинке, составив ноги на расщепленные доски сиденья. Мерцали огоньки сигарет. Моего обоняния коснулся сладковатый запах конопли.

— Сержик, ты вовремя — мы тока-тока пятку взорвали! — радостно сообщил мне Патлас, по всей видимости, его уже основательно приторкнуло. — Химка пантовая, на ацеке. Хапнешь пару тяг? — он протянул мне сморщенную беломорину начиненную легким наркотиком. — А то давай, дуну «паровозом»?

— Не-а, Леха, — мотнул я головой. — Не хочу. Да и тебе не советую…

— Слышь, Сержик, ну чё ты нудишь? Чего от химки будет? — он сдавленно хихикнул. — Приход нормуль, и отходняка никакого. Это ж тебе не ширево — к химозе не привыкают! — он жадно затянулся, забивая легкие приторным дымом конопли. — Давай! Вместе поржем! — Предложил он, выпустив мощную струю дыма после небольшой паузы.

— Конопля лишь первая ступенька! — грустно произнес я, зная заранее, что Патласу предстоит пройти все ступеньки и круги наркотического ада. Если Вадек с Васькой с годами завяжут с этим подростковым баловством, то Алеха этого сделать не сможет.

— Ну тебя, Сержик, как старый дед! Не хочешь хапнуть, так не ломай кайф другим! — Он передал пятку Вадьку. — Подлечи, а то пока Серж бакланил, прогорела совсем!

Вадёк послюнил мизинец и притушил неровно подгоревший краешек беломорины.

— Так вот, поперлись мы в Николаевку на дэнс, — продолжил Алеха, видимо, прерванный моим появлением, рассказ. — Иваненыч браги три литра притащил и пазырь «Пшеничной», Бархатов пару пяток гашиша… В общем, хорошо поддали, гашишем отполировали… Сержик, ты ж был в ихнем деревенском сарае? Так вот, мы ихнюю дискотеку впятером разогнали! Там же ни ментов — на всю деревню один участковый. А он ночью из дома даже носа не высунет! Классно оторвались! Ползем, значит, до хаты из этого гадючника… Автобусов уже все — нету. И тут нагоняет нас местная николаевская босота… на лошадях! И давай нас кнутами гонять! Ну я…

— Да знаю я эту историю! — фырнул Вадек, поперхнувшись дымом.

— Да откуда тебе знать? Ты с Сержем в своем спортлагере гасился…

— Мне Иваненыч все рассказал! — не сдавался Вадек. — Он дома отлеживается — вся спина в рубцах! А ты, говорят, струхнул мальца? — он ехидно прищурился.

— Какой струхнул?! — распетушился Патлас. — Они же без башни, эти деревенские — затопчут конями.

— Ты и сдрисьнул по-тихой!

— А то, чего я, идиот? Чтоб как Иваненыч валяться? Я в болотину с дороги и сиганул! Там кочкарник — лошади не пойдут! Хоть в дерьме и извозился, зато жив-здоров! Ну чего, погнали на плац? Оторвемся! Завтра в школу…

* * *

— Торжественную линейку, посвященную началу нового учебного года, прошу считать открытой! — Хрипловатый голос директрисы, усиленный мощными динамиками, отчетливо слышался даже в самом дальнем уголке большого школьного стадиона. — Внести флаг школы!

Тягуче запели горны, дробно загремели барабаны, пионеры вскинули руки в салюте. Чеканя шаг, вдоль ровных рядов школьников промаршировал знаменосец с двумя ассистентками, так же держащих руки над головой в пионерском салюте. Тяжелое бархатное полотнище знамени лениво трепыхалось, переливаясь золотым шитьем. От обилия цветов, белых рубашек, бантов и передников, красных галстуков, начищенных до зеркального блеска горнов, пускающих солнечные зайчики, рябило в глазах. Знаменосец нарезал круг по стадиону и чинно остановился рядом с учителями.

— Дорогие ребята, — продолжила тронную речь директриса, — давайте поприветствуем тех, кто сегодня первый раз войдет в стены нашей школы! Самых маленьких учеников, для которых сегодня самый торжественный момент в жизни — наших первоклашек. Добро пожаловать, наши маленькие друзья!

«Буквы разные писать» запела пластинка, и на стадион в сопровождении педагогов вывели первоклашек…

После окончания линейки я выловил школьного главбосса:

— Здравствуйте, Любовь Михайловна! Можно с вами поговорить?

— Здравствуй, Сережа! — добродушно улыбнулась директриса. — У тебя что-то срочное? Может попозже?

— Не такое уж и срочное, — признался я. — Я просто хотел узнать, реально ли закончить десятый класс экстерном?

— Экстерном? — От удивления Любовь Михайловна даже сняла изящные очки в модной черепаховой оправе. — Давненько ничего подобного у нас в школе не было… К чему такая спешка? — поинтересовалась она.

— Есть у меня кое-какие обстоятельства, — туманно изрек я. Ну, не открывать же ей все карты! — Родители не против.

— Ты что, в институт надумал? Так ведь поздно уже документы подавать! Раньше нужно было…

— Нет, в институт я на следующий год буду поступать.

— Тогда я тебя не понимаю, — призналась директриса. — Нет, учишься ты хорошо — один из лучших учеников в десятых… Но экстерном? И готов сдать все экзамены?

— Хоть сейчас, — уверенно заявил я.

— Вот, значит, как… Хорошо, я созвонюсь с начальником райотдела по образованию, и выясню…

— Спасибо большое, Любовь Михайловна! — расплылся я в улыбке. Все-таки директриса — отличная тетка. — Поверьте, я не осрамлю честь школы…

— Я знаю, Сережа, знаю! Зайдешь ко мне после классного часа и напишешь заявление.

— Хорошо! — Я кивнул и пошел к группке своих одноклассников, до сих пор толкающихся на стадионе.

— Серж, ты чего это с Бондарчучкой перетирал? — спросил Алеха Патлас. — Она вон, сама не своя пошла? А нашу директрису из себя вывести…

— Я ей сказал, что в этом году хочу из школы свинтить…

— Серега, ты че с дуба рухнул? — покрутил пальцем у виска Вадек Петухов. — В фазанку, что ли, намылился? Так нужно было в прошлом году навинчивать! Уже год как был бы свободным человеком.

— Какая фазанка, Вадя? — скорчил я кислую мину. — Я чего, на идиота похож? Мне аттестат о полном среднем образовании нужен, иначе плакал мой институт!

— Тогда чего ты гонишь? — удивился Патлас.

— Я экстерном собираюсь десятый сдать! — огорошил я друзей своим решением.

— Тебя какая муха укусила? — спросил Вадек. — Как ты собираешься все темы за десятый… Чего-то я не видел, чтобы ты летом за книжками парился!

— Ты не видел… Суслика тоже никто не видел, а он есть…

— Чего? — синхронно произнесли, не понявшие моего юмора, товарищи.

— Занимался, говорю, летом!

— Слышь, Сержик, не гони! — Вадек мне явно не верил. — Мы с тобой два месяца в спортлагере кантовались, никаких учебников у тебя не было!

— Ладно, пацаны! — примирительно поднял я ладони. — Это уже моя проблема: сдал — не сдал.

— Сержик умный, отличник. Выкрутится! — неожиданно поддержал меня Патлас. — Он же у нас вечно по олимпиадам… За честь школы. Район брал, область брал… Эх, мне бы так! — мечтательно произнес он. — А если сдашь, куда?

— Здесь пока буду, — я пожал плечами. — До вступительных в институт.

— Тогда зачем вся эта суета? — не понял Алеха.

— Ну, есть у меня планы… Сами увидите… Со временем, — загадочно пообещал я.

После классного часа я постучал в дверь директорского кабинета.

— Можно, Любовь Михайловна? — заглянул я внутрь.

— Заходи, Сережа! — пригласила меня директриса. — Садись.

Я уселся в кресло напротив руководителя школы.

— Значит так, я созвонилась с комитетом образования, — произнесла Любовь Михайловна. — В принципе, сдать экзамены экстерном возможно. Ты хорошо подумал, Сережа?

— Хорошо, Любовь Михайловна, — заверил я её. — Можете на меня положиться. Вам не придется за меня краснеть!

— Все это я уже слышала… Ты знаешь, мне жаль отпускать тебя из школы раньше срока, — призналась она. — Я планировала послать тебя на олимпиаду по химии…

— Сергей Николаевич — на олимпиаду по физике, биологичка… Ой, простите. В общем, на биологию. Я же не могу разорваться на части. Есть другие ученики…

— Да, есть, — согласилась директриса, — но таких результатов, как у тебя… Максимум район… А ты каждый год на область! И по нескольким дисциплинам!

— Ой, ли, Любовь Михайловна? На области — максимум второе-третье место. И то не факт… Хотя, можете на меня рассчитывать, я ведь зачислен в десятый класс. Аттестат мне, в общем-то, до лета не пригодится. Так что формально я буду числиться учеником нашей школы.

— А знаешь, ты прав, — согласилась Любовь Михайловна. — Ты уверен, что справишься с экзаменами без проблем? Ведь если завалишь хоть один — это несмываемое пятно на нашу школу…

— На все сто процентов! — не дрогнув ни единым мускулом, заверил я директрису. — Зато, если я сдам все предметы на отлично, авторитет школы, да и ваш, как отличного руководителя, несомненно взлетит!

— Должна признать, Сережа, что ты рассуждаешь, как взрослый человек, — удивленно покачала головой Любовь Михайловна. — Да, если все пройдет успешно, наша школа будет считаться лучшей в районе… Да и в области тоже. Вот тебе листок и ручка — пиши заявление. Я продиктую: начальнику районного отдела образования…

* * *

Через два дня всех учащихся средних и старших классов как обычно угнали на поля, помогать собирать урожай нашим доблестным колхозникам. Меня же от этой почетной обязанности освободили под предлогом подготовки к предстоящим экзаменам. Это обстоятельство было мне на руку: до первого экзамена две недели. Это время я решил использовать с толком. Перво-наперво я обошел все поселковые видеосалоны (числом два), а также в близлежащих деревнях, в которых крутили продукцию преимущественно американского кинематографа с гнусавым переводом и в хреновом качестве. Зачастую видики демонстрировались на полуметровых отечественных телевизорах, не имеющих адаптера к заграничным видеоплейерам, поэтому и изображение они выдавали только черно-белое. Но, не смотря на все это, народ пер в видеосалоны валом, забивая маленькие помещения салончиков под завязку. Вход — рубль. Довольно дорого, если сравнить с расценками кинотеатра: утренние сеансы — десять копеек, дневные — двадцать, вечерние — тридцать. Но народ это не останавливало — кинотеатр не мог похвастаться таким репертуаром, поэтому прогорал. Я сходил и в кинотеатр: вместе со мной какой-то мутный фильм смотрело человек пять-семь. Смешно, для такого помещения! Это начало конца… Я знал, что кинотеатр в поселке закроется через несколько лет, в 92-ом или в 93-ем году. Сначала его сдадут в аренду китайским торговцам, а еще через пару-тройку лет перестроят в спортзал. Насчет кинотеатра у меня имелись кое-какие планы. Дело в том, что директором кинотеатра на данный момент был лучший друг моего дядьки Романа, поведением которого меня не так давно попрекала мама. Веселый и бесшабашный дядька до сих пор не был женат. Я частенько бывал у него в гостях. Он единственный из всей родни был в курсе, что я покуривал, но никогда меня не осуждал за это, а тем более не ругал… А иногда, по большому празднику, мог и стопочку налить. Несколько раз я сталкивался у него в гостях с Серафимовым Семеном Павловичем, а для знакомых, попросту Серафимычем — директором поселкового кинотеатра. В былые времена, когда в кинотеатрах были аншлаги, Серафимыч подкидывал мне абонементик-другой… Но те времена давно канули в Лету.

От моего дома до дядькиного было десять минут ходу. Дядькина хибара стояла в частном секторе. Нет, дом у него был хороший, добротный, правда без парового отопления, воды и с удобствами на улице. Но на то он и частный сектор. Время комфортабельных коттеджей еще не наступило. Я подошел к высокому дощатому забору, выкрашенному зеленой краской и, пнув ногой калитку, крикнул:

— Эй, есть дома кто?!

Заходить во двор без хозяина я опасался — слишком злобный пес сидел у дядьки на цепи. Порвет, и не посмотрит, что родственник!

— А, племяш! — раздался веселый голос из-за забора. Мне повезло — дядька был дома. — Заходи, Махно привязан — не дотянется.

Я без колебаний толкнул калитку и прошел во двор. Черт, а мне определенно везет: в глубине двора под навесом я заметил Серафимыча. Они с дядькой дули пиво, закусывая сушеными спинками минтая. Перед каждым из них высилась внушительная горка рыбных огрызков, а под столом виднелись опустошенные пивные бутылки. Видимо, сидели они давно.

— Здорово, племяш! — Дядька протянул мне крепкую сухую ладонь.

— Привет молодежи! — поздоровался со мной и Серафимыч. — Пиво будешь?

— Серафимыч, ты че спрашиваешь? Какой настоящий мужик от пива откажется? — Дядька сунул мне в руки влажную бутылку «Жигулевского». — Давай, садись! — Хлопнул он ладонью по лавке. — Рыба, пиво, свежий воздух…

Я сбил жестяную пробку о край стола и глотнул из бутылки.

— Давай, рассказывай, пацан, как до жизни такой дошел?

— Дядь Ром, ты о чем? — удивился я.

— Как о чем? — Подмигнул мне дядька. — Экзамены экстерном — это круто! Это надо отметить! Правда, Серафимыч?

— Угу! — Колыхнул отвисшими щеками директор кинотеатра и почесал необъятный живот.

— Мать рассказала? — догадался я.

— Ага, Ленка, — подтвердил дядька. — Представляешь, Серафимыч, встречаю вчера сестренку, она мне — Серега, типа, десятый класс экстерном закончить собрался! О, сюжет! Ну как тут за племянника не порадоваться? Давай, Серега, за успешную сдачу! — Он отсалютовал мне бутылкой. — Серафимыч, ну чего ты такой кислый сидишь! Племянник у меня человеком растет, а ты…

— Чего радоваться Роман, — горестно ответил Семен Павлович, прикладываясь к бутылке.

— Случилось что-то, дядь Семен? — полюбопытствовал я.

— Случилось, Серега, случилось. Представляешь, вызывают меня вчера в райком, — разоткровенничался Серафимыч, — и говорят: мол, твой кинотеатр — нерентабельное предприятие. И откуда, только, слов таких набрались, падлы? Люди, говорят, к тебе не ходят, прибыли нет, убытки одни. Так откуда ей взяться, прибыли-то? Видеосалоны чертовы всю публику к себе… Деньги лопатой гребут. Дайте, говорю, мне репертуар нормальный… Вон, когда «Кинг-Конга» крутили, какой аншлаг был? А они руками разводят, не можем мы обеспечить тебя таким репертуаром — дорого, даже при таких аншлагах. Так что в связи с новыми веяниями перестройки, переводится твой кинотеатр, Семен Павлович, на хозрасчет! Будет у тебя план, не бойся, говорят, маленький, который ты обязан государству сдать, а дальше крутись… Думай… То есть — флаг тебе в руки, Сёма! И как жить дальше? Вот такие, Серега, дела! Черт бы их всех побрал с перестройкой этой и хозрасчетом в придачу! Даже если все видюшники закрыть, хоть это и не реально… Гурген, хозяин салонов, такую мзду платит райкому, что нам и не снилась! Так вот, даже если и закрыть салоны, народ все равно ко мне не пойдет, им американские фильмы подавай…

— Слушай, Серафимыч, а если и тебе видюшник в кинотеатре поставить?

— Да не смеши ты меня, Рома! У меня такса за билет не та! Я не могу по рублю за вход драть! ОБХСС быстро в оборот возьмет и статью накрутит!

— Так ведь хозрасчет?

— Хозрасчет хозрасчетом, а утвержденные государством цены на билеты менять ни-ни! Такая вот перестройка вырисовывается!

— Погоди, тогда почему Гургена ОБХСС не трогает? — спросил дядька.

— Платит хорошо, делится с кем положено…

— А тебе что мешает платить и делиться?

— Собственность у меня государственная! — пояснил Серафимыч. — А он — кооперативщик… Хренов! — процедил сквозь сжатые зубы Семен Павлович.

Пока Серафимыч ругался, я внутренне ликовал: надо же, как удачно все складывается!

— Дядь Семен, если я правильно понимаю, у вас есть некая денежная сумма, которую вы ежемесячно должны сдавать в райком. Остальное, если, конечно, что-то останется, используете по собственному разумению… Ну, там, на закупку новых фильмов, на зарплаты…

— Эх, Сережа, мне бы сейчас твои заботы, — покачал головой Серафимыч. — Судя по последним месяцам, я даже четверть плана не делаю…

— Есть у меня одно предложение к тебе, дядь Семен. — Зарядил я прямо в лоб Серафимычу. — Если согласишься, и у меня все выгорит — будем в шоколаде… В принципе вы и так и так ничего не теряете.

— Во пацан дает! — изумился родственник. — Видел, Серафимыч, какое деловое поколение подрастает! Еще школу не закончил, а уже есть, что серьезным людям предложить!

— Давай, излагай, коллега, — Серафимыч, видимо, уже дошел до ручки, и попросту хватался за соломинку. Что может предложить шестнадцатилетний пацан?

— Познакомился я в прошлом году на областной олимпиаде по физике с пацаном одним, — начал выдавать я мужикам заранее продуманную легенду. — Батя у него — большой человек. По заграницам ездит… И привез он из одной поездки проектор, как в кинотеатре. Только проектор этот к видику подключается и на стену изображение выдает. Ну, не такое большое, как в кинотеатре, но на пол-экрана его развернуть можно, без потери качества.

— Во буржуи дают! — восхищенно произнес дядька. — Дома кинотеатр устраивают! Это ж какие хоромы нужно иметь?

— Погоди, Роман, — попросил Серафимыч. — А отчего ты думаешь, что паренек этот твой проектор продаст? Он, наверное, таких деньжищ стоит…

— А он и не продаст, — согласился я. — Он пацан с мозгами. Я с ним до сих пор переписываюсь, а если в город выбираюсь обязательно в гости захожу. Так вот, был у нас однажды с ним разговор по поводу видеосалонов и кинотеатров. Где мы, чисто теоретически, обыграли твою, дядь Семен, ситуацию. Проектор он так даст… Ну не за бесплатно, разумеется… За долю в бизнесе.

— Как это? — озадаченно спросил Серафимыч.

— Все легко и просто! Ставим его проектор в кинотеатре. Фильмотека у него знатная, не чета Гургеновым видюшкам. Перевод дублированный, качество картинки — «изюм в шоколаде»! Малюем афиши, весь народ у нас… Отрабатываем твой план и зарплаты персоналу. Все остальное делим на троих… И заметь — ценник на входной билет останется тем же: утром — десять копеек, днем — двадцать, вечером — тридцать. Плюс-минус небольшие вариации цен в зависимости от места. Но все по госрасценкам! Можно еще и ночные сеансы устраивать! Да, нужно еще не забыть райкомовских подмазать, ментов и КГБешников — чтобы к репертуару не прикапывались. Ведь не трогают же они Гургена?

— Ну, племяш, ну… — поперхнулся пивом дядька. — Голова!

— А что, может получиться! — воспрял духом Серафимыч. — Как скоро ты сможешь все это устроить?

— Так, — прищурившись, принялся размышлять я. — Не раньше, чем через пару-тройку недель. Экзамены сдам — и в город к корефуле наведаюсь.

— А ты уверен, что он отдаст тебе проектор?

— Не суетись, дядь Сём! И проектор, и видик, и фильмы. По расчетам все оборудование окупится меньше, чем за полгода. А батя ему новую технику из-за бугра притараканит. Так что не дрейфь — прорвемся! Только у меня условие одно…

— Какое? — спросил Серафимыч.

— Чтобы кроме нас, здесь присутствующих, никто об этом сотрудничестве не знал. Сам понимаешь, я и дружок мой — несовершеннолетние… К тому же, батю корефули моего лучше не беспокоить!

— По рукам! — мгновенно согласился Семен Павлович.

— Парни, может, вы и меня пристроите? — неожиданно спросил дядька. — Достало меня на заводе горбатиться, когда такие дела…

— Ты ж начальник цеха, Роман? — произнес Серафимыч.

— Начальник, — согласился дядька. — Только у меня простой токарь на сделке больше денег поднимает. Думаешь, не обидно, что я, инженер с высшим образованием, какие-то крохи собираю?

— Я, в общем-то, не против, — сказал Семен Павлович. — Сработаемся.

— А ты как, племяш?

— Я тоже за. Ты, дядь Ром, будешь моим гарантом…

— Кем, кем? — рассмеялся дядька.

— Гарантом, что Серафимыч меня в один прекрасный момент не кинет.

— Это обманет, что ли? — переспросил дядька. — Сережка, Серафимыч — честный человек и, к тому же — мой лучший друг! Я тебе зуб даю…

— Я верю, дядь Ром. Но если ты будешь с нами в команде, мне спокойнее.

— Пиши на заводе «по собственному желанию», а я тебя приму заместителем директора кинотеатра по общим вопросам деятельности, — сказал Серафимыч.

— Вот и ладушки! — обрадовано произнес дядька, открывая очередную бутылку «Жигулевского».

* * *

Я не просто так взял отсрочку в три недели — нужно было как следует подготовиться. На следующее утро я переместился в альтернативку, побродил по Новокачалинску будущего, выискивая незапертую машину, желательно с полным баком. Для поездки в город хватило бы и половины, но я как обычно, перестраховывался. С третьей попытки я обнаружил «Хорька»[1] с практически полным баком и ключами в замке зажигания. Что ж, прокачусь в комфорте и с ветерком — гаишников в этом мире не существовало. В городе я надеялся найти проектор. В магазинах Новокачалинска таковой мне найти не посчастливилось. Да и понятно — не тот контингент. Что техника подобного класса существует, я знал не понаслышке — как-никак несколько лет работы в большом магазине бытовой техники не прошли даром. Я не сомневался, что без особого напряга обнаружу искомый прибор. А вот хороший видак придется поискать — в магазинах формат VHS уже не в ходу. Придется пошарить по сусекам, то есть по пустым квартирам, в поисках хорошего видеомагнитофона. Да и видеокассет сейчас в магазинах днем с огнем не сыщешь. Использовать же DVD я не мог. До города я долетел без каких-либо проблем. Выбрал большой магазин бытовой техники. Искомый проектор я нашел с первой попытки. Я пошарил в подсобке и на складе. Проекторов в магазине нашлось целых пять штук. Без зазрения совести я забрал все. На всякий случай… Походил меж полок с видеоаппаратурой. Соло видеомагнитофонов в продаже, как я и предполагал, не нашлось. Зато мне попался дуэт DVD-VHS. Для перезаписи самое то! Пяток дуэтов отправились в багажник вслед за проекторами. Следующая остановка — большой магазин DVD дисков. Нужно подобрать репертуарчик. Несколько часов я фильтровал фильмы по году выпуска. Показывать публике новые, еще не отснятые киноленты не стоило. Брал я только лицензию, в отличном качестве и дубляже. Ну, на год хватит, решил я, довольно оглядев несколько коробок с дисками. С видеомагнитофоном и кассетами пришлось немного повозиться, но, в конце концов, я справился и с этой проблемой. Правда, кассеты все были б/у, но ничего страшного — отсортирую со временем. К вечеру я уже вернулся в Новокачалинск и перетаскал товар в квартиру родителей. Потом переместился обратно в восемьдесят девятый год. Объявившись в прошлом, я в очередной раз попытался переместиться домой. Вновь безрезультатно! Скорее всего, мне придется остаться здесь и топать в будущее своим ходом.

— Серега, ты? — в мою комнату, услышав подозрительный шум, заглянул отец. — Там был?

— Да, пап, — ответил я. — Слушай, хочешь посмотреть, какие киношки будут снимать в будущем? — предложил я.

— Фантастику? — завелся батя.

— А то? — зная об увлечении отца фантастикой, ответил я. — Я там несколько фильмов приготовил. Таких эффектов ты еще не видел! Поможешь телик сюда перенести? А то на вашем видюшник не пойдет.

— Тот, большой?

— Угу, он все-таки кинескоп. За исключением размера — ничего особенного. Если кто и увидит… Ничего страшного.

— Да, поставить бы тот, который ты нам в магазине показывал. Тонкий…

— Жидкокристаллический, — подсказал я. — Мы можем его поставить в альтернативной хате… Чтобы киноху на таком экране посмотреть, я вас туда запросто перекину…

— Заметано, сынок! — в предвкушении потер ладони отец. — Ну че, потащили?

— Что это вы тут творите? — Мама, вернувшаяся с работы чуть позже отца, с интересом рассматривала большой телевизор, занявший место на тумбочке взамен старого "Рекорда".

— Серега нам обещал устроить просмотр фильмов будущего, — пояснил отец. — А наш старичок их показывать не будет…

— Ох, мальчишки! — покачала головой мама.

— Лен, тебе разве не интересно? — спросил отец.

— Интересно, — не стала спорить мама. — Но кто вас, охламонов, накормит?

— А давай мы тебе поможем, — предложил я. — Холодильник ломится…

— Точно, мать, — поддержал меня отец, — сейчас быстро все покрошим, порежем… Пельменей Серегиных отварим… За ужином и смотреть начнем! Ну, Лен?

— А, давайте! — махнула рукой мама. — Начинайте готовить, я пока переоденусь.

Через полчаса ужин был готов, стол накрыт, а мои родители приготовились к просмотру.

— Надо же до чего техника дошла! — Отец держал в руках пускающий зайчики зеркальный диск DVD.

— Информация считывается лазерным лучом, — пояснил я.

— Фантастика! — Батя перебирал диски, решая, что посмотреть в первую очередь. — «Парк юрского периода», «Властелин Колец»… Это про хоббитов?

— Да, по Толкиену.

— «Кинг-Конг», ну это кино мы с матерью недавно видели… В кинотеатре у Серафимыча. Ты тоже, кстати, там был, — хохотнул он.

— Это не тот «Кинг-Конг» — новая версия. Покруче!

— Ладно, давай «Властелина Колец», — предложил он. — Лен, ты как, не против?

— Нет, смотрите, что хотите! Я фантастику не очень… Это вы с отцом — любители.

— А тебе мам, я потом подберу отличных мелодрам и детективов…

Я положил диск в лоток проигрывателя и нажал «плей».

Отец просидел перед экраном телевизора всю ночь — даже ядерная война не смогла бы оторвать его сейчас от «Властелина»…

* * *

Наконец наступил долгожданный день первого экзамена. С утра принарядившись в белоснежную рубашку и отутюженные брюки, я отправился в школу, где меня ждала экзаменационная комиссия: директриса, райкомовский представитель отдела образования и Галина Николаевна — мой преподаватель по русскому языку и литературе. По давно сложившемуся обычаю первым экзаменом было сочинение. Насчет сочинения я не переживал, как, впрочем и об остальных экзаменах. С моей нынешней феноменальной памятью написать несколько листов на любую из предложенных тем — как два пальца об асфальт. Да я могу цитировать целые романы!

— Готов, Сережа? — спросила меня директриса, когда я, поздоровавшись с комиссией, расположился за партой в пустом кабинете.

— Как пионер, Любовь Михайловна! — с улыбкой ответил я.

— Тогда, ни пуха тебе! — произнесла она, распечатывая конверт с темами сочинения.

— К черту! — как принято, ответил я.

— Галина Николаевна, — директриса передала лист бумаги с темами преподавателю русского, — запишите это на доске.

Галина Николаевна красивым каллиграфическим подчерком вывела название трех предложенных тем. Я пробежался по тексту. Две темы, одна по роману Льва Толстого «Война и Мир», вторая по Александру Сергеевичу Пушкину — «Дубровский», оставили меня равнодушными. А вот третья: «Образы былинных богатырей, как проявление народного свободомыслия», показалась мне интересной. Как раз в духе времени. С чего же начать? Мне вспомнилось предисловие к еще не написанной фэнтезийной серии «Княжий пир» Юрия Никитина, о том, что в любой стране мира существует множество художественных произведений современных авторов, использующих мотивы народного эпоса, например король Артур и Рыцари Круглого Стола. В России же, отчего-то игнорируют собственное богатое наследие… Хм… Отличное выйдет вступление — спасибо Юрию Александровичу! Я схватил ручку и принялся быстро записывать чужие мысли, которые, впрочем, еще не были опубликованы. Черт! — меня неожиданно осенило. Благодаря своей феноменальной памяти я мог воспроизвести любое прочитанное мною художественное произведение. А я их прочитал в свое время несметное количество: тот же Никитин, Лукьяненко, Перумов, Головачев… А ведь грядет книжный бум. Год-два и рынок завалят книги. Не заделаться ли мне еще и писателем? Я могу предложить издательствам романы на любые фантастические и фэнтезийные темы! Но это же плагиат! Воровство! — Сопротивлялись во мне остатки порядочности. — Нарушение авторских прав!

— Какое воровство? Какие авторские права? — возражала другая моя половина, взращенная безвозмездной экспроприацией материальных ценностей альтернативного мира. — Эти произведения еще не написаны! Их нет еще даже в планах! Подумай, что ты можешь получить взамен? Известность, почет, славу… И деньги, большие деньги! Тебе не придется даже сильно напрягаться! Не об этом ли ты мечтал? Халява, сэр! Хватай, греби под себя! А писатели напишут еще! Осчастливят новыми произведениями своих читателей!

Я понял, что эта половина меня, «темная», все-таки взяла верх над «совестливой» моей частью. Деньгами я уже владел, а вот слава, почет и известность меня как-то обошли стороной. Так нужно исправить это недоразумение! Конечно, использовать нужно только поздние произведения, чтобы не попасть впросак. Да, я могу, кстати, использовать не только русскоязычных авторов. С такой же легкостью я воспроизведу и заграничных, коих тоже читал запоем. Могу так же предлагать и качественные переводы. От перспектив у меня перехватило дыхание! Но я нашел в себе силы и сосредоточился на сочинении. Ох, и выдам же я вам сейчас, мои дорогие преподавали! Такого вы еще не читывали! Закончив работу, я потянулся, разминая затекшие от долгого сидения мышцы. Вдосталь похрустев суставами, я еще раз пробежал глазам свое сочинение. Да, у меня получился жуткий сплав этакой псевдоисторической русской фэнтези аля Никитин, политических лозунгов в стиле РНЕ[2], сдобренных размышлениями вскормленных перестройкой доморощенных философов. Но вся эта взрывоопасная смесь читалась на одном дыхании. Злободневная (для конца восьмидесятых), острая… Внутренне усмехаясь, я сдал сочинение на проверку.

— Мне подождать? — спросил я. — Или…

— Подожди, Сережа, — сказала Галина Николаевна. — С одним сочинением мы управимся меньше, чем за час. — Как только закончим — сразу позовем.

— Хорошо, — сказал я, выходя за дверь.

Через полчаса меня пригласили обратно в кабинет. Слегка взволнованные преподаватели передавали из рук в руки исписанные мною листки.

— Сережа, — дрожащим голосом произнесла Галина Николаевна, — мы ознакомились с твоей работой. — К грамматике, орфографии и пунктуации вопросов нет — твердая пятерка… Даже с плюсом. В сочинении использованы настолько сложные формы предложений… А вот содержание…

— Что не так с содержанием? — притворно удивившись, произнес я.

— Видите ли, молодой человек, — произнесла женщина из комитета образования, пристально разглядывая меня поверх больших старомодных очков, — вы задумывались над тем, куда будете поступать?

— Ну… Есть пара вариантов, — пожал я плечами. — Только еще точно не решил.

— Послушайте совета умудренной годами женщины. Вы должны писать дальше! У вас талант! Такого, — она потрясла моим сочинением, — я еще не встречала! На мой взгляд — это нужно издавать массовым тиражом! Литинститут — вот куда вы должны подать документы. Если бы я не видела своими глазами, как это написали вы — я бы не поверила, что нечто подобное мог написать простой школьник. Галина Николаевна, Любовь Михайловна, я хочу поблагодарить вас, что вы воспитали такого ученика!

— Ну, Сереженька у нас личность разносторонняя, — расцвела от похвалы директриса, — он у нас по всем предметам… На районных и областных олимпиадах каждый год неплохо выступает!

— Скажите, Сергей, — вновь повернулась ко мне женщина из райкома, — вы раньше не пробовали писать? Образы героев вашего сочинения настолько живые… Я словно воочию их увидела. И Илья Муромец, и Добрыня, Алеша… Даже князь, не смотря на то, что он угнетатель трудового народа, не лишен некоторой… кх-м… обаятельности. Все сочинение пронизано таким духом патриотизма… Так писали? — вновь повторила она свой вопрос.

— Конечно, — ответил я. — Просто тема сочинения оказалась близкой к роману, над которым я недавно закончил работу.

— У тебя есть готовый роман? — восхищенно произнесла Галина Николаевна. — Так что же ты молчал, Сережа? Я, как преподаватель литературы, могла помочь тебе дельным советом!

— Стеснялся, — я наиграно потупил взгляд. — Писатель — это нечто высокое…

— Сережа! Этого не нужно стесняться! — произнесла женщина из райкома. — Такой талант — это счастье! Сергей, а скажите, почему вы решили закончить школу экстерном?

— Честно?

— Конечно! Да, я забыла представиться перед экзаменом: меня зовут Ольга Борисовна.

— Очень приятно! — вежливо произнес я.

— Так в чем причина, Сергей?

— Причина в том, Ольга Борисовна, — наконец-то я придумал настоящую причину! — школьные занятия мешают мне писать. Отвлекают, сбивают… Я трачу время на уроки, тогда, как могу полностью посвятить себя сюжету, героям…

— Что ж… — Ольга Борисовна развела руками, — жаль, что не существует оценки выше пятерки. Ты своим сочинением заслужил большего! Знаешь, что мы с тобой сделаем?

— Что? — заинтересованно спросил я.

— Ты мне дашь свои готовые романы. Я, когда буду в городе, покажу их одному очень уважаемому человеку. Члену Союза Писателей, между прочим…

— Кому, если не секрет?

— Да какой секрет? — рассмеялась Ольга Борисовна. — Чижову Егору Ильичу.

— Неужели самому Чижову? — ахнул я. — Он же давно… — Я чуть было не произнес «умер». Романами этого мастодонта от фантастики я зачитывался еще в младших и средних классах, наряду с произведениями Булычева, Крапивина и Казанцева.

— Да, он давно не пишет, — по-своему поняла мое восклицание Ольга Борисовна, — но дать хороший совет, а может быть, свести с нужными людьми…

«А вот это кстати! Надо же, как все удачно складывается! — В который раз за свое пребывание в прошлом подумал я. — Нужно будет подобрать в своем мозговом архиве романчик в подражание старому мастеру — есть у меня парочка… Заручиться поддержкой такого человека — считай, полдела сделано! Черт, судьба подкидывает мне поистине царские подарки».

— Ну что, Сережа, договорились? — спросила Ольга Борисовна.

— Конечно! — поспешно выпалил я. — Я даже не знаю… Это… просто… сказка… Спасибо, Ольга Борисовна! — рассыпался я в благодарности.

— Не нужно, не нужно! — отмахнулась Ольга Борисовна. — Я думаю, что Егор Ильич по достоинству оценит твою работу!

— А почему Чижов в нашем городе?.. Я думал, он в Москве живет, как все известные писатели…

— Ага, на даче, в Переделкино, — вновь добродушно улыбнулась Ольга Борисовна. — Он родом из нашей области. Его на старости лет в родные места потянуло. Купил себе дом в пригороде на берегу реки… Хотя, дом в Переделкино у него тоже имеется… Тут ты угадал. Я с ним по работе столкнулась, — разоткровенничалась Ольга Борисовна. — Устраивала для него творческие встречи через комитет комсомола. Так и познакомились, позже подружились. Очень интересный человек. Ну, да сам скоро с ним встретишься. Так когда можно получить рукописи? — по-деловому поинтересовалась она.

— Если можно, то после всех экзаменов, — попросил я небольшую отсрочку. — Да и рукописи в порядок привести нужно… А то боязно мне такому писателю…

— А ты, Сережа, приноси рукописи мне, — предложила Галина Николаевна. — Я как-никак литературовед со стажем.

— Хорошо! — согласно кивнула Ольга Борисовна. — Сдавай экзамены, и готовь рукописи. — Встретимся в конце сентября. Я за это время успею переговорить с Егором Ильичем.

— Ольга Борисовна, а зачем вам все это? Ну, там, мне помогать? — задал я провокационный вопрос.

— Талантам надо помогать, бездарности пробьются сами, — ответила она мне известной фразой. — А у тебя несомненный талант, Сережа! Поверь моему слову — ты далеко пойдешь!

— Еще раз спасибо, Ольга Борисовна! — сердечно поблагодарил я женщину. Все-таки есть на свете хорошие люди.

«Тебе не стыдно?» — Вновь принялась за свое моя «совестливая» половинка.

«Не стыдно! — мысленно огрызнулся я. — Вот стану известным и знаменитым, тоже буду помогать… А пока — буду пользоваться ситуацией!»

Домой я вернулся в отличном настроении. Переместился в альтернативку и поставил на перезапись очередную видюху. Стопка переписанных кассет с фильмами ежедневно росла как на дрожжах. Скоро новый репертуар кинотеатра будет готов. Обратно в восемьдесят девятый год я вернулся вечером.

— Ну, как сочинение? — поинтересовалась мама. — Или результаты завтра?

— Да нет, мам, сразу проверили. Пять-пять!

— Ого! — восхитилась мама. — А раньше у тебя правописание хромало.

— Я помню. За содержание всегда была пятерка, а вот за русский язык не выше четверки. Но, то дела минувших дней. Подожди, я еще известным писателем стану.

— С чего бы вдруг? — удивленно спросила мама. — Раньше ты только читал.

— А в будущем я еще и писать пробовал. На уровне хобби… А сейчас вот решил серьезно попробовать. И поступать, наверное, буду в литинститут.

Мама лишь покачала головой:

— Ты уже взрослый сынок… Даже слишком взрослый, — намекнула она на известные обстоятельства. — Тебе жить…

[1] «Тойота Хариер»

[2] РНЕ — «Русское Национальное Единство».

Глава 6

Родители решили отметить мое досрочное окончание школы большой гулянкой. Я тоже был не против праздника — как-никак, а все экзамены я сдал на круглые пятерки, особенно не напрягаясь. Вот только на экзамене по физике произошел небольшой казус: одну из предложенных задач я решил способом, более подходящим высшей школе, чем средней. Черт попутал! Смешалось у меня все в голове. Сергей Николаевич, наш физик, долго не мог прийти в себя. После экзамена он долго и упорно уговаривал меня поступать на физмат. Чудак человек! Да закончил я этот физмат в прошлой своей жизни. И знания, полученные в институте, совершено не пригодились мне в дальнейшем. Большим ученым я не стал, хотя в нашей родне имелись профессора. Второй материн брат — дядька Костя — полный профессор математики. Сейчас-то еще нет, но в будущем — профессор. Не знаю почему, но наука меня никогда не привлекала, хотя задатки имелись! Едва закончив институт, я окунулся в коммерцию — в середине девяностых все ею занимались. Покупал, продавал… Но бизнес у меня не пошел. А девяносто восьмой год вообще обанкротил мое маленькое предприятие. Так что коммерсанта из меня тоже не получилось! Не судьба! Хотя, кто мог предполагать, что та же судьба подкинет мне через десяток лет такой вот расклад. Сдав экзамены, я превратился в свободного человека, не обремененного никакими обязательствами. У меня появилась масса свободного времени, которое я планировал использовать с толком и выгодой. На ближайшие выходные был назначен первый сеанс в кинотеатре. Штатный художник Серафимыча в спешном порядке готовил завлекательную афишу. А Семен Павлович, дядька Роман и я распускали интригующие слухи о предстоящем сеансе. Со дня на день из колхоза должен был вернуться Васька. Без него моя коммерческая деятельность по сбыту шмоток простаивала. Ну, ничего, зато прибыль пойдет дуплетом от кинотеатра и фарцовки! Рукописи романов, проверенные! (ха-ха) Галиной Николаевной, Ольга Борисовна уже передала Чижову. Елки-палки — жизнь налаживается! Это надо отметить! Чем я, собственно, и собирался сейчас заняться. Семейный праздник решили провести на «фазенде» деда на свежем воздухе. Осень в этом году выдалась на редкость теплая — настоящее Бабье Лето. Дед выставил во двор стол и стулья, а мы всем скопом быстренько его накрыли. Для этого случая я хорошенько затарился в альтернативном супермаркете. Дед и дядька Роман, которые были не в курсе моих теперешних возможностей, громко охали и ахали, разглядывая недоступные простому гражданину страны Советов деликатесы, посекундно сглатывая слюну.

— Откуда такое чудо? — дребезжащим голосом поинтересовался дед.

— Сережкин товарищ помог с продуктами, — ответила мама, получившая от меня соответствующие инструкции.

— Тот самый товарищ? — подмигнул мне дядька, к настоящему моменту уже оформленный на работу заместителем директора кинотеатра.

— Ага, дядь Ром, тот самый, — тихо, чтобы никто кроме нас не слышал, ответил я ему.

— Эх, жаль, бабка не дожила, — протирая тыльной стороной ладони заслезившиеся гласа, произнес дед, — порадовалась бы…

— Папа, ну ты что? Опять? — одернула его мама.

Похоронивший полтора года назад супругу, дед до сих пор еще не пришел в себя. Жили они с бабкой душа в душу. Так уж получилось, но дед переживет бабушку на восемнадцать лет…

— Все, доча, все! — Дед шмыгнул носом и принялся расставлять табуретки.

— Так, мужики, давайте за стол! — распорядилась мама на правах единственной женщины в нашем мужском коллективе.

Дед, как самый старший, взял слово:

— Сережка, внучок, мы все за тебя рады: растет еще одна светлая ученая голова в нашем семействе (это намек на дядьку Костю)! Так выпьем же за его дальнейшие успехи!

Дядька Роман отпустил зажатую в ладони пробку — шампанское громко хлопнуло. Из открытой горловины повалил дымок — на стол не пролилось ни капли. Наполнив бокалы, мы позвенели хрусталем и выпили. После шампанского в ход пошел дедовский самогон. Несмотря на повсеместную борьбу с самогоноварением, мой старик не желал отказываться от привычного напитка. Новомодных спиртов, типа коньяка, он не признавал. Мать он угощал сладкой наливочкой, тоже собственного приготовления. Мне, ессно, крепкого не наливали. Мать с отцом хранили тайну, а дядька не хотел палиться перед моими родителями. Так я мрачно сидел, потягивая из бокала кислую шипучку, вызывающую у меня лишь икоту — шампанское я не уважал. Разговор после поздравлений съехал на привычную бытовую колею: о том, что картошка нынче не уродилась из-за засухи, груши маленькие и кислые, только на варенье… После нескольких стопок повеселевший дед послал меня в дом за гармошкой. Я поднялся со стула и пошел в избу. Следом за мной из-за стола незаметно выскользнул дядька.

— Серега, — прошептал он в избе, — иди сюда.

На кухне он налил две стопки самогона.

— Я смотрю, что ты за столом сам кислый сидишь и кислятиной давишься. Бери! Все ж твой праздник! Давай, племяш, за тебя!

Мы чокнулись и выпили. Самогон комком проскочил по пищеводу, лопнул в желудке, и огненной волной разошелся по организму.

— Хорош отцовский самогон, хорош! — довольно произнес дядька, протягивая мне кусок хлеба. — Закуси. Ага, вот так! Давай по второй, за наше плодотворное сотрудничество! — Он вновь наполнил рюмки.

Вторая стопка пошла легче. Через секунду в голове у меня слегка зашумело.

— Ты кинохи-то достал? — поинтересовался дядька, наполняя стопки в очередной раз. — По третьей, и тебе хватит!

Мы выпили и я слегка «поплыл».

— Все в порядке, дядь Ром! Завтра «запытаем» кинопроектор. Первый сеанс, как и договаривались — в субботу вечером…

— А если не получиться? Ну…

— Да куда ж деться с подводной лодки? Все будет пучком! Все, я к народу.

Сняв со шкафа пыльный кожаный саквояж с потертыми боками, я вытащил из него старую гармошку. С этим инструментом дед прошел всю войну. Раритетная вещь, дед её очень любил. Накинув на плечо ремни, я отстегнул защелку и развернул цветастые меха. Когда-то, давным-давно, дед учил меня на ней играть. Я особого рвения не проявлял, и старик, в конце концов, отстал от меня. Я пробежался пальцами по кнопочкам, стараясь вспомнить нехитрую мелодию, которою разучивал в детстве. К своему изумлению, мне легко удалось её наиграть. Но и это было еще не все — поддавшись непонятному порыву, я легко наиграл мелодию из репертуара группы «Любэ». «Ты неси меня река…»

— Нифига себе, Серега! — почесал себе затылок дядька Роман. — Я и не знал, что ты так на гармошке…

— Рома, Сережа, — в комнату зашла мама, — чего вы тут застряли? Остывает все!

— Лен, ты погляди, что Серега с гармошкой вытворяет! — произнес дядька, спиной загораживая пустые стопки и початую бутыль самогона. — Он ведь вроде на дудке в музыкалке играл?

Я действительно пару лет ходил в музыкальную школу. Играл на трубе. Но закончить её так и не сумел.

— А я никому не афишировал свое новое увлечение! — заявил я. Во дела: неужели я еще и вышивать могу?

— Быстро за стол! — произнесла мама. — Там Сережка и сыграет. Правда, сынок?

— Сыграю, — произнес я. Мне самому было интересно, что из этого получиться.

— Ты иди, Лен, — сказал дядька, не желающий сдавать позиции и светить пустую тару. — Мы с Серегой сейчас.

— У вас одна минута! — предупредила мама, покидая избу.

— Фух! Пронесло! — Дядька убрал стопки обратно в буфет, там же скрылась и ополовиненная бутыль самогона.

Пока дядька зачищал «место преступления», я положил гармонь на кровать и снял с гвоздика старую семиструнную гитару — дед играл на разных инструментах. Прежде я никогда не сталкивался с семистрункой. Шестиструнную тискал в институте, но и то на уровне ребяческого баловства — три аккорда. А здесь… Пальцы сами собой зажимали струны, стоило мне попытаться наиграть мелодию. Бой, перебор, да что угодно, хоть «Джипси Кинг», «Скорпы» или «Металлика».

— Во тебя приторкнуло! — покачал головой дядька, наблюдая за моим музицированием. — Классно играешь!

— Ага, — отстраненно ответил я, все еще находясь под впечатлением собственных возможностей.

— Пошли, а то нас действительно заждались!

Я кивнул, повесил гитару обратно на гвоздик, подхватил с кровати гармошку и вышел из дома вслед за дядькой.

— Вас только за смертью посылать! — проворчал дед, но было видно, что он чем-то доволен. — Сережка, это ты сейчас в хате играл?

— Я, дед. — Отпираться не было смысла.

— А, пострел, недаром я с тобой занимался! — Дед расплылся в счастливой улыбке. — Это ничего, что ты сразу тяги к инструменту не почувствовал… Позже наверстал. Моя кровь! — с гордостью произнес он. — Сыграй, внучек, потешь старика.

— Хорошо, — я просунул руки в ремни и вновь развернул меха. — Отчего так в России березы шумят, — запел я песню, которую уже играл в доме. Следом пошел «Батяня комбат», «Ветерок-ветер». Что еще можно было сыграть старику-ветерану, пошедшему всю войну? Конечно «Любэ»!

Родственники слушали меня, открыв рот. Скажу без ложной скромности, что и пел я отменно, так же, как играл. Старик поминутно смахивал наворачивающиеся на глаза слезы. А когда я закончил петь очередную песню, встал со стула и порывисто меня расцеловал.

— Чьи это песни? — спросил он меня. — Я таких не слышал!

Чьи? Я задумался. Этих песен еще не существовало в природе. Опять присвоить? Да легко! А Матвиенко и иже с ними напишет еще, чай, не переломится!

— Считай, что мои, дед! — произнес я. На этот раз моя совестливая половинка заткнулась и не выступала.

— Спасибо, тебе, внук! — не выпуская меня из объятий, произнес дед. — Именно таких песен не хватает нынешнему времени. Спасибо! — Дед вновь меня расцеловал. — А давай, что-нибудь старенькое сыграй! — попросил он. — У меня руки уже не те, не могу долго меха тянуть.

— Хорошо, — послушно произнес я.

Мои пальцы привычно легли на клавиши, и гармошка запела.

* * *

Проектор, видюшник и кассеты я притащил в кинотеатр ранним субботним утром.

— Ух, ты, какая коробочка маленькая! — взглянув на проектор, изумленно произнес Серафимыч. — Умеют же буржуи…

Мы быстро подключили оборудование. Испытания прошли успешно — картинку удалось развернуть почти на весь экран… Если быть точным, сносная картинка получалась где-то на три четверти полотна. Серафимыча это обстоятельство несказанно обрадовало.

— Мы некоторые ленты точно также крутили. В немного усеченном варианте, — сообщил он. — Я, признаюсь, думал, что будет намного хуже.

Со звуком пришлось немного повозиться. Штатный усилитель не имел унифицированных разъемов под заграничный аппарат. Но, в конце концов, и эту проблему удалось решить.

— Что крутить сегодня будем? — спросил Серафимыч, когда все технические проблемы были улажены. — Афишу художник уже нарисовал: «Сеанс-сюрприз». Как ты и просил.

— «Назад в будущее», — не задумываясь, ответил я. Этот фильм удивительным образом перекликался с моей историей. Будет символичным начать показ именно с этой ленты. — Отличный фильм, к тому же скоро выйдет и вторая часть! Посадим зрителя на крючок, — пояснил я. — Посмотревший первую часть обязательно пойдет на вторую!

— Хорошо! — согласился Серафимыч. — Протестируем, как пойдет? До вечера еще далеко, — предложил он.

— Давай заценим, — произнес дядька. — Только я за пивом в буфет сгоняю.

— Да, вот еще… — задумчиво произнес я. — Буфетик твой тоже развивать надо. Слышал о воздушной кукурузе?

— Слышал, — ответил Серафимыч. — Говорят, в Америке только с этой кукурузой кино смотрят.

— Вот и тебе бы тоже. Деньги они, знаешь, лишними не бывают. Аппарат достать смогу…

— Серьезно?

— Серьезно, а еще аппарат для сахарной ваты…

— Блин, Сережка, я тебе по гроб обязан! — воскликнул Серафимыч. — Цены тебе нет!

— Есть у меня еще пара-тройка предложений по реконструкции… Но это попозже, когда прибыль пойдет.

— Уверен, что пойдет? — с надеждой произнес Серафимыч.

— Вечером увидишь, — пообещал я.

Но даже я не предполагал, что случиться вечером. Толпа, растревоженная слухами и домыслами, устроила настоящую бойню возле билетной кассы как в добрые старые времена. Естественно, что билетов на всех не хватило — они разлетелись в мгновение ока. Пока счастливчики занимали места согласно купленным билетам, «обиженные и обездоленные» устроили на улице настоящую демонстрацию.

— Мужики, мужики, видели, что на улице твориться? — В директорский кабинет забежал возбужденный дядька. — Если что-нибудь сейчас не сделаем — раскатают кинотеатр по бревнышку.

— Семен Палыч, — сказал я, оценив ситуацию из окна, — иди к толпе. Нужно сказать, что мы повторим сеанс…

— Ага, сейчас! — Серафимыч оторвал задницу от кресла и выскочил на улицу.

— Товарищи!!! Дорогие мои! — закричал он, привлекая к себе внимание. — Не волнуйтесь! Все посмотрите! Специально для вас мы повторим показ!

— Сегодня? — крикнул кто-то из толпы.

— А до завтра никак? — произнес директор.

— Хотим фильму! — начала скандировать толпа, словами из недавно просмотренного «Человека с бульвара Капуцинов».

— Товарищи! Товарищи! Спокойно! Я сейчас распоряжусь, и в кассе начнут реализовывать билеты на сегодняшний внеплановый сеанс! Занимайте очередь!

Толпа дрогнула, у билетной кассы началась сумасшедшая давка. В этот день нам пришлось дать не один, а два дополнительных сеанса. Последний закончился далеко за полночь. В видеосалонах в этот день посетителей практически не было. Это был несомненный успех!

* * *

В воскресенье вечером из колхоза вернулись мои друзья и одноклассники. Через час после приезда Васька был у меня.

— Здорово, Васек! — поздоровался я с ним. — В комнату проходи. Как там колхозники поживают?

— А, не подкалывай! — отмахнулся он. — Если отмазался — другим соль на раны не сыпь! Можно подумать, я сам туда поехал?

— Ладно тебе! — Я шутливо ткнул кулаком Ваську в плечо. — Как там наш бизнес? — намекнул я Ваське на первую партию товара, деньги за которую я так и не получил.

— Я по этому поводу и заявился. — Васька залез в карман и достал ворох мятых разноцветных бумажек. — Ты уж извини, не успел перед отъездом… Но только приехал — сразу к Коляну. Так, — сказал он, шурша купюрами, — это барыге твоему. Как договаривались: госцена плюс тридцать процентов. Можешь пересчитать, — предложил компаньон.

— Верю, — кивнул я, пряча деньги в ящик стола.

— А это наша доля, — Васька поделил оставшиеся бумажки. — Сильно не борзел… По сто пятьдесят рябчиков на брата! — сообщил он.

— Неплохо!

— Еще бы! Это ж только начало! Мне Колян такой заказ сделал! — Он выпучил глаза. — Их бражка в городе скинулась… По двадцать штук каждого наименования! И просили по возможности разных размеров. Можешь столько достать? — Васек все еще не верил в мои возможности. — По целому куску поднимем! Такие деньжищи!

— Тихо ты, не ори! — осадил я товарища. — Родители услышат!

— Понял, Серж, — зашептал он. — Могила! Фарца даже готова бабло вперед дать. Бояться, как бы партия мимо них не ушла. Такого товара действительно ни у кого нет!

— Вперед бабосы не бери, не надо, — посоветовал я. — Работаем стандартную схему: товар — деньги. И желательно только через Коляна. Посторонним шмотье не скидывай. Может выйти себе дороже! — предупредил я. — Вот, держи! — Я протянул Ваське блестящий латунный ключ.

— Что это?

— Это ключ от дедовского лодочного гаража. Лодку он давно продал — гараж пустует. Товар будешь забирать там. Знаешь, где он?

— Да, помню, — кивнул Васька, который в былые годы ездил на рыбалку со мной и моим дедом.

— Деньги тоже там будешь оставлять, — сказал я.

— А если того… Сопрут?

— Не ссы! Я там сейф забетонировал. Кодовый. Запомни шифр: три, семь, девять. Ну, я тебе еще покажу, как с ним управляться.

— Ого! Сейф! Круто!

— А то! Ты представляешь, какие деньги в деле будут крутиться? Кусок только со следующей сделки… Смотри, Васька, аккуратнее. За такие моньки запросто могут башку отвинтить! Если чуешь, что что-то пошло не так — сваливай! Если сильно припечет, можешь даже товар бросить… С деловым я разберусь. Главное, чтобы сам жив-здоров был.

— Понял! — ответил Васька. — Буду аккуратно… Ладно, я пойду, хоть помоюсь после совхозных полей.

— Давай, — ответил я, провожая Ваську на лестничную клетку. — За товаром можешь завтра заходить. После обеда доставлю. Пока! — я пожал ему ладонь.

Вернувшись в комнату, я бросил в ящик стола остаток денег. Так, пошла монета. Это не могло не радовать. Возможно, скоро мне понадобится крупная сумма.

* * *

В понедельник утром я зашел в школу — нужно было сдать учебники, которые я брал в библиотеке. Можно было обойтись и без них, но я как всегда перестраховался. Одноклассники смотрели на меня с плохо скрываемой завистью — ведь я, по их мнению, был самым счастливым на земле человеком. Какой десятиклассник не хочет побыстрее закончить школу. Стать по-настоящему взрослым, свободным человеком. Но никто из них не понимает, что вместе со взрослой жизнью приходят настоящие взрослые проблемы. Вместе со школьной скамьей остается позади безоблачное детство. Семья, работа, позже проблемы со здоровьем… Не ценят школьники своего счастья, не понимают, что годы не вернуть. Я — прямое тому доказательство! Даже вернувшись назад во времени, я не смог изменить своего мировоззрения. Я — взрослый мужик, хоть и нахожусь в теле подростка.

В школьном коридоре я столкнулся с директрисой.

— Сережа, как хорошо, что я тебя встретила! — произнесла Любовь Михайловна. — Мне сегодня звонила Ольга Борисовна, просила, чтобы ты зашел к ней в райком.

— А где мне её найти?

— Семнадцатый кабинет, — подсказала Любовь Михайловна. — На третьем этаже. Она работает до пяти вечера.

— А вы не знаете, зачем?

— Это по поводу твоих романов. С тобой хочет встретиться Чижов…

— Ё-мое! Неужели он прочитал?

— Ольга Борисовна сказала, что прочитал. И был приятно удивлен высоким уровнем твоих романов.

— Любовь Михайловна, тогда я побегу? — Я нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Иди, Сережа, — сказала директриса. — Иди.

Я взял с места в галоп, даже забыв поблагодарить Любовь Михайловну. От школы до райкома было не более полукилометра, и я пробежал это расстояние за рекордно короткий срок. Поднявшись по ступенькам к парадному входу серой пятиэтажки райкома, я толкнул большую дверь и оказался в просторном холле.

— Куды? — Остановил меня окрик старика-вахтера, сидевшего в уголке холла за небольшим столиком.

— Третий этаж, семнадцатый кабинет, — ответил я, подходя к столику.

— К кому? — Продолжал допытываться старик.

— К Семеновой Ольге Борисовне, — ответил я.

— Это из отдела образования, шо ли? — уточнил старик.

— Из образования, — кивнул я.

— Назначено? — не унимался дед.

— Назначено, — в тон ему ответил я. Весь этот допрос начал меня потихоньку раздражать. — Ты, дед, еще спроси: «по какому вопросу?».

— Нужно будет, спрошу! — желчно отбрил меня старик. — Имя, фамилия.

— Дед, ты случаем не в НКВД работал? — не удержался я от ответной колкости.

— А вот это не твое дело, умник! — Старик сверкнул глазами. — Говори, как звать, или проваливай!

— Сергей Юсупов, — по-военному отчеканил я.

Старик снял трубку телефонного аппарата и принялся крутить диск.

— Але… Ольга Борисовна? Туточки к вам молодой нахал рвется… Зовут? Сергей Юсупов. Ага, пропускаю. — Вахтер положил трубку на место. — Иди, умник.

— Спасибо тебе, дед, за наше счастливое детство! — произнес я, пересекая холл. Поднимаясь по лестнице, застеленной красной ковровой дорожкой, я не переставал улыбаться — вот ведь какой дотошный попался дедок. Прирожденный вахтер. Хотя, если посмотреть с другой стороны, чем ему еще на вахте заниматься? Вот и прикапывается ко всем незнакомым. Возле семнадцатого кабинета я остановился, затем постучал в дверь.

— Заходи, Сережа! — Услышал я и распахнул дверь.

— Здравствуйте, Ольга Борисовна! — радушно улыбаясь, я зашел в кабинет.

— Садись, — она указала мне на свободное кресло. — Любовь Михайловну встретил?

— Да. Она-то мне и сказала, чтобы я к вам зашел.

— Ну что, Сережа, передала я твои романы Чижову. Егор Ильич ознакомился… и дал очень высокую оценку твоим произведениям. Особенно ему понравилась "Соломенная"…

— "Соломенная жесть", — подсказал я. Еще бы ему не понравился этот роман! Автор, написавший "Жесть" в две тысячи седьмом в подражание любимому автору, работал в его стиле и манере. Но, в отличие от Чижова, он не был связан по рукам и ногам социалистическими догмами, цензурой, редактурой и прочей чешуей. Может быть, Егор Ильич и сам мечтал написать нечто подобное, но к настоящему дню, когда такой роман стал реальностью, он совсем отошел от дел.

— Ему очень понравилась "Соломенная жесть". После прочтения он сам настаивает на встрече с тобой. Ты как?

— Готов, только немного боязно…

— В общем, так, в пятницу я еду в город по делам. После можно будет заехать к Чижову.

— Я согласен! Пока будете по делам, я по городу поброжу…

— Вот и договорились! Будь в пятницу у райкома в семь утра.

— Так автобус до города в шесть, а следующий в десять.

— Какой автобус, Сережа? Поездка деловая. Поедем на казенных «Жигулях».

— Здорово! — внутренне усмехаясь, произнес я — прокатиться на казенных «Жигулях», было верхом моих мечтаний.

— Тогда до пятницы, — попрощалась со мной Семенова. — Только не опаздывай, мне в городе нужно быть в девять.

— Не опоздаю! До свидания, Ольга Борисовна! — ответно расшаркался я, выходя из кабинета.

Проходя мимо вахтера, мне вдруг безумно захотелось показать ему оттопыренный средний палец — «фак», но я вовремя сдержался, старик бы все равно этого не понял.

После уроков я встретился с Васькой. Мы вместе посетили старый лодочный гараж, в котором я уже приготовил очередную партию товара. Вид забетонированного в землю сейфа, сверкающего никелированной крутящейся ручкой для набора кода, привел Ваську в восторг. Под моим руководством он открыл толстую дверь несгораемого ящика. Слушай, а как ты его сюда запер. Он же тяжелый, зараза? И где ты его вообще взял? — вопросы сыпались из него, как из рога изобилия.

Ну не рассказывать же ему, как я корячился с этим сейфом, запихивая его в сарай альтернативного мира. Ох, и намучился я с ним! Проклял все… И вообще, нахрен я его сюда тащил? Но знать об этом Ваське не стоило.

— Вот барахло! — Я пнул большую холщовую сумку, в каких обычно в наше время таскают товар челноки. — Утащишь?

— Частями перенесу, — сообщил Васька. — Мне лишнее палево тоже ни к чему. Блин, если Колян сегодня в поселке, моньки вечером занесу. А если все прокатит, завтра пойду и втарю себе моцик. И не какой-нибудь зачуханый «Минск», а «ИЖ-Юпитер-5».

Приобретение мотоцикла было для Васьки голубой мечтой, с тех пор, как он сдал на права. Но таких денег до сих пор у него не было.

— А чего дома скажешь? Откуда деньги?

— Хех, а кому у меня спрашивать? Бабка? Так она старенькая и не врубается, чего почем. А мать, как обычно, на дальняк умотала…

Черт, как же я забыл-то? Ваську воспитывала мать-одиночка, работающая проводником на поезде дальнего следования. Дома она бывала крайне редко. Да и когда бывала, мало интересовалась делами сына, пытаясь устроить собственную судьбу. Так что воспитывала Ваську преимущественно бабушка. Но слушаться её Васек перестал классе в шестом-седьмом. Ну что может сделать пожилая женщина такому здоровому оболтусу. Нет, Васька любил и уважал бабушку, ведь она, по сути, и вырастила его. Но поступать предпочитал по-своему.

— Прости, как-то выскочило, — произнес я. — Слушай, а я чего-то не видел «Юпитеров» в магазине…

— А то ж! — ухмыльнулся Васек. — На них же очередь. Вон, Лёньчика папан, почти полгода ждал драндулет…

— А ты говоришь — завтра…

— Есть вариант, — признался мне Васька. — Я теть Клаву, завсклада, подогрею… Кроссовочки, джинсики… — Он тоже пнул сумку со шмотьем. — Могу и деньгами подмазать. Слушай, мож тебе тоже «Ижак» взять. Мы ж права с тобой вместе получали. Я просуечусь.

— Спасибо, Васек, я подумаю!

— Я отваливаю, — сказал Васька. — Сгоняю к Коляну, может он уже дома. Если вернулся, перетаскаю ему шмотки. — Он подкинул на ладони ключ от лодочного гаража и ловко его поймал.

— Деньги в сейф, — напомнил я. — С ними ко мне не вваливайся.

— Заметано! — произнес Васек, перебирая копытами, как застоявшийся жеребец. Ему не терпелось сбыть товар и получить звонкую монету.

— Все, пока! — я махнул ему рукой.

— Увидимся!

Следующим вечером Васька уже рассекал на новеньком мотоцикле.

* * *

В пятницу погода не задалась с самого утра. Холодный осенний дождь с упоением поливал землю, засыпанную разноцветными листьями. Пока я добежал до райкома, скрываясь под зонтиком, мои брюки до колен напитались водой и противно липли к телу. В туфлях чавкало, так что последние метры я бежал прямо по лужам, не утруждая себя поиском обходным путей. Заскочив под козырек райкома, я закрыл зонтик и огляделся: никаких «Жигулей» на стоянке перед административным зданием не было. Неужели опоздал? Я посмотрел на часы: без пятнадцати семь — вовремя пришел. Через десять минут на стоянку, лихо разбрызгивая воду из луж, влетел синяя «пятерка», в салоне которой я разглядел Ольгу Борисовну. Стекло со стороны пассажира слегка опустилось.

— Сережа, садись в машину! — крикнула в образовавшуюся щель Семенова.

Я не стал раскрывать зонтик, а просто натянул куртку на затылок и выскочил под дождь. В три прыжка я добежал до машины и, распахнув дверцу, нырнул в её теплое и сухое чрево.

— Вот погодка! — в сердцах выругался я, поправляя мокрую куртку.

— Льет как из ведра, — согласилась Ольга Борисовна. — Прогноз неутешительный — затяжные дожди на всю неделю.

— Вот елки! — расстроился я. — Придется мне с вами где-нибудь на стульчике посидеть — в такую погоду по городу не погуляешь.

— Со мной можешь перекантоваться, — предложил водила, выруливая на дорогу. — Мне все равно в машине до вечера париться… А так — веселее!

— Нет, мы сделаем по-другому… Андрей, — обратилась она к водителю, — если мы сначала заедем в поселок к Чижову, не сильно опоздаем?

— Да нет, он же по пути, в пригороде.

— Тогда сначала закинем Сережу… Надеюсь, Егор Ильич не будет ругаться за столь ранний визит.

— Хорошо, Ольга Борисовна, — согласно кивнул водила и добавил газу.

Я протер запотевшее стекло и уставился в окошко. Вскоре поселок остался позади — машина выехала на федеральную трассу. За поселком водитель прибавил газу. Мерное покачивание подействовало на меня расслабляюще — я попросту заснул. Проснулся я только после того, как машина свернула с трассы на разбитую проселочную дорогу, к тому же размытую ночным проливным дождем. Водила виртуозно пересек большую глубокую лужу, даже не забуксовав в кашецеобразной жиже. Я старался не думать, что было бы, если бы мы застряли здесь — извозились бы как свиньи. Вскоре молодой подлесок, тянувшийся по левую сторону дороги, расступился, открывая маленький поселок, стоявший на небольшом пригорке. Дом Чижова, возле которого остановился «Жигуль», стоял на высоком отвесном берегу быстрой речушки. Дом добротный, двухэтажный, рубленый из светлого соснового бруса. Большая веранда, плетеные кресла.

— Пошли, Сережа, — произнесла Ольга Борисовна, доставая просохший за время пути зонтик.

Она стремительно выскочила из машины, на ходу раскрывая зонт. Я вновь натянул на уши куртку — до веранды каких-то десять метров — добегу без зонта. Едва мы забежали под крышу, дверь дома распахнулась. В темном проеме возник крепкий седоволосый старик — видимо услышал звук подъезжающего автомобиля. Я видел фотографии Чижова на обложках его книг, но это были всего лишь портреты. Когда-то в молодости старик, наверное, считался богатырем: рост — под два метра, толстые кости, широкие, словно лопаты, ладони. Даже сейчас, когда годы ссутулили его, притянув к земле, он все равно выглядел великаном. Жесткие густые волосы были зачесаны назад, большой крестьянский нос картошкой, широкоскулое лицо и карие глаза, слегка выцветшие и поблеклые. На старике был надет теплый свитер крупной вязки и тертые джинсы. Я с интересом разглядывал этого по-настоящему большого человека.

— Егор Ильич, здравствуйте! — защебетала Ольга Борисовна. — Вы уж извините нас, что мы вот так вломились к вам в неурочный час… Может, разбудили…

— Оленька, да о чем речь! — суровое лицо старика разгладилось, когда он узнал нежданную гостью. — Какое там спал? Мы по-стариковски в полшестого на ногах! Проходите в дом, я вас чаем напою!

— Ой, Егор Ильич, мне в райком еще… Чаю после, вечером попьем. Просто погода такая… Сережа хотел по городу побродить перед вашей встречей, а тут такой дождь! Вы не серчайте, что мы раньше…

— Да какое там! — отмахнулся Чижов. — А это, я так понимаю, автор "Соломенной жести". Будем знакомиться, Сергей? Я — Егор Ильич Чижов. — Он протянул мне широкую ладонь.

— Очень приятно — Сергей Юсупов!

— Егор Ильич, я побегу? Вы, я думаю, и без меня найдете общий язык. А вечерком мы вместе попьем чаю с вашим чудесным вареньем.

— Беги, Оленька. Вечером жду на чай, — прогудел Чижов.

Ольга Борисовна пронеслась через двор и исчезла в «Жигулях». Автомобиль рявкнул, выстрелил в воздух струйкой голубоватого дыма и скрылся в мутной пелене дождя.

— Ну что, молодой человек, — Чижов положил руку мне на плечо, — милости прошу в мое скромное жилище!

Мы вошли в дом. Ну, скромным жилищем я бы его не назвал! Гостиная с небольшим камином, несколько со вкусом обставленных комнат, большая кухня… Такие хоромы мог позволить себе в совдеповское время только очень обеспеченный человек. Ну да, книги Чижова печатались миллионными тиражами. Да, жили писатели… Мы зашли в просторный кабинет, все стены которого занимали стеллажи с книгами. Стеллажи тянулись до самого потолка, а потолки в доме старого писателя были метра под четыре. Для того, чтобы доставать книги с верхних полок была предусмотрена небольшая лесенка. Такое я видел только в фильмах. На огромном письменном столе, со столешницей, обтянутой зеленым сукном, стояла письменная машинка с заправленным в нее чистым листком бумаги.

— Присаживайтесь, мой юный друг, — предложил Егор Ильич, указав на одно из двух массивных кожаных кресел, разделенных резным журнальным столиком. Громко хрустнув суставами, Чижов тяжело опустился в соседнее кресло. — Сережа, ничего, если я к тебе на «ты»? — спросил старик.

— Конечно, Егор Ильич, — ответил я, не переставая разглядывать кабинет писателя.

Кроме книжного изобилия в кабинете было много фотографий. Они висели на свободных от полок участках стен, стояли на самих полках, на столе. Многие лица на снимках были мне знакомы: Стругацкие, Булычев, Крапивин, Михалков… Писатели, актеры, режиссеры — сразу столько знаменитостей!

— Ох, елки! — хлопнул себя по лбу Егор Ильич. — Катерина, это моя домработница, вчера в город уехала… Чаю в кабинет подать некому. Придется нам с тобой, Сережа, самим… Ты не против, если мы на кухню переберемся? Чайку вскипятим. Ты вон весь мокрый…

— Егор Ильич, да о чем речь? — я развел руками. — Готов следовать за вами, куда прикажете!

— Тогда подъем, и на кухню шагом марш! — рассмеялся старик.

Перебравшись на кухню, Чижов включил в розетку электрический никелированный чайник. Поставил передо мной большую вазочку с печеньем, несколько цветных «розеток» с вареньем.

— Сахар предпочитаешь или мед? — спросил он меня.

— Сахар.

Открыв дверку большого холодильника «Хитачи» — не чета родительскому «Саратову» — Чижов достал из его холодного чрева трехлитровку с молоком.

— Может молочка? Утром принесла молочница. Парное, даже остыть, как следует, не успело.

— Нет, спасибо! — отказался я. — А вот в чай добавлю.

Старик отключил закипевший чайник и щедро плеснул кипятка в две огромные кружки.

— Люблю пить чай из больших кружек, — пояснил он. — За разговором…

— Я тоже… из больших люблю.

— Вот и хорошо! Ну, что Сережа, — с шумом отхлебнув горячий напиток, произнес писатель, — прочитал я твои романы. Скажу честно — сумел ты удивить старика!

— И как вам?

— Знаешь, Сережа, не смотря на твой возраст, твои произведения очень серьезные… Если бы я не знал, что их написал школьник, решил бы, что это работа взрослого, зрелого мужчины.

— Мне все об этом говорят, — развел я руками. — Но я не понимаю, причем тут мой возраст? Гайдар в шестнадцать лет полком командовал! Островский — инвалид, выдал такой роман… Что я сделал в свои годы в сравнении с ними? — А что, неплохо сказал. Кажется, я начинаю вживаться в роль.

Чижов покачал головой:

— Мне понятна и близка твоя позиция. В среде нынешней молодежи такое стремление… Эти мысли подвигли тебя заняться творчеством? Ведь, наверное, большинство твоих сверстников развлекается, в то время как ты работаешь?

— Развлекается, — согласился я. — До недавнего времени я не сильно от них отличался. Но потом что-то случилось со мной… — Я криво усмехнулся, вспоминая, что на самом деле случилось. — Меня как будто подменили…

— Ты взрослеешь, — произнес Егор Ильич. — Уровень твоих текстов меня поразил, — вновь повторил Чижов. — Качественно, профессионально… Тексты настоящего, сложившегося автора… Я все еще не могу поверить, что их автор настолько молод. Ну да ладно, — он махнул рукой, — скажи мне честно: «Соломенная жесть» это… — он замялся.

Я понял с полуслова, о чем хотел спросить старый писатель.

— Это подражание Вам, мэтр. Вы самый любимый и уважаемый мною автор! И «Соломенная жесть» — попытка приблизиться к вашему «Стальному мху».

— Я так и понял. — Польщено кивнул Егор Ильич. — Аналогии налицо.

— Весь роман пропитан ими. Это попытка приблизиться к Вам… Это как в изобразительном искусстве — молодые авторы копируют картины великих мастеров. А вы, Егор Ильич, именно такой великий мастер! — Я не прекращал подслащивать пилюлю. Лесть благотворно действует на людей и позволяет быстрее добиться нужного результата.

— Ох, молодой человек, — покачал головой старик, видимо раскусив мою уловку, — не нужно мне льстить.

Но я видел, что старик доволен.

— Я знаю, на что способен, — продолжил он. — И, ознакомившись с вашим творчеством, знаю, на что способны вы! Роман хорош! Крепкий, свежий, смелый… Хотя, на мой взгляд, слишком смелый…

— Егор Ильич, наступают новые времена… Они требуют несколько иного подхода и взгляда на многие вещи.

— Да-да, — согласился Чижов, — перестройка, гласность. Я понимаю.

— Вот вы скажите, если бы в те годы… В годы тотальной цензуры… У вас появилась возможность… Вы бы не воспользовались?

Чижов по-старчески пожевал губами.

— Хм… Многие уезжали за границу, чтобы там…

— О них я не буду говорить. Легко быть патриотом вдали от родины…

— Не так все просто… — задумчиво произнес Чижов. — Вы, молодежь, дети перестройки, слишком поспешно делаете выводы. Как бы я поступил? Не знаю, — он развел руками. — Но скажу одно — мне не за что краснеть…

Старик оказался чудесным собеседником, к тому же истосковавшийся по общению с собратьями по цеху. День пролетел незаметно. В назначенный час за мной заехала Ольга Борисовна. Старик, как и обещал, угостил её чаем.

— Вот что, юноша, — сказал Чижов на прощание, — ваши романы нужно издавать. Я дам вам рекомендацию. В ближайшее время я постараюсь связаться с Андреем Васильевичем Яковлевым — моим большим приятелем и главным редактором издательства «Трудовые резервы». В мое время он возглавлял отдел фантастики. «Трудовые резервы» это, конечно, не «Лениздат» и не «Советская Литература»… Но для дебютного романа — это неплохой старт.

— Егор Ильич, я не знаю, как вас благодарить! — расчувствованно произнес я.

— Самой лучшей благодарностью будут ваши книги, Сережа. — Потрепал меня по плечу Чижов. — Работайте в поте лица! И постарайся, чтобы после всего тебе не было стыдно за написанные тобою строчки.

На том мы и расстались. Чижов проводил нас до веранды. Дождь до сих пор не прекратился, правда, стал несколько слабее — вместо обжигающих холодных струй противная морось. Егор Ильич взмахнул на прощание рукой. Он оставался на веранде до тех пор, пока наша машина не скрылась из глаз. Затем, ссутулившись еще сильнее, он тяжелой походкой вошел в дом.

— Сережа, прими мои поздравления! — радостно прощебетала Семенова, едва мы уселись в автомобиль. — В нашем поселке появился настоящий писатель.

— Ну, еще ничего не решено, — произнес я. — Вдруг этот Яковлев не пустит в печать… Зарежет… Вон, даже Егор Ильич сказал, что слишком смело…

— Сережа, я тебя умоляю! — рассмеялась Ольга Борисовна. — Протекция Егора Ильича дорого стоит! Не переживай, а готовься к поездке в Москву.

— А обязательно? Ну, в столицу… — неуверенно произнес я. — Может лучше почтой романы отправить?

— Сережа, личное общение с редактором еще никому не вредило. Если он усмотрит в романе какие-то спорные моменты, всегда можно их обсудить. Что-то изменить, исправить. Если хочешь знать мое мнение — нужно ехать обязательно! А, может быть ты стеснен в средствах? — предположила она. — Я попытаюсь устроить тебе командировку за счет отдела образования, или комитета комсомола — выход всегда можно найти.

— Нет, не надо! — я мотнул головой. — Как раз в средствах я нужды не испытываю… Да и не так далеко та Москва — на поезде меньше двух суток!

— А гостиница, а проживание? Ты думаешь, что все утрясется за один день? К тому же в Москве найти хорошую гостиницу…

— Ольга Борисовна, спасибо вам за заботу! — положа руку на сердце, произнес я. Все-таки хорошая она тетка. — Я справлюсь!

— Ну, смотри. Если что, не стесняйся. Поможем.

— Я понял, стесняться не буду.

* * *

Вечером я наведался в гости к дядьке Роману. Нужно было узнать, как продвигается наш кинобизнес.

— Сережка, дело прет! — поведал мне дядька. — За несколько дней мы сделали план!

— Вы сильно-то не гоните, — предупредил я его. — Большие дядьки в райкоме почешут затылки и гайку нам закрутят! Поднимут планку… Думайте, прежде чем бабло в райком нести! А лучше подмазать ответственного человека. Подарочки-конфетки, чуть денюжки… Пусть глазки закроет… Да, кстати, как там у Гургена дела?

— Рвет и мечет! — фыркнул дядька. — Мы у него всю клиентуру отбили!

— Как бы он чего не вычудил, — предупредил я дядьку. — Бабоски-то мы у него отняли…

— Мы с Серафимычем тоже об этом подумали. За ним менты присмотрят.

— Че, начальника подмазали?

— Ага. Детям его, жене, друзьям — бесплатные абонементы…

— Молодцы! Можно ему со временем видак презентовать и кассет…

— Реально? Видак? — не поверил дядька. — Он же стоит…

— Не суетись, дядь Ром. Я места знаю, где подешевле взять.

— Ну, племяш!

— И вот еще что, прежде чем доходы пилить, на всякий случай откидывайте некий процент… На развитие производства, для смазки всякого чиновничьего аппарата, ментов…

— Слушай, а может, мы у твоего товарища выкупим проектор? Нет, в доле его оставим…

— Не нужно пока об этом. Время покажет, что и как нам нужно делать.

Глава 7

Через неделю Ольга Борисовна сообщила мне, что Чижов выполнил свое обещание — переговорил насчет меня с главным редактором «Трудовых резервов» Яковлевым. Главред не стал отпираться, а пожелал ознакомиться с моими трудами и, по возможности, со мною лично.

— Ну что, юное дарование, — сказала мне Семенова, — удачи тебе в столице!

И я засобирался в Москву. Трястись на поезде мне не хотелось, и я решил лететь на самолете. Денег к тому моменту я скопил достаточно, чтобы не экономить. Мне по карману самые шикарные московские гостиницы с их люксовыми номерами. Сколько же взять с собой? Поразмышляв немного, я кинул в сумку несколько пачек разноцветных купюр — примерно десять кусков — должно хватить на любой каприз! Довольно солидную по нынешним временам сумму — на эти бабосы можно машину купить — я планировал потратить за одну поездку в столицу. До аэропорта меня подбросил Васька на своем новеньком мотоцикле. С билетами проблем не было — сезон летних отпусков уже давно закончился. Протусовавшись почти час в жестяном отстойнике-накопителе, я, наконец-то забрался в аэролайнер. Ну, лайнер, это громко сказано — «Ту-154», конечно, «самый быстрый самолет», но салончик у него куцый, маленький. Коленки упираются в спинку впередистоящего сиденья. Мне приходилось путешествовать в первом классе лучших мировых аэробусов… Никакого сравнения! Радует одно — лететь недолго. Пара часов в воздухе, и я в столице нашей Родины городе-герое Москве. Самолет приземлился в аэропорту «Шереметьево» в сгущающихся сумерках. Вещей у меня было немного — через несколько минут после приземления я вышел из здания аэропорта на улицу и направился к стоянке такси. По дороге меня перехватил молодой парень лет двадцати-двадцати пяти.

— Куда ехать надо? — спросил он меня.

Я взглянул на стоянку, где парковались желтые волги с шашечками и зелеными огоньками — очередь там была внушительная.

— Чего берешь? — произнес я. Ведь не за так же он свои услуги предлагает.

— Двойная такса — и по коням! — оптимистически заявил парень.

— Ну ладно, коневод, показывай свою телегу, — согласился я.

Через мгновение он подвел меня к видавшей виды "копейке", да к тому же, еще и заляпанной грязью.

— Прошу! — распахнул он передо мной заднюю дверь.

— Я на передней люблю, — сказал я.

— У передней сидушки спинка сломана, — пояснил парень, — не держится совсем… Если только лежа.

— Слышь, братела, ну и корч у тебя! — покачал я головой. — А еще двойную таксу ломишь… Хоть бы помыл для вида лошадку свою.

— Не хочешь ехать, тогда иди и торчи в общей очереди! — Парнишка обиделся, или сделал вид, что обиделся. — Моторов на всех все равно не хватит. А автобус только утром в город пойдет.

— Хорошо, поехали! — Я махнул рукой и залез в салон.

Парнишка обежал машину, плюхнулся на водительское место и повернул ключ в замке зажигания. «Копейка» мелко затряслась, в выхлопной трубе что-то громко хлопнуло, но машина не завелась.

— Чертов, драндулет! — выругался водила, ударив кулаком по баранке.

Корч завелся только с третьей попытки.

— Ну, слава Богу! — облегченно вздохнул я.

— Сам-то откуда будешь? — выруливая со стоянки, поинтересовался парнишка. — Студент?

— Что-то типа, — не стал я распространяться.

— Понятно, — кивнул водила. — Много я вашего брата студента видел… Слушай, а ты свой «Адик» на каком толчке брал? — поинтересовался он. — У меня фарца знакомая. А такого фасона и фактуры я даже у них не видел.

— Есть места, — туманно ответил я. — Это из новой коллекции…

— А! Папа за бугор катается? — не отставал водила.

— Папа-папа, — односложно ответил я. Болтовня водителя меня начинала раздражать. Я замолчал и уставился в уличную темноту.

— Понятно, — вздохнул водила. — Папы, мамы…

Машина неожиданно сбавила ход и остановилась. Задние двери «Жиги» распахнулись, и внутрь заскочили двое здоровых пацанов, зажав меня на сиденье мощными телами.

— Э, корефуля! — протестующе воскликнул я. — Ты не говорил, что попутчиков брать будем!

— Заткнись, тля! — рявкнул один из бугаев. Его щекастая рожа со свернутым на бок носом налилась дурной кровью.

Я почувствовал, что мне в бок уперлось что-то острое.

— Будешь тявкать, получишь перо в почку! — пригрозил он, дыша мне в лицо смрадом. — А ты трогай потихоньку, — бросил он водиле. — Но сильно не разгоняйся!

Водила хмыкнул и повел машину по трассе на небольшой скорости километров тридцать-сорок.

Перебитый нос внимательно осмотрел меня и недовольно засопел:

— Проха, ты кого, урод, взял? Какого-то сурка недоделанного! Студентишку! У него же ни гроша за душой! Мы как договорились? Командировочных щипать…

— Слышь, Рэмбо, не гони, а! — не отвлекаясь от дороги, бросил через плечо водила. — Ты на прикид этого терпилы глянь! Мажорный пацанчик!

Я наблюдал за перепалкой грабителей с немым интересом. И вот какая штука: страха я совершенно не испытывал, несмотря на упирающийся мне в бок острый нож. Наверное, после всех свалившихся на меня приключений, в моей башке что-то сломалось… Хотя, я ведь в любой момент мог перенестись в альтернативку, оставив с носом моих незадачливых грабителей. К тому же машина ехала медленно, и я не рисковал разбиться в момент переноса, когда она исчезнет.

— Мажорный, говоришь? — прорычал Рэмбо. — Пельмень, проверь его «сидор»! — приказал он подельнику.

Пельмень вырвал из моих рук сумку и принялся в ней копаться.

— Еб… тель-моптель! — ошарашено выдохнул он. — Братва, смотрите! — Он потряс найденными в сумке деньгами. — Да здесь… Здесь кусков десять будет!

— Сколько? — Проха резко остановился и заглянул назад. Он не верил, что при мне могла оказаться такая внушительная сумма. Разглядев в руках подельника внушительную стопку купюр, он победно бросил:

— Говорил же — мажорный парниша!

Пока они обменивались радостными возгласами, у меня жутко зачесался бок. Не тот, в который упиралась тычина, а противоположный. Я засунул руку за пазуху и, не стесняясь, почесался. Радость грабителей вызвала у меня непроизвольную улыбку.

— Слышь, терпила, а ты чего лыбишься? — почти ласково произнес Рэмбо. Крупная сумма из моей сумки повысила ему настроение. — Его разводят, а он доволен…

Я, уже приготовившийся переместиться, пока машина стояла, неожиданно решил повеселиться напоследок. Приколю босоту, а потом выхвачу бабки из рук Пельменя и тю-тю: ищи меня, свищи меня!

— Чего я лыблюсь? — глупо переспросил я. — Чуваки, вы ничего обо мне не знаете. Чьи моньки, кому везу… Пошевелите мозгами: откуда у меня такая сумма?

— Ну? — до Рэмбо не доходило, куда меня несет.

— Люди, кому я бабки везу, вас на ремни порежут, — улыбаясь во весь рот, сообщил я им радостную весть. — Люди серьезные — не вам чета.

— Слышь, мажор, — добродушная улыбка исчезла с лица Рэмбо. — Пусть эти люди сперва нас найдут… Да и тебя тоже!

— Че, не слабо на мокруху пойти? — поддел я главаря.

— Будешь трепаться, кончим прямо здесь! — пообещал Рэмбо. — А так, может, и поживешь еще часок. — И он кольнул меня острым кончиком ножа.

— Ай, спасибо, дарагой! Жить как хочица! — коверкая слова кавказским акцентом, произнес я. — Да вы, чушкари, даже меня не обыскали! А если у меня под полой куртки волына заныкана?

Я пошевелил пальцами руки, которой только что чесался. Мне действительно жутко захотелось, чтобы у меня в руках оказался какой-нибудь убойный ствол. Я бы лишь слегка потянул за курок… Грохот выстрела, прозвучавший в маленьком салоне «Жигулей», оказался неожиданностью даже для меня. В лицо плеснуло чем-то теплым и мокрым. Пельменя с развороченной грудью вынесло из машины через распахнувшуюся дверь. Остро запахло кровью и пороховыми газами.

Заболел обожженный огнем бок. Оглушенные выстрелом бандиты, забрызганные кровью, сидели каменными истуканами. Я медленно вытянул руку из-под ошметок куртки. В моей руке дымился длинноствольный револьвер, с какими обычно бегают в вестернах ковбои. Нихрена себе, подарочек! Когда возбуждение схлынуло, я почувствовал что со мной что-то не так: силы стремительно таяли! Со стороны, где сидел Рэмбо, вся спина и брюки были мокрыми… Дьявол! Я понял, что произошло: в момент выстрела я непроизвольно дернулся и наделся на нож. Мама дорогая! Так это что же… Мое тело обмякло, я начал заваливаться вбок, на свободное место, где мгновение назад сидел Пельмень. Падая, я чувствовал, как из моей плоти миллиметр за миллиметром вылезает острая полоса нержавеющей стали. Господи, я не хочу умирать! Мне еще жить… Окружающий мир закружился, словно я попал на взбесившуюся карусель, постепенно набирающую обороты. Вселенная сжалась в одну яркую точку, которая взорвалась ярким всполохом сверхновой звезды. Я исчез в этой вспышке, растворившись в необъятной вселенной великого небытия.

* * *

Очнулся я от холода. Меня била крупная дрожь. Пальцы рук свело судорогой, а ног я вообще не чувствовал. Я открыл глаза — вокруг царил кромешный мрак и запах… Такой отвратительной вони я еще не нюхал. Слегка пошевелив головой, я понял, что на мне что-то лежит. Я зацепил эту дрянь скрюченными от холода пальцами и отбросил в сторону — какой-то старый кусок брезента. Я огляделся, насколько это было возможно, но даже в ночной темноте я понял, что нахожусь на большой городской свалке. Вот откуда этот мерзкий запах, выворачивающий мои внутренности наизнанку. Рядом со мной обнаружилось еще одно тело: Пельмень, узнал я бедолагу-грабителя с развороченной грудью. Не повезло тебе, парень! Я тряхнул головой, но соображать лучше не стал — холод и вонь делали свое дело. Черт, закурить бы? Я поднес дрожащую руку к лицу и с изумлением обнаружил зажатую меж скрюченных пальцев тлеющую сигарету. Не раздумывая, я глубоко затянулся. Черт, жизнь становится все веселее и веселее. Вот так сюрпризы устраивает мне перстенек… Перстень? Я поднес к лицу другую руку, на которой носил чудесную вещичку — кольца на пальце не было. Вот так номер! Тогда откуда взялась сигарета? Я-то думал, что все это проделки артефакта. Все мои феноменальные способности… Неужели это все я сам? Не верится! Прогоревший окурок обжег мге пальцы. Я вздрогнул сильнее обычного, и отбросил бычок в сторону. Ну-ка, еще одну сигаретку. Миг, когда в моих пальцах возникла очередная зажженная сигарета, я проморгал. Только что рука было пустой — раз, и между пальцев торчит сигарета. Мля — я опомнился и схватился за раненный бок — меня же зарезали! Черт, да я же сдохнуть должен был. Но под коркой засохшей крови никакой раны у меня не было. На обожженном выстрелом боку так же не обнаружилось волдырей. Елы-палы, но я же прекрасно помню, как выходил из моего тела нож… Вот и одежда вся в крови, даже дырка в куртке присутствует! Нет, меня действительно зарезали, мне это не привиделось в кошмарном сне! Вон и дохлый Пельмень в соседней куче мусора отдыхает. Вот дерьмо, ну и попал я в переплет! Мне чудовищно захотелось выпить, желательно чего-нибудь покрепче. Стоило мне об этом подумать — в правой руке материализовалась початая бутылка. Я встряхнул её — внутри что-то заманчиво булькнуло. Я, словно пионер-горнист вскинул руку — в горло потекло обжигающее пойло. Не обращая внимания, что коньяк стекает по подбородку на грудь, я глотал его до тех пор, покуда не поперхнулся. Откашлявшись, отбросил в сторону опустевшую бутылку. Наконец-то по телу распространилось живительное тепло, и я смог почувствовать замерзшие пальцы ног. Изрядная доза спиртного привела меня в чувство — мозги заработали. С этой помойки нужно было сваливать, и как можно скорее! Мне лишнее палево ни к чему. А тут остывший труп, нарисовавшийся не без моего участия. Несмотря на то, что я совершил настоящее преступление — да не просто преступление, а убийство! — никакого раскаяния, а тем более душевных терзаний, не чувствовал. Меня ограбили, и тоже того… убили! Затем вывезли на свалку и засыпали дерьмом. Чего мне переживать? Неясно только одно — кому я обязан своим чудесным воскрешением? Колечко-то тю-тю — отняли! Кстати, колечко желательно вернуть. Если уж я с его помощью наворотил таких дел, то от осознания того, что могут сотворить эти ублюдки, меня пробрала дрожь… А может меня просто колотило от холода. Но колечко нужно вернуть. А сейчас валим отсюда! Покачиваясь, я побрел прочь от трупа Пельменя. Куда идти, я не имел ни малейшего понятия. Вокруг, насколько хватало глаз, растилась громадная помойка, освещенная лишь тоненьким ломтиком луны. Вот в направлении этого светящегося ломтика я и двинулся. Поминутно спотыкаясь и обходя особо захламленные места, я, в конце концов, добрался до леса, соседствующего с мусоркой. Я перебрался через большой ров, отделяющий свалку от природного лесного массива, извозившись в грязи как поросенок. Рассвет застал меня километрах в трех от помойки возле небольшого чистого ручейка. Нужно было привести себя в порядок — мной сейчас можно было пугать детей. Настоящий бабай — страшный, вонючий и грязный. Сбросив с себя одежду, превратившуюся в лохмотья, я залез в холодную воду. Дрожа от холода, я с трудом смыл с себя засохшую кровь и грязь. Взглянув на кучку отвратительно пахнущей окровавленной ветоши, мне как-то перехотелось вновь залезать в нее. Ну, если я с легкостью мог сотворить пистолет, сигареты и коньяк, то с новой одежкой проблем тоже не должно возникнуть. Трусы, хлопчатобумажные трикухи, высокие резиновые сапоги, теплая футболка с начесом, вязаный свитер с высоким воротом, защитного цвета линялая куртка — я решил не привлекать к себе внимания. Для завершения образа я материализовал мятое ведро, наполовину заполненное отборными грибами. Ну вот, теперь ни одна собака не прикопается — настоящий грибник, наряд которого будет сохраняться в неизменности еще долгие годы. Я наколдовал себе пачку сигарет и бутылку пива. Жизнь вновь начала обретать краски! Вперед и с песней! Через пару часов блужданий в «трех соснах» я, наконец-то, выскочил на дорогу. Свалка осталась где-то далеко позади.

— Эй, парнишка! — Возле меня затормозила мусоровозка. — Как улов? — спросил заросший неопрятной щетиной водила.

Я показал ему заполненное грибами ведро.

— Ух, ты! — изумился мужик, разглядывая крепкие белые грибы. — Не думал, что возле помойки такие водятся. Ничего кроме сыроежек здесь не собирал. Долго бродил?

— Не-а, — я мотнул головой, — часок…

— Тебе куда, пацанчик? — полюбопытствовал мужик. — От электрички ты далеко забрел. Подвезти?

— До города? — с надеждой посмотрел я на него.

— Да, я в город на базу. Залазь, что ли!

Я с плохо скрываемой радостью заскочил в кабину грузовика. Всю дорогу до города я продремал. Водила с пониманием отнесся к моему состоянию — видимо сам был заядлым грибником.

— Спасибо, Валера! — поблагодарил я водителя. — Есть куда грибов отсыпать, — тряхнул я ведром. Мне грибы были ни к чему. Водила не стал отнекиваться и вытащил из-под сиденья старенькую сумку из кожзаменителя. Отсыпав большую часть "улова" (все отдавать не стал — слишком подозрительно), я распрощался с мусорщиком.

— Постой! — окликнул меня мужик, растроганный моей щедростью. — Тебе куда надо?

— Издательство «Трудовые резервы» знаешь где?

— Это на Вяземской, что ли? — переспросил Валера.

— На Вяземской…

— Ты, это, посиди минут десять, — предложил водила. — Я в контору заскочу, отмечу путевой листок, а потом тебя на Вяземскую подброшу.

— Здорово! — Я полез обратно в кабину.

Встреча с Яковлевым была назначена на двенадцать. Будет время, чтобы сменить прикид. А то в таком виде меня за порог издательства не пустят. Не говоря уже о публикации. Минут через пятнадцать Валерка выскочил из конторы. И вскоре я был доставлен прямо к дверям издательства. Распрощавшись с водилой мусоровоза, на этот раз уже окончательно, я занялся поиском укромного уголка, чтобы сменить костюм грибника, на нечто более солидное. Через пару кварталов я набрел на скопище гаражей. Люди здесь почти не ходили. Нарезав кружок вокруг гаражей, я заметил между ними старую заброшенную сараюшку. Её дверь была приветливо распахнута. Я заглянул внутрь — из темного помещения явственно попахивало мочой. Я вздохнул и вошел внутрь — что ж, знать судьба такая. Из сараюшки вместо грибника вышел ничем не примечательный паренек в чистых тертых джинсах и простеньком, слегка растянутом свитере — таких парнишек в Москве миллионы. В руках я держал копию своей сумки, экспроприированной бандитами. Я легко восстановил её вместе со всем содержимым: деньгами, рукописями, чистыми трусами и носками, зубной щеткой и пастой. Блин, от таких возможностей может запросто крыша поехать! А может быть, уже съехала? И все это плод моего больного воображения? Лежу я где-нибудь в психушке, накачанный нейролептиками по самое не балуйся, и глючу по-тихой? Ну и хрен с ним, мне эти глюки по душе! Главное не просыпаться… Я посмотрел на часы — обычные офицерские "котлы" — полдвенадцатого. Подошла пора посетить уважаемого Андрея Васильевича Яковлева. Отражение в больших стеклянных дверях издательства услужливо показало мне серьезного молодого парня, настроенного на решительные действия, готового свернуть горы. Еще бы, после всего перенесенного… Я толкнул дверь и вошел внутрь. Дальше порога меня не пустили — я уперся в застопоренную вертушку.

— Куды? — донесся до меня заглушенный стеклом голос вахтера, который напомнил мне голос старичка-охранника в райкоме Новокачалинска. Да и выглядели они как близнецы-братья. Штампуют их в одном месте, что ли? А потом рассылают по просторам нашей необъятной родины.

— Я к главному редактору! — крикнул я в маленькое окошечко.

Вахтер смерил меня презрительным взглядом — шляются, мол, тут всякие, и спросил:

— Назначено?

— На двенадцать…

Вахтер не поленился, снял трубочку и позвонил, видимо Яковлеву:

— Андрей Васильевич, тут к вам пацан какой-то… Говорит назначено…

Я лишь покачал головой, наблюдая эту картину: по ходу все вахтеры из одного теста слеплены.

— Проходи! — Вахтер снял стопор с вертушки, и я проскользнул в старое здание редакции. — Второй этаж, — крикнул он мне в спину, — на кабинете написано главный редактор

Я отмахнулся и побежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Вслед мне донеслись проклятия вредного старикашки, на которые мне было откровенно наплевать. По коридору второго этажа сновали туда-сюда какие-то люди, таская в руках пухлые пачки исписанной бумаги. Наверное, будущие бессмертные произведения. Дверь в кабинет главного редактора оказался отрыта нараспашку. Я заглянул внутрь:

— Здрасьте! Мне бы Андрея Васильевича…

— Заходи, — раздался густой, сочный бас.

Хозяин кабинета — тучный, здоровый мужик лет пятидесяти, чем-то неуловимо похожий на Чижова — каким тот, наверное, был лет двадцать назад, восседал за большим канцелярским столом, заваленном бумагами.

— Андрей Васильевич?

— А ты — Сергей? — отдуваясь, произнес Яковлев. — Заходи, садись. Так это твоими романами так восхищался Егор Ильич?

— Наверное… — Я пожал плечами. — Но не громил — это точно.

— Вот и познакомились, — громыхнул Яковлев. — Чаю хочешь?

— Да не отказался бы, — произнес я, вспомнив, что у меня со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было.

— Тогда включи чайник. Он на подоконнике стоит, — подсказал Андрей Васильевич. — У нас самообслуживание — секретарь в отпуске.

Я послушно подошел к окну и воткнул вилку в розетку.

— Ну, где работа твоя? Принести-то не забыл? — расплылся в добродушной улыбке Яковлев.

— Скажете тоже! — в тон ему фыркнул я, вытаскивая из портфеля толстую пачку листов. — Вот, принес.

— Давай сюда, — протянул руку Андрей Васильевич. — Сколько здесь романов? — Он взвесил массивный пресс бумаги.

— Три романа. Каждый порядка пятнадцати-двадцати авторских…

— У-у, — хмыкнул Яковлев. — Солидно. Вот, что… — Главред положил рукописи перед собой и принялся перекладывать листочки. — Я, конечно, глубоко уважаю Егора Ильича… И обязательно прислушаюсь к его мнению. Но пока сам не ознакомлюсь с твоими работами, решение не приму. Ты уж извини.

— А сколько ждать? — задал я интересующий вопрос.

— Ну, обычно на это уходит несколько месяцев… Но Егор Ильич так тебя расхваливал… Что, черт возьми, мне самому стало интересно, насколько же ты хорош? Думаю, управлюсь за неделю… Максимум десять дней.

— Хорошо, я подожду.

— Ты где в Москве остановился? — спросил Яковлев.

— Пока нигде. Но это не проблема, — заверил я.

— Может помочь?

— Не стоит, — отказался я. — Есть планы…

— Ты не отказывайся, не дослушав, — попенял Андрей Яковлевич. — К тому же повторюсь — Чижов очень просил за тобой присмотреть. Так вот, есть у меня знакомый комендант в студенческом общежитии литинститута. Я напишу записку… — Он взял чистый лист бумаги и что-то быстро на нем написал. — Здесь адрес и пара строк коменданту. Деньги сэкономишь… Да и со студентами познакомишься. Посмотришь, как живут… Тебе же поступать. А для настоящего писателя образование не последняя вещь… Уж поверь мне на слово.

Я взял протянутый мне листок, свернул его и спрятал в карман.

— Спасибо. Я пойду? Зайду через неделю, — произнес я.

— А чай? — спросил Яковлев, указав на парящий чайник.

— Мне чего-нибудь посущественнее нужно, — извиняющимся тоном произнес я. — Со вчерашнего дня ничего не ел.

— Можно в нашем буфете перекусить, — предложил Андрей Васильевич. — Но я тебе советую сходить в столовую. Перейдешь через дорогу и налево с полквартала. Сам туда обедать хожу, — признался Яковлев. — Недорого и вкусно.

— Спасибо за наводку, — поблагодарил я Яковлева. — До свидания!

— Жду через неделю! — произнес напоследок Андрей Васильевич.

На улице я, по совету Андрея Васильевича, перешел на другую сторону дороги. Поискал голодным взглядом вывеску обещанной столовки — жрать хотелось нещадно! К заведению городского общепита я чуть не бежал. Наконец-то я нашел столовую. Внутри приятно пахло свежей едой, что для заведений подобного рода штука почти небывалая. Уж я в былые годы учебы вволю покушал в столовках. В этот час в столовой было пусто. Оно и понятно — время завтрака прошло, а обеда — еще не наступило. Я привычно, словно и не прошло столько лет, взял со стола чистый поднос и бросил его на металлические направляющие. Что бы выбрать? Тарелка борща, капустный салат, котлета с картофельным гарниром, три стакана чая с лимоном и хлеб. И покатился поднос по дороге… Возле кассы меня встретила угрюмая кассирша, которая при помощи деревянного калькулятора (нынешняя молодежь, наверное, и не представляет, что это такое — деревянные счеты) посчитала стоимость моего джентльменского набора. Сумма вышла смехотворная — меньше рубля! Я вытащил из кармана десятку — денюжки меньшего достоинства у меня не попросту не водились. А стряпать при помощи своих новых возможностей один рубль было лениво. Можно, конечно, наколдовать себе гору деликатесов, но опять же — распыляться на подобную мелочь мне было не интересно. Тетка-кассирша бросила сдачу в блюдце и потеряла ко мне всякий интерес. Я сгреб медь в карман, подхватил поднос и расположился за угловым столиком спиной к кассе. В два глотка выпив чай из одного стакана, я незаметно наполнил его коньяком из бутылки, которою материализовал в сумке.

— Ну что, Сергей Вадимыч, с почином тебя! — Не каждый же день я восстаю из мертвых.

Приговорив стакан коньяка, я занялся борщом. Яковлев не соврал, еда в столовке действительно была вкусной. Дохлебав наваристую жижу, в которой попадалтись даже кусочки мяса, я принялся за картошку и котлету, не забывая время от времени подливать себе коньячку. Из столовки я вышел довольный, сытый и слегка опьяневший. Неспешно пройдя пару кварталов, я наткнулся на небольшую гостиницу. «Утес», гласила вывеска. Решив, что незачем больше искать себе на жопу приключений, соря деньгами в центральных гостиницах, я решил остановиться в «Утесе». Ну и хрен с ним, что здесь, скорее всего, не найдется люксовых номеров, зато до издательства рукой подать. Я вошел в гостиницу и остановился напротив стойки администратора. За стеклом восседала моложавая женщина средних лет с потухшим взглядом снулой рыбы — ни проблеска мыслительной деятельности.

— День добрый! — вежливо поздоровался я. — Можно у вас номерочек на недельку-другую снять?

Женщина с непробиваемым выражением лица молча поставила передо мной табличку: «мест нет».

— Что же вы так категорично? — покачал я головой. — Вы мои документы посмотрите… — Я положил перед ней свой паспорт, с заранее положенной в него красненькой купюрой.

— Чего я там не видела! — буркнула администраторша, но документик взяла. Едва она раскрыла паспорт, непрошибаемое лицо утратило восковую неподвижность, а в бесцветных рыбьих глазах появился проблеск мысли, а может быть банальный алчный огонек. Она вернула мне паспорт — червонца, как и ожидалось, там уже не было.

— Ой! Я ошиблась! Вернее… забыла, что буквально час назад у нас обводился один номер…

— Вы меня, наверное, не расслышали, — я незаметно положил в паспорт еще десять рублей и подал его обратно администраторше, — мне нужна не какая-нибудь комната, а самая лучшая в этой гостинице.

Тетка судорожно схватила документ и развернула его под стойкой.

— Так как раз самый лучший и освободился! — Она натянула на лицо дежурную улыбку. — Будете оформляться? — На стойке появился ключ от номера 27.

Я взял ключик, покрутил его в руках и бросил небрежно:

— Пойду, посмотрю номерок.

— А заполнить формуляры?

— Я вам доверяю. — Я очаровательно улыбнулся. — Счет и паспорт занесете в номер. Только попозже часиков в пять вечера. Я очень устал и хочу спать…

— Приятно отдохнуть! — Администраторша, получив на лапу, превратилась в саму Любезность.

Двадцать седьмой номер располагался на втором этаже. Я отомкнул дверь и вошел в свое новое пристанище. Конечно, никакого сравнения с люксами заграничных пятизвездочных отелей. Но, тем не менее, этот старорежимный двухкомнатный номер показался мне милым. Балкон, ванная, где нашлась пара полотенец и мыло. Я крутанул вентиль: черт, есть даже горячая вода! Скинув одежду, я залез под тугие теплые струи. Как я ждал этого момента! Вдоволь наплескавшись, я вывалился из ванной, едва-едва промокнув себя одним из полотенец. Второе я банально накрутил на бедра. Сил не осталось. Прошлепав мокрыми ступнями по лакированному паркету прямо в спальню, я упал на большую двуспальную кровать и моментально заснул. Спал я как бревно, абсолютно без сновидений. Разбудила меня молоденькая девчонка-уборщица, студентка, подрабатывающая в гостинице в свободное от учебы время. Позже выяснилось, что она — племянница той самой администраторши, и приехала в Москву из какой-то провинциальной деревушки. Девушка принесла на подпись бланки заселения и мой паспорт. Несколько минут она безрезультатно стучалась, но я слишком крепко спал и не слышал. Тогда она открыла дверь запасным ключом и вошла в номер. Я спал, лежа на спине, раскинув руки в стороны. При виде моего обнаженного крепкого молодого тела девушка не то, чтобы не смутилась, а наоборот… Возбуждение огненной волной пробежало по её телу и отдалось сладкой тянущей истомой внизу живота. По коже пробежали крупные мурашки, а соски мгновенно затвердели. Что ж, тем легче будет справиться с заданием любимой тетушки, решила она, усаживаясь на краешек кровати. Денежных клиентов и солидных постояльцев, не так уж и часто посещающих «Утес», тетушка раскусывала на раз. А затем пыталась раскрутить их на полную катушку. Раньше она сама с легкостью прыгала к ним в постель. Но годы брали свое, и теперь на нее польститься мог разве что человек в возрасте. Помощь пришла, откуда она и не ждала: из деревни в город приехала поступать в институт дочь её двоюродной сестры. Молодая, красивая, а что самое важно в этом деле — девушка без комплексов. Поступить-то она поступила, но на скудную студенческую стипендию выжить в огромном мегаполисе просто не могла. И тогда администраторша пристроила двоюродную племянницу уборщицей. Но маленькой зарплаты поломойки девушке, естественно, тоже не хватало. Тогда-то тетушка и поделилась с родственницей собственным богатым опытом. Они с полуслова поняли друг друга. Поэтому и появилась в моем номере эта симпотная уборщица не просто так…

Сидя на краешке огромной кровати, девушка пожирала меня взглядом. Её дыхание участилось, колени судорожно сжались. Свободная рука, в одной она до сих пор держала документы, скользнула меж гладких бедер. В последнее время ей попадались не то, чтобы отвратительные субъекты, но не вызывающие ответных реакций мужики. А сейчас… Больше не сдерживаясь, она ласково погладила меня, едва прикасаясь к коже тонкими пальцами. От этого прикосновения я проснулся.

— Ты кто? — еще не отойдя ото сна, изумленно спросил я. — Не скажу, чтобы пробуждение было мне неприятно, — я улыбнулся, — но все-таки…

— Я принесла ваш паспорт и документы, — ангельским голоском пропела девушка, но руку так и не убрала. — А тут… — Она моргнула бесстыжими глазками с пушистыми ресницами. — Я не могла удержаться… Ну, вы понимаете?

Еще бы я не понимал! В последние несколько месяцев моя половая жизнь была несколько скудной, если не сказать круче… да её вообще не было! А помножьте менталитет взрослого мужика на гормональные выбросы подростка… Убойный получится коктейльчик! Я пробежался взглядом по ладной фигурке, роскошным каштановым волосам, собранным в хвостик, по острым соскам, едва не прорывающим обтягивающий синий халатик уборщицы… Пуговицы на халатике расстегивались на удивление легко, так же легко он соскользнул с её плеч. Я потянул на себя податливое упругое тело. Сердце в груди застучало с энергией парового молота. Горячие тела сплелись, и мир взорвался в чудовищной вспышке сверхновой звезды.

— Это было чудесно! — искренне воскликнула девушка, когда возбуждение слегка спало. — А тебе понравилось? — Она расслабленно лежала на кровати, даже не пытаясь прикрыть наготу. Что ж, ей нечего было стыдиться — фигурка по высшему разряду!

— Ты прелесть! — заявил я — Было здорово! — Еще бы мне понравилось после такого длительного воздержания. — Тебя как зовут-то, красавица? — поинтересовался я.

— Маша. — Она потянулась, словно довольная кошка, слегка качнув крепкими грудями.

— Сергей, — ответно расшаркался я.

— Вот и познакомились, — хихикнула девушка. — У тебя курить есть?

— Где-то были сигареты. — Я засунул руку под подушку и вытащил оттуда распечатанную пачку «Парламента» и зажигалку, хотя секунду назад там ничего не было. Но Маша-то об этом не знала.

— Ух, ты, какие! Фирма! — Девушку взяла сигарету, я щелкнул зажигалкой. Она с наслаждением выпустила в воздух струю сизого дыма.

— Слушай, — спросил я, тоже закурив, — в этой крысиной норе можно заказать жратву в номер?

— Можно! — кивнула Маша. — Не такая уж у нас и нора… Ты вообще лучший номер занял!

— Ага, люкс, — едко произнес я.

— И обслуживание у нас на высоте…

— А вот здесь я с тобою полностью согласен! — не сдержался я, намекая на нашу недавнюю связь. — Если в этой гостинице все уборщицы такие… э… выдумщицы, я останусь здесь подольше!

Она даже не зарделась от моей недвусмысленной колкости — настоящая стерва! Она лишь вздернула свой симпатичный носик и с вызовом произнесла:

— Таких уборщиц больше нет нигде!

— Ну, это как сказать, — я вновь не смог удержаться, — вот когда я был на Тайване…

— Ты был на Тайване? — изумилась Маша. — А еще ты где был?

Вот черт, это же Совдепия. Заграница только-только начинает становиться прозрачной для обычных людей. Ну ладно, раз сказал гоп…

— Я был практически во всех странах мира, — с напускным безразличием произнес я.

— У тебя что, папа дипломат?

— Возможно — папа, возможно — нет. Тебе какая разница?

— Да так, — она пожала плечами, — просто интересно.

— Сама-то чем занимаешься? — увел я разговор в сторону. — Кроме подработки… Уборщицей. Не вяжется как-то эта должность с твоей фактурой.

— Я учусь. В политехе, — ответила Маша.

— А-а, студентка, — понимающе произнес я.

— А сам-то чем по жизни занимаешься? — Она вновь перевела стрелку на старые рельсы.

— Я писатель. Правда, начинающий…

— Честно? И что книжки есть? — не поверила Маша. — Сергей Юсупов, — она задумалась, — нет, не встречала я твоих книжек в магазине.

— А может, я под псевдонимом пишу? А откуда ты мою фамилию знаешь?

— Так я же тебе паспорт принесла. Ну и глянула… Чё, честно под псевдонимом?

— Да нет, книжки только к концу года выйдут, — ответил я, нисколько не сомневаясь в сказанном. — Через неделю подпишу договор с издательством… Я только за этим в столицу и приехал.

— Ой, это значит, что я с настоящим писателем спа… Познакомилась! Блин, тетка мне не поверит!

— Какая тетка?

— Теть Вера, она тебя сюда поселила, — пояснила Маша. — Она меня сюда и устроила… Какая у бедной студентки стипендия? На сорок рублей сильно не разгонишься… — жалобно произнесла она. — И так из долгов не вылезаю! А еще за квартиру съемную платить…

— Бедняжка! — Посочувствовал я её ненадуманному горю — слишком правдиво это звучало. Да и самому мне приходилось быть бедным студентом. Приходилось и по нескольку дней сидеть на голодном пайке. — Красавица, подай-ка мне сумочку, — попросил я.

Она поднялась и грациозно, демонстрируя свои неоспоримые прелести, прогулялась до столика, на котором лежала моя сумка. Она взяла её и, соблазнительно покачивая бедрами, вернулась назад. Я открыл сумку и достал небольшой «пресс» десяток, перетянутый аптечной резинкой.

— Этого хватит, чтобы поднять тебе настроение?

Наконец-то мне удалось её пронять. Не ожидающая такой неслыханной щедрости, она взяла деньги неожиданно задрожавшей рукой.

— Я… Это… — Она не могла найти подходящих слов.

— Считай это доплатой за работу уборщицы. Я хочу, чтобы ты убиралась в моем номере каждый день, пока я буду в Москве. Без выходных! — предупредил я. Мне просто необходим был постоянный партнер — я потихоньку входил во вкус. А она меня во всем устраивала.

— И-и-и! — радостно завизжала Машка, кидаясь мне на грудь. — Да я…

— Стоп! — оборвал я её ликующие вопли. — Давай сначала пожрем! Я сейчас готов целого быка слопать. Распорядись, чтобы нам сюда его притащили.

Она взяла в руки телефон, стоявший на прикроватной тумбочке, поставила на колени и сняла трубку:

— А что заказывать?

— Все самое вкусное. В общем, что хочешь! Главное не забудь бутылку хорошего коньяка, мясо и сок… А в остальном — чего душе угодно! — Я не собирался ограничивать её в желаниях.

Минут через двадцать в дверь номера деликатно постучали. Машка накинула халатик и вышла. Через минуту она вкатила в номер тележку, заваленную разнообразной снедью: красная рыба, икра, горячие отбивные, фрукты… В ведерке со льдом торчала бутылка «Советского шампанского», а рядом с ведерком — пузырь хорошего выдержанного армянского коньяка.

— Вот это сервис! — радостно воскликнул я. — Кати к кровати все это изобилие. — Ну что? — Я распечатал бутылку шампусика и выстрелил пробкой в потолок. — За наше чудесное знакомство?

— Давай на брудершафт, — предложила Маша, подставляя под пенную струю стаканы.

— Легко! — согласился я.

Мы переплели руки и начали медленно глотать шампанское. Пока мы пили, Машка не переставала тереться о мою грудь вновь затвердевшими сосками. После небольшого отдыха на меня вновь нахлынула горячая волна возбуждения.

— Может, сначала поедим? — не сильно сопротивляясь её настойчивым намеком, спросил я. — Отбивные остынут…

— Мои отбивные горячее некуда! — прошептала она мне на ухо, лизнув мочку шершавым кошачьим языком.

— Что ж, не судьба! — сдался я, падая на кровать.

Она скинула халатик и накинулась на меня, словно не занималась сексом тысячу лет…

* * *

Когда мне, наконец-то, удалось набить живот, было часов восемь вечера. Я расслабленно лежал на кровати, утомленный не только сытной едой, лениво курил, пуская колечки дыма в потолок. Машка тоже молча курила, не отвлекая меня от важных мыслей. За это я был ей благодарен — мне было над чем поразмыслить. А размышлял я над одной проблемой — как мне вернуть перстень. Я не собирался оставлять его в руках грабителей, хотя, если честно признаться, он мне совсем не нужен. С моими-то возможностями. Но если древний артефакт сумел таким образом перестроить мой организм, наделив поистине волшебными свойствами, что мешает ему наделить подобной же силой отморозков, чуть не угробивших меня? А конкуренты, да еще с поехавшей крышей, мне в этом мире не нужны. Факт! Если меня так сложно убить, то я могу не бояться встречи с ними. Только как мне вычислить их местонахождение? Привык я к перстню. И, даже потеряв артефакт, чувствовал с ним некую неразрывную связь… Слабенькую, неоформленную, на уровне подсознания. Я сосредоточился, пытаясь материализовать чудесную вещицу в своей ладони, сжатой в кулак. Но если с другими вещами у меня этот фокус получался — с перстнем выходил полный облом. Я закрыл глаза и расслабился. Попытался почувствовать хотя бы направление… И у меня получилось! Я точно мог определить в какую строну нужно двигаться, чтобы добраться до вожделенного колечка.

— Слушай, Машка, — произнес я, — можешь мне такси заказать? Хочу поколесить по ночной Москве.

— А меня с собой возьмешь? — прищурилась девица.

— Это деловая поездка, — не поддался я на провокацию. — Так есть машина или нет? Я и на улице мотор поймать могу… Только хочу дать заработать знакомому тебе человеку. Он не останется в обиде.

— Есть у тетки водила знакомый, — призналась Машка. — Сейчас схожу, узнаю, может он сегодня покататься.

— Бабки хорошие, — напомнил я. — Не обижу…

— Странный, ты, Сережка, человек, — одеваясь, призналась девушка. — Вроде пацан еще, а ведешь себя как взрослый мужик. И в постели тоже… — добавила она, слегка помявшись. — Денег не жалеешь, словно подпольный миллионер…

— Это хорошо, что ты такая внимательная, — серьезно произнес я, — но… Если хочешь продолжения… Засунь свои умозаключения куда-нибудь поглубже! Это ясно?

— Ясно!

— Вот и ладушки! А теперь дуй за машиной!

Минут через сорок подъехал мой лимузин — ухоженная черная «Волга» с шашечками на борту. Значит теткин знакомый — таксист. Тем лучше — будет задавать меньше вопросов. Таксисты люди бывалые, привыкшие и не к таким выкрутасам клиентов. Главное плати монету помимо счетчика, и делай, что хочешь.

— Куда поедем, командир? — спросил водила, когда я плюхнулся на соседнее кресло.

— Пока езжай туда. — Я указал рукой направление, в котором чувствовал зов артефакта. — А там поглядим…

Таксист, если и удивился, то вида не подал. Он врубил передачу и неспешно покатился по ночным улицам Москвы. Пару часов мы колесили по освещенным проспектам. Иногда я корректировал направление, заставляя таксиста сворачивать в проулки и подворотни. Водила, не задавая лишних вопросов, исполнял мои прихоти. Я рыскал по столице, как пес, пытающийся взять остывший след. Наконец, проезжая мимо переливающегося разноцветными огнями ресторана «Арагви», я остро почувствовал, что кольцо где-то рядом.

— Останови! — резко приказал я.

Таксист вдавил педаль тормоза в пол, взвизгнула резина, и машина встала как вкопанная. Я вытащил из кармана четвертной и протянул хрустящую купюру водиле.

— Жди здесь! Дождешься — получишь столько же! — отрывисто произнес я, выбираясь из машины.

Подходя к ресторану, я убедился, что чувства меня не обманули — перстень находился внутри дорогой забегаловки. Возле дверей меня попытался остановить швейцар.

— Мест нет! — безапелляционно произнес он. — Да и рано тебе еще…

— У меня абонемент, — нагло заявил я, засовывая в карман его форменной куртки скатанные «в рулик» три рубля, но сначала позволив швейцару оценить купюру по достоинству. Можно было сунуть и больше — деньги для меня не имели значения. Но, насколько я помнил, все швейцары московских ресторанов были отставными военными, и сообщать куда следует о сорящих деньгами клиентах входило в их непредъявляемые обязанности. А объясняться на Петровке 38-м мне не хотелось.

— Милости просим! — Швейцар тут же подобрел и распахнул передо мной тяжелую дверь. — Проводить вас?

— Сам разберусь! — холодно бросил я. — Любезный! — Схватив первого попавшегося халдея за рукав, я показал ему пять рублей. — Проводите меня вон к тому свободному столику.

— Но этот столик заказан…

Я сунул ему в руки купюру:

— Получишь еще, если накроешь его для меня.

Официант алчно сверкнул маленькими и глубоко сидящими глазками, а затем растянул губы в подобие радушной улыбки:

— Проходите… Пожалуйста. Сейчас все устрою в лучшем виде!

Я устроился за облюбованным угловым столиком, прятавшимся в тени. Меня плохо видно — зато весь большой зал ресторана как на ладони. Я открыл кожаную папку и, лениво перелистывая страницы, принялся изучать меню. Еда меня не интересовала, но не стоило привлекать к себе излишнего внимания.

— Что заказывать будем? — Передо мной навытяжку стоял давешний халдей.

— Дружище, — проникновенно произнес я. — Давай на твой вкус… Голова не варит, — пояснил я.

— Что пить будете? — спросил официант.

— Коньяк, самый лучший, грамм двести…

— Сделаем! — Официант удалился, что-то чиркая в блокнотике.

Я внимательно смотрел зал. Вот они, красавцы! Буквально через два столика от моего шумно веселилась разношерстая компания: группа подозрительных парней и пара девиц, несколько потасканного вида. Не иначе, как представительницы древнейшей профессии. Среди пьяных рож этой компашки я вычленил знакомую харю — Проха. Водила, что подобрал меня в аэропорту. Вот кто, значит, сдернул колечко с моего пальца. Вернувшийся официант расставил передо мной закуски и графинчик с коньяком.

— Старина, я сразу расплачусь… Счет принеси.

Отвалив халдею хорошие чаевые, я плеснул в стопку коньяка и принялся наблюдать за компанией Прохи. Сидели они, по всей видимости, давно — скоро должны захотеть в туалет. Не прошло и получаса, как Проха в обнимку с одним из собутыльников направился в мужскую комнату. Я тенью последовал за ними. Возле дверей туалета я материализовал в руке «Макаров» и осторожно вошел внутрь. Кроме бандитов в туалете, на мое счастье, никого не оказалось. Уроды стояли, отвернувшись к писуарам и мочились. Я резко ударил незнакомца рукояткой пистолета по затылку. Его ноги покосились и он стек по стене на кафельный пол туалета. Из разбитой макушки сочилась кровь, пачкая светлый кафель. Проха испуганно обернулся.

— Ну, здравствуй, мой сладенький! — удерживая Проху на мушке, весело оскалился я.

Одурманенный алкоголем Проха, не сразу въехал в происходящее. Несколько секунд он тупо смотрел на распластавшегося возле писуара собутыльника, а затем еще несколько секунд на вороненый ствол пистолета. Наконец ему удалось сфокусировать взгляд на моем довольном лице.

— Ты?! — Он даже икнул от испуга. — Мы же… Ты же… Пельмень…

— Ну, наконец-то! — воскликнул я, наотмашь ударив Проху «Макаровым».

Грабитель споткнулся о край писуара и ляпнулся в зассанное очко. Из раскроенной металлом пистолета скулы брызнула кровь. Проха схватился за рану рукой, но это мало помогло — кровь быстро просочилась сквозь пальцы, и тяжелыми полновесными каплями разбивалась о белоснежный фаянс.

— Встань! — коротко приказал я, для острастки взмахнув пистолетом.

Проха с трудом поднялся. Светлые брюки, напитавшиеся смесью воды с мочой, потемнели и прилипли к ногам.

— Ты же… умер! — трясущимися губами произнес грабитель. — Я сам видел… Пульса не было, так же, как у Пельменя.

— Я же предупреждал вас — не на того напали! Убить меня очень сложно… — Свободной рукой я задрал рубашку и показал ему абсолютно чистую кожу, без малейшего намека на шрам.

— Кто ты? Черт? Дьявол?

— Это неважно, — криво усмехнулся я. — Ты взял у меня очень дорогую вещь…

— Я верну деньги! Только не убивай! — взмолился Проха.

— Деньги меня не интересуют! Ты их отработаешь… Когда-нибудь, — зловеще пообещал я. — Кольцо! — Я требовательно протянул руку.

Проха дрожащей окровавленной рукой полез в карман штанов, вынул кольцо и протянул его мне. Понятно — надеть его на руку Проха не сумел, а продать — не успел. Я свободной рукой открыл кран и сполоснул болт под струей воды. Затем надел перстень на палец. Ну вот, дело сделано!

— Пришить бы тебя, да мараться неохота! — презрительно прошипел я, сплевывая на пол. — Живи, но помни — ты должен мне!

На пистолете «из ниоткуда» вырос глушитель.

— А это — чтобы не забывал! — Я бесстрастно прострелил уроду ляжку. Он закричал. — Помни! — повторил я напоследок и, развернувшись на каблуках, покинул туалет.

В холле гремела музыка, заглушающая любые звуки, так что крика раненного Прохи никто не слышал. Мне повезло, что за время нашей разборки никого больше не приспичило по малой нужде. Я выскочил на улицу и сел в «Волгу», послушно дожидавшуюся меня на противоположной стороне улицы.

— В «Утес»! — скомандовал я водиле. — Хватит кататься!

* * *

Остаток недели, до встречи с Яковлевым, прошел спокойно. Я посещал Московские достопримечательности, музеи, кафе и рестораны, регулярно потрахивал Машку, которую приодел и приобул. Благо, что никакой суеты теперь для этого не требовалось. В общем, отдыхал душой и телом. Наконец наступила заранее оговоренная дата. В приподнятом настроении я отправился на встречу с главным редактором издательства «Трудовые резервы». Яковлев встретил меня радушно:

— Здравствуй, Сережа! Проходи, садись. Чай, кофе?

— Андрей Васильевич… — Я нетерпеливо ерзал на стуле.

— Понял! Вижу, что не терпится… — Он весело хохотнул. — Ну что, Сергей, Чижов оказался прав — работа высокого класса. Даже не верится, — он смерил меня оценивающим взглядом. — Я принял решение — будем публиковать!

— Черт! Я ни капли в этом не сомневался!

— У-у, — покачал головой Яковлев. — А вы оказывается самонадеянный молодой человек! Но мне действительно понравились ваши работы.

— И когда же?.. — спросил я, пожирая глазами главного редактора.

— Ну… Издательский план на ближайший год у нас уже утвержден… Думаю, после одобрения их Главлитом, а это несколько месяцев, мы сможем включить их в план 1991-го года! И это только из уважения к Егору Ильичу! Обычно публикации у нас ждут несколько лет! Поверьте, мой юный друг, для дебюта это очень и очень неплохо!

— Когда? В 1991-ом году? Да я за это время еще десяток романов выдам! Может как-нибудь пораньше? К тому же я готов отдать вам гонорар за три романа…

— Это очень большие деньги…

— Так давайте поможем друг другу! — Я давил на редактора, прекрасно понимая его состояние. — Мне очень важно, чтобы романы вышли в тираж в ближайшее время. А вы разве не найдете применение этим деньгам? Соглашайтесь, Андрей Васильевич! Наше с вами сотрудничество принесет свои плоды… И сейчас и в будущем.

— Что ты имеешь ввиду? — непонимающе спросил Яковлев.

— Если мои прогнозы сбудутся, вы, Андрей Васильевич, в скором времени озолотитесь. Еще год-другой… Помяните мое слово… Сейчас вы поможете мне, а в будущем я помогу вам! Большего, к моему величайшему сожалению, я не могу вам ни сказать, ни пообещать. Ну что, по рукам?

Яковлев смотрел на меня как на умалишенного, сбежавшего из сумасшедшего дома. Но, видимо, было что-то в моих словах, и во всем моем поведении что-то такое, что мешало ему дать отрицательный ответ.

— Так по рукам, Андрей Васильевич? — Не ослаблял я давление.

— Нет, Сережа, я не могу согласиться! Вы хотите, чтобы мною занялись соответствующие органы? ОБХСС, например? Нет, деньги я не возьму…

— Тогда… Ваша пятерка стоит у парадного? Такая ухоженная, цвета бордо?

— Моя. — Кивнул Яковлев.

— Могу достать к ней классную зимнюю резину «Мишлен».

— Серьезно? — не поверил Яковлев. — А шипованную сможешь?

— Легко! Да еще и магнитолу японскую — «Кенвуд»! Андрей Васильевич, ну придумайте же что-нибудь! — взмолился я. — Я могу достать вам что угодно!

— Да от меня же не все зависит! — развел руками Яковлев. — Есть же еще и Главлит!

— А у вас есть выход на цензора, Андрей Васильевич? Я готов и с ним пообщаться… Что он, не человек, что ли?

— Ты просто Змей-Искуситель! По рукам! — сдался, наконец, Яковлев. — Значит, сделаем так: есть у меня пара рукописей, которые для таких вот случаев пару лет «место грели»… Я вижу — ты парень хваткий… Как это делается, тебе не надо объяснять?

Я согласно кивнул.

— Эти рукописи я могу выкинуть из плана и заменить их твоими… Но Главлит мне не объехать… Я сведу тебя с цензором, если договоришься, то мы в гамбите с ним можем вставить тебя в план этого года на место выбывших.

— Андрей Васильевич, вы не пожалеете…

— Если все получиться, тогда набор и две корректуры займут примерно месяца три. Ведь это горячий набор — в металле отливается.

— Здорово! Да, Андрей Васильевич, когда понадобятся качественные переводы заграничной фантастики, можете смело обращаться ко мне.

— А почему ты думаешь, что они понадобятся? — не понял Яковлев.

— Сами все поймете… Через год-другой. Значит, три месяца?

— Ну, если все сложится…

— Сложится!

— Сегодня же позвоню в Главлит. Завтра забеги ко мне где-то после полудня.

— До скорой встречи, Андрей Васильевич. С вами приятно работать!

После того, как я покинул кабинет главного редактора, Яковлев еще долго раздумывал, каким образом он поддался на уговоры этого странного, слегка сумасшедшего юнца. В конце концов, он махнул на все рукой — дел на сегодняшний день у него было запланировано много.

Глава 8

Май 1990 г.

Терпкий запах распустившейся черемухи наполнял родной поселок. Я вдыхал этот тягучий аромат весны полной грудью и не мог надышаться всласть. Черт, как же хороша жизнь! Я поднес руку с кольцом к лицу и подышал на изумруд. Холодный камешек вмиг запотел. Я любовно протер минерал полой рубашки, полюбовался игрой света на гранях изумруда и привычно выдернул из воздуха зажженную сигарету. С наслаждением выпустив струю сизого табачного дыма, я неспешно пошел вдоль деревянных домов частного сектора поселка. Местами деревья, росшие по обеим сторонам узенькой улицы, переплетались ветками, закрывая чистое, без единого облачка, бирюзовое небо. Легкий ветерок шевелил по-весеннему яркую изумрудную листву, еще не успевшую потемнеть. Сквозь молодые клейкие листочки просвечивало радужное весеннее солнце. С пышных цветущих кисточек ветерок срывал маленькие белые лепестки и кружил их в воздухе. Я поневоле залюбовался открывшейся мне картиной — это было действительно красиво. Начать, что ли, писать картины? Может, и таким талантом меня наградил перстенек? Неожиданно пасторальную деревенскую тишину нарушил рев мотоциклетного движка. На улочку, по которой я неспешно прогуливался, из ближайшего проулка вылетел мотоциклист. Запищали тормоза, мотоцикл — дорогой японский агрегат «Ямаха», пошел юзом и остановился от меня буквально в нескольких сантиметрах.

— Ты чего, урод, охренел совсем?! Шумахер сраный! — перепугано заорал я на безбашенного гонщика. Хорошее настроение стремительно куда-то улетучилось.

Мотоциклист сдернул с головы шлем с черным тонированным стеклом, и я с удивлением узнал своего дружбана и однокашника Ваську Шиханова.

— Серега! Братан! — заорал Васек, глуша движку и приваливая чудо японской техники к ветхой ограде. — Ништяк, что вернулся! — Корефуля полез обниматься, в процессе ощутимо хлопая меня руками по спине.

— Ладно, хорош! Я тоже рад тебя видеть! — Сменил я гнев на милость. — Тебе чего, совсем башню снесло от такого драндулета? Мог ведь и задавить! — попенял я старому другану. — Кстати, где взял?

— А! — Васька расплылся в довольной улыбке. — Где взял, там уже нету! Помнишь Вадьку Симонова? Ну, он лет на семь нас старше учился…

— Смутно, — признался я.

— Он мореходку закончил. Сейчас во Владике… В загранку ходит. Из Японии эту «Ямаху» притащил…

— Понятно, — хмыкнул я, зная тягу дружбана к мотоциклам, — уломал, значит, Симонова?

— Уломал? — возмутился Васек. — Да я ему такие деньжищи за моцик отвалил! Все лавандосы, что мы с тобой на фарце подняли. Эх, было времечко! — вздохнул он.

— Значит, ты сейчас на мели? — правильно расшифровал я вздох Васьки.

— Полный ноль! — подтвердил Шиханов. — Слушай, Серж, а ты домой надолго? — В его голосе сквозили нотки надежды. — Мож, успеем замутить чего?

— Не, Васек, я на пару недель, не больше. У меня в столице дела…

— Понимаю, — вновь вздохнул Васек. — Ты ж теперь известный писатель! Твоими книжками вон, даже наш книжный забит… Слушай, а писатели нормально поднимают?

— Не жалуюсь. — Я улыбнулся в ответ. — Хватает. У тебя-то как дела?

— Ну, то, что я на мели — ты уже знаешь… А так, как обычно: школа.

— Поступать куда думаешь?

— Да не буду я никуда поступать! — отмахнулся Васек. — Пойду к отцу на завод…

— А вот это ты брось! — неожиданно произнес я. — Ты ж не дурак, Васек. На кой тебе в деревне киснуть?

— Да неохота мне больше учиться, — признался Васька. Звезд с неба он и, правда не хватал, но аттестат у него должен быть не лучше, но и не хуже, чем у среднестатистического школьника.

— Васек, можешь мне поверить, но у тебя талант…

— Это какой же? — Васька блеснул ровными крепкими зубами.

— Ты прирожденный коммерсант! А за торговлей будущее. Есть у меня на тебя планы, — признался я Ваське. — Но не сейчас. Через пару-тройку лет, когда сам укреплюсь…

— Серьезно? Подтянешь к себе? — После нашего прошлогоднего бизнеса и моей писательской карьеры, Васек считал меня непререкаемым авторитетом.

— Обязательно подтяну, — обнадежил я его. — Только взамен ты в институт поступишь… В торговый, на экономический факультет.

— Так это ж, — опешил Васька от того, как быстро я все решал за него, — тогда мне к экзаменам готовиться нужно. Я ведь в школе так, в потолок плюю… Думал на завод…

— В институт я тебя и без экзаменов пропихну, — пообещал я. — Есть и средства, есть и люди нужные…

— Серж, а зачем это тебе?

— Понимаешь, у меня большие планы на будущее. А значит, мне понадобятся специалисты, настоящие профессионалы. А высшее образование дает хорошую базу, чтобы мозги работали…

— Мля, Серега, так я мамку обрадую! Она спит и мечтает, что я настоящим интеллигентом стану… С высшим образованием…

— Станешь, Васек, станешь! — не сомневаясь в сказанном, произнес я. — И тогда мы с тобой «капусты» нарубим по-настоящему.

— Слушай, Серега, может, провернем еще сделку? Скучно без бабла…

— Васек, извини, не могу! Времени нет! Хотя, могу наколку дать, как к зиме подняться хорошо… Дело стопудовое. Выхлоп будет феноменальный…

— Ну, Сержик, не томи!

— У тебя бабла совсем нет?

— Гол как сокол! — Хлопнул себя по ляжкам Васька.

— Ладно, инвестирую я в тебя энную сумму. Самому мне недосуг…

— Денег, что ли, дашь? — не поверил Васек.

— Дам, — кивнул я, вытаскивая из барсетки несколько пачек хрустящих купюр.

— Ох, ты ж! — присвистнул Васек. — Ты такой лавандос с собой носишь? Не боисся?

— Это для дела. Ты первый, кому я деньги засветил.

— Да, ты конспиратор еще тот. Так что я делать должен? Ну, с этими бабосами.

— Все легко и просто. Для начала нужно найти большой склад.

— Э-э-э… — Задумался Васька. — Не проблема, найду.

— Охрану найми, лучше ментов. В свободное от работы время, я думаю, они подкалымить не откажутся.

— Ну… а дальше что?

— А дальше начинаешь скупать сигареты.

— Сигареты? — удивился Васек. — Зачем, Серж?

— А затем, что скоро с курехой напряг будет. И сигаретки поползут в цене. К зиме такой навар снимешь…

— Слушай, а ты откуда об этом знаешь?

— Что самое дорогое в мире? — не ответив, неожиданно спросил я Ваську.

— Золото, брильянты?! — с детской наивностью ответил он.

— Нет, старина, — покачал я головой, — самое ценное в мире — это информация. Поверь на слово — мне тоже не с руки бабло на ветер выкидывать.

Васька взвесил в руке толстую пачку бумаги.

— А не боишься, что я с ними того… Свинчу по тихой?

— Куда ж денешься с подводной лодки, Васек? — рассмеялся я. — Давай, работай… И про институт не забудь!

— Обязательно в Москву? — Почесал он кончик носа.

— Зачем? — удивился я. — Поступай в городе. Если по конкурсу не пройдешь — можешь использовать лавандос. — Я выразительно щекнул ногтем по пачке.

— А как мы с тобой потом… Ну, я в смысле тебе должен… Такую сумму… Если что вдруг со мной случиться.

— Ты постарайся, чтобы с тобой ничего не случилось! Крутись спокойно. Не нервничай, береги нервы и сердечко. За здоровьем следи!

— Ну, ты прям как моя мамаша! — возмутился Васька.

— За такие деньги я тебе самым родным человеком стать должен. А что до лавандоса… Мы же с тобой партнеры, Васька. Твоя задача — вырастить из этих монет настоящее золотое дерево! Капитал!

— Ты, Серега, прямо Карл Маркс и Фридрих Энгельс в одном лице! — хохотнул Васек, засовывая деньги за пазуху. — А чего ты здесь бродишь, по деревне?

— Нравиться мне здесь: тихо, спокойно. Аромат такой… Дом хочу здесь купить.

— Нахрена тебе сарай? Купи лучше квартиру, — посоветовал Васька.

— Сарай я снесу и построю настоящий особняк… С бассейном. Не знаешь, продает здесь кто-нибудь участок?

— Посуечусь, — пообещал Васька.

— Лучше, если пару участков вместе.

— Заметано! — Васек протянул мне руку. — Свистну, как найду.

— Я надеюсь на тебя, партнер! — пожав руку, произнес я. — Вечером в ресторанчике посидим? Я угощаю!

— Не вопрос, Серега! — обрадовался Васек.

— Пацанов прихвати, давно их не видел.

— Сделаю! — Васька завел свою «Ямаху» и укатил, подняв клубы сизого дыма.

— Вот черт! — незлобиво ругнулся я и продолжил прогулку по деревне.

* * *

С хорошими деньгами на кармане Васек развил бурную деятельность: за ящик водки оформил кооператив на спившегося знакомого мужичка из котельной, арендовал пустующие склады ОРСа местного леспромхоза и принялся набивать их табачными изделиями. Действовал он грамотно, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания. Васька не стал примитивно бегать по магазинам, скупая сигареты, он обратился к начальнику отдела снабжения ОРСа. И тот за небольшую мзду свел его с поставщиками табака. На вопрос о цели приобретения столь крупной партии сигарет, Васька выдавал заранее заготовленную версию, что их кооператив заключил договор с каким-то дальним сибирским то ли прииском, то ли лесоповалом на поставку сигарет. Верили ему или нет, это отдельный вопрос, но с расспросами больше не приставали. Растратив все деньги, полученные от меня, Васек не остановился. Не знаю, была ли у него какая-то чуйка, особый нюх на прибыль, но он продал свою любимую "Ямаху", а вырученные деньги вложил в товар. К середине июня, когда закончились бабки на табак, Васек связался со мной по телефону для отчета о проделанной работе.

— Здорово, Серега! — услышал я в трубке знакомый голос. — Узнал?

— Васек, какими судьбами? — ответил я. — Бабки закончились?

— Угадал! — фыркнул в микрофон Васька. — Табак заготовил, решил отчитаться…

— Молодец, старик! — похвалил я однокашника. — Я всегда знал, что ты человек обязательный. Так в чем проблема-то? Нечем за охрану склада платить? Или за сам склад не пробашлялся?

— Не, — возразил Васька, — в этом смысле все в изюме! Оплачена до сентября и охрана и склад. Я ведь это… Драндулет свой продал, — с тоской в голосе поведал мне Шиханов. — Деньги в общий котел закинул…

— Ого! — Я действительно удивился. — Не ожидал я такого от тебя. Ты ж на него надышаться не мог, пылинки сдувал… Как решился-то?

— С кровью от сердца оторвал! — едва не рыдая, признался мне Васька.

— Не грузись на этот счет, Васек, — посоветовал я ему, — отобьешь свои лавандосы с лихвой. А на вырученные бабки покруче себе дырчик возьмешь. На "Харлея" хватит, и еще останется…

— А что, есть вариант "Харлея" достать? — сразу оживился Шиханов.

— Варианты всегда найдутся, нужно только их как следует поискать.

— Серега, поищи! — слезно попросил Васька. — Я ведь тебе участок под хижину нашел. Даже не один, а два соседних. Там где ты хотел — на «Зеленой». Только бабок у меня нету…

— Васька, молодец! — похвалил я товарища. — Бабки будут. Только смотри, чтобы не ушли.

— Будь спок, все под контролем! Я вот чего подумал, может еще в табак бабок забросить? У меня еще сотня кубов на складе пустует…

— Логично, — согласился я. — Тогда давай так, вылетай ко мне, я дам денег на дело. Ну и заодно на землю. Сам пока не могу приехать — дела. На билеты денег найдешь?

— Не вопрос! Завтра же и вылечу. Слушай, а до каких пор товар держать?

— Сам увидишь. Как только народ начнет талоны на сигареты получать, курить махру и окурки — так и продавать будем.

— Как курить бычки? — не понял моего юмора Васек. — Для этого же совсем опуститься нужно!

— Погоди немного, Вася, и ты сам увидишь, как опустят всех… Кроме нас, конечно! — с усмешкой произнес я в трубку. — И будут опускать неоднократно, макая лицом в собственные фекалии…

— Серж, откуда ты все это знаешь?

— Я тебе говорил, братан, что самое ценное в мире — это информация. И тот, кто ей обладает, всегда будет в шоколаде, работая на опережение! Увидишь, как схема сработает в случае с сигаретами.

— Я понял, Серега. Буду ждать.

— Кстати, — вспомнил я. — Как у тебя дела с учебой?

— Поступил на заочку в сельхоз, на экономический.

— Вот это молодец! — одобрил я. — Учись, Васек, образование пригодится.

— Я слышал, что ты Алехе помог на юридический в Москве поступить?

— Помог, — не стал скрывать я. — Пусть под моим присмотром будет… А то он в последнее время к конопельке пристрастился, колеса глотает…

— Есть за ним такая хрень, — согласился Васька. — Как бы на ширево не подсел.

— Вот-вот. Я за ним присмотрю и в нужную сторону направлю.

— В нужную для кого? — неожиданно спросил Васька.

— В первую очередь для него самого, — подивившись проницательности старого приятеля, ответил я. — Ну, а в итоге — для общего дела. Он же, сука, хитрый суслик. Такой юрист — для меня настоящая находка. Пусть дерзает. Значит, ты у меня завтра объявишься? — вернулся я к предыдущей теме разговора.

— Да. Завтра вылечу.

— Билеты возьмешь, сообщи мне рейс — встречу.

— Хорошо, — ответил Васек. — До скорого!

— Увидимся! — ответил я и повесил трубку.

* * *

Мои «прогнозы» начали сбываться уже к осени. Ассортимент табачных изделий в магазинах неожиданно начал сокращаться. А к ноябрю полки в торговых залах совсем опустели. К слову сказать, исчезли не только сигареты, но отсутствие табака ударило по россиянам, наверное, больнее всего. Особенно по мужской части населения. Дело обстояло настолько скверно, что появились талоны на сигареты, которые выдавались всем достигшим восемнадцатилетнего возраста. До этого, спасибо товарищу Горбачеву и его борьбе с пьянством, по талонам отпускалось лишь спиртное. Но курящих было на порядок больше, чем алкоголиков… Ситуация в бывшей, вернее пока еще стране Советов, постепенно накалялась…

Я вернулся в Новокачалинск вместе с первым снежком на ноябрьские праздники. Сходил на демонстрацию, по-моему, одну из последних. Красные флаги, транспаранты, патриотические марши из громкоговорителей, духовые оркестры еще работающего завода, леспромхоза, школы, «да здравствует Великая Октябрьская Социалистическая Революция» с большой трибуны, раскрасневшиеся от мороза мордашки молодых девчонок с красными бантами на груди… Черт, а ведь я скучаю по всей этой показушной совдеповской суете… Действительно скучаю!

Васек с трудом нашел меня в разношерстной поддатой праздничной толкотне.

— Серега, брат! — потрясая початой бутылкой "Жигулевского", заорал он, перекрикивая многоголосый гомон демонстрации. — Почему меня не предупредил? Я бы встретил!

— На чем? — рассмеялся я. — У тебя даже моцика сейчас нет.

— Нашел бы мотор, раз плюнуть! — Васька приложился к холодному стеклянному горлышку.

Я передернул плечами: хлестать холодное пиво на морозе, пускай даже и небольшом… Не-е-е, не по мне это удовольствие!

Васек высосал остатки хмельного пойла и, не глядя, бросил бутылку в придорожную канаву, припорошенную свежим снежком. Затем достал из кармана куртки еще одну бутылку пива.

— Будешь? — спросил он меня.

— Нет уж, — помотал я головой, — увольте! Давай-ка лучше куда-нибудь забуримся в тепло. И водочки примем для сугреву, — предложил я.

— Согласен, — принял предложение Васька. — Давай в «Вариант».

— Это бывшая столовка что ли? — спросил я.

— Не, столовка там же и осталась. В том же здании кафешку открыли. Типа мини-ресторанчик деревенского пошибу…

— Випить-закусить-то там найдется?

— А то? Конечно!

— Тогда, чего мы ждем? — риторически спросил я.

— Так погнали быстрее, а то я тоже слегка подзамерз.

Кафешка, к моему величайшему изумлению, оказалась прилично отделана: огромные, во всю стену, резные деревянные панно со сценами сельской жизни, окрашенные морилкой и покрытые лаком, впечатляли. Не все забегаловки в Москве смогли похвастать подобными произведениями искусства.

— Ну, как тебе? — спросил Васька. — Классно сделано?

— Довольно-таки, — признался я. — Классно оформлено.

— Я тоже сюда руку приложил, — похвастался дружбан.

— Как это ты умудрился?

— Да мне сейчас все равно делать нефиг. До сессии далеко, а просто шланговать по поселку — скучно. Вот меня Дмирич и подтянул…

— Валерий Дмитриевич? Наш трудовик?

— Он, — кивнул Васек. — Ты ж знаешь, он знатный резчик.

Классе в шестом-восьмом мы вместе с Васькой ходили на кружок вырезания по дереву, который вел наш трудовик Валерий Дмитриевич. Надо признать, классный мужик — пацанва вокруг него до сих пор так и вьется. Умеет он с ними работать — знаю не понаслышке. Он и поможет и подскажет. Крепкий мужик, здоровый, плотный, словно медведь перед зимней спячкой, а с пацанами, как с ровней всегда… Уж сколько лет прошло, а воспоминания о нем у меня самые светлые.

— Так вот он меня и подтянул, — произнес Васька, выдергивая меня из воспоминаний. — Заработал прилично.

— Классная работа! Из чего резали? Береза, липа? — с видом знатока спросил я.

— Не-а, — довольно улыбнулся Васька. Нипочем не угадаешь! Экономили с Дмитричем как могли. Это гипс. Для повторяющихся узоров, типа рамочек, делали деревянную заготовку. Затем с нее резиновый слепок — и штампуй себе! Морилочкой, лаком обработали…

— Хитро! От настоящего дерева не отличить, — согласился я. — Так, Васек, чего закажем?

— Да мне все равно, — пожал плечами дружбан, — было бы, чем закусить, и ладушки!

— Хорошо. Девушка! — позвал я официантку.

К нашему столику подошла молоденькая девчушка в белом переднике.

— Что заказывать будете, молодые люди? — произнесла она.

— Привет, Маринка! — поздоровался Васек. — Чего это ты, не узнаешь бывших одноклассников?

— Тише ты, Вася! — шикнула она на кореша. — Директор ругается, если я с клиентами лясы точу. Узнала я тебя, узнала! Склерозом не страдаю! Полгода с выпускного еще не прошло…

— А Серегу Юсупова че, забыла за год? — возмущенно произнес Васек.

Я сидел за столиком вполоборота к бывшей однокласснице, окна в кафешке были закрыты толстыми тяжелыми шторами, поэтому лицо мое скрывала тень.

— Сережка! Ты? — завизжала от восторга Маринка, да так громко, что вздрогнули остальные, немногочисленные пока еще, посетители кафешки.

— Ну вот, — притворно огорчился Васек, — как меня — так «тише ты!», а как Серегу — так радости полные штаны! Где равноправие? Где справедливость? Чем, скажите, известный писатель отличается от обычного человека?

— Да помолчи ты, Васька! — вновь накинулась на него Маринка. — Сережка, я… Я сейчас! — Она резво развернулась, только взметнулась юбка, открывая на мгновение стройные ножки в темных капроновых чулках, и исчезла за барной стойкой.

Через секунду она вновь появилась у нашего столика, немного растрепанная и сжимающая в руках глянцевую книжку с моим именем на обложке.

— Вот… — неожиданно замялась Маринка.

— Подписать? — Я понял без слов. — Давай! — Я взял из рук одноклассницы книжку, вынул из дорогой кожаной «барсетки» блатную ручку с золотым пером и задумался: что же написать? — Дорогой однокласснице…

— Так уж и дорогой?! — фыркнул Васька.

Маринка тут же больно ущипнула другана за бок:

— Да, уж, не дешевая!

— Больно! — сморщился Васька. — Согласен, дорогая! Пиши, Серега, а то она не отвяжется.

— Не, по-другому будет! — согласился я с Васькиным мнением и размашисто написал: Маринке на долгую память! Ниже поставил дату и расписался. Ну не привык я еще к своей славе. Нужно будет подумать над тем, что писать на обложках читателям. Ведь еще не раз попросят автограф, как пить дать!

— Ой, Сереж, спасибочки! — Маринка прижала книжку к груди.

Да, мы пока еще самая читающая страна в мире. И писатели в СССР до сих пор еще приравниваются к небожителям… Скоро эта лафа закончится, но за оставшийся срок я постараюсь снять со своего положения все сливки.

— Марина! — Васька пощелкал перед носом восхищенной девчушки пальцами. — Нам бы выпить-закусить!

— Ой, а я совсем забыла! — Маринка схватилась за голову. — Что кушать будете, мальчики?

— Давай пельмешков, салатик какой-нить, сока, и пол-литру… Водка есть хорошая?

— Ну, ты и разошелся, Васька, — лукаво прищурилась официантка. — Тебе что, двадцать один есть, чтобы водяру заказывать? Мне директор шею намылит.

— Маринка! Не позорь меня перед известным писателем! — набычился Васька. — Эка невидаль… Я чего, школьник сопливый? Давай тащи! Самое дорогое пойло, какое в вашей забегаловке есть! А директору скажешь, если бочку катить вздумает, то Серега в следующей книге главного говнюка его именем назовет, на всю страну ославит! А страна у нас, сама знаешь, не маленькая!

— Вот ты, Васек, раздухарился! — Я неодобрительно покачал головой. — Сбавь обороты!

— А чего она…

— Мариночка, золотце, неси уже, — попросил я. — А то этот товарищ, — я кивнул в Васькину сторону, — вашу забегаловку по кирпичику разнесет.

— А что из спиртного-то принести? — спросила Маринка.

— А что есть?

— Водка «Пшеничная», «Столичная», «Русская», — принялась перечислять официантка. — Коньяк «Армянский», «Белый Аист», «КВВК». Есть ром импортный «Слынчев бряк». Спирт «Роял»…

— Не-не! — Я передернул плечами. — Роял не надо. — Попил я его в свое время.

— Ну, еще есть водка китайская, лимонная…

— Лимонка, — оживился я. — С зелененькой такой этикеточкой? Сладкая, как ликер? — Воспоминания о ней у меня сохранились самые хорошие — сколько я её в общаге институтской вылакал…

— Да, зелененькая! — утвердительно качнула головой Маринка.

— Давай её! — распорядился я. — Пол-литра для разгона, а там поглядим.

— Я мигом! — Маринку словно ветром унесло.

— Как хорошо быть известным и богатым! — с легкой завистью произнес Васька.

— Будешь и ты, Васек, богатым. Время подходит! Как, кстати, у тебя дела с товаром?

— С одной стороны опупенно, — ответил Васька. — Серж, ты гений! Ценник на сигареты ползет вверх каждый день! В магазинах — шаром кати. Даже талоны отоварить нечем! Дают какое-то турецкое дерьмо… Мы уже поднялись на порядок!

— Ну, это с одной стороны ништяк, как ты говоришь… А с другой? Какие проблемы?

— А с другой стороны не так все красиво. Директор ОРСа сука, за склады цену взвинтил, ментам за охрану пришлось добавить — за последний месяц две попытки ограбления! А недавно на меня местные бичи наехали… Рэкетиры недоделанные! Плати, говорят, за «крышу», либо в долю возьми, а то склады подпалим, а тебя зароем! Чего-то боязно мне, Серега, — признался Васька.

— Да, хорошие бабки приносят с собой проблемы. Значит, пришло время скидывать товар. Хотя можно было бы еще потянуть до пика… — задумчиво произнес я. — Да ладно — итак нормально слупим. На хлебушек с маслом и икрой хватит! Как сбывать думаешь? — спросил я корешка.

— Есть у меня пара вариантов, — признался Васька. — Через ларьки и магазины можно сбросить, но это долго, хотя выхлоп побольше будет…

— Не стоит с розницей связываться — это факт! — согласно кивнул я. — Лучше оптом отдавать.

— Вот и я о том же! — обрадовался моей поддержке. — Треть товара Гордеев заберет. ОРСовский снабженец, он уже давно мне проходу не дает. Забрал бы весь, да денег у него таких нету… А остальное я втюхаю тем же поставщикам, у которых полгода назад эти сигаретки и брал. Понимаешь, они чуть не сбрендили, когда узнали, что я товар на севера перегнать не успел… Ну, якобы не успел… Чуть не на коленях стояли, просили взад его вернуть. А чо я, дурак, по той же госцене, когда такое творится? А перед праздниками от них еще одно предложение поступило. Такса сносная — можно согласиться… Я, конечно, поторгуюсь…

— Делай, как знаешь, старик, — произнес я. — Мне просто некогда входить в курс дела — издательство с меня новые романы требует. А себя побереги… Отморозков хватает… Может, тебе ствол дать?

— В смысле? Пистолет?

— Да.

— А у тебя есть? — выпучил глаза Васька.

— Имеется кое-чего… — Я вытащил из барсетки отливающий вороненым металлом ствол, которого там раньше не было. Затем передал его под столом Ваське.

— Это «Макаров» что ли? — Васька взглянул одним глазком на оружие. — А если заметут?

— Не ссы! — сквозь зубы процедил я. — Он не боевой. Травматик. Стреляет резиновыми пулями. Но психологический эффект тот же! А если и попадешься с ним, обещаю, я найду способ и средства тебя отмазать…

— Верю, — сказал Васька, деловито засовывая «Макарыча» во внутренний карман куртки. — С твоими-то связями!

Пока мы трепались о делах насущных, Маринка накрыла стол по первому разряду.

— Давай-ка, компаньон, выпьем за успешное завершение нашего общего дела, — предложил я, разливая по рюмкам тягучую, желтовато-зеленую китайскую «лимонку».

— Давай! — согласился Васька.

Мы замахнули, затем несколько минут молча и сосредоточенно закусывали.

— А кто сейчас на деревне под рэкет косит? — между делом спросил я. — Кто на тебя наехал.

— Волчара сейчас в центровых, — сообщил Васька. — Его босота на меня бочку катит.

— Волчара, это Андрюха Волков? — уточнил я.

— Угу! — мотнул головой Васька. — Центровой, мать его!

Андрюху Волкова я хорошо знал: по счастливому стечению обстоятельств он жил в соседнем подъезде. Был Волчара лет на семь старше нас с Васькой. В моей старой реальности он уже умер — сказалось безудержная тяга к алкоголю и наркоте. Но в моем времени он не занимался рэкетом, так, разруливал мелкие подростковые стычки, за что и заработал прозвище «король шпаны». Среднестатистический алкоголик без садистких наклонностей, не претендующий на нечто большее. В свое время, когда я еще учился в школе, Волчара оказал мне неоценимую услугу, конечно, неоценимую по тем временам, помог разобраться с такими же несовершеннолетними недругами. А в этом мире вот как, значит, повернулись дела.

— С Волчарой я поговорю, — пообещал я. — Не знаю, отвалит или нет… Попытка не пытка. Наливай!

К вечеру, основательно нагрузившись, я распрощался с Васькой, который спешил на какую-то заранее оговоренную встречу. Можно было идти домой и спокойно завалиться спать, но горевший синий пламенем в моих жилах алкоголь, требовал «продолжения банкета». Ноги сами привели меня к родному дому, но вместо своего подъезда я зашел в соседний. Нужно было выполнять обещание данное Ваське — порешать его проблемы с Волчарой. Прогулка по благоухающему свежим морозным воздухом поселку меня взбодрила, и я был готов к «новым свершениям». В подъезде я материализовал из воздуха пакет с джентльменским набором, включающим в себя бутылку «Хенеси», вакуумные нарезки колбасы, мяса, копченой рыбы и прочей вкусной бузоты для разгона. Остановившись перед дверью, я поискал глазами звонок. Звонка на месте не оказалось — вместо него торчали оголенные провода, которые Волчара даже поленился заизолировать. Не мудрствуя лукаво, я приложился каблуком к уже и без того запинаной двери. Видимо, именно так гости оповещали хозяина о своем приходе. Волчара открыл дверь на удивление быстро. Почти минуту его опухшая физиономия кирпичного цвета пялилась на меня, пытаясь сообразить, кого это принесло. Наконец в одурманенном зеленым змием мозгу что-то щелкнуло, и новоявленный рэкетир расплылся в довольной улыбке.

— Во дела! Кого это ко мне на огонек занесло? Неужели Великий Писатель современности почтил своим вниманием?

— Хорош паясничать, Волчара! — процедил я. — Пустишь в свою берлогу? Или будем на пороге стоять?

— Заходи, Серый! — Волчара отошел в сторону, пропуская меня внутрь.

— Вот у нас с тобой компания собралась, — хмыкнул я, вручая пакет с пойлом и закуской хозяину, — один Серый, другой Волчара. Зоопарк внатуре!

— И не говори! — оскалился Андрюха, роясь в пакете. — Ух, ты, какой жорик наваристый! Чего в столице писателям спецпаек выдают?

— Тому, кто крутиться умеет, никакой спецпаек не нужен! — Я прошел в комнату и рухнул на затертый продавленный диван.

— Твоя правда, — согласился Волков, сметая с журнального столика в мусорное ведро остатки предыдущего сабантуя.

— Ты бы прибрался, — посоветовал я соседу, зыркая по сторонам, — бардак у тебя!

— А! — отмахнулся Волчара. — Третий день на фоксе… Потом притащу сюда какую-нибудь стерлядь: убрать, постирать… — Он выставил на журнальный столик перед диваном притащенную мной снедь. Затем смотался на кухню, ополоснул стопки, ловко вскрыл бутылку с дорогим пойлом и начислил по-полной:

— За встречу, что ли?

— Давай!

Мы выпили.

— Так какими судьбами? — набив рот сервелатом, поинтересовался Волков. — Ты же теперь большой человек! Писатель!

— Волчара, я добро помню, — произнес я, наливая по второй. — Ты меня не раз выручал…

— Ты о тех давних терках? Так не парься, мне это ничего не стоило. Мне в прикол было молодыми пацанами рулить.

— Ни скажи! Для меня это было важно! — Я отсалютовал Волкову наполненной стопкой и залпом влил в себя её содержимое.

Андрюха не замедлил повторить мои действия.

— А скажи-ка мне, старина, — закусив, спросил я соседа, — какого лешего ты в бандюки подался?

— О! Насвистели уже! — Волчара почесался, «цыкнул зубом» и налил по третьей.

— Ты ж нормальный мужик, Андрюха, — произнес я. — Нахрена тебе это нужно?

— Нахрена, спрашиваешь? — помрачнел Волков, заглатывая очередную дозу алкоголя. — Достало меня все, Серега! Ни денег, ни нормальной работы, талоны на водяру, а теперь и на табак… А тут Кильдым откинулся…

— Кильдым, Кильдым… — «разжиженные» спиртным мозги едва «крутили шестеренки». - Это у него жена на «Чайковского» в своем доме живет? Рядом с Патласом?

— Угу, он. У него связи с братвой в городе. Он и сам там… Ну а я, вроде, как под ним…

— Ясно. Кооператоров трясете?

— Не без этого, — согласился Волчара. — Иногда на помощь пацанам в город мотаемся на разборки… Слушай, у меня дунуть есть. Будешь? Химка знатная. Чуйская.

Он вытащил из кармана треников завертон — сложенный кульком тетрадный лист с коноплей. С нижней полки журнального столика Андрюха достал пепельницу и початую пачку "Беломора". Размяв пальцами папиросину, Волков выкрошил табак на стол. Затем, сдвинув папиросную бумагу с гильзы, он ловко промял «пятку» и принялся набивать бывшую папиросину наркотиком. Облизав получившееся изделие, чтобы бумага не прогорала, Андрюха «взорвал» костыль. По квартире поплыл тягучий дым с характерным запахом. Несколько раз глубоко и с шумом затянувшись, Волчара передал пятку мне.

— Может «паровозом»? — сдавленно поинтересовался он, не желая выдыхать веселящий дым.

— Не, не надо, — мотнул я головой, делая несколько мелких затяжек. — Я уже и так основательно водярой нагрузился — боюсь, как бы башню не снесло.

Волков выпустил из легких остатки зелья и взял у меня «пятку».

— Не хочешь, как хочешь! — не стал настаивать он, поблескивая покрасневшими маслянистыми глазами.

— Добивай сам, мне хватит, — произнес я, чувствуя, как нарастает легкий шум в голове, а тело расслабляется в приятной истоме.

— Ага, приторкнуло! — довольно хохотнул сосед, настроение которого стремительно улучшалось. — Знатная бодяга! Отлично расслабляет! — К его лицу словно приросла улыбка.

— Слушай, братан, завязывал бы ты с бандитской темой, — произнес я, дождавшись нужного момента. — Ты же знаешь, что такие дела никогда добром не заканчиваются. Либо посадят, либо грохнут…

— Ну, Серега, не всем же так повезло, как тебе, — пожал плечами Волчара. — Вот меня бог обделил… Да и делать я ничего не умею. Подохну, так подохну. А от пули, либо от водки — не один ли хрен. Вон сколько у нас от водяры мужиков каждый год мрет… Некоторые и до сорока не доживают…

Неожиданно для самого себя Волков выдал версию собственной смерти в моей реальности, в которой он не был никаким рэкетиром, а был простым алкоголиком. Мое присутствие в прошлом меняло судьбы людей, с которыми я даже и не встречался. Что ж, я уже принял этот факт, как данность.

— Андрюха, я вот о чем тебя хотел попросить, — наконец-то я добрался до темы, ради которой и затеял эту встречу с Волковым.

— Ну, давай, — благодушно ответил Андрюха.

— На Ваську Шиханова не наезжай…

— А, так ты за корешка решил просить? А чего он у тебя такой борзый? На этом товаре он и так с лихвой наварится! Пусть отстегнет долю малую… Э, братан, а тебе какой в том интерес? Потому что друган-приятель?

— Нет только, — мотнул я головой, закуривая сигарету. — Будешь? — протянул я пачку Волкову.

— У-у! «Парламент»! — прочитал название Волчара. — А я все больше «Марльборо» смалю.

— Эти лучше! — сказал я, пуская дым колечками.

— Так какой у тебя в деле интерес? — продолжил прерванный разговор Волков.

— Я с Васькой в доле…

— Постой-постой! — прищурился сосед. — Дай-ка я угадаю. Товар на твое бабло покупался?

— В основном, — не стал скрывать я.

— Ага, Васькины там только деньги с тарахтелки? Откуда ему еще бабок было взять? — рассуждал Андрюха. — Значит, его доля совсем мизерная! Сигаретки-то даже по госрасценкам на солидную сумму тянут…

— Слышь, Волчара, ты прям Шерлок Холмс! — в полный голос расхохотался я — сказывалось действие конопли. — Так оно и есть.

— Только не пойму, хоть убей меня, как ты этот замут прочухал? Откуда знал, что такое гавно с табаком случится?

— Да в том-то и дело, что не знал! — О моей осведомленности насчет будущих событий Волчаре знать не положено. — Случайно подфартило! — как можно искреннее произнес я.

— Тогда ты везучий жучара, — высказал свою точку зрения Волков. — Раз так тебе катит, не пожалей долю для страждущего, к которому судьба жопой повернулась.

— И сколько же ты хочешь, страждущий?

— Пять кусков, — выпалил Волков.

— Пять тысяч? А жирно ли тебе будет?

— Ой, Серж, только не говори, что пять кусков для тебя большие деньги! Никогда не поверю…

— Давай так сделаем, сосед, я дам тебе три тысячи, и то, только в память о прошлом… О наших хороших отношениях… Но с одним условием…

— Бля! Ну, ты, Сережа, в натуре… — удивленно приподнял одну бровь Волков. — Оборзел там, в Москве! Че за условие-то? Ваську я, понятное дело, в покое оставлю…

— Да о тебе пекусь, дурья твоя башка! — Надеюсь, что эту фразу я произнес как можно натуральнее. — Условие: держись подальше от бригады Кильдыма.

— Ну, пацан, ты меня удивляешь! — воскликнул Андрюха. — А на что я, по-твоему, жить должен?

— А три тонны уже не деньги? На год легко хватит!

— А что потом?

— Есть у меня планы, — признался я. — Потерпи, мне самому нужно укрепиться. А через год я тебя подтяну…

— Вот когда подтянешь — тогда и будем базарить! — выдал Волчара. — Когда бабки отдашь?

— Алё, ты чё, меня за лоха, что ли, держишь! — возмутился я. — Бабки только на моих условиях!

— Хорошо, я подумаю, — наконец согласился Волчара. Но я видел по его глазам, что он не собирается выполнять обещание. Ну и хрен с ним! Главное, что от Васьки отстал. — Когда лавэ занесешь? — вновь повторил он свой вопрос.

— На днях будут, — пообещал я. — Волчара, а насчет завязки я серьезно. Завалят в какой-нибудь разборке, и как звать не спросят!

— Угу! — не слушая меня, вяло мотнул головой сосед. — Давай на посошок, а то меня кумарит. Спать пора!

Мы выпили еще по рюмке коньяка и распрощались. Последний раз я его видел живым, когда заносил деньги. Примерно через полгода после нашей встречи его убили в городе на какой-то криминальной разборке. Меня он так и не послушал.

* * *

На следующий день я встретился с Васькой и сообщил ему приятную новость:

— Все, Васек, кончились твои проблемы с Волчарой. Больше шпанюки тебя прессовать не будут. Спокойно скидывай товар и считай прибыль.

— Серьезно? — повеселел Васька. — Как тебе это удалось провернуть?

— Посидели вчера с Андрюхой по-соседски. Перетерли. Я ему сделал предложение, от которого он не смог отказаться… Хотя, я-то как раз не уверен, что он внемлет «голосу разума». Но от тебя он отвязался — точняк!

— Блин, Серега! Отметим это дело? А то меня чего-то после вчерашнего корежит не по-детски… Да, ствол вернуть? — он неуклюже полез за пазуху.

— Не надо, — отказался я. — Когда имеешь дело с хорошими бабками, не грех на кармане какой-нибудь пугач держать. Только ты это, потренируйся его доставать… Ну и постреляй, патронов я тебе подкину.

— Хорошо, — согласился со мной Васек. — Рванем в «Вариант».

— Давай сначала ко мне на участок заскочим, — предложил я. — Посмотрим, как там стройка. — Летом с Васькиной подачи я приобрел два соседних домика в частном секторе. Нанял рабочих для возведения коттеджа. За всеми работами присматривал Васек, которому я за эту работу хорошо платил.

— На участке все ништяк! — доложил Шиханов. — Фундамент уже готов, после праздников начнут стены возводить…

— Сам хочу поглядеть.

— Так там никого сейчас — праздники ж, — развел руками Васька.

— Но фундамент-то стоит? Не бухает же он на праздники?

— Ладно, пойдем, — со скрипом согласился Васек, которому страсть как не хотелось таскаться по морозу. — Тут недалеко…

— А после, братан, мы с тобой отметим по-настоящему!

Глава 9

Декабрь 1992 г.

В промозглой казарме остро пахло сапожным кремом и кислыми портянками. Перед строем зеленых новобранцев, сверкающих синевато-бледными черепушками, вальяжно прохаживалась троица сержантов-дембелей. В отличие от пребывающих в мрачном расположении «духов», облаченных в необношенную топорщащуюся хебешку, «деды» чувствовали себя превосходно.

— Ну, душары, — зычно произнес один из них, сплевывая сквозь зубы на пол, — все помнят наш вчерашний разговор?

— Помним… Да… Так точно… — Вразнобой донеслось из строя.

— Я не понял?! — набычился сержант. — Вы, уроды, где находитесь? У мамки под юбкой, или в рядах доблестной Красной Армии? — Строй испугано затих. — Как нужно отвечать старшему по званию? — продолжал надрываться «дед». — По уставу отвечать нужно! Четко и внятно! Итак, я еще раз спрашиваю, салаги, все помнят наш вчерашний разговор?!

— Так точно, товарищ сержант!!! — проревели новобранцы.

— Совсем другое дело! — расплылся в улыбке «дед». — Я надеюсь, что все были у «бати» и получили свои бумажки. Ваучеры к осмотру товь! — скомандовал сержант.

Строй зашевелился — «духи» доставали из карманов приватизационные чеки.

— Желудь, собери ваучеры! — сказал сержант своему напарнику — неулыбчивому «деду» со свернутым набок носом.

Желудь пошел вдоль строя, выхватывая из потных солдатских ладошек мятые бумажные чеки.

— Но это же грабеж! — трясущимися побелевшими губами произнес один из солдатиков. — Пацаны, ну чего вы смотрите?! Это наша часть государственной собственности…

— Это кто у нас там такой умный? — на секунду перестав ковыряться ногтем зубах, удивленно протянул сержант. — Да я тебя, суку, в нарядах задрочу! Будешь парашу зубной щеткой каждый день драить! Ваучер гони!

— Не отдам! — неожиданно тонким голосом заверещал дух.

— Желудь, да успокой ты этого чепушилу!

Дед резко ткнул кулаком духу в солнечное сплетение. Солдатик хрюкнул и сложился пополам. Желудь добавил ему локтем между лопаток, и новобранец распластался на полу, судорожно разевая рот, словно выброшенная на берег рыба. Дед сноровисто прошманал карманы солдатика.

— Есть! — Дед засветил корефану мятую бумажку, а затем несколько раз пнул тяжелым сапогом лежащего солдатика.

— Не переусердствуй, Желудь! Нам лишние проблемы ни к чему! Ну, — сержант вновь пошел вдоль строя, зыркая глазами из подлобья, — кому еще хочется государственной собственности? Кто еще неправильно понял политику партии?

Солдатики затихли, старательно отводя взгляды от распластавшего на полу казармы тела. Смотреть в глаза сержанту тоже никто не решался.

— А теперь — отбой! Желудь, Абрек, пошли отсюда!

Через два часа, когда весь личный состав части, погрузилась в сон, сержант деликатно постучал костяшками пальцев в дверь начальника хозяйственной части:

— Товарищ майор, к вам можно?

— А, это ты, Селиванов?

— Так точно, товарищ майор! — щелкнул каблуками сержант.

— Принес?

— Так точно! — Селиванов положил на стол перед начхозом старую холщовую сумку цвета хаки, набитую приватизационными чеками.

— Молодец, Артем! — Начхоз алчно запустил руки в мятые бумажки. — Я посчитаю, завтра получишь деньги… По пятьсот рублей за каждый ваучер…

— Товарищ майор! — обиженно протянул сержант. — Я слышал, что за каждый ваучер легко можно пять-шесть тысяч срубить…

— С дуба рухнул? — нахмурился майор. — Такую кучу сразу и по две-три тысячи не сдать! Хватит с тебя и пятихатки!

— Товарищ майор…

— Ладно, добавлю еще по две сотни за каждый! — расщедрился начхоз, посчитывая в уме будущую прибыль. Клиент на ваучеры у него уже был. — И все! — он хлопнул по сумке рукой. — И без того это большие бабки! И скажи спасибо, что твою бражку дедовскую до дембеля никто запрягать в работы не будет — живите в свое удовольствие! А дембельнешься ты, Селиванов, богатым человеком… Если, конечно не пропьете деньги до гражданки, да на коноплю не спустите… А теперь вали — у меня есть, чем заняться на досуге.

* * *

— Ох, зачупись! — Подняв кучу брызг, в маленький холодный бассейн сиганул красный, как вареный рак, Васька.

— Нет, ну ты посмотри, Серж, этот папуас опять всех пересидел! — притворно возмутился Патлас, присасываясь к большой кружке с пивом.

В преддверии новогодних праздников я собрал пацанов на своей фазенде в Новокачалинске. Вот уже как полтора года мои родители переехали в роскошный трехэтажный особняк, выросший в частном секторе поселка. Таких аппортаментов в поселке еще никто не строил, поэтому односельчане жутко завидовали моим родокам, а мои — жутко стеснялись вдруг свалившегося на их головы изобилия. Честно говоря, было чему завидовать: сотни квадратных метров жилплощади, оформленных по последнему слову заграничного дизайна и отделочных материалов, своя котельная, дизель-генератор, чистейшая артезианская вода из скважины, сауна, парная… Настоящий бассейн во дворе! Что по меркам родного захолустья невиданная роскошь. Но в итоге к такому положению вещей привыкли и те, и другие. В конце концов, известному на весь бывший Союз писателю многое сходило с рук. Как-никак, а я являлся настоящей достопримечательностью Новокачалинска. Мной гордились, меня знали в лицо, каждый встречный хотел поздороваться со мной за руку и взять автограф… Я им не отказывал. Зачем обижать и без того обиженных родным государством людей. Пусть погреются хотя бы в лучах моей славы. Девяносто второй год выдался для россиян ужасным: чудовищная инфляция, больше двух тысяч процентов за год, мизерная зарплата, которую не выплачивали месяцами, постоянно растущие ценники… Словно насмешка — изобилие импортных товаров в магазинах, которое недоступно среднестатистическому гражданину. Механический завод едва сводит концы с концами, леспромхоз умер… Глупцы! Одно время они купались в деньгах, толкая древесину за кордон. Начальство меняло каждый месяц дорогие внедорожники, а надо было закупать современное оборудование для обработки леса. Все градообразующие предприятия сдохли! Работы нет. Безнадега. Нищета… И посреди всего этого мой, не побоюсь этого сравнения, дворец. Признаюсь, что иногда и мне становилось не по себе… В сравнении… Но я давил в себе эти отдающие горечью ростки совести. Когда мне было также плохо, протянул мне кто-нибудь руку помощи? Нифига! Я сам зарабатывал себе на хлеб насущный, скрипя зубами от натуги… Как следствие: геморрой, язва желудка, радикулит, гнилые зубы и нервы ни к черту. Но, слава Богу, я ухватил Удачу за хвост, оседлал Самую Большую Халяву, о которой только можно мечтать. Все мои болячки остались в прошлом. Я здоровый, богатый и вроде как почти бессмертный сукин сын. Поэтому: оставить сантименты и наслаждаться жизнью!

Васька выбрался из бассейна, накинул на плечи махровый халат и присоединился к нашей шумной компаний. Он нацедил себе полную кружку пива и, сдув пузырящуюся шапку пены, жадными глотками принялся поглощать хмельной напиток.

— Васек, ты бы поберег себя, — произнес я. — Нельзя так долго в бане сидеть! Сердечко побереги…

— Серж, чё ты заладил: сердце береги, сердце береги! — возмутился Васька. — Я здоров, как бык! И с сердцем у меня все ништяк! Тебе откуда знать, что у меня что-то не в поряде?

— Вась, я когда-нибудь ошибался? Хоть в чем-нибудь? Если говорю, береги мотор, значит береги!

— Ты, Васек, прислушайся лучше, о чем тебе Серега толкует, — пришел мне на помощь Патлас. — У него чуйка… Если говорит: прыгай, ты только спрашивай: как высоко?

— Да, Андрюха, тебе мне тоже есть, что сказать, — я переключил внимание на Патласа. — Если я еще раз узнаю, что химку куришь, или колеса глотаешь… Я тебя, сука, так закодирую…

— Серега, да я всего пару раз… — начал оправдываться Патлас. — Пацаны в институте предложили, а я…

— Вбей себе в башку, Андрюша, я не Минздрав, больше предупреждать не буду!

Без штанов оставлю, студент недоделанный!

— Все, Серега, все! Я понял! — скороговоркой выпалил Патлас. Что-что, а деньги он любил, наверное, больше всех из нашей компании.

— Серж, ты лучше скажи, зачем ты всех нас собрал в этой дыре? — спросил Васька, который уже давно перебрался в столицу. — Мы и в Москве могли неплохо оторваться на Новый Год.

— Во-первых, Васек, Новокачалинск не дыра, а Родина! Грех это забывать! — наставительно произнес я. — А во-вторых, наш совместный бизнес входит в новую фазу… И в связи с этим, наш родной поселок должен превратиться в опорный пункт. Безопасный для…

— Постой, Серж, — перебил меня Патлас, — какая новая фаза? Ты о чем? Дела вроде на мази, бабло капает…

— Бабло капает! — передразнил я его. — Бабло не главное!

— Бабло не главное? Серега, ты не заболел часом? Что, по-твоему, сейчас главное?

— Ты о том, что в стране происходит, слышал?

— Это ты о ваучерах? Фуфло эти твои ваучеры! Чё с ними делать? Перепродавать? Так они с каждым днем дешевеют. В трубу мы с ними вылетим…

— Да, Анрейка, — я покачал головой, — видимо ты недопонимаешь самой сути процесса… Васек, ты-то хоть не даром штаны протираешь на экономическом факультете? Можешь пояснить для особо одаренных суть процесса ваучеризации на пальцах? А то наш Андрейка думает, что ваучер это просто ценная бумажка, годная только для «купи-продай»…

— Да легко! — Васька накатил еще пива и вальяжно развалился в удобном кожаном кресле.

— Давай, Васек, проведи с нами политзанятие, — подковырнул Шиханова захмелевший Патлас.

— Хавло завали! — одернул я распоясавшегося Андрюху. — Трындеть — не мешки ворочать! Бери пример с Леньчика, он слова лишнего не сказал…

— Так он у нас известный молчун, — продолжал брыкаться Патлас. — А для адвоката, коим я хочу стать в ближайшем будущем, треп — естественное состояние!

Что правда, то правда, именно по этой причине я и продвигал Андрюху по юридической линии.

— Трепаться у себя в институте будешь! — Я тоже не собирался съезжать со своей линии. — Послушай, от этого зависит наше дальнейшее благосостояние.

— Все! Все! Развесил уши! Давай, Васек, гони волну! Что там у нас в государстве Рассейском происходит?

— А происходит вот что… — Васька закурил и, выпустив дым из ноздрей, продолжил, — в августе нынешнего года наш незабвенный президент Боря Ельцин подписал указ…

— О ваучерах? — влез Патлас.

Я зыркнул глазами и Андрюха заткнулся.

— О ваучерах, — кивнул Васька. — По сути это указ о массовом разгосударствлении российского имущества. Если сказать по-простому: все барахло, нажитое при советской власти, то бишь заводы-пароходы, решили попилить на всех. Каждому в руки кусок государственной собственности. Этот кусок — ваучер, в денежном эквиваленте десять косарей деревом…

— Да не дают за него чирик! — вновь не усидел Патлас. — Хер за такие бабки его кому впаришь!

— Так в этом-то и весь фокус! — я взял инициативу в свои руки. — Простой народ не знает, что с этой бумажкой делать. Многие её попросту продадут… А цена падает… А если цена падает — нужно покупать! А кто в состояние купить? У кого деньги водятся? Кому на Руси жить хорошо? — риторически спросил я.

— Да понятно у кого, — хмыкнул Патлас, — у больших шишек и бандюков!

— Правильно, Андрюша! Деньги есть у высоких чиновников госаппарата, их присных и у криминальных структур! То есть вся государственная собственность вскоре сконцентрируется в этих руках. Понимаешь? Именно сейчас взращивается и формируется частный собственник-капиталист! Буржуй, одним словом. Государственное — значит общественное, а частное — значит мое, личное! Чувствуешь разницу, Андрейка? Вместо госказны — собственный карман!

— Карман — это здорово! — согласился Патлас.

— Так вот, парни, у нас появился шанс откусить хар-р-роший кусок… Бабок за эти два года мы сделали достаточно… Еще рывок, и бабки будут работать на нас всю оставшуюся жизнь! Но, не забывайте, пацаны, из чьей пасти нам придется вырвать кусок этого пирога. Не зря эти два года создавался целый штат подставных лиц и компаний… Действуйте только через них. Главное правило — оставаться в тени, как можно меньше отсвечивать. К тому же, не так-то просто будет влезть во все эти аукционы и конкусры, придется и неслабо отстегнуть-подмазать, чтобы катилось веселее…

— Так чё, скупаем ваучеры? — подытожил Патлас.

— Скупаем, — кивнул я. — А затем вкладываем… В первую очередь — энергоносители. Нефть, газ, электричество. Затем средства массовой информации — телеканалы, телестудии, газеты и журналы.

— Ну, ты, блин, и завернул! — присвистнул от удивления Андрюха. — Столько бабла у нас не будет…

— Я поделюсь, — многозначительно произнес я. — Есть у меня выход на очень крупных инвесторов.

— Заграница? — по-своему понял мой намек Васька.

— Заграница нам поможет! — известной фразой ответил я. — В общем, так, пацаны, все силы на скупку приватизационных чеков! Крутитесь, как хотите — с деньгами проблем не будет! Леньчик, к примеру, уже работает. Окучивает воинские части…

— Вот тебе и молчун, — фыркнул Патлас.

— Да, мужики, осторожнее. Еще раз повторяю — не светитесь! За такие дела легко завалить могут!

— Блин, а ведь ты прав!

— Вот поэтому-то, Новокачалинск и станет нашей базой. В поселке все друг друга знают. Леньчик уже два года кормит ментов, теперь ни один незнакомец, появляющийся в поселке, не остается без внимания. За наш же счет кормятся и так называемые народные дружинники…

— А это еще кто такие? — не понял Андрюха.

— Здоровые, крепкие мужики. Патрулируют улицы… Сейчас многие без работы сидят. А созданный нами общественный фонд «Народный дружинник» позволяет им заработать на хлебушек насущный. Большая часть мужиков — охотники. При любом замесе и забуторке с криминалом, а что таковые будут, я уверен, мы можем выставить больше сотни вооруженных бойцов!

— Нихрена себе, раскладочка! — изумился Васька, который тоже ни сном, ни духом. — Вот вы с Ленькой наворотили делов.

— Я планировал это еще в девяностом, — признался я. — Если бы Волчара был поумнее… Я хотел его во главе дружинников поставить. А, ладно! В общем, берегите себя, парни! Всю работу придется делать вам…

— Постой, а ты? Как же это…

— А я, Андрюша, генерирую идеи и осуществляю общее руководство! Вот такие пироги с котятами. К тому же, помимо нашей коммерческой деятельности у меня миллион других проектов…

— Новая серия романов? — спросил Васька, который в отличие от остальных моих друзей любил почитать. — Дашь в черновике?

— Есть задумки, — ответил я. — Но романы романами, а я хочу попробовать силы в другой области…

— Это в какой же? — заинтересовался Патлас.

— Есть у меня несколько написанных песен… Хочу попробовать…

— Ты и песни пишешь? — ахнул Васька. До этого момента я не рассказывал пацанам об этом своем «таланте». — И музыку? И стихи? Серж, ты ваще…

— Группу собирать будешь? — по-деловому подошел к вопросу Патлас.

— А то как же? Даже не одну! — согласился я

— О блин! Серж, ты как отчебучишь чего-нибудь! Думаешь, раскрутится хоть одна?

— А ты сомневаешься? — фыркнул Васька. — Сам же мне только что толковал, чтобы я прыгал высоко…

— Ну да, ну да, Серж не ошибается! — Патлас почесал себе затылок. — На книжках-то, вон, как поднялся! А шоу-бизнес — он поприбыльнее будет! Музыканты есть на примете? — спросил он меня.

— Есть, что предложить? — Я уже давно обдумывал идею внедрения в шоу-бизнес. Хитовых тем, благодаря своей феноменальной памяти, я знал превеликое множество. Любых: попса, рок, шансон… Легко стану круче всякого Крутого. Лавандоса для раскрутки любой группы — да как у дурака махорки! Дело за малым, Патлас прав, найти группу музыкантов и запустить пробный шар.

— Да у меня своячок, Петруха Золотарев в местной группке на гитаре лабает, — сказал Патлас. — Неплохо, вроде бы, играют… Хотя я не знаток. Но мне нравится.

— Чего поют-то? — поинтересовался я.

— Да всякое, — пожал плечами Андрей, — и «Кармэн» и «Технологию», и Минаевские переделки сбацать могут…

— Я не о том! Свое у них есть?

— Нормального ничего, — мотнул головой Патлас. — Вот чужое классно бацают. А если им еще инструмент хороший… Да чего трепать, они сегодня в клубе железнодорожников на дискотеке подрабатывают. Рванем, сам услышишь…

— Точно, Серега, давай на дискарь сгонзаем! — присоединился к Патласу Васька. — Чего дома чахнуть? Оторвемся! Девчонки, музон… Соглашайся, Серж!

— Значит, говоришь, в ДК ЖД лабают?

— Ну?

— Ладно, послушаем твою группу, — согласился я. — Авось, на что и сгодятся.

— Серж, ну чего ты все о делах? — возмутился Андрюха. — Потанцуем, девок снимем! Расслабимся… Ну же, веселее! Чур, я за рулем!

— Отдохни, пацанчик! — осадил я Патласа. — Ты сколько конины вылакал?

— Да всего ничего!

— Нет, за руль сядет Леньчик. Лень, ты сколько выпил?

— Два пива, — односложно ответил мой немногословный друг и вновь замолчал.

— Отлично, ты и поведешь.

— Тогда я на своей точиле поеду! — заявил Патлас.

— Слышь, корефуля, а в ухо? — Я пристально посмотрел Андрею в глаза. Он не выдержал и отвел взгляд.

— Патлатый, да не ерепенься ты! — посоветовал Андрюхе Васька. — Перед кем ты собрался здесь понты кидать? Тебя в деревне и так каждая собака знает, девки и без блатной точилы на шею пачками вешаются! Расслабься, получай удовольствие! Ну, чё, братва, едем на дискотеку? По коням!

— И куда вас несет после бани? — покачал головой рассудительный Леньчик.

— Не кисни, Леха! — Васька докрасна растерся махровым полотенцем. — Лучше одевайся побыстрее!

— Держи ключи! — Я бросил Леньчику брелок сигнализации от «Ниссан Сафари», на котором ездил по поселку в последнее время. Леньчик пощелкал кнопками, брелок издал мелодичный звук — сработал автозапуск.

— Пускай прогреется, — произнес Леха. — Неохота в холодную машину после бани лезть.

— Логично! — согласился я, напяливая шмотки.

Пока наша бражка собиралась на танцульки, пацаны успели вылакать еще бутылку «Наполеона». Так что в машину грузились основательно поддатые. Стекла в «Сафаре» тут же запотели.

— Пацаны, кто бухал? — заржал Патлас.

Леньчик включил обдув стекла, дождался, пока горячий воздух из печки сдует со стекла выпавший конденсат, и только потом вывел джип на дорогу. Тяжелое чудо японского автопрома шло по снежному накату легко, не замечая наледей, проглатывая колдобины на раз. Выскочив из частного сектора на центральную улицу, Леньчик прибавил скорость, но в пределах допустимого с учетом снега и льда.

— Леха, добавь газу! — кричал Патлас, перекрикивая рев мощной акустики, долбившей «Металлику» на полную катушку. — Чего тащишься как черепаха? Давай я за баранку сяду!

Леньчик невозмутимо проигнорировал выпады Патласа, продолжая аккуратно вести джип по обледенелой дороге. Почти возле самого ДК наш джип тормознул ГАИшный патруль. Леньчик, повинуясь взмаху полосатого жезла, послушно остановился на обочине.

— Пацаны, — Патлас первым вывалился из машины, — не узнали что ли?

— Да узнали, — усмехнувшись, ответил Санек Костенко. Он тоже учился в нашей школе только на пару лет раньше. Он уже отслужил, а после армии подвязался в ГАИ. — Балдые? В трубочку дунем?

— Легко! — Патлас ловко выдернул из рук сержанта алкотестер и что было дури дунул в трубочку. — Санек, точно балдые!

Я не спеша выбрался из машины и, отобрав тестер у Патласа, отдал его ГАИшнику.

— Ты, Патлас, совсем рамсы потерял! — выругался Костенко. — Сергей Вадимович, — это так вежливо он уже ко мне, — утихомирили б вы своего товарища, а то ведь оформим…

— Придурок! — Я отвесил Патласу тяжелую затрещину. — Сань, а чего ты ко мне на вы? Забыл, как в школе мне щелобаны забивал?

— Ну… это… — неожиданно смутился Костенко. — Я ж тогда не со зла…

— Да ладно тебе, Санек! — Я по-дружески хлопнул его по плечу. — Я тот же, ты тоже… Какие проблемы? Давай по простому: Серега, можно Серж.

— Хорошо, Сергей, — ответил Санек. — Я рад, что ты не зазвездился…

— А насчет водилы не беспокойся — за рулем Леньчик. Он у нас известный трезвенник. Хошь, дунет…

— Да ладно, не надо! — отмахнулся Костенко. — Сереж, подпишешь книжку? Не мне, племяш, ну, сестры моей, Катьки, сын…

— Сань, о чем базар? Пусть твой племяш ко мне завтра зайдет, я ему новый роман презентую… Из авторских экземпляров… В магазинах еще нет… Ну и подпишу, как ему захочется.

— Серега, спасибо! — расплылся Костенко. — Куда намылились? В ДК ЖД?

— Точно! Развеется слегка…

— Удачи! — козырнул Костенко и отошел к своей «пятерке» с фонариками.

— Так, Андрюха, ты в натуре офонарел? Тебя прямо сейчас послать? Ты чё, кроме себя никого за людей не считаешь?

Патлас виновато молчал, шмыгая носом и потирая покрасневшие на морозе уши — из машины он выскочил без шапки.

— Последнее китайское! Или иди нах! Понял?

Андрей кивнул и полез в машину.

Через пять минут мы уже парковались возле клубного крыльца. С поддерживаемого массивными колоннами портика до сих пор весело улыбался Владимир Ильич. Новокачалинск благополучно минует фазу разрушения памятников социалистического прошлого. Даже центральная улица поселка не изменит своего названия, а так и останется Советской. Едва Леньчик заглушил движку, я услышал музыку, доносящуюся из клуба. На крыльце тусовались немногочисленные группки молодежи — ученики старших классов. При виде нашей компании они оживились, зашептались. Самые смелые подошли поздороваться. Я не отказывал никому. В фойе тоже была толкучка: кто-то курил, кто-то втихаря бухал, кто-то просто точил лясы. Мы быстренько скинули куртки в гардероб, купили билеты и проскользнули на второй этаж, где собственно и проводили дискотеку. По столичным меркам танцевальный зал был небольшим, но для Новокачалинска его вполне хватало. На небольшом возвышении в углу зала располагалась музыкальная аппаратура. Группа из пяти молодых парней горланила «Нажми на кнопку и получишь результат». В принципе, пели они неплохо. Близко к оригиналу. Возможно, что-то из них и получится. Парни спели, буркнули в микрофон, что берут небольшой тайм-аут, и покинули сцену. Смутно знакомый паренек, видимо местный диск-жокей, поставил какую-то запись. Да, живой звук, это живой звук! Магнитная запись после живого звука совсем не воспринималась.

— Серега, пошли, с пацанами познакомлю! — Патлас дернул меня за рукав и потянул к выходу из зала.

Группа отдыхала в небольшой подсобке.

— Здорово, парни! — Андрюха бесцеремонно ворвался внутрь подсобки.

— Здорово, Патлатый! — ответил ему солист, протягивая ладонь. — Какими судьбами? Ты ж сейчас москвич…

— Такие дела, Димон, решили с пацанами Новый Год на родине отметить, — моими словами ответил Андрей. — Парни, вы с нашей знаменитостью знакомы?

— Да кто же в Новокачалинске не знает в лицо Сергея Юсупова? — риторически спросил солист. — Но лично… — он отрицательно мотнул головой.

— Тогда будем знакомы, пацаны! — Я первым протянул ладонь Димону. — Сергей!

— Дима! — ответил солист. — Для друзей — Демон или Димон.

— Паша!

— Роман!

— Сева!

— Тимофей!

Пацаны по очереди протягивали руки.

— Вот и познакомились! — обрадовано произнес Патлас, доставая из внутреннего кармана початую бутылку конины. — Тара есть? Никто не против? За знакомство…

Противников выпивки не нашлось. Парни просуетили тару — стандартные граненые стаканы, Андрюха за раз разлил по ним остатки коньяка. Мы чокнулись и выпили.

— Мужики, — занюхав рукавом алкоголь, скривившись, произнес Патлас, — Серега послушал ваш музон… И у него есть к вам предложение…

— Какое? — заинтересованно произнес Демон. По его загоревшимся глазам мне стало ясно, что он почувствовал нечто, способное в корне изменить его жизнь.

— Пацаны, — интригующе произнес Андрюха, — наш Великий Писатель Сергей Вадимович Юсупов не только пишет романы, он так же еще и песни пишет! В смысле музыку и стихи… О чем даже нам, своим верным товарищам, ни слова…

— Андрюха, кончай трепаться! — остановил я словоблудие Патласа. — Не превращай серьезный разговор в балаган!

— Так насчет песен… Это правда? — спросил Демон.

— Да. У меня есть материал… За несколько лет его достаточно накопилось. Я могу, конечно, набрать музыкантов и в Москве… Но я предпочитаю дать шанс подняться своим парням. Таким же, как я — из глубинки. Играете вы неплохо, но поработать придется! Я из вас все соки выдавлю… Если согласитесь, конечно…

— Мы согласны! Да, пацаны? — поспешно выпалил солист. Пацаны согласно закивали, словно китайские болванчики. Так как понимали, что такого шанса им не предоставит никто и никогда.

— Тогда попробуем? — спросил я.

— Что, прямо сейчас? — опешили музыканты.

— А чего тянуть? — Выпитая мной солидная доза спиртного требовала активного действия. — Нотная тетрадь есть? Тему нарисую… Ноты-то читать умеете?

— Обижаешь, Сергей. Мы все музыкалку закончили! — ответил Демон. — Но без репетиции…

— А вот и посмотрим, как у вас обстоят дела с импровизацией, — отмахнулся я. — К тому же деревенская дискотека, это тебе не Кремлевка! Давай тетрадь!

Демон вытащил из кучи бумаг, лежащих на полке, потрепанную нотную тетрадь, залитую какой-то коричневой гадостью. Я нашел чистый листок, быстро набросал основную тему и протянул ноты солисту. Музыканты скучковались вокруг Демона. Они шевелили губами, пытаясь напеть мелодию.

— Ну что? — спросил я, спустя несколько минут.

— В общем, понятно, — ответил за всех Демон. — Но боязно без репетиции.

— Тогда сделаем так, — решительно заявил я, — я встану за синтезатор. А вы старайтесь подключиться. Петь тоже пока буду я.

— А текст? — спросил барабанщик Роман.

— Ломки писать, — заявил я. — Когда соберетесь на первую репетицию, я вам все предоставлю. Ну что, в зал, господа музыканты?

— Ща! — остановил меня Демон. Он выудил из тумбочки бутылку "Столичной". — Для храбрости?

— Валяй! — разрешил я. — Но это в последний раз. Дальше будете работать только по-трезвянке! Бухарей буду увольнять сразу же! Уяснили? Тогда наливай.

— Уважаемые дамы и господа! — когда мызыканты заняли свои места на сцене, тоном заправского конферансье объявил в микрофон поддатый Патлас. — Мадам и месье! Леди и Джентльмены! Сегодня знаменательный день! Мы все присутствуем сегодня при рождении новой группы… Э… — он прикрыл ладонью микрофон. — Как называться-то будет?

— Пусть будет «Кредо», — ответил я.

— Новой группы «Кредо»! — продолжил Патлас. — Под руководством нашего горячо любимого Сергея Юсупова!

В зале раздались восторженные возгласы, собравшиеся ждали, что же последует за этим.

— Слова и музыка — Сергея Юсупова! Это будет нечто не забываемое, как и все его предыдущее творчество! Поприветствуйте же наших будущих кумиров, которые, я уверен, покорят музыкальный Олимп!

— Итак, друзья, — я взял инициативу в свои руки, — песня о том, что волнует, наверное, каждого нормального человека… — Я тронул клавиши синтезатора и запел с едва уловимым кавказским акцентом:

— Мани-мани — это то же, что улыбка на лице,

Улыбаются в ладонях и звенят, блестят на солнце.

Мани-мани — это все мои проблемы и заботы.

Когда мани-мани есть — уже не хочется работать.

Но кто-то есть сильней меня и выше,

И у него совсем другая крыша,

Он говорит мне: "Парень все банзай,

Давай лавэ, лавэ, своё лавэ давай!

Давай лавэ, лавэ, лавэ, давай лавэ, лавэ!

Давай лавэ, и будет легче твоей голове!

Лаве приходит ниоткуда и уходит в никуда!

Лаве как воздух — не хватает никогда![1]

Через несколько месяцев, благодаря моим финансовым возможностям и связям, песни группы «Кредо» звучали на всех приемниках и магнитофонах бывшего постсоветского пространства. А таких успешных проектов у меня был целый вагон и маленькая тележка…

Июль 1994 г.

Сквозь прозрачную воду бассейна было прекрасно видно замысловатую мозаику, выложенную дорогой итальянской плиткой. Легкий ветерок ласкал мое тело, развалившееся в удобном шезлонге, и поднимал на воде легкую рябь. Я попивал пивко и бездумно таращился в небо, разглядывая причудливые фигурки облаков. Дела мои шли великолепно: десяток музыкальных групп, распевающих «мои» хиты, успешно гастролировали как по России, так и по ближнему и дальнему зарубежью. Я уже не занимался их раскруткой, наняв толкового продюсера, а лишь скармливал продукты, успешно раскрученные в моем альтернативном прошлом, а вернее — будущем. Пацаны успешно окучивали ваучерные плантации, приватизируя бывшие госпредприятия, которые позволят им в дальнейшем безбедно существовать. Я старался сильно не влезать в дела своих друзей, предпочитая лишь изредка давать советы по поводу того или иного предприятия. Конечно, сказывалось отсутствие опыта в подобного рода деятельности, но на наше счастье подобным опытом в России не обладал никто. Но у меня было нечто, чего не было у конкурентов — информация из будущего. Моего будущего, которое для меня было в то же самое время и прошлым. Моя феноменальная память тоже помогала, я мог вспомнить все, с чем когда-либо сталкивался. Иногда приватизация протекала как по маслу: относительно спокойно нам удалось приватизировать издательство «Трудовые резервы», в котором я начинал свою карьеру писателя. Соучредителем и по совместительству директором нового издательства «Мириада» стал Андрей Васильевич Яковлев, сделавший когда-то правильный выбор. Но в большинстве случаев приватизация выливалась в конкретный геморрой. Только вчера мне отзванивался Патлас: в столице убили очередного председателя самого мощного из наших инвестиционных фондов, пытающегося откусить кусок от одного из центральных телевизионных каналов. И это третий председатель за два последних месяца. Без мощной силовой поддержки наши потуги хапнуть побольше, были обречены на провал. Нужна была элементарная «крыша». К бандитам идти не хотелось, а выхода на действительно серьезных людей из ментовки или КГБ не было. Был выход на вояк, но, по большому счету, они ничего не решали. Все решил случай….

Сентябрь 1994 г.

В тот теплый сентябрьский вечерок я проезжал мимо ресторана «Арагви», в котором ни разу не был с того памятного дня, когда вернул назад свой перстень. Повинуясь какому-то ностальгическому импульсу, я остановил автомобиль возле ресторана. Выйдя из машины, я закурил и осмотрелся. Внешне ресторан совсем не изменился, разве что стало больше иллюминации. Возле входной двери так же топтался швейцар. Когда я подошел к нему, тот почтительно открыл передо мной дверь — мой солидный прикид и дорогой автомобиль без слов характеризовали меня как состоятельного клиента. Я сунул в руку швейцару двадцатку зелени.

— Премного благодарен! — слащаво поблагодарил он меня.

Внутри же ресторан кардинально переменился — было видно, что хозяева не пожалели денег на дизайнеров. Ремонт был выше всяких похвал! Прямо с порога ко мне кинулся вышколенный администратор.

— Добрый вечер! Желаете отужинать?

— Да, я бы перекусил чего-нибудь, — согласно ответил я.

— Вы один, или ждете кого-нибудь?

— Я один.

— Желаете столик в зале? Или предпочитаете отдельный кабинет для ВИП-клиентов?

— Давай отдельный, — махнул я рукой.

— Следуйте за мной!

Вслед за официантом я поднялся по красной ковровой дорожке на второй этаж, где располагались отдельные кабинки для ВИП-персон. Халдей распахнул передо мной одну из нескольких дверей:

— Прошу Вас! Ознакомьтесь с меню. Через минуту я пришлю к Вам официанта! Приятного отдыха!

Раскланявшись, администратор исчез, унося в руке еще одну двадцатидолларовую банкноту. Я упал на мягкий диванчик и развернул меню. Через минуту, как и обещал администратор, появилась опрятная официанточка. Я продиктовал ей заказ, и она, мило улыбнувшись, исчезла за дверью.

— Девушка! — Вспомнив, что забыл заказать сок, я выскочил вслед за ней в коридор, где едва не сбил с ног респектабельного седовласого мужчину. — Простите великодушно! — поспешно извинился я. — Красавица, — это уже официантке, — еще сок, апельсиновый, обязательно свежевыжатый! Только не из тетрапака!

— Хорошо! — кивнула девушка, делая соответствующую пометку в блокноте. — Сейчас все приготовим.

— Простите меня еще раз, — я вновь повернулся к мужчине.

— Вечно вы, молодежь, спешите! — беззлобно буркнул мужчина, обращаясь к своему спутнику, парню примерно моих лет. — Осторожнее нужно быть, юноша!

Я взглянул на его спутника, и не поверил своим глазам: передо мной стоял Проха. Да-да, тот самый грабитель! Вот ведь совпадение! Проха изменился за эти четыре года: раздался в плечах, исчезла сутулость, даже наметился небольшой животик. А ведь был худым как глист. По мертвенной бледности, разлившейся по только что румяному лицу Прохи, я понял, что тот тоже узнал меня. В течении нескольких секунд мы буровили друг друга взглядами: я — насмешливо-изучающим, он — глазами побитой собаки. Когда его лицо приобрело синюшный оттенок, седовласый обеспокоенно поинтересовался у спутника:

— Прохор, что с тобой? Тебе плохо?

— Нет, Федор Кузьмич, — сдавленно произнес Проха, — все в порядке.

— Ты как будто привидение встретил, — произнес мужчина.

— Примерно так, — хмыкнул я. — Здравствуй, Проха!

— Ты его что, знаешь? — поинтересовался у спутника мужчина.

— Знаю, — прошептал непослушными губами бывший грабитель.

— Чем ты его так напугал, любезный? — поинтересовался у меня седовласый. — Прохор, на мой взгляд, довольно-таки бесстрашный парнишка. Такие терки с чеченами разруливал, перед солнцевской братвой не пасовал…

«Вот, значит, как повлияла на Проху наша встреча», — подумал я, а вслух произнес:

— Не знаю, чем так мог напугать вашего друга скромный писатель-фантаст. Мы встречались с ним пару раз… В прошлом… И только.

— Писатель-фантаст? — неожиданно оживился седовласый. — Публикуетесь?

— Бывает, — пожал я плечами.

— А можно узнать ваше имя? Или псевдоним… Я, знаете ли, почитываю иногда… На досуге… Хотя, сейчас редко выпадает свободная минутка. Или это тайна?

— Ага, за семью печатями, — мило улыбнулся я. — Сергей Юсупов, если это имя вам что-то говорит.

— Тот самый Юсупов? — Неожиданно разволновался седовласый.

— А вы знаете другого? — ответил я вопросом на вопрос.

— Минутку! — Седовласый щелкнул позолоченными замками дорогого кожаного портфеля и выудил из него книжку «Трубы Иерихона». Автор — Сергей Юсупов. — Ваше? — неожиданно перешел он на вы.

— Не буду скрывать, — вновь улыбнулся я, — мое.

— Можно автограф? — попросил он.

— Федор Кузьмич? — уточнил я, доставая ручку.

— Да.

Я черкнул дарственную надпись, коих у меня было заготовлено для таких случаев превеликое множество, размашисто подписался и вернул книгу владельцу. Федор Кузьмич спрятал её в портфель.

— Так что же у вас с Прохором произошло? Он на вас как на исчадие ада смотрит.

— Прохор, все что было — в прошлом! — произнес я.

— Ты прощаешь мне мой долг? — выдавил он.

Блин, переусердствовал я в тот раз!

— Меж нами ничего! — вновь повторил я. — Кто прошлое помянет… Расслабься, старина!

Прохор облегченно выдохнул и повеселел.

— А вы, Сергей, интересный человек, — произнес Федор Кузьмич. — Мне очень хочется с вами пообщаться… Может, отужинаем вместе?

— Почту за честь! — Я, в общем-то, и не думал отказывать. — Мне тоже интересно с вами пообщаться. Давайте в моем кабинете. А то я уже сделал заказ…

Так мы и познакомились с Федором Кузьмичем Топорковым — бывшим генералом КГБ, а ныне преуспевающем бизнесменом, не потерявшим связей с конторой. Проха же оказался племянником генерала, которого «добрый дядюшка» взял под «свое крыло» года три назад. Слишком уж кривую дорожку выбрал мой старый знакомец. Дядюшке же близость Прохи к криминальным кругам Москвы оказалась только на руку. Чисто решать проблемы бизнеса в России начала девяностых годов, по видимому, не удавалось никому. Генерал оказался на редкость умным и эрудированным человеком, хватающим все на лету. Через некоторое время мы сошлись с ним накоротке, сначала на почве «общей любви к фантастике». Как-никак, а я был известным писателем. А затем я посвятил его в свои коммерческие дела, предложив хорошую долю в общем бизнесе. Благодаря связям Федора Кузьмича, пацаны обзавелись солидной «крышей». Решать дела стало легче, проще и безопаснее. Хотя сто процентной безопасности не мог гарантировать даже Федор Кузьмич. Слишком крупный кус мы старались откусить и проглотить, не подавившись.

Ноябрь 1994 г.

Аромат свежеприготовленного кофе щекотал мне ноздри. Рот помимо воли наполнился тягучей слюной, я непроизвольно сглотнул и облизнулся.

— Андрей Васильевич, кофе у тебя просто изумительный! Где такой берешь? Или здесь весь секрет в том, как приготовить?

— Как не пытайся, Сереженька, из дерьмовых зерен хорошего напитка не сварить! — с важным видом произнес Яковлев. За последние пару-тройку лет он растолстел и растерял большую часть волос. Лишь его мощный бас не растерял былой силы, заставляя дребезжать ложечку в кофейной чашке. — Друг у меня хороший в Бразилии живет. Время от времени меня кофеём снабжает.

— Изумительный кофе! — вновь повторил я. — Еще кружечкой не угостишь?

— Сережа, какой разговор? Леночка! — он щелкнул селектором, вызывая секретаря. — Свари Сергею Вадимычу еще кружечку моего фирменного кофе!

— Хорошо, Андрей Васильевич! — отозвалась секретарша.

— Ну, Сереженька, чем ты нас еще порадуешь? Писательскую карьеру, надеюсь, под откос не собираешься пускать?

— О чем это ты, Андрей Васильевич? — удивился я.

— Это я о твоих успехах на ниве шоу-бизнеса. Весьма наслышан! Твои песни во всех хит-парадах. Я как в машине радио ни включу, так на любой волне то «Лаве-Лаве», то «Гоп-чидагоп». Ты, Сережа, действительно уникум! Надо же: композитор и поэт!

— Я еще хочу себя и в кинематографе попробовать, — подначивая редактора, сообщил я.

— Ой, Сережа, не надорвись! — посоветовал мне Яковлев. — Слишком много на себя хочешь взвалить… Сгоришь, как спичка!

— Сплюнь, Андрей Николаевич! Кстати, как там у тебя дела с минобразованием? Подкатывал к тебе человечек?

— Подкатывал, — кивнул Андрей Николаич. — Госзаказ на учебники у нас с тобой в кармане! Только отвалить пришлось нехилый кус…

— Не жадничай, Андрей Николаевич, ты прикинь прибыль, которую мы поимеем с этих учебников…

Мы поговорили с Яковлевым еще некоторое время о делах насущных. Я выпил еще пару чашек полюбившегося мне кофе и попрощался с главредом. Забравшись в комфортный салон «Сафаря», я засунул в рот незажженную сигарету и повернул ключ зажигания. Полыхнуло так, что сигарета за доли секунды превратилась в пепел. Звука взрыва я так и не услышал.

* * *

Очнулся я в кромешной темноте. Все тело ломило, как будто по мне прошлись молотилкой. Меня трясло от холода, но вместе с тем кожа горела безжалостным огнем преисподней.

— От него мало что осталось, — услышал я громкий голос. — Не знаю, ваш ли это товарищ, или кто другой. При взрыве пострадали трое: сам водитель и двое прохожих. В итоге у нас три трупа. Все обуглены. Двое в куски. На мой взгляд, опознать кого-нибудь просто нереально! Нужно делать экспертизу!

— Мы, все-таки, посмотрим! — настаивал другой голос. Знакомый. Только гул в голове мешал мне сосредоточиться и опознать его.

— Ваше право! Смотрите! Если желудки крепкие…

Где-то рядом что-то зашуршало, и раздался звук расстегиваемой молнии.

— Вот черт! — Этот новый голос я узнал сразу — Андрюха Патлас. Затем хрюкающие и булькающие звуки, дробный перестук каблуков и гулкий металлический удар.

— Товарищ-то ваш — слабоват оказался! — ехидно усмехнулся незнакомец.

— Да, опознать здесь что-либо… — Снова знакомый голос. — Жуть!

— А я вам что говорил? Дальше смотреть будете?

— Буду! — Ну, наконец-то! Это же Проха! — Давайте следующего!

— Как прикажете! Давайте этого…

Вновь звук расстегиваемой молнии. Свет болезненно резанул глаза даже под закрытыми веками.

— Странно, — слегка опешил незнакомец, — вроде в этот мешок тоже тело по кускам собирали… А может быть, это я что-то путаю… Этот вполне еще… Что скажете, молодой человек? Это ваш приятель?

Пока Проха вглядывался в мое лицо, покрытое сажей и коростой, я с трудом приоткрыл веки… Вернее то, что от них осталось.

— Проха! — просипел я непослушными губами. Но слишком слабо — Проха меня не услышал.

— Слышь, эскулап! — позвал Проха санитара. — Этот, кажись, живой! У него губы шевельнулись! — Слава Богу! Увидел!

— Да не может быть! — фыркнул патологоанатом. — С такими травмами не выживают!

— Да ты сам посмотри! — не отступал Проха, наклонившись к самому моему лицу. — Он живой!

Я собрал остатки сил, и вцепился обугленной рукой за Прохину шею, подтягивая его ухо к своему рту.

— Проха! Забери меня отсюда! — прохрипел я. — Срочно!

Надо отдать должное бывшему грабителю. Он не испугался, только удивленно спросил:

— Серж? Ты живой?

— Валим отсюда! — просипел я из последних сил. — Никто не должен знать…

— Этого не может быть! — ошарашено произнес врач.

На мое счастье, Проха быстро сообразил, что к чему: ведь он уже был один раз свидетелем моего чудесного воскрешения.

— Я забираю его! — резко произнес он тоном, не терпящим возражений.

— Это невозможно! — ахнул врач. — Его нужно в реанимацию… Сообщить в милицию, прокуратуру…

— Я забираю его сейчас же!

— Не пущу!

Проха выдернул из подмышечной кобуры пистолет, и навел его на врача.

— Я забираю его! И тебе совет: если хочешь жить — забудь об этом!

Доктор тоже оказался понятливым:

— А как я объясню исчезновение трупа?

— Твои проблемы! — отрубил Проха. — Но если обтяпаешь все, как надо… Считай, что на безбедную пенсию себе заработал!

— Серьезно?

— Серьезней некуда! А сейчас помоги мне дотащить его до машины.

* * *

Никого не предупредив, Проха вывез меня в свой загородный дом под Москвой. Даже Патлас не видел моего чудесного воскрешения — он в это время опорожнял желудок за углом морга. Через три дня я уже был как огурчик, но продолжал скрываться у Прохора на даче, наблюдая за сложившейся ситуацией со стороны. Моё убийство вызвало серьезные волнения в кругах крупных бизнесменов и среди воротил отечественного шоу-бизнеса. Фотографии с места преступления, свидетельства очевидцев не сходили с первых полос всех без исключения газет, начиная от солидных изданий и кончая мелкими бульварными газетенками. Шумиха, поднятая вокруг моего убийства, была на порядок мощнее, чем та, которую когда-то подняли вокруг убийства Влада Листьева в моем прошлом, здесь еще не свершившемся.

— Ну, и что ты собираешься делать дальше? — поинтересовался у меня Прохор.

— Вы смогли выяснить, кто за этим стоит? Кто приготовил мне такой сюрприз?

— Федор Кузьмич уже разобрался с заказчиком, — ответил Проха.

— И из-за чего весь сыр-бор?

— Будешь смеяться, но из-за твоего госзаказа на печать школьных учебников…

— Герман?

— Он.

— Вот никогда бы не подумал, что он решиться на такое. — Я покачал головой. — Ведь это мизер…

— Мизер для тебя, а для него это был единственный способ поправить дела. Он крупно проигрался… Да, если бы Федор Кузьмич не сработал бы так оперативно, ты бы уже с Яковлевым не распивал бы кофеи… Его должны были убрать вслед за тобой.

— Повезло Андрею Николаичу, что меня первым решили списать…

— Так ты не ответил, что делать будешь? — вновь спросил Проха.

— Придумаю что-нибудь… Недельки через две выйду из подполья. Как там наш санитар из морга?

— Сделал все в лучшем виде! Какого-то бомжарика паяльной лампой обработал.

— Проканало?

— А то! Но экспертиза покажет, что твоего тела среди трупов нет…

— Так это же здорово! Я долго шифроваться не собираюсь. Молчать-то будет?

— Я ему не кисло отвалил. Хватит, чтобы скромно жить и не работать. Ну и пригрозил, само собой.

— Вот и здорово!

— Слушай, а как же свидетельские показания? Кто-то видел, как ты в машину садился перед взрывом.

— Ерунда! — отмахнулся я. — Стресс, взрыв, огонь. Тут ошибиться можно легко. Ну не успел я в машину сесть. Взрывной волной откинуло, контузия. А потом прятался. Лечился у частников… Отмажусь.

— Серега, ты уж не серчай на меня, но все-таки, кто ты? Мне эта мысль покоя не дает! — признался Проха.

— Если бы я знал, Прохор, кем стал. — Я нервно потер перстень, который каким-то чудесным способом остался со мной. — Если бы знал… Но то, что меня невозможно убить, даже разорвав на куски — неоспоримый факт!

[1] Композиция «Давай лавэ» 1996 г. — исполнитель Mr. Credo.

Глава 10

Зима 1996 г.

Из-за обитой дорогой кожей двери кабинета Патласа доносился какой-то глухой рев. От мощного рокота дребезжала хрустальная пробка, закрывающая графин с водой, стоявший на столе смазливой секретарши.

— Здравствуй, Олеся! — поздоровался я с девчушкой.

— Ой, Сергей Вадимович, здравствуйте! — защебетала секретарша, потешно хлопая накладными ресницами. — Я так рада, так рада, что вы зашли… Так редко в последнее время заходите…

— Ладно, тебе! — остановил я ее. — Ты же знаешь, я этого не люблю! Говори прямо, что тебе от меня на этот раз нужно? Опять автограф для подружки?

— Ой, Сергей Вадимович, все-то вы наперед знаете! — Она притворно надула свои пухлые губки. — Нужно… Автограф… И не один. — Она вывалила на стол десяток книг. М-да. Мои последние романы. Придется подписывать.

— И еще, Сергей Вадимович…

— Неужели что-то еще? — доставая из портфеля ручку, ехидно поинтересовался я.

— Сергей Вадимович, возьмите меня на премьеру! Ну, пожалуйста! — плаксиво произнесла она, сдвинув тонкие выщипанные брови «домиком».

— И ты туда же? — вздохнул я. — Траволта?

— Ну, пожалуйста! Пожалуйста! Джонни такой душка! Он же будет на премьере?

— Будет, — обреченно произнес я, зная прилипчивость Олеськи, — он же снялся в главной роли.

— Пожалуйста-пожалуйста! — тоненько заверещала секретарша Патласа, хлопая в ладоши. — Ну, возьмите меня, Сергей Вадимович!

— Хорошо! — сдался я. — Позвони Марии, пусть забронирует место и для тебя… — Не успел я закончить, как Олеська схватила телефон и принялась набирать номер Марии.

Слава Богу — отстала! Я прошмыгнул в кабинет Патласа и плотно закрыл за собой дверь. Чудовищной силы звук едва не сбил меня с ног. Алеха даже не заметил моего появления — он увлеченно мочил монстров на экране большого монитора. Я подошел к столу и вырубил мощную аккустику. Когда потухли колонки и заткнулся сабвуфер, даже дышать стало легче.

— А, Серега, здоров! — прокричал Патлас, видимо следствие громкого звука. — Этот твой «Крадущийся в тени» — классная бродилка! «Дьябло» тупо отдыхает! Сценарий — нет слов, графика отпад! А эти могильники? Обалденный квест!

— Постой, а как ты его достал? Он же еще…

— Ой, Серж, да брось ты! Попросил Леньчика, он же этим направлением занимается… Че он мне откажет? Зато я эту игруху так протестирую…

Отказавшись от наркотиков, Патлас плотно подсел на компьютерные игрухи. Заниматься их разработкой он не хотел, да и не смог бы. А вот рубиться в них мог сутки напролет, иногда даже в ущерб основной работе. Но я закрывал на это глаза — не казино ж все-таки. Честно говоря, он мог бы вообще не работать, как и любой из нашей команды. Им удалось (я осуществлял лишь общее руководство) вырвать из чужих зубов хороший кусок хлеба с маслом, да еще и на икорку хватило: несколько металлургических комбинатов, жирная доля в нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности… Чтобы перечислить все приобретения не хватит пальцев на руках — даже в далеком Владивостоке у нас имелся кусок морского пароходства. Правда, за все это пришлось побороться… Да что там побороться — выдержать настоящую войну. Но «тьфу-тьфу» все мои пацаны остались живы после всей этой катавасии! Хотя на жизнь каждого из них были совершены покушения. Патлас поймал две пули в грудь, одна из которых задела легкое. До сих пор он иногда харкал кровью. Но на судьбу не жаловался, понимал, что приобрел. Леньчика пару раз резали ножом, а один раз пробили голову булыжником. В Ваську неоднократно стреляли, но безрезультатно, а один раз подорвали машину. Но он чудесным образом выжил, лишившись лишь трех пальцев на ноге, да мочки правого уха. Эту часть тела он быстро восстановил у лучшего пластического хирурга Европы. Отсутствие же пальцев на ноге его не сильно-то беспокоило. Разруливанием всех «спорных» вопросов занимались наши «силовики» Проха и Федор Кузьмич. И надо признать, что работали они на совесть — наши недруги нас больше не беспокоили. Я предпочитал не влезать в эти дела, хотя и подозревал, как с ними «разбирались» люди бывшего генерала. Время такое было… В конце концов — на войне, как на войне! Парни выжили, выстояли в этой схватке, и теперь наслаждались всеми благами безбедной, действительно безбедной жизни.

— Значит, нормальная игруха? — спросил я Алеху.

— Ты че, Серж? Лучшая! Пусть «Близард» локти кусает! Наши пацаны круче слепили, обскакали «Дьяблу»! Молодца!

Еще бы! В эту область было вбухано столько средств… И не только в разработку игрушек. Я знал, что будущее за цифровыми технологиями, знал, какие направления приоритетны, куда нужно двигаться. Наши компании, занимающиеся разработкой программного обеспечения, отъели значительный сегмент рынка у самого «Майкрософта»!

— Ты на премьеру идешь? — поинтересовался я у Алехи.

— Конечно! А кого ты еще сюда притащил кроме Траволты?

— Ну, премьера моего фильма лишь открывает фестиваль…

— Да я знаю я это, Серега, знаю! Ты ж мне все уши прожужжал: первый фестиваль фантастических фильмов в Москве! Так кто будет-то?

— Спилберг, Земекис, Тарантино, Джексон…

— Это же режиссеры, — отмахнулся Патлас. — А звезды? Настоящие… Актеры.

— Да ну нафиг! Настоящие звезды — это как раз режиссеры! Именно они создают зрелище, которым восторгаются зрители… Хотя я не буду умалять и актерский профессионализм. Ибо без хорошей игры хорошего фильма не бывает. Но режиссер — первичнее!

— Серж, я не просил тебя сверлить мне мозги и читать лекции! — возмутился Патлас. — Я просто хотел узнать, кто будет?

— Приглашения мы разослали многим. Знаю точно, приедет Траволта, Шварц…

— Железный Арни тоже будет?

— Да. Еще Кевин Костнер, Брюс Уиллис, Майкл Джей Фокс…

— Это который «Назад в будущее»?

— Он самый.

— Блин, люблю этот фильм! А с чем он на фестивале?

— Питер Джексон снял его в «Страшилах».

— Ага, слышал, — оживился Патлас. — Говорят, классный ужастик.

— Не совсем ужастик, скорее комедия, но фильм отличный. Кстати, хочу на фестивале переговорить с Джексоном, снять фильм про «Крадущегося».

— Про Гаррета?

— Угу! — кивнул я. — У этого парня мощный потенциал. Он может сделать настоящее зрелище!

— Так давай вложим в него средства, — предложил Алеха. — Заспонсируем…

— Слышь, умник, я уже об этом подумал. А после Гаррета предложу ему снять «Властелина Колец»…

— Это про хоббитов который?

— А что, читал? — удивился я, зная, что Патлас книжки не жалует.

— Да не, мультик смотрел.

— Понятно, — хмыкнул я. К чтению книг Патлас так и не пристрастился, хоть и собрал дома превосходную библиотеку. Но только лишь для сущего понту, типа престижно и все тут! Помимо книжек, Алеха собрал у себя превосходную коллекцию видеофильмов. Он был настоящим видеофилом — эта страсть у него соперничала с компьютерной игроманией — хорошие фильмы он тоже мог смотреть сутки напролет. И фильмов у него было, наверное, не меньше, чем книг.

— Чего лыбишься? — нахохлился Патлас. — Ну не люблю я читать! Пробовал уже и не раз! Возьму книжку, пару страниц пролистну… И амба! Все! Дрыхну, как сурок!

— Да ладно тебе, Алеха! Не катит — не читай! Мне-то что? Или ты думаешь, если я писательством балуюсь, то тебя силком заставлять буду? Сдался ты мне…

— Вот и ладненько! — обрадовался Патлас. — Так когда премьера?

— Через три дня, — сообщил я другу. — Будь при параде: смокинг, бабочка…

— Буду официален как никогда, — пообещал мне Патлас. — Наши будут?

— А то! Даже Леньчик в кои-то веки в столицу выберется!

— Здорово! — обрадовался Алеха. — После побухаем?

— Обязательно! — кивнул я. — После премьеры — большой банкет…

— Да я не о том! — отмахнулся Патлас. — Этот твой бомонд, да гламурные банкеты у меня вот где стоят! — Он яростно чиркнул себя ребром ладони по горлу, скорчив при этом кислую физиономию. — Я хочу в узком кругу побухать. Только свои: ты, я, Леньчик и Васек. Как раньше…

— Ностальгия замучила? — понимающе произнес я.

— Есть немного! — признался Алеха. — Эх, как весело было в девяносто третьем…

— Так в чем проблема? — удивился я. — Вот разрулю дела с фестивалем…

— Вот в этом-то и проблема! — воскликнул Алеха. — Вот разрулю дела, закончу исследования, выдам продукт, заключу сделку… Мы перестали быть свободными людьми! А ведь подумать только, у нас есть все, что только пожелаешь…

— Ладно-ладно, я понял, о чем ты. Я соберу всю нашу бражку в полном составе. Посидим, как раньше… А вообще, хорошо бы в деревню махнуть.

— В Новокачалинск? — оживился Алеха. — Я за! Сто лет дома не был! За бугор махнуть — как два пальца об асфальт, а вот домой…

— Заметано! Закончится фестиваль — сразу рвем!

— Согласен! В жопу дела…

— Только ты это, Серег, Леньчика с Васьком тоже напряги! А то они меня не послушают!

— Договорились! — Я хлопнул Патласа по плечу. — Давай, жду на премьере.

* * *

В день премьеры улицу перед кинотеатром перекрыли загодя. Погодка тоже не подкачала: умеренный морозец, свежий снежок сыпал с неба пушистыми хлопьями на красную дорожку, расстеленную на ступенях лестницы, ведущей к кинотеатру. Белое покрывало снега накрыло грязные слякотные улицы Москвы, деревья и кустарники превратились в фантастические растения неведомых планет. Весь город стал опрятным и нарядным, и даже, как мне показалась, уменьшился в размерах. Огромный мегаполис растворился в невесомых снежных хлопьях, уступив место маленькому сказочному городку. Я вздохнул полной грудью и вошел внутрь кинотеатра. В холле меня встретил с распростертыми объятиями директор сего заведения Роман Николаевич Васнецов:

— Сергей Вадимович, дорогой! Вы решили пораньше?

— Да. Вот что-то дома не сидится…

— Как же, такое дело осилили! Мирового масштаба! Такие люди приехали… Звезды мировой величины! Я вот тоже себе места не нахожу. — Роман Николаевич нервно взглянул на часы. — Через два часа начинаем… А у нас еще не все готово, дорожку вон, всю снегом занесло. Надо дворнику сказать, чтобыснег с ковра смел.

— Роман Николаевич, да успокойтесь вы! Все пройдет в лучшем виде!

— Ох, Сергей Вадимович, Сергей Вадимович, знаете, как не хочется в грязь лицом ударить? Жуть, как опозориться боюсь, — понизив голос, признался мне Васнецов.

— Без паники! — Я постарался улыбнуться как можно шире.

— Может быть, коньячку по грамульке? А, Сергей Вадимович? Для храбрости? — почти жалобно попросил меня Васнецов.

— Не откажусь, — согласился я. — Хороший коньячок — известное седативное средство!

Мы прошли в директорский кабинет. Пока Роман Николаевич разливал по стаканам благоухающую жидкость, я выглянул в окно. Небольшой скверик перед кинотеатром и прилегающая площадь уже была забита народом. Ждут. Уже буквально через пару часов начнут съезжаться мировые знаменитости. Многим хочется приобщиться к высокому кинематографическому искусству…

— Ну, Сергей Вадимович, — директор протянул мне наполненную коньяком рюмку, — не пьянства ради…

— Леченья для, — в тон директору произнес я, проглатывая ароматную жидкость.

По пищеводу в желудок устремилась огненная речушка.

— Ух, хороша! — сдавленно произнес Роман Николаевич. — Зато мандраж прошел.

— Рад за вас! Все будет хорошо! — вновь заверил я Васнецова. — Вы тут пока готовьтесь, а я прогуляюсь… Подышу свежим воздухом. Уж больно погодка хороша! Да и первых прибывших встречу.

— Конечно-конечно! — закивал Васнецов. — Очень меня обяжете… Если что — зовите!

На улице было замечательно. Я закурил, и принялся бездумно наблюдать за работой дворника, сметающего снег с красной ковровой дорожки, наброшенной на ступени в честь приезда высоких гостей. Заметив мой взгляд, дворник перестал работать. Затем поставил метлу возле перил лестницы и подошел поближе. Из-под напяленной чуть не до самой переносицы облезшей кроличьей шапки-ушанки сверкнули маслянистые маленькие глазки. Дворник шмыгнул покрасневшим носом, а затем потер его грубой рукавицей.

— Извините, — смело обратился он ко мне, — ведь вы — Юсупов, Сергей Вадимович?

— Ну, допустим, — улыбнувшись, ответил я, выпуская в чистый морозный воздух струю сизого табачного дыма.

— Да нет, это вы! Я вас сразу узнал! По телевизору видел, — радостно пояснил он. — У меня есть кое-что для вас… Я уверен, это вас заинтересует!

— Что именно? — Такая детская непосредственность меня весьма позабавила: надо же, у местного подметалы есть нечто, что меня заинтересует! Меня!!! Меня уже давно ничто не удивляет в этом мире… Хотя… Однажды такой же подметала сумел кардинальным образом изменить мою жизнь. Это я о Федоре и его… Нет, о моем перстне. Так что стоит, наверное, отдать дань светлой памяти Федора, и посмотреть, чем это меня собрался удивить этот чувачок.

— А пойдемте со мной — эта штука у меня в кундейке… Э-э-э… В дворницкой… Э-э-э… Ну, там метла у меня, совки…

— Ладно, пойдем, посмотрим! — поспешно произнес я, затыкая заикающийся словесный понос дворника. — Надеюсь, что это не новая конструкция метлы или совка?

— Нет. — Дворник мотнул головой.

— Веди, сюрприз будет! — хохотнул я.

— Пойдемте быстрее! А то директор увидит, что я пост бросил, и уволит к чертям…

— Не боись, с директором я переговорю! — заверил я дворника. — Только если стоящее что…

— Не сумлевайтесь, Сергей Вадимович — стоящая вещь! Зуб даю!

— Тебя как зовут, старина? — спросил я у провожатого, который тащил меня куда-то за кинотеатр.

— Максим, — ответил дворник, отпирая маленькую неприметную дверь. — Вот и мои хоромы! — Он вошел в дворницкую и щелкнул выключателем. В свете тусклой лампочки стали видны сваленные по углам метлы, лопаты, совки, скребки… В общем, стандартная дворницкая дребедень. Ничего интересного.

— Ну и где? — риторически спросил я, заранее чувствуя, что зря поддался на уговоры дворника.

— Щас! — Максим подошел к замызганному столу, заставленному пустой водочной тарой, выдвинул один из обшарпанных ящиков и достал из него книгу.

— Вот черт! — в сердцах выругался. — И за этим ты меня сюда позвал? Автограф понадобился?

— Не спеши, Сергей Вадимович! — Дворник неожиданно перешел на "ты". — Лучше глянь на книжечку-то! — развязно произнес он. От его предыдущего просяще-лебезящего тона не осталось и следа. Да он даже выше ростом стал — исчезла напускная сутулость. — На, держи!

— А ты артист! Кто ты, Максим? — Я протянул руку и взял книгу. — Дьявол! — невольно вырвалось у меня, едва я взглянул на обложку.

— Узнал? — ехидно поинтересовался дворник. — «Последний дозор». Только автор почему-то не Сергей Юсупов, а Сергей Лукьяненко! Возникает логичный вопрос: кто ты: Сергей Вадимович Юсупов или же Сергей Васильевич Лукьяненко?

— Это один из моих псевдонимов, — не моргнув глазом, соврал я. Эту книгу я притащил из пустующей альтернативки. Так уж вышло, что в свое время я не успел прочитать «Последний дозор», поэтому выковырять его из своей супер-пупер памяти я попросту не мог. А эпопейка про темных и светлых магов, орудующих в сумраке, прошла «на ура» и в этом инварианте вселенной. «Последний дозор» я переписал и запустил в печать. Только под своей фамилией, естественно. Возникнет вопрос: каким макаром смог заполучить прототип этот уродец? Книжка осталась на «фазенде» моих родителей, в Новокачалинске. Я забыл её уничтожить. Расслабился. Как же, бессмертный, самый уважаемый мастер слова и пера, гигант мысли, мать его, и отец русской кинематографии… Следы былой жизни нужно подчищать в любом случае! В любом!

— Ага! — дворник мне сразу «поверил». — Только судя по выходным данным, эта книга была выпущена неким несуществующим издательством «АСТ» в две тысячи шестом году. Неувязочка, Сергей Вадимович — на дворе-то, тысяча девятьсот девяносто шестой! Как это? Куда ж ты десять лет-то дел? А писатель Сергей Васильевич Лукьяненко — реально существует! Только он не писал «Дневного», «Ночного», а тем паче «Последнего дозора». Так кто вы, господин Юсупов? И не надо мне ездить по ушам насчет псевдонимов и розыгрышей, я не дебил! И отнюдь не вшивый вечно синий дворник этого кинотеатра!

— А где настоящий дворник? — до меня, наконец, начало доходить, что происходит. — Живой хоть?

— Хрен его знает? — пожал плечами Максим. — Он столько бухла выжрал… — Фальшивый дворник погремел пустой тарой на столе. — Я повторяю вопрос, — жестко произнес Максим, — кто ты? И как перенесся в прошлое?

— Иди в жопу! — Я презрительно сплюнул на грязный пол.

— Ах, вот как? — не удивился моей реакции Максим. — Сам виноват!

Дверь встроенного в стену шкафа, возле которого я стоял, резко распахнулась, и оттуда как чертик из коробочки выскочил какой-то мужик. Видимо, напарник лже-дворника Максима. Я дернулся в сторону, но мужик из шкафа оказался быстрее: он ткнул мне в шею чем-то острым, наверное, шприц-тюбиком со снотворным.

— От, падла такая! — только и успел произнести я до того, как мои ноги подогнулись, и я безвольным мешком упал на пол.

* * *

Первым мое исчезновение заметил Васнецов. С минуты на минуту должны были подъехать высокие гости фестиваля, а главный «виновник торжества», организовавший всю эту канитель, куда-то странным образом запропастился. Директор уже оборвал телефон, пытаясь дозвониться на мой сотовый. Гудки вызова исправно шли, но телефон никто не поднимал. Роман Николаевич нервно сглотнул. Мандраж нарастал. Васнецов жахнул стопку коньяка, но тревога не отступила. Он вновь снял трубку и набрал мой номер — безрезультатно.

— Во, попал! — Васнецов промокнул вспотевший лоб платочком. — Что же делать?

Неожиданно дверь открылась, и в кабинет директора заглянул Прохор Воронин, который в этот день отвечал за безопасность нашего мероприятия.

— Прохор Михалыч, дорогой! — просиял лицом Васнецов. — Выручайте! Где Сергей Вадимович? Скоро гости начнут съезжаться, а он куда-то запропастился! И сотовый не берет!

— Так у вас его тоже нет? — удивился Прохор.

— Выручайте, Прохор Михалыч! Срочно найдите его!

— Да я уже весь кинотеатр обыскал, — произнес Прохор. — Как в воду канул! Когда вы его видели в последний раз?

— Полчаса назад мы с ним приняли… Разговаривали в моем кабинете. Потом он на улицу вышел. Покурить.

— На улицу вышел? — задумчиво произнес Прохор. — Тогда его должны были видеть… Там столько журналюг, папарацци, мать их! Толик, — произнес Воронин в микрофон рации, которую держал в руке, — пробегись по прессе… Да-да, которая за оцеплением. Поспрошай там, не видел ли кто-нибудь из них Юсупова. Он полчаса назад курил на крыльце. Да, срочно!

— Что там? — Васнецов нервно теребил галстук.

— Минуточку, сейчас все выясним, — ответил Прохор. — Кто-нибудь его видел. Там столько народу.

— Прохор Михайлович, — зашипела рация. — Видели Сергея Вадимовича. Здесь у парней даже запись есть… Видео.

— Тащи сюда этого деятеля с записью! Срочно! — рявкнул Воронин в рацию.

Через пару минут в кабинете директора появился щупленький репортер с камерой в сопровождении здорового детины из охраны.

— Прохор Воронин, начальник охраны данного мероприятия, — официально представился Прохор.

— Очень приятно! — ответно улыбнулся репортер. — Михаил Еремеев, телеканал «Вечерняя Москва».

— Вы видели Юсупова на крыльце кинотеатра полчаса назад?

— Не только видел, но даже записал! — довольно произнес репортер.

— А можно посмотреть? — спросил Прохор. — Поймите, это очень важно!

— Да легко! — улыбнулся Еремеев. — Телевизор работает? — спросил он, указав на директорский «Сони».

— Работает! — кивнул Васнецов.

— Сейчас обеспечим просмотр! — заверил оператор, доставая из сумки провода.

Вскоре на телике появилась картинка.

— Это он! — воскликнул Васнецов.

— А это что за перец к нему подошел? — поинтересовался Прохор.

— Это наш дворник, — сказал директор. — Только… Что-то я не узнаю его… Наш постарше будет. Нет, это не наш дворник! — наконец заявил Роман Николаевич.

— Тогда какого лешего он подметал вашу лестницу? — резонно заметил Прохор.

— Может, помочь кого попросил? — пожал плечами Васнецов.

— А вас что, практикуется такое? — уточнил Прохор.

— Да я как-то не обращал внимания, — признался Роман Николаевич.

— Интересно, о чем Сергей может разговаривать с дворником? — размышлял Прохор. — Жаль не слышно!

— Далеко очень было, — ответил журналист.

— Смотрите, смотрите, они вместе уходят куда-то за кинотеатр! — воскликнул Васнецов, указывая на экран телевизора.

— Что у вас за кинотеатром? — спросил директора Воронин.

— Ничего особенного… Там дворницкая! Но неужели Сергей Вадимович пошел бы в дворницкую? Зачем ему это?

— Вот и я думаю — зачем? — произнес Прохор. — Значит, этот ваш дворник…

— Это не наш дворник! Я же говорил! — перебил Воронина Роман Николаевич.

— Ладно, этот не ваш дворник… Кто же он? Да ладно! Он сумел чем-то заинтересовать Сергея… А это, уж поверьте мне, ох как не просто! Толик за мной, нужно проверить дворницкую! И ребят подтяни!

— Слушаюсь, Прохор Михалыч! — отрапортовал Толик и выбежал из кабинета.

— Да, Роман Николаевич, обеспечьте Михаилу хорошее… Нет, лучшее место для съемки фестиваля. Очень он нас выручил!

— Конечно, Прохор Михайлович, лично займусь! Только вы побыстрее Сергея Вадимовича разыщите!

— Найдем, не сомневайтесь! — Прохор выскочил из кабинета вслед за Толиком.

Когда он подбежал к дворницкой, там уже толпились ребята из охраны. Возле дверей стоял Толик.

— Ну? — выдохнул Воронин.

— Плохо дело! — ответил Толик.

— Что?

— Дворник… Настоящий дворник, не тот, что на камеру снят, — пояснил Толик, — ласты склеил… Закоченел уже.

— Сам? Или помогли? — осведомился Прохор.

— Помогли, — ответил Толик. — Удавка…

— Вот дерьмо! — в сердцах выругался Воронин. — Мать вашу! Ну, Серега, устроил ты нам геморрой!

— Прохор Михайлович, — из дворницкой вышел один из охранников, — тут парни сотик нашли…

Прохор мгновенно узнал найденную «Нокию».

— Ментов вызывать будем? — поинтересовался Толик.

— Нет! — жестко отрубил Прохор. — Сами разберемся — не впервой!

Он достал свой сотовый:

— Федор Кузьмич, у нас проблемы! Юсупова похитили!

* * *

Я пришел в себя в какой-то заброшенной деревенской хибаре. Жутко болела голова. Боль усугублял удушливый запах гари. От этого запаха меня едва не вывернуло наизнанку. Хотя, может быть, это всего лишь последствия действия введенного мне препарата. В очередной раз с трудом разлепив глаза, я нашел в себе силы оглядеться. Хата была наполнена дымом — видимо печь давно не топили. Вот откуда этот мерзкий запах! В распахнутую настежь дверь задувал свежий ветерок, разгоняя печную хмарь. Я лежал на старом продавленном диване. Руки мои были крепко связаны за спиной, а ноги замотаны скотчем. Очередной попандос! Ладно, и не из таких переделок выбирался, выберусь и сейчас. Мне не привыкать. Жаль премьеру пропустил. Судя по темноте за окном, времени прошло много. В хату зашел мой новый знакомец — «дворник» и захлопнул за собой обшитую старым ватником дверь.

— Очнулся, Сергей Вадимович? — любезно осведомился пленитель. — Как спалось?

— Да пошел ты, урод! — едва ворочая языком, произнес я.

— Ай-ай-ай! — «Шутливо» пригрозил мне пальчиком похититель. — Не надо так со мной, Сергей Вадимович! Лучше повежливей! Тогда, возможно, мы сможем разойтись полюбовно…

— Да кто, ты, такой, мать твою? — презрительно процедил я «через губу». — Чегохочешь? Денег?

— Не только, — усмехнулся мой похититель. — Хоть это и не в моих правилах, но поведаю тебе о моих дальнейших планах… — Он смахнул рукой пыль со стула и уселся напротив меня. Затем показательно вынул из наплечной кобуры пистолет и с громким стуком положил его перед собой на стол. Рядом с пистолетом похититель положил нож с зазубренным лезвием. Он явно задался целью меня напугать. Наивный!

— Мне терять нечего! — хрипло продолжил меня обрабатывать лже-дворник. — Если мы с тобой договоримся — ты все равно узнаешь о них. А вот если нет — ты отсюда не выйдешь… Живым. Только помучиться придется — признание я из тебя по любому выбью!

— Какое признание? Ты не можешь успокоиться из-за чьего-то глупого розыгрыша с той книжкой?

— Так, давай не будем! Меня интересуют ответы на два вопроса…

— Всего лишь? Только два? — не удержался я.

— Слышь, «писатель», жить надоело? Заткнись и слушай! Я хочу знать, где находиться машина времени, и как ей управлять?

— Вот чудик! — Меня потихоньку отпускало от той гадости, которую в меня влили. — С чего ты взял, что у меня есть машина времени?

— Вот оно, доказательство! — Похититель вытащил книжку Лукьяненко и потряс ей перед моим носом. — Если машины нет, значит, где-то есть переходной портал… Или что-то в этом роде! Повторяю, отпираться бессмысленно! Ты только усугубишь свое положение! Я тебя на куски разрежу, но узнаю…

— Да с чего ты взял, что я из будущего? У тебя есть только книга? И все? Больше никаких доказательств?

— Хорошо, я расскажу тебе, как допер до всего этого! — Похититель закурил и навалился локтями на стол.

— Слышь, дай закурить? — попросил я его. — Если своих жалко, достань у меня в кармане.

— Чего отраву жалеть? — произнес «дворник». — Кури. Может, последняя сигарета в жизни.

Пока он вытаскивал сигарету из пачки, я с трудом уселся на диване — руки и ноги у меня так и оставались связанными. Похититель засунул мне в рот сигарету и поднес огонек. Я с удовольствием затянулся.

— Жизнь налаживается! — зажав фильтр зубами, довольно произнес я. — Давай, трави помалу, чего ты там накопал!

— А ты смелый мужик, Юсупов! — с невольным уважением произнес похититель. — Ты же прекрасно понимаешь, что я могу пришить тебя в любой момент?

— Конечно! — легко согласился я. — Ты ж настоящего дворника не споил, а попросту замочил. Я прав? Нахрена тебе свидетель?

— Конечно, прав, — не стал отпираться похититель. — Грязь нужно подчищать… Нет, а ты молодец, даже глазом не дернул. Хорошая выдержка, Сергей Вадимыч.

— Ты б хоть сказал, как мне тебя называть, — попросил я. — Кликон, погоняло… А то я как-то не привык к такому безликому общению.

— Зови Грифом… Был у меня одно время такой позывной.

— Так ты, Гриф, из конторских? Бывший?

— Ну, нечто вроде того, — согласился похититель.

— Давай, Гриф, расскажи мне, чего тебе там померещилось? Ты, походу, фантастики перебрал. Надо же — путешественник во времени? — хмыкнул я.

— Ну, слушай… — Гриф глубоко затянулся и затушил сигарету о столешницу. — В начале девяностых я нанялся в одну заграничную конторку, всевозможными способами занимающуюся шпионажем в области развивающихся цифровых технологий… Клиенты, покупающие у нас информацию… Ну, в общем, они не светились, но по моим данным это были ведущие мировые компании. Россия в то время большого интереса не представляла: разруха, перестройка, всеобщая задолженность всем и вся. Какое уж тут развитие? — риторически спросил он меня, и не дожидаясь ответа, продолжил:

— Окучивали в основном ведущих специалистов забугорных фирм: запугивали, шантажировали, подкупали… В общем, добывали информацию всеми возможными способами. И вдруг, по прошествии нескольких лет, на территории агонизирующей совдепии появляется несколько мощных фирм, выбросивших на рынок такие разработки… Ну, ты понимаешь, о чем я?

— И твои боссы поручили тебе копнуть поглубже? — Я сплюнул на пол прогоревший сигаретный фильтр.

— Ага, и я копнул. И вот что оказалось странным — все ниточки тянулись к одному очень известному в бывшей совдепии олигарху… Не догадываешься к кому?

— Не имею ни малейшего понятия! — рассмеялся я в лицо Грифу.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами похититель. — Как знаешь. Так вот, этот олигарх, ко всему прочему, оказался еще и очень известным писателем-фантастом. Целый год я копал, проверял и перепроверял добытую информацию. По заверениям специалистов известных, очень известных мировых производителей, технологии, используемые на территории бывшего СССР, опережали свое время. Ненамного, на пару шагов, но этого было достаточно, чтобы перехватить инициативу. Ну а когда я нашел эту книжку в особнячке твоих родителей, для меня сразу все стало на свои места! Ты из будущего!

— Что ж, в логике тебе не откажешь, — покачав головой, произнес я. — Только видишь ли в чем дело: никакой машины времени нет, так же как и переходного портала. Как ни прискорбно мне тебя огорчать.

— Так ты все-таки из будущего? Либо побывал там!

— Если тебе так хочется, то да! — Я решил с ним немного поиграть. Моего отсутствия, наверное, уже хватились. Федор Кузьмич шерстит Москву. Глядишь, и возьмет след, чем черт не шутит. А я тут потяну немного время. Че мне? Развлекусь. Чего-чего, а убить меня у него не получится. А в случае чего свинчу в альтернативку.

— Я так и знал! — подпрыгнул на стуле Гриф. — Видишь, как все просто! Только не свисти, что туда невозможно попасть. Или ты притащил целую кучу документации… Да и книжки… Все это невозможно держать в голове. Если нет машины, значит, у тебя есть архив!

— Опять тебя разочарую: вся информация в моей голове.

— Да ну? Это невозможно!

— Хочешь, докажу?

— Попробуй.

— Открой книгу… Да-да, ту самую на… Скажем на сто седьмой странице.

— Нет, на сто пятидесятой! — Гриф судорожно принялся листать «Последний дозор».

— Назови строку — а я воспроизведу её по памяти!

— Пятнадцатая!

— Легко!

— Начинай уже! — поторопил меня Гриф.

— «…мудрецов, изучающих мироздание; кипят жизнью города, полные Света и Тьмы; бродят в девственных лесах единороги и охраняют свои горные пещеры драконы». Достаточно?

— От, тля! Слово в слово! — Хлопнул себя ладонями по ляжкам похититель. — А ну еще: двести шестьдесят первая, двадцать пятая строка!

— «Таких не берут в инквизиторы», — произнес я слова двадцать пятой строки. — Хватит, или еще?

— Еще! Хотя ладно — верю! Блин, неужели действительно все в башке держишь?

— Действительно! — подтвердил я. — Все, что видел, слышал, или читал, легко воспроизвести могу!

— Во, мля! Ну, ты, в натуре уникум! — Гриф почесал заросший трехдневной щетиной подбородок. — Ладно, фокусник, — он подвинул свой стул к дивану и уставился немигающим взглядом мне в глаза, — поговорим серьезно!

Он стремительно схватил со стола нож и резким движением загнал мне в бедро несколько сантиметров зазубренной стали.

— Вот, сука! — просипел я, скорчившись от боли. На глаза навернулись слезы, дыхание перехватило. — Двинутый ублюдок! Ты чего делаешь, гад?!

— А ты что думал, — с глумливой ухмылкой произнес Гриф, — что я растрогаюсь от твоих фокусов? Поверю, прослезюсь, и отпущу на все четыре стороны? Я, может, и поверил… Но у меня есть одно правило: доверяй, но проверяй! Гдемашина, хорек? — Он навалился всем весом на рукоять ножа. Длинное лезвие пробило мое бедро насквозь и, порвав брюки, вылезло с другой стороны.

— А-а-а, еп!!! — не в силах терпеть обжигающую боль, заорал я, чувствуя, как по ноге бегут теплые струйки крови, наполняя ботинок.

— Где машина, я спрашиваю! — не унимался Гриф. — Где? Скажи мне, скажи! И все закончится, обещаю!

— Придурок ты, Гриф! — скрежеща зубами, выдохнул я. — Нету машины, и никогда не было! — Блин, от навалившейся на меня боли я перестал соображать. Не мог сосредоточиться и свалить в альтернативку.

— Упорный, да? — Гриф отер рукавом куртки заливающий глаза пот, а затем принялся вращать нож в ране. — Говори!

— Урод! — вдоволь накричавшись, выдохнул я, когда Гриф убрал руки от рукояти ножа. — Я тебя порву, сука! — злобно пообещал я мучителю. — Рано или поздно! Я слов на ветер не бросаю!

— Ты сперва отсюда живым выберись! — посоветовал мне лже-дворник.

— Я-то выживу, козел! А вот на твой счет я глубоко сомневаюсь!

— А ты молодец! Я тебя реально зауважал! — произнес Гриф, рывком выдергивая нож из моей ноги.

Я со стоном повалился на засаленный диван.

— Если бы обстоятельства сложились по иному, — продолжал болтать похититель, без тени брезгливости вытирая окровавленное лезвие о штанину моих брюк, — мы вполне могли бы подружиться. А так — извини, мы по разные стороны баррикад!

— Да пошел ты на хер! — выдавил я сквозь зубы очередное ругательство.

— Зря ты так! — Гиф вытащил из кармана резиновый медицинский жгут, и ловко перетянул мне бедро чуть выше раны. — Чтоб ты кровью не истек, — пояснил он свои действия. — Нам еще о многом нужно будет поговорить. Ты должен быть в форме…

— Не ссы, урод, я не собираюсь склеивать ласты! — морщась, произнес я. Нога в месте наложения жгута болезненно пульсировала. — Я выживу! Я проделывал это неоднократно…

— Сигарету будешь? — дружелюбно поинтересовался Гриф.

— Мля! Да ты, внатуре, долбанутый сукин сын!

— Издержки профессии, — довольно оскалился лже-дворник. — Так будешь или нет?

— Буду. Только помоги мне сесть.

Гриф подхватил меня за плечи и привел в вертикальное положение.

— Смотрю, тебе полегчало? — Гриф снисходительно хлопнул меня по плечу, протянул сигарету и щелкнул зажигалкой.

— Может, руки развяжешь? — спросил я его после первой затяжки.

— Не борзей! — Гриф сплюнул на пол. — Мы еще не закончили нашу задушевную беседу. Так что покури пока со связанными руками.

Несколько минут мы молча курили. Когда огонек сигареты опалил мне губы, я разжал зубы. Неудачно — окурок упал мне на колени. Гриф услужливо стряхнул бычок на пол.

— Ну что, продолжим? — Он помахал ножом перед моими глазами.

— Ты маньяк, мать твою!

— Не будем попусту сотрясать воздух! — Гриф рванул ворот моей рубашки, отрывая пуговицы. — Сейчас я проверю тебя на «детекторе лжи» собственного производства. За каждый отрицательный ответ я буду резать тебя ножом. И к концу нашей беседы, если, конечно, твои ответы будут неправильные, ты будешь иметь на груди большую красную звезду, как у Бонивура. Слыхал про такого? То-то! Десять неправильных ответов — и ты герой! Итак: где машина или портал?

Я решил не утруждать себя ответами. Все равно не поверит, что у меня нет никакой машины. А говорить правду я не собирался.

— Не хочешь говорить? Что ж, держи первую лычку! — Он полоснул меня ножом по голой груди.

Ничего не добившись от меня кроме криков и стонов, после первых пяти вопросов Гриф обессилено откинулся на спинку стула. Старый стул жалобно скрипнул.

— Вот дерьмо! — выругался похититель. — Сдохнешь же! Поделись секретом, а то после звезды я начну отрубать тебе пальцы! Подумай, пока, а я пойду, перекушу в машине. Да подельничков своих проверю — дрыхнут, небойсь, сволочи! Думай, Сергей Вадимыч, жизнь одна!

Хлопнула входная дверь — Гриф вышел из избы, а я потерял сознание. Очнулся от того, что кто-то насыпал мне на лицо снега.

— Ты чего, спать сюда приехал? — недовольно буркнул Гриф, опять усаживая меня на диване. — Хватить кемарить, пора включать мой детектор. Не надумал?

— Да пшел ты! — вяло произнес я — мои силы кончились.

— Ох, жаль мне тебя, Серега, — вздохнул Гриф, поднимая свое орудие пыток. — Не понял? — Его пальцы скользнули по моей окровавленной груди. — Как это? Я ж тебя всего полчаса… А здесь только царапины… Я ж сам резал… — Гриф ножом располосовал мне штанину. Но на месте сквозной дыры под коркой запекшейся крови красовался лишь уродливый шрам. Понятно, раны заросли. Вот такой сюрприз.

— Как это? — еще раз произнес похититель, недоверчиво щупая пальцами шрам.

— А как ты думаешь, я пережил столько покушений? — просипел я. — Их было много. Неужели я такой счастливчик, что ни одно из них не удалось? Я скажу тебе — удалось! И даже не одно! Меня бомбой разрывало в куски, но я до сих пор жив! Я, как птица Феникс, возрождаюсь даже из пепла…

— Кто ты, черт тебя побери?

— А тебе какая разница? Я могу быть как Богом, так и демоном, пришельцем из других миров, инопланетным существом. Но тебя это не спасет! Я найду тебя везде! И поверь мне, ты будешь умирать долго.

— Ты лжешь!

— Мои раны закрылись, разве это не доказательство? Оно куда как круче какой-то книжонки! Предлагаю тебе, пока еще не поздно, меня развязать.

— И?

— А сам вали на все четыре стороны. Если ты сейчас сделаешь это, обещаю, что не буду тебя искать…

— Да пошел ты! Это очередной фокус! Я не…

Тоненько тренькнуло стекло в окошке, а в виске Грифа появилась маленькая красная дырочка. Все, меня нашли.

Первым в хату ворвался Прохор:

— Серега! Ты как?

— Что так долго-то? Я уж и не надеялся!

— Сергей Вадимыч, Сергей Вадимыч, — в избе появился Федор Кузьмич, — что ж ты как дите малое! Нарываешься, как только можешь! — попенял он мне. — Сколько раз тебе говорить — бери охрану! А то когда-нибудь все закончится плачевно.

— Глуп я, Федор Кузьмич, глуп! — Я потер освобожденные от скотча руки.

— Не очень они тебя? — поинтересовался бывший генерал. — Весь в кровище…

— Царапины, — отмахнулся я. — Напугать решили.

— Ну, ты у нас пуганый… Чего хотели?

— Да как обычно — поделиться! — усмехнулся я. — Жаль, что этого положили. Я б его…

— Да, Прохор, вели парням, чтобы прибрались здесь… Ну и тех… На улице…

— Федор Кузьмич, само собой! Тех уже нет, а этого ща вынесут… Вперед ногами.

— Как вы меня нашли? — уже в машине поинтересовался я у Прохора.

— Не так сложно оказалось. На премьере журналистов была тьма, телевизионщики, камеры, ГАИшники. Так что мы отследили все автомобили, что были припаркованы в пределах досягаемости, ведь не могли же они тебя далеко тащить. Одно непонятно, как они тебя, бесчувственного, умудрились на глазах у всех погрузить в микроавтобус? Профессионально работали, сволочи! Ну а дальше дело техники…

— Спасибо вам, мужики! — произнес я и провалился в сон.

Глава 11

Лето 1998

— Разрешите, товарищ генерал-лейтенант? — В кабинет начальника 16 отдела ФСБ Кузнецова заглянул майор Сидоренко.

— Заходи, Сергей Валентинович, садись, — отодвигая в сторону бумаги, пригласил подчиненного генерал. — С чем пожаловал?

Сидоренко присел напротив генерала и положил на стол перед собой пухлую папку.

— Собрал? — поинтересовался Кузнецов с такой интонацией, как будто точно знал, что ему ответит майор. Сурового взгляда этого маленького, сухенького и абсолютно лысого старичка-генерала с седыми кустистыми бровями побаивался весь отдел. Но вместе с тем сотрудники глубоко уважали своего шефа, который умел найти свой подход к каждому офицеру. Да и вообще Кузнецов был необычным человеком, прошлое которого знали всего лишь несколько особо доверенных лиц, включая самого президента. Да и отдел, которым руководил генерал, тоже был весьма и весьма необычным. На официальном уровне он назывался отделом по дешифровке и радиолокации. На самом же деле 16-ый отдел занимался расследованием всех необычных случаев, которые нет-нет да случались на необъятных просторах России.

— Так точно, Владимир Николаевич, собрал! — четко отрапортовал Сидоренко.

— Ну что ж, давай поглядим, что тебе удалось нарыть. — Генерал откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на майора из-под кустистых бровей. От этого взгляда мудрых, выцветших от старости глаз, по коже майора пробежали крупные мурашки. Генерал был стар, но майор до сих пор не знал, сколько же лет шефу на самом деле. По виду — лет шестьдесят-семьдесят, но Сидоренко казалось, что старику намного больше… Майор справился с неожиданным волнением — он все-таки контрразведчик, а не сопливый юнец! Открыв папку, он начал подробно докладывать шефу о проделанной работе.

— Итак, Юсупов Сергей Вадимович, уроженец поселка Новокачалинский… области. Родился 3 января 1973-го года. До 1989-года года никаких странностей за ним не наблюдалось. Учился он хорошо, даже больше — участвовал и побеждал в олимпиадах по физике, химии, биологии. Но, повторяюсь — был как все. Я разговаривал с его учителями… А вот осенью 1989-го года он неожиданно пишет заявление на сдачу экзаменов за десятый класс экстерном.

— Что ж тут удивительного? — спросил генерал. — Отличник… Олимпиады… Видно сразу — парень с головой!

— Так-то это так, но… В том же 89-ом году он публикует три дебютных романа, и становится самым молодым членом Союза Писателей за всю историю этого общества! И это буквально через три месяца после сдачи экзаменов!

— Согласен, чтобы издали в то время никому не известного автора, — Кузнецов покачал головой, — нужна была хорошая волосатая лапа… На худой конец покровительство какого-нибудь мэтра от литературы.

— Не без этого, — согласился Сидоренко. — У Юсупова был такой покровитель — Егор Ильич Чижов…

— Как же, как же, помню! — генерал погладил бликующую в солнечных лучах лысину. — «Стальной мох». По-моему, сильная штуковина.

— Юсупов пишет в подражание Чижову «Соломенную жесть», которая, видимо, понравилась старому автору. С подачи Чижова Юсупов едет в Москву, где встречается с главным редактором издательства «Трудовые резервы» Яковлевым. Ныне это целая корпорация «Мириада» — одна из ведущих на книжном рынке. Руководит холдингом все тот же Яковлев. Юсупов входит в совет директоров «Мириады» и владеет большим пакетом акций, так же как и Яковлев. Так вот, вернемся в 89-ый год: всего лишь спустя два месяца после встречи Юсупова и Яковлева «Трудовые резервы» разом выпускают три книги Юсупова. Книги разлетаются со скоростью света.

— Немудрено в век книжного дефицита, — усмехнулся генерал.

— Согласен. Юсупов вмиг становится культовым автором. Перестройка снимает всякие цензурные запреты — старые авторы изживают себя. Остальные только-только набирают обороты. А Юсупов уже известен — его книги всегда на гребне волны! До 93-го года он успевает написать почти двадцать романов! Точнее — восемнадцать!

— Солидно! — согласился Кузнецов.

— Его романы пользуются громадным спросом. Да и пишет он отлично… Но! Всегда по-разному.

— Это как? — уточнил генерал.

— Мы провели экспертизу его произведений. Орфологическую, лингвистическую… Какие там еще бывают? Вот отчет специалистов, — Сидоренко протянул листок с заключением Кузнецову.

— Сергей Валентиныч, давай в двух словах, — попросил генерал, откладывая бумагу в сторону.

— Специалисты считают, что романы Юсупова принадлежат разным людям. В издательском мире есть такое понятие: «литературные негры». Это когда…

— Мне известно это понятие, — перебил подчиненного Владимир Николаевич.

— «Негры» обычно работают под известное имя, ставшее этаким брендом. Но первые, дебютные романы Юсупова, тоже написаны разными людьми. С какой же целью? Ведь Сергей Юсупов — никому не известный в то время шестнадцатилетний подросток. Я понимаю, если бы писали под того же Чижова…

— Да, слишком много «но», — согласился генерал.

— В 93-ем году Юсупов неожиданно открывает в себе музыкальный дар. Он пишет музыку, стихи… Его песни поют все знаменитости: Пугачева, Киркоров, Вайкуле, Леонтьев… Он организует студию звукозаписи, продюссирует несколько музыкальных проектов… Параллельно с этим он покоряет телевидение — он автор самых популярных, самых рейтинговых телепрограмм и телешоу. Владелец нескольких частных развлекательных каналов. Не буду перечислять, вот полный список. — Новая бумага легла на стол генералу.

— Ого! Не ожидал такой прыти! — Кузнецов удивленно покачал головой, пробежав глазами по списку.

— Но и это еще не далеко не все, на что оказался способен Сергей Вадимович Юсупов.

— На рубеже девяносто первого — девяносто второго года он на собственные деньги снимает фильм по мотивам собственного фантастического романа «Ночной дозор».

— Да, я помню этот фильм, — оживленно произнес генерал. — Для тех времен это было событие.

— Еще бы! Советский кинематограф в те времена был не на высоте. «Ночной дозор» настоящим подарком для любителей фантастики. Сборы от фильма были колоссальными. Его оценили даже в Голливуде! И купили у Юсупова сценарий. Голливудский «Дозор» так и не вышел в свет, зато в 93-ем году мир оценил «Соломенную жесть», режиссером которой стал Тарантино. Затем чуть ли некаждый год Голливуд выпускал фильмы по сценарию Сергея Юсупова. В двух из них он даже сыграл незначительные роли, и довольно неплохо, по мнению кинокритиков. В его копилке такие режиссеры какСпилберг, Земекис, да… Вот полный список. — Очередная бумажка перешла из рук в руки. — Еще он спонсирует научные разработки в области высоких технологий, его доверенные лица очень успешно играют на бирже… — Сидоренко вздохнул, переводя дух.

— Вижу, что устал, — улыбнулся Генерал. — Я просмотрю отчет. Чувствую, что ты еще не рассказал о многих нюансах.

— Об этом можно долго рассказывать, — согласился Сергей Валентинович. — Перед нами либо гений и человек чудовищной работоспособности…

— Либо? — прищурился Кузнецов.

— Не знаю, — пожал плечами Сидоренко. — Но, ни одному обычному человеку такое не по силам! Гениальный автор, композитор, поэт, шоумэн, бизнесмен-олигарх, режиссер, актер, банкир…

— Хватит, Сергей Валентинович! — взмолился Кузнецов. — Это наш клиент! Однозначно! — произнес он голосом Жириновского, чем вызвал улыбку майора.

— Да и еще одна, если так можно выразиться, странность: на Юсупова в разные годы было совершено около десятка покушений. Но он умудрился не получить ни царапины, по крайней мере, так утверждает его личный доктор… Вернее, — поправился он, — его личная медицинская карта. Доктора мне не хотелось беспокоить по пустякам…

— Это правильно, — одобрил Кузнецов, — иначе мог спугнуть клиента.

— Владимир Николаевич, а почему вы заинтересовались именно Юсуповым? — решился спросить Сидоренко. — Ведь если не копать глубоко — он чист… Вдруг он действительно гений?

— Ты прав, его известность — лучшее прикрытие! Многие просто не задумываются над реальными человеческими возможностями… А мое к себе внимание Сергей Вадимович привлек одной безделушкой — перстнем, который он, не снимая, носит на пальце.

— Какое-то раритетное колечко? — заинтересовался Сидоренко.

— Очень интересное! — произнес генерал.

Он встал с кресла, открыл сейф и вытащил из него большую ветхую книгу. Перевернув несколько потрепанных желтых страниц, он показал одну из них майору.

— Это кольцо царя Соломона. А это, — рядом легла увеличенная фотография руки Юсупова, — перстень нашего клиента.

— Да, сходство колец налицо! — согласился Сидоренко.

— Нет, Сергей Валентинович, не сходство — это либо то самое кольцо, либо его точная копия. Но я склоняюсь в сторону первого предположения…

— Почему, Владимир Николаевич? — удивился Сидоренко.

— А ты думаешь, майор, что такие книги на базаре за три рубля купить можно? Копия этой книги существует всего лишь в одном экземпляре! И находится эта копия в архиве Ватикана! Подлинник хранится в нашем архиве… Военное наследие печально известного «Анэнербе». Слушай, Сергей Валентинович, а интересно было бы узнать, с каких времен Юсупов носит этот перстень? Сдается мне, что карьера этого супергения началась именно с приобретения этого раритета…

— Понял, Владимир Николаевич, узнаю.

— Только прошу тебя, поделикатнее, — улыбнулся генерал, зная, что майор расшибется в лепешку, но задание выполнит. — Слишком уж известная личность. Деятель мирового масштаба!

— Есть поделикатнее, товарищ генерал! — ответил Сергей Валентинович. — Пошурую в домашнем фотоархиве его родителей. Они до сих пор проживают в Новокачалинске… Думаю, что это будет просто — особой охраны у них нет.

— Отлично! — генерал бесстрастно кивнул.

— Владимир Николаевич, разрешите мне ознакомиться с этим документом. — Сидоренко указал на книгу. — В интересах следствия…

— Правомерное требование, Сергей Валентинович, — не стал спорить генерал. — Ты владеешь древнееврейским языком, египетским письмом, или арабским?

— Арабским — да, немного древнееврейским, египетскимписьмом почти не владею.

— Хм… Весьма похвальные знания! — произнес Кузнецов. — Достойную смену подготовил полковник Елистратов…

— Как он там, в отставке? — поинтересовался майор. — Мне стыдно, что так и не нашел времени навестить старика…

— Полковник в норме, отдыхает душой и телом. Ковыряется на даче, ходит на рыбалку… В общем, стал нормальным пенсионером. Ты тоже навести его как-нибудь.

— Обязательно навещу… А вы, товарищ генерал… не собираетесь?

— Это ты о пенсии, что ли? — Кузнецов шевельнул зарослями бровей. — Как-то не думал я об этом. — Он лукаво прищурился.

— Но вы же старше полковника… — не отступал Сидоренко. — Неужели тоже не хочется на рыбалку, по грибы-ягоды, дача…

— Ну и настырный же ты, Сидоренко! — рассмеялся Владимир Николаевич. — Вот поработаем мы с тобой в плотной связке, получишь более высокий доступ — тогда поймешь, почему я о пенсии и не мечтаю. Книгу запросишь в архиве, разрешение я тебе напишу. Работай, майор!

— Разрешите идти, товарищ генерал? — Сидоренко поднялся из кресла.

— Разрешаю, майор. Держи меня в курсе.

— Так точно! — отчеканил Сергей Валентинович и вышел из кабинета.

Генерал смотрел ему в след, одобрительно качая головой:

— Толковый сотрудник, хорошая замена полковнику Елистратову… Эх, Пашка, Пашка, как же быстро ты сдал… Мне казалось, что совсем недавно ты был сопливым юнцом… И уже отставка. Теперь придется привыкать к майору.

* * *

Перед тем, как отправляться в Новокачалинск за следующей порцией затребованной генералом информации, Сидоренко решил наведаться в архив 16-го отдела. Без проблем получив книгу у архивариуса (генерал не забыл подтвердить допуск майора к секретной литературе), Сидоренко устроился в небольшом кабинете. Выносить книги с территории архива запрещалось категорически. Лишь для генерала было сделано такое исключение. Текст книги был продублирован на трех древних языках: арабском, древнееврейском и египетском, как и предупреждал майора Кузнецов. Сидоренко открыл книгу в том месте, где текст был подан на арабском и погрузился в чтение. Книга принадлежала перу некоего Ибрагима ибн Халанала, придворного лекаря и по совместительству мага, звездочета, философа и прочая какого-то иудейского царька. Разбирая пыльные документы царской библиотеки в поисках новых знаний, Ибрагим наткнулся на папирусный свиток, содержание которого показалось лекарю интересным. На этом папирусе некий механик и золотых дел мастер Хофо, отчитывался перед фараоном Нехо о проведенном осмотре трона, некогда принадлежащему царю Сулейману. Эта поистине чудная вещица после смерти Соломона переходила из рук в руки, пока не оказалась у фараона Нехо. По описанию и чертежам механика Хофо трон Соломона был о шести ступенях, на которых располагались двенадцать золотых львов и двенадцать золотых орлов. На верхушке трона находилось изображение голубя с голубятником в когтях, что символизировало владычество Израиля над язычниками. Двадцать четыре золотых виноградных лозы создавали тень над головой царя. Там же был укреплен золотой ковчег со свитком Торы. Согласно свидетельствам современников Соломона, все животные при помощи особого хитроумного механизма протягивали лапы, когда царь поднимался на трон, чтобы восходящий на престол повелитель мог на них опереться. Когда Соломон достигал шестой ступени, орлы поднимали его и усаживали на кресло. Затем один из орлов надевал ему на голову венец, а остальные орлы и львы поднимались по ступеням наверх, чтобы образовать тень вокруг царя. Голубь брал из ковчега свиток Торы, спускался и клал его на колени Соломону. Когда царь, окруженный Сангедрионом, приступал к разбору дела, потайной механизм вновь начинал работать — звери и птицы испускали крики, приводившие в трепет тех, кто намеревался дать ложные показания. Ни одному из последующих хозяев реликвии не удалось привести механизм в действие. Хотя таких попыток насчитывалось превеликое множество. Фараон Нехо не был исключением из правила — он приказал своему лучшему специалисту восстановить работоспособность механизма трона. Запустить чудесный механизм золотых дел мастеру фараона Нехо так же не удалось. Но он был неглупым малым и сумел разобрать трон, но какой силой механизм трона приводился в действие, он так и не понял. Зато он обнаружил в троне тайник, не найденный его предшественниками. В тайнике мастер обнаружил несколько утерянных магических книг Соломона, о которых повествуют легенды и коротенькое жизнеописание великого царя, написанное собственноручно Соломоном. Эта автобиография была настолько фантастичной, что мастер, ко всему прочему владевший несколькими языками и прочитавший её, тут же настрочил доклад для фараона. Оказывается, Соломон не был рожден царем — он был простым бродягой, которому улыбнулась удача. Во времена долгих странствий в какой-то заброшенной усыпальнице он прочел высеченную на каменной стене надпись. Надпись в иносказательной форме повествовала о некоей «Путеводной Звезде», способной творить настоящие чудеса. Эта история была похожа на сказку, но Соломон почему-то сразу в нее поверил. Так же в форме туманных намеков и загадок неведомый автор поведал о пути к чудесному артефакту. Остаток жизни Соломон посвятил поиску «Звезды» и, в конце концов, нашел тайник, затерянный в самом центре аравийской пустыни. Этим артефактом оказался неказистый перстень, который старый и больной бродяга тут же надел на палец. Добраться до жилья старику не удалось. Однажды ночью он заснул немощным старцем, а проснулся полным сил юношей. Его отец — старый башмачник Давид, почему-то вдруг оказался царем еврейского народа. Такого народа старый Соломон не знал.

«Весь мир как будто сорвался с места и закрутился вокруг своей оси, — написал Соломон. — И этой осью мироздания стал я».

* * *

Я сидел в кабинете своего подмосковного особняка, откинувшись на спинку кресла и сложив ноги в лакированных ботинках на полированную столешницу антикварного письменного стола, принадлежащего какому-то средневековому французскому корольку. По-моему, Людовику Четырнадцатому. В моей руке дымилась коллекционная кубинская сигара, к которой я прикладывался время от времени, пуская в воздух ароматные серые кольца. Мне было скучно и грустно. За пробежавшие с момента моего перемещение в прошлое годы, я достиг всего, чего хотел: славы и денег. И то и другое мне приелось, перестало радовать, перестало будоражить кровь. Меня уже не радовала даже собственная неуязвимость… Хотя, нужно признать, что без уникальной способности моего организма, я бы уже давно склеил ласты. Не считая первого, самого тупого случая моей смерти, меня убивали более десятка раз: резали, отстреливали, даже взрывали. Но я всегда неизменно воскресал, планомерно отлавливал исполнителей, убирал заказчиков… Да, много было интересного и веселого! В конце концов, я перестал бояться даже смерти… Остались только неприятные, болезненные воспоминания. И все… А когда человеку нечего больше желать и нечего бояться — жизнь теряет свои краски. Начинается скука. Скукота. Скукотища! Разве я мог подумать тогда… Может быть, моя проблема в том, что я так и не смог никого полюбить? Что мне не о ком заботиться кроме своих престарелых родителей? Об этом мне постоянно талдычит мама, когда я их навещаю. Я так и не выполнил данное ей обещание жениться. Я до сих пор один. Ни жены, ни детей. Ну не встретил я свою половинку, хотя знал в своей жизни множество женщин. Может быть, это своеобразное наказание… проклятие за мои возможности? Да какое, нахрен, проклятие?! В той, прошлой жизни, никаких возможностей у меня не было, а было то же самое. Как был бобылем, так им и остался! Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива!

В кабинет, предварительно постучав, вошла Машка. Да-да, та самая Машка, первая встреча с которой вышла такой горячей и пикантной. Даже сейчас, вспоминая то давнее знакомство, что-то «поднимается у меня в душе». Расставшись с ней осенью 89-го, мы не виделись почти четыре года. А, по-моему, в 93-ем году, когда я был уже известным и популярным, она выловила меня возле «Останкино» после съемки какого-то очередного телешоу. К тому моменту она уже закончила институт, но продолжала работать в гостинице. Правда, уже не уборщицей, а кем-то там по снабжению. За эти годы она похорошела, и страсть вновь поглотила нас. Нет, это была не любовь, а нечто животное — удовлетворение природных инстинктов. С тех самых пор она работает у меня. Пресс-секретарем. И справляется со своими деловыми обязанностями на все сто процентов. А с «неделовыми» — на все двести. Меня это вполне устраивает. Её тоже.

— Сергей Вадимович, — прощебетала она, войдя в кабинет, — вам целая куча корреспонденции.

Она вывалила на стол охапку плотных белых конвертов.

— Машка, оставь свой деловой тон за порогом! — желчно заявил я, стряхивая пепел на дорогой персидский ковер. Тоже, между прочим, раритет — семнадцатый век.

— Сережа, ты чего захандрил?! — Машка изменилась в лице. — Что за упаднические настроения?

— Кризис среднего возраста, — угрюмо буркнул я. Не до конца прогоревший уголек, упавший с кончика сигары, тлел на дорогом ковре, распространяя зловоние.

— С ума сошел? — рассердилась Машка, затаптывая очаг возгорания. — Пожар решил устроить? — На светлом ворсе проявилось уродливое прожженное пятно. — Такую красоту испортил!

— Купишь новый. Все равно бабки некуда девать!

— Сережа, ну что с тобой? Какой кризис среднего возраста? Тебе всего-навсего двадцать пять…

Ага! Держи карман шире! Мне уже давно за сорокет! Хотя, Машке-то откуда об этом знать?

Сереж, ты просто устал. — Она обошла мое кресло и принялась массировать мне шею. — Тебе нужно расслабиться… Ну, потерпи еще чуть-чуть! У тебя вечером столько встреч… Концерт в Кремлевке…

— Отмени все встречи. И на концерт я не поеду! — неожиданно заявил я. Буду жить как хочу, а не в угоду всей этой бражке!

— Ты что? — Машку даже оторопь взяла. — Там такие люди будут… Президент с премьером, заграничные гости, известные деятели культуры и искусства…

— Да идут они лесом, эти деятели! Подумаешь, президент! Да я в любой момент могу выставить на выборах свою кандидатуру. А рейтинг популярности у меня повыше, чем был у Рейгана в его годы… Но ты же знаешь, что я принципиально не лезу в политику. Нет, лучше я сам в тайгу съезжу, проветрюсь…

— И думать об этом не смей! — заявила Машка. — Закончится все — дуй на все четыре стороны: хоть в лес, хоть по лесу! А сейчас ты себе не принадлежишь — ты лицо публичное, ты — имя, ты — бренд…

— Какой я, к чертям, бренд? Я — бездарность, плагиатор… Правда, Великий Плагиатор, этого у меня не отнять.

— Нет, ну я, конечно, знала, что все гениальные люди с катушек слетают рано или поздно… — Она бессильно развела руками. — Но вот чтобы так внезапно… Ну-ка сейчас же возьми себя в руки!

— Может быть ты и права… — Я скинул ноги со стола. — Но мне надоело… Всё надоело! Я отваливаю. Прямо сейчас!

— Куда? — испугано спросила Машка — таким она меня еще не видела.

— Куда-нибудь, где меня никто не знает. Отдохну от всего! Да, скажешь Прохору, чтобы меня не искали… — распорядился я напоследок.

— А как же работа? — Машка растеряно хлопала длинными ресницами.

— Работа? А пошла она… Да, только скажи пацанам, что если еще не завязали играться с ГКО[1] — пусть завязывают, все финансы — в зелень! Никаких деревяшек! Ясно?

— Ясно, — кивнула растерянная секретарша. — А как же ты?

— Я исчез! Растворился в пучине мироздания! Умер для всех, одним словом… — произнес я напоследок, громко хлопая массивной кабинетной дверью.

— Сережа! Постой… — Машка следом за мной выскочила из кабинета. — Давай я тебе билеты закажу! Куда скажешь… Гостиницу…

— Отвали! — уже в каминном зале, стремглав «скатившись» по лестнице со второго этажа, не оборачиваясь, крикнул я. — На машине поеду!

— Ну, хоть скажи куда? — не отставала Машка.

Ничего не ответив, я схватил небольшую кожаную «барсетку» с документами (паспорт, права, небольшой запас денег) и выскочил из особняка на свежий воздух. Перебежав через выложенный дорогой гранитной брусчаткой двор, я остановился перед открытой дверью собственного необъятного гаража. Окинув взглядом внушительный автопарк, я с ходу отмел презентабельные «Бехи» и «Мерины», брутальные «Крузаки» и «Сафари» — такие машины в российской глубинке, где я хотел затеряться на некоторое, возможно, довольно продолжительное время, обязательно возбудят у местного населения нездоровый интерес. А я хотел пожить обычной жизнью среднестатистического россиянина. Вот оно: я задержал внимание на старенькой отреставрированной «Волге» Газ 21, которую я прикупил по случаю у одного умельца, остро нуждающегося в деньгах. На вид — отлично сохранившийся автоутиль, если не знать, что донором для кузова раритетного авто послужил полноприводный «БМВ». В итоге экземпляр устаревшего российского автопрома использовал всю силу и мощь современных технологий. И вот таких вот раритетных машинок, только с родной начинкой, еще немало колесило по дорогам нашей необъятной родины. Конечно, какой-никакой интерес они вызывают, но гораздо менее острый, чем тот же «Прадик» или «Сафарь». Решено — беру «Волгу»!

— Дима! — крикнул я, не обнаружив в гараже автомеханика. — Дим, ты где?

— Здесь, Сергей Вадимович, — отозвался автомеханик, выглядывая из слесарки, пристроенной к гаражу. — Куда-то ехать собрались? — спросил он, вытирая испачканные в масле руки чистой ветошью.

— Да, — ответил я, — хочу на «Волге» прокатиться. На ходу?

— Обижаете, Сергей Вадимович, — нахмурился автомеханик, — у нас все машины на ходу!

Что-что, а механик у меня действительно знатный — просто фанат своего дела.

— Ладно-ладно, шучу — знаю, что за тобой не заржавеет! Поэтому и ценю! — рассмеялся я, наблюдая, как Дмитрий расплывается в довольной улыбке. — Документы на нее где?

— Документы в бардачке, — ответил Дима. — Бак — полный! Гоняйте в свое удовольствие! Куда собрались, если не секрет?

— Не знаю, просто проветриться хочу…

— Надолго? — поинтересовался он.

— Скорее всего, — кивнул я. — Но ты это, не отлынивай тут без меня! — шутливо прикрикнул я. — Приеду — проверю!

— Сергей Вадимович, а то вы не знаете…

— Все, пока! — сказал я, устраиваясь на просторном водительском кресле. — Открывай ворота!

Дима щелкнул пультом управления, зажужжал электропривод, сдвигая в сторону металлический воротный пролет, установленный на роликах. Бибикнув на прощание, я выехал на дорогу.

* * *

— Сергей Валентинович, что так быстро? — удивленно приподнял брови генерал Кузнецов. — Неужели все вопросы успел утрясти?

— Все, не все, товарищ генерал, но кое-что любопытное в деле Юсупова появилось.

— Так, уже хорошо! — потер ладони Кузнецов. — Слушаю тебя, Сергей Валентиныч.

— Вот фотографии из семейного архива Юсуповых, относящиеся к 1989-му году. Самая ранняя фотография с кольцом сделана 1 сентября. Вот Юсупов с одноклассниками на школьной линейке, это, видимо, после… Так же в классе, за партой. На этой фотографии перстень отчетливо виден. А вот эта троица приятелей до сих пор работает на Юсупова.

— Ну, в общем-то, я так и думал, — признался генерал. — Сам-то книгу прочел?

— Так точно, Владимир Николаевич.

— Что скажешь по этому поводу?

— Слишком все… фантастично… что ли.

— А мы тут для этого и сидим. Эх, Сережа, да я тут за время службы такого насмотрелся! Такие дела расследовал — любой фантаст обзавидуется! Как в одной популярной песенке поется: «я знаю точно, невозможное — возможно»! А ты — фантастика!

— Так вы считаете, что это все — правда? Песенка тоже, кстати, принадлежит Юсупову.

— Вот как? Не знал. Что касаемо перстня: пока не доказано обратное, будем считать, что так оно и есть! Понял.

— Так точно! — с сомнением в голосе произнес Сидоренко.

Уловив эти интонации, генерал произнес:

— Сережа, привыкай, ты же не первый год в нашем ведомстве. Еще Шекспир говорил: на свете много есть такого…

— Что и не снилось нашим мудрецам, — закончил фразу Сидоренко. — Но эта история просто миф! Сказка, легенда! Сколько их еще существует — тысячи, миллионы? Только о кольцах Соломона я знаю несколько…

— Да что ты? — притворно изумился генерал. — Ну-ка, давай, блесни своей эрудированностью!

— Легко! — принял игру Кузнецова майор. — Например, в арабских источниках упоминается о перстне Сулеймана ибн Дауда, с четырьмя магическими камнями, которые преподнесли царю ангелы. С помощью этого перстня он мог понимать язык животных. Легенда повествует о том, как злой дух Сакр украл перстень. Когда Сулейман умывался, он, по обыкновению, снимал перстень и передавал его на хранение одной из жен, Амине. Сакр принял облик Сулеймана и, забрав кольцо из рук Амины, сел на царский трон. Пока Сакр царствовал, Сулейман скитался, гонимый всеми, и питался лишь подаянием. На сороковой день царствования Сакр бросил перстень в море, там его проглотила рыба, пойманная затем рыбаком и приготовленная Сулейману на ужин. Сулейман разрезал рыбу, нашел там перстень и вновь обрел свою прежнюю силу. Сорок дней, которые он провел в изгнании, были ему наказанием за то, что в его доме поклонялись идолам. Об этом, правда, Сулейман не знал, а знала одна из его жен. Коран, сура 38-емь, — назвал источник Сидоренко.

Генерал с улыбкой наблюдал за раскрасневшимся, возбужденным майором, подкрепляющим свою речь резкой жестикуляцией.

— Еще об одном кольце, — продолжал майор, — повествует другая легенда. В юности царю Соломону было подарено кольцо. Даритель преподнес его со словами, что когда царю будет очень трудно ли, грустно ли, страшно ли — пусть вспомнит о кольце и подержит его в руках. И вот как-то раз в царстве Соломона случился неурожай. Возник мор и голод: умирали не только женщины и дети, истощены были даже воины. Царь открыл свои закрома, послал купцов продавать ценности из своей сокровищницы, чтобы купить хлеб и накормить людей. Соломон был в большом смятении, когда вспомнил о кольце. Царь достал кольцо, подержал в руках… Ничего не произошло. Вдруг он заметил, что на кольце есть надпись. Древние знаки… Но Соломон знал этот забытый язык. «Все проходит», — прочел он. Через много лет, когда умерла его любимая жена, самая чуткая и близкая, ставшая его помощником и советчиком, он вновь взял кольцо в руки. С внутренней стороны кольца он заметил новую, ранее не виданную надпись: «Пройдет и это». С тех пор царь не расставался с кольцом. Оно истерлось, пропали прежние надписи. Сам царь превратился в древнего старца. Слабеющими глазами он заметил новые буквы, проступившие на ребре кольца. В лучах заходящего солнца царю удалось прочитать надпись на грани: «ничто не проходит».

Сидоренко помолчал несколько секунд, переводя дыхание. Всю информацию он вывалил на генерала единым махом.

— Ну, а о знаменитой печати Соломона, сдерживающей джиннов… — продолжил он, набрав в грудь побольше воздуха.

— Все, все, все! — замахал руками Кузнецов, останавливая скороговорку майора. — Я понял, что теоретически ты подкован как надо…

Сергей Валентинович польщено улыбнулся.

— А вот с практикой у тебя проблемы! — Генерал не дал Сидоренко насладиться похвалой. — Но это дело поправимое! Твой бывший шеф — полковник Елистратов, тоже пришел в отдел сопливым юнцом, ни в зуб ногой… Правда, ему повоевать пришлось с сорок четвертого по сорок пятый… Призвали в самом конце войны… Обстрелянный был вьюноша… Пришлось поднатаскать пацана…

— Олег Павлович воевал? — удивился майор.

— А ты не знал? Вот что значит настоящий контрразведчик! — с гордостью произнес Кузнецов. — Ни грамма информации непосвященному!

— Это я — непосвященный? — обиделся Сидоренко. — Постойте, товарищ генерал, это что же выходит? — Майор прикинул в уме дату рождения Елистратова. — Если его призвали, допустим, в сорок четвертом, тогда он — двадцать шестого года рождения. А это значит, ему семьдесят два!

— А если вы натаскивали полковника… Я даже боюсь спросить, сколько же вам…

— Молодец, майор, правильные делаешь выводы! — Вновь похвалил подчиненного генерал. — Насчет моего истинного возраста можешь не гадать — бесполезно! Скажу только, что в контору, тогда еще Наркомат, меня пригласил Глеб Бокий. Именно с его легкой руки за 16-ым отделом закрепилось название «отдел дешифровки и радиолокации».

— Это мне известно, — произнес майор. — Но как вы так хорошо сохранились?

— А ты говоришь, сказки, — не ответил на последний вопрос Сидоренко генерал.

— Наверное, ваше личное дело также похоже на сказку?

— Для непосвященного в моем деле нет ничего необычного, — генерал сверкнул не по возрасту крепкими зубами и пригладил несуществующую прическу. — А вот настоящее… Обещаю, что ты ознакомишься с ним в самое ближайшее время.

— Сгораю от нетерпения! — чистосердечно признался Сидоренко.

— Да, майор, над выдержкой тебе тоже нужно поработать, — уже серьезно произнес генерал.

— Так точно, мне есть над чем работать, — согласился майор.

— Вот что, майор, держи Юсупова под контролем. За последние лет тридцать-сорок — это первое стоящее дело, — произнес генерал, потирая ладони. — А то создается такое впечатление, что перевелись чудеса на Руси-матушке. Все больше шарлатаны попадаются, да достижения научно технического прогресса. Работай, Сергей Валентинович. Работай…

* * *

Мощный немецкий движок ровно и уверенно гудел, поглощая топливо литрами. Мягкая, но в то же время упругая внедорожная подвеска уверено проглатывала «неровности» трассы федерального значения Москва-Владивосток. Ветерок из открытой «форточки» приятно охлаждал разгоряченное тело. Июнь. Самое начало лета: приятно ласкает взор молодая зелень, раскинувшаяся вдоль обочины бесконечной дорожной ленты. За четверо суток пути промелькнули и остались позади маленькие и большие города, поселки и деревни. В некоторых я останавливался на ночь, прогуливался перед сном, примеряясь: хотел бы я здесь задержаться подольше? Нет, не хотел бы, говорил мне внутренний голос, оценивая «красоты» очередной стоянки неизвестно по какому принципу. Восстановив силы, я вновь «прыгал в седло» своего модифицированного «олдмобиля» и гнал, что было дури по трассе, все дальше и дальше забираясь вглубь нашей, поистине необъятной, Родины. Не знаю, что я хотел себе доказать, и от чего пытался сбежать. У меня было все, действительно ВСЕ, чего я желал и к чему стремился в этой жизни. Мои фантазии иссякли, изобилие приелось. Казалось, живи, радуйся и гордись до пенсии, но радоваться что-то не получалось. Смешно признаться, но я сам себе опротивел. Опротивел до такой степени, что даже в зеркало смотреться не хочется! Я — ноль! Я — пустое место, невзирая на все «достижения»: богатство, благополучие, известность! Это все — не я! Это не моя жизнь! Это не мой мир! Так больше жить я не могу, и не хочу! Вот такие мрачные мысли роились в моей «воспаленной» голове, хотя раньше я никогда не замечал за собой склонность к самоедству. Ну, разве что самую малость…

Погрузившись в «черную меланхолию» и самокопание, я не заметил, как проскочил на полной скорости небольшой посёлочек с ограничением скорости по местным дорогам в сорок километров в час. Не заметил так же и бдительного ГАИшника, сжимающего в потных ручонках радар для измерения скорости, как не заметил и повелительного жеста «полосатой дубинкой». Очнулся я лишь от воя сирен и ругани «матюгальника» преследователей в форме. Взглянув в зеркало, я увидел моргающий красно-синий проблесковый маячок, догоняющей меня желтой «Жиги» с синей полосой по борту.

— Водитель автомобиля «Волга», остановитесь и прижмитесь к обочине! — Надрывался матюгальник. — Иначе мы будем вынуждены применить оружие!

— Мать вашу! — выругался я, сбрасывая скорость и выруливая на обочину.

Преследовавший меня автомобиль с государственными гербами на бортах обогнал «Волгу» и резко затормозил, перегораживая мне дорогу. Двери синхронно распахнулись и на асфальт вывалились два мента — толстый и тонкий.

— Из машины! Руки на капот! — отдуваясь, прокричал толстый (старлей, судя по погонам), размахивая табельным пистолетом.

Тонкий — молодой сержантик молча и выразительно теребил болтающийся на ремне «Калашников».

— Мужики, все нормально! — крикнул я, распахивая дверь. — Не газуйте, а то еще выстрелите сгоряча! — выбравшись на улицу, добавил я, положа руки на капот.

— Водительское удостоверение, документы на автомобиль! — подойдя ко мне, потребовал толстый, убирая пистолет в кобуру.

Его молодой напарник немного приблизился, но продолжал держать меня на мушке.

— В бардачке документы, — произнес я.

— Доставай, — смахнув капли пота с кончика носа — жарило под тридцать, сказал старлей.

— Командир, я, вроде, ничего не нарушал, — решил я «прощупать почву». — Задумался просто… — Я вынул из бардачка документы и передал ГАИшнику.

— Ага, держи карман шире, — буркнул тот, внимательно рассматривая переданные бумажки, — не нарушил он! А зачем тогда убегал?

— Да не убегал я! Задумался просто, — возразил я. — А как только услышал сирену — тут же остановился…

— Допустим… — Толстый почесал бочкообразный живот, обтянутый пропотевшей форменной рубашкой и заглянул внутрь автомобиля. — Ух, ты! Не думал, что в этом корыте такой шикарный салон! — Он провел толстыми, как сардельки, пальцами по натуральной коже, обтягивающей кресла. После его прикосновения на коже остались мокрые следы. — Как новый.

— Салон недавно перетягивали, — сообщил я блюстителю порядка, — да и вообще на совесть отреставрировали.

— И не жалко в такое ведро столько бабла всадить? — как бы между прочим поинтересовался мент.

— Не знаю, — пожал я плечами, — мне старые машины нравятся.

— Ну-ну, — буркнул толстяк. — Багажник открой.

Заглянув в вычищенное нутро багажного отделения «Волги», и не найдя там ничего запрещенного, старлей вновь вперился в документы.

— Ну что, Сергей Вадимович, будем оформлять… — по-деловому произнес толстяк, передавая мои права подошедшему сержанту. — Превышение скорости, при ограничении в сорок километров составило… Шурик, сколько там у нас на радаре выскочило? — спросил он напарника.

— Сто семь лупил, товарищ старший лейтенант, — отрапортовал Шурик.

— О! — оттопырив указательный палец и ткнув им «в небо», произнес толстый. — Штраф солидный, а то и запросто прав лишиться можно! Это раз! — загнул он оттопыренную «сосиску». — И сопротивление сотрудникам милиции — это два…

— Командир, какое сопротивление! — возмутился я.

— А чё, зря мы за тобой столько гнались? — хитро прищурился мент. — Топливо казенное жгли? А нам его, между прочим, хер да маленько выделяют! Да за каждый лишний литр потом спросят…

— Командир, послушай, — я взял толстяка под руку, — я ж не со злым умыслом: говорил же — задумался! Готов возместить все затраты на месте: и штраф, и топливо, и моральные издержки. И вам хорошо, и мне без геморроя! Ну, договорились?

— Ну, давай, договаривайся, — вальяжно произнес толстяк, сняв с головы фуражку.

— Другой разговор! — Я достал из барсетки зеленую хрустящую купюру с портретом Бенджамина Франклина и опустил её в фуражку. — Я думаю, инцидент исчерпан?

— Более чем! — довольно произнес толстяк, надевая фуражку с исчезнувшей в ней купюрой обратно на голову. — Счастливого пути, Сергей Вадимович! В следующий раз будьте внимательней за рулем! Шурик, верни товарищу документы!

Сержантик подошел ко мне и, протянув документы, как-то несмело поинтересовался:

— Извините, Сергей Вадимович, а вы не тот самый Сергей Вадимович Юсупов — известный писатель?

— Шур, ты о чем? — Толстяк в недоумении уставился на напарника. — Откуда ему здесь взяться? Да и не тянет он на известного — молод слишком.

— Да он это, он! — почему-то шепотом произнес сержант. — Я его по телику один раз видел. А у меня память на лица — сам знаешь…

Вот же, ёшкин кот — и здесь узнали! Вот и пожил тихой и незаметной жизнью простого гражданина.

— Кх-м! — Подобравшись, кашлянул толстяк, втягивая живот. Даже в росте из-за этого прибавил. — Действительно, что ли, он?

— Мужики, не меньжуйтесь — это действительно я, Сергей Юсупов, — я решил не томить милиционеров.

— Вот же дерьмо! — в сердцах выругался толстяк, но тут же спохватился:

— Сергей Вадимович, это я не вам! Просто… как-то… ну… нехорошо получилось…

— Да ладно, какие обиды — сам виноват! Надо было на дорогу смотреть, а не витать где-то там… — Я махнул рукой в неопределенном направлении. — А вдруг кто-нибудь под колеса выскочил бы?

— Сергей Вадимович, — толстяк потянулся к фуражке потной рукой, — мы все вернем…

— Не надо! — остановил я «душевный порыв» старлея. — Мой косяк! Стопудовый! А за косяки я привык отвечать! Так что оставь — не обеднею!

— Да неудобно, как-то, — замялся толстяк, — вы же все-таки известный…

— Неудобно — штаны через голову одевать, — перебивая толстяка, усмехнулся я. — С обычного чела, небось, взял бы и не мучился угрызениями совести? Чем я хуже? Я такой же, как ты, или, вон, Шурик! Так что все, замяли! Дай мне почувствовать себя обычным человеком!

— Ну, как хотите, — согласился толстяк, — нам такая «прибавка к пенсии» не помешает. Мы ж не просто так берем — жить как-то нужно, — начал оправдываться он, — в магазине цены какие? А зарплата?

— Да знаю, я… э… Тебя, кстати, как зовут? — спросил я толстяка.

— Семеном, — ответил старлей.

— Знаю я все это, Сеня, — продолжил я. — Не на Марсе же живу…

— Как сказать, как сказать! — Очередь усмехаться перешла к толстяку. — С вашими-то доходами вы действительно на Марсе живете. Каждую копейку не считаете! Откуда ж вам знать, как простой народец суетиться для прокорма? — горько произнес Семен.

Н-да, неувязочка вышла: в этой реальности я не бедствовал. Поднялся при Союзе, еще в шестнадцать лет. При перестройке тоже деньгу неслабую зашибал… Это в той, родной вселенной, я вместе со всеми дерьмо из общего тазика хлебал огромной ложкой! Ну откуда простому менту об этом знать? В этом мире об этом не знает никто!

— Послушай, Сень, были времена, когда мне тоже несладко приходилось! Но я не терял надежды, вот и ты не теряй! Одно тебе могу лишь сказать — скоро будет еще хуже!

— Хуже чем в девяносто втором? — полюбопытствовал толстяк.

— Примерно…

— А когда начнется? Что делать надо? — посыпались вопросы.

— К середине августа, — поделился я информацией, — придет большой трындец. Если есть возможность разжиться валютой — действуй. Рубль скоро станет не дороже конфетных фантиков. Так-то.

— Нет, Сергей Вадимович, вы серьезно? — влез в разговор молчавший до этого Шурик.

— А ты думаешь, что это сюжет очередного романа?

— Ну, вы же писатель, как-никак…

— Ага, еще и фантаст… Эх, Шурик, действительность иногда бывает пострашнее любых ужастиков! — вздохнул я. — Рубль рухнет — зуб даю! Мои знакомые аналитики предсказывают стопроцентную вероятность, — свистел я без зазрения совести. — А им я привык доверять.

— Ну, если оно так и будет, как вы говорите, то спасибо! — Семен протянул мне руку, и я её пожал. — Постараюсь не упустить шанс!

— Сергей Вадимович, если не секрет, куда направляетесь? — полюбопытствовал сержантик. — Как вас из столицы в нашу сибирскую глушь занесло?

— А почему ты решил, что я из столицы еду?

— Номера у вас московские, — ответил сержант, — вот и подумал…

— Вычислил, — рассмеялся я, — из Москвы еду.

— Он у нас Шерлок Холмс местного разлива, — поддакнул толстяк. — Действительно, и чего в такую даль понесло?

— Да вот решил по нашим российским просторам прокатиться, впечатлений набраться — роман новый задумал, — выдал я первое, что пришло в голову. — А то все по заграницам…

— И как далеко забраться хотите? — спросил Шурик.

— Ну, дальше Владика на колесах не уеду…

— Почему же? — удивился Федор. — Если на пароме — и до Сахалина докатиться можно!

— Нет, на Сахалин я не собираюсь!

— Тогда — удачи вам в дороге! — произнес Шурик. — А на обратном пути, заскакивайте к нам, — предложил он. — Поселок — Нахаловка. Мы вам и охоту, и рыбалку, да хоть грибы-ягоды — все организуем.

— Точно-точно, Сергей Вадимович, заезжайте — все в лучшем виде будет! — поддержал напарника толстяк. — Хотите, телефон оставлю?

— А что, давай! — вдруг согласился я. — Чем черт не шутит — вдруг…

— Поселок у нас тихий, — продолжил нахваливать Нахаловку Шурик, — люди душевные…

— Тихий, говоришь? — задумался я.

— Правда-правда! — закивал толстяк.

— А дом у вас на длительное время арендовать можно? Люблю работать в тишине.

— Найдем! — заверил меня Семен.

Он нацарапал на бланке протокола номер телефона и протянул его мне.

— Если потеряете, зайдите в отделение. Спросите старшего лейтенанта Колобкова.

— Хорошо, договорились, — произнес я, — убирая листок с номером телефона в карман. — До встречи!

— Приезжайте, Сергей Вадимович, будем рады! — пожав на прощание руку, «раскланялся» толстяк.

— Давай, Шурик, удачи! — я протянул руку сержанту.

— А книжку подпишете на обратном пути? — с надеждой спросил Шурик, прощаясь. — Я куплю! В нашем магазине ваши книги тоже есть.

— Обязательно подпишу, если заеду, — заверил я сержанта.

— Вот еще что, Сергей Вадимович, — произнес Семен с серьезным выражением лица, — вы поосторожнее в дороге.

— А в чем дело?

— Да у нас в районе отморозки какие-то завелись — перегонщиков трясут! — сообщил он.

— В смысле? — спросил я.

— Пацаны праворульки с Владика на запад гонят, а их здесь встречают. Машины отбирают. Номера перебивают, — пояснил Семен.

— За полгода три эпизода, — подключился Федор. — Все со смертельным… Весной подснежниками всплыли… Свидетелей нет. Так что вы поаккуратнее! Машина у вас хоть с виду и неказистая, но при ближайшем рассмотрении видно, что дорогой агрегат, на заказ сделанный!

— Спасибо за предупреждение! — кивнул я, забирая в машину.

— Удачи! — вслед отъезжающему автомобилю крикнули ГАИшники.

— А ведь нормальным пацаном оказался, — произнес Шурик, когда мой автомобиль скрылся из глаз, — хоть и из этих…

— Ладно, Шурка, хорош лясы точить: нам еще работать и работать!

[1] ГКО — Государственные казначейские обязательства.

Глава 12

Лето 1998

Теплый, аж до горячего, ветер опять бьет упругой струей в лицо. Погодка раскачалась, кое-где даже асфальт размягчился и слегка «потек». Прямо так и чувствуется, как отпечатываются в нем рубчатые протекторы новых покрышек, придавливаемых к земле тяжелой базой немецкого внедорожника. Можно, конечно, закрыть форточку и включить кондишку, но мне больше нравиться, когда горячий ветер в лицо. Не люблю я очищенный и охлажденный воздух, прошедший кучу новомодных навороченных фильтров. Какой-то он неживой, выхолощенный, как в стерилизованной операционной, лишенный малейших оттенков запаха пролетающих за окном лесов, полей и рек. После пьянящего аромата врывающегося в салон одуряющего запаха цветущего луга, дохнуло живительной прохладой и тиной с заболоченного озера, мимо которого я пролетел на полном ходу. Дорога резко вильнула в сторону, уводя автомобиль по пологой дуге в светлый сосновый бор. Я с наслаждением вдохнул полной грудью смолистый аромат хвои с тонким грибным оттенком. Ну, скажите, какая, даже самая навороченная химия, может сравниться с натуральными запахами настоящего сибирского леса? То-то!

Дорога резко вильнула в очередной раз, я крутанул рулевое колесо. Машина устойчиво вписалась в крутой поворот.

— Мля! — выругался я, резко утапливая педаль тормоза в пол: впереди, в сотне метров от поворота, узкая однополосная дорога была перегорожена двумя внедорожниками: потрепанным «Митсубиси Паджеро» и 70-ым «Крузаком-Охотником».

Затрещала антиблокировочная система, но справиться с высокой скоростью «Волги» не смогла — тяжелый автомобиль вильнул и, визжа покрышками, пошел юзом, оставляя позади черный тормозной след. Газик развернуло правым боком к перегораживающим дорогу внедорожникам. Олдмобиль дернулся, на мгновение «зависнув» на двух колесах, а затем резко остановился. Ремень безопасности болезненно впился в грудь.

— Э, уроды! Чё за херня?! — едва отстегнув ремень безопасности, заорал я в открытую форточку, обращаясь к сгрудившимся возле машин людям. — Если авария — знак за поворот надо выноси…

Договорить мне не дали: один из мужиков вытянул руку в мою сторону. Что-то негромко хлопнуло: в лобовом стекле появилась аккуратная дырочка, от которой в разные стороны побежали «веселые» трещинки, а мне в плечо словно кувалдой саданули.

— Мать твою! — зашипел я от боли, хватаясь за простреленную руку и одновременно пригибаясь пониже.

Стрелок, зацепив меня с первой попытки, не успокоился: раздалось еще несколько хлопков, покрывших триплекс лобовухи сетью трещин. Но к тому моменту я уже распахнул водительскую дверь и вывалился на асфальт, закрывшись от бандитов кузовом автомобиля — благо опыта у меня было «хоть отбавляй».

— Чё творите, дятлы?! — заорал я, привалившись к колесу и зажимая кровоточащую рану. — Чё я вам сделал-то?! А?! — Я выглянул на мгновение из-за машины, стараясь оценить обстановку. Бандитов на первый взгляд — пятеро. Вооружены. Кроме стрелка с пистолетом заметил у троих обрезы, а у одного укороченный «Калаш».

— Ты гля, какой шустрый? — В наступившей тишине до меня донесся удивленный голос стрелка. — Филин, ну-ка ты влупи! У тебя аппарат посерьезней!

— Влегкую! — ухмыльнулся детина с укоротом.

Тишину соснового бора раскололо рваной автоматной очередью. По жестяному кузову олдмобиля застучали свинцовые дятлы.

— Вот, значит, как? — вжимая голову в плечи, буркнул я, стягивая футболку. Кое-как перетянув ей рану, я материализовал пистолет-пулемет «Штайр ТМП» с магазином на тридцать патронов. Из-за ранения, с практически обездвиженной правой рукой, с более серьезным оружием сейчас совладать, наверное, не смогу. Хотя, посмотрим-посмотрим…

— Эй, терпила! — когда заткнулся автомат, весело крикнул первый стрелок. — Ты как, ласты еще не склеил?

— Не дождетесь! — проорал я в ответ. — Если руки под хер заточены, никакая волына не поможет!

— Ха, — не согласился стрелок, — кровушку-то я тебе пустил! Если бы твое ведро не встало так удачно, да ты таким живчиком бы не оказался, уже ворон бы кормил!

— Смотри, как бы самому на корм воронам не пойти! — крикнул я в ответ, снимая «Штайр» с предохранителя.

— Ты погляди, — обращаясь к подельникам, произнес стрелок, — он не только шустрый, но еще и веселый! Люблю таких, слышь чувак! Жалко тебя будет мочить! Но… — он показушно развел руками, — свидетелей мы не оставляем! Да и куда тебе деться? Сейчас покурим, да и добьем тебя, чтобы не мучился! Мы добрые, правда, братаны?

Бандиты дружно заржали.

— А ты пока насладись последними моментами, — продолжил стрелок, — чем дольше мы курить будем — тем дольше ты проживешь!

— Вот что, отморозки, теперь послушайте меня! — Я слегка приподнялся над капотом. — Вы не представляете, с кем связались! Даю вам пять минут на погрузку, и валите отсюда, пока при памяти! Обещаю, что не буду искать…

— Ну, ты, фраерок, даешь! — В голосе стрелка даже проскочили нотки восхищения. — Ты совсем шизанутый! Прям зауважал я тебя! Хоть в долю бери…

Неожиданно зашкворчала рация, висевшая на поясе у одного из бандюков:

— Рыжий-рыжий, слышь меня? Прием.

Сняв с пояса рацию, бандит поднес её к голове:

— Слышу, Горшок, как там? Прием.

— Колонна прошла через «Вольное», идем за ними. Прием.

— Мы на месте, где договаривались. Встретим, как надо! Конец связи. Митяй, минут через десять-пятнадцать будут здесь, — повесив рацию на пояс, произнес Рыжий, обращаясь к стрелку.

— Тогда кончаем этого, — распорядился стрелок, оказавшийся в банде отморозков за главного, — и за работу!

Ага, вот кто перегонов мочит! — Я вспомнил предупреждение толстого мента. — Это я «удачно» попал!

— Ловите, суки! — истошно закричал я, выпрыгивая из-за капота, словно чертик из коробочки. Стеганув длинной очередью по нападавшим, я опять спрятался под защиту машины. Жаль, что прицельно пострелять не получилось, но увидев перекошенные и опешившие лица отморозков, не ожидавших подобного сюрприза, я довольно оскалился.

— А! Еп! Падла! — заверещал один из бандюков, падая на асфальт. — Он меня подстрелил! Прямо в пузо поймал… Тварь!

— Чё, схавали?! — с веселой злобой прокричал я — одного все-таки удалось зацепить. — Один-один!

Бандюки, не сговариваясь, перебежали под защиту своих внедорожников, забыв на дороге подстреленного подельника, корчившегося от боли. Видимо до сего момента им никто не оказывал никакого сопротивления.

— Митяй, Филин, пацаны, — заныл раненный налетчик, — помогите! Мне в больничку надо…

— Терпи, раз подставился! — грубо оборвал его стрелок. — Сделаем дело — отвезем к лепиле! Если будешь ныть — сам пристрелю, чтоб не мучился!

Раненный испуганно затих, скорчившись на асфальте, видимо знал, что отмороженный на всю голову главарь с легкостью выполнит свое обещание.

— Слышь, фраерок! — крикнул Митяй. — Можешь валить на все четыре стороны! Некогда с тобой возиться! Дело у нас… А тебе, считай, повезло…

— Чё, зассали, отморозки?! — Меня вконец захлестнуло бесшабашное веселье — куражиться, так уж по-полной! — Я предупреждал! Теперь не выпущу — все тут ляжете! Вы свой шанс просрали, уроды!

— Валите его, пацаны! — скомандовал Митяй, и на машину обрушился шквал выстрелов.

Эх, бедный мой драндулет! Ладно, восстановлю, дело не хитрое! Главное самому пулю не словить… Подохнуть-то не подохну, а вот где я потом этих дятлов искать буду? Зашкерятся, в норы забьются, и ищи свищи! Нет, найти-то рано или поздно найду, — размышлял я, материализуя снаряженный и готовый к выстрелу «РПГ-26» (спасибо Федору Кузьмичу, в свое время вволю настрелялся из этой штуки на танковом полигоне), — только время терять неохота! Дождавшись, когда затихнут выстрелы, видимо расстреляли братки весь боезапас, я взял в прицел «крузак», произнес «бай-бай, ребятки» и нажал на спусковой крючок. Рвануло так, что зазвенело в ушах, а внедорожник разнесло в клочья — не танк все-таки! Ударной волной покорежило и «пыжик», откинув не подлежащий восстановлению агрегат на обочину. Бандюков тоже неслабо порвало: от некоторых остались только окровавленные куски мяса. Боле-менее в сносном виде остался только обладатель укороченного «калаша» — Филин.

— Вот и сказочке конец! — произнес я, вставая в полный рост и оглядывая поле боя. — А ведь предупреждал…

Разглядев сквозь дым чадящих внедорожников вереницу японок, снижающих скорость, я бросил на землю опустевший «тубус» гранатомета, поднял «Штайр» и, пройдя сквозь дымящее побоище, побрел навстречу перегонщикам. Не доехав метров пятьдесят до места битвы, головная машина остановилась. Передние двери распахнулись — перепуганные пассажир и водитель выскочили на дорогу.

— Что случилось? Авария? Сам в порядке? — наперебой затараторили они, подбежав ко мне.

— За меня не беспокойтесь — в порядке, — заверил я их.

— А с рукой что? — заметив напитавшуюся кровь футболку, которой я перетянул рану, — спросил перегонщик.

— Ерунда — зацепило слегка, — произнес я, отмахнувшись.

— Так ч-что здесь было-то? — слегка заикаясь, спросил второй, мазнув испуганным взглядом по окровавленным кускам тел и пистолету в моей руке. — Сколько тачки гоняю, такого никогда не видел!

— Бандюки это, — пояснил я, — вас ждали. Тачки бы отняли, да и порешили бы всю вашу дружную компашку…

Из остальных машин к нам тоже начали подтягиваться люди.

— Слышал я, что где-то здесь перегонщиков валят… Но чтобы так… А что с ними случилось? — спросил один из подошедших водителей, молодой светловолосый паренек лет двадцати пяти.

— Повезло вам, — ответил я, качнув стволом пистолета, — я раньше подъехал…

— Так вы это, из милиции? — просияв лицом, предположил паренек.

— Ну, почти, — уклончиво ответил я, — можешь считать меня народным дружинником. — Кстати, вас вели всю дорогу подельники вот этих вот ублюдков… Где-то рядом должны быть…

— Похоже, свинтили они, как только увидели такое, — произнес водитель машины, шедшей последней в колонне. «Хонда» за нами шла, а потом резко развернулась и по газам…

— Офигеть! — с присвистом произнес белобрысый паренек, останавливаясь у раскуроченного взрывом «Крузака». — Чем это вы их так?

Ответить пареньку я не успел: коротко треснул автомат пришедшего в сознание Филина, и мир для меня перестал существовать.

* * *

Очнулся я одним махом: вот только что не было меня, а теперь появился. Жутко болела голова и грудь. Я медленно приоткрыл глаза: ага, похоже на больничную палату. С левой стороны от меня обнаружились какие-то приборы-мониторы, издающие пищащие звуки. От приборов ко мне шли какие-то проводки. Понятно, скорее всего, я в реанимации. С правой стороны от меня неожиданно кто-то шумно почесался. Значит не один я здесь. Стараясь не делать резких движений, я скосил глаза.

— Проха, ты что ль? — Узнал я верного соратника, восседающего на стуле рядом с моей кроватью.

— Серега, очнулся?! — радостно завопил Прохор, кидаясь мне на шею. — Я знал, знал, что ты выживешь…

— Первый раз, что ли? — фыркнул я, тут же скривившись от хлестанувшей обжигающей плеткой боли. — Да не тряси ты меня — башка раскалывается и в груди горит! Чувствую себя пришпиленным булавкой жуком. Чё со мной на этот раз?

Дверь распахнулась, и в проеме показался Федор Кузьмич в наброшенном поверх костюма белом халате. Он стремительным шагом ворвался в палату.

— Очнулся, Вадимыч? — громыхнул бывший генерал. — А мы тебе уже гроб заказывать собирались — тебя в морг сначала определили! Ну как так-то, а?

— Не переживай, Федор Кузьмич! — улыбнулся я сквозь стиснутые зубы. — Я крепче, чем кажусь.

— Не знаю как, но везет тебе как… — не успокаивался бывший КГБешник, — как покойнику! Три пули поймать умудрился: в голову, в грудь и в руку!

— Но живой ведь! — парировал я, подмигнув Прохору. Кто-кто, а он прекрасно знал, что убить меня не так-то просто.

— Эх, помяни мое слово, Сергей Вадимыч, — горестно вздохнув, произнес Топорков, — не может везение длиться вечно! Не может! Не лезь больше на рожон, Вадимыч — в следующий раз может все плохо закончиться… Хотя и на этот раз тоже не фонтан!

— Да знаю я, Федор Кузьмич, знаю, — извиняющимся тоном произнес я.

— Ага, знает он, — проворчал бывший генерал. — Ну что тебя «в одинокого» по лесам и полям понесло? Чего тебе не хватает? Ну, есть все у человека… С жиру что ли бесишься?

— Развеяться мне надо было, — ответил я. — Взвою скоро…

— Ну и ехал бы себе куда-нибудь на курорт. Сейшелы или Мальдивы, Анталия…

— Да тошнит меня уже от всего этого, Кузьмич! Надоело!

— Ну, блин, — развел руками Федор Кузьмич, — не хочешь за границей отдыхать, давай я тебя у нас в ведомственный конторский санаторий устрою. Тишина, спокойствие, природа… И что самое главное — безопасность!

— Не хочу! — вновь взбрыкнул я. — Хочу пожить простой жизнью, простого российского обывателя…

— Ну и как, пожил? — недовольно буркнул бывший генерал.

— Не сердись, Кузьмич, всякое случается: и плохое, и хорошее…

— Только не с тобой! — громыхнул генерал. — Вспомни, как в 96-ом мы тебя искали?

— Помню, Федор Кузмич! За что тебе низкий земной поклон… Кстати, а где мы сейчас? И что вообще со мной произошло?

— Хм, и он еще спрашивает? — страдальчески хмыкнул начальник моей службы безопасности. — Грязно сработали, батенька! Вот и получили горькую пилюлю! Благо, что не смертельную!

— Ты, Сергей, одного из налетчиков не добил, — пояснил Прохор. — Вот он-то, очнувшись, и срезал тебя остатками боезапаса.

— Ну как так, Сереженька? — продолжал сокрушаться бывший генерал. — Ну, разве ж я тебя не учил, что опасно поворачиваться спиной к врагу, пока не удостоверишься, что все бойцы действительно нейтрализованы? А?

— Учили, Федор Кузьмич, учили, — скрепя сердце, признало я правоту своего безопасника.

— Учили его! Как был неучем, так им и остался! — не прекращал ругаться Топорков. — Ну, если контрольного выстрела гнушаешься, то хотя ствол бы подбери! Что проще-то? И вообще, я не понимаю, как можно было так глупо влипнуть? Что, нельзя было свою колымагу на дороге развернуть, раз такое дело?

— Да не успел я, Федор Кузьмич, не сообразил сразу, что к чему! Когда из-за поворота выскочил и драндулеты ихние увидел, думал, что авария. Помочь хотел… А они меня в стволы… Плечо зацепили. Я едва из машины вывалиться успел, а то бы нашпиговали свинцом, как рождественского гуся яблоками!

— Молодец, что хоть это сделать сообразил! — снизошел до похвалы бывший генерал. — Видел я твое ведро, — усмехнувшись в седые усы, кивнул Топорков, — им, как говорил почтальон Печкин, теперь только вермишель отбрасывать… А скажи-ка мне, дорогой Сергей Вадимович, каким макаром ты умудрился с полигона гранатомет утянуть? Ведь если бы не он, одним «Штайром» ты от этих отморозков бы не отбился.

— У нас, женщин, свои секреты, — притворно потупившись, произнес я. Ну не говорить же, в самом деле, что я его из воздуха слепил? Ну, кто в такую чушь в трезвом рассудке поверит? Лучше промолчу — об этой моей особенности никто не знает.

— Ох, Вадимыч, Вадимыч, я с тобой скоро сам в реанимацию загремлю… Инсульт там, или инфаркт…

— А, не прибедняйся Федор Кузьмич! С твоим-то здоровьем! Мужики, а где я сейчас? В Москве?

— В Москве? С чего ты взял? — удивился Топорков. — Ты в Сибири, в областной клинической… Мы, вообще-то, с Прохором за твоим хладным телом сюда приехали! Нам же сообщили, что ты того, перешел в мир иной… Хотя Прошка до последнего не хотел в твою смерть верить! Живой, говорит, Серега, зуб даю!

Мы с Прохором понимающе переглянулись.

— И гляди-ка, ты, прав оказался! — закончил Федор Кузьмич.

— Кто еще об этом знает? — спросил я. — Ну, о моей смерти?

— Никто, — сообщил Топорков, — мы решили не афишировать… До выяснения, так сказать…

— Вот и здорово! — обрадовался я. — В прессу ничего не просочилось?

— Обижаешь, Сереженька! — фыркнул генерал. — Первым делом рты позатыкали: кого подмазали, кому пригрозили… Так что на трассе случилась банальная бандитская разборка между членами организованной бандитской группировки, занимающейся в этом районе разбоем и убийствами. Ты и ментам помог, вылечил головную боль — они за ними уже год как землю роют.

— Знаю, — кивнул я, — мне говорили, что здесь перегонщиков неоднократно мочили.

— Вот-вот, даже предупреждали тебя! — произнес Федор Кузьмич.

— А сюда меня кто приволок? — продолжал я восстанавливать цепочку событий после моей отключки.

— Там поселок недалеко — Нахаловка, пацаны-перегонщики тебя сначала туда отвезли в больничку, — просветил меня Прохор.

— А че с уродом стало, который меня подстрелил?

— Они же его и скрутили — патронов у отморозка больше не было, — продолжил Прохор. — Тебя в больничке осмотрели и признали мертвым…

— Ага, — перебил я Воронина, — врач сказал в морг, значит в морг!

— Примерно так и было, — согласно кивнул Прохор. — Документики твои когда в местной ментовке пробили, ужаснулись… Ну, так инфа и до нас с Федором Кузьмичем докатилась…

— Слава Богу, что сначала до вас, а не до прессы! — облегченно выдохнул я. — А как поняли, что я не умер?

— Есть в нахаловской ментовке летеха-гаишник один, они с напарником тебя на трассе останавливали…

— Семен Колобков и Шурка-сержант. — Вспомнил я имена гаишников.

— Они, — кивнул Прохор, — их для опознания в Нахаловский морг отрядили. Вот они-то и заметили, что ты вроде бы живой.

— Увижу, отблагодарю! — сообщил я коллегам. — Ведь и вправду окочуриться мог! — Я заговорщически подмигнул Воронину: ага, окочурюсь я — не дождетесь!

— Ну а потом тебя на скорой в областную клинику и доставили. Дальше ты сам знаешь…

— Слушайте, мужики, я вроде бы в реанимации, а до сих пор ни одного врача не видел…

— Вот я садовая голова! — хлопнул себя по лбу ладошкой Федор Кузьмич. — Я ж там парням приказал никого не впускать… Вот старый пенек!

Бывший генерал пулей вылетел из палаты, а через секунду вернулся в сопровождении разгневанного врача.

— Это просто безобразие! — бушевал доктор. — Что вы себе позволяете! Быстро все вон отсюда! Человек только после тяжелого ранения в себя пришел…

— Все, доктор, дорогой, уходим! Прохор!

Хлопнула входная дверь, и мы остались один на один с врачом. Доктор, пожилой солидный дядька, несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая расшалившиеся нервишки, и произнес:

— Сергей Вадимович, я ваш лечащий врач Толстобоков Степан Павлович. Как вы себя чувствуете?

* * *

После ухода врача ко мне опять прорвались Федор Кузьмич и Прохор.

— Вот что, Сережка, — произнес Топорков, — врач сказал, ты на поправку пошел…

— Здорово, — согласился я.

— Знаю, что на тебе все, как на собаке все заживает, — пошутил генерал. — Но в следующий раз, давай без этих твоих штучек! — предупредил Федор Кузьмич. — Ты если не себя, то всех нас в гроб вгонишь!

— Буду стараться, товарищ генерал! — приложив ладонь к виску, шутливо отрапортовал я.

— Ох, молодежь! — покачал седой головой отставной генерал. — Все бы вам хиханьки, да хахоньки! Ладно, раз с тобой все в порядке, я обратно — дел «за гланды»… Сам-то как, возвращаться не собираешься?

— Нет, не собираюсь.

— Хорошо, тогда я с тобой на первое время Прохора оставлю, пока ты совсем на ноги не встанешь. Да, вот еще что хотел спросить: Машка сказала, что ты распорядился все рублевые счета позакрывать?

— Да, — подтвердил я. — Закрывать, либо переводить в валюту. И чем быстрее, тем лучше!

— Проверенная информация? — подобрался старый служака.

— Более чем, — ответил я.

— Понял. Тогда выздоравливай поскорее, — он протянул мне руку, — и больше так не попадай! До встречи!

— Не переживай, Федор Кузьмич, все нормально будет!

— Ладно, парни, я побежал! Хочу на ближайший рейс до столицы успеть…

— Счастливо, Кузьмич! — попрощался я.

— Федор Кузьмич, я, как только, так сразу и вылечу, — произнес Воронин.

— Все, парни, удачи! — генерал отсалютовал нам сжатым кулаком и стремительно вышел из палаты.

— Кузьмич-то наш еще ого-го! — с белой завистью в голосе протянул Прохор.

— Да, бодрый старикан, — согласился я. — Нам бы в его годы такую энергию. Слушай, Прохор, мне валить из этой больнички надо… Поскорее…

— В смысле? — не понял Воронин.

— Забыл что ли? Меня в этот раз, похоже, реально завалили!

— Я так и понял, — согласно кивнул Прохор, — в морг тебя действительно покойником определили. А там ты и того…

— Вот именно, что того! Там я и воскрес в очередной раз! А отсюда валить надо — у меня со дня на день раны закроются так, что и следов не останется! У местных эскулапов сразу куча вопросов появится… А оно нам надо? — риторически спросил я.

— И даром не нать, и с деньгами не нать! — согласился Проха. — Тогда я к главврачу, выписку оформлять?

— Толстобоков заартачиться, — задумчиво произнес я, — он мужик правильный… После такого-то ранения вообще редко кто выживает, — я хохотнул.

— Не суетись, решим это вопрос: где подмажем, где попросим — не первый раз замужем! — не стушевался Прохор.

— Слушай, давай мы так сделаем, — меня неожиданно осенило, — оформим мой перевод в Нахаловскую больницу. Во-первых: это рядом… А во вторых надо ментов отблагодарить, а то как-то не по-людски. Они меня, можно сказать, к жизни вернули!

— Ладно, займусь, — ответил Воронин. — А ты — покемарь пока. Ты хоть и бессмертный сукин сын, но видок у тебя… Краше в ящик кладут!

* * *

Каким способом Прохору удалось уломать главврача и Толстобокова, я не уточнял. Сначала они пытались меня «образумить», говоря, что последствия такого ранения могут быть непредсказуемыми, что так нельзя так наплевательски относиться к своему здоровью, и прочее-прочее-прочее… Но уже утром следующего дня, написав всевозможные «отказные письма», в которых брал всю ответственность за любые последствия нарушения лечения на себя, я трясся на жесткой лежанке в машине скорой помощи в сторону поселка Нахаловка. В поселковой больничке я тоже рассчитывал провести не более одного дня: так как из опыта знал, раны мои вскоре совсем исчезнут. Да и весь этот перевод из одной больницы в другую был устроен только для того, чтобы хоть немножко усыпить бдительность областных врачей, в руки которых в кои-то веки попала столь известная личность. К моему прибытию Прохор уже успел насуетить отдельную палату, в которую меня с комфортом вкатили прямо из машины скорой помощи на каталке. В палате с распростертыми объятиями, фруктами и цветами меня встречала местный главврач: Светла Васильевна Клюшкина — крепкая дородная женщина лет 55-ти, окруженная группой взбудораженных врачей. После взаимных приветствий и расшаркиваний, Светлана Васильевна, опустив очи долу, смущаясь и краснея, словно нашкодившая школьница перед строгой учительницей, произнесла:

— Сергей Вадимович, вы уж простите нас, грешных, что не разобравшись, как следует, вас в морг определили… Мы уж и сами себя давно поедом съели…

— Дорогая Светлана Васильевна, да не переживайте вы так! — Как можно тактичнее прервал я извинения главврача. — С кем не бывает? Все мы время от времени ошибаемся… Косячим, как модно сейчас выражаться…

Врачи немного приободрились, а я продолжил:

— Ведь все хорошо закончилось! А это главное! Я, уж поверьте мне на слово, зла ни на кого не держу…

— Сергей Вадимович, — чуть не в ноги кинулась ко мне Светлана Васильевна, вздохнув с облегчением — видимо ожидала от меня совсем другой реакции, — да мы вас всем коллективом так быстро на ноги поставим…

— Светлана Васильевна, голубушка, только рад буду! Да, и просьба у меня к вам: не нужно распространяться насчет моей персоны. Хочу остаться инкогнито… Ну, насколько это возможно. А сейчас, можно, я немного отдохну? Что-то утомился в дороге…

— Конечно-конечно! Пойдемте товарищи! — поспешно произнесла Клюшкина, выдавливая собравшихся врачей из палаты. — Сергей Вадимович, — сказала она, остановившись на пороге, — вас бы осмотреть… Все-таки тяжелое ранение…

— Хорошо, я чуть-чуть… только в себя приду, и можете осматривать, — произнес я, переглянувшись с Прохором.

— Отдыхайте, Сергей Вадимович! — сказала Светлана Васильевна, закрывая за собой дверь.

— А у тебя раны еще не зажили? — спросил меня Прохор, когда мы остались одни.

— Вроде бы еще нет, — ответил я. — Я ж в областной сегодня на перевязке был… Хоть и удивлялись все, что так быстро заживление идет, но ты же видел в прошлый раз, что с каждым часом темпы только возрастают. Интересно, если меня до пепла сжечь, за какое время я восстановлюсь?

— Сплюнь, Серега! — посоветовал Воронин. — А вдруг не восстановишься? После каждого покушения от тебя хоть что-то, да оставалось… А до пепла… Ну его нафиг, такие варианты!

— Согласен! Ну его…

В облупленную дверь палаты кто-то деликатно постучал кончиками пальцев.

— Открыто! — крикнул Прохор.

Дверь слегка приоткрылась, и в образовавшуюся щель осторожно заглянула круглая улыбающаяся физиономия старшего лейтенанта Колобкова:

— Можно?

— Сеня! — радостно произнес я, узнав своего «спасителя». — Заходи, дорогой! Тебе теперь всегда можно! В любое время дня и ночи! Вот погоди, встану на ноги, мы с тобой так отметим…

— Сергей Вадимович, я это, не один… — помявшись на пороге, произнес гаишник.

— А, и Шурик с тобой?

Из-за Широкой спины Колобкова выглянул его худосочный напарник.

— Здрасьте, Сергей Вадимыч! — глупо улыбаясь, произнес он, застыв, как и Колобков на пороге палаты.

— Ну, чего встали? — недовольно прикрикнул я на них. — Давайте, мужики, проходите, садитесь! Рассказывайте, как дошли до жизни такой?

— Какой такой? — остановившись у металлической спинки кровати, переспросил Шурик.

— Как какой? — рассмеялся я. — Врачи меня, понимаешь, в морг определили, а вы, черти полосатые, обратно к жизни вернули! Прохор Михалыч, — я потер пальцами горло, — организуй нам по стописят… Можно же мне со своими благодетелями за спасение принять?

— Сергей Вадимович, вам же, наверно, нельзя! — несмело запротестовал Колобков. — Мы ж никуда не денемся… Вот выздоровеете…

— Так, отставить разговорчики! — копируя манеру разговора генерала Топоркова со своими подчиненными, командным голосом произнес я. — Мне можно! По чуть — чуть… Вон, Прохор Михалыч не даст соврать.

— Сейчас сделаем, — произнес Прохор, направляясь к выходу, — только в машину схожу.

— В машину? — удивился я. — Вы же с Кузьмичем на самолете прилетели?

— Пришлось купить, — пожал плечами Воронин. — Ну не на такси же мне гонять?

— Эх, как у вас, богатых и известных все просто! — с завистью произнес Семен. — Нужна машина — пошел и купил…

— Сень, — если нужно — организуем и тебе хорошую тачку. Хочешь?

— А то: кто ж не хочет? Вы это серьезно, Сергей Вадимыч? — не поверил Колобков.

— Серьезно-серьезно! — подтвердил я. — Вот на ноги встану… Хотя, можно и Прохора попросить — он быстрее организует.

— Неудобно как-то… — вдруг замялся Колобков. — Я ж не шаромыжник какой…

— Сень, не начинай! — прикрикнул на него я. — Все сделаем! Вы, мужики, лучше расскажите: не ожидали меня в местной мертвухе откопать?

— Еще бы! — Передернул покатыми плечами Колобков. — Нам когда сообщили, мы с Шуркой не поверили… Но против фактов не попрешь! Шурке спасибо скажите — он первый заметил, что у вас вроде как глаз дергается…

— Да не дергался, — возразил сержант, — мне показалось, что глазное яблоко под закрытым веком вроде как шевельнулось. Но свет у них в морге поганый, сначала подумал, что почудилось…

— Хорошо, что мне сказал, — «перехватил эстафету» Семен, — а то наш патологоанатом ни в какую верить не хотел! Ну мы после и зеркальце, и сердце слушали — живой мертвец-то… Простите, Сергей Вадимович!

— Че извиняешься? — хохотнул я. — Лучше было, если б ваш патологоанатом меня как рыбы разделал? Мужики, да я вам по гроб жизни обязан! Просите, что хотите… Да и того, я думаю, маловато будет! В общем, все, что в моих силах…

В палату вернулся Прохор, позвякивая стеклом в черном непрозрачном пластиковом пакете. Выставив на стол две бутылки «Хеннесси ВСОП», Прохор пробежался взглядом по палате.

— Стаканов только два, — произнес он.

— Не беспокойтесь, у нас свои! — засуетился Колобков, вынимания из накладного кармана фирменных брюк пластиковый складной стаканчик. — Шурка?

— Ага, у меня тоже с собой, — успокоил напарника Шурик, вынимая точно такое же изделие российской промышленности.

— Раз-два! — произнес Колобков, взмахивая рукой. Конусовидные кольца стаканчика разложились с легким шуршанием. — И готово!

Прохор ловко откупорил одну из бутылок и разлил дорогой коньяк по стаканам. Протянув один стакан мне и, дождавшись, когда гаишники разберут со стола наполненную тару, он произнес:

— За чудесное воскрешение моего друга!

— За вас, мужики! — произнес я, медленно вливая в себя ароматный коньяк.

С наслаждением выдохнув, я передал стакан Прохору.

— Хороша, зараза! — причмокнул Колобков, проглотив свою порцию. — Жаль, что на нашу зарплату с таким коньячком не разгонишься!

— Не переживай, Сеня, попьем мы еще с тобой такого коньячка! — заверил я своего «спасителя». — И получше попьем…

— Ох, — расплылся в улыбке Колобков, — ловлю вас на слове, Сергей Вадимович!

— Вот, что мужики, давайте еще по одной — и перейдем на «ты». Достала меня эта официальщина! Прохор, начисляй по второй!

После второй, а затем и третьей порции, гаишники расслабились, и разговор потек в непринужденном русле.

— Слушай, Сень, помнишь, ты мне обещал домик организовать, если я вернусь? Так организуешь?

— Конечно помню! А вы… то есть ты, — поправился Колобков, — у нас задержаться решил?

— Да, почти решил, — ответил я. — Впечатлений полные штаны! Тишины и спокойствия хочу!

— Ну, это мы организуем! — пообещал Колобков. — А начет домика… Есть один просто замечательный вариант: Катюха Склярова часть дома сдает внаем. Жильцов у нее сейчас нет. Баба она справная: тебе-то недосуг небось убираться, стирать, харчи себе готовить?

— Есть такой грешок, — согласился я, — не хотелось бы с бытовухой заморачиваться…

— Ну вот, а она за небольшую плату все это организует!

— Правда-правда, Сергей Вадимович, — присоединился к напарнику Шурка, — это лучший вариант! Дом у нее большой, для жильцов вход отдельный, двор, сад отличный, огород… Фрукты-овощи пойдут — все свое! Экологически чистое!

— Частный сектор, райончик тихий, речка рядом! — продолжил перечислять преимущества Семен. — А Катюха сама здесь работает, в больнице. Санитаркой. Сегодня как раз её смена. На перевязку пойдете — там и познакомитесь.

— Спасибо, мужики, — поблагодарил я ГАИшников, — красиво вы все расписали — я подумаю.

— А ту и думать нечего! — заявил Колобков. — Лучшего варианта не найти. Поселочек у нас небольшой…

— Ладно-ладно, поживем-увидим! Прохор, давай еще по одной!

* * *

На перевязку меня повезли немного «навеселе». Я не так чтобы очень набрался, но после всех злоключений, произошедших со мной, от выпитого спиртного слегка поплыл. В процедурном кабинете меня уже дожидалась медсестра — хрупкая миниатюрная женщина, лет тридцати. Окинув плотоядным взглядом её точеную фигурку, облаченную в белоснежный накрахмаленный халат, густые черные волосы, выбивающиеся из-под медицинской шапочки, бархатную смугло-загорелую кожу и приятное личико, я понял, что с медсестрой мне повезло — настоящая красавица! Или это «Хеннесси» во мне бродит? Да нет, девушка действительно, каких поискать! И чего только она забыла в этой дыре? Кстати, а не её ли дом мне Колобков сватал? Если оно так, то и раздумывать не стоит! Где еще я сыщу такую очаровательную хозяйку?

— Здравствуйте, больной! — с порога поприветствовала меня медсестричка.

А голосок у нее тоже, словно колокольчики звенят. Если это она, то вопрос с жильем точно решен!

— Ну почему же вот так сразу и больной? — притворно-обиженным голосом протянул я, лучезарно улыбаясь.

— А здоровые у нас в больницах не лежат! — парировала мой выпад девушка, срезая ножницами бинты с моей головы. — Или у вас в Москве все по-другому?

— Да нет, у нас в Москве все точно так же, — ответил я, поморщившись, когда медсестра слегка потянула за присохшую ткань. — Только вот я себя больным не считаю: так, легкое недомогание…

— Легкое недомогание? — она в удивлении приподняла брови. — Бандитская пуля в голову — это, по-вашему, ерунда? Да вы чуть не умерли!

— Ну, все что нас не убивает, делает сильнее! — философски заявил я, выпятив грудь колесом. — Да что мы все обо мне, да обо мне? Давайте мы с вами сначала познакомимся, — предложил я. — Я — Сергей…

— А я знаю, — ответила медсестра, не отрываясь от моей головы, — вы — Сергей Юсупов, известный писатель, режиссер, композитор…

— Хватит-хватит-хватит! — замахал я руками. — Не надо опять обо мне! Если на то пошло, я тоже знаю ваше имя! Вы — Катя.

— И откуда же? — заинтересовалась Катерина. — Я не такая особенная…

— Катя, вы — очень особенная! Я это с первых секунд заметил, — произнес я. — Признаться, не ожидал встретить такую прекрасную девушку в вашем захолустье.

— Вы мне льстит, Сергей, — слегка зарделась девушка. — Я обычная, а вот поселок у нас хороший — совсем и не захолустье, как вы говорите. Районный центр, как-никак!

— У, бывает еще хуже?

— К сожалению, бывает, — вздохнула Катя.

— Знаете, Катя, если у вас такой чудесный поселок, то я бы с удовольствием пожил в нем некоторое время. Хочу начать новый роман, а в городе ну никак не получается. Нет ли у вас на примете маленького домика, где утомленный городской суетой писатель мог бы поработать в тишине?

— Ой, а откуда вы знаете, что я полдома в аренду сдаю? — Катя на секунду даже оторвалась от работы.

— Ну, у меня свои секреты, — многозначительно заявил я, — информация в нашем, быстро меняющемся мире, дороже золота!

— Знаю, откуда ваша информация, — немного подумав, заявила Катерина, — это Колобок… ой, Сенька Колобков, вам сказал. Одноклассничек мой, неуемный!

— Катя, вы меня не перестаете удивлять! Вы не просто восхитительно прекрасная девушка, но еще и умная! А это в наше время такая редкость!

— Ой-ой, это у вас, в Москве, умные девушки может быть и редкость, а у нас в провинции это обычное явление. Значит, все-таки, Колобков сказал?

— Он, — не стал я отрицать очевидного. — Кстати, мне действительно с ним повезло: не встретился я бы с ним, так бы может и лежал бы до сих пор у вас в «холодной».

— Да, нехорошо вышло, — согласилась со мной девушка. — До сих пор не понимаю, как Константин Михайлович, он в тот день дежурил по больнице, — пояснила она, — вашу смерть констатировал? Он врач серьезный, с опытом, и не пьет, практически… Как бы сейчас не запил… — озабоченно произнесла она. — Его ведь от работы отстранили, а у него дети…

— Катя, на этот счет не беспокойся, я поговорю с главврачом, — заверил я ее. — Всякое бывает — все мы не без греха!

Врач-то совсем не виноват. Я-то действительно кони двинул, просто потом воскрес, как Иисус Христос. Но говорить об этом с кем-то кроме Прохи, я не могу. Такие дела, придется заступаться за неизвестного Константина Михайловича, раз уж он совсем не виноват. Ладно, эту ситуевину разрулим — не впервой!

— Серьезно поговорите? — обрадовалась Катя.

— Конечно! Зачем хорошему человеку жизнь портить? Сегодня же и переговорю. Да и с самим «виновником торжества» тоже переговорить бы. Чтобы не корил себя понапрасну.

— Спасибо, Сергей! — от души поблагодарила меня Катерина.

— Кать, так как с домиком-то? Берешь меня к себе на подселение? Я тихий жилец, не буйный, не привередливый, в средствах не стесненный: за уборку, стол и прочее оплата без задержек. Ну как, берешь на постой?

— А вам на какой срок надо? — спросила она, что прикидывая в уме.

— Для начала месяцев на шесть…

— Полгода? — ахнула девушка.

— А что не так? — спросил я. — Полгода тоже не конечный вариант… Посмотрю, как работа идти будет, а там может и продлевать придется… На год, или больше…

— Да нет, все нормально! — произнесла Катя. — Я просто не ожидала, что на такой срок… У меня сейчас с финансами напряженка, а на полгода… Так это я все свои проблемы решу, — вполголоса рассуждала девушка.

— Давай я вперед все оплачу, — предложил я. — Для меня не проблема…

— Спасибо, Сергей, сразу все и не нужно. Но если за пару месяцев сможете…

— Не вопрос! Если нужно — то хоть за весь срок! Значит, договорились?

— Договорились! — обрадовано произнесла Катя. — Как из больницы выпишетесь — приезжайте!

— Тогда пожмем руки, партнер?

Мы скрепили наш устный договор рукопожатием. Я больше, чем следовало, держал руку Кати в своих ладонях. Она, к моей величайшей радости, не старалась её вырвать. Неожиданно дверь в процедурку отворилась, и вошел пожилой сухопарый врач. Мы с Катей резко отпустили руки, и отпрянули друг от друга, словно пионеры, застуканные пионервожатым за чем-то постыдным.

— Ну что, как у нас дела? — поинтересовался врач. — С головы бинты уже почти сняли…

— Осталось только засохшие бинты с раны оторвать, Филипп Викторович, — отрапортовала Катя.

Услышав об отрывании присохших бинтов, я вновь болезненно поморщился — процедура не из приятных. Но ничего, я потерплю! К тому же не хотелось перед Катериной казаться размазней. Я мужик, настоящий мужик! Я вытерплю! К тому же граммов двести обезболивающего во мне уже сидело.

— Давайте, доктор, не тяните кота за хвост! — произнес я, собираясь. — Рвите!

— Может быть лучше отмочить бинтики, Сергей Вадимович? — предложил врач.

— Мне привилегий не надо, я такой же, как все — потерплю! — Жестко отрубил я себе пути к отступлению. — Рвите!

— Ну, что ж, терпите! — Пожал плечами доктор, и резко дернул присохшую к ране марлю.

— Ек… — зашипел я, скрипя зубами. Хоть с трудом, но смог вытерпеть обжигающую боль. Открытая рана слегка закровила.

— Так, Катенька, — произнес доктор, — промокните!

Медсестра ватным тампоном промокнула кровь. Доктор поправил очки и посмотрел на мою кровоточащую голову.

— Хм, интересно, — пробурчал он себе под нос, — такое ощущение, что вашей ране никак не меньше полутора-двух недель… А судя по медицинской карте из области, прооперировали вас…

— Доктор, да на мне все как на собаке заживает! — Попробовал я отвлечь внимание врача бородатой шуткой.

Да, валить отсюда надо не позднее следующей перевязки. А то совсем местный персонал обалдеет, когда не найдет раны там, где она должна быть!

— Очень интересно, — вновь буркнул Филипп Викторович, — какая мощная регенерация. Если так пойдет и дальше, то мы вас через неделю выпишем.

— Здорово! — Постарался я изобразить радость на лице. — Страсть как не люблю в больницах лежать. Хотя, может быть, все было не так страшно, как в истории болезни написано?

— Ну, все, конечно, может быть, — не стал спорить доктор. — Я-то вашей раны не видел, а вот Константин Михайлович… Хм… — Врач запнулся, они с Катей переглянулись.

— Доктор, не тушуйтесь, я в курсе, кто такой Константин Михайлович, — пришел я на выручку Филиппу Викторовичу, — и никаких претензий к нему не имею.

— Да, кхм… хорошо, — откашлялся врач. — Спасибо вам, Сергей Вадимович! Все-таки мы тут, коллеги, друг за друга в ответе… и как бы…

— Филипп Викторович — забудем! — предложил я. — Давайте лучше, мы перевязку и осмотр поскорее закончим.

— Давайте, — обрадовано произнес врач, — тема действительно… Катенька, вы пока обрабатывайте голову, а я займусь грудным отделом.

С трудом дождавшись окончания процедуры, я облегченно вздохнул, оказавшись в палате. Пронесло! Хоть и удивлялся Филипп Викторович скорости моего восстановления, но пока ничего экстраординарного не заподозрил. Но я-то знал, что скорость моей регенерации будет только возрастать с каждым часом. И, возможно, что к завтрашнему утру от моих ран не останется и следа.

— Сергей, можно? — в палату заглянула Катя. — Вы просили заглянуть…

— Катенька, тебе всегда можно! — Я вновь залюбовался её красивой фигуркой. — Я вот о чем тебя хотел попросить: раз уж мы договорились о жилье, можно мой товарищ отвезет к тебе мои вещи? Ты во сколько заканчиваешь?

— Через два часа, — сообщила Катя.

— Отлично! Не убегай сразу — он на машине тебя подкинет… А может, и меня заодно с собой прихватите? Мне интересно посмотреть, где ты живешь… И где мне придется жить и работать довольно длительное время, — подумав, добавил я — нечего пугать девчонку раньше времени.

— Сергей, так вам же нельзя! — запротестовала девушка. — У вас строгий постельный режим! Ишь, какой резвый — только из реанимации, а уже…

— Катя-Катя, сдаюсь! — я поднял вверх обе руки. — Уж очень хочется свежим воздухом подышать! А Семен говорил — он у вас, как и все остальное, просто восхитительный. Меня Прохор аккуратно повезет… Правда-правда!

— Ну, если лечащий врач разрешит… — сомневаясь, протянула девушка.

— А насчет этого не беспокойтесь — разрешит! — самоуверенно заявил я.

— Тогда встречаемся через два часа во дворе больницы, — наконец согласилась на уговоры Катерина.

— Катенька, буду как штык! Катя, если не затруднит, позови ко мне Прохора, пожалуйста, я ему список покупок накидаю: тапочки там, зубную щетку — всего по мелочи. Он за два часа как раз обернуться успеет.

— Хорошо, — кивнула Катя, исчезая за дверью.

Оставшись один, я блаженно растянулся на кровати — перевязка меня основательно измотала.

Глава 13

Лето 1998

По прошествии двух часов я нетерпеливо топтался на полуразрушенном крыльце Нахаловской больницы в ожидании Кати. Прохор невозмутимо сидел на водительском месте новенького «гелика», покуривая в открытую форточку. Спешить ему было некуда, и он откровенно наслаждался так неожиданно свалившимся на него «отпуском» — в Москве Федор Кузьмич не даст расслабиться ни на минутку! Дела — прежде всего! А здесь, в провинции, тишина и покой! Когда еще такая лафа случиться? Я неторопливо спустился с крыльца и подошел к внедорожнику. Прохор, не спрашивая, протянул мне распечатанную пачку «Парламента» — за долгие годы «тесного сотрудничества» мы научились понимать друг друга без слов. Щелкнув зажигалкой, я прикурил сигарету и выпустил в воздух ароматную струю табачного дыма.

— Серег, — произнес Прохор, — а ведь ты на нее запал, на эту провинциалочку.

— Чё, так заметно? — не отрицая очевидного, произнес я.

— Серега, я тебя не первый год знаю, — усмехнулся Прохор, — научился определять… Хотя, признаюсь честно, ты в последнее время странно себя ведешь… И это при условии, что я знаю о кое-что о тебе, о чем другие даже не догадываются.

— Эх, Проха, если бы ты знал о всех моих странностях — ты бы, наверное, меня понял. Хотя, в последнее время я сам себя понять не могу!

— Серый, не надо мне о твоих странностях ничего больше знать, — «испугавшись», умоляюще произнес Воронин. — Меньше знаешь — крепче спишь! Мне и своих заморочек «за глаза»!

— Не ссы, дружище! — Я по-приятельски хлопнул Прохора по плечу. — Эти тайны я никому не доверю! Со мной умрут…

— Умрут?! — фыркнул Воронин. — Ты же бессмертный сукин сын! Не-е-е, мучиться тебе до скончания веков!

— Типун тебе на язык! — выругался я, сплюнув через левое плечо. — Нет, помирать я, конечно, не хочу, но и мучиться тоже как-то не с руки. Вот отдохну, поживу обычной жизнью…

— Так ты обратно возвращаться не собираешься?

— Нет, — ответил я, — по крайней мере, в ближайшее время. Поживу здесь полгода — год, мозги прочищу… А там видно будет.

— Как знаешь, — не стал меня отговаривать Прохор, — тебе виднее. Хотя с твоими мозгами прозябать в этой дыре… — покачал он головой. — Не знаю…

— Устал я, Прохор, — поделился я наболевшим. — Просто сил никаких не осталось!

— Оно и понятно, — согласился Воронин. — Постоянно жить и работать в таком темпе… Я вон, и то вымотался…

— Так, может, и ты со мной? Здесь? Дух переведешь.

— Нет, как я Кузьмича оставлю? Он хоть и крепкий старик, но годы-то уже не те! Потусуюсь тут с тобой еще недельку-другую — и обратно.

— Как знаешь. — Не стал я уговаривать приятеля, хотя мог бы — у него свои обязательства и ответственность. Он уже не тот гопник, которого я встретил в начале девяностых по приезду в столицу. Давно не тот. На него можно положиться в трудной ситуации. Как говорит мой старик — с таким и в разведку можно.

Наконец, проскочив сквозь большие двери центрального входа с давно немытыми стеклами, на крыльцо выскочила Катя. Я вновь невольно залюбовался миниатюрной ладной фигуркой молодой медсестры, её густыми черными волосами, которые лениво трепал легкий ветерок. Поправив невесомое льняное платьице веселой расцветки, она легко сбежала по выщербленным ступеням и остановилась рядом с «геликом».

— Какая у вас серьезная машина, — прощебетала она, окинув взглядом брутальное чудо европейского автопрома.

— Да мы и сами парни серьезные, — солидно произнес Прохор, поворачивая ключ зажигания.

Вжикнул стартер, мощный движок слегка дернулся, а затем ровно заурчал, набирая обороты.

— Прошу, — я открыл пассажирскую дверь внедорожника и протянул Кате руку.

Она слегка оперлась на неё и, наступив на рифленую стальную подножку, вспорхнула в салон. Я захлопнул дверь, обошел «гелик» и уселся на пассажирское сиденье рядом с Катей.

— Ну что, куда рулить? — спросил Прохор, выкатываясь с широкого больничного двора.

— Давайте направо, а потом я покажу, куда сворачивать произнесла Катя.

Внедорожник пропустил старенькую «копейку» и выехал на центральную дорогу поселка, и неторопливо покатил в указанном направлении. Прохор не разгонял мощный аппарат — вдоль всей дороги висели знаки, ограничивающие скорость сорока километрами в час. «Гелик» неспешно проехал вдоль небольшой площади с памятником павшим в годы войны Нахаловцам, мимо дома культуры, выстроенным еще при Сталине. Я невольно поразился: Нахаловский центр поселка до боли походил на мой родной в Новокачалинске. Словно близнецы братья, и строились, видимо, по одним и тем же планам. Мне уже здесь начиналось нравиться, а если еще и с домом повезет, как повезло с его хозяйкой… Все, не стану загадывать — так и сглазить недолго!

На первом после площади перекрестке стоял милицейский патруль. Завидев нашу машину, толстый коротконогий ГАИшник повелительно взмахнул жезлом, направляя «гелик» к обочине.

— Здорово, еще раз, мужики! — крикнул я старым знакомцам: Семену и Шурке. — Все в трудах?

— А куда деваться? — развел руками Колобков. — Кушать хочется всегда! Привет, Катерина! — Заметив в машине медсестру, поздоровался лейтенант. — С тебя «поляна» за жильца!

— Сочтемся, Сень! — озорно ответила однокласснику Катя. — Мы пока только посмотреть едем…

— Сергей Вадимыч, не сомневайся — у Катюхи справная хата! Зуб даю — понравиться! Будешь как у Христа за пазухой! — он хитро подмигнул, я не понял: то ли мне, то ли Кате.

— Ну, Сенька, ты у меня получишь и «поляну», и выпить-закусить! — рассердилась девушка. — Сергей, вы не обращайте на него внимания — он у нас всю жизнь такой… С прибабахом!

— Э-э-э, Катюха, еще прибежишь и спасибо мне скажешь! — Отмахнулся от девушки толстячок. — Сергей Вадимыч, ты мне вот что скажи: чего с твоим чудным драндулетом делать?

— В смысле? — не понял я.

— Ну, его сначала к нам на штрафстоянку приперли, к делу приобщили, — пояснил Колобков. — А затем сверху указюка новая пришла… В общем: не фигурируете вы в этом деле никаким боком. Можете машинку забирать. Только она немножко не в кондиции…

— Совсем не в кондиции? — уточнил я.

— Кузов в решето, салон тоже покоцали знатно. Насчет движки — не скажу, но могу нашего механика попросить, чтобы посмотрел.

— Семен, будь другом, пусть посмотрит, — попросил я Колобкова. — А есть у вас нормальная мастерня?

— Автосервис? — переспросил Колобков.

— Да.

— Такого сервиса, как в столице, конечно, нет. Но есть у меня на примете пацаны нормальные. Шурпят в двигунах, по кузовщине могут… Если восстановлению подлежит — вылечат, не сомневайся!

— Если подлежит мой «газик» восстановлению — пусть в средствах не экономят! — сообщил я. — Нравился он мне очень… Могу аванс дать.

— Хорошо, я поговорю, — кивнул Колобков. — Как ясно станет — сообщу.

— Отлично! — обрадовался я.

— Ладно, не будем вас задерживать! — козырнул Колобков. — Счастливого пути!

— И вам не хворать! — ответил я. — Поехали, Прохор.

«Гелик» отвалил от постовых и выехал с обочины на асфальтированную дорогу.

— Катя, а рестораны в вашем поселке есть? — спросил я свою попутчицу. — Я хотел вас пригласить… Если вы не против?

— Я не против, — улыбнулась Катя, — и рестораны есть… Целых два: китайский и обычный — «Весна»… Вот, кстати, мы мимо него, сейчас, и проезжаем.

Я проводил взглядом местный «ресторан», внешним видом напоминающий среднестатистическую столичную кафешку. Да, не фонтан! Но на безрыбье…

— Сергей Вадимович, а зачем в ресторане зря деньги тратить? — продолжила Катя. — На дворе лето! Давайте, вы, как выздоровеете, у меня в саду соберемся? В беседке? Я сама наготовлю, не хуже, чем в ресторане!

— Катенька, да я обеими руками «за»! — Ухватился я за эту идею. — На свежем воздухе, в саду! А готовите вы, я уверен, намного лучше, чем в этой вашей «Весне». Договорились! С меня продукты, помощь в их приготовлении, а с вас все остальное! По рукам? — я протянул раскрытую ладонь девушке.

— По рукам! — весело произнесла Катя, задорно хлопая своей миниатюрной ладошкой по моей руке.

— Эх, скорее бы! Люблю повеселиться, особенно пожрать… Ой, простите, Катя известные писатели не должны так выражаться! Нужно так: люблю повеселиться, а особенно вкусно и сытно перекусить! Хотя, так тоже не очень… — притворно расстроился я. — Вот что значит долго не работать! Совсем нюх потерял!

— Не расстраивайся, Серж! — с водительского места произнес Прохор. — Еще в народе говорят: опыт не пропьешь! Бутылочка «Хеннесси» подхлестнет воображение!

— Кать, — смеясь, произнес я, — вы на нас с Прохором внимания не обращайте. Мы друг друга давно знаем. И не упустим шанса подковырнуть старого приятеля… Но мы не алкаши!

— Просто любим повеселиться! — хохотнул со своего места Прохор. — Нам редко выпадает такое счастье — работа, черт бы её побрал! Ни минуты свободной нет…

— Ой, Прохор, — неожиданно засуетилась девушка, — а не могли бы на секунду остановиться?

— Что такое? — обеспокоенно спросил я. — Если мы вас случайно обидели…

— Нет-нет, все нормально! — поспешно произнесла Катя. — Видите, по тротуару мальчишка идет? Это мой сын, Костик. Хотя, — она бросила взгляд на часы, — он должен еще в школе быть. Он второклассник — в пришкольный лагерь ходит.

Прохор врубил поворотник и съехал на обочину. Катя открыла дверь и выскочила на дорогу.

— Костик! — закричала она. — Костик, иди сюда!

Мальчишка остановился и огляделся:

— Мам? А я тебя не заметил!

— У, растрепанный какой, — Катя провела рукой по голове сына, пытаясь пригладить непослушные вихры. — Ты почему здесь?

— А нас распустили! — радостно сообщил он матери. — В столовке трубу прорвало — кормить сегодня не будут!

— А завтра как? Приходить?

— Не знаю, — пожал плечами мальчишка.

— Понятно, опять прослушал, горе ты мое! — вздохнула Катя. — Придется Екатерине Ивановне звонить…

— Мам, а ты на этой машине приехала? — неожиданно спросил пацан, указывая на «гелик». — Какой крутой джип! У нас в поселке таких нет!

— Ну, так залазь, — произнес я из открытого окна, — прокатимся!

— Мам, можно? — парнишка с надеждой посмотрел на мать.

— Залазь, раз приглашают, — вздохнула Катерина.

Мальчишка ужом ввинтился в распахнутую дверь и уселся рядом со мной на пассажирском сиденье. Катя залезла следом.

— Ну, давай знакомиться, — произнес я, протягивая руку пацану. — Меня зовут Сергеем Вадимовичем, а ты можешь звать просто — дядей Сережей. А того серьезного дядьку за рулем — дядькой Прохором. А тебя как звать-величать?

— Константином Петровичем, — скорчив серьезную «мину», произнес мальчишка, пожимая мне руку.

— Солидно, — кивнул я пацану. — Ну, мы-то свои люди, может, как-нибудь попроще?

— Ну, если свои, — произнес пацан, — то можно Костей, или Костиком… А лучше — Костяном, так меня в классе пацаны зовут…

— Костик, — укоризненно протянула Катя.

— Мам, чего ты? — пацан повернулся к матери. — У нас, мужиков, все должно быть по крутому! Правда, дядь Сережа?

— Правда, Костян, правда! — поддакнул я мальцу.

— Дядь Сережа, вы почему вы весь в бинтах? — не унимался пацан. — Вы что, в аварию попали?

— Почти угадал, — ответил я. — Только не в аварию, а к бандитам попал…

— К самым настоящим бандитам? — ахнул мальчишка. — Как в кино?

— Костя, ты бы не приставал к дяде Сереже, он и так еще от ран не совсем оправился…

— Катя, не переживайте, я себя отлично чувствую, — успокоил я девушку. — Мне самому интересно с молодежью пообщаться — своих-то детей у меня нет…

— А почему нет? — быстро спросил мальчишка.

— Да вот как-то не нашел свою вторую половинку, — ответил я. — Все время не тем, чем нужно занимался. А у одиноких детей не бывает…

— Но мама же одна, — парировал мальчишка, — и я у нее есть!

— Костя! — прикрикнула на сына Катя. — Нельзя незнакомому человеку такие вещи говорить!

— Так это ж незнакомым! А мы с дядь Сережей уже познакомились! — не испугался окрика мамаши Костик. — Так почему? — повторил он свой вопрос.

— Выходит, что твоей маме с тобой повезло — ты у нее есть! — развел я руками. — А мне — нет! Один я, как перст, один!

— А кто такой перст? — спросил Костик. — И почему он тоже один?

— Костик! Ты дядю Сережу с ума сведешь! Уймись уже! Сергей Вадимович, вы не обращайте на Костика внимания! Он у меня шебутной…

— А мы и сами такие! — усмехнулся я. — Перст, Костян, это по старинному — палец, — пояснил я пацану. — От этого слова происходит слово перстень! — Я показал мальчишке свое чудесное колечко.

— А почему один — пальцев-то вона скока? — он продемонстрировал мне ладошку.

— А действительно, почему? — Катя вопросительно взглянула на меня, присоединившись к сыну. — Сколько раз эту поговорку слышала, но никогда не задумывалась.

— В этом случае имеется ввиду большой палец. Видите, — я вытянул ладонь, — четыре пальца вместе, а большой — наособицу. Один. К тому же, древние славяне начинали счет всегда с большого пальца: один перст, два перста… Вот и получается: один, как перст.

— Понятно, — кивнул пацан. — А вы откуда все это знаете? — через секунду полюбопытствовал он.

— Память хорошая, — ответил я на очередной вопрос мальчишки. — Я помню все, что когда-либо слышал в жизни.

— Ух, ты, — с завистью произнес мальчишка, — а разве так бывает?

— Редко, но бывает, — сказал я.

— Вот мне бы так научиться! — размечтался пацан. — Тогда и в школе учиться было бы проще: послушал один разок — и все запомнил! И ничего заучивать не надо!

— Ну, вообще-то, память можно развивать, — сказал я. — Есть специальные упражнения. Так разведчиков тренируют. Начинают с малого, а потом…

— Я бы попробовал, — сказал Костик.

— А почему нет? — произнес я. — Чем черт не шутит.

— Дядя Сережа, а вы кем работаете? В милиции, если в вас бандиты стреляли?

— Не обязательно в милиции работать, чтобы в тебя бандиты стреляли, — усмехнулся я. — Я много чем занимаюсь. Но в основном я придумываю разные истории, интересные людям…

— Так вы писатель? — догадался мальчишка.

— В яблочко! — рассмеялся я. — Писатель… и не только…

— А что пишите?

— Ну, в основном сказки для взрослых — фантастику, — ответил я. Сценарии к фильмам, компьютерным играм…

— Играм? — оживился пацан.

— Да, и к играм тоже, — ответил я. — Ты в «Крадущегося в тени» играл?

— В Гаррета-тень? — уточнил пацан.

— Угу.

— Играл несколько раз, у Сашки Ефимчука. У его папы свой компьютер есть. Классная игруха. Жаль, что недолго играл… А мы с мамой себе компьютер позволить не можем — дорого очень.

— Не грусти, мы с твоей бедой справимся, — пообещал я, — вволю наиграешься. Это я тебе обещаю! Я ведь у вас некоторое время пожить хочу…

— А у вас что, и компьютер свой есть? — не поверил своему счастью мальчишка.

— Пока нет, — «огорчил» я его, — но в скором времени обязательно появится. Ведь я писатель, а компьютер — основной инструмент писателя… Нет, не обязательный инструмент: можно и по старинке — пером или шариковой ручкой по бумаге, на печатной машинке можно… Но я, как-то, больше к компьютеру привык.

Лицо мальчугана озарилось такой неподдельной радостью, что мне даже его стало немного жаль: не в то время родился пацан! Через десяток лет компьютер будет в каждой, даже не самой зажиточной семье, как и безумно дорогие на сегодняшний момент сотовые телефоны.

— Так что еще наиграемся мы с тобой и в «Крадущегося», и в «Дьяблу», и в «Варкрафты-Старкрафты»! — Все теперь пацан точно мой!

— Скорее бы уже! — сжав от нетерпения кулачки, прошептал Костик.

— Прохор, вот здесь поверните, — попросила водителя Катя.

Воронин кивнул, крутанул руль, и внедорожник, съехав с центральной улицы, углубился в частный сектор поселка. Повернув еще пару раз, мы оказались на уютной тихой улочке, сплошь заросшей зеленью и перегороженной слегка покосившимся забором.

— Приехали, — объявила Катерина, вылезая из «гелика». — Вот в этом тупичке мы и живем.

— Эх, красота! — произнес я, выбираясь из машины следом за Катей и Костиком.

Последним из машины вышел Прохор и достал из багажника небольшую спортивную сумку с моими нехитрыми пожитками.

— Проходите, гости дорогие! — произнесла девушка, отворяя перед нами маленькую деревянную калитку.

Оказавшись за забором, я с интересом осмотрелся: большой двор перед домом, где с легкостью разместиться пара-тройка автомобилей, отсыпан мелким речным камнем, добротный деревянный тротуарчик вел к большой застекленной веранде, пристроенной на всю длину к одной из сторон дома. Все свободное пространство возле веранды занимали выкрашенные веселыми красками аккуратные клумбы с цветами. Дом Кати действительно оказался большим (не соврал-таки Колобков), с высокой мансардой с которой можно попасть на вместительный балкон, огороженный резными балясинами, покрытыми облупившейся краской.

— Здорово! — не покривив душой, произнес я. Мне действительно понравился и район, и дом.

— Вот так и живем! — Развела руками Катя, доставая из сумочки ключи и отпирая дверь на веранду. — Правда, удобства у нас во дворе, — произнесла она, махнув рукой куда-то в сторону, — за домом. О ванной только мечтать приходиться… Но зато есть баня.

— Баня? — обрадовался я. — Баня это здорово, правда, Прохор?

— В точку! — согласился Воронин. — Попариться вволю, это мы завсегда! Только веник хороший нужен…

— Веников у меня хватает, — сообщила Катя. — Мы с Костиком их в прошлом году много заготовили: и дубовые, и березовые, и липовые…

— Все, — решительно произнес Прохор, — пока в бане не попарюсь — в Москву не вернусь!

— Пойдемте в дом, — пригласила Катя, — я вам все покажу.

Мы зашли на веранду, с которой в дом вели две отдельные двери.

— Этот дом мне от бабушки с дедушкой достался, — сказала Катя. — А когда-то в нем еще и папа с мамой жили, пока свой дом не отстроили. Вот дед для них отдельный вход сделал, и дом разгородил: вроде бы, как и вместе, а вроде бы и отдельно…

— Разумный подход, — согласился я. — А обратно почему не объединили?

— А к тому времени я выросла и к деду с бабкой переехала, — пояснила Катя. — Вот за этой дверью мы с Костиком и живем. А на той половине бабушка с дедушкой жили. Места всем хватало! Дедушка еще второй этаж делать начал, но не успел все закончить… утеплить… Летом в мансарде хорошо, а зимой неуютно — холодно. Ну а через несколько лет после их смерти я сдавать эту часть дома стала: нам с Костей много места не надо, а так — какая-никакая копейка…

— Все правильно, Катя, — пришел я на помощь слегка засмущавшейся девушке, — чего добру-то пропадать? Пусть пользу приносит!

— Проходите, — она распахнула дверь и прошла на половину стариков, которую я намеревался снять на длительный срок.

— Ух, ты, — присвистнул я, оказавшись внутри, — настоящий деревенский стиль!

Часть дома, на которой когда-то обитали Катины старики, оказалась разбита деревянными перегородками на несколько помещений: просторная кухня, с огромной, во всю стену, русской печью, которая, по сути, и использовалась вместо стены, разгораживающей две половины большого дома; вместительная гостиная, обставленная потемневшей деревянной мебелью годов сороковых-пятидесятых прошлого века; маленькая спальня, все пространство которой занимали большая кованая кровать с панцирной сеткой, накрытой толстой периной и множеством разномастных подушек с цветными наволочками, и массивный старый комод с позеленевшими медными ручками в виде морских раковин. Но больше всего меня удивил и обрадовал небольшой кабинет обставленный «в стиле» сталинской эпохи: крепкий стол, покрытый слегка вытертым зеленым сукном, большой кожаный диван с высокой спинкой и резное дубовое кресло.

— Беру не раздумывая! — произнес я, проведя беглый осмотр помещения. — Это же мечта, а не дом! В Москве лучшие дизайнеры стараются имитировать такой стиль! А у вас, Катя, все натуральное!

— Вы снимаете? — переспросила Катя.

— Да, — ответил я. — Без разговоров! Только цену назовите, а я еще и добавлю за оригинальность! В такой обстановке работать — просто счастье!

— Ура! — закричал Костик, про которого все забыли. — А надолго вы у нас жить остаетесь?

— До Нового года точно останусь, — сообщил я мальцу. — А там поглядим…

— Оставайтесь подольше, дядь Сережа! — попросил Костя.

— Хорошо, Костян, я подумаю. Катя, мне у вас так понравилось, что я не хочу в больницу возвращаться. Можно, я уже сегодня здесь останусь? — попросил я.

— Ну… не знаю… — на мгновение задумалась Катя. — А как же ваше лечение? А перевязки? Светлана Васильевна ругаться будет…

— Светлану Васильевну я беру на себя, — вмешался в разговор Прохор. — Все будет в порядке, можете не беспокоиться, — пообещал он.

— А лечение, а перевязки? — вновь напомнила Катя.

— Кать, ну вы же сами видели мои раны, — сказал я. — Ничего страшного обычные царапины — сами заживут без всякого лечения. Это что-то в областной больнице напутали. Чувствую я себя отменно. И с перевязками сами справимся! Вон, Прохор поможет.

— А он умеет?

— Катя, в крайнем случае, мы воспользуемся услугами настоящего профессионала в этом нелегком деле, — рассмеялся Прохор.

— Чьими услугами? — не поняла девушка.

— Вашими, Катя, вашими! — улыбаясь, ответил я. — Я на утренней перевязке уже успел оценить их по достоинству!

— Ах, вот вы о чем? — произнесла девушка. — Совсем замоталась к вечеру — ничего не понимаю. Вы тут располагайтесь, отдыхайте, а я пойду что-нибудь на ужин приготовлю.

— Спасибо, Катя! Уже сто лет домашней пищи не ел! — сказал я.

— Я тоже с удовольствием присоединюсь, — произнес Прохор. — А пока готовите, можно, я баньку растоплю?

— Конечно, Прохор, — кивнула Катя. — Костик, покажешь, где у нас что?

— Давай, Костян, показывай, где у вас тут баня, — произнес Прохор, положа Костику руку на плечо, — дрова и топор. А ты, Серега, отдохни.

— Вот тут ты прав, — согласился я, — падая на диван. Посплю немного, совсем сил не осталось…

* * *

— Э-э-э, болезный, вставай! — Недружелюбный и сильный толчок в бок выдернул меня из крепких объятий сна. — Вставай, кому говорю! — Неизвестный ухватил меня за грудки и резко встряхнув, приподнял, усадив на диване.

Я мотнул головой, прогоняя остатки сна, и сквозь полузакрытые веки взглянул на обидчика. Им оказался здоровый рыжеволосый детина лет тридцати.

— Ты кто, чучело? — рявкнул он, дыхнув мне в лицо крепким чесночно-спиртовым запахом. — Откуда тут взялся? Ну? — Не опуская рук от рубашки, он еще раз основательно меня встряхнул.

— Не распускай заготовки, мудак! — Я резким движением рук (спасибо Федору Кузьмичу и его силовикам) стряхнул со своей груди захват незнакомца, одновременно нанося одной ногой удар стопой в его колено, другой — цепляя за обидчика за пятку. Незнакомец, потеряв равновесие, со всего маху хлопнулся задницей о накрытые цветной полосатой дорожкой деревянные половицы. Приложился так, что посуда в старинном буфете зазвенела. Так-то — меня спросонья лучше не злить. Был бы обутым — сломал бы колено нахрен! Ну, или выбил на худой конец. Так что это еще повезло, уроду!

Не ожидавший такого поворота детина, хрюкнул, схватившись за отбитый копчик и закричал:

— Ты чё творишь, гад?!

— Не шалю, никого не трогаю, починяю примус, — недружелюбно буркнул я, отыскивая взглядом снятую перед сном обувь.

— Чё? — не понял цитаты бугай: видимо его круг интересов и бессмертное произведение Булгакова «шли параллельными курсами», и никогда не пересекались.

— Через плечо! — тупо отрубил я, натягивая на ноги туфли.

В отличие от предыдущей, эту фразу детина понял с первой попытки.

— Да я тебя! — заревел он, подскакивая на ноги, словно под задницей у него обнаружилась туго взведенная пружина. — Раздавлю, как клопа…

— Степан!!! — Никто из нас не заметил, как на «моей» половине дома появилась Катерина. — Остановись, Христом-богом прошу! Сколько же ты меня мучить-то будешь?!

Здоровяк после Катиного оклика замер, безумно вращая глазами и нервно сжимая и разжимая кулаки.

— Это кто? — Подскочил он к хозяйке дома, нависая над миниатюрной девушкой. — Ухажор очередной?

— Окстись, Степа! — не отступила ни на шаг Катерина, безбоязненно глядя в глаза взбешенному бугаю. — Кроме тебя никто мне в ухажеры не набивается!

— Он тогда здесь зачем? — Детина ткнул пальцем в мою сторону.

— Жилец это мой, — произнесла девушка. — Я, как ты знаешь, часть дома внаем сдаю. Мне ребенка кормить надо…

— А сколько раз я тебе говорил: выходи за меня? А? Совсем тогда работать не нужно будет! У меня бабла на тебя и на спиногрыза твоего с лихвой хватит!

— Спасибо, Степа, но твоих подачек мне не нужно! Сама как-нибудь обойдусь!

— Ага, лучше, по-твоему, в дом чужих мужиков пускать? Шалава! Все равно от меня никуда не денешься!

— Слышь, Степа, сбавь обороты! — заступился я за девушку, поднимаясь с дивана.

— А ты, — детина, пыхтя как раскочегаренный паровоз, повернулся ко мне, — лучше съезжай отсюда по-хорошему! Или закопаю! — пообещал он с такой злобой, что я понял, это не просто угроза. Если ему улыбнется случай претворить свое обещание в действие, он обязательно это сделает.

— В очередь встань, — спокойно произнес я, «добродушно» улыбаясь.

— Не стой у меня на пути! — прорычал бугай, сильно толкая меня в грудь.

На пороге он остановился и, «смерил» меня тяжелым взглядом.

— Я тебя, суку, еще урою! — После чего исчез, громко хлопнув дверью.

Только после ухода Степана Катины плечи поникли и затряслись. Она спрятала лицо в ладонях и разрыдалась. Я обнял её за прыгающие плечи, погладил по голове, после чего усадил на диван.

— Кать, ты из-за этого урода?

— Сил больше моих нет! — сквозь всхлипы произнесла девушка. — Всю нервы мне вымотал, гад! Вот уже два года проходу не дает — все в мужья набивается! А я его терпеть не могу!

— Кать, успокойся, не переживай! Решим мы твою проблему: этот ублюдок десятой дорогой обходить тебя станет! — пообещал я.

— Ой, Сергей Вадимович, не связывайтесь вы! — неожиданно испугалась Катя, даже плакать перестала. — У него же здесь все схвачено, все подвязано… Отец у него — глава нашей администрации…

— Мэр местного пошиба? — уточнил я.

— Да, — кивнула девушка, беря себя в руки и вытирая ладошкой слезы. — Его семейка здесь всем владеет: и заводом, и леспромхозом… Частники ему дань отстегивают. Прокурор и начальник милиции в кумовьях… Как-то несколько лет назад москвичи пробовали у них часть бизнеса отбить… Так вот никого из приезжих потом так и не нашли… Все шито-крыто оказалось… Сергей Вадимович, вы меня простите, но вам лучше от меня съехать будет — ведь он вам житья не даст! У него здесь целая бригада, таких же, как он отморозков…

— Что за шум, а драки нет? — весело спросил зашедший в дом Прохор, сжимающий в руках сумки с продуктами. — Стоит отлучиться в магазин… Катя, а что за слезы? — заметил Прохор. — Кто обидел такую чудесную девушку? Серега, чё за дела?

— Да есть в этом прекрасном поселке нехорошие люди, которым ничего не стоит обидеть беззащитную девушку.

— А ты где был? — удивился Прохор, отставляя в угол пакеты с едой. — Нужно было объяснить этим нехорошим людям, что беззащитных девушек не стоит обижать!

— Я и объяснил, но Катя уже расстроилась!

— Катя, не позволяйте никому портить себе настроение! А мы вам поможем! — попытался утешить нашу хозяйку Прохор. — Поверьте, когда вы улыбаетесь — вы неотразимы! Улыбнитесь, а то мы тоже сейчас расстроимся и заплачем! — Он скорчил уныло-смешную физиономию. — Вот-вот, уже лучше, — заметив, что Катя заставила себя улыбнуться, — довольно произнес он. — А мы с Серегой пойдем, покурим на крылечке, да обмозгуем, как нам со всем этим справиться.

Мы вышли на улицу и оккупировали просторную беседку, вольготно расположившуюся между фруктовых деревьев небольшого скромного садика.

— Рассказывай, — произнес Прохор, протягивая мне сигареты.

— Есть, оказывается, у Кати ухажер закадычный. Два года ей спокойно жить не дает — измотал всю…

— В чем проблема? — удивился Прохор. — Давай культурно побеседуем, как обычно в таких случаях…

— Не все так просто, — я глубоко затянулся, — этот ублюдок — сын местного царька, у которого здесь все схвачено…

— За все заплачено, — подхватил мою мысль Прохор.

— Правильно мыслишь, — вздохнул я. — Менты, прокурорские, бизнес… И сыночек его тоже чувствует себя здесь всемогущим — шоблу собрал, куражится…

— А папа, если что — прикроет.

— Да, чердак у хлопца поехал давно и основательно — некому его на место поставить!

— Так давай верхами надавим, через официальные органы, — предложил Прохор. — Организуем пару-тройку проверок из министерств: осадим ментов и прокурорских… Блин, мне ли тебя учить, Серега?

— Давай, не будем спешить, — предложил я. — Не хочу дров наломать… Мне, как ты понимаешь, бояться нечего — я воскресну и обидчиков зубами загрызу… Но я за тебя боюсь, за Катюху, Костю…

— Понял, — сказал Прохор. — Слушай, Серега, а может ну его? Столько заморочек из-за какой-то ерунды. Что тебя тут держит? Если из-за Катьки, так у тебя и получше были… Голливудские красотки… Да и наших хватало. А Катюху, если хочешь, можешь с собой забрать. Купишь ей домик на Рублевке, пацана в лицей определишь… А эти упыри пусть в своем дерьме варятся! И вообще, Серый, вспомни, кто ты?!

— Вот именно, кто я? — Вопрос Прохора оказался неожиданно созвучен с моим нынешним настроением.

— Ну, ты даешь, Серега! — Неодобрительно качнул головой Воронин. — Я уж начинаю Машке верить, что ты немного того, не в себе!

— Это она так сказала?

— Угу, так и сказала, — подтвердил Прохор, — после того, как ты свинтил в неизвестном направлении. Серега, ты известнейшая у нас в стране медийная личность! Да и не только у нас… Спроси любого прохожего на улице: кто такой Сергей Владиленович Кириенко? Хорошо, если ответит один из ста…

— А, действительно, Прохор, кто это?

— Серый, не прикидывайся! Ты знаком с ним лично! А это, между прочим — наш премьер-министр, — фыркнул Воронин. — Зато спроси того же любого прохожего, кто такой Сергей Юсупов… Серега, ты, похоже, потерялся… не знаю… перегорел что ли… попутал уровни… Да ты можешь из местного царька веревки вить! Ты — Сергей Юсупов! Представь, какая будет шумиха, если с тобой в этой дыре что-нибудь случится! Представил? Да что я тебе толкую, забыл, как бушевала прогрессивная общественность и пресса когда тебя на тебя покушались? И сейчас зря, что ли, мы с Кузьмичем нынешнее дерьмо за тобой разгребали? В общем, так: завтра навестим царька, и все разрулим…

— Вроде бы ты и прав, — сомнением произнес я, — но как-то стремно… Таких упырей по стране — пруд пруди, и если их вовремя не осаживать… Не знаю. Задолбали! Давай накажем — пусть хоть в этой деревне люди спокойно вздохнут!

— Так ты у нас в Робин Гуды Нахаловского разлива метишь? — беззлобно подковырнул меня Прохор. — Что-то я раньше не замечал в тебе излишнего альтруизма. Нет, для своих ты в лепеху расшибешься! А вот так, для абсолютно посторонних… Нет, права Машка, что-то с тобой происходит в последнее время!

— Происходит, — не стал отрицать я очевидного факта. — И я этому даже рад! Так ты со мной, нет?

— А куда я с подводной лодки денусь? — философски заявил Прохор.

— Вот, а мы пока осмотримся, прикинем, что к чему… Царька местного навестим.

— Кстати, можно с Колобковым за это потереть, ты ж все равно его напоить хотел… Давай, на баньку с коньячком его позовем?

— Зови, — распорядился я. — Он местный, все расклады знает. Сразу двух зайцев убьем! А пива с рыбой для баньки взять не забыл? — неожиданно спохватился я.

— Обижаешь, старик! — «обиженно засопел» Прохор. — Взял с запасом — на всех хватит!

* * *

Огонь, весело гудя, прожорливо переваливал сухие березовые полешки. Заслоняясь рукой от пышущего жаром пламени, я подкинул в топку еще несколько поленьев и закрыл дверцу. Вода в открытом баке над топкой закипела. Отерев со лба выступивший пот, я взглянул на градусник, приколоченный в углу парилки: минут через пятнадцать-двадцать можно будет опробовать первый парок. Я толкнул обшитую снаружи толстым ватином дверь и вывалился в предбанник. Выйдя на улицу, я с наслаждением вздохнул: после раскаленной влажной парилки теплый летний ветерок показался освежающе-прохладным.

— Серега, ты где пропал? — крикнул Прохор из беседки. — Тебя уже все заждались!

— Да еще дровец в печку подкинул! — сообщил я, усаживаясь на свое место. — Скоро можно будет по первой ходке совершить! Вы, как мужики? С нами? — спросил я разомлевших после ночной смены и выпитого коньяка ГАИшников.

Отказываться от такого предложения, как попариться в баньке со столичной знаменитостью, они сочли едва ли не за оскорбление.

— Сергей Вадимыч, да кто ж отказывается?! — «возмутился» слегка захмелевший Колобков, отправляя в рот здоровенный кусок карбоната. — Банька — это ж наше всенародное русское достояние! Она не только тело лечит, но и дух укрепляет…

— Сергей, а вам с вашими ранами баня противопоказана! — строго произнесла появившаяся на пороге беседки Катерина, держащая на вытянутых руках парящую кастрюлю с пельменями.

— Катя, я осторожно, — пообещал я девушке, — без фанатизма и веника.

— Все равно — нельзя! — она поставила кастрюлю на стол, уже заполненный разнообразной деликатесной снедью, купленной Прохором в магазине. — Лучше скушайте пельмешков — сама лепила! — похвасталась она. — Все свое: и мясо, и яйца… Ну, разве что мука покупная…

— Катя, вы — золото! — воскликнул я, заполняя тарелку горячими пельменями. — Давно я самолепных пельмешков не пробовал! Разве что у мамки дома! — Я, подцепил вилкой пельмень и отправил его в рот. — Обалдеть! — обжигаясь, произнес я. — Действительно вкусно!

— Ребята, — произнесла Катя, — вы не обидитесь, если я вас ненадолго покину? Нам Костиком к родителям надо сбегать. Они не далеко живут…

— Кать, конечно, идите! — произнес я. — Только побыстрее возвращайтесь! Нам без вас скучно! Правда, мужики?

Мужики проворчали что-то невнятное, набив рты горячими пельменями.

— Тогда я убежала, — произнесла девушка. — Костик, пойдем!

Проводив хозяйку до калитки, я вернулся в беседку.

— Вадимыч, — протянул мне наполненную коньяком стопку Колобков, — давай под пельмени!

— Легко, — ответил я, принимая рюмку. — Ну, за единение! — произнес я голосом актера Булдакова из «Особенностей национальной охоты» и опустошил стопку.

Мужики заржали и поспешили последовать моему примеру.

— Прикольное кино! — прожевав пельмень, сказал Семен. — Вадимыч, а ты с ним чё, тоже знаком? — спросил он меня. — Так здорово показываешь…

— Сеня, ты не правильно формулируешь вопрос, — рассмеялся поддатый Прохор. — Не Серега с ними знаком, а они с Серегой!

— Прохор, ты меня совсем запутал, — Колобков подцепил вилкой очередной пельмень, — так знакомы или нет?

— С кем, с Булдаковым? — переспросил я. — Конечно, знаком, Сеня: со всей группой, знаком, включая режиссера.

— Эх, мужики, — сверкая блестящими глазками, произнес Колобков, — у меня нет слов… Я, вот, прямо горд, что с вами познакомился… И что вы оказались нормальными мужиками… Без всяких закидонов…Прям вот уважаю… — Колобков полез обниматься к нам с Прохором.

— Да, Сень, — стойко вытерпев лобызания хмельного ГАИшника, сказал Прохор, — мы парни простые, и нормальных простых мужиков не чураемся! А вот в вашем колхозе, нас уже и обидеть успели…

— Это ты на наших эскулапов доморощенных намекаешь? — расхохотался Колобков. — Некрасиво, конечно, получилось…

— Нет, Семен, про морг мы уже и думать забыли! — перебил милиционера Прохор.

— А кто тогда? Да не… не может быть! — не поверил Колобков. — Кто у нас в деревне мог таких известных людей обидеть?

— Да есть, похоже, у вас один деятель, — усмехнулся Прохор. — Пару часов назад сюда заявился. Катю до слез довел. На Серегу с кулаками накинулся. Посоветовал свалить отсюда поскорее, а потом и вовсе закопать пригрозил… Догадываешься, о ком я?

— Степка Храпов, — тут же сообразил Семен.

— Точно Степка, — присоединился к напарнику Шурик. — Кроме него некому в поселке беспредельничать!

— Совсем, падла, страх потерял! — со злобой в голосе произнес Колобков.

— Мы с Серегой тоже это поняли, — кивнул Прохор. — И что, осадить его совсем некому…

— Попробуй, осади такого! — Потемнел лицом Семен, вновь наполняя стопки. — Были, кто попробовал… Брательник мой двоюродный как-то попытался… Только, мало того, что на всю жизнь инвалидом остался, так еще чуть по этапу не пошел… Инвалидность спасла… У них же тут все завязано-повязано — рука руку моет! Отец его всё и всех под себя подгреб, и вот так держит, — Колобков продемонстрировал крепко сжатый кулак, — продохнуть никому не дает! Э-э-э, ладно, не хочу вам настроение портить…

— Так нам его уже испортили! — не пожелал останавливаться Прохор. — Как думаешь, если мы к папашке Степана сходим, этот упырь успокоится?

— Ну, вы люди большие, известные — нашему мэру не с руки с вами ссориться. Он высовываться и косячить, в отличие от сынули, не любит. У него всегда все шито-крыто — не прикопаешься! Он до сих пор, наверное, крестится, что историю как живого человека в морг определили…

— Очень известного человека, между прочим! — ввинтил свои пять копеек Шурка.

— На всю страну мог прогреметь, — продолжил мысль напарника Семен, — больничка-то муниципальная! Да он вас в попу целовать должен, что вы сами все замяли и разрулили! Знали бы вы, как нас у него на ковре распекали, когда все… ну… случилось…

— Так вот и я думаю, — произнес Прохор, — как это он свое почтение и уважение нам не засвидетельствовал? У вас что, постоянно звезды проездом останавливаются?

— Да ты что, Прохор Михалыч, дорогой, да никогда в нашей дыре людей круче, чем областного губернатора и не видели!

— Одним словом, странно все это, — сказал Прохор. — Ладно, давайте замахнем — в баню пора!

Мы чокнулись и выпили обжигающий напиток, однако уйти попариться не успели — к дому на всех парах подлетел черный тонированный «Ленд-Крузер». Резко затормозив, внедорожник остановился, подняв тучу пыли — дорога, ведущая к Катиному дому была грунтовой.

— Кого это принесло? — поинтересовался Прохор, пытаясь разглядеть автомобиль сквозь густые и высокие кусты смородины, высаженные вдоль забора.

— Легок на помине! — недовольно буркнул Семен, узнав автомобиль поселкового главы.

— Царь? — Неожиданно развеселился Прохор.

— Ну да, — кивнул Колобков, — царь. Начальство, а тем паче его машину, простому ГАИшнику нужно знать «в лицо». Знакомьтесь, Харитон Петрович Храпов, собственной персоной! — разглядев вышедшего из машины дородного мужика в дорогом костюме, произнес Семен.

— Ну вот, — довольно потер руки Прохор, — теперь все идет, как и должно! Ну, что, окажем бигбоссу радушный прием? — Подмигнул мне Прохор.

— А то, как же! Обязательно окажем! — произнес я. — Не будем его пугать раньше времени.

Мужик, тем временем, в сопровождении водителя, держащего в руках бутылку подарочного коньяка в картонной упаковке и корзинку, загруженную фруктами, подошел к ограде.

— Эй, хозяева! — зычно прокричал он. — Есть кто-нибудь дома!

— Хозяева были, да все вышли! — ответно прокричал Прохор. — А вот гости остались!

— А войти можно? — спросил разрешения Храпов.

— Ну, заходи, мил человек, — продолжил «общение» Прохор, — раз нужда заставила! Вместе с нами хозяйку подожди!

Водитель распахнул перед Храповым калиточку, и поселковый мэр вальяжно зашагал к нашей беседке. Пока он шел, я внимательно рассмотрел местного царька: такой же здоровый и грузный, как напавший на меня недавно Степан, только пузо раза в два больше, чем у сыночка; такая же тяжелая челюсть и руки — колотушки. А вот от рыжей шевелюры осталось немного — лыстина, хоть яишницу на ней жарь.

— Добрый вечер, господа! — гулко пророкотал Храпов.

Здоровый кабан, крупней сыночка раза в полтора, такого с одного удара и не свалить!

— И вам не хворать! — за всех ответил Прохор. — Присоединяйтесь к нашей честной компании. Как я говорил, хозяева отсутствуют, а мы здесь только гости.

Мэр стрельнул глазками по сторонам, вяло кивнул Колобкову и Шурке, а затем остановил свой взгляд на моей забинтованной голове. Ага, догадался, кто я или узнал. Моя физиономия, в общем-то, довольно узнаваемая в России — сам к этому стремился.

— Если не ошибаюсь, Сергей Вадимович? — не испуганно, но как-то натужно, произнес мэр.

— Не ошибаетесь, — ответил я.

— Разрешите представиться: Харитон Петрович Храпов, глава местной поселковой администрации! Я очень рад приветствовать вас на нашей земле! — произнес он, протягивая мне руку.

Секунду я размышлял, отвечать на приветствие или нет, но решил не форсировать события.

— Я бы тоже хотел сказать, что взаимно рад оказаться в вашем сказочном поселке, — зашел я издалека, пожимая руку Харитонова, — но слова почему-то в горле застревают!

Я скосил глаза на Прохора: не перегнул ли палку? Тот одобрительно кивнул и незаметно для Храпова продемонстрировал мне оттопыренный большой палец руки.

— Сергей Вадимович, дорогой! Я приношу свои глубочайшие извинения! Все случившееся с вами — сплошное недоразумение…

— Недоразумение, говорите? — Я постарался изобразить крайнюю степень возмущения. Я в понимании мэра заштатного городишки — избалованная общественным вниманием звезда! Мне можно. Даже должно! После такого-то! — Ладно, то, что меня у вас чуть не убили — проехали! Что в морг еще живым определили — забыли! С кем не бывает, правда?! — поддав сарказма, я повысил голос.

— Ну… Сергей Вадимович… — не ожидавший такого напора мэр (видимо в больничке ему напели, что я в норме и никого винить в случившемся не собираюсь) немного опешил, — если бы я лично мог как-то этому помешать…

— Да? Вот, значит, как? — Я продолжал изливаться «праведным гневом». — Тогда о личном… Не далее как пару часов назад к нам ворвался какой-то психованный субъект! Обидел Катерину, хозяйку дома! Накинулся на меня с кулаками… А после и вовсе пригрозил закопать! Не много ли совпадений и недоразумений для вашего небольшого поселка?

— Что? — Мясистое лицо мэра покраснело, налилось дурной кровью. — Кто на вас напал? Подельники тех бандитов…

— Вы, уважаемый, э-э-э…

— Харитон Петрович, — подсказал мне Прохор.

— Харитон Петрович, — повторил я, — прослушали главное. Я говорил о личном… Напавший на меня «бандит», как сообщила мне хозяйка дома — ваш сын, Степан.

— Что? Степан? Не может быть! — выпалил на одном дыхании Храпов.

— Увы и ах! — развел я руками. — Теперь-то вы меня, надеюсь, понимаете?

— Да я ему… — Храпов с хрустом сжал пудовые кулаки, но волевым усилием взял себя в руки. — Если это действительно так, приношу свои извинения за неразумные действия моего сына! Я постараюсь сделать все возможное, чтобы загладить его вину…

— Все в ваших руках, уважаемый Харитон Петрович, — произнес я. — А сейчас не желаете ли присоединиться к нашей честной компании?

— Я прошу меня извинить, — произнес Храпов, — дела… Еще раз примите мои извинения… И, надеюсь, дальнейшее пребывание у нас не принесет больше никаких разочарований.

— Он «откланялся» и стремительно вышел со двора.

— Надейся, — тихо произнес я ему вслед.

Глава 14

Лето 1998

— Разрешите, Владимир Николаевич? — Явившийся на прием к генералу Кузнецову майор Сидоренко выглядел слегка озадаченным.

— Проходи, Сергей Валентинович, присаживайся! — Кузнецов оторвался от каких-то пожелтевших бумаг, которые изучал при помощи лупы. — Слушаю тебя внимательно, — произнес Владимир Николаевич, откладывая в сторону лупу и отодвигая старинный пергамент.

— Мы наконец-то сумели разыскать Юсупова, после его неожиданного исчезновения.

— Так-так, продолжай! — заинтересовался генерал. — И куда же это он так «скоропостижно» уехал?

— Мы до сих пор не выяснили, куда он направлялся, — потупил взор майор. — Но на данный момент он находится в небольшом рабочем поселке Нахаловка. Это в Сибири…

— Что же он там забыл? — спросил генерал. — Решил навестить родственников, друзей?

— По нашим сведениям в Нахаловке у Юсупова никого нет: ни друзей, ни родственников, — доложил Сидоренко.

— Интересно, что же он там забыл? — Генерал провел сухой ладошкой по абсолютно лысой голове.

— Тут странная история с ним произошла, товарищ генерал, — ответил Сидоренко. — Как нам удалось выяснить, изначально Юсупов не собирался останавливаться в Нахаловке. Но где-то в тридцати километрах от поселка на него было совершено покушение…

— Конкуренты? — спросил Владимир Николаевич.

— Отнюдь, — возразил Сидоренко. — Залетные грабители. Они на этой трассе уже неоднократно грабили и убивали. В основном — перегонщиков подержанных японских автомобилей. Юсупов на них случайно нарвался — они готовились к очередному разбойному нападению. Перегородили дорогу…

— Вот как? И что же наш подопечный?

— Уничтожил всю группу, — ответил майор, — неизвестно откуда взявшимся у него гранатометом…

— Хм! — Владимир Николаевич покачал головой. — А наши знаменитости, оказывается, к бою готовы… Странно!

— При этом Юсупов был тяжело ранен и доставлен в районную больницу той самой группой перегонщиков, — продолжил доклад Сергей Валентинович. — Вот тут то и начинаются настоящие странности: дежурный врач Нахаловской больницы зафиксировал смерть Юсупова и поместил тело в морг. Однако вызванные для опознания тела сотрудники дорожной милиции, останавливающие нашего подопечного где-то за час до трагедии, обнаружили, что тот, оказывается, жив. Не совсем здоров — но жив однозначно!

— Я всегда знал, — усмехнулся генерал, — что у нас в МВД работают настоящие профессионалы! Куда там врачам! Продолжай, Сергей Валентинович!

— Из Нахаловки Юсупова доставляют в областную больницу, где в срочном порядке проводят операцию, но уже на следующий день он покидает реанимационное отделение и возвращается обратно в Нахаловку…

— Для чего? — спросил генерал.

— Не могу знать, — по военному четко отрапортовал Сидоренко. — Однако шумиху вокруг этого дела подавили в зародыше: обставили как внутренние разборки грабителей. Непосредственное участие в сокрытии и подтасовке фактов нападения принимал прибывший из Москвы наш бывший коллега — генерал ФСБ Топорков Федор Кузьмич. По нашим данным Топорков является негласным главой службы безопасности многочисленных сфер бизнеса Юсупова, а так же его компаньоном…

— Ну, кому еще, как не бывшему комитетчику возглавлять службу безопасности? По-моему, здесь все логично, — произнес Владимир Николаевич. — Меня до сих пор волнует другое…

— Что именно, Владимир Николаевич?

— Почему Юсупов не использует свои возможности на полную катушку? Как-то мелко… никчемно…

— Не понял. Вы о чем, товарищ генерал? — последняя фраза Кузнецова поставила майора в тупик. — Я чего-то не знаю?

— Да, Сережа, ты у нас человек новый, многого не знаешь… Значит так: наблюдения не снимать, но, ни во что не вмешиваться!

* * *

Изрыгая проклятия сквозь сжатые зубы, Храпов заскочил во внедорожник. Не обращая внимания на молчаливого водителя, занявшего свое место, мэр продолжал поливать нецензурной бранью и заезжих звезд, и собственного сына. Дождавшись, когда взбешенный босс немного остынет, он осторожно поинтересовался:

— Харитон Петрович, куда едем? Домой?

— Давай в контору, Толик! — распорядился мэр, выдергивая из коробки бутылку подарочного коньяка, которую так и не удосужился передать «дорогому гостю».

— Понял, — кивнул водила, врубая передачу.

Храпов с хрустом скрутил пробку с бутылки и сделал из горлышка несколько больших глотков, за раз опустошив бутылку почти на треть.

— Харитон Петрович, может не стоит так… У вас печень… — укоряющее произнес Толик. — Меня Маргарита Сергеевна убьет…

— Заткнись и рули! — рявкнул Храпов, вновь прикладываясь к бутылке.

— Надо же, так обосрать… Все обосрать! Меня мордой в дерьмо уже давно так никто не макал! — В бутылке вновь булькнуло.

— Харитон Петрович, да вы не принимайте все близко к серду! Звезды, понимашь… Видали мы таких звезд в гробу, в белых тапках! Рассосется само как-нибудь!

— Ничего не рассосется, Толик! — Храпов немного «сбавил обороты» — коньяк подействовал. — А знаешь почему?

— Почему?

— Да потому, что меня окружают идиоты! Тупорылые идиоты! — Храпов вновь разошелся. — И главный дебил — мой собственный отпрыск! Такой же тупой, как его мамаша! Она тоже, пока я её не послал, житья мне не давала своими закидонами! И дело здесь не в Москвичах, нет…

— Просто этот писака с вами так борзо разговаривал…

— Писака? — фыркнул Храпов, вновь прикладываясь к бутылке.

— Ну, да, писака, — повторил водитель. — Книжки там, песни пишет, я по телику видел.

— Толик, а ты еще чем-нибудь кроме ящика, интересуешься? Да этот, чтоб ты знал, писака, на данный момент является одним из самых обеспеченных людей и не только в этой гребаной стране!

— На книжках что ли столько заработал? — удивился водитель.

— Толик, ты дурак, или просто прикидываешься? На одних книжонках не выбиться в первую десятку «Форбса»! По слухам у него самая большая нефтяная доля в стране, радио и телекомпании… Да что говорить: Березовский в этом списке лишь на 98-ом месте! Теперь понимаешь, на какого человека Степка наехал?

— Блин!

— Да он, походя, его раздавит и не заметит! А заодно с ним и меня в утиль спишут… — Храпов передернул плечами после очередного глотка из бутылки. — А ведь он мог Степана сразу к праотцам отправить… Как этих… с большой дороги. Пятерых положил, не задумываясь… И все замяли… Самсонов сказал, с самого верха распоряжение пришло! Вот что, Толик, давай-ка мы Степку разыщем, пока он по незнанию делов не натворил… Знаешь, где он обычно зависает?

— В «Весне», где же еще? Ну, можем еще в бильярдной посмотреть, если в «Весне» не найдем. Поселок-то у нас маленький!

— Ладно, рули к «Весне», — распорядился мэр, запихивая ополовиненную бутылку в перчаточный ящик.

— Это мы мигом! — повеселел Толик, нажимая на педаль газа. — Здесь он, — подъезжая к ресторану, — сказал Толик, — вон его «Патрол» стоит.

— Вижу, — буркнул Храпов. — Ставь рядом…

— Мне с вами, Харитон Петрович? — спросил он шефа. — А то как-то не хочется в семейные разборки лезть…

— И правильно — сиди здесь! Сам разберусь! — С этими словами Храпов вылез из «Ленд Крузера» и громко хлопнул дверью.

Едва Храпов зашел в холл ресторана, к мэру, узнав поселкового главу, стремглав бросился лощенный (по деревенским меркам) администратор:

— Харитон Петрович, рады вас приветствовать! Покушать изволите?

— Степка здесь? — не глядя на «халдея», угрюмо бросил мэр, не сбавляя шаг.

— Степан Харитонович? — чисто риторически переспросил администратор. — Он у себя в кабинете… с коллегами…

— Ясно, опять со своей шантрапой водку хлещет, падла! — выругался мэр.

— Может, его позвать? — Администратор семенил рядом, заискивающе глядя Храпову в лицо.

— Спрячься! — рявкнул на «халдея» мэр. — И не пускай к нам никого!

От грозного рыка Храпова, администратор втянул голову в плечи и постарался последовать «совету» мэра — исчезнуть. Дошагав в одиночестве до директорского кабинета, Харитон Петрович резко распахнул дверь и вошел внутрь. Открывшаяся взору Храпова «картина» подтвердила его предположения: вокруг заваленного ресторанной снедью совещательного стола восседал «любимый сынку» с двумя сотоварищами и планомерно наливался водярой. Судя по количеству пустых бутылок — выпито было немало. Однако, судя по отсутствию девок, до окончательной кондиции собутыльники еще не дошли.

— Какого хрена? — заплетающимся языком произнес Степан, не отрывая взгляда от наполненного стакана. — Я же приказал никого не п-пущать! Зайдите п-п-попоз-з-ж-же… Я занят!

— И чем это ты занят?! — громогласно рявкнул Харитон Петрович, останавливаясь возле стола. — Не перетрудился, сынок?

— О! Папа! — Собрав слегка разъезжающиеся глаза в кучу, Степан взглянул на отца. — Будешь с нами? — он качнул наполненным стаканом.

— Свалили все отсюда… Быстро! — Храпов прошелся по собутыльникам тяжелым взглядом.

— А чего это ты командуешь в моем кабинете? — взбрыкнул Степан. — Иди к себе в «Белый дом» и выступай!

— Быстро свалили все нахрен! — грозно повторил мэр.

— Степка, ну… мы это… потом договорим… — Не решаясь спорить с грозным родителем закадычного приятеля, собутыльники поспешили ретироваться.

— Значит, команды тебе мои надоели? — вкрадчиво поинтересовался Храпов. — Да где б ты был без моих связей и денег?

— Это мой бизнес! Я сам всего достиг! Сам! — Степан, покачиваясь, начал подниматься из кресла, но «тяжелая отеческая рука» с силой усадила его на место.

— Сам? Сам ты можешь только водку со своими корешами жрать, да косячить… А я только и успеваю тебя из всякого дерьма вытаскивать, да отмывать!

— Я, значит, в дерьме, а ты у нас святой! А забыл, как я твои проблемы с москвичами разруливал?

— Тихо ты! — осадил сына Храпов. — Помню я, Степушка, в отличие от тебя, все помню…

— Ну и чё тогда пристал? Наорать не на кого? У тебя в конторе целая куча ботанов — отрывайся на здоровье! Пацанов зачем-то разогнал… Чё, в натуре, такого эк-сра… экксра… эксраординарнога случилось? До завтра не подождет?

— Случилось, — заявил Храпов, усаживая в кресло напротив сына. — Ты зачем на Юсупова наехал? Обидел такого известного человека?

— Не знаю никакого Юсупова. Ну, а если и наехал, — немного пошевелив отравленными алкоголем мозгами, развязно заявил Степан, — значит, так надо было!

— Ясно, ты даже этого и не помнишь, — сделал вывод Храпов, — совсем мозги пропил!

— Да кто он такой, этот твой Юсупов, чтобы из-за него сыр-бор затевать?

— У тебя что, совсем никаких интересов кроме бутылки не осталось? Ты вообще, хоть чем-нибудь интересуешься? Хоть телевизор-то иногда смотришь? Новости, например, передачи какие-нибудь… Я уж молчу об интеллектуальных… развлекательные хотя бы? Вся страна знает, кто такой Сергей Юсупов, а ты нет?

— Юсупов… Юсупов… Юсупов… А! Это этот певец такой или писака… Песенка про лавэ такая: «давай лавэ, давай лавэ, лавэ…» — жутко перевирая мелодию, запел он. — «Лавэ приходит ниоткуда, и уходит в никуда, лавэ как воздух — не хватает никогда…»

— Да заткнись ты уже! — Храпов в сердцах отвесил сыну короткую тяжелую затрещину.

— Совсем охренел! — Возмущенный Степка подскочил с кресла, сжав кулаки. — Я тебе не сопля зеленая, чтобы меня подзатыльниками учить! Не посмотрю, что отец…

— Заткнись и сядь! — В голосе Харитона Петровича прозвучала сталь, а тяжелый взгляд отца заставил Степана вернуться на место. В таком состоянии он видел отца только несколько раз в жизни — и тех, на кого был направлен в тот момент его гнев, стоило только пожалеть.

— Ну, вспомнил? — спросил Степана отец.

— Имя вспомнил, — нехотя ответил Степан, — но где с ним пересечься мог, хоть убей — не помню!

— Не помнишь, значит? — вновь рассвирепел Храпов. — Трех часов не прошло — а уже не помнишь?

— Окстись, батя? — пришел черед возмущаться Степану. — Я сегодня никуда из Нахаловки не выезжал! Где бы я с ним пересекся? У нас чай не Москва? Чё такой понтовый перец в нашей дыре забыл?

— Ты к своей зазнобе — Катьке Скляровой сегодня заходил?

— Ну… заходил… — не понимая куда клонит отец, произнес Степан.

— На человека в бинтах наезжал? Закопать его обещал?

— Так этот фрайерок залетный и есть Юсупов? — Наконец догадался младший Храпов.

— Не прошло и полгода!

— А как он у нас-то оказался?

— Следить надо, за тем, что вокруг тебя творится! — наставительно произнес Харитон Петрович. — Так сложились обстоятельства…

— Так Катька, значит, себе московского хлыща-ухажера нашла? — с неожиданной злобой прошипел Степан. — А вот хрен ей, а не…

— Послушай меня, Степан! — перебил сына Храпов. — Ты от этой Катьки все равно ничего не получишь… Уже сколько, два года за ней таскаешься? Обломилось чего-нибудь?

— Все равно моей будет! — упрямо заявил Степан.

— Ты не слушаешь, что я тебе говорю? — продолжал давить Храпов-старший. — На кой она тебе сдалась, да еще и с ребенком… Мало других баб?

— Я так хочу!

— Вот упертый баран! — вновь выругался мэр. — Ладно, хрен с тобой! Но перед Юсуповым нужно извиниться! И лучше — сегодня же!

— Да пошел он на хрен! — ответил отказом на предложение отца Степан. — Он к моей бабе клинья подбивает, а я перед ним извиняться буду? Не-а, не пойдет!

— Дебил! — покачал головой мэр. — Мало того, что все мозги пропил, так ты их решил своим хером заменить? С такими людьми, как Юсупов, дружить надо!

— Ага, он мою бабу пялить будет, а я должен со свечкой стоять? — окрысился Степан.

— Да нафиг ему твоя Катька не сдалась! У него в столице таких Катек — по рублю пучок! Как я слышал, он у нее просто дом снял, книгу новую здесь написать хочет… У нас написать, в провинции, смекаешь, или совсем не «алё»? Это же новые связи, знакомства. Да с его помощью можно такие капиталы привлечь, какие нам и не снились!

— Да ты с ним можешь, хоть в десна жахаться, а Катьку я ему не отдам! И извиняться не пойду!

— Хорошо подумал? — Лицо старшего Храпова «превратилось в камень», желваки на скулах заходили ходуном.

— Подумал, — злобно бросил в лицо отцу Степан.

— Ну, тогда живи, как знаешь, сынок! А про меня забудь! — Он тяжело поднялся и подошел к двери.

— Да проживу, как-нибудь! — бросил ему в спину сын, тиская в потных руках стакан с водкой.

— Бог мне судья: я хотел как лучше, — прошептал Храпов, закрывая за собой дверь.

— Валите, папа! — Степан выдохнул и влил в себя спиртное. — А с Катькой я сам разберусь!

* * *

— Может зря ты его так, Сергей Вадимыч? — словно бы слегка сомневаясь в сказанном, произнес Колобков. — Он ведь, сука злопамятная…

— Все правильно Серега сказал! — поддержал меня Прохор. — Таким надо сразу когти спиливать, да крылья подрезать, чтобы не летал тут сизым соколом. А как по мне: так можно было и покруче наехать.

— Да, добрейшей я души человек, — произнес я.

— Да, размяк ты немного с годами! — согласился со мной Прохор. — Эх, не застали вы, мужики, то золотое время, когда Серега настоящие клыки показывал! А сколько на него покушений в свое время совершили — до сих пор вспоминать страшно! Он и сейчас может…

— Могу! — усмехнулся я. — Только князек ваш — слишком мелкая сявка, чтобы на него силы тратить! Ладно, мужики, хватит о нем — баня стынет…

— Так тебе же нельзя, Сергей Вадимыч? — напомнил Колобков.

— Так я хоть за вас порадуюсь, — произнес я. — А может, пока Катерины нет — и мне на минутку заскочить?

— Я б не рисковал! — покачал головой Сеня. — Вдруг раны откроются?

— Уговорили, пойду, когда жар спадет, — согласился я, чтобы не возбуждать нездоровый интерес доблестных ГАИшников. Хотя, я уверен, ничего бы со мной не случилось. Там уже и от ран не осталось ничего — уж я-то свой организм изучил после стольких-то покушений. — Ну, все, валите уже! — Я изобразил на лице кислую мину — дескать, так попариться охота, а нельзя. — А я пока за пивком в холодильник слетаю!

Первым из парилки вылез красный как рак Шурка-сержант. Тяжело дыша, он принял из моих рук большую запотевшую кружку с пивом, и с огромным наслаждением сделал несколько крупных глотков.

— Здорово! — выдохнул он, вытирая лицо простыней, в которую замотался после бани на манер древнегреческой тоги.

— Чего так быстро? — поинтересовался я.

— Да ну их! — немного смущаясь, отмахнулся парнишка. — Накочегарили так, чуть ухи не отгорели! Пусть себе потешаться, а я долго не могу в жаре, — признался он.

— Правильно, — согласился я, подливая в его опустевшую кружку свежего пивка. — Здоровье, оно подороже будет пустой бравады. В бане шутить не след.

— Ой, Сергей Вадимович, вы мне книжку подписать обещали, — вдруг опомнился Шурик, так до сих пор и не сумевший перейти со мной на «ты».

— А ведь мы с тобой договаривались, не выкать, — указал я ему на оплошность.

— А я… как-то не могу… Ведь вы такой человек… известный… А я простой… милиционер… к тому же вы старше, — даже начал слегка заикаться паренек.

— Это ты брось! — непререкаемым тоном произнес я. — Я такой же человек, как и ты! Просто мне больше везло. И не настолько я тебя старше! В общем, не дергайся и на «ты»! Яволь?

— Ага, яволь! — заулыбался пацан. — Так подпишите? — Я строго посмотрел на Шурку. — Подпишешь? — Тут же исправиться он.

— Другой базар! — По-приятельски хлопнул я его по влажному и горячему после бани плечу. — Давай сюда свою книжку…

— Только у меня их несколько! — виновато произнес он, выуживая из-под стола объёмную сумку-рюкзак. — Просто мне сёстрам, племяннику, маме… — начал оправдываться он.

— Да давай, сколько есть! — рассмеялся я. — Ручку-то не забыл захватить?

— Целых три взял, если вдруг писать не будет.

— Запасливый, — усмехнулся я, разглядывая выложенные на стол книги. — Весь ассортимент в магазине скупил?

— Весь, — признался Шурик. — Я бы еще взял, но больше не было.

— Успеешь еще, — приободрил я парня. — Не забыл, что я тут у вас решил зависнуть? Так что успеешь и двоюродным подписать и троюродным!

— А новое, что напишете, почитать дадите… дашь?

— А почему нет, — пожал я плечами. — Мы с тобой еще и обсудим свеженаписанное под коньячок у мангала или камина. Я люблю, когда есть хороший собеседник — так мысли быстрее крутятся.

— Серьезно? — не поверил своему счастью Шурка.

— Серьезно-серьезно, — кивнул я. — Ну сам посуди: знакомых в Нахаловке у меня раз-два и обчелся. Катя, Костик, ты, да Колобков. Колобков, как я понимаю, книжки не сильно жалует, больше жвачник смотрит. Кате тоже некогда читать, Костик по малолетству серьезный разговор не вытянет. Знакомиться с людьми на улице я не люблю. Живу один… Так что ты один такой любитель фантастики на всю округу. Только навещай почаще…

— Сергей Вадимович, да вы… ты…

— Эх, мать вашу! Ядреный парок! — Из бани на воздух выскочил распаренный Колобков, зачерпнул ведром из бочки чистой холодной воды, накаченной из скважины помпой как раз для такого случая, и опрокинул ведро на себя. — А-а-а! — заорал он, облившись ледяной водой. — Как заново родился!

— Че, пересидел тебя Прошка? — спросил я, подавая стакан с пивом Семену.

— Пересидел! — сдувая пивную пену, произнес Колобков. — Уж на что я к бане стойкий, но уделал меня твой приятель, Сергей Вадимыч! Уделал, как бог черепаху! — заявил он, в два глотка осушая большую кружку.

— Из всех, кого знаю, еще никто Прохора в бане не пересидел, — сообщил я Семену.

— Он у тебя как двужильный! — сказал Семен, присаживаясь на лавку рядом со мной. — Там уже пошевелись нельзя — жар, как наждаком по коже елозит — а ему все нипочем! — с оттенком легкой зависти произнес Колобков. — Не думал я, что «столичная богема» на такое способна! Уважаю, мужики! Вы наши! Корень от корня! Не скурвились в своей Москве, не зазнались! Побольше б в столице таких мужиков, особенно в правительстве, так может и нам в глубинке жилось бы полегче! Давайте, что ли, за это выпьем! — предложил он. — Чем не тост!

— И про меня не забудьте! — крикнул вышедший из бани Прохор.

— Михалыч, ну ты как? — крикнул ему Семен.

— Я — отлично! — ответил Прохор, выливая на голову ведро холодной воды. — Только банька слабовата! Не держит настоящего пара, — произнес он, подходя к столу.

— Слабовата? — возмутился Семен. — Да она так раскачалась, что Катькины ароматические масла в пузырьках закипели!

— Эх, Сема, Сема, — покачал головой Прохор, — вот будешь в наших краях, я тебя в свою баньку свожу. Сам строил у себя на участке, сам печь клал. Вот там парок, так парок!

— Не соглашайся, Семен, — расхохотался я. — Он тебя в своей бане уморит! А после, что от тебя останется — под коньячек слопает, благо, готовить уже не надо…

— Ну, скажешь тоже! — фыркнул Воронин. — Если баня «правильная», там такой пар выдержать без последствий можно — тебе, Сема, и не снилось! А у меня — правильная баня…

— Ну, все, Проха, хватит! — взмолился я. — Про баню ты можешь часами рассказывать! Давайте, лучше, замахнем — Семен такой тост задвинул!

— Давай! — согласился Прохор. — А с тобой, Сень, если желание будет, мы попозже за баню потреплемся.

Мы подняли рюмки, позвенели ими, как полагается, и выпили.

— Ну, мальчики, как вы тут без меня справляетесь? — спросила вернувшаяся от родителей Катя.

— Справлялись, но без особой радости, — произнес я. — Скучно без вас, Катерина. Не покидайте нас больше!

— Не буду! — Катя улыбнулась и присела с нами.

* * *

Проводив взглядом покидающего ресторан мэра, приятели Степана вернулись в директорский кабинет.

— Степка, а чего от тебя предок хотел? — поинтересовался остроносый и вертлявый, сухой как щепка Эдик Калугин.

— Нагнуть хотел, как обычно! — недовольно буркнул младший Храпов. — Все понять не может упертый старикан, что я уже не сопляк! И что его интересы мне по барабану!

— Не, ну папахен у тебя еще крут! — не согласился с мнением корефули Ванька Худолеев. Не смотря на насквозь русские имя и фамилию, был Ванька дюже носат и черен. — Такими делами крутит, что и нам не грех у него поучиться!

— А кто с этим спорит? — согласился Степан. — Батя у меня — голова, каких поискать! Но как выбешивают эти его замашки! Никак он в толк не возьмет, что мы сами дела делать умеем!

— Эт ты точно подметил! — поддакнул приятелю Эдик. — Чё на этот раз?

— Да наехал я тут на одного московского хлыща — он к Катюхе клинья подбивал…

— Хех, а у тебя на этот счет пунктик, — усмехнулся Худолеев. — И как ты терпишь эту сучку, никак не врублюсь! Я бы уже давно её через тумбочку перегнул…

— Заткнись! — проревел Степан, грохнув кулаком по столу. Пустые водочные бутылки подпрыгнули на столе и опрокинулись. — А то не посмотрю, что мы с тобой с детства корешимся! — мрачно пообещал он.

— Степка, да я ничего такого не имел… — перепугался Ванька, зная тяжелый характер приятеля. — Просто ты с ней носишься, как с писаной торбой! Может с ней пожестче…

— Сам знаю, как и что мне нужно! — отрубил Степан.

— Так я же о тебе переживаю…

— Вот и не лезь, Ванька! — посоветовал собутыльнику Храпов. — Не твое собачье дело!

— Степ, да ты ж мне лучший корешок! Мы с тобой со школы кентуемся — переживаю я за тебя! — Худолеев полез к Степану с «объятьями».

— Отвянь! — грубо оттолкнул его Храпов.

— Зря ты так, Степа! — попенял ему Эдик. — У меня тоже вот тут, — постучал себя кулаком в грудь, — за тебя болит! Из-за какой-то мочалки мой лучший дружбан, вот уже который год места не находит…

— Мы, Степка, за тебя любого порвем, — вписался в разговор Ванька, — хоть москвича, хоть местного…

— Мля, пацаны, да я за вас… — тоже «расчувствовался» Степан. — Да вы для меня роднее родного папаши!

— Так что там у тебя с москвичом произошло? — вернул разговор в прежнее русло Эдик. — За что предок на тебя так взъелся?

— Что произошло, говоришь? Да ничего особенного! — сказал Степан. — Я к Катьке днем заскочил, а там — а там этот терпила харю давит… Ну я ему и вмазал!

— Как? Прямо в у нее в кровати его застал? — ахнул Эдик. — Я бы его сразу грохнул…

— Ты дебил? — вновь разозлился Степан. — Если б такое случилось — я бы обоих завалил! Нет, он на дедовской половине дома дрых… Она ему половину дома сдать обещала, предыдущие жильцы съехали. Но то у нее молодняк жил: пацан-студент сопливый с бабой… А тут такой фраер столичный! Ну, всяко яйца к моей телке подкатывать будет! Ну чё я не прав?

— Прав, Степа! Сто тыщ раз прав! — согласился Эдик. — Не выгонишь его с хаты — вдует он твоей шмаре по самые гланды…

— Заткнись, урод!

— Степа, — «проникновенно» глядя в глаза приятелю, произнес Эдик, — ну кто тебе, кроме нас всю правду, как на духу выложит? Да ты и сам так же подумал?

— Точняк, Эд! — Хлопнул ладонью по столу Ванька. — Иначе, зачем весь этот сыр-бор с мордобоем?

— Да, так и есть, — нехотя признал правоту приятелей Храпов. — Укатает он Катьку, как пить дать! Как мужика я его понять могу, когда такая мочалка под боком, трудно сдержаться и не присунуть… Да и у нее, как я знаю, уже несколько лет мужиков не было… Тварь!

— Во, наконец-то наш Степа начал здраво мыслить! — отметил Эдик. — Плюнь ты на эту шалаву! Сейчас девок вызовем и снимем твою напряжуху!

— Девок вызывай! — распорядился Храпов. — Но Катьку я так просто отпустить не могу! Либо моей будет, либо никому не достанется!

— Вот это по-нашему! — обрадовался Ванька. — Если не зъим, то покусаю! Да, Эд, — он оглядел валяющиеся на столе пустые бутылки, — скажи, чтобы еще водки принесли! Гулять так гулять!

— Нет! — остановил направившегося к дверям Калугина Храпов. — Скажи пусть «конину» самую дорогую тащат! И нарезки какой-нибудь!

— Сделаем! — кивнул Эд, исчезая за дверью.

— Так, а папахен твой, чего за этого хлыща подписался? У вас же на этой почве недопонимание вышло? — поинтересовался Худолеев.

— Да терпила этот каким-то известным чуваком оказался. Юсупов Серегей, слыхал о таком?

— У-у-у, слыхал-слыхал, — закивал головой носатый. — Не только слыхал и по телику видел: он и швец, и жнец, и на дуде игрец… Одним словом: известный, счастливый и богатый хер… Понятно, че батян твой засуетился — он запах бабла за километр чует!

— Да, требовал, чтобы я извинился перед этим хреном с горы! Он хотел какие-то темы через него прокачать…

— А ты?

— А я папахена послал! Далеко и надолго!

— Может зря? Представь, какие возможности могли бы открыться! В столицу бы со временем перебраться смогли бы…

— А мне хватает и здешних возможностей! — Продолжал гнуть свою линию Храпов-младший. — Вот только Катька, шалава, весь кайф ломает…

Да, — сочувственно произнес Худолеев, — не устоит твоя Катька перед таким членом… Да и какая бы стерлядь устояла бы? — философски заметил он.

— А вот хрен им, голубкам, что обломиться! — мрачно пообещал Степан, скрипя зубами. — Меня нельзя просто так взять, и через хер кинуть!

— Конечно, зря, что из-за бабы, но спускать, действительно, никому нельзя!

— Вот я и не спущу! Да где там уже Эд? Он за бухлом и телками чё, во Владивосток поперся?

* * *

После бани мы засиделись едва не за полночь. Катя уже давно уложила Костика, и сидела с нами, позевывая, изо всех сил стараясь не вырубиться после ночной смены. Я несколько раз пытался её «прогнать», но она успешно сопротивлялась моим порывам отправить и её «на боковую». Да что там говорить, ей было жутко интересно, как впрочем, и любому обывателю нашей необъятной страны услышать из наших с Прохором уст интересные случаи, рассказы, анекдотические ситуации из жизни российской и зарубежной элиты, звезд шоу-бизнеза и вообще известных личностей, ежедневно мелькающих по зомбо-ящику. Наконец, в первом часу ночи, разомлевшие от бани и качественного спиртного, ГАИшники, вылезли из-за стола и раскланялись.

— Ребята, — едва не прослезившись от умиления, произнес Колобков, поочередно облапив на прощание меня и Прохора, — давно так чудесно не отдыхал! Столько нового для себя узнал, интересного… Ай, да что там: мужики, вы классные! Даже жалко с вами расставаться! Но, нам пора! Да, Шурка?

Шурка произнес нечто невразумительное и комично мотнул головой — доза спиртного, принятая молодым сержантом «на грудь», оказалась для него явно великоватой.

— Зачем мальчишку так напоили? — неодобрительно произнесла Катя. — Как он теперь домой пойдет?

— Какой он мальчишка? — делано возмутился Колобков. — Он мужик! Страж порядка! Пусть привыкает!

— Да, не рассчитали как-то, — повинился я, беря Шурика под руку. — Давай его на моей половине положим? — предложил я Кате. — Места навалом. А в коридоре я раскладушку видел. Я в спальне, Прохор на диване уляжется… Если ты не против…

— Я только «за», — ответила девушка.

— Н-нет! — Шурик покачнулся, вырывая локоть из моих рук. — С-с-спас-сибо! Но я д-домой — мама волноватьс-с-ся будет! — с трудом выговорил Шурка.

— Мама — это святое! — согласился я.

— Вы не переживайте, — произнес Колобков, — я его до дома в лучшем виде доставлю! Не первый раз замужем!

— Смотри, Сема, головой за пацана отвечаешь! — «пригрозил» Колобкову Прохор.

— Я ж сказал, сделаю в лучшем виде, и комар носа не подточит!

— Хорошо, — согласилась Катя, — тогда прощайте, гости дорогие!

— И вам спокойной ночи! — «вернул» любезность Колобков.

Слегка пошатываясь, ГАИшники вышли за калитку, и побрели по-темной улице.

— Пора и нам честь знать! — произнесла Катя, передернув плечами и поплотнее закутавшись в теплую шаль.

— Похолодало, — заметив её движение, сказал я. — Утомили мы вас?

— Да нет, мне тоже было очень интересно, — улыбнувшись, ответила девушка. — Просто после ночной…

— Тогда давайте по койкам! — предложил Прохор, направляясь к дому.

— Дельное предложение, — сказал я. — спокойной ночи, Катя.

— И вам, Сергей Вадимович, тоже спокойной ночи.

Проводив Катю до дверей, я прошел на свою половину дома. Прохор уже во всю храпел на диване. И когда только успел? Я аккуратно сложил на стул одежду и залез в прохладную постель. Через мгновение я уже крепко спал, уткнувшись носом в подушку.

* * *

Спал я крепко, а вот снилась мне всякая сюрреалистическая дрянь: я опять в мире без людей, только пустынные улицы города похожи на горящий ад. По большим и малым дорогам, проспектам и переулкам бегут, словно полноводные ручьи во время ливня, потоки раскаленной лавы. Горят припаркованные у обочин бесхозные автомобили, чадя резиной покрышек, пылают в деревянные лавки автобусных остановок, плавятся от жара рекламные щиты. Окруженные роем гаснущих искр, с треском падают на горящую землю обугленные деревья. Лопаются от жара стекла в окнах безлюдных домов, и бесшумно тонут острые осколки в поглощающей все и вся раскаленной лаве. Тяжелый запах гари забивает легкие, не давая вздохнуть. Меня терзает кашель, слезятся глаза. Сквозь ревущее пламя до меня доносится знакомый голос. Но я никак не могу вспомнить, кому же он, в конце концов, принадлежит.

— Серега, вставай! Серый! — не переставая, зовет меня голос. — Да проснись же, мать твою за ногу! — Проха, узнал я зовущего, но открыть слезящиеся глаза не было сил. — Серый, горим! Пожар! — воззвал ко мне Прохор, отвешивая звонкую пощечину. Затем еще одну и еще!

В голове немного прояснилось, и я смог вывернуться из отравленного угарным газом забытья. Разодрав слипающиеся веки, я увидел на потолке отблески пламени, вырывающиеся сквозь окно. Комната оказалась заполнена дымом, который смрадным туманом висел в метре от пола.

— Очнулся? — прокричал мне в ухо Прохор.

— Очнулся! — кивнул я, сползая с кровати.

— Валить надо, Серый, а то сгорим! А я так и не узнаю, сможешь ты как Феникс из пепла восстать, или нет? — Даже в такой дрянной ситуации Прохор не терял присутствия духа, пытаясь шутить.

Мы кинулись к дверям, но пробиться сквозь веранду на улицу не смогли — там бушевал настоящий огненный ад: разлетался на куски раскаленный шифер и рушилась кровля. Из открытого дверного проема так дохнуло жаром, что затрещали волосы на голове.

— Назад! — крикнул я, резко захлопывая дверь. — Давай к окну!

Прохор рванул светящемуся прямоугольнику окна, но неожиданно обмяк и с глухим стуком повалился на пол.

— Черт возьми! — выругался я, подхватывая товарища под мышки. — Не вовремя-то как!

Я волоком дотянул Прохора до окна, а затем, схватив с тумбочки старый, допотопный телевизор (тяжелый зараза), выбросил егов окно. Дзинькнуло стекло, хрустнула сломанная рама, и в комнату ворвался обжигающий язык пламени. В мгновение ока занялись огнем легкие занавески. Не обращая на них внимания, я принялся выламывать из окна острые щепки, оставшиеся от сломанной рамы. Расчистив «пути отхода», я поднял Воронина и, с трудом перевалив его через подоконник, скинул во двор. Выпрыгнув следом, я, не медля ни секунды, оттащил находящегося без сознания Прохора подальше от горящего дома.

— Как так-то? Почему горим? — Калейдоскопом крутились у меня в голове вопросы, ответов на которые я не находил. — Ведь все вчера хорошо закончилось — лишнего огня, кроме банной печи нигде не разводили, да и та «к окончанию банкета» полностью прогорела. Бычки исправно тушили в пустых консервных банках, заполненных водой. Нет, не то! Не могли они вот так запросто подпалить дом! Может, проводка коротнула? Нет, не об этом сейчас надо думать! Меня словно ледяным крошевом осыпало — там, в горящем доме, сейчас Катя с Костиком! Я рванул к пожарищу прямо как и был — в одних трусах на босу ногу, но вовремя опомнился — если я сейчас вот так глупо сдохну, кому от этого станет легче? Нет, здесь надо действовать с толком, с расстановкой! Развернувшись, я помчался в сторону бани. Забежав в предбанник, я сорвал с веревки, развешенные для просушки простыни и полотенца. Обмотался ими с ног до головы. На улице я вылил на себя из бочки несколько ведер воды — вот теперь я готов! Подбегая к дому, я услышал где-то вдалеке рев пожарной сирены и заметил скапливающихся у забора соседей и зевак. Возле горящей веранды я остановился на мгновение: а что если у меня ничего не выйдет? И что я, так и не сумев никого спасти, тоже сгорю дотла? И не факт, что я, как в шутку предположил Прохор, сумею стать тем Фениксом, восстающим из пепла! Эта смерть может оказаться для меня последней, самой, что ни на есть настоящей и бесповоротной! Так стоит ли мне, рисковать жизнью, спасая чужих, в общем-то, мне людей?

— Так что ж ты за человек-то такой, Серёня? — преодолевая охватившую меня дрожь, спросил я самого себя. — Тварь дрожащая… или… — и боле не секунды не раздумывая, я бросился в полыхающее пламя!

* * *

Потоки кипящей лавы, затопившие улицы города, захлестывали меня с головой. Я барахтался в них, выныривая на мгновение, чтобы схватить обожженными легкими хоть глоток живительного воздуха. Но раскаленный ветер не приносил облегчения, а лишь усиливал муки. Выплывать на поверхность становилось всё тяжелее и тяжелее. Вынырнув в очередной раз, я увидел, что на моих руках не осталось плоти — лишь голые обугленные кости. Сопротивляться горящему аду не было больше сил — и вскоре я полностью растворился в потоке огня. И только тогда я обрел покой и умиротворение.

— Доктор, он вроде глаза открыл! — Услышал я довольный голос Прохора.

— Проха, ты?! — тихо прошептал я, чувствуя, как трескается покрытая запекшейся коркой губа. В поле моего зрения находился только белый потолок больничной палаты.

— Я, Серега, я! — Прохор склонился надо мной. — Ты как?

— Живой, вроде! — Я постарался изобразить на лице подобие улыбки, но болезненно сморщился — губы лопнули еще в нескольких местах.

— Ты не лыбься так, — предупредил меня Прохор, — а то весь потрескаешься! Слишком сильно обгорел…

— Как Катя с Костиком? — Я дернулся на кровати, порываясь вскочить на ноги.

— Лежите, больной! — услышал я незнакомый голос, и чьи-то руки мягко придавили меня к подушке. — Я же говорила, не нужно его…

— Доктор, да нормально все будет! — успокоил врача Воронин. — Серег, а ты пока не дергайся! С Катей и Костиком все в порядке! Они тоже здесь, в больничке, только в токсикологии — отравление угарным газом, а ты в ожоговом. Но с ними уже все в порядке — скоро выпишут!

— Так я их все-таки вытащил?

— А ты не помнишь ничего?

— Смутно, и кусками… — признался я. — Да еще и бредятина какая-то в голову лезет…

— Еще бы! — произнесла врач. — То, что вы живы остались — чудо! Будете в церкви — свечку поставьте!

— Тогда мне нужно целый грузовик свечей в церкви спалить! — ответил я врачу. — Так что было-то? — спросил я.

— Я как раз очнулся, когда ты, как благородный патриций в простыне, в пожарище сиганул. Костю ты быстро вытащил, и так же, как и меня, через выбитое окошко на улицу вытолкнул. А вот с Катей долго возился… ты успел её мне через окно передать… А потом тебя рухнувшим потолком завалило… Я пытался тебя откопать… но сам понимаешь…

— Проха, я знаю, что ты сделал все, что в твоих силах! Спасибо… А что дальше? — Я с интересом ждал продолжения истории.

— Дальше пожарка подоспела, — сказал Прохор. — Огонь залили, тебя вытащили, но никто не верил, что ты выживешь!

— Ты-то хоть верил? — Я хитро прищурил один глаз. Черт! Больно! Веки тоже сильно обгорели. Ерунда! Если живой — даже шрамов не останется!

— А то, Серега! Я в тебя всегда верил! Ну и… спасибо тебе, дружище, ты ведь и меня тоже от смерти спас…

— Свои люди, Проха, сочтемся! Вспомни, сколько раз ты меня из всякого дерьма вытаскивал?

— Ладно, Серега, ты давай, отдыхай, сил набирайся… Если что — я рядом!

— Добро! — произнес я.

Дверь палаты еще не закрылась за вышедшим Прохором, а я уже крепко спал.

* * *

Проснувшись, я почувствовал себя намного лучше. Долго задерживаться в больнице не стоит — скоро моя регенерация побежит бешеными скачками, не дай божа врачи еще про мои «старые раны» вспомнят! Я, не без кривой улыбки (поврежденная кожа все еще горела), осмотрел свое забинтованное тело и руки. Ну, прямо «возвращение мумии» какое-то!

— А это что? — На прикроватной тумбочке лежал ничем не примечательный конверт.

Я взял его забинтованными пальцами и покрутил перед глазами. Сергею Вадимовичу Юсупову — гласила надпись на конверте. Я открыл незапечатанный клапан и вытащил из конверта визитку и фотографию 9*13-ть. С глянцевой бумажки на меня смотрел и улыбался мужчина азиатской наружности. Невзирая на ожоги, по моей коже побежали мурашки — этого человека я видел всего один раз в жизни… в той жизни. Но узнал бы его из миллиона, хотя все азиаты для меня на одно лицо. С фотографии на меня смотрел человек, пытавшийся купить перстень в тот день… Ашур Соломонович, вспомнил я его имя. Я перевел взгляд с фотографии на визитку. На лицевой стороне арабской вязью было выведено: "Ашур Соломонович Казначеев. Антиквар". А на обороте выписано от руки аккуратным и не менее заковыристым почерком: "Время пришло. Жду вас в московском ресторане "Тысяча и одна ночь".

— Наконец-то! — с удовлетворением произнес я. — Давно пора!

Скучная и серая жизнь неожиданно вновь обретала цвета. Только какие? Ничего, поживем — увидим!

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

август 2009 (переработано ноябрь 2016, ноябрь-декабрь 2020 г.)

Продолжение "Халява 2. Весы Правосудия" https://author.today/reader/102471

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/100581

Content

Держапольский Виталий Халява. Мутные времена

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Nota bene