Фуди Аманда

Герман Кристин Линн

Все мы злодеи

Автор: Аманда Фуди & Кристин Линн Герман

Серия: Турнир кровавой луны

Книга 1: Все мы злодеи

Перевод группы https://vk.com/byatlanta

Копировать и распространять запрещено

Посвящается

Тревору и Бену

Обнимаю

1. Алистер Лоу

Лоуи превратили жестокость в корону, и, оy, она хорошо на них смотрится.

Традиция Трагедии:

Правдивая история Города, который посылает своих детей на Смерть

Семья Лоу всегда была бесспорными злодеями в окровавленной истории своего городка, и никто не понимал этого лучше, чем братья Лоу.

Семья жила в уединенном поместье из истертого веками камня, поросшем мхом и затененном плакучими деревьями. В озорные ночи дети из Илверната иногда подкрадывались к его высокой кованой железной ограде, провоцируя своих друзей прикоснуться к знаменитому висячему замку, прикованному к воротам — тому, на котором была выгравирована коса.

Скалятся, как гоблины, бормотали они, потому что дети в Илвернате любили сказки — особенно настоящие. Бледные, как чума, и тихие, как духи. Они разорвут тебе глотку и выпьют твою душу.

Все эти рассказы того стоили.

В эти дни братья Лоу знали, что лучше не вызывать гнев города, но это не помешало им перелезть через забор в сумерках ночи, наслаждаясь вкусом какого-то безрассудного трепета.

— Ты это слышишь?

Тот, что постарше, Хендри Лоу, встал, отряхнул лесную грязь со своей серой футболки и хрустнул костяшками пальцев, один за другим. — Это звук нарушения правил.

Хендри Лоу был слишком хорош собой, чтобы беспокоиться о правилах. Его нос был в веснушках от дневного сна на солнце. Его темные кудри целовали уши и скулы, заросшие за месяцы между стрижками. Его одежда сладко пахла утренней выпечкой, которую он часто засовывал в карманы.

Хендри Лоу также был слишком обаятелен, чтобы играть злодея.

Младший брат, Алистер, спрыгнул с забора и неуклюже рухнул на землю. Ему не нравилось отказываться от использования магии, потому что без нее он никогда ни в чем не был хорош — даже в таком простом действии, как приземление. Но сегодня вечером у него не было магии, чтобы тратить ее впустую.

— Ты это слышишь? — эхом отозвался Алистер, ухмыляясь, когда поднялся на ноги. — Это звук ломающихся костей.

Хотя два брата были похожи друг на друга, Алистер носил черты Лоу совсем по-другому, чем Хендри. Бледная кожа от жизни, проведенной в закрытом помещении, глаза цвета сигаретного пепла, вдовий пик, острый, как лезвие. В сентябре он носил шерстяной свитер, потому что ему постоянно было холодно. Носил воскресный кроссворд в кармане, потому что ему было вечно скучно. Он был на год моложе Хендри, намного могущественнее и намного зловещее.

Алистер Лоу играл идеального злодея. Не потому, что он был инстинктивно жесток или открыто горд, а потому, что иногда ему это нравилось. Многие истории, которые шептали дети Илверната, исходили от него.

— Это дерьмовая идея, — сказал Алистер своему брату. — Ты ведь знаешь это, да?

— Ты говоришь так каждый раз.

Алистер вздрогнул и засунул руки в карманы.

— На этот раз все по-другому.

Две недели назад луна в Илвернате стала багровой, пронзительной и яркой, как свежая рана на небе. Она называлась Кровавой Луной — знак того, что после двадцати лет мира турнир снова приближается. До падения Кровавой Завесы оставалось всего две недели, и ни один из братьев не хотел проводить их в тихих, зловещих залах своего дома.

Прогулка в центр города была долгой — это была пустая трата магии, чтобы использовать заклинание «Отсюда туда» так близко к турниру, и они не могли ехать. Оба были погружены в свои мысли. Хендри выглядел так, словно мечтал о встрече с милой девушкой, судя по тому, как он продолжал теребить свои кудри и разглаживать складки на рукавах.

Алистер думал о смерти. Более конкретно, о причинах смерти.

Мрачная каменная архитектура Илверната простояла более шестнадцати столетий, но за последние несколько десятилетий она была обновлена гладкими стеклянными витринами магазинов и модными ресторанами на открытом воздухе. Несмотря на дезориентирующий лабиринт мощеных улиц с односторонним движением, сомнительные удобства и минимальную парковку, маленький город считался перспективным местом для представления искусства и магии.

Не то чтобы семь окаянных семей Илверната уделяли много внимания современному миру, даже если мир недавно начал обращать на них внимание.

«Сорока» была любимым пабом мальчиков, хотя никто бы не догадался об этом по тому, как редко они его посещали. Решив скрыть их личности и не показывать фотографии в газетах, Алистер настоял, чтобы они меняли место для своих ночных экскурсий. Они не могли позволить себе стать узнаваемыми лицами — именно по этой причине они учились на дому. Судя по тому, как говорила их бабушка, один шепот их имен — и город поднимет свои вилы.

Алистер мрачно посмотрел на Сороку, ее знак казался темной тенью в красном лунном свете, и задумался, стоило ли беспокоиться.

— Тебе не обязательно идти со мной, — сказал ему Хендри.

— Кто-то должен присматривать за тобой.

Хендри сунул руку под футболку и вытащил кусок кварца, болтающийся на цепочке. Внутри пульсировал алый свет — цвет магического камня, полностью заряженного высшей магией.

Алистер схватил Хендри за запястье и засунул камень обратно под рубашку, пока кто-нибудь не заметил. — Ты напрашиваешься на неприятности.

Хендри только подмигнул ему. — Я напрашиваюсь на выпивку.

Магия была ценным ресурсом во всем мире — чем-то, что можно было найти, собрать, а затем превратить в конкретные заклинания или проклятия. Когда-то давно существовало два вида магии: пугающе мощная высшая магия и обильная, более слабая обычная магия. На протяжении всей истории империи жадно боролись за контроль над запасами высшей магии, и к тому времени, когда человечество изобрело телескоп и научилось разливать пиво по бутылкам, они полностью исчерпали его.

По крайней мере, так они думали.

Сотни лет назад семь семей столкнулись из-за того, кто будет контролировать высшую магию Илверната. И так был достигнут ужасный компромисс — проклятие, которое семьи наложили на себя сами. Проклятие, которое оставалось тайной… еще год назад.

Каждое поколение, каждая из семи семей должна была выдвигать чемпиона для участия в турнире не на жизнь, а на смерть. Победитель присудит их семье исключительные права на высшую магию Илверната, срок действия которых истечет в начале следующего цикла, когда турнир начнется заново.

Исторически сложилось так, что доминировали Лоуи. На каждые три турнира они выигрывали два. В последнем цикле, двадцать лет назад, тетя Алистера убила всех остальных конкурентов в течение четырех дней.

До того, как все узнали о турнире, остальная часть Илверната могла указать только на богатство и жестокость Лоу, как на причины, по которым таинственная, затворническая семья пользовалась таким уважением законодателей и заклинателей. Теперь они точно знали, насколько опасной на самом деле была эта семья.

Так что, когда над головой сияла зловещая Кровавая Луна, сегодняшний вечер был рискованным временем для двух Лоу турнирного возраста, жаждущих живой музыки и пинты эля.

— Совсем немного — сказал Хендри, слабо улыбнувшись Алистеру.

Хотя семья Лоу еще официально не выбрала своего чемпиона, мальчики всегда знали, что это будет Алистер. Сегодняшний вечер значил для них обоих гораздо больше, чем простая выпивка.

— Хорошо.

Алистер распахнул дверь.

Паб был тесным, неряшливым местом. Воздух был густым от табачного дыма; из музыкального автомата в углу гремела рок-музыка. На каждой кабинке висели красно-белые клетчатые скатерти. Для общительных существовал бильярд. Для тех, кто держался в тени, был автомат для игры в пинбол, кнопки которого были липкими от виски.

Сорока была полна охотниками на заклятия. Они путешествовали по миру, чтобы поглазеть на магические аномалии, подобные Илвернату, такие как заклятие в Оксакоте, из-за которого целый город заснул почти на столетие, или заклятие на руинах в Молье-сюр-Оленне, которое обрекало проезжающих на насильственную смерть ровно через девять дней. Теперь туристы собирались группами, перешептываясь над потрепанными копиями Трагической Традиции. Недавний бестселлер разоблачил турнир смерти и уцелевшую жилу Илверната в высшей магии… и катапультировал их отдаленный город в центр международного внимания.

— Я не верил, что Кровавая Луна на самом деле была алой, — услышал Алистер шепот одного из них. — Я думал, это просто название.

— Турнир — это проклятие высшей магии. Высшая магия всегда алая, — ответил другой.

— Или, может быть, — протянул третий голос, — это называется Кровавой Луной, потому что кучка детей проводит три месяца, убивая друг друга под ней. Ты когда-нибудь думал об этом?

Алистер и Хендри избегали туристов, когда они проходили через паб.

— Как думаешь, бабушка начнет получать письма от поклонников? — спросил Хендри, хихикая. — Я слышал, что в первой главе есть фотография всей нашей семьи. Надеюсь, я хорошо выгляжу.

— Извини, что сообщаю тебе об этом, но эта фотография сделана десять лет назад, — решительно сказал Алистер.

Хендри на мгновение выглядел разочарованным, затем обрадованным.

— Значит, весь мир знает, что у тебя была стрижка под горшок?

Алистер закатил глаза и направился к бару. Несмотря на то, что он был на год младше Хендри, его глубокий взгляд всегда заставлял его выглядеть старше — достаточно взрослым, чтобы избежать наказания.

После того, как он сделал заказ, Алистер обнаружил, что ждет рядом с парой девушек, препирающихся друг с другом.

— Ты правда пришла сюда одна? — спросила первая девушка. От нее сильно пахло дешевым пивом, и, как и у всех здешних посетителей, на каждом пальце у нее были хрустальные кольца с заклинаниями, которые светились белым от обычной магии. Алистер предположил, что они были заполнены простыми заклинаниями: Лекарство от похмелья, Средство от прыщей, Спичка… все, что подходило для посещения паба в пятницу вечером.

— Конечно, нет, — сказала вторая, приглаживая свои ярко-рыжие кудри.

— Мои друзья вон там. Она неопределенно махнула рукой в сторону всего бара.

— Я так и думала, — усмехнулась подвыпившая девушка. — Ты теперь знаменита, знаешь ли. На обложке одного из журналов моей мамы есть твоя фотография. На тебе спортивные штаны.

— Это, как известно, случается время от времени, — проворчала рыжеволосая девушка.

— Я слышала, что Дэрроу тоже выбрали чемпиона. Получается уже три чемпиона — Карбри Дэрроу, Элионор Пэйн и ты. Первая девушка злобно улыбнулась, таким образом, что Алистер предположил, что девочки когда-то были друзьями. — Но никто не хочет, чтобы Макасланы победили.

Теперь Алистер понял — он узнал рыжеволосую девушку. Она была Макаслан, которую объявили чемпионом за много месяцев до появления Кровавой Луны, и с тех пор папарацци заклеймили ее лицом турнира. Алистер не удивился, что Макасланы опустились до таких отчаянных попыток привлечь к себе внимание. Его бабушка всегда описывала их как падальщиков из семи семей, готовых использовать сомнительные методы для того, чтобы почувствовать даже вкус власти. Но дизайнерская сумочка девушки Макаслан и симпатичное личико не производили впечатления человека, которому придется бороться за внимание.

При их словах несколько заклинателей уставились на них, а девушка Макаслан прочистила горло и повернулась к ним спиной.

— Ну, мне все равно, что люди думают обо мне, — сказала она. Но Алистер не согласился. Никто не ходил в придорожный бар на каблуках, если не заботился о своей репутации.

— Вечерние новости уже назвали меня и чемпиона Лоу соперниками. Потому что я та, кто победит.

Подвыпившая девушка закатила глаза.

— Лоуи еще даже не объявили своего чемпиона. Кем бы они ни были, не думаю, что они настолько впечатляющие.

Пока бармен подавал Алистеру напитки, Алистер фантазировал о том, как быстро исчезнет уверенное выражение лица чемпионки Макаслан, когда он протянет руку с кольцом, сияющим на костяшках пальцев и заряженным проклятием, и покажет ей, насколько оно впечатляет.

Но для этого будет время, как только начнется турнир.

Тем не менее, когда он повернулся, держа пинты в обеих руках, он встретился взглядом с девушкой Макаслан. Они на мгновение встретились взглядами, оценивая друг друга. Но, не желая быть узнанным, он ушел.

У автомата для игры в пинбол Хендри взял предложенный стакан и покачал головой.

— Я думал, ты вмешаешься.

Вокруг его ушей мерцало заклинание — вероятно, «Подслушивающее». — Я рад, что ты этого не сделал.

— Может быть, мне следовало.

Алистер сделал глоток и невольно улыбнулся. Он не должен был радоваться турниру, но его готовили к нему с детства. И он был готов победить.

— Нет, определенно нет. Что ты там говоришь о нашей семье? «Скалятся, как гоблины. Они разорвут тебе глотку и выпьют твою душу»? Ты ничего не можешь с собой поделать. У тебя нет сдержанности. Хотя это звучало так, будто Хендри ругал его, его ухмылка говорила об обратном.

— Говорит тот, кто принес магический камень высшей магии в пивнушку.

— Кто-то должен присматривать за тобой, — пробормотал Хендри, в точности повторяя слова Алистера, сказанные ранее.

Алистер усмехнулся и обратил свое внимание на автомат для игры в пинбол. Его оформление напоминало сказки, с которыми он вырос: принц, спасающий принцессу из замка, рыцарь, скачущий в битву, ведьма, смеющаяся над котлом. И любимец Алистера, дракон, его пасть открыта в рычании — стоит сто очков, если пинбол ударит его по клыкам.

Пока Алистер вставлял монету в щель, Хендри вздохнул и сменил тему. — Сегодня мне приснился сон…

— Как правило, люди видят сны…

— …Пока дремал на кладбище.

Несмотря на свое обаяние и веснушчатый нос, Хендри все еще был Лоу. В нем был маленький злодей. Семейное кладбище Лоу было его любимым местом, полным смутных, пугающих эпитафий для тех, кто умер молодым — даже за исключением турнира, в истории их семьи было удивительно много трагедий. — Во сне ты действительно был монстром.

Алистер фыркнул и нажал на кнопки игры. — Как я выглядел?

— О, ты выглядел таким же.

— Тогда что делало меня монстром?

— Ты собирал заклинания мертвых детей и прятал их в своем гардеробе, хихикая о душах, запертых в них.

— Очень смешно, — сказал Алистер. — Я бы сделал что-то подобное сейчас.

— Знаешь, тебе следует поучиться у этой девчонки Макаслан и постараться всем нравиться. Этот турнир отличается — заклятие больше не является секретом. Я имею в виду, посмотри на всех этих туристов! В Илвернате! Если ты планируешь выжить, тебе понадобятся союзы с другими чемпионами. Партнерские отношения с заклинателями. Тебе понадобится благосклонность всего мира.

Алистер пристально посмотрел на своего брата. Хендри нарушал их негласное правило не обсуждать турнир, и это было не похоже на него — быть таким серьезным. Кроме того, не имело значения, что Традиция Трагедии превратила необычную красную луну Илверната и его кровавую историю в глобальный скандал. У Лоу был свой выбор заклинателей, выстроившихся в очередь, чтобы предложить Алистеру свои товары. У проклятия был способ найти тех, кто бросил вызов семье Лоу — печально известные заклятия их бабушки убедили в этом.

— Ты беспокоишься обо мне? — спросил Алистер.

— Конечно.

— А семья — нет.

— Я твой старший брат. Я должен беспокоиться о тебе.

Первым порывом Алистера, как всегда, было пошутить. Но уверенный или нет, на турнире было трудно найти юмор.

Убей или будешь убит. Мрачное дело.

Алистер боялся не за свою жизнь, а за свой разум. Даже самые злодейские победители Лоу покинули турнир измененными, сломленными. Но Алистер отказался смириться с такой судьбой. Каким бы жестоким, каким бы ужасным ему ни пришлось быть, он не мог позволить себе беспокоиться. Не о других чемпионах. Не о его душе.

Ему нужно было стать самым злодейским из них всех.

Он все еще раздумывал, как ответить Хендри, когда его похлопали по плечу.

— Мы никогда раньше не встречались, — сказала девушка из Макаслана, когда Алистер бросил свою игру и обернулся. Ее слова не были утверждением — они были обвинением. Другие горожане и любители заклятий позади нее перешептывались, их широко раскрытые глаза были прикованы к двум мальчикам, которые привлекли внимание местной знаменитости Макаслан.

Хендри сверкнул своей солнечной улыбкой и протянул руку.

— Мы не отсюда. Мы пришли посмотреть, правда ли эта книга. Эта Кровавая Луна действительно нечто.

Его улыбка оказалась неэффективной против девушки, которая не ответила тем же. Ее взгляд упал на его протянутую руку, на кольца с хрустальными магическими камнями, усеивающие его пальцы.

— Шарма, Алешир, Уолш, Вен, — сказала она. — Как впечатляет, что, будучи туристом, вы сумели купить у половины заклинателей в городе.

Хендри убрал руку и неловко рассмеялся.

— Впечатляет, что ты можешь определить создателя заклинания, просто взглянув на него.

Он толкнул Алистера локтем в бок, чтобы тот что-то сказал. К сожалению, несмотря на предупреждения их бабушки о том, чтобы не выдавать себя, у Алистера было мало желания продолжать этот фарс. Охотники на заклинания все равно будут пялиться — с таким же успехом он мог бы дать им на что-нибудь посмотреть.

Скалятся, как гоблины. Алистер улыбнулся.

— Что тебе нужно, чтобы оставить нас в покое? — спросил он, хотя и надеялся, что она поступит наоборот.

Девушка скрестила руки на груди.

— Ваши имена.

Бледные, как чума, и тихие, как духи.

Алистер угрожающе шагнул ближе, хотя она на каблуках была выше его. Ему это нравилось. — Я хотел бы знать твое.

Он протянул руку.

— Я Изобель Макаслан, — твердо сказала она ему.

Они разорвут тебе глотку и выпьют твою душу.

Она схватила его за руку и потрясла. Ее прикосновение было холодным, но его было еще холоднее.

— Я полагаю, ты назвала меня своим соперником.

Заклятие выстрелило с одного из его колец на ее запястье, извиваясь и скользя вверх по ее руке, как змея. Зубы впились в ее шею, оставив два прокола над ключицей. Ее кожа цвета слоновой кости мгновенно стала фиолетовой.

Она ахнула и отшатнулась, прикрывая рану рукой. Но вместо того, чтобы накричать на него, Изобель мгновенно взяла себя в руки, превратив дискомфорт в злую улыбку. Это делало ее несправедливо привлекательной. — Тогда мне очень приятно, Алистер Лоу.

Алистер почувствовал, как его ущипнули за запястье. Он нахмурился, глядя на отметину над точкой пульса: белые губы. Знак Божественного Поцелуя.

Это не было заклятием, как то, что он наложил на нее. Это было еще хуже. Она заглянула в его разум и вытащила его имя. Хитрое, умное заклинание. Что еще она узнала? Укол смущения сжал его грудь, но он быстро проглотил это чувство.

Она не могла многому научиться, подумал он. Иначе она бы испугалась.

Изобель самодовольно улыбнулась.

— Может быть, это тебе следует меня бояться.

Алистер тихо выругался. Конечно, заклинание еще действовало.

И с этими словами она ушла, цокая каблуками по кафельному полу. Алистер смотрел, как она исчезает за дверью, странно разочарованный тем, что она уходит. Их ночные экскурсии редко бывали такими увлекательными.

Как только она ушла, Алистер почувствовал, как взгляды присутствующих обжигают его кожу, и внезапно пожалел, что надел такой тяжелый свитер. Он слышал несколько их шепотов: «ужасный», «бессердечный», «жестокий». Под дымчатыми неоновыми огнями эти слова казались более реальными, чем обычные сказки их семьи на ночь. Жестче. Он постарался не вздрогнуть.

Хендри поджал губы. — Клык Аспида? Она будет нездорова несколько дней, и она еще один чемпион. Его брат бросил на него настороженный взгляд. — Некоторые могли бы назвать это читерством.

Алистер пожал плечами и допил свое пиво. В отличие от Изобель, ему было искренне все равно, что о нем думают в мире.

— Она предвидела это, иначе не пожала бы мне руку.

Он дернул себя за рукав, чтобы скрыть магическую метку, которую она оставила на нем. Хотя он никогда бы не подумал об этом, возможно, нашёлся ещё один чемпион, такой же хитрый, как он. Почти.

— Ты чудовище.

Хендри проглотил остатки из своего стакана и икнул. — Прогнивший до мозга костей.

Хотя Алистер знал, что его брат шутит, ему вдруг стало не до смеха. — Я краснею.

— Ты — абсурд.

— А ты — пьян.

И от одной пинты эля, не меньше. Когда Алистер повернулся, он столкнулся лицом к лицу с яркой вспышкой одноразовой камеры, зажатой в жирных пальцах охотника на заклятия.

Ярость захлестнула его. Мир не обращал на Илверната ни малейшего внимания в течение сотен лет. На его причудливые природные явления. На сказки шепотом. На кровь, забрызгавшую тайные страницы его истории.

До сих пор.

— Я ненавижу эту гребаную книгу, — прорычал Алистер. Затем он схватил Хендри за плечи и вывел его из бара. Если эта фотография появится завтра в газетах, его бабушка убьёт его.

Должно быть, ярость в голосе Алистера заставила Хендри остановиться, как только они вышли на улицу.

— Ал, — сказал он тихим голосом. — Если ты когда-нибудь захочешь поговорить о турнире — по-настоящему поговорить об этом — я здесь. Я выслушаю.

Алистер сглотнул. Лоуи готовили Алистера к этому турниру всю его жизнь, культивировали страх и воспитывали безжалостность, учили ребенка превращать истории, которые его пугали, в те, которые он рассказывал о себе. Они не принимали слабости от чемпиона. Хендри всегда был единственным наперсником Алистера.

Алистер хотел выиграть турнир по многим причинам. Конечно, он хотел выжить. Он хотел, чтобы его семья гордилась им. Он хотел вернуться к своему брату на такие ночи, как эта, пьяный пинбол и делиться секретами в местном пабе, притворяясь, что живет нормальной жизнью, которой у них никогда не было.

Но больше всего он ненавидел представлять, как его брат скорбит о нем. Они никогда не были друг без друга.

— Я поговорю с тобой, — пробормотал Алистер. — Но не сегодня.

Не было никакой необходимости портить редкую ночь свободы. Особенно когда она может быть их последней.

— Если ты так хочешь, — ответил Хендри.

Алистер озорно усмехнулся.

— Чего я хочу, так это еще один раунд. Давай найдем другой паб, где меньше туристов.

И вот, два часа спустя, с гудящими головами, с Белым Поцелуем, все еще запятнанным на запястье Алистера, братья Лоу вернулись домой в свое мрачное поместье.

Каждый из них, совершенно по-разному, грезил о смерти.

2. Изобель Макаслан

Хотя изначально турнир основали семь великих семей, важно помнить — это было очень давно. Не все из них остались великими.

Традиция трагедии

Похоронная процессия столпилась вокруг могилы, когда носильщики опустили гроб в землю. Погода была унылой и сырой, туфли на каблуках тонули в грязи, травянистое поле было вытоптано и затоптано, черные зонтики были подняты к небу. Похороны в Илвернате были торжественными, традиционными церемониями с вуалями, жемчугом и носовыми платками. Семьи жили здесь так долго, что многие из них обозначили места захоронения, где потомки могли быть похоронены рядом со своими предками.

На вершине холма, возвышающегося над кладбищем, семья Макаслан наблюдала, облизывая губы.

Макасланы были гнусной семейкой — жесткие рыжие волосы, выпуклые фиолетовые вены, пахнущие самым дорогим, но отвратительным парфюмом, который можно было купить за деньги. В Илвернате не было похорон, на которых они не присутствовали, но это было не для того, чтобы отдать дань уважения.

Они пришли, чтобы собрать.

До того, как обычная или высшая магия была запечатана в заклинании или заклятии, она считалась необузданной. И необузданную магию было сложно найти. Она могла появиться где угодно: в случайном разбитом зеркале, спрятанном на страницах пыльных книг, танцующая на клеверной поляне через час после рассвета. В настоящее время большая часть производится массово, выращивается на фермах и разливается по бутылкам, как кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы, и используется в качестве основного ингредиента во всем, от губной помады до бытовых чистящих средств. Но не так много в Илвернате, где старые обычаи упрямо продолжались.

Изобель Макаслан осмотрела необузданную обычную магию, мерцающую белым на кладбище, как блеск, попавший под дождь. В людях тоже была магия. И когда кто-то был похоронен, эта магия жизни рассеивалась. Если ее оставить, ветер подхватит ее и унесет прочь, где она позже устроится в забытых местах.

Это была прекрасная сцена.

Изобель изо всех сил старалась не блевать.

Она потерла два прокола у основания шеи, там, где ее укусил Клык Аспида. Все утро у нее сводило живот. Исцеляющее заклинание вылечило бы ее, но она отказывалась тратить магию на Алистера Лоу.

Она улыбнулась, вспомнив фотографию хмурого, раздражённого Алистера в утреннем выпуске «Илвернатского затмения». Или даже лучше: ярость на его лице, когда она заглянула в его разум. Он понятия не имел, как много она раскрыла.

Она знала о кроссворде, который он держал в кармане, об одном слове, которое он не мог угадать и которое раздражало его весь день (слово было «эликсир», Изобель поняла почти мгновенно). Он сравнивал себя с чудовищем из-за историй, которые его мать рассказывала ему в детстве, тех, которые все еще заставляли его дрожать. Он находил ее привлекательной, и она задавалась вопросом, что он, должно быть, думал о белом поцелуе, который оставило ее заклинание на его коже, в форме ее собственных губ.

Не то чтобы она раскрыла все его тайны, просто его мысли плавали на поверхности.

Но даже если бы Изабель хотела назвать прошлую ночь победой, была только одна победа, которая имела значение. Победа, которую весь мир ожидал от чемпиона Лоу.

И она сделала себя его целью.

— Ты выглядишь взволнованной, — прокомментировал ее отец, стоявший рядом с ней. У него был грубый, хриплый голос от десятилетий курения, и его хрупкие ногти впились в ее кожу, когда он положил руку ей на плечо. — Тебе не из-за чего нервничать.

— Я знаю, — сказала Изобель, придавая своему тону фальшивую уверенность. У нее это хорошо получалось.

— Ты самый могущественный чемпион, которого наша семья видела за многие поколения, — напомнил он ей, как ей показалось, в тысячный раз. — И сегодня днем ты заключишь союз с самым уважаемым в городе заклинателем.

Изобель пожалела, что не разделяет оптимизма своего отца. Но с тех пор, как в прошлом году была опубликована Традиция Трагедии, ее жизнь рухнула. Изобель никогда не хотела быть чемпионкой. И все же газеты назвали ее имя одиннадцать месяцев назад без ведома ее семьи и задолго до того, как кого-либо из других конкурентов. Казалось бы, за одну ночь Изобель была коронована кровожадной возлюбленной Илверната. Репортеры разбили лагерь у обоих домов ее родителей в надежде сделать скандальную фотографию. Ее одноклассники из подготовительной школы бросили ее, как будто она была трендом прошлого сезона. И единственный друг, который, как она думала, поймет ее лучше, чем кто-либо другой, предал ее, затем перевелся в другую школу, просто чтобы убраться подальше от ее запаха Макасланов.

На похоронах белое мерцание необузданной обычной магии стало ярче в воздухе, окружающем могилу, рассеиваясь, как вздох по полю.

Макасланы подождали, пока скорбящие разойдутся, прежде чем поспешно спуститься с холма. Несколько отставших сердито наблюдали за их работой — большинство из них были близкими покойного. Одна женщина в элегантном черном брючном костюме держалась в стороне от толпы, оценивая, в частности, Изобель. Может быть, это было из-за контраста между безвкусной одеждой ее семьи и мини-юбкой из лакированной кожи Изобель. Или, может быть, эта женщина была репортером.

Изобель проигнорировала их всех, пока собирала магию во фляжку. Она запечатала ее внутри, тёплая и гудящая.

— Ты не должна быть здесь, — прорычала другая женщина позади нее.

Изобель повернулась лицом к одному из скорбящих. Женщина обхватила себя руками и уставилась на Изобель. Тушь потекла по ее щекам.

Изобель поджала губы. Из всех неприятных методов, которые ее семья использовала для сбора магии, похороны были, безусловно, худшими. Большинство считало сбор необузданной магии из захоронения немыслимым, но для Макасланов это было просто прагматично. Мертвые все равно больше ею не пользовались.

Изобель взглянула на своих родственников, надеясь, что они заступятся за нее. По правде говоря, Изобель редко посещала эти семейные сборища до недавнего времени. Но все они были слишком заняты, чтобы заметить столкновение.

— Мне жаль, — сказала ей Изобель, — но…

— Ты чертова падальщица, вот ты кто. Все вы.

При этих словах женщина умчалась, а Изобель сжала в кулаке свой серебряный медальон, который она всегда носила под блузкой. Под ее макияжем и стойким тональным кремом кожа Изобель оставалась болезненно тонкой.

Презрение города было легче проглотить до этой книги. Перед незнакомыми людьми, нарисовавшими непристойности из баллончика на парадных дверях Изабель. До того, как фотографии, на которых она выносит мусор, стали кормом для таблоидов.

Но Изобель была сильнейшей чемпионкой, которую Макасланы вырастили за сотни лет. И ей не было бы стыдно делать то, что нужно, чтобы выжить. Победить.

Мастерская Мактавиша по изготовлению заклятий находилась в самой труднодоступной части города, полной перепрофилированных фабрик и заброшенных жилых комплексов. Каблуки Изобель неуклюже скользили между булыжниками, когда она шла рядом с отцом к двери. В магазине не было ничего, что указывало бы на его название, только оранжевая неоновая вывеска со стрекозой в витрине, тусклая в полуденном свете.

— Ты уверен, что это он? — спросила она. У других заклинателей в городе были более чистые, более модные витрины магазинов, с магическими камнями, сверкающими в элегантных витринах.

Все в мире использовали магию, но среднестатистический человек обычно покупал фирменные заклинания в универмагах или покровительствовал местным заклинателям, а не создавал заклинания самостоятельно. Семьи заклинателей имели свои собственные династии и секреты, передававшиеся от родителей к детям на протяжении веков, крупицы знаний, собранных со всего мира. Заклинатели в Илвернате, возможно, и не принимали непосредственного участия, но они тоже сыграли жизненно важную роль в турнире.

«Гламурный исследователь» назвал их торговцами оружием.

Поскольку мать Изобель сама была уважаемой заклинательницей, она уже вызвалась снабдить Изобель всеми ее заклинаниями для турнира. Но чтобы обеспечить победу, Изобель также понадобились бы заклятия — чары, предназначенные для причинения вреда. А ее мать в этом не специализировалась.

Мактавиши, однако, были лучшими заклинателями в Илвернате.

— Этот магазин находится здесь уже более шестисот лет, — ответил ее отец.

— Да.

Изобель посмотрела на расколотый дверной проем. — Похоже на то.

Прежде чем они успели войти, позади них остановился фургон. Окно опустилось, открыв мужчину с видеокамерой. Изобель выругалась себе под нос. Она никогда не была свободна.

— Изобель! — позвал он. — Я из Чары БиСи Ньюс. Привлечение Рида Мактавиша в качестве спонсора было бы большой победой для любого чемпиона. Ты поэтому сегодня здесь?

— Сейчас не самое подходящее время, — сказала она.

— Да ладно тебе, — сказал ей отец, разглаживая лацканы своего импортного костюма в тонкую полоску. — Улыбнись в камеру. Дай ему интервью.

Когда Изобель случайно оказалась в центре внимания в прошлом году, ее семья ухватилась за это, надеясь, что ее слава привлечет к ней больше поддержки заклинателя. И поэтому Изобель усмехнулась сквозь стиснутые зубы.

— Сегодня я навещаю Мактавишей, чтобы обсудить спонсорство, да, — сказала она репортеру. — И я надеюсь, что заслужу это. Вот и все…

— Не скромничай, — вмешался ее отец. — Ты это заслужишь.

— У тебя есть какие-нибудь комментарии по поводу фотографии Алистера Лоу в утренних газетах? В течение нескольких месяцев его называли твоим соперником, но до твоего поединка осталось всего тринадцать дней, что ты…

— Моей дочери нечего бояться ни его, ни кого-либо другого, — сказал ее отец. — Включи это в свою историю.

Готовая закончить интервью, Изобель развернулась на каблуках и вошла в магазин. Внутри тоже было непохоже на большинство других магазинов заклинаний, где блестели прилавки, мелкие камни первого и второго классов были сложены в фарфоровые чаши, а заклинания прошлого сезона были выброшены в раздел оформления. Это место было так тускло освещено, что ей пришлось прищуриться, и все было завалено свитками, перьями, безделушками и пылью. Она прижала к себе сумочку, чтобы та не царапала какие-либо поверхности, и побрызгала в воздух духами с пионами, чтобы скрыть запах заплесневелой бумаги.

За столом сидел светлокожий молодой человек, склонившись над гримуаром заклинаний прорицания в кожаном переплете. На нем было более дюжины ожерелий, каждое из которых было покрыто кольцами с овальной огранкой, камни которых треснули, оставив их не светящимися и пустыми. Его одежда была черной и выглядела дешёвой, соответствуя его темным и немытым, не уложенным волосам. Он был бы привлекательным, если бы меньше подводил глаза.

Изобель прочистила горло.

— Ты здесь работаешь? Мы ищем Рида Мактавиша.

Он поднял голову и неискренне улыбнулся. — Это, должно быть, я.

Она не ожидала, что он окажется таким молодым, всего на пару лет старше ее. Он не был похож ни на одного из коллег-заклинателей ее матери, и она не была смущена своей ошибкой. Если он хотел, чтобы люди воспринимали его всерьез, ему следовало снять пирсинг с языка.

— Вы, должно быть, Кормак Макаслан.

Он протянул испачканную чернилами руку ее отцу, который пожал ее немного слишком нетерпеливо. — А ты, должно быть, знаменитая Изобель.

— Средства массовой информации обожают Изобель. Они не могут насытиться ею.

Отец похлопал ее по спине. — Когда мы говорили по телефону, ты сказал прийти с необузданной магией. Так мы и сделали. Более чем достаточно для рецепта, который мы обсуждали.

Броня Таракана. Это было старое заклинание, переданное в семье Макаслан, и оно временно защищало заклинателя от смерти. Это не было непогрешимо, но это было мощно. И очень традиционно. Каждый чемпион Макаслана получил это заклинание.

Не то чтобы это принесло много пользы ее предшественникам. Семья Изобель не выигрывала турнир в течение тринадцати поколений.

— Я могу подготовить его через час, — сказал Рид, — если вы готовы подождать.

— Разумеется, — ответил ее отец. — У тебя здесь потрясающая коллекция. Он просмотрел кольца, небрежно сложенные на столешнице. Они были особенными — больше тех магических камней овальной огранки, оправленных в искривленный, хорошо обработанный металл. Мактавиши любили, чтобы люди узнавали их заклятия, когда видели их.

После жадного изучения одного конкретного кольца еще мгновение, ее отец отложил его и передал Риду их колбы с необузданной магией, собранные со всех усопших Илверната за последнюю неделю. Изобель расстегнула свой медальон и тоже протянула ему.

— Изобель, почему бы тебе не посмотреть, как Рид создает заклинание? Это будет хорошая учеба для тебя. Если только… Рид, ты не против?

— Вовсе нет, — сказал он быстро, профессионально.

Изобель и ее отец планировали этот момент — вот почему они в первую очередь покровительствовали заклинателю. Она потерла губы, чтобы убедиться, что ее помада все еще хорошо выглядит. Почему бы и нет.

Изобель последовала за Ридом через пару черных бархатных занавесок в тесную мастерскую за главным магазином. Он рылся в шкафах, полных пустых хрустальных магических камней, в то время как Изобель неловко топталась в углу.

— Ты владелец магазина? — спросила Изобель.

— Так и есть, — коротко ответил он. Он положил на свой стол деревянную доску для заклинаний, сделанную из блестящего красного дерева и украшенную выгравированной септограммой. Магические доски создавали энергетическое поле, которое направляло необузданную магию в кристаллы.

— Как давно?

— С тех пор, как умер мой отец. Ты должна знать. Ты была на похоронах.

Ее улыбка дрогнула, но только на мгновение. — Да, я сожалею об этом, — сказала она, хотя не помнила ни о каких похоронах в этом городе. С тех пор как ее семья начала тащить ее на кладбища, она научилась скрывать детали. — Я слышала много хорошего о твоем отце и твоей семье.

Рид ответил только уклончивым ворчанием. Она придвинулась ближе, заглядывая ему через плечо. В каждой точке септограммы Рид поместил отвратительные ингредиенты для Брони Таракана, включая один позвонок, экзоскелет линялой цикады, горсть чертополоха, кусок железной руды, столовую ложку могильной грязи, крыло мухи и найденный погребальный саван. В ее семье вошло в привычку полагаться на заклинания такого рода, которые требовали ресурсов, к которым никто другой не хотел прикасаться. Медальон Изобель лежал открытым в центре магической доски, обнажая белый кристалл внутри.

Затем Рид открыл пробки на каждом из контейнеров с необработанной магией. Сияющие белые крапинки парили внутри, неподвижные, как звездный свет, словно не желая, чтобы их беспокоили. Осторожно он вызвал магию — погладил горлышко фляжки, нежное слово, прошептанное так близко, что его дыхание затуманило стекло.

Постепенно магия полилась на септограмму, целая стая светлячков осветила тускло освещенную комнату. Как только каждый контейнер был опустошен, Рид наклонился и поцеловал доску заклинаний, как это было принято при подготовке любых заклинаний или проклятий, связанных со смертью. В тот же миг магия начала шевелиться.

— Мне не нравится, когда люди нависают надо мной, когда я работаю, — коротко сказал он.

Несмотря на то, что Изобель сама создавала чары бесчисленное количество раз, она была так заворожена, наблюдая за ним, что ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он заговорил с ней.

— Ты сказал, что я могу посмотреть, — сказала она.

— Ты здесь не для того, чтобы смотреть.

Как она и опасалась, ее отец был слишком оптимистичен, ожидая союза с Ридом.

Тем не менее, не желая так легко сдаваться — особенно после того, как ее отец заявил о такой уверенности в вечерних новостях, — Изобель оглядела комнату в поисках какой-нибудь другой темы для разговора. Ее взгляд упал на книгу в мягкой обложке в углу его полки, корешок потертый от чрезмерного использования.

«Традиция трагедии», — прочитала она, стараясь, чтобы ее голос звучал бодро, когда слова оставили кислый привкус во рту. — Не часто увидишь местных жителей Илверната с этим.

— Это написал местный житель Илверната, — отметил Рид.

— Это написал Грив, — поправила она. Сомнительно конечно; семья Грив просто шутка.

— Ты не одобряешь, что они выставляют грязное белье Илверната?

Изобель знала, что ей следует вести себя вежливо, но было трудно сдерживать свое мнение, когда дело касалось этой книги.

— Это неуважительно. И как раз в тот момент, когда вся шумиха улеглась, появилась Кровавая Луна. Теперь город переполнен еще большим количеством протестующих, кричащих на нас, беспокоящих нас репортеров, охотников на заклинания, глазеющих на нас…

— Ты из тех, кто умеет говорить. Я видел передачу, которую ты устроила для того репортера.

Изобель постаралась не съежиться.

— Ну, это не значит, что я одобряю, что из нас делают представление.

— Каждые двадцать лет мы отправляем семерых подростков на бойню и вознаграждаем того, кто выходит с наибольшим количеством крови на руках, — решительно сказал Рид, все еще глядя на свою работу. — Ты должна больше беспокоиться о том, что мы выглядим презренными.

Изобель никогда бы не ожидала услышать, как кто-то из самой уважаемой семьи города, занимающейся заклинаниями, критикует турнир. Мактавиши зарабатывали на жизнь тем, что причиняли вред другим, нарушая границы строгого законодательства своей страны о заклинаниях. Они были одними из немногих, помимо конкурирующих семей, которые знали о турнире до выхода книги. Возможно, для них это и было бизнесом, но это также традиция. Что-то, чем можно гордиться.

По крайней мере, так сказал ей отец прошлой зимой, когда родственники назвали ее чемпионкой.

Что значит «ты не хочешь»? он ругал ее, несмотря на слезы. Это твой долг, Изобель. Ну и что с того, что СМИ узнали об этом немного раньше? Наконец-то у нас есть чемпион, которым может гордиться наша семья.

— Тогда зачем ты накладываешь на меня это заклятие? — спросила Изобель у Рида, отгоняя неприятные воспоминания. — Ты знаешь, что я планирую использовать его на турнире.

— Я никогда не утверждал, что тоже не был презренным.

Это показалось Изобель тревожным ответом, но прежде чем она смогла надавить на него дальше, он добавил:

— Ты не первый чемпион, который навещает меня. Я уже встречался с Карбри Дэрроу и Элионор Пэйн. Семья Карбри знает больше, чем кто-либо другой, о прошлых турнирах. Элионор отложила учебу в университете специально для того, чтобы стать чемпионом. А чемпион Торбернов опередит множество соперников еще до начала турнира. И все же ты та, о ком больше всего пишут газеты. Почему это?

Это было потому, что после того, как СМИ вцепились в Изобель, ее семья начала продавать им истории. Фотографии ее сложных заклинаний. Табели успеваемости еще со времен начальной школы. Даже цитаты ее отца о том, каково это — воспитывать одаренного ребенка.

— Потому что я способная, — ответила Изобель.

— Каждый чемпион, объявленный до сих пор, способный.

— Я лучшая в своем классе. Я лучшая заклинательница и чародейка, чем любой из них.

Рид не ответил.

Она изо всех сил пыталась найти другую тему для разговора, какую-нибудь другую причину, чтобы задержаться в комнате. На противоположном конце прилавка лежал пожелтевший гримуар. Из любопытства Изобель открыла его на случайной странице, на рецепте смертельного заклятия под названием Объятия Жнеца. Она никогда не слышала об этом раньше. Она провела пальцами по выцветшим инструкциям, прищурившись, когда расшифровала их.

В тексте утверждалось, что заклятие убивало свою жертву постепенно… и окончательно. Заклинание относится к самому высокому классу из всех заклинаний и чар — десятому классу. У Изобель уже было бесчисленное количество смертельных проклятий среднего класса, которые ее семья купила ей для турнира, но от них было легко защититься с помощью заклинаний щита. Мощные заклятия было трудно найти, даже за правильную цену.

— Медальон с магическим камнем, встроенным внутрь. Как старомодно, — прокомментировал Рид. — Где ты его взяла?

— Мне его подарила моя мама.

Он был передан по другой линии ее семьи, большинство из которых жили в больших городах на юге. Иногда Изабель забывала, что за пределами Илверната существует мир, полный волшебства и собственных историй.

— Немного элегантно для Макаслана, тебе не кажется? Он повернулся и встретился с ней взглядом. Рука Изобель замерла над страницей для Объятий Жнеца, но в комнате было так много беспорядка, что Рид, казалось, не заметил, что она рылась в его вещах.

— Скажи мне, принцесса.

Он усмехнулся. Изобель напряглась, услышав это прозвище. В отличие от детей из более уважаемых турнирных семей, Изабель не могла позволить себе роскошь расти со сказками. — Если ты победишь, ты действительно думаешь, что твоя семья будет владеть высшей магией лучше, чем Лоуи?

В следующий раз, когда Блэры или Торберны назовут нас пиявками, сказал ее отец своим обычным хриплым голосом, они пожалеют. Теперь наша очередь снова ощутить вкус истинной власти.

— Любой лучше Лоу, — сказала Изобель, уклоняясь от вопроса.

Смех Рида прозвучал глухо.

— Но разве ты пришла сюда не для того, чтобы попросить меня выбрать тебя?

— Так и есть, но ты не сделаешь этого.

— По крайней мере, вы, Макасланы, не несете чушь. Отдам тебе должное.

Изобель уже приготовилась к разочарованию, но все равно было больно. Рид принял решение задолго до того, как она переступила порог его магазина.

— Тогда, если не я, кого ты выберешь? — спросила она.

Рид снова повернулся к доске с заклинаниями, явно раздраженный ее вопросом.

— Семь гнилых семей в ничтожном городе сражаются за самую могущественную магию, оставшуюся в мире. Почему кто-то из вас этого заслуживает?

У Изобель не было ответа для него, точно так же, как и не было ответа для бесчисленных репортеров, которые задавали ей тот же вопрос. Она тоже считала свою семью испорченной.

Для чего мы тебя растили, если ты бросаешь свою плоть и кровь в тот момент, когда ты нам нужен?

— Спасибо, что позволил мне посмотреть, — сказала Изобель, ее голос заглушил звук, с которым она вырвала Объятия Жнеца из гримуара и сунула страницу в сумочку.

3. ГĀвин Грив

Моя семья — доказательство того, что даже унылые истории нуждаются в кульминации.

Традиция трагедии

Каллиста Грив не надела белое платье на свою свадьбу. Она была одета в черное, и носила его с гордостью, потому что шелковые пепельные юбки ее свадебного платья доказывали, что с этого дня она больше не Грив.

Гэвин наблюдал, как она скользит по проходу со своего места в передней части банкетного зала Илверната, чувствуя себя безвкусно и глупо в своем поношенном костюме и с гладко зачесанными светлыми волосами. Другие члены турнирных семей в Илвернате сменили бы фамилию только ради самого ценного из свадебных союзов. Но Каллиста всю свою жизнь мечтала о том дне, когда сможет сменить свою.

Гэвин не мог винить ее.

Фергус, их тринадцатилетний брат, ерзал рядом с ним. Гэвин быстро пнул его сзади по икре, чтобы напомнить, чтобы он перестал сутулиться. Толпа позади них, не колеблясь, высмеяла бы малейшую неудачу или неловкость их семьи, и хотя большинство Гривов давно перестали заботиться о низком мнении Илверната о них, Гэвин не перестал. Он сделает все, что в его силах, чтобы эта свадьба не дала городу еще одного повода посмеяться над ними.

Стулья были заполнены Гривами и Пэйнами — в основном Пэйнами. Там можно было бы сделать каламбур, но никто не был бы в восторге. Было бы легко отличить семьи друг от друга, даже если бы они не сидели по разные стороны банкетного зала. Гривы были крошечной, маленький родословной, и каждый сидел, сгорбившись, на своем месте, в то время как позы Пейнов были прямыми, как шомпол.

Гривы выглядели встревоженными. Пейны смотрели презрительно. Каллиста выглядела сияющей.

Жених, Роланд Пейн, выглядел так, словно пропускает свой обед под замысловатой цветочной аркой.

Учитывая все обстоятельства, это была не самая унылых свадеб семьи Грив.

Невеста дошла до конца прохода, где отец Гэвина эффектно толкнул ее к Роланду. В конце церемонии Гэвин не спускал глаз с толпы, когда Каллиста обвила руками шею жениха и поцеловала его. Он поймал несколько осуждающих взглядов Пейнов и маленький ряд других горожан в задней части комнаты, но никто не выразил своего недовольства.

Свет струился сквозь окна банкетного зала, когда Каллиста и Роланд отступали по проходу, держась за руки. Гэвин смотрел им вслед, напряжение в его коренастых плечах наконец-то спало.

Поскольку дети, рожденные от родителей из двух турнирных семей, могли быть названы чемпионами только одной, конкурирующие семьи в Илвернате считали брак игрой, способом создания могущественных союзов друг с другом в их стремлении к высшей магии. Вступая в брак с другой семьей, один из супругов лишится своей фамилии и примет фамилию другого. Каллиста фактически покидала корабль. Потому что за столетия турнира ни один Грив никогда не выигрывал его. А семья Гэвина уже давно оставила попытки.

С другой стороны, у Гэвина не было другого выбора, кроме как беспокоиться. Он был чемпионом по умолчанию — Каллиста была слишком взрослой, а Фергус был любимцем своей матери, потому что он не стеснялся быть Гривом. Никто не любил Гэвина настолько, чтобы защитить его от надвигающейся резни. Так что он давно научился полагаться на себя. Он получал высшие оценки в своих классах и проводил выходные в тренажерном зале, тренируясь для силы и выносливости, которые ему понадобятся на турнире.

Он был способен на величие. Но только он мог это видеть.

За пределами банкетного зала погода была унылой, тучи сгущались по краям горизонта. Выйдя вместе с другими гостями, Гэвин прищурил глаза, мутно-зеленые, как дешевая стеклянная бутылка, и уставился на массивную каменную колонну, стоявшую в центре площади, высотой не менее трех метров. Зазубренные кристаллы торчали из него, как зубы, с сотнями имен, вырезанных вверх и вниз по его поверхности. Каждый участник в истории Илверната выгравировал свое имя на Столпе чемпионов в ту ночь, когда начался их турнир. После их смерти гравировку вычеркивали.

Каждое имя Грива было вычеркнуто.

Таково было наследие его семьи: столетия забытых детей, похороненных лицом вниз, как это было принято у мертвых чемпионов. Наследие, с которым теперь был хорошо знаком весь мир, благодаря Традиции Трагедии.

Гэвин посмотрел на репортеров и охотников на заклинания, которые таращились на край площади. Они становились смелее с каждым днем с момента прибытия Кровавой Луны. Сначала они стекались к Скорбящим, потому что анонимный автор книги идентифицировал себя как кого-то из семьи Гэвина. Но вскоре средства массовой информации перешли к более ярким чемпионам, более непристойным историям. Гэвин, однако, оставался сосредоточенным на книге, подробностях на ее страницах, которые мог знать только член семей турнира. Он провел последний год, читая и перечитывая ее, пытаясь понять, кто в его семье негодовал настолько, чтобы подвергнуть их всех риску. Он все еще не был уверен, но у него были свои подозрения, и вот она, как оказалось, сияла рядом со своим новоиспеченным мужем.

Высшая магия была не просто любопытством для туристов. Обычная магия, возможно, была бы грозной в правильных руках, но высшая магия была чистейшей сущностью власти и силы, ресурсом, который сформировал так много мировой истории. Гэвин узнал об этом в школе — король, который использовал ее, чтобы полностью уничтожить армию повстанцев; храбрые заклинатели, которые использовали ее, чтобы подавить землетрясение.

И мир думал, что она исчерпана, исчезла.

До сих пор.

На следующее утро после публикации книги парламент Кендалла вызвал родителей и бабушку с дедушкой Гэвина на допрос. Они вернулись со своих допросов заметно потрясенные. Все, что Гэвину удалось вытянуть из них, это то, что премьер-министр решил не казнить всех членов семей турнира, чтобы снять проклятие. Мало того, что это уже было слишком публично для такой жестокости, но это означало бы, что высшая магия Илверната может быть использована кем угодно. И хотя правительству не нравилось позволять кучке детоубийц сохранять эту власть, семью семьями было гораздо легче управлять, чем всем миром.

На другой стороне площади Элионор, чемпионка Пейнов, позировала толпе репортеров и фотографов, которые требовали ее внимания. Она была этюдом контрастов, с ее крашеными черными волосами на фоне белой, как бумага, кожи и глубокими голубыми глазами.

— Элионор! — позвал мужчина слева от нее. — Это правда, что ты можешь создавать заклятия шестого класса?

— Конечно, я могу, — сказала она. — Как и любой настоящий участник турнира.

Негодование застряло в горле Гэвина. Он мог справиться только с пятым классом.

— Элионор! Элионор — сюда!

Девушка повернулась, ее ушные датчики из магического камня мерцали в свете вспышки камеры. Это был совершенно ненужный способ носить с собой чары, хотя репортеры, казалось, проглотили выбор Элионор в дерзких аксессуарах. Она явно претендовала на корону Изобель Макаслан в качестве любимой чемпионки средств массовой информации — как будто общественное мнение будет иметь значение, как только упадет Кровавая завеса. Возможно, она думала, что это поможет ей в спонсорстве заклинателя.

Никто не заботился о Гэвине настолько, чтобы фотографировать его. Его объявление было обнародовано этим утром, профиль в Затмении Илверната, который был смущающе скудным, объявлял его четвертым участником того, что таблоиды окрестили «Бойней семи». Не имело значения, что он был лучшим в своих классах или что он мог поднять 140 килограммов. Он все еще был Грив.

Он несся по тротуару прочь от репортеров, когда позади него раздался голос.

— Ты, — резко сказал кто-то. — Юный Грив.

Гэвин обернулся. Этот человек отделился от группы людей, в которых Гэвин узнал местных заклинателей. Среди них был Баярд Этуотер, бледный пожилой мужчина с претенциозным моноклем. Там была Фань Вэнь, которая носила замысловатую заколку из магического камня в своих длинных черных волосах. И Диана Алешир, женщина с темной кожей и дизайнерской сумочкой, чей магазин в центре города соперничал размерами с универмагом.

Гэвин хорошо их всех знал. В конце концов, он посетил каждый из их магазинов, и все они отказали ему.

Гэвин мог сам создавать примитивные заклинания, точно так же, как теоретически он мог шить свою собственную одежду. Но ему нужно было гораздо лучшее снаряжение, если он хотел иметь хоть какой-то шанс, как только упадет Кровавая Завеса. Турнир длился либо три месяца, либо до тех пор, пока не остался только один чемпион — в зависимости от того, кто умрет первым. Гривы редко проживали дольше недели. Заклинатель, согласившийся поддержать его, помог бы решить эту проблему. Сделай его способным конкурировать с такими, как Элионор и Изобель.

К сожалению, ни один заклинатель не стал бы спонсировать Грива.

— Да? — осторожно, но и с надеждой спросил Гэвин.

— Османд Уолш из Колдовства Уолша, — величественно произнес мужчина, протягивая руку. Гэвин уловил запах сигарного дыма и джина, когда встряхнул ее. Османд Уолш был крупным и демонстративно одетым в лавандовый костюм, над ушами торчали пучки седых волос, которые были стратегически зачесаны на лысину на его черепе. — Ты чемпион своей семьи, не так ли?

— Так.

Гэвин не пропустил насмешливый тон, которым он сказал «чемпион».

— Тогда ты должны знать, — сказал Османд Уолш, его розовое лицо слегка покраснело, — что существуют правила о том, как вести себя в течение недель, предшествующих турниру.

— Прошу прощения? — Гэвину вдруг вспомнились его школьные задиры, чьи насмешки проявлялись во многих формах, которые прекратились только тогда, когда он стал достаточно сильным, чтобы заклинать их в ответ.

— Ты не можете просто войти в мой магазин и попросить о союзе. Наша клиентура ожидает определенного опыта в нашем магазине, и вдруг заходишь ты, прерываешь их? Что ж, ты должен понимать, какое впечатление это производит. Ни один заклинатель никогда не вступал в союз с вашей семьей. Ты действительно думаешь, что мы начнем сейчас, после того как ты втоптал наш город в грязь?

Ярость вскипела в Гэвине. Он сосредоточился на магическом камне на среднем пальце левой руки.

Пасть Дьявола приклеила бы язык Османда Уолша ко дну его рта, делая всю речь невероятно болезненной в течение дня. Это было бы неплохо для человека, который был так беспечно жесток со своими словами, даже если Османд наверняка проклял бы его в ответ.

И все же Гэвин заставил себя разжать кулак. Он не мог сделать этого здесь, не на свадьбе своей сестры. Победа в турнире была бы его собственной местью.

— Конечно, я понимаю, — сказал Гэвин так вежливо, как только мог, и затем потопал прочь. Он пытался отгородиться от всего этого, от всех людей, от всего шума. Это был единственный способ, который он мог придумать, чтобы оставаться спокойным.

Вот почему, когда началась драка, Гэвину потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что ее начал его младший брат.

Краем глаза он заметил предательское белое мерцание заклинания и повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Фергус бросился на темноволосого кузена Пейна на замшелых ступенях банкетного зала, на виду у всех, магия забыта в пользу хороших, старомодных кулаков.

— Возьми свои слова обратно! — крикнул Фергус, хватая мальчика за лацканы костюма.

— Твоя сестра не Пейн, — сказал другой мальчик, его голос сочился презрением. — И никогда не станет!

Фергус с бессловесным воем набросился на кузена Пейна, и они повалились на обочину, размытое пятно наполовину произнесенных заклинаний и мельничных кулаков, рассекающих толпу. Охотники на заклинания наблюдали за всем этим с жалким восторгом, улюлюкая и крича, как будто это был вид спорта для зрителей. Вспыхнуло несколько камер.

Гэвин знал, что когда всё будет сказано и сделано, Илвернат обвинит Гривов — так же, как они обвиняли их в присутствии внешнего мира. Он уже видел, как пойдет история: драка на свадьбе, еще один стыд, еще один позор.

Если только он не изменит концовку.

Гэвин посмотрел на большое золотое кольцо с печаткой на среднем пальце, украшенное безвкусным кристаллом, который светился белым от обычной магии. Весь гнев последних нескольких минут пронесся через него, когда он произнес заклинание внутри него.

Это было простое удержание третьего класса на месте, общая версия более модного стоп-кадра, но оно выполнило свою работу. Оба мальчика замерли от шеи вниз, и струйки белой магии замерцали вокруг них, приостанавливая их в покое.

— Эй! — рявкнул Фергус.

Его светлая кожа, такая же, как у Гэвина, покраснела, а под глазом расцвел синяк.

— Это ты сделал?

— Нет! — Кузен Пейна впился в него взглядом. — Я думал, Гривы едва ли могут даже использовать магию.

Гэвин встал между ними и пристально посмотрел на мальчика Пейна. — Ты думал ошибался.

Заклинание потребовало реальных усилий — ни один из мальчиков не хотел, чтобы его сдерживали, — но оно того стоило из-за неохотного уважения, которое мерцало в их глазах. Узел в груди Гэвина ослабел, когда Роланд Пейн взял Каллисту за руку и пробормотал что-то, от чего ее плечи расслабились.

Вокруг них все участники свадьбы, казалось, испустили коллективный вздох облегчения, в то время как охотники казались разочарованными. Гэвин бросил на них презрительный взгляд. Большинство из них выглядели как типичные туристы, но среди них была одна женщина, которая выделялась. На ней был темно-синий брючный костюм, ее черные волосы были собраны в низкий пучок, и она наблюдала за ним. В ее взгляде не было злобы, это было похоже на оценку. Гэвин отвернулся, чувствуя себя странно незащищенным.

Он уже собирался разморозить обоих мальчиков, уверенный, что их драка закончилась, когда член семьи Торберн поспешил к драке — в Илвернате не было вечеринки, на которую Торберны не были приглашены. Она была высокой и мускулистой, с бледно-розовой, веснушчатой кожей и каштановыми волосами, заплетенными в длинную косу, спускающуюся по спине. Бриони Торберн: на год старше его в крупнейшей государственной средней школе Илверната. Она была капитаном половины их спортивных команд и старалась быть всеобщим другом; как и у остальных членов ее семьи, ее репутация была настолько чистой, что в ней можно было увидеть свое отражение. Торберны еще не назвали своего чемпиона, но она была явным фаворитом.

— Какие-то проблемы? — спросила она, ее голос был слащавым и самоуверенным.

Это была еще одна семейная черта. Торберны любили совать свои головы туда, где им не место.

Гэвин покачал головой, глядя на дорогие кольца с заклинаниями, украшающие ее руки. — У меня все под контролем.

— Ты уверен? Я не вижу никакой гарантии, что мальчики не будут драться снова, как только их освободят.

Колдовское кольцо на ее указательном пальце мерцало силой.

Мгновение спустя Гэвин зашипел от боли, когда его заклинание было снято. Это было острое, внутреннее ощущение, как будто загибаешь гвоздь.

Мальчики переминались с ноги на ногу. Они снова могли двигаться, но не бросались друг на друга. Вместо этого у них обоих было одно и то же застенчивое выражение на лицах.

— Забей, — пробормотал Фергус. — В любом случае, мне уже все равно.

— Да, — эхом отозвался кузен Пейна. — Мне тоже.

Мгновение спустя они убежали, чтобы присоединиться к своим семьям.

Гэвин посмотрел на Бриони, чье самодовольство было очевидным.

— Что ты с ними сделала?

Она пожала плечами и практически зевнула. — Заклинание «Знай своего врага», которое я наложила, позволило им увидеть бой с точки зрения другого. Они оба поняли, что ведут себя глупо, поэтому остановились. Если бы ты изучал магию более внимательно, возможно, у тебя был бы более подробный список магических камней на выбор.

Гэвин почувствовал прилив раздражения, который только усилился, когда он понял, что восхищение толпы переключилось с него на Бриони.

— Я чемпион Гривов. — горячо сказал Гэвин. — Я знаю, как использовать магию.

Он надеялся на вторую вспышку уважения. Но вместо этого увидел только жалость.

— Ну что ж, — пробормотала она. — Удачи.

Гэвин отвернулся от удаляющейся фигуры Бриони и подумал о насмешках школьных хулиганов, ярости на лице кузена Пейна и, прежде всего, насмешливом презрении в голосе Османда Уолша.

Ни один заклинатель никогда не вступит в союз с Гривом.

Гэвин не мог выиграть этот турнир исключительно благодаря своим собственным заслугам. Но без спонсорства, союзов или стоящего обучения, даже он знал, что его перспективы безнадежны.

Он запрокинул голову и уставился в затянутое дымкой небо.

Менее чем через две недели эти облака приобретут малиновый цвет высшей магии, подобно красноватому савану, накинутому на Илвернат, и турнир начнется. Кровавая Завеса немного светлела со смертью каждого чемпиона, пока, наконец, оставался только один, истинные день и ночь возвращались и, казалось бы, смывали всю кровь, именно так.

Гэвину нужно верить, что эта кровь не будет его собственной.

4. Бриони Торберн

Семья Торберн ничто так не любит, как свои собственные отражения.

Традиция трагедии

Амфитеатр на краю поместья ее семьи всегда заставлял Бриони Торберн чувствовать себя так, словно она выходит на сцену. Потрескавшиеся каменные скамьи поднимались по кругу из мшистой земли, усеянной полевыми цветами, плющ обвивал самый верхний ряд, как шаль, накинутая на плечи женщины. Обычно места были бы заполнены ссорящимися семьями, сердитыми соседями и враждующими парами, все они ждали, когда Торберны решат свои проблемы.

Но с момента появления Кровавой Луны три недели назад амфитеатр использовался для чего-то совершенно иного, чем размышления. Семья Торбернов собралась вместе, чтобы объявить чемпиона.

Сначала восемнадцать двоюродных братьев и сестра стояли между Бриони Торберн и честью участвовать в турнире. Серия физических и магических тестов сузила выбор. Теперь ее единственными оставшимися препятствиями были младшая сестра и дальняя кузина — первая на скамейке рядом с ней, погруженная в книгу, вторая позади них, выглядевшая глубоко апатичной.

Сегодня было их последнее испытание.

Бриони забарабанила пальцами по бедрам. — Думаешь, это настоящее испытание? — спросила она Иннес низким голосом. — Заставлять нас всех ждать здесь, пока мы не умрем?

Казалось, что с тех пор, как они сели, прошло несколько часов, но совет старейшин, который председательствовал на предварительном конкурсе Торбернов на звание чемпиона, еще не прибыл. Позади кузенов ряды Торбернов тоже стали беспокойными, нервно переговариваясь между собой. Некоторые турнирные семьи выглядели одинаково, но ее семья была слишком большой для этого. Единственными качествами, которые они все разделяли, были любовь ко всеобщему вниманию и широкая, очаровательная улыбка.

— Я же просила тебя принести что-нибудь, чтобы развлечь себя, — сказала ее младшая сестра.

— Я так и сделала, — сказала Бриони, толкнув ее локтем. — Ты здесь, не так ли?

Иннес улыбнулась из-за своей книги. — Я читаю.

— Хорошо, тогда я почитаю с тобой.

Бриони двинулась, чтобы заглянуть через плечо сестры, но Иннес отвернулась.

— Что? Ты снова наложила какое-то заклинание очарования на любовный роман?

— Нет.

Иннес захлопнула книгу, но было слишком поздно. Бриони мельком взглянула на заголовок главы. Скрытая за тусклой на вид обложкой, на самом деле была Традицией Трагедии.

— Ты читаешь эту хрень?

Бриони не могла в это поверить. Сама она никогда не утруждала себя книгой, но слышала, что это была насмешка над всем, что было ценно для их семьи, непристойный, безвкусный рассказ, который полагался на дешевый, шокирующий пиар, чтобы развлечь аудиторию. Опубликовав его, Гривы каким-то образом нашли способ опуститься еще ниже.

— Здесь много всего о нашей истории, — сказала Иннес. — Автор, возможно, не очень-то заботится о ком-либо из нас, но он провел свое исследование.

Бриони лично не интересовалась исследованиями или книгами. Она больше полагалась на лидерство и боевой инстинкт, поэтому была капитаном женских команд по волейболу и регби, у последней из которых был реальный шанс поехать на международную конференцию в Фуругаву в ноябре. Бриони была немного разочарована тем, что пропустит их сезон этой осенью из-за турнира. Но только немного.

— Не похоже, что все эти исследования помогли Гривам что-то выиграть, — отметила она.

Иннес пожала плечами.

— Гривы — не единственная семья, которую волнует это. И лучший способ построить стратегию — это изучить то, что произошло раньше.

— Или быть достаточно сильной, чтобы ни у кого из них не было шанса противостоять тебе.

Иннес пристально посмотрела на Бриони. В их семье, возможно, все не были похожи друг на друга, но они двое были похожи — каштановые волосы, которые они унаследовали от своего отца, который умер, когда Бриони было три года, а Инесс два; светлая, веснушчатая кожа, которую они унаследовали от своей матери, которая в своем горе оставила Илвернат. Она не взяла с собой своих дочерей и никогда не возвращалась за ними.

Сестры воспитывались в ценном историческом поместье Торнбернов чередой тетей, дядей и двоюродных братьев и сестер; но в основном они воспитывались на рассказах о благородной истории Торнбернов. О том, как они использовали высшую магию, чтобы улучшить Илвернат всякий раз, когда выигрывали турнир. В этих рассказах Торберны были легендами. Герои.

Иннес, казалось, была совершенно довольна тем, что пережила эти истории на страницах своих книг. Но Бриони не могла дождаться, чтобы вырезать свое имя на Столпе прославленных чемпионов. Чтобы получить ее чемпионское кольцо. У нее была физическая выносливость и магическая подготовка, чтобы доминировать в этом турнире. И после того, как она выйдет победительницей, весь город — нет, весь мир — будет рассказывать о ней истории.

— В каждом турнире есть нечто большее, чем просто победитель, Бри, — серьезно сказала Иннес. — У каждого чемпиона была причина соревноваться, и они заслуживают того, чтобы их помнили. Даже если они не выбрались оттуда живыми.

Бриони не была уверена, что согласна с ней. Размышления о поколениях несостоявшихся чемпионов до нее казались опасными, напоминанием о том, что ее путь к величию будет вымощен шестью тяжёлыми, но необходимыми жертвами.

Она предпочитала сосредоточиться на возможностях, которые обещала высшая магия. Она понимала, почему семьи держали это в секрете раньше, но теперь, когда это не так, что могло помешать им использовать ее? Торберны могли бы сделать так много хорошего с помощью этой силы, не только для Илверната, но и для всех. Когда она выиграет турнир, она позаботится об этом.

— Торберны, — раздался четкий, ясный голос, и Бриони, моргнув, вернулась в амфитеатр, где один за другим входил совет старейшин. Торберны были единственной семьей, достаточно большой для такого руководящего органа, что отчасти объясняло, почему Илвернат так полагался на них в решении своих проблем. Старейшину Мальвину, которая была старше пыли, поддерживала ее жена Джасмит, когда она, шаркая, поднималась на трибуну. — Мы должны сделать объявление.

Сердце Бриони забилось быстрее в предвкушении. Ее момент, наконец, настал.

— Мы приняли решение, — объявила старейшина Джасмит слегка дрожащим голосом, — провести финальное испытание чемпиона приватно.

Толпа заурчала, сбитая с толку. Бриони резко повернула голову и увидела, что Иннес выглядит такой же потрясенной, как и все остальные.

— Это когда-нибудь случалось раньше? — прошипела Бриони.

— Я сомневаюсь в этом. Наш последний суд всегда был публичным.

— Зачем им это менять?

Торберны не желали обновлять даже самые тривиальные традиции, не говоря уже об этой.

— Я не знаю.

Признание в том, что она чего-то не знала, по-видимому, вызвало у Иннес физический дискомфорт, что при других обстоятельствах показалось бы Бриони забавным.

— Мы представим вашего чемпиона, когда испытание будет завершено, — сказала старейшина Мальвина. — На данный момент мы просим, чтобы наши претенденты пошли с нами.

Старейшины зашаркали прочь, не сказав больше ни слова. Их двоюродный брат Эммет неловко кашлянул позади них, в то время как Иннес заерзала на стуле. Как всегда, Бриони встала первой, первой поманила их обоих за собой.

Не имело значения, где они проводили испытания. Конечный результат был бы тем же самым.

Старейшины провели их через территорию в беседку, где они проводили более приватные встречи — или сплетничали о своих многочисленных родственниках. Пространство было небольшим, искусно увитым виноградными лозами в последних остатках их летнего цветения, вдоль которого стояла каменная скамья. Заглушающие заклинания окутали местность удушающей сетью.

На столе в центре беседки стояло сверкающее ручное зеркало с магическим камнем, встроенным в верхнюю часть рамы. Зеркало было самым ценным магическим артефактом Торбернов. Это была копия одной из Реликвий — семи предметов, которые случайным образом снисходили с неба на протяжении всего турнира, каждый из которых давал чемпиону, заявившему на него, три уникальных заклинания высшей магии. В турнире Зеркало позволяло шпионить за противниками, отвечать на любые три вопроса и накладывать мощное отражающее заклинание, чтобы отражать проклятия на противников.

Зеркало в беседке, хотя и не было Зеркальной Реликвией, было одновременно данью уважения наследию семьи Торберн и последним препятствием между Бриони и ее будущим. Это должно было проверить стойкость Торбернов и раскрыть их истинные души. Как только турнир начинался, условия заклятия запрещали кому-либо — даже семьям — общаться с чемпионами или входить на территорию турнира. Но все равно ожидалось, что чемпион Торберна будет действовать в соответствии со своими ценностями, будучи отрезанным от своих родственников.

Бриони это не беспокоило. Она не видела причин, по которым ее отражение в зеркале могло показать что-либо, кроме чемпиона. Героя.

Вздернув подбородок, Бриони скользнула на скамейку рядом с Иннес, которая выглядела погруженной в свои мысли. Напротив них кожа Эммета была скользкой от пота.

— Эм, — прошептал он, звук был громким, как крик в тишине беседки. — Кто она такая?

Бриони вскинула голову. Она была так увлечена зеркалом, что даже не заметила, что здесь был кто-то еще. Новоприбывшая сидела в центре совета старейшин, как будто ей там самое место, в темно-синем брючном костюме и с тонкой улыбкой. На вид ей было около сорока пяти, со светлой кожей, черными волосами, собранными в идеальный узел у основания черепа, и губами, окрашенными в тот же алый цвет, что и Кровавая Луна.

— Всем здравствуйте, — спокойно сказала женщина, сжимая на коленях какое-то досье. В другой руке она держала дымящуюся чашку кофе. — Спасибо вам за то, что были так любезны в такой короткий срок. Для тех из вас, кто, возможно, не знает, я агент Хелен Ю из Отдела заклятий парламента Кендалл. Я здесь от лица правительства, чтобы наблюдать за турниром этого года.

У Бриони скрутило живот. До того, как эта нелепая книга была опубликована, правительство почти не обращало внимания на такой маленький, отдаленный городок, как Илвернат. Но с момента его выпуска они допросили каждую из семей турнира. Согласно статье о заклятии, они были защищены от законного возмездия за любые преступления, совершенные, будучи связанными древними чарами. Но правительство, безусловно, могло бы задавать вопросы. Бриони думала, что они закончили вмешиваться, но, очевидно, у них были другие планы.

— За последние двенадцать месяцев, — продолжила агент Ю, — до нашего сведения дошло, что красная луна и небо, которые мы всегда считали естественным явлением… местные власти неверно истолковали нам об этом. Она сделала долгий, медленный глоток кофе.

— Так вы здесь, чтобы… что, оценить нас? Разве вы этого еще не сделали? — спросила Бриони. Обычно она не говорила так смело в присутствии старших, но агент Ю, похоже, не возражала против этого вопроса. Она задумчиво посмотрела на Бриони, затем опустила чашку с кофе.

— Лоуи и я уже пришли к пониманию того, что они используют самую опасную форму магии в мире. Но где-то в ближайшие три месяца, возможно, ею больше не будут владеть Лоуи. Так что, хотя мы, к сожалению, должны позволить турниру продолжаться, у нас есть свои условия.

— Условия? — эхом отозвалась Бриони, стараясь, чтобы в ее голосе не прозвучало подозрительности.

— Что ж, вам будет приятно узнать, что они будут только выгодны вашей семье, — быстро сказала агент Ю. — Я наблюдала за потенциальными чемпионами и отчитывалась перед своим начальством в парламенте. Мы решили, что предпочли бы, чтобы Торберны одержали победу этой осенью.

Волна гордости захлестнула Бриони, и она не смогла подавить усмешку. Конечно, другие семьи не так хорошо подходили для власти, как они. Правительство увидело то, что она уже знала.

— Правила заклятия разрешают внешнюю помощь, по крайней мере, до начала турнира, — продолжила агент Ю. — Мы готовы использовать правительственные ресурсы, чтобы снабдить вас всеми заклинаниями и заклятиями, которые вам могут понадобиться, чтобы преуспеть, как только падет Кровавая Завеса. При двух условиях. Первое: вы позволите нам работать с вами и изучать высшую магию, как только она будет приобретена, чтобы мы могли убедиться, что она находится в безопасности.

Это звучало не так уж плохо. В конце концов, в этом призе было так много потенциала. Потенциал, который не использовался.

— И второе, — сказала агент Ю. — Мы выберем вашего чемпиона.

Беспокойство вспыхнуло в груди Бриони. Теперь она поняла, почему они проводили это испытание в тайне, вдали от остальной семьи. Потому что это вообще не было испытанием. Старейшины взвесили все «за» и «против» предложения агента Ю и решили, что оно того стоит. Она перевела взгляд с Иннес на Эммета, которые оба казались такими же потрясенными, как и она.

— Мы решили поделиться правдой об этой ситуации со всеми вами тремя, чтобы вы могли полностью понять наше решение, — сказала им старейшина Мальвина с предупреждением в голосе. — Но мы примем определенные меры предосторожности, чтобы гарантировать, что истина не покинет эту комнату.

Она развернула свою высохшую руку, одно из колдовских колец на ней светилось белым. Частички магии гудели в воздухе, и Бриони почувствовала, как легкое давление закружилось вокруг беседки. «Поклявшийся хранить тайну» — по крайней мере, восьмой класс. Не те дешевые заклинания «Обещание мизинца», которые она и ее друзья произносили, когда говорили о своих секретах.

Бриони вздрогнула. Редко можно было увидеть, чтобы старейшины использовали свою силу подобным образом.

— Прежде чем мы сможем продолжить, все вы должны прямо сейчас поклясться, что никогда не будете говорить о том, что здесь происходит, никому за пределами этой комнаты.

Конечно, они не хотели бы, чтобы об этом партнёрстве узнали. Не только потому что это расстроит их семью — таблоиды устроили бы настоящий праздник с чем-то подобным. Все они были стервятниками, кружащими вокруг тех, кто скоро умрет, и делающими безвкусные фотографии. Когда средства массовой информации впервые появились, она думала об этом как о ценном инструменте. Тот, который она даже пыталась использовать, чтобы помочь другу.

Последствия вынудили ее перевестись в другую школу, и ее семья сделала ей выговор. Это был единственный раз, когда она разозлила совет старейшин, хотя они заверили ее, что это никак не повлияет на процесс отбора. Она зашла так далеко, что вероятно, это было правдой. Возможно, то, что агент Ю выбирала чемпиона, было преимуществом — не то чтобы ее это волновало.

— Я клянусь, — сказала Бриони. Она почувствовала, как чары прижались к ее коже, а затем рассеялись мгновением позже. Иннес и Эммет последовали его примеру.

Бриони старалась сидеть спокойно и еще больше старалась сохранять спокойствие. Вся ее жизнь вела к этому моменту. У Эммета не было ее атлетизма или мастерства, и Иннес никогда не хотел жить в истории, только читать о них. Если бы агент Ю была достаточно умна, чтобы выбрать Торбернов, то она была бы достаточно умна, чтобы выбрать и Бриони.

— Тогда очень хорошо.

Агент Ю открыла свое досье и рассеянно щелкнула ручкой, магический камень внутри нее засветился. — После тщательного рассмотрения я выбрала Иннес Торберн в качестве вашего чемпиона.

На мгновение Бриони вообще не обратила внимания на эти слова. Они погружались один за другим, сквозь всю жизнь брони, которую она построила для себя, подтверждая, что никогда не будет никого, кто лучше подходил бы для этой должности, чем она. Что она была важна, и все вокруг знали это.

Ее тело похолодело и одеревенело, губы беззвучно шевелились, в ушах стоял шум. Ей было невыносимо смотреть в лицо Иннес. Вместо этого она повернулась к старейшинам, молча умоляя о вмешательстве. На мгновение она увидела свое собственное потрясение и разочарование, отразившиеся в глазах старейшины Мальвины. Но тут старуха подняла руки и начала хлопать в ладоши. Остальные присоединились мгновением позже, хотя и немного нерешительно.

Они не собирались протестовать. Потрясение в груди Бриони переросло в панику. Эти аплодисменты принадлежали ей.

— Подождите! — Бриони едва узнала звук собственного голоса. Он звучал грубо, почти уродливо.

— Выбор сделан, — сказала старейшина Мальвина мягким, но твердым голосом.

Бриони с трудом сглотнула, когда остальные старейшины повернулись и уставились на нее. Обычно ей нравилось, когда на нее смотрели, но не так.

Суждение старейшин было таким же абсолютным и беспристрастным, как зеркало, которое стояло перед ними. Бриони никогда в жизни не проявляла к ним неуважения, и все же у нее не было другого выбора. Они не могли назвать Иннес чемпионом, пока нет. Не тогда, когда они даже не дали ей шанса проявить себя.

— Но… последнее испытание, — запротестовала она. — Оно могло назвать кого-то другого…

— Это было последнее испытание, — решительно сказала старейшина Мальвина. — Мы договорились об этом, и мы все будем уважать его результат.

Бриони не запомнят как героя. Ее вообще не запомнят.

— Бри.

Рука Иннес сомкнулась на ее запястье. Она знала, как сильно Бриони хотела этого. Конечно, она уступила бы ей. Наверняка она что-нибудь скажет. Но все, что она сказала, было: — Пожалуйста. Ты ставишь себя в неловкое положение.

— Ну что ж.

Агент Ю поднялась на ноги. — Всё решено. Идите представьте ее, как и планировалось.

Агент Ю исчезла так же внезапно, как и появилась — как будто она появилась в этом месте специально, чтобы разрушить жизнь Бриони.

В сказках Торбернов история героя начиналась с призыва к действию. Они были избраны судьбой или обстоятельствами, чтобы защищать тех, кто был добр, и побеждать зло.

Но Бриони вообще не была избрана. И теперь все, что осталось, — это пристальные взгляды и качающиеся головы, а лица, которые она знала всю свою жизнь, теперь казались незнакомыми.

Самым большим незнакомцем из всех был тот, кто стоял рядом с ней, сжимая ее запястье. Потому что Иннес украла это у нее.

— Поздравляю, — решительно сказала Бриони своей сестре. И когда остальные вышли из беседки, чтобы представить своего нового чемпиона, Бриони стояла неподвижно, как камень, тупо уставившись в зеркало. Зеркало, которое она знала, сделало бы правильный выбор.

5. Алистер Лоу

Большинство связывает высшую магию с другими жестокостями далекого прошлого: грабежами, чумой и беззаконием. Но в Илвернате сохранился кусочек этой истории, такой же угрожающий, как и когда-то.

Традиция трагедии

Под поместьем Лоу находилось хранилище.

Его стены были толщиной в один метр из промышленной стали, окруженные тремя метрами грубой земли, чтобы гарантировать, что ни малейшее пятнышко высшей магии не ускользнёт. Его дверь была защищена от всевозможных заклинаний и проклятий. Никто не мог войти, кто не был Лоу, и даже тогда никто не мог войти без специального разрешения их бабушки.

Алистер никогда не заходил в хранилище. Этим утром, где-то на восходе солнца, он занял свое обычное место в семейной библиотеке, запоминая карту дикой местности, окружающей собственно город Илвернат, где должна была проходить большая часть турнира. В начале его ежедневного дня изучений в дверях появилась его бабушка Марианна Лоу с просьбой спуститься в хранилище.

Теперь он крался вниз по винтовой лестнице, которая спускалась под его домом, его пальцы скользили по влажным, неровным стенам, ногти царапали камень. Одно из его заклинаний светилось красным, освещая ему путь, пока он не достиг самого нижнего уровня, небольшой, похожей на пещеру комнаты, которую любая заурядная семья могла бы использовать для хранения сокровищ.

Алистер изучил свое отражение, мутное и искаженное в металлических дверях хранилища. Алый свет фонарей высшей магии вокруг него делал его кожу похожей на испачканную кровью.

В хранилище не было ни ручки, ни ключа. Ничего, кроме магического камня, выступающего из стали, слегка красного и пульсирующего, как сердце. Он прижал к нему ладонь и стал ждать.

Ничего не произошло.

Он ничего и не ожидал. Его бабушка не дала ему никаких инструкций о том, как войти, и, поскольку при взгляде на это ничего не было понятно, это означало, что поручение было своего рода тестом — его бабушка любила тесты. Падение Кровавой Завесы и начало турнира должны были произойти через неделю. Пять семей теперь публично назвали своих чемпионов, но Лоуи по-прежнему хранили молчание. Дрожь пробежала по груди Алистера.

Сегодня он проявит себя. Его последнее испытание.

Он изучал грубую огранку магического камня, ища намек на заключенное в нем заклятие. Но это было невозможно сказать, глядя на него.

В этом хранилище находились сокровища высшей магии его семьи. Это было для них дороже всего на свете, потому что обеспечивало их господство над Илвернатом. Это было то, что поддерживало каждое из требований его бабушки к мэру Илверната: запрет на продажу Традиций Трагедии в городе, свобода Лоу от уплаты налогов, несмотря на их огромное состояние, юридическая безнаказанность всякий раз, когда Марианна осуществляла угрозу.

На дверях был выгравирован их девиз: «Семья превыше всего».

Кровь — конечно. Этот тест был вопросом, а кровь была его ответом.

Алистер осмотрел магические камни, покрывающие каждый из его пальцев. Он проигнорировал простые, которые надевал для сосредоточенности, или для поиска определенных слов в письменном тексте, или для того, чтобы сделать свой кофе вкуснее — все это обычная магия. Он не носил с собой ничего, что могло бы навредить. Он не носил опасные заклятия в своем собственном доме. Но он не мог вернуться и встретиться со своей бабушкой с пустыми руками, особенно после того, как его фотография из «Сороки» была опубликована в «Илвернатском затмении» и разослана по всем таблоидам. Даже неделю спустя ярость Марианны витала в коридорах поместья, ядовитая и ледяная. Потому что Алистер и Хендри покинули свой дом, уехали туда, где им могли причинить боль, могли сделать семью уязвимой.

Взгляд Алистера остановился на кольце на его безымянном пальце. Ему пришла в голову неприятная мысль.

Будет жестко. Трудно заставить заклинание делать то, для чего оно не предназначено.

Но может сработать.

Он снял свой черный свитер, чтобы не повредить его, дрожа от холода пещеры. Затем сосредоточился на коже в нескольких сантиметрах выше локтя и со всей нервной сосредоточенностью, на которую был способен, он использовал Перелистыватель Страниц.

Он стиснул зубы.

Ничего не произошло.

— Черт.

Алистер не мог потерпеть неудачу, не за неделю до турнира. Дело было не в том, что он боялся, что Хендри назовут чемпионом; дело было в том, что он знал, его бабушка негодовала, что он был лучшим вариантом для семьи.

«Я всегда знала, что ты слабак» — часто говорила она Алистеру. «Боишься тех самых историй, которые должны были сделать тебя сильнее».

Он вызвал комбинацию других заклинаний — Помощник Сфокусироваться, Чашка Эспрессо и Всё Отвлекающее Исчезни. Все они были дешевыми, модными трендами, которые он заказал у местных заклинателей в городе для помощи в учёбе.

С его энергией и вниманием, похожими на жужжание, Алистер снова использовал Перелистыватель Страниц. Он закричал от боли, когда один слой кожи длинной тонкой линией оторвался от его голого живота. Он целился в руку, а не в живот, но ничего не мог поделать. И хотя боль от этого жгла, он не истекал кровью.

Этого было недостаточно.

Он закричал громче во второй раз, и в третий. Верхние слои кожи отклеились, как полупрозрачные полоски бумаги, открываясь один за другим, как толстая книга. К четвертому броску, когда заряд в его камне Перелистыватель Страниц закончился, небольшая струйка крови вырвалась наружу, стекая с его грудины и мимо пупка.

Он прикусил губу и двумя пальцами осторожно собрал кровь и размазал ее по магическому камню хранилища. Механизмы хранилища щелкнули один за другим. Алистер, схватившись рукой за живот, чтобы удержать лоскуты разорванной кожи вместе, проскользнул внутрь.

Хранилище было заполнено рядами металлических полок, которые тянулись от пола до потолка. В каждом из них были сотни стеклянных колб, предназначенных для хранения необузданной магии, и магия внутри них — пятнышки света, похожие на звездную пыль, — светилась злобным алым. Объем был поразительным, представляя столетия накопленной высшей магии.

Забавно, он представлял, что это будет грандиознее.

Если бы Алистер проиграл турнир, не имело значения, сколько власти его семья заперла в этом хранилище. Заклятие турнира не позволяло никому, кроме семьи победителя, даже почувствовать высшую магию; Лоуи заходили бы внутрь и не видели ничего, кроме пустых фляг. Использование высшей магии Илверната перейдет к семье следующего чемпиона на двадцать лет, пока турнир не начнется заново. Лоуи, конечно, могли бы использовать все это заранее, но они были Лоу. Они полностью ожидали, что снова победят.

Алистер схватил с полки первую попавшуюся фляжку, поднял с пола свитер и надел его обратно, поднимаясь по крутой лестнице.

Как он и боялся, его бабушка маячила наверху лестницы, как чудовище из одной из сказок его семьи на ночь. Она прищурила свои холодные серые глаза того же оттенка, что и у Алистера, когда осмотрела фляжку с необузданной высшей магией в одной руке и то, как он схватился за живот другой.

— У меня есть это, — выдавил Алистер, протягивая ей фляжку. Стекло было испачкано его кровью.

Она потянулась к нему, но вместо того, чтобы воспользоваться магией, задрала его свитер. Он зашипел от боли, когда ткань коснулась его раны. Хотя кровь начала сворачиваться, кожа все еще была содрана и порвана, как раздавленные крылья мотылька.

— Если бы на тебе были нужные заклятия, этого бы не случилось, — решительно сказала она. — Пусть это будет уроком, чтобы никогда не делать себя уязвимым.

Алистер поморщился, но ничего не сказал. Он прошел тест, но все равно провалился.

— Тебе вообще это нужно? — спросил он, опуская фляжку.

— Я хочу, чтобы ты использовал ее для создания Чумы Винодела.

По меркам его бабушки, это было мелкое заклятие, эквивалент жестокого похмелья. Но если она хотела, чтобы это было сделано с помощью высшей магии, Алистеру уже было жалко намеченную жертву. — Мы ждем гостей.

Час спустя Алистер поморщился, когда Хендри произнес исцеляющее заклинание, чтобы сшить его обратно.

— У тебя будет шрам, — сказал Хендри, его губы сжались в тонкую неодобрительную линию.

Алистер пожал плечами.

— Мне нравятся шрамы. С ними я выгляжу угрожающе.

Хендри фыркнул и положил свой магический камень на стол, на котором в настоящее время лежал Алистер, под ним были разбросаны бумаги, книги и доска с заклинаниями. Его запачканный кровью свитер лежал кучей на офисном стуле.

Его брат указал на другой шрам, на правом плече Алистера. — Угрожающе? Это было от столкновения со стеной.

Алистер закатил глаза и сел. Он провел пальцем по новой белой отметине, идущей по его животу, выцветшей, как будто от травмы, полученной много лет назад.

— Спасибо.

Он разбудил Хендри для этого — его брат был необычайно хорош в исцеляющих заклинаниях. Это было его единственное истинное мастерство. Но Хендри никогда не любил, когда его будили до полудня.

Хендри заглянул на открытую страницу гримуара, на которой до этого лежал Алистер. Он нахмурился. — Чума Винодела? Это не в стиле бабушки.

Стиль бабушки был смертельно опасным.

— Именно то, о чем она просила, — проворчал Алистер. Он скользнул обратно на свое место и склонился над гримуаром.

— Это легко сделать?

Хендри вгляделся в рецепт.

Алистер склонился над ним, чтобы прикрыть его.

— Конечно, — ответил он. Ему не хотелось признавать это, но он не был силен в заклинаниях или проклятиях. В настоящее время он гадал, сколько магии использовать. Чем выше класс заклинания, тем больше магии оно требует и тем меньше колец смогут хранить ее. У Чумы Винодела должно быть три или четыре заряда, прежде чем она закончится.

— Почему бы ей не сделать это самой?

— Это всего лишь проверка. Что-то вроде испытания, — ответил Алистер. — И я продолжаю терпеть неудачу.

— Ал, стандарт, на котором она тебя держит выше, чем у любого другого чемпиона. Ты можешь произносить заклинания на уровне, которого большинство людей никогда не достигнет за всю свою жизнь. Ты доказал, что способен на большее.

— Если бы этого было достаточно, она бы перестала испытывать меня.

— Она давит на тебя только потому что…

Хендри закусил губу.

Алистер усмехнулся. Его брат собирался сказать: «Потому что она любит тебя». Но Алистер прекрасно знал, что его бабушка не любила его. Для нее он был чемпионом задолго до того, как стал внуком.

Это имело смысл для Алистера, в печальном, практическом смысле. Может быть, другие семьи действовали по-другому, но они тоже готовили своих чемпионов к смерти. Потому что, если бы они никого не выбрали, случайный член их семьи все равно умер бы. По крайней мере, его бабушка не притворялась, что он был для нее чем-то иным, кроме пользы.

— Я знаю, знаю. Семья превыше всего, — пробормотал Алистер. Братья приняли свой семейный девиз близко к сердцу… по крайней мере, когда дело касалось друг друга.

— Ты боишься? — тихо спросил Хендри, тот же самый вопрос, который он задал Алистеру на прошлой неделе в «Сороке».

— Нет.

Но это было не совсем так. Когда растёшь, воспитанный на кошмарных сказках на ночь, когда члены твоей семьи крадутся по коридорам дома, предупреждая тебя о смерти, когда ты проводишь ночи, лежа без сна и глядя на звезды, ожидая, когда луна загорится багровым, не было ни одного момента, когда бы ты не боялся.

— Если бы умирать было так ужасно, никто бы не умирал, — пошутил Хендри, улыбаясь своей обычной солнечной улыбкой.

— Я не собираюсь умирать.

— Но если ты не умрешь, тебе придется жить с этим.

Алистер подумала о могиле дорогой тети Альфины на их заднем дворе. Последний победитель Лоу покончил с собой после турнира, за четыре года до рождения Алистера. Алистеру нужно было быть сильнее этого. Ему нужно было пройти эти испытания, какими бы сложными они ни были. Ему нужно было пережить это, чтобы наконец-то представить себе жизнь за пределами этого поместья, чтобы узнать, был ли он кем-то иным, кроме Лоу, любимого злодея города, а теперь и всего мира.

— Это то, что я должен сделать один, — сказал Алистер, потянувшись к доске с заклинаниями. Он поместил пустой магический камень в его центр и придвинул гримуар ближе к себе.

Хендри вздохнул. — Я бы хотел, чтобы тебе не пришлось.

Позже тем же вечером Алистер переоделась в свежий черный свитер. Он носил заклятие с Чумой Винодела, и хотя его создание принесло ему боль в животе и темный синяк вдоль трахеи, в остальном он был не хуже потрепан. Камень светился гранатовым светом, как кристаллизовавшаяся кровь.

Мать Алистера встретила его в главном зале.

— Ты ничего не сделал с волосами.

Каждое слово, которое она произносила, звучало низко и жутко, как минорный аккорд.

— Что не так с моими волосами?

Он сдул с глаза растрепанный каштановый локон.

Она нахмурилась. — Ты выглядишь дико.

Он ухмыльнулся, представив себя воющим в лесу за поместьем. — Хорошо. Так кто же эти гости?

У Лоу редко бывали гости.

— Увидишь.

Она положила руку ему на плечо и повела его по коридору.

Поместье Лоу напоминало дом, вырванный из навязчивой сказки. В каждом очаге потрескивал огонь, отчего каждый предмет обивки, каждая комната и каждый Лоу пахли дымом. Полный темного соснового дерева и железных канделябров, он был местом, где девушки кололи пальцы о прялки, где каждый фрукт имел привкус яда и порока. Мальчики выросли, разыгрывая эти истории. Хендри играл и принцессу, и рыцаря; Алистер всегда был только драконом.

Глазеющие семейные портреты украшали каждую стену в гостиной. Его бабушка чопорно сидела на мягком диване, а группа взрослых неловко стояла у двери, словно не желая приближаться к ней.

Хендри прислонился к задней стене, их дядя и мрачный восьмилетний двоюродный брат стояли рядом с ним. Волосы Хендри были причесаны, а одежда выглажена. Алистер присоединился к ним и осторожно заправил свитер.

— Алистер, Хендри, подойдите и сядьте рядом со мной, — приказала бабушка. Братья переглянулись и неохотно заняли места по обе стороны от нее. Она нежно сжала руку Хендри и строго посмотрела на Алистера. — Это владельцы каждого магазина заклинаний или заклятий в городе. Поскольку вы оба имеете право быть названными чемпионами, каждый из них пришел, чтобы представить вам обоим свои товары.

Создатели заклинаний нервно смотрели на них, явно считая себя скорее заложниками, чем гостями. Алистер изучал их всех. Большинство из них были из известных ремесленных семей. Там была женщина с темно-коричневой кожей и волосами, заплетенными в замысловатые косы. Старик со светлой кожей, который носил монокль. Молодой человек, у которого слишком много подводки для глаз.

А в углу — женщина в коричневом брючном костюме, которая наблюдала за происходящим с явным презрением.

— А это агент Хелен Ю, — представила ее бабушка. — Ты помнишь, когда она приезжала в прошлом году?

Алистер помнил. Агент Ю работала на правительство, в каком-то военном ведомстве или службе безопасности, или что-то в этом роде. Она и ее команда чуть не снесли дверь Лоу после того, как Традиция Трагедии показала, что семья владеет самой опасной магией в мире. Поначалу даже Марианна Лоу испугалась. В течение восьми столетий семья-победитель несла молчаливую ответственность за то, чтобы использовать часть своей высшей магии, чтобы сохранить турнир в тайне, в страхе перед этим самым моментом. Они затуманили воспоминания всех горожан, не участвовавших в этом напрямую.

Правительство пока пощадило их, но Марианна была вынуждена уменьшить свои тиранические угрозы на случай, если правительство передумает. Зло в современную эпоху было хрупким равновесием.

Со своей стороны, Алистер живо помнил, как один чиновник конфисковал дневник, который он хранил в ящике для нижнего белья, в качестве потенциальной улики. Он задавался вопросом, читала ли агент Ю это и знала ли, что у Алистера когда-то были непристойные фантазии о плохом парне по имени Мантикора в детском мультфильме.

Но когда агент Ю пристально посмотрела на него, это было серьезно. — Не обращай на меня внимания. Я всего лишь наблюдатель за турниром.

Его бабушка выглядела так, как будто она абсолютно не возражала. Но, тем не менее, она вернулась к заклинателям. Один за другим каждый из их «гостей» ставил на кофейный столик коробку в подарочной упаковке, как будто это был свадебный душ Алистера.

— Эти заклинания — лучшая защита, которую может предложить торговый центр Алешира, — холодно сказала женщина с косами. — Шлем Воина может блокировать любое проклятие девятого класса, — Алистер очень сомневался, что кто-либо из чемпионов был способен на проклятие после седьмого класса, — а Разделяющая Дымка может уменьшить действие проклятия вдвое. В Тылу Врага никто не может обнаружить заклинателя никаким другим чувством, кроме зрения.

Губы Алистера дрогнули в улыбке, представив, что кто-то не может попробовать его на вкус и зачем ему это нужно.

— Я предоставил ассортимент моих любимых заклятий, — сказал тот, у кого была подводка для глаз. У него был ровный, скучающий голос, даже когда он стоял в логове льва. — След Ада сожжет все в радиусе девяти метров до пепла. Коварные Проволоки позволяет вам устанавливать смертельные ловушки, которые враг может заметить только при очень пристальном внимании.

Каждый раз, когда заклинатель или чародей произносил свою речь, Марианна кивала и жестом приглашала их внести свой вклад в сокровищницу. Агент Ю, верная своему слову, наблюдала и ничего не говорила.

— Коллекция заклинаний для выживания, — сказал тот, что с моноклем. — Они включают в себя основные заклинания очистки воды, пополнение запасов пищи, несколько исцеляющих заклинаний…

— Ты владеешь одним из крупнейших магических магазинов в городе, — жестко сказала его бабушка. — Но все, что ты предоставили, — это дешевые заклинания, которые мы могли бы приобрести где угодно и с гораздо меньшими трудностями. Где фирменное заклинание твоей семьи?

Заклинатель побледнел, но еще выше вздернул подбородок. — Я уже отдал свою работу и свое спонсорство семье Торберн. Их чемпионка, кем бы она ни была, была названа пятой из Семи Жертв Резни в газетах этим утром. Алистеру не было никакого интереса узнавать имена людей, которых он собирался убить.

— Я не глупа, — огрызнулась Марианна. — Почти все из вас здесь пообещали спонсорскую помощь другой семье, кроме нашей. Я позволяю это только потому, что это бессмысленно.

— Я не позволю, чтобы моя дочь приезжала сюда до следующего турнира и пресмыкалась перед твоей семьей из-за вашей высшей магии.

От слов заклинателя кровь Алистера застыла в жилах. Никто так не разговаривал с его бабушкой. — Я не дам тебе больше, чем у меня есть.

Его бабушка взглянула на агента Ю. Затем, осторожно, она сказала: — Но в течение двадцати лет Лоуи использовали нашу высшую магию, чтобы поддерживать порядок в делах города. Все, что мы просим от вас и от вашей дочери… — Ее тон угрожающе задержался на этом слове. — … это небольшую благодарность.

Заклинатель покачнулся на месте. Его выпученные глаза метнулись от Марианны к двери.

Марианна положила костлявую руку на плечо Алистера и сжала его. Алистер напрягся.

— Если он нападет, — прошептала она ему на ухо, — ты ответишь.

На несколько мгновений в толпе повисла напряженная тишина, и, как будто услышав слова Марианны, Алистер почувствовал на себе взгляды всех присутствующих в комнате. Его матери, дяди и двоюродного брата, пассивно наблюдающих за ними. Хендри, качающего головой так незаметно, как только осмелился. Других заклинателей, каждый из которых сделал испуганный шаг назад.

Лоуи рассказывали своим детям истории о чудовищах, не для того чтобы те могли их убить.

Для того, чтобы их дети сами стали монстрами.

Одно из множества колец заклинателя начало светиться. Мгновение спустя вспышка белого света в форме кола полетела в сердце Марианны.

Поражённая, агент Ю встала. Но она реагировала слишком медленно.

В отличие от Марианны и Алистера.

Щелчком пальцев Марианны защитное заклинание из Акульей кожи окутало диван, красное от высокой магии. Кол распался и осыпал пол блестящей пылью.

Секунду спустя Алистер сосредоточился и призвал созданное им проклятие, решив сделать так, чтобы его бабушка гордилась им.

Заклинатель споткнулся, но он явно ожидал возмездия. Он протянул руку и призвал свой собственный щит. Стены их дома задрожали от силы заклинания. Задребезжали люстры. Портреты задрожали. Щит сиял светом, почти ослепляющим. Это было одно из самых мощных заклинаний, которые Алистер когда-либо видела. Десятый класс.

С помощью обычной магии Чума Винодела заняла шестое место.

Но высшая магия удваивала класс любого заклинания.

Заклятие Алистера вырвалось из его кольца ядовито-красным облаком. Оно витало по комнате, заставляя других заклинателей бросать свою собственную защиту или отчаянно убираться с его пути. Оно пронзило щит мужчины, словно разрывая пергамент.

К чести этого человека, он не закричал.

Цвет его светлой кожи углубился и покраснел, превратившись в цвет марочного вина. Белки его глаз сморщились, сами глаза съежились, как кусочки гнилого плода. Его конечности распухли, и он сорвал свои кольца, когда они начали душить его распухшие пальцы. Они лязгнули, упав на каменный пол.

Мгновение мужчина стоял молча, покачиваясь, как будто мог упасть в обморок. Затем его сотряс кашель, выплеснув странную фиолетовую жидкость. Сок начал сочиться из его глаз и ушей, а затем свободно стекать по шее. Он истекал, съеживался. И даже несмотря на свое невыразимое наказание, он поднял голову и посмотрел Алистеру Лоу в глаза. То, что осталось в его глазницах, было похоже на персиковые косточки.

Алистер разинул рот. Даже с высшей магией, это было просто заклятие похмелья. Всё не должно было получиться… так.

Нет, если только он не напортачил с созданием.

Не в силах сдержаться, Алистер перегнулся через подлокотник дивана, и его вырвало на ковер.

Когда он закончил, мужчина лежал на полу. Он не был мертв — его грудь все еще поднималась и опускалась в такт дыханию, но он был серьезно ранен. Он жалко лежал в луже сока своего тела. В комнате воняло им и рвотой Алистера.

Агент Ю опустилась на колени рядом с мужчиной, кипя от злости. — Это было… абсурдно. Вам не нужно было…

— Этот человек напал на меня в моем собственном доме, — ответила его бабушка. — Но я могу заверить вас…

Взгляд Марианны с предательским блеском переместился на Алистера. — Заклятие не предназначалось для причинения такого вреда. Ты мог убить себя, заклиная это.

Алистер не был до конца уверен, что не сделал этого. Его желудок снова сильно сжался.

— Я не знаю, что я сделал не так, — прохрипел он.

Если не быть осторожным, создание заклинаний может стать неустойчивым. Алистеру повезло, что он не взорвал все поместье.

Он думал, что сделал все, чтобы пройти этот тест. Но теперь, когда его губы все еще были испещрены его собственной рвотой, агент Ю и заклинатели смотрели на него не как на монстра, а как на простого мальчика. Что было намного хуже.

— Спасибо вам всем, что пришли, — коротко сказала его бабушка. Она встала, перешагнула через тело и вышла из комнаты, ее следы оставляли фиолетовый след на полу.

6. Изобель Макаслан

Заклинатели — это безмолвная восьмая сила турнира, что делает их соучастниками.

Традиция трагедии

Изобель остановилась перед витриной магазина заклинаний своей матери, рекламирующего распродажу в конце лета. Косметические заклинания, одни из фирменных ее матери, продавались с 50-процентной скидкой. Все магические камни были вырезаны в форме маркиза или принцессы — последние тенденции в элитных магазинах Илверната. Они сверкали во вращающихся выставочных башнях, посылая дневной свет, вращающийся во всех направлениях.

Но она не остановилась, чтобы восхититься вкусом своей матери.

УБИЙЦЫ ДЕТЕЙ

Граффити тянулись по окну сверху донизу, капая малиновой краской.

Ее кожу тревожно покалывало, Изобель оглянулась через плечо, где высококлассный торговый район не обращал внимания на вандализм. Почему бы им обращать? Это случалось бесчисленное количество раз и раньше, с тех пор как Изобель была объявлена первой из Убойной Семерки.

Изобель вошла внутрь и глубоко вдохнула ароматный воздух, чтобы успокоить нервы — он пах жевательной резинкой. Все в магазине было разработано для того, чтобы чувствовать себя комфортно. Стены с зеркалами в элегантных позолоченных рамах были заколдованы, чтобы придать вашему лицу дополнительное сияние, а нейтральные цвета придавали магазину заклинаний ощущение открытости и незагроможденности. Это была полная противоположность тому магазину заклинаний Мактавиша, который Изобель посетила со своим отцом неделю назад.

— Мама? — позвала она, ставя сумочку и сумку с книгами и заглядывая в заднюю комнату. Обычно ее мать сидела среди замшевых подушек на полу, окруженная морем пустых, мерцающих магических камней, деревянных досок для заклинаний и колб, наполненных необузданной обычной магией. Когда другой заклинатель выпускал что-то новое и модное, ее мать часами отсиживалась в этой комнате, пытаясь придумать свой собственный рецепт. В бизнесе инди-заклинателей существовала конкуренция. Изобретать новые заклинания, чтобы привлечь внимание общественности, производить лучшие версии продуктов вашего конкурента, продавать достаточно простых заклинаний, чтобы поддержать любимую специальность вашей семьи. Ее мать специализировалась на предсказаниях.

Глядя на все это, розовое, блестящее, красивое, было трудно представить, что ее мать когда-либо жила в доме ее отца. Родители Изобель развелись, когда ей было восемь лет. У Изобель были воспоминания о ее матери, живущей с ними, о ее матери на собраниях Макасланов со своими двоюродными братьями и сестрами, о ее родителях, влюбленных друг в друга. Воспоминания всегда казались неправильными, несогласованными кусочками головоломки, насильно скрепленными вместе.

Было рабочее время, и магазин был не заперт, что означало, что ее мать была здесь. Она, наверное, на минутку проскользнула в квартиру наверху. Возможно, это было к лучшему. Граффити только расстроило бы ее.

Изобель опустилась на колени за прилавком и порылась в ящиках с предварительно заполненными магическими камнями. Наконец-то она обнаружила «Беспорядок Исчезни» в модном кристалле турмалина. Наклейка со штрих-кодом обозначала его как второй класс.

Она выскользнула наружу и бросила его в беспорядок. Потребовалось восемь применений заклинания, чтобы полностью очистить витрину, но улучшенная, сверкающая витрина магазина не принесла ей удовлетворения. До турнира оставалось всего несколько дней, и какой-нибудь другой возмущенный приезжий просто снова испортит ее.

Не успела Изобель вернуться внутрь, как вошли два посетителя. Изобель поморщилась. Как и она, они носили зеленую форму Илвернатской подготовительной школы.

— Привет, Оливер, — сказала Изобель. — Привет, Хасан.

— А, это ты, — сказал Хасан. — Я не знал, что ты все еще работаешь на свою маму. Разве ты сейчас не слишком знаменита для этого?

Как и все ее друзья и одноклассники, Хасан и Оливер перестали разговаривать с Изобель после того, как появилась Традиция Трагедии, и Изобель была объявлена чемпионом на одиннадцать месяцев раньше. Несмотря на то, что они знали ее много лет, они решили, что внимание СМИ сделало ее фальшивой.

— Нет. Я все еще работаю неполный рабочий день, — решительно сказала она.

— Ну, у меня есть магический камень, который я хотел бы вернуть, — сказал Оливер. — Он сломан или типа того.

Мать Изобель не продавала сломанные магические камни.

— Дай мне взглянуть, — сказала Изобель, и на его лице появилось забавное выражение. — Что?

— Он сломан, ясно? Я хочу вернуть…

— Если с ним что-то не так, — в чем Изобель сомневалась, — тогда я это исправлю.

Оливер неохотно взглянул на Хасана, который осматривал стойку с футболками с надписью «ПОДДЕРЖИТЕ ВАШЕГО МЕСТНОГО ИНДИ-ЗАКЛИНАТЕЛЯ». Затем Оливер подвинул кристалл через прилавок. Он слабо пульсировал белым светом, так что внутри него явно была магия.

— Что это за заклинание? — спросила Изобель.

— «Длинные локоны», — тихо ответил Оливер.

Изобель нахмурилась, глядя на стрижку Оливера. Он не выглядел так, будто использовал заклинание для роста волос. Может быть, он действительно был сломан.

Изобель вытащила доску с заклинаниями и установила камень в центре септограммы. Затем она схватила еще один камень «Длинные локоны» из выставочной корзины и сравнила их.

— Ты прав. С ним что-то не так, — с горечью признала Изобель. — Странно. Как если бы восьмым ингредиентом был…

Она прищурила глаза.

— Ты исказил его? — спросила она, заставив Хасана с любопытством поднять глаза.

— О-конечно, нет, — проворчал Оливер.

— Ты исказил! Ты пытался настроить заклинание. Как только заклинание заключено в камне, оно готово. Ты можешь изменить его, только сняв чары и начав все сначала, и… Какое заклинание роста, по-твоему, ты пытался сделать?

— С Мэй все так плохо?

Хасан ухмыльнулся и даже одарил Изобель дружелюбной улыбкой, от которой в ее груди зародилась надежда. Они трое никогда не были близки, но ходили на одни и те же вечеринки. Может быть, после всей этой славы, которой она никогда не хотела, у нее был шанс снова стать прежней, после окончания турнира.

Уши Оливера загорелись красным.

— Послушай, просто исправь его, хорошо? Я сказал отцу, что он сломан.

— Не волнуйся, — сказала Изобель. — Я никому не скажу. Но в следующий раз тебе следует быть осторожнее. Ты мог пораниться. А отрубленные конечности трудно прикрепить обратно. Особенно такие… деликатные.

Пока Хасан хохотал, Изобель принялась за заклинание. Она схватила один из гримуаров своей матери и нашла рецепт «Длинные локоны». Если она сможет просто повторить, это должно стереть все глупости, которые сделал Оливер.

— Значит, ты больше не единственный именованный чемпион, — сказал Оливер. — Как ты себя чувствуешь?

Очевидно, поддразнивания Изобель и Хасана привели его в плохое настроение.

— Я бы предпочла не говорить о турнире, — неловко сказала Изобель.

— Ты слышала, что этот парень Лоу сделал сегодня? Ослепил человека и—

— Я слышал, что он убил его, — вмешался Хасан.

— Нет, моя тетя работает медсестрой в больнице. Сказала, что он все еще жив. Но, по-видимому, малышу Лоу потребовалось всего одно заклятие. Довольно ужасающе, правда? Даже если это было с помощью высшей магии.

Изобель понятия не имела, о чем они говорят. Это звучало как дикий слух, о котором любили кричать любители заклятий в городе.

Оливер побарабанил пальцами по стойке и продолжил: — Итак, ты знаешь, что единственный шанс, который у кого-либо есть, чтобы победить его, — это заключить союз. Лоу не сдастся, пока не будет по крайней мере трое против одного.

— Я не понимаю союзов, — сказал Хассан. — Какой смысл, если они все равно в конце концов просто поубивают друг друга?

— Ты выживаешь дольше, — сказал Оливер. — Разве ты не читал книгу?

Хасан нахмурился в замешательстве, которое разделяла Изобель. Она никогда не видела, чтобы Оливер читал книгу за все одиннадцать лет их совместной учебы в школе. — Ты читал?

— Я смотрел этот документальный фильм.

Изобель ненавидела чрезмерно драматичные документальные фильмы с чрезмерным использованием панк-музыки и красным фильтром, поэтому она отключилась от остальной болтовни мальчиков. Но комментарий Оливера продолжал ее донимать. Чемпионы, которые исторически заключали союзы, продержалась дольше, чем те, кто этого не делал, но даже с четырьмя другими чемпионами, уже названными, Изобель не могла придумать ни одного, кто бы охотно объединился с ней.

— Так как ты хочешь умереть, Изобель? — спросил Оливер, прерывая ее мысли. — Подарок Гильотины был бы хорошим заклятием, если бы у меня был выбор. Красиво и быстро. Хотя это не похоже на стиль малыша Лоу…

— Тебе не обязательно быть хреном, приятель, — сказал ему Хасан — выбор слов, которые, казалось, только разозлил Оливера еще больше.

— Я не могу дождаться, когда весь город придет на твои похороны, — прошипел он. — Это будет приятная перемена.

Игнорируя его, Изобель изложила семь ингредиентов заклинания в каждой точке септограммы, по одному за раз. Каждое заклинание всегда состояло из семи компонентов.

— Знаешь, я думаю, что для Макасланов победа была бы еще хуже, чем для Лоу. Лоуи, по крайней мере, держатся особняком. Но что бы Макасланы сделали с этой силой? Ты же знаешь, как они любят похороны. Тебе не кажется, что они захотят устроить много похорон?

Изобель пошевелила пальцами. На правом мизинце у нее было заклятие самообороны, которое она добавила в свой арсенал с тех пор, как репортеры начали преследовать ее в школе. Она была бы не прочь увидеть лицо Оливера, когда чары швырнут его на пол.

Но затем Хасан устало отступил на шаг от Изобель. — В его словах есть смысл, — признал он, и гнев Изобель растворился в горьком, безнадежном негодовании. На двух мальчиков. На Бриони Торберн. На всю ее семью.

Решив ничего не говорить — или, что еще хуже, не плакать, — она сосредоточилась на своей работе. Когда она закончила, магический камень запульсировал белым, как новенький.

— Всегда пожалуйста, — процедила она сквозь зубы, и мальчики ушли, даже не пробормотав «пока».

— Я собираюсь позвонить его матери, — раздался голос позади нее, и Изобель повернулась лицом к своей матери, прислонившись к дверному проему в подсобку магазина. У Оноры Джексон была светлая кожа и вьющиеся светлые волосы, которые свисали почти до талии, и она носила цветастую юбку до щиколоток. Ее лицо, обычно блестевшее от множества косметических заклинаний, было необычно бледным.

— Как долго ты там стояла? — спросила Изобель.

— Достаточно долго. Мы можем поговорить?

Голос ее матери звучал нерешительно. В последнее время всякий раз, когда они разговаривали, это заканчивалось криком.

— Я не в настроении.

Изобель пронеслась мимо нее, схватила свои вещи и поднялась наверх, в квартиру матери. Ее спальня была первой слева. Это было совсем не похоже на ее комнату в доме отца, которая была сплошь покрыта парчовыми обоями, потускневшим искусственным золотом и затхлым запахом, который не мог скрыть никакой освежитель воздуха. Ее комната здесь была чистой и яркой, каждая из стен имела различные оттенки золотого и розового. Это была комната, где она устраивала вечеринки с ночевкой, где она готовилась к школьным танцам. Ее убежище.

Изобель рухнула на свои атласные простыни. Мгновение спустя замок на ее двери с громким щелчком открылся, и вошла ее мать.

— Что я говорила о заклинании автоматического замка на твоей двери? — спросила ее мать.

Изобель поспешно потянулась к своей тумбочке и засунула стопку бульварных газет в верхний ящик. Она не хотела признаваться, что читала то, что о ней напечатал «Гламурный исследователь».

— Я бы предпочла, чтобы ты не врывалась в мою комнату, — проворчала Изобель.

— Да, ну, я действительно плачу за аренду.

Онора присела на край кровати Изобель. — Я сегодня была у Лоу.

— Что?

Изобель никогда не слышала, чтобы кто-то, кроме семьи Лоу, проходил через их кованые железные ворота. Иногда она забывала, что в этом доме в лесу кто-то живет, что он был домом для чего-то большего, чем навязчивые истории.

— Невозможно отказаться от приглашения Марианны Лоу, — решительно сказала она. — Она призвала всех заклинателей в городе, как и двадцать лет назад. Я прожила в Илвернате достаточно долго, чтобы знать, чего от меня ожидали.

— Марианна Лоу все еще жива?

Изобель сморщила нос. Истории, которые она слышала об этой женщине, заставляли ее казаться тысячелетней.

Ее мать рассмеялась. — К сожалению, да. И я встретила чемпиона Лоу, того, из газеты. Он… — Она прикусила губу.

— Алистер, — сказала Изобель. — Я тоже с ним встречалась.

Настала очередь ее матери быть шокированной. — Как? С каких это пор Лоуи позволяют своим детям видеть солнце?

— Это было в ту ночь, когда была сделана его фотография. Мы были в одном пабе. Это из-за того слуха? Что он напал на кого-то?

— Ты уже слышала об этом?

— Оливер и Хасан говорили об этом, — сказала Изобель, чувствуя комок в горле. — Почему? Что случилось?

— Что этот мальчик сделал сегодня… это было ужасно. Баярд Этуотер ослеп от этого.

— Он напал на мистера Этуотера? — в ужасе спросила Изобель. Баярд Этуотер был могущественным человеком.

— Это была сомнительная самооборона, но даже в этом случае…

Она сделала глубокий вдох. — Я знаю, что когда начнется турнир, он не будет таким сильным без доступа к высшей магии. Но в любом случае, мне это не нравится. Он опасный, импульсивный. Обещай мне, что ты не будешь той, кто столкнется с ним лицом к лицу.

Страх в тоне ее матери заставил собственные нервы Изобель сжаться в животе. Но она не выдала этого. После прошедшего месяца споров Изабель знала, что лучше не показывать своей матери никакой слабости, чтобы она не воспользовалась этим и не превратила это в еще одну причину, по которой Изабель не должна быть чемпионом. И когда она не ссорилась из-за этого с Изобель, она ссорилась со ее отцом. Это было утомительно.

— Мы можем не говорить о турнире? — спросила Изобель, как будто она снова имела дело с Оливером. Она порылась в своем одеяле в поисках CD-плеера, желая побыть одна.

— Я просто не понимаю, Изобель, — пронзительно сказала ее мама. — Я действительно не знаю. У тебя вся жизнь впереди. Год назад ты говорила о школе моды. Ты не хотел иметь ничего общего ни с этой книгой, ни с турниром, ни…

— Я передумала, хорошо? — огрызнулась Изобель. — Это мое решение.

— Но это не твое решение. Ты все еще несовершеннолетняя. Если тебе нужна медицинская операция, я даю согласие на это. Если ты отправляешься на экскурсию, я подписываю твое разрешение.

Они ссорились уже дюжину раз. Изобель проигнорировала ее и принялась распутывать наушники.

— Я все еще хочу знать, что сказал тебе твой отец, — продолжала ее мать. — Я знаю, какой он. Я знаю, что он убедил тебя.

Хриплый голос отца заполнил ее разум.

Ты бы отказалась от своей собственной плоти и крови? После всего, что мы для тебя сделали?

Это потому, что ты боишься? Ты слишком талантлива, чтобы бояться. СМИ уже любят тебя.

Это потому, что ты стыдишься нас?

Ты могла бы победить, Изобель. Ты знаешь, что могла бы.

— Может быть, я хочу быть чемпионом, — солгала Изобель. — Может быть, я хочу, чтобы история запомнила меня за победу.

— Так говорила Бриони, а не ты, — сказала ее мама, и Изобель вздрогнула при упоминании имени Бриони, при воспоминании обо всем, что Бриони сделала с ней. Она знала, что Бриони, должно быть, было больно с тех пор, как ее сестру объявили чемпионом, и Изобель была рада этому. Рада, что Бриони Торберн наконец-то отказали в одной единственной вещи, которую она хотела. — Когда ты была ребенком, я не волновалась. Я подумала, что, поскольку тебе будет всего шестнадцать, они выберут одного из твоих старших кузенов. Не похоже, чтобы они обращали на тебя много внимания с тех пор, как мы с твоим отцом расстались.

— Они всегда платили за мое школьное обучение, — отметила Изобель. — И присылали мне подарки на дни рождения.

— Изобель, твои тети и дяди, вероятно, даже не знали, как пишется твое имя до прошлого года. Твой отец довольствовался визитами раз в месяц. Но внезапно эти статьи вышли в свет. Внезапно ты становишься знаменитой гордостью и радостью семьи Макаслан. Они думают о тебе как об инструменте, который нужно использовать, а не как о человеке.

Ее слова задели. Возможно, большинство детских воспоминаний Изобель о ее родственниках были смутными воспоминаниями о наручных часах с бриллиантами и сигарном дыме. Но, по крайней мере, когда весь мир отвернулся от нее, Макасланы приняли ее с распростертыми объятиями.

Но Изобель знала, что слова ее матери были более весомыми, чем это. Почти десять лет назад она поймала ее отца на том, что он использовал ее бизнес для перекачки денег на мошеннические счета. Отсюда и развод.

— Они все еще моя семья, не так ли? — возразила Изобель. — Разве они не имеют права использовать меня?

— Нет!

Ее мать потянулась к ее руке, но Изобель отдернула ее. — Нет, они не имеют права.

— Так кого из моих двоюродных братьев ты бы предпочел, чтобы они использовали вместо меня? Питер? Анита? Грег—

— Любой из них! Любой из них, кроме моей дочери!

Когда Изобель попыталась засунуть наушники в уши, ее мать оторвала шнур. — Я еще не закончил с тобой разговаривать!

Волна давления сдавила горло Изабель, и она не знала, было ли это желание кричать или плакать.

— Хорошо, — всхлипнула она, почти решившись заплакать. Она прижала к груди подушку из искусственного меха. — Говори ч-что хочешь! Но ты ничего не можешь изменить. Я уже…

— Ты не чемпион, пока не вырежешь свое имя на Колонне. У тебя еще есть неделя. Ты можешь вернуться прямо к своему отцу и сказать ему и всем этим чертовым репортерам, что ты передумала. Что ты больше не хочешь этого делать.

Изобель представила себе такую сцену, разыгрывающуюся в ее голове. Она ненавидела, когда мать кричала на нее, но ярость отца была еще сильнее.

— Ты думаешь, я умру.

Грудь Изобель тяжело вздымалась, когда она пыталась говорить ровным голосом. — Ты думаешь, что Алистер Лоу убьет меня. Но он этого не сделает. Я сильнее его.

— Допустим, так и есть, — сказала ее мать таким гипотетическим тоном, который ясно давал понять, что она в это не верит. — Ты действительно хочешь быть убийцей? Только потому, что это технически законно, не означает, что…

— Нет, конечно, нет! Но…

— Тогда как ты это сделаешь? Ты убьешь Иннес, младшую сестру Бриони?

Горячие слезы текли по лицу Изобель. Она ненавидела плакать. Она ненавидела чувствовать себя такой неуправляемой. — Да, я так и сделаю, — сказала Изобель. Потому что если и было что-то, чему ее научил последний год, так это то, что она была выжившей.

Ее мать встала и схватила Изобель за запястье. — Отлично. Тогда мы уходим.

— Что? — прохрипела Изобель.

— Мы едем в Керактос, к моей сестре. Мы сядем на самолет сегодня вечером. Ты будешь слишком далеко, чтобы они смогли забрать тебя до начала турнира.

Часть Изабель расцвела от облегчения. Она могла бы навсегда покинуть Илвернат. Она могла бы начать все сначала.

Но тогда Макасланы выбрали бы одного из ее кузенов. Могла ли она действительно так поступить с ними? Обречь Питера, или Аниту, или кого-то еще на смерть? Она знала, насколько одарена. Она дала Макасланам настоящий шанс на победу, на обретение власти и богатства, которые изменили бы их репутацию, изменили бы их жизнь. Даже если бы у Изобель всегда была мать, к которой она могла бы обратиться, она не хуже любого из них знала, каково это, когда с тобой обращаются как с пятном, позором.

— Я не пойду, — выдавила Изобель.

— Пойдёшь.

Сначала, когда она начала вытаскивать Изобель из постели, та попыталась вырваться из ее объятий. Но когда острые, ухоженные ногти ее матери впились в ее кожу, Изобель собрала всю свою концентрацию и наложила заклятие с кварцевого кольца на мизинец.

Белая магия сочилась из камня, просачиваясь, как разлитая нефть, на ковер. Сила бурлила и поднималась, разбрызгиваясь по всему, до чего могла дотянуться. От его прикосновения полированное каштановое дерево тумбочки Изобель начало гнуться и гнить. Обивка на стенах пожелтела, обои вокруг отслаивались, как высохшая кожа. С громким, визгливым стоном половицы прогнулись и отодвинулись одна за другой, как ломкие ногти, обнажая грязь и личинок внизу.

Ее мать закричала и отпустила ее как раз в тот момент, когда «Внутренности Болота» коснулись ее кожи. Он прилипал к ее плоти, как смола. К тому времени, как она смогла произнести заклинание щита, оно опалило кончики ее волос. От этого запаха Изабель чуть не вырвало.

Вместо этого она прижала колени к груди и зарыдала, ее кровать была единственным нетронутым островком в море гнили и грязи. Заклятие девятого класса, предназначенное для разрушения защитных чар, было подарком ее отца, когда она согласилась стать чемпионом. Она собиралась сохранить его для турнира, но вместо этого разрушила то место, к которому другие Макасланы никогда не прикасались.

— Ты не можешь заставить меня что-либо делать, — огрызнулась Изобель на свою мать, которая выбежала в коридор. Теперь они оба рыдали. — И ни один из других чемпионов не достаточно силен, чтобы победить меня.

7. ГĀвин Грив

Гривы никогда не имели выгоды от турнира. Для нас, и, возможно, только для нас, это действительно проклятие.

Традиция трагедии

Пока снаружи бушевал шторм, Гэвин прокрался в свою комнату и поспешно закрыл за собой дверь. Гром отозвался в его груди, когда он опустился на колени у своего стола, изучая кварцевый магический камень, встроенный в нижний ящик. Заклинание внутри — «Скройся», пятый класс — защищало ящик от посторонних глаз. Это было заклинание высшего класса, которое он когда-либо мог создать самостоятельно.

Размышления о создании магических камней напомнили Гэвину о его катастрофическом разговоре с Османдом Уолшем и его неспособности заключить какие-либо союзы с заклинателями. Возможно, у него не было связей или ресурсов других семей турнира. Но он знал, что будет чемпионом большую часть своей жизни. И это дало ему, по крайней мере, один ценный товар: время.

Он отключил заклинание и выдвинул ящик. Внутри было шесть папок с файлами и потрепанный экземпляр «Традиции трагедии», снабженный комментариями и помеченный десятками вкладок. Первоначально его заметки начинались как исследование истории высшей магии и конкурирующих семей, но по мере приближения турнира они стали чем-то другим.

Досье. О других возможных чемпионах.

Изобель Макаслан. Элионор Пэйн. Карбри Дэрроу. Иннес Торберн. Три потенциальных Блэра.

И лидер, чемпион, который волновал его больше всего.

Гэвин вытащил этот файл и открыл его.

Вспышка молнии снаружи только подчеркнула злобный взгляд Алистера Лоу.

Гэвин вырвал фотографию с Илвернатского затмения и прикрепил ее к передней части файла. Это была первая фотография парня, которую он нашел — его семья была намеренно замкнутой. Во вспышке камеры охотника на заклятия Алистер Лоу выглядел глубоко раздосадованным. Гэвин знал, что у него был старший брат, и хотя технически оба имели право стать чемпионами, Гэвин — вместе с основными СМИ — был уверен, что выберут Алистера. Еще до того, как книга была опубликована, ходили слухи об Алистере, которые шептали другие семьи: его сила, его злоба, его жестокость. Заклинатели, несомненно, умоляли у его ног спонсировать его.

Гэвин предпочел не думать о другом, что доказывала фотография: даже в нелестном свете, даже хмурый, Алистер Лоу был чрезвычайно хорош собой. Не то чтобы это имело значение.

— Я собираюсь убить тебя, — сказал Гэвин вслух, тыча пальцем в центр фотографии.

Дверь в его комнату со скрипом отворилась. — Что ты делаешь?

Высокий, слегка гнусавый голос Фергуса разнесся по комнате.

Гэвин захлопнул папку и резко обернулся.

— Я говорил тебе не входить сюда.

Его брат нахмурился. Его светлые волосы прилипли ко лбу; за ним в коридор вели мокрые следы. — Тогда тебе следует наложить на свою дверь более сильное заклинание.

Взгляд Фергуса метнулся от вешалки в углу к шкафу, заполненному рядом одинаковых футболок, отсортированных по цвету, и, наконец, к открытому ящику стола. — Что там внутри? Пошлые журналы?

— Не твое дело.

Но Фергус, безнадежно любопытный, уже бросился вперед и выдернул книгу. Его глаза расширились, когда он открыл ее.

— Ты подчеркнул практически каждое предложение. Гэв, сколько раз ты это читал?

— Недостаточно, — огрызнулся Гэвин, поднимаясь со своего места. У него было четыре года и девять килограммов мышц над Фергусом — ему не нужна была магия, чтобы заставить брата пожалеть о том, что он подглядывал. — А теперь отдай обратно.

— Я этого не понимаю. В ней нет ничего такого, чего бы мы уже не знали.

— Ты вообще читал это?

Фергус поколебался, затем покачал головой. — Мама сказала, что это не важно.

— Ну, это важно, потому что эта книга заставила город ненавидеть нас, — сказал Гэвин. — Она полна слабостей всех наших семей — слабостей, которые я собираюсь использовать, чтобы убедиться, что люди, которых я собираюсь убить, не убьют меня первыми.

Гэвин презирал все, что принес ему последний год. Это разрушило те немногие дружеские отношения, которые у него были, заставило мальчиков и девочек, с которыми он флиртовал, уклоняться от него со смесью жалости и отвращения. Никто не хотел находиться рядом с ходячим мертвецом.

Лицо Фергуса вспыхнуло, и он опустил папку. — Мы не заставляем… Я имею в виду, я думал, ты хочешь быть чемпионом.

Гэвин не был уверен, что «хочу» — подходящее слово. Желание подразумевало выбор, которого ему никогда не давали. Стать чемпионом Гривом было скорее процессом исключения. Большую часть времени он мог убедить себя, что принял это решение по собственной воле, но в тихие моменты, когда снаружи не барабанил дождь и голос Фергуса не заполнял тишину, он знал, что это неправда.

Тем не менее, это не имело значения, и не было смысла заставлять Фергуса чувствовать себя виноватым из-за этого. Фергус, который был любимцем их матери, который никогда не поймет, почему Гэвин был таким ожесточенным, таким холодным. Гэвину хотелось ненавидеть его. Гэвину хотелось возненавидеть их всех за то, что они так с ним поступили. Но он давно решил приберечь эту ненависть для турнира — превратить ее в оружие, имеющееся в его распоряжении.

— Я знаю, — сказал он, пытаясь смягчить свой голос. — Ты просто удивил меня. Чего ты на самом деле хочешь?

— Магический камень.

Фергус указал на свою мокрую одежду. — На улице ужасно, а я должен встретиться с Брайаном…

— Я не дам тебе магический камень, — решительно сказал Гэвин. — Мне нужно каждое заклинание, которое у меня есть, поскольку, как ты, несомненно, заметил, мы не совсем плаваем в альянсах заклинателей.

И тогда Фергус сделал то, чего Гэвин не ожидал. Он улыбнулся.

— Ты не слышал. Алистер Лоу напал на заклинателя на собрании. Все, кто там был, теперь ненавидят Лоу еще больше. Говорят, они сделают почти все, чтобы убедиться, что чемпион Лоу умрет.

Внезапная, отчаянная надежда нахлынула на Гэвина. Никогда еще он не был так благодарен за то, что его брат был невыносимым сплетником.

— Скажи мне, какие заклинатели были там, — сказал он, план уже крутился в его голове.

Если Алистер был настолько глуп, чтобы нажить себе таких могущественных врагов, если они были достаточно злы, чтобы желать ему смерти… они хотели бы, чтобы это была унизительная смерть. Та, которая разрушит наследие Алистера. Грив, убивающий Лоу, была бы идеальной.

Гэвин мог видеть, чем теперь закончится его история. Ему просто нужно было заставить одного заклинателя тоже это увидеть.

8. Бриони Торберн

Реликвии — оружие, работающее на высокой магии, — выпадают случайным образом в течение трех месяцев турнира. Это Плащ, Молот, Зеркало, Меч, Медальон, Обувь и Корона.

Традиция трагедии

После окончания предварительного конкурса Торбернов традиционно состоялась церемония коронации чемпиона. Это была грандиозная вечеринка в садах поместья Торберн, на которой присутствовали все возможные ветви семьи — и, на этот раз, с половиной Илверната в придачу. Столы в главном дворе ломились от еды и напитков, и послеполуденное солнце ярко освещало, казалось бы, бесконечный рой гостей, пришедших поздравить Иннес.

Бриони всегда любила вечеринки, и она годами мечтала именно об этой вечеринке. Но теперь, когда это случилось, она чувствовала себя несчастной. До турнира оставалось два дня, а они с Иннес почти не разговаривали с тех пор, как состоялись испытания, которые не были испытанием. Бриони проводила каждый день с тех пор, как вспомнила, как старейшины не протестовали, когда агент Ю назвала Иннес чемпионом, ее собственную вспышку, боль на лице сестры. Все это событие было крайне унизительным; тем более, когда старейшины солгали остальным членам семьи и заявили, что зеркало сочло Бриони недостойной.

Все эти люди думали, что она потерпела неудачу, но на самом деле ее историю у нее украли. И она понятия не имела, как ее вернуть.

— Ты знаешь, было много предположений. О фаворите, который выиграет этот турнир.

Вздрогнув от этого голоса, Бриони резко обернулась и увидела румяного мужчину в фиолетовом костюме.

— Я Османд Уолш, — представился он. — Колдовство Уолша.

— Бриони Торберн, — автоматически сказала Бриони, пожимая его липкую руку. Она не понимала, зачем заклинателю утруждать себя разговором с ней, когда новая любимица Торбернов восседала в нескольких шагах от нее.

— Как я уже говорил — это третий турнир, который я видел, и я думаю, что чемпион вашей семьи мог бы выиграть все это.

Османд Уолш покрутил свой джин с тоником, оглядывая ее с ног до головы. — Ты должна гордиться. Ты всегда знала, что это будет Иннес? Я слышал, что семья Торберн отчаянно конкурирует.

— Да, — процедила Бриони сквозь зубы. — Я очень горжусь.

Он был далеко не последним, кто подошел к ней. Следующими в строю были двое ее школьных друзей, Лиам и Кваме, которые нашли ее после того, как ей наскучила магическая фотобудка в саду.

— Мы знаем, что ты очень хотела, чтобы тебя выбрали, — сказал Кваме. — Но после всего, о чем говорится в этой книге, может быть, лучше, что ты не… ну знаешь…

Лиам предупреждающе сжал руку своего парня.

— Мы просто рады, что ты будешь с нами пятый год, — твердо сказал Лиам. — Джорджия сказала, что у команды по регби теперь есть реальный шанс на международные соревнования.

В тысячный раз Бриони мысленно проклинала Традицию Трагедии за то, что эта книга позволила всему миру совать нос туда, где им не место. Как будто ее волновали сезоны волейбола и регби по сравнению с настоящим соревнованием, для которого она была воспитана.

— Извините, — сказала она им, когда они начали размышлять о том, какой чемпион умрет первым — оба остановились на Гэвине Гриве. — Мне нужно найти туалет.

Она пробралась сквозь толпу и нырнула за живую изгородь на краю двора, оставив позади веселый шум вечеринки.

Ей хотелось бы кому-нибудь довериться, но из-за Клятвы хранить тайну она не могла сказать правду. И кроме того, единственные люди, которые поняли бы ее, все равно не стали бы с ней разговаривать.

Изобель Макаслан, ее лучшая подруга. Финли Блэр, ее парень. Оба теперь разные бывшие. Оба чемпиона, судя по объявлению Финли в утренней газете.

Прошел год с тех пор, как Бриони в последний раз разговаривала с кем-либо из них. С тех пор, как она все испортила, и ее семья заставила ее перевестись в другую школу. Она, конечно, подчинилась. Ее семья была важнее всего на свете.

Теперь она поняла, что бросила все это ради должности, на которую ее даже не выбрали. И некоторые из самых важных людей в ее жизни собирались убить друг друга.

Не имело значения, что у нее была целая жизнь, чтобы привыкнуть к этой мысли. Теперь, когда турнир почти начался, она просто не могла этого понять.

Она шмыгала носом на замшелой скамейке у фонтана, когда из-за живой изгороди, хихикая, вывалилась парочка. При виде нее они оба неловко остановились. Бриони увидела ее размазанную тушь и красный нос их глазами. Она почувствовала прилив смущения — и ярости.

Не задумываясь, она вызвала заклинание «Рука помощи» с кольца на среднем пальце левой руки — обычно используемое для выполнения основных домашних работ — и почувствовала прилив соответствующей магии. Мгновение спустя струя закрутилась до упора. Вода выплеснулась через бортики фонтана, окатив парочку. Они завизжали и бросились прочь.

— Сорри, — нерешительно пробормотала Бриони себе под нос. Это было не очень-то по-торбернски, даже если бы это было заклинание второго класса.

С другой стороны, ей не обязательно было быть идеальной Торберн. Уже нет.

Из-за живой изгороди позади нее донесся смешок. — У вашей семьи есть правило относительно ППЛ?

Бриони обернулась. Какая-то фигура отделилась от живой изгороди и направилась в ее сторону. Он выглядел на несколько лет старше ее, со светлой кожей и темными волосами, которые свисали ниже ушей. Коллекция потрескавшихся колдовских колец свисала с его шеи, а браслеты с шипами украшали его костлявые запястья.

Бриони не понравилось, как он на нее смотрел. Это напомнило ей о ястребах, которые охотились на воробьев в их саду — как они не показывались, пока не становилось слишком поздно, чтобы их добыча могла убежать. — Кто ты такой?

Он ухмыльнулся, достаточно широко, чтобы она увидела проблеск пирсинга на языке.

— Рид Мактавиш.

Бриони узнала это имя. Создатель заклятий. Важный вопрос. Он должен был вернуться в главный двор, один из многих, предлагающих спонсорство Иннес, вместо того, чтобы прятаться в тени, как готический призрак.

— Есть какие-нибудь заклинания, которые заставили бы всех оставить меня в покое? — проворчала она.

— Такая магия не похожа на стиль вашей семьи.

— Я, по-видимому, тоже, — огрызнулась Бриони и тут же пожалела об этом. Сплетни в Илвернате распространяются быстрее, чем вышедшее из-под контроля заклятие, особенно когда журналисты и охотники на заклятия выползают из каждой городской канавы.

Конечно же, Рид с любопытством посмотрел на нее.

— Моя семья всегда говорила мне, что те, кто был ближе всего к чемпионам, переживали это тяжелее всего, — сказал он. — Ты ее сестра, не так ли? Это, должно быть, трудно.

Бриони попыталась восстановить контроль над своим голосом. — Ты даже не представляешь.

— Ты права. Не представляю. Но разве ты не гордишься ею? Я читал, что Торбернам приходится довольно упорно бороться за это чемпионское место. Должно быть, она действительно заслужила.

Не так, как я. Бриони отогнала эту мысль, зная, что если она будет цепляться за свое негодование, то оно загноится. Она попыталась сосредоточиться на чем-нибудь другом. Влажные каменные плиты под ее ногами. Тихий шелест садовых изгородей. Ясное голубое небо, которое скоро окрасится в красный цвет.

— Читал? — тихо повторила Бриони. — Ты читал эту книгу, не так ли?

— Может быть. Но даже до этого, ну… Хороший заклинатель хочет знать все, что возможно, о проклятии, подобном проклятию Илверната. Это завораживает. Сложная машина, которая продолжает работать с каждым циклом Кровавой Луны.

Машина. Бриони никогда раньше не думала о турнире таким образом — как будто каждая семья была объединена в семь взаимосвязанных механизмов, переплетающихся вместе, чтобы разыгрывать одну и ту же историю поколение за поколением.

— Но теперь все это в прошлом, — задумчиво произнес Рид, облизывая губы. — Будущее может измениться — об этом позаботилась книга.

— Проклятия не меняются, — сказала ему Бриони, затем поняла, что ей вряд ли нужно объяснять это создателю заклятий. — Или, по крайней мере, это не меняется.

— Нет, проклятие Илверната не изменилось. Но контекст изменился. Подумай об этом — вся эта огласка, все это вмешательство. Интересно, как это изменит стратегии чемпионов, или если все журналисты и охотники на заклятия, борющиеся за свои фотографии, заставят магию заклятия работать усерднее, или разорваться, или… Что ж, я уверен, что ты тоже об этом думала.

Его голос звучал почти мечтательно, как будто он бормотал о влюбленности. Бриони вздрогнула. У Создателей заклятий была репутация жутковатых людей, и она начинала понимать, почему. Никто не может любить то, что предназначено для того, чтобы причинять боль другим.

Но твоя семья любит турнир, прошептал тихий голос в ее голове. Она заглушила его.

— Почему ты вообще со мной разговариваешь? — спросила она. — Разве ты не должен слушать, как моя сестра объясняет тебе, почему ты должен дарить ей все свои самые отвратительные товары?

Рид фыркнул.

— О, на прошлой неделе мой магазин посетил некий представитель правительства. У нее было довольно много вопросов о том, какие заклятия помогали чемпионам побеждать в прошлом. Скажем так, у меня такое чувство, что я знаю, о какой семье она спрашивала: достаточно могущественной, чтобы иметь реальный шанс на победу, но ее гораздо легче контролировать, чем Лоу или Блэров. Держу пари, у твоей сестры уже есть все магические камни, которые ей могут понадобиться. Вероятно, именно поэтому правительство выбрало ее в качестве чемпиона — она послушна.

Бриони уставилась на него, разинув рот. Она попыталась заговорить, но Клятва хранить тайну зацепила ее голосовые связки. Магия вспыхнула вокруг нее, белые точки замерцали в воздухе.

— Интересно, — пробормотал Рид, подходя к ней ближе. — Значит, это правда.

— Я… — выдохнула Бриони. — Ты… Как…?

Рид пожал плечами.

— До сих пор это была только теория, честно говоря.

Бриони не нарушила своей клятвы, но это не имело значения. Правда была там, и участие агента Ю могло подорвать доверие к Торбернам.

— Пожалуйста, не говори никому, — поспешно сказала она, с облегчением обнаружив, что теперь слова вырвались наружу.

— О, не волнуйся. Твой секрет со мной в безопасности. Но мне действительно интересно… тебя не беспокоит, что твоя семья нарушила свои традиции? В конце концов, высшая магия принадлежит вашим семьям. Зачем помогать кому-то еще претендовать на это?

Да, это действительно беспокоило ее, но Бриони не хотела доставлять ему удовольствие еще одной неприятной правдой.

— Выбор моей семьи — не твое дело.

— Но это твое дело, — решительно сказал Рид. — Тогда развлекайся, будь хорошей маленькой Торберн. Если это то, чего ты действительно хочешь.

Он оставил ее у фонтана, саркастически помахав на прощание рукой. Бриони смотрела ему вслед, и ее охватывала ярость. Но это было не из-за его назойливых вопросов — это было из-за нее самой. За то, что у нее не хватило смелости задать эти вопросы самой.

Почему ее семья — ее могущественная, гордая семья — позволила одной книге отбросить сотни лет традиций?

Что-то начало подниматься в Бриони. Не совсем идея, но зачатки одной из них, мерцающие в глубине ее сознания, как немного сырой магии, ожидающей, чтобы ее собрали и отточили во что-то большее. Она выскользнула из сада в гигантский особняк, который принадлежал ее семье дольше, чем кто-либо мог вспомнить. Это был дом, где они с Иннес выросли, всегда окруженные родственниками и все же никогда по-настоящему не принадлежавшие никому из них. Бриони взбежала по винтовой лестнице в свою комнату и опустилась на колени на шерстяной коврик в ногах кровати.

Копии «Традиции трагедии» были анонимно доставлены всем семи семьям участников турнира в день ее выпуска. Бриони была единственной, кто нашел посылку на пороге дома Торбернов, и она сказала всем, что уничтожила ее. Они были довольны, и у них не было причин расспрашивать ее.

Но та же самая любопытная часть ее, которая сейчас шевелилась, тайно хранила книгу. Она вытащила его из-под матраса и смахнула слой пыли. Обложка была зловещей и неприятной: десятки фотографий и портретов предыдущих чемпионов, каждый из которых был отфильтрован неумолимым красным цветом.

Бриони глубоко, судорожно вздохнула и открыла первую страницу.

9. Алистер Лоу

Лоуи побеждают даже тогда, когда никто этого не ожидает, даже когда другой чемпион считается сильнейшим или фаворитом. Остальным из нас остается только задаваться вопросом, как им это удаётся.

Мы никогда не получаем ответа.

Традиция трагедии

Алистер бродил по своим воспоминаниям во сне. В первом ему было семь лет, и его лодыжка была привязана к столбику кровати.

— Их называют ночными ворами, — сказала его мать. У нее был низкий, мелодичный голос, идеально подходящий для рассказывания историй. А Лоуи любили рассказывать истории, особенно после наступления темноты. — Они появляются только в кромешной тьме, так что ты их никогда не увидишь.

Она выключила свет в его спальне и начала со скрипом закрывать дверь.

Алистер кричал и яростно дергал за верёвку, которая была закреплена магическим узлом. — Нет! Не надо…

— Это то, что им нравится, ты знаешь. Тьма. Сначала они доберутся до твоих глаз.

— Пожалуйста! Я не могу…

— Спокойной ночи! — пропела она.

Это была первая ночь неофициального обучения Алистера в качестве чемпиона, и он рыдал все время. До тех пор, пока Хендри не пробрался в его комнату незадолго до рассвета и не помог ему вычистить испачканные простыни. И напомнил ему, что ему нужно будет пережить эти страхи, чтобы самому стать бесстрашным.

Сон изменился. На этот раз Алистер был старше, но ненамного.

— Гоблины — мерзкие существа, всегда охотящиеся за зарытыми сокровищами, — ворковала его мать, глядя на него сверху вниз. Он был втиснут в открытую могилу рядом с гробом своего умершего отца, и Алистер зашипел, когда его мать бросила ему в лицо горсть серебряных монет.

— Монет должно быть достаточно, чтобы привлечь их. И ты должен быть достаточно силен, чтобы отбиться от них.

К тому времени Алистер стал лучше справляться с этими тестами, но он все еще паниковал — хотя и тихо — в могиле. Лоуи пришили блестящие пуговицы к его свитеру, и он клялся, что каждая тревожная боль в его груди была когтями гоблина, ищущего сокровище в его плоти.

Хендри не мог вмешиваться в тесты — даже в том возрасте они оба это знали. Но позже он принес Алистеру одеяло. Логика подсказывала Алистеру, что флис вряд ли защитит его от монстров, но даже прикованному к полупогребенному гробу одеяло помогало ему чувствовать себя в большей безопасности.

Шли годы, и их мать использовала больше, чем воображение, чтобы укрепить решимость Алистера. Она использовала магию.

— Я что-то вижу! Там! В воде!

Алистер резко обернулся, ступив в темное черное озеро своей семьи. Темный плавник показался на поверхности, приближаясь к нему.

Его мать стояла на берегу с одобрительным выражением лица, когда Алистер проигнорировал свой страх и продолжил плыть к центру озера.

Хендри тоже наблюдал, и успокаивающее присутствие его брата помогло Алистеру не обращать внимания на ощущение чего-то скользкого, царапающего его лодыжку. Это был Хендри, кто придал ему смелости, хотя это должен был быть урок его семьи, направляющий его вперед. Тот же урок, который они всегда пытались преподать ему.

Монстры не смогут причинить тебе вред, если ты сам станешь монстром.

Алистер проснулась от беспокойного сна. Поскольку это было утро перед турниром, такие кошмары казались плохим предзнаменованием. И поэтому, как он всегда делал, когда что-то было не так, он решил найти своего брата.

Он накинул вязаный кардиган и рискнул спуститься в коридор. В отличие от нагроможденной комнаты Алистера, с задернутыми в вечной темноте шторами, заваленной наполовину прочитанными книгами, магическими камнями и выброшенными вязаными изделиями, комната Хендри была безупречна. Его окно выходило на восток, навстречу восходу солнца. Алистер прищурился от резкого дневного света и обнаружил, что кровать его брата пуста и чисто застелена.

Он проверил обычные места обитания Хендри. На кухне пахло жареными орехами макадамия и круассанами с маслом, но сладости не манили Хендри к завтраку. Его любимое место для сна было пусто, трава рядом с надгробием дорогой тети Альфины не была испорчена очертаниями тела Хендри. В музыкальной комнате было тихо. Пустые залы.

«Может быть, он свернулся калачиком где-нибудь в другом месте, чтобы вздремнуть», — подумал Алистер. Или, может быть, он в кабинете, практикуется в магии. Это казалось маловероятным. Хендри избегал всего, что включало вставание с постели в утренние часы.

Испытывая все большее беспокойство, Алистер зашагал по лабиринту мрачных коридоров поместья в гостиную. Он не нашел там своего брата, но он нашел остальных членов своей семьи.

Лоуи были одной из самых маленьких турнирных семей в Илвернате, и это было особенно заметно, когда один ребенок среди троих взрослых сидел там так торжественно, все одетые в серое. Портреты их предков висели на стенах комнаты в позолоченных рамах, таких многочисленных и таких старых, что Алистер не мог узнать всех их лиц. Только чемпионов. Их глаза следовали за ним повсюду, где бы он ни бродил по дому.

Одаренный, прилежный, он представлял, как эти портреты шепчутся о нем. Но помните его ребенком? Такой напуганный. Такой встревоженный. Если кошмаров достаточно, чтобы разрушиь его, как он справится, когда будет жить в одном из них?

Над каменным камином висел портрет, написанный перед последним турниром. Его бабушка, такая же строгая и серьезная, какой она была сейчас, несмотря на то, что была на двадцать лет моложе, окружена своими четырьмя детьми: матерью Алистера, Мойрой; его дядей Роуэном; его тетей Альфиной, которая выиграла последний турнир только для того, чтобы повеситься несколько лет спустя; и его дядей Тоддом, который трагически погиб вскоре после того, как портрет был заказан.

Алистер взглянул на самый последний портрет, законченный всего месяц назад. Вокруг него, его бабушки, матери, дяди и восьмилетнего двоюродного брата, Хендри был единственным, кто улыбался.

Хендри также был единственным, кто отсутствовал на этом спонтанном собрании, хотя Хендри обычно исчезал всякий раз, когда предстояли серьезные дискуссии. И, судя по мрачному выражению лиц каждого из Лоу, встреча должна была быть серьезной. У Алистера пересохло во рту, когда он избегал пристального взгляда своей бабушки. Ему хотелось, чтобы рядом с ним был его брат.

— Алистер, — серьезно сказала его мать. — Кровавая Луна почти прошла. Турнир начинается завтра.

Смесь волнения и нервозности шевельнулась в груди Алистера. Больше не имело значения, сколько тестов он прошел или провалил, если он испортил заклятие перед агентом Ю. Все эти часы учебы стоили того ради этого момента. Хендри всегда был любимчиком: более обаятельный, более красивый, более любимый. Но Алистер никогда не подходил для этой роли, вот почему он так неустанно работал над собой.

Чемпион.

Он гордо вздернул подбородок и сел в кожаное кресло напротив них. Шесть других семей уже объявили о своем выборе, и теперь Алистер наконец официально вступит в их ряды.

— Каждое поколение мы преподносим нашему чемпиону подарок.

Холодный тон его матери звучал холоднее, чем обычно.

— Значит, я чемпион?

Алистер пытался говорить ровно, но его голос дрогнул. Что-то в этой сцене было не так. В своих фантазиях об этом моменте он представлял гордость в голосе своей матери. Алистер неустанно трудился ради этого. Он был идеальным чемпионом и идеальным Лоу. Это был его момент, но он не мог отделаться от мысли, что ее тепло по-прежнему предназначалось только его брату.

— Не перебивай, — рявкнула на него бабушка, и Алистер напрягся. Очевидно, Алистер не был полностью прощен за инцидент с заклинателем. Единственной причиной, по которой он избежал обвинения в нападении, было слабое утверждение о самообороне.

Алистер оглянулся через плечо, гадая, когда же появится идеальный сын. Хендри понял бы, что этот разговор значил для Алистера. Одного его присутствия, одной его улыбки было бы достаточно, чтобы исправить этот очень неподходящий момент.

Его мать вытащила из кармана кольцо с камнем, таким же тусклым и бесцветным, как пепел.

— Это семейная реликвия, — объяснила она. — Такая же древняя, как и сам турнир.

Хотя на камне не было ни зазубрин, ни отметин, что-то в нем действительно выглядело древним. Алистер никогда не видел ничего подобного. Он вспомнил бы что-то такое таинственное, такое, казалось бы, могущественное.

— Кровные узы превыше всего, — пробормотала она, это высказывание преследовало Алистера и Хендри всю их жизнь. Даже когда они выскользнули за пределы поместья для развлечения, они знали, что все это не имело значения. Эти экскурсии были погружением в мечты, в фантазию, которой они никогда по-настоящему не принадлежали.

Их реальностью был золотой свет заходящего солнца, пробивающийся между голыми деревьями их поместья. Это был звук потрескивающих очагов и едва дышащих людей. Он прятался среди забытых ниш, избегая жестоких, неодобрительных лиц их семьи, которые всегда уводили Алистера в затененные комнаты и башни книг.

Алистер все еще помнил тот момент, когда он понял, что станет чемпионом. Ему было восемь лет, и его дядя только что задал ему чтение, которое уже превышало курсовую работу Хендри, хотя Хендри был на год старше. После нескольких часов, проведенных взаперти, заканчивая ее, Алистер, наконец, отважился выйти на улицу, щурясь от летнего солнечного света, чтобы найти своего брата, лежащего в постели из заросшей травы и одуванчиков, его волосы были такими же дикими, как сорняки.

— Это потому, что ты лучше меня, — объяснил Хендри, сорвав цветок и поднеся его к губам. — И они уже знают это.

Алистер заметил, что слова Хендри были немного резкими.

— Ты понимаешь, что я имею в виду, не так ли? — спросил Хендри. Затем Алистер понял, что в его голосе не было горечи — это было беспокойство.

Алистер смотрела на лес, окружающий их земли, и думал об Илвернате за его пределами. Город, который он едва знал. Единственная ужасная история, которая была реальной.

Турнир.

— Я понимаю, — пробормотал Алистер. Он не знал, что чувствовать в тот момент — ужас или гордость. До турнира оставалось еще много лет.

— Когда ты не занимаешься, тебе следует выходить на улицу. Подыши свежим воздухом.

Он протянул Алистеру цветок. — Я слышал, как мама говорила о тете Альфине. После того, как ты выиграешь, я не хочу, чтобы это случилось с тобой.

Затем Алистер сдул семена цветка — как желание. Как обещание.

— Этого не произойдет.

В настоящем бабушка Алистера положила твердую руку на плечо его матери. Почему-то это казалось одновременно утешением и угрозой, и его мать напряглась от прикосновения.

— Каждая семья уважает свою историю, — сказала Марианна, — но Лоуи чтят ее. Каждое лицо на этой стене чем-то пожертвовало ради турнира.

Страх Алистера превратился в тихую дрожь. Он выслушал достаточно захватывающих историй своей семьи, чтобы знать, с чего они начинались.

— Все мои дети имели право участвовать в соревнованиях, и все были сильными, — продолжала его бабушка. Алистер никогда раньше не слышал, чтобы она говорила о предыдущем турнире. — Но выбор должен был быть сделан. Как каждый из них будет служить семье. Альфина должна была стать чемпионом. Роуэн и Мойра должны были продолжить линию. И Тодду суждено было умереть.

Остальные Лоуи застыли на месте. Во всех их лицах были чудовищные черты, в жестоком изгибе губ и глубокой пустоте их взглядов. Они были каменными, затвердевшими изнутри.

— Без жертвы Тодда Альфина не выиграла бы турнир. Наша семья не была бы такой сильной, как сейчас.

Его мать встала, дрожа, и протянула Алистеру коробочку с кольцом. Оно было тяжелее, чем он ожидал, и светилось белым от обычной не высшей магии. Чтобы он мог использовать его во время турнира, понял он, когда высшая магия будет ему недоступна.

— Есть причина, по которой наши чемпионы так часто побеждают.

С каждым произнесенным новым словом Алистер краем глаза замечал монстров, похожих на тени, извивающиеся вдоль стен. Там были драконы и гоблины, левиафаны и призраки. В каждой истории, рассказанной его семьей, злодеи побеждали. Они пересекли черту, которую никто другой не пересек бы. Они нанесли удар, когда герой меньше всего этого ожидал.

— Это мощная форма магии, — продолжала его бабушка, — но точно так же, как свинья, убитая в страхе, испортит свое мясо, жертва, принесенная в страхе, запятнает дух. Это нужно сделать быстро, пока они ничего не знают.

Устремления Алистера, его «я», его мир разлетелись на тысячу осколков. Когда он обрел голос, он был хриплым.

— Что ты имеешь в виду?

Марианна нетерпеливо поджала губы.

— С этой жертвой ты будешь достаточно силен, чтобы победить.

— Я всегда был достаточно силен, чтобы победить.

Уверенность в его голосе звучала фальшиво даже для него самого. Он не прошел тесты — он слишком сильно поранился, когда открыл хранилище, его затошнило при виде собственного неудачного заклятия, когда он напал на того заклинателя, он привлек негативное внимание к семье перед тем самым агентом, которого послали шпионить за ними.

Не имеет значения, если ты потерпишь неудачу, сказал ему Хендри. И Алистер, наивный и полный надежд, почти поверила ему.

— Недостаточно сильный, — ответила Марианна. — Не совсем уверенный.

Он бросил взгляд на свою мать, которая оцепенело смотрела на стол между ними.

Монстры окутали комнату темнотой, и Алистер поспешно встал, у него закружилась голова. Каким бы больным он ни был, он все еще знал, какие монстры были самыми худшими. Те, кто сидел перед ним. Никакая страшилка не сравнится с этой.

Высшая магия в его колдовских кольцах текла по его пальцам, пульсируя от его собственного гнева и страха. Для Алистера гнев и страх всегда шли рука об руку. Но даже со всей этой яростью его голос все еще срывался на шепот.

— Где мой брат?

Его бабушка кивнула на заклятие, на камень цвета пепла.

— «Жертва Ягнёнка» непобедима, а непобедимое заклятие требует немыслимой цены. Вот так мы всегда побеждаем.

10. ГĀвин Грив

С тех пор как высшая магия исчезла из остального мира, многие заклинатели пытались создать альтернативу — безрезультатно.

Традиция трагедии

Ночью Илвернат выглядел по-другому. Пешеходы, бродившие от магазина к магазину, исчезли, сменившись непристойным смехом посетителей баров и светящимися вывесками перед мюзик-холлами и клубами. Гэвин шел мимо витрин магазинов, ссутулив плечи, впиваясь взглядом в руки манекенов, выставленные в витринах «Заклинания Уолша». Магазин поднял цены из-за большого количества туристов в городе. Гэвин не был удивлен. Цены на отели взлетели со времен Кровавой Луны, так как охотники на заклятия и репортеры забронировали все номера, которые смогли найти. Похоже, никого не смущает мысль о том, что они окажутся в ловушке в Илвернате до окончания турнира. Они, вероятно, думали, что чемпион Лоу победит в течение нескольких дней.

Гэвин свернул с главной улицы в лабиринт боковых улочек, едва ли шире переулков. Светящаяся оранжевая стрекоза поманила его к мастерской Мактавишей, камень, вставленный в одну из ее антенн, мерцал магией.

Из списка заклинателей, который дал ему Фергус, один был слишком выведен из строя после нападения Алистера Лоу, чтобы быть полезным, один был матерью другого чемпиона, и все остальные отказались встретиться с ним, вместо этого отправив помощников, чтобы прогнать его. Магазин заклятий Мактавиша был последним шансом Гэвина.

Внутри было загромождено и тесно, в противоположность фальшивой, суетливой элегантности больших магических магазинов. Повсюду валялись груды свитков, книг и безделушек. Высокая фигура и широкие плечи Гэвина заставляли его чувствовать себя слишком большим для этого места, но ему тут сразу понравилось. Истинная сила заключалась в том, чтобы знать, что ваш магазин может выглядеть так, как вы хотите, и люди все равно будут приходить к вам. Его взгляд задержался на нескольких заклятий, аккуратно написанных на полках — Древние стрелы, Проклятие Белладонны, След Инферно. Мактавиши были мастерами своего дела. У них даже был особый стиль, овальные драгоценные камни в основном серого и зеленого цветов. Он никогда не видел, чтобы другой заклинатель в городе осмеливался использовать подобный разрез.

— Эй? — позвал он. — Есть тут кто?

В ответ из задней части магазина донесся шорох. Гэвин чуть не опрокинул миску с треснувшими оловянными кольцами, когда резко обернулся. Мгновение спустя пара черных бархатных занавесок раздвинулась, открыв парня на несколько лет старше Гэвина. Его кожаный жилет почти не скрывал того, что черная рубашка под ним была вырезана слишком низко на груди. На его шее висела коллекция мертвых магических колец, каждое из которых было сломанным, мерцающим трофеем за неудачные заклинания. Любопытный выбор аксессуаров для создателя заклятий, но Мактавиши славились своей эксцентричностью. Гэвин не собирался входить в чье-то семейное логово, не проведя сначала небольшое исследование.

Темные глаза, ставшие еще темнее из-за черных мешков под ними, встретились с его собственными. — Гэвин Грив. Мне было интересно, когда ты придешь.

— Ты не знал, что я это сделаю, — сказал Гэвин.

Лениво, неторопливо заклинатель щелкнул кольцом на языке по зубам.

— Мактавиши наблюдали за турниром и семьями участников турнира на протяжении веков. Ты думаешь, что ты первый Грив, который верит, что мы спасем ваше… уникальное положение? Появиться здесь в ночь перед началом турнира, умоляя о помощи?

Гнев вспыхнул в груди Гэвина.

— Я здесь не для того, чтобы умолять.

Рид побарабанил пальцами по столешнице между ними, сколотый черный лак для ногтей постукивал по лакированному дереву.

— Тогда что именно ты здесь делаешь?

— Ты был у Лоу, не так ли?

На лице Рида промелькнуло что-то, что могло быть удивлением. — Да.

— Ты видел, как мало уважения они питают к заклинателям. К тебе.

Рид покачал головой.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, Грив, и восхищаюсь твоими усилиями. Ты пытаешься вести себя так, будто эта встреча не имеет для тебя большого значения, как голодная собака, которая притворяется, что ей не нужна еда. Но мы с тобой оба знаем, что через день ты будешь мертв, и меня не утащат вместе с тобой. Ничего личного.

Воспоминания пронеслись в голове Гэвина: его мать, наливая бокал вина, спокойно объясняла ему, что ее младший брат был убит на последнем турнире менее чем за час. Каллиста сказала, что родилась Грив, но, конечно, не собиралась умирать такой. Самодовольное, румяное лицо Османда Уолша. Девушка, с которой он встречался, игнорировала его звонки через неделю после того, как в городском книжном магазине появилась Традиция Трагедии, одноклассница, которая флиртовала с ним, отстранилась, как только поняла, кто такой Гэвин.

Рид отодвинулся в сторону, одергивая жилет, и Гэвин мельком увидел книгу, спрятанную внутри. Потрепанный экземпляр «Традиции трагедии», почти такой же начитанный, как и его собственный. Вид книги оживил его. Он еще не мог сдаться.

— Я читал прошлые отчеты о турнирах в течение многих лет, точно так же, как и в той книге, — медленно сказал Гэвин. — Когда Лоу не выигрывает турнир, обычно это происходит потому, что ваша семья поддерживала победителя. И все же вы не получаете заслугу за эти победы — это делает семья чемпиона. Если бы ты решил объединиться со мной, и я победил, я бы позаботился о том, чтобы тебя запомнили за это так же, как и меня.

— Или же меня запомнят как глупца, который решил объединиться с Гривом.

Рид вытащил книгу из кармана жилета и небрежно положил ее на стойку. — Все считают, что твоя семья написала эту книгу, потому что у вас не осталось гордости, которую можно было бы потерять. Ты вообще достаточно силен, чтобы наложить одно из наших заклятий? Мы не продаем магические работы людям, которые не могут их выполнять.

Гэвин понял, что это вызов, когда услышал его. Он мрачно улыбнулся, когда магия замерцала в воздухе вокруг его руки, а затем послала тонкий завиток ко рту. Серебряный язык был фирменным заклинанием, на которое он потратился после встречи с Бриони Торберн. Тот, который гарантировал, что человек, на которого он был наложен, скажет правду. Это был пятый класс, самый сильный, который он мог сделать самостоятельно.

Черные глаза Рида расширились.

— Ты не можешь быть настолько глуп, чтобы пытаться наложить это заклинание на меня. Я защищен.

— Я не настолько глуп.

Гэвин сделал глубокий вдох, впитывая заклинание. Оно покалывало в его легких, как горячий напиток. Хотя он не мог этого видеть, он знал, что на его горле появилась линия обычной магии — заклинания, где нужно было коснуться получателя, обычно оставляли след. — Я наложил его на себя. А теперь слушай. Либо ты поможешь мне выиграть турнир, либо я найду способ сделать это в одиночку. Может быть, я проиграю. Но если все это закончится и я все еще буду жив, я найду тебя. Где-нибудь за пределами твоего безопасного, защищенного магазина. И я увижу, как умрут шесть человек, так что…

Он пожал плечами, магия текла вокруг него. Заклинание заставляло мир казаться странно далеким, как будто он был посреди текущего потока, позволяя течению нести его туда, куда оно должно. — Я не думаю, что еще один будет так тяжко лежать на моей совести.

Заклинатель вздохнул после того, как заклинание Гэвина закончилось.

— Тебе не нужно было заклинать себя, чтобы доказать, что твоя угроза реальна. И я должен выгнать тебя за это, несмотря ни на что.

Но он не двигался. Его пирсинг снова звякнул о зубы. Гэвин начал понимать, что это означало, что Рид задумался.

— Ты сильный, я отдам тебе должное, — сказал он наконец. — Сильнее, чем я думал. И ты явно сделаешь все, чтобы доказать это другим семьям.

— Я так и сделаю, — сказал Гэвин, не уверенный, хвалил ли его создатель заклятий или проклинал его.

Что-то промелькнуло в глубине глаз Рида.

— Что, если в турнире было нечто большее, чем просто победа?

Гэвин нахмурился.

— Есть. Это проигрыш. Моя семья буквально написала книгу об этом.

— Хм.

Рид поиграл с потрепанной обложкой «Традиции трагедии».

— Ты явно устал от всего этого. Одна и та же история снова и снова. Если бы ты мог это изменить…

— Я могу это изменить, — решительно сказал Гэвин. — Я могу выиграть этот турнир. Но мне нужна твоя помощь.

Он не знал, как долго еще даже его жалкая гордость сможет это выносить. Он встретился взглядом с Ридом, нервно ожидая — пока Рид, наконец, не прервал их взгляд.

— Я не буду официально поддерживать тебя, — сказал он, и желудок Гэвина сжался. — Но у меня, возможно, есть кое-что, что я могу тебе предложить. Что-то, что сделает тебя более могущественным, чем любой другой чемпион.

Гэвин почувствовал слабый проблеск надежды, но он не был глупцом. Никто не сделал бы такого предложения без каких-либо серьезных условий. — В чем подвох?

— Это не просто какое-то заклятие, — серьезно сказал Рид, перегибаясь через стойку. — Это превратит тебя в сосуд. Все еще интересуешься?

Тени в магазине заклинаний внезапно показались темнее и длиннее, загроможденные полки и столешницы давили на поле зрения Гэвина. Он смутно осознавал, как его сердце отскакивает от грудной клетки, как он застыл на месте, окоченевший, как труп.

Это был слух, распространенный в дальнем углу паба или в переулке за общей сигаретой, история, которую все каким-то образом слышали, но никто не мог вспомнить, чтобы ему рассказывали.

Что если бы ты знал, как, ты мог бы черпать необузданную магию из своего собственного тела, чтобы сделать свои заклинания более мощными. Превратить себя в сосуд, способный повысить класс любого используемого вами заклинания — точно так же, как высшая магия. Но за это придется заплатить ужасную цену.

Все, кто когда-либо пользовался им, сошли с ума, как говорят слухи. А потом они расстались с жизнью.

Но Гэвин уже был потерян.

— Я в деле.

— Тогда нельзя терять времени, — сказал Рид, исчезая за бархатными занавесками. Гэвин последовал за ним, вздрогнув, когда внезапный порыв чар окутал его — какое-то заклинание телепортации.

Комната, в которую его перенесли, была небольшим, нетронутым пространством, которое напомнило ему кабинет врача, вплоть до запаха антисептика. Единственным намеком на то, что здесь было что-то еще, были склянки с необработанной магией и доски заклинаний, аккуратно сложенные на сияющих белых полках.

Рид поймал растерянный взгляд Гэвина, когда тот раскладывал раскладушку в углу. — О, задняя комната не всегда выглядит так. Это как раз то место, где мы работаем над нашими более… экспериментальными случаями.

Гэвин боролся с мыслью, что Рид все это время хотел этого. Чтобы Гэвин согласился приставить нож к собственному горлу.

— Как именно это будет работать? — спросил он.

— Превращение твоего тела в сосуд требует особого вида заклятия. Мне нужно разблокировать твою способность получать доступ к твоей собственной жизненной силе. После того, как я закончу, тебе больше не нужно будет собирать или хранить необработанную магию — ты сможете использовать себя в качестве источника своей магии, усиливая свои заклинания. Все, что ты произнесёшь, будет по крайней мере на два или три класса выше исходного заклинания. Это не так сильно, как высшая магия, но ни у кого другого в турнире не будет такой силы, как у тебя.

Гэвин напрягся. Рид сказал, что он наложит заклятие на Гэвина, а заклятия были предназначены для причинения вреда.

— Но?

— Но каждый человек рождается с ограниченным количеством жизненной магии в своих телах.

Рид полез в ящик стола и вытащил шприц. — Каждый раз, когда ты черпаешь из своей собственной магии жизни, ты будешь черпать из колодца, который не наполняется. И если он полностью опустеет,

ты умрешь, независимо от того, выиграл ли ты турнир или нет. Это навсегда и необратимо.

Вот оно что.

Если бы он сделал это, он бы ограничил свое использование магии на всю оставшуюся жизнь.

Но если он не пройдёт через это, остаток его жизни, вероятно, все равно будет намного короче.

— Ты сказал, что знал, что я приду сюда, — сказал Гэвин. — Ты предлагал это кому-нибудь еще?

Рид зловеще улыбнулся. — Ты будешь моей первой попыткой. Я ждал идеального добровольца.

— И что делает меня идеальным?

— Ты в отчаянии, — Рид положил шприц на поднос рядом с койкой и взял иглу для татуировки с магическим камнем, встроенным в рукоять. — Но что еще более важно, потому что я встречался почти со всеми другими чемпионами и обнаружил, что не впечатлен. Это правда, Грив, что другие семьи никогда не уважали нас так, как следовало бы. Особенно Лоу. Это то, что я хотел бы изменить.

Возможно, эти слова были просто лестью, но они пробудили что-то в Гэвине, разжигая пламя одобрения, которого он раньше не чувствовал. Никто не верил в Гэвина Грива.

Но Рид Мактавиш сделал это. Он считал Гэвина достойным власти. Внезапно стало неважно, была ли эта сила опасна, была ли эта сделка связана с ниточками, которые Гэвин не мог разорвать.

— Хорошо, — сказал он. — Я готов.

— Отлично, — быстро сказал Рид. — А теперь сними пальто и отвернись от меня — будет не так больно, если ты не будешь видеть, что я делаю.

Гэвин сидел, скомкав куртку на коленях. Он попытался сосредоточиться на полке с колбами с необработанной магией перед ним, каждая из которых была помечена этикеткой, указывающей на человека, который принес их для заказного заклятия. Он проглотил внезапный комок в горле.

Он не испугался. Нет.

Мурашки пробежали по его коже, когда заклинатель закатал левый рукав Гэвина до плеча. Он вспомнил, когда в последний раз был так близок с другим парнем: Оуэном Лью, в баре на окраине Илверната, кончики его пальцев покалывало от чего-то, что не было магией, но ощущалось как это, с совершенно другим представлением о том, что приготовила ночь.

Это было не так весело.

— Будте больно.

Дыхание Рида обжигало его ухо.

Настала очередь Гэвина зловеще улыбнуться.

— Хорошо.

Кончик шприца легко, как перышко, коснулся его бицепса. А потом началась боль.

Это не было похоже ни на что, что он когда-либо чувствовал раньше. Как будто его вырезали изнутри; как будто что-то вырывали из него, орган, который он не мог назвать, но знал, что ему нужен. Магия шипела в нем, такая сильная, что он не мог думать, не мог дышать, затем, когда он хватал ртом воздух, черные пятна начали просачиваться сквозь края его зрения.

Гэвин пришел в себя, свесился с края койки, смаргивая слезы с глаз. Комната поплыла вокруг него, когда он сел.

— Сделано? — прошептал он.

Лицо Рида появилось в фокусе рядом с ним. Он выглядел почти… виноватым.

— Да, — сказал он. — Все сделано.

Левая рука Гэвина пульсировала. Он повернул голову в сторону боли и сделал глубокий вдох.

Татуировка в виде песочных часов пересекала его бицепс. Верхняя половина была полна, нижняя наполовину пуста, так что чувствовалось ожидание. На мгновение кровь сочилась из краев песочных часов, но затем темные линии татуировки, казалось, поглотили ее. Металлический привкус наполнил рот Гэвина. Он закашлялся, затем схватил марлевый тампон с соседнего стола и снова закашлялся. Белая ткань была в пятнах крови.

— Что ты со мной сделал? — прохрипел он, чувствуя головокружение.

— Тебе больше не нужно заполнять свои кольца заклинаний, просто убедись, что они касаются твоей кожи, — объяснил Рид. Он деловито дезинфицировал иглу для татуировки. — Каждый раз, когда твоя жизненная магия входит в кольцо, некоторые зерна сверху будут падать. Оно больше не заполняется. Когда верхушка опустеет, ты умрешь. Так что будь осторожен. Понимаешь?

Гэвин кивнул. Он не мог оторвать глаз от татуировки. Чернила были зелеными, фиолетовыми и синими, они медленно и лениво кружились под его кожей, как скопление обнаженных вен. Не такого цвета, как любая магия, которую он видел раньше.

— Я понимаю.

— Это забавный способ сказать спасибо.

Гэвин встретился с ним взглядом. — Я скажу тебе спасибо после того, как у меня будет доказательство, что это сделало меня сильнее.

— Тогда вперед, — сказал Рид. — Проверь.

Гэвин сосредоточился на заклинании на своем большом пальце правой руки. Спичка, дешевая подделка Мерцания и Вспышки. Свет внутри камня померк. Затем через него прошла сила, странная и новая, и он сразу понял, что эта магия не похожа ни на что, что он использовал раньше. Он раскрыл ладонь, и огромное пламя с ревом ожило над ней, сужаясь почти до потолка, прежде чем снова вспыхнуть. Оно было намного больше и сильнее, чем должно было быть заклинание второго класса.

Гэвин долго, не мигая, смотрел на него, затем сжал руку в кулак и погасил его. Мгновение спустя его плечо начало болеть, и магический камень снова наполнился той же странной магией.

Магия жизни Гэвина.

— Сработало, — тихо сказал Рид. Гэвин оторвал взгляд от своей руки и увидел, что Рид восхищается делом своих рук, на его лице отразилась явная гордость. — Это действительно сработало.

— Ты думал, что не сработает? — с беспокойством спросил Гэвин.

Рид пожал плечами. — Разве это имеет значение? Ты цел и невредим, и твой разум кажется… в порядке. Примерно так же, как когда ты вошел сюда.

Пока он говорил, пульсирующая боль пронзила руку Гэвина. Он повернул голову и поморщился, увидев, как несколько песчинок просочились на дно песочных часов.

— Надеюсь это поможет мне выиграть турнир, — прорычал он.

Рид печально посмотрела на него. — Победа. Верно. Это все, чего ты хочешь.

— Это все, что там есть.

Пятнадцать минут спустя Гэвин едва помнил, как надел пальто и вышел из магазина. Все, что он мог чувствовать, — это биение своего сердца, и все, что он мог видеть, — это темную, кружащуюся форму песочных часов, тех песчинок, которые падали одна за другой, предупреждая его, что он сделал что-то, что не может быть обращено вспять.

11. Бриони Торберн

Семь ориентиров для семи чемпионов… если они выживут достаточно долго, чтобы претендовать на них, разумеется.

Традиция трагедии

Вечером накануне турнира Бриони Торберн отправилась на вересковые пустоши, чтобы оплакать свою судьбу.

Более конкретно, она отправилась в Башню, одну из семи достопримечательностей, разбросанных по окрестностям Илверната, где проходил турнир. Ориентирами были мощные крепости, каждая из которых была пропитана уникальными высокими магическими чарами. Бриони потратила годы, оттачивая свою стратегию — какие Реликвии она рискнет всем, чтобы собрать, на какой ориентир она претендует в первую ночь турнира…

Это была стратегия, которой никогда не суждено было сбыться. Возможно, ей следовало бы почувствовать облегчение по этому поводу, но все, что она смогла изобразить, было горькое разочарование.

— Башня, — прочитала Бриони из «Традиции трагедии», одной из нескольких книг, которые она разложила вокруг себя. — Когда-то высотой двадцать один метр, этот Ориентир служил сторожевым постом для обнаружения захватчиков.

Башня уже была не такой величественной, просто груда камней на вершине холма, поросшего чахлым вереском и высокой травой. До тех пор, пока Кровавая Завеса не упадет завтра ночью, как алый саван, накинутый на город, каждый из Ориентиров будет немногим больше, чем обломки, разрушенные за восемьсот лет с момента создания проклятия. Высшая магия турнира превратит их из руин в крепости, как если бы тыквы, заколдованные, превратились в экипажи.

— Ориентиры окружают Илвернат в семи точках… каждый питается от столба высшей магии в его центре….

Бриони знала, о каком камне идет речь в тексте. Выступающая из центра руин массивная колонна была единственной частью Башни, сохранившей хоть какую-то степень великолепия. Бриони теперь откинулась на него, как на сломанный трон.

— Замок несет на себе сильнейшие защитные чары…. Склеп защищен от незваных гостей…. В Хижине есть коллекция заклинаний выживания, которые…

Вырвавшись из насмешек над собой, Бриони швырнула книгу в мягкой обложке через руины. Книга шлепнулась в лужу, и она не позаботилась о том, чтобы поднять ее.

Она пришла сюда не для того, чтобы наказывать себя. После разговора с Ридом Мактавишем она подумала, что чтение «Традиции трагедии» может заставить ее увидеть турнир в новом свете, помочь ей найти какие-то доказательства, чтобы доказать старейшинам, что они приняли неправильное решение, позволив Инесс стать чемпионом.

Вместо этого книга только разозлила ее. Это превратило героические истории, с которыми она выросла, в мрачную поучительную историю. По словам его автора, проклятие Илверната было настолько отвратительным, что оно заслужило себе место в ряду таких других, как Проклятие Пожирателей Душ в канализации Украцка или Плач о Потерянных, которые преследовали маленький городок под названием Карсделл-Спрингс.

Может быть, все было еще хуже. Оба эти проклятия в конце концов были разрушены.

— Бри! — крикнула Иннес, врываясь на гребень холма.

Идеально. Бриони потянулась за следующей ближайшей книгой — «Все наши жалобы» — и притворилась, что поглощена случайной главой.

— Что ты здесь делаешь так далеко? — спросила Иннес, слегка запыхавшись, когда подошла к ней.

— Ты следила за мной, — проворчала Бриони.

— Я беспокоюсь о тебе! Ты не хочешь со мной разговаривать. Ты даже не смотришь на меня. И теперь ты здесь, выслеживаешь Ориентиры…

— Ты знаешь, почему я здесь.

Бриони было стыдно за то, как звучал ее голос — высокий и плаксивый, как у ребенка, которому отказали в игрушке. — Ты знала, как сильно я хотела стать чемпионом. Но они даже не провели последнее испытание. Они просто… выбрали тебя.

— Конечно, я знаю, почему ты расстроена.

Тон Иннес был мягким. — Но приходить сюда, чтобы дуться вокруг груды камней, не заставит тебя чувствовать себя лучше.

— Я не дуюсь.

— Ну, раньше ты всегда описывала мои книги как пытку, так что я не могла понять, зачем еще ты их украла, — поддразнила Иннес, вытаскивая из лужи Традицию Трагедии.

Бриони не ответила, не желая признаваться, зачем она искала книги Иннес.

— Послушай, я никогда не думала, что все так пойдет, — сказала Иннес, ее тон внезапно стал серьезным. — Я знаю, что ты тоже этого не ожидала.

Бриони по-прежнему ничего не говорила.

— Но если мы не поговорим об этом сейчас… что ж, возможно, у нас никогда не будет такой возможности. И…

Голос Иннес дрогнул. — Мне все равно, что скажут остальные Торберны. Ты единственная семья, которая имеет для меня значение.

Это привлекло внимание Бриони. У других детей Торбернов были родители, которые присматривали за ними, но двое из них выросли, будучи перетасованными от тети к кузине, как жалкий проект.

Бриони думала, что, став чемпионкой, она действительно станет частью истории своей семьи. Но Иннес была прав. Среди всех Торбернов она принадлежала только своей сестре.

— Мне жаль, что я вела себя дерьмово, — сказала она, чувствуя себя ужасно виноватой. — Я просто… Я понятия не имею, как с этим справиться.

— Я тоже, — призналась Иннес. — Но еще один день мы все еще можем справиться с этим вместе.

Она потянулась и сжала руку Бриони. Бриони сжала ее в ответ, подавленная. Даже если бы то, что случилось с Бриони, было несправедливо, она никогда не стала бы чемпионкой. Пришло время ей принять это, ради Иннес.

— Итак, — начала Бриони, сверкнув своей самой ободряющей улыбкой, даже если это причиняло физическую боль. — Пока мы здесь, ты не хочешь поговорить о стратегии?

— Позволь мне угадать. Ты думаешь, я должен заявить права на Ориентир нашей семьи, — сказала Иннес, глядя на Башню.

— На первом турнире чемпионка Торберн мудро выжидала из Башни, используя Зеркало, чтобы шпионить за своими врагами, — сказала Бриони, пересказывая семейную историю. — Это классика и умно. Это то, что… — Она сглотнула. — Это то, что сделала бы я.

— Но это также небольшое клише. В моих исследованиях это одна и та же стратегия, которую выбирает почти каждый Торберн, и не похоже, что мы всегда — или даже обычно — выигрываем. Как будто мы застряли в каком-то шаблоне.

— Ну, — сказала Бриони, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос не звучал так раздраженно, как она себя чувствовала, — Что ты будешь делать?

— По статистике, Корона — лучшая из Реликвий. Если бы я могла… Может быть…

Ее голос затих, и Бриони поняла, что в ее темно-карих глазах появились слезы.

— Иннес, ты…

— Конечно, я не в порядке!

Слова вырвались у нее внезапно; Бриони никогда не слышала, чтобы ее сестра так говорила, никогда не видела ее такой эмоциональной. Даже когда умер их дедушка, и они вместе плакали на похоронах, глядя на Макасланов через кладбище. — Я никогда не хотела быть избранной. Я собрала все эти книги, чтобы попытаться найти способ спасти тебя, но так ничего и не нашла. И теперь я собираюсь принять участие в этом турнире. Бри… Я не хочу никого убивать. И я определенно не хочу умирать.

Последние слова были произнесены резким, сдавленным шепотом. Иннес тут же зажала рот руками.

Но теперь Бриони поняла.

Ей было больно. Но Иннес была в ужасе.

— Ты действительно не хочешь этого? — хрипло спросила она.

— Нет, не знаю. Я проверяла свои исследования с тех пор, как агент Ю выбрала меня. Есть так много проклятий, которые были разрушены. Я… Я подумал, может быть…

Она покачала головой. — Но наше проклятие не похоже на другие. В большинстве из них есть лазейки или конечные условия. Наше существует до тех пор, пока существует высшая магия, которая связывает ее воедино, высшая магия, которая питается сама собой и становится сильнее с каждым чемпионом, которого она утверждает.

Иннес заломила руки.

— И теперь она собирается заявить права и на меня тоже, — пробормотала Иннес.

Решимость Бриони поддержать сестру внезапно стала намного сложнее. Если Иннес не хотела этого, значит, это было неправильно. Было несправедливо, что кто-то заставлял ее соревноваться.

История не должна была так развиваться. Бриони и Иннес не должны плакать на развалинах Ориентиров. Они должны праздновать. Подготавливаться. Иннес обучала бы ее исследованиям, в то время как Бриони подбирала бы идеальный арсенал наступательных и защитных заклинаний.

Но уже разворачивалась не та история. И они обе знали, что Иннес недостаточно сильна, чтобы пережить это.

— Должен быть способ, — яростно сказала Бриони.

— Пожалуйста, — прошептала Иннес. — Не лги мне.

— Бриони, редко терявшей дар речи, больше нечего было сказать. Вместо этого она обняла Иннес за плечи и притянула свою младшую сестру в объятия. Они оставались так некоторое время, Иннес рыдала у нее на плече, Бриони смотрела на древнюю колонну перед ними.

— Пойдем домой, хорошо? — наконец сказала Иннес, отрываясь от нее. Ее кожа была покрыта пятнами, тушь размазалась грязными ручейками под глазами.

— Хорошо.

Бриони убрала книги в рюкзак, даже ту, которую она бросила в лужу, и перекинула его через плечо.

Не успели они повернуться, чтобы оставить руины позади, как Бриони услышала голоса. Мгновение спустя три человека поднялись на холм, их лица были освещены заходящим солнцем.

— Что это? — спросил парень, стоявший впереди группы. Его кожа была темно-коричневой, а тугие черные кудри были коротко подстрижены. — Я вижу, что мы не единственные, кто осматривает местность перед началом турнира.

Бриони слишком хорошо знала это красивое, серьезное лицо. Финли Блэр: ее бывший парень. Они встречались всего несколько месяцев, но это было напряженно, даже непостоянно. Ей было трудно смотреть на него, не вспоминая их ссору после того, как была опубликована Традиция Трагедии, которая привела к их разрыву.

Ты бы убила меня, чтобы выиграть турнир? — спросил Финли.

Возможно, Бриони поступила глупо, ответив честно, но они с Финли понимали реальность их отношений. Торберны и Блэры оба были верны своим семьям; они не бросили бы их, что бы они ни чувствовали друг к другу.

Конечно, она ответила.

Она не ожидала боли, отразившейся на лице Финли, ужасного, злодейского чувства, которое скрутило ее живот, когда он сказал ей: — Я думаю, мы не так похожи, как я думал.

С тех пор они не разговаривали. И теперь он был чемпионом, а она вообще ничем. Бриони задавалась вопросом, испытал ли он облегчение оттого, что ее не выбрали, или какая-то часть его хотела увидеть, что на самом деле произойдет, если они встретятся лицом к лицу под Кровавой Вуалью.

— Замышляешь захватить Башню завтра? — спросила его Бриони. — Смелый шаг.

— Нам не нужен этот ориентир, чтобы победить, — сказала девушка, стоявшая рядом с Финли. Бриони узнала ее тоже — Элионор Пейн, гот с таким же отвратительным поведением, как и ее хмурый взгляд. Третьим членом их маленькой банды был Карбри Дэрроу, самый молодой из чемпионов, со светлой кожей, темно-русыми локонами и светло-голубыми глазами. Судя по тому, как Элионор и Карбри смотрели на Финли — Элионор, словно спрашивая разрешения нанести удар, Карбри просто с благоговением — Бриони могла сказать, что он был главным. Как обычно. Он был старостой класса столько, сколько она себя помнила.

Рядом с ней Иннес поспешно вытерла слезы со щек. Бриони точно знала, о чем она думает. Турнир еще не начался, но это было ужасно похоже на засаду.

— В чем дело? — спросила Иннес. — Ты не просто появился здесь в то же время, что и мы, случайно.

— Проницательно, не так ли?

Темная челка Элионор обрамляла ее лоб резкой линией, датчики магического камня в мочках ушей тянулись до середины шеи. Она явно пошла на многое, чтобы выглядеть как можно более угрожающе. — Мы здесь с приглашением для тебя, Торберн.

— Лоуи выиграли последний турнир, — сказал Карбри. — Илвернат готов к новому победителю. И мы договорились, что он должен быть один из нас четверых.

— Почему? — спросила Бриони. Остальные посмотрели на нее с легким раздражением, и Бриони поняла, что ее не включили в этот разговор.

— Никто не хочет, чтобы Лоуи победили, — прямо сказала Элионор, все равно отвечая. — И у чемпиона Грива нет ни единого шанса. Если мы будем работать вместе, мы сможем легко устранить их.

— А как насчет Макасланов?

Элионор нахмурилась. — Паразиты.

Грудь Бриони вспыхнула от гнева, но прежде чем она успела защитить Изобель, Иннес прочистила горло.

— Так это и есть союз?

Финли кивнул. — У нас есть ресурсы, Иннес. Работай с нами, и мы защитим тебя. Мы знаем, что ты верена своей семье…

Он многозначительно замолчал. Бриони поморщилась. — Но эта преданность не обязательно означает, что ты делаешь это в одиночку. Ты талантливый заклинатель, а Элионор сильна в ремесле. Из нас получилась бы отличная команда.

Объединиться было хорошей идеей. Это продлило бы жизнь Иннес дольше, обеспечило бы ей защиту, по крайней мере, на некоторое время. По общему признанию, Бриони сама не стала бы искать такую неподходящую группу. Иннес, безусловно, была талантлива, но флирт Элионор с прессой и репутацией Карбри, или, скорее, ее отсутствием, не походили на стиль Финли. Тем не менее у Финли явно была стратегия, и для Иннес это было бы лучше, чем вообще никакого союза.

Взгляд Иннес затуманился. — Нет, спасибо. Мне не нужна ваша помощь.

— Что?

Бриони повернулась к сестре, не в силах сдержать язык. — Иннес, подумай об этом.

— Я думала об этом, — спокойно сказала Иннес. — Мой ответ по-прежнему нет.

Глаза Элионор сузились. — Твоя ошибка.

Элионор и Карбри повернулись, чтобы уйти, но Финли задержался еще на мгновение. Он пристально посмотрел на Иннес, словно не желая смотреть на Бриони.

— Пойми это, — тихо сказал он. — Мы Блэры, у нас есть кодекс. Мы верны нашим союзникам любой ценой. Но если ты решишь не присоединяться к нам, я без колебаний убью тебя.

Финли так часто говорил о кодексе своей семьи, что Бриони не была уверена, что он сможет продолжить разговор, не упомянув об этом. Очевидно, ее бывший совсем не изменился.

Затем Иннес сделала шаг назад, и Бриони с уколом паники поняла, что ее сестра выглядела… запуганной. Слабой.

Она не могла позволить Финли и остальным уйти вот так. Они нацелились бы на Иннес в первую же ночь — она не продержалась бы и часа.

— Нет, если она сначала тебя убьет, — холодно сказала Бриони.

Финли наконец встретился с ней взглядом, и теперь, когда он это сделал, Бриони увидела трещину под его пристальным взглядом. Чем дольше он рассматривал ее, тем больше расслаблялась его напряженная поза. — Ну, я взвесил свой выбор. Надеюсь, ты довольна своим.

Затем Финли с важным видом удалился и присоединился к своим союзникам на вересковых пустошах, ветер трепал темные волосы Элионор, когда они шли по пешеходной тропе обратно в город.

Как только они оказались вне пределов слышимости, Бриони повернулась к Иннес. — О чем, черт возьми, ты думала? Союз помог бы тебе.

Голос Иннес был далеким и спокойным. — Тебе нужно перестать говорить за меня, Бриони.

— Но…

— Нет. Я знаю, что у тебя был способ, которым ты планировала это сделать. Но я не выиграю этот турнир, если буду использовать твои стратегии. Мне нужно найти свой собственный путь.

— У тебя не будет шанса сделать это, если ты не переживешь первую ночь.

— Поверь мне, — огрызнулась Иннес. — Я переживу. Я чемпион, ясно? Ты должна принять это.

— Но ты не хочешь этого…

— Это не имеет значения.

Как бы твердо ни звучал ее голос, выражение ее лица выглядело сломленным. — У меня нет выбора.

Разговор погрузился в тишину, но мысли Бриони никогда не были такими громкими. Торберны совершили огромную ошибку, позволив кому-то за пределами их семьи выбрать чемпиона.

И Иннес заплатит за это.

Разъяренная и расстроенная, Бриони задалась вопросом, не Финли ли убьет ее младшую сестру. Или Изобель. Или чемпион Лоу.

Может быть, эта книга была права. Может быть, все это действительно было неправильно.

Бриони начала свое исследование в надежде спасти сестру, но теперь поняла, что задала слишком маленький вопрос. Она не просто хотела найти какую-нибудь лазейку, чтобы сразить Финли или Изобель на поле боя. Она не хотела, чтобы внешний мир делал ставки на то, кто из этих людей, с которыми она выросла, жил или умер.

Иннес назвала турнир шаблоном. Шаблоны могут быть нарушены.

Рид назвал это машиной. Машины могут быть сломаны.

Бриони всегда думала об этом только как о сказке. Но даже самые грандиозные истории в конце концов находили свой конец.

И вот, в тени Знакового события своей семьи, невыбранная, нежеланная, Бриони Торберн поклялась, что этот конец каким-то образом будет положен ею.

12. Изобель Макаслан

Чтобы создать смертельное заклятие, кровь должна быть отдана до того, как она прольётся.

Традиция трагедии

За десять часов до начала турнира Изобель потягивала свой чай «Эрл Грей» — с молоком, без сахара — и смотрела на первую полосу «Илвернатского затмения». У нее в горле стоял комок, который чай не мог убрать.

Полная Убойная Семерка. Шестеро из них скоро будут мертвы. Может быть, с надеждой, от собственной руки Изобель. Статья включала фотографию каждого из них, а также список их близких родственников и их достижений.

Как праздник.

Как некролог.

— Они уделили больше внимания девчонке Пейн, — пожаловался ее отец с другого конца стола. Он отодвинул в сторону кучу скопившихся грязных тарелок, чтобы освободить место для своего собственного экземпляра газеты. — И этот паренёк Блэр — посмотри на эту рубашку поло. Это превращается в конкурс моды или что-то в этом роде? Что у них у всех есть такого, чего нет у тебя?

— Может быть, репортерам я наскучила, — тупо сказала Изобель.

Он покачал головой и глубоко затянулся сигаретой. — Все эти истории должны были принести тебе спонсорство. У тебя была такая фора, а потом я подумал, знаешь что? Заклинатели — они логичные люди. Когда они увидят, насколько ты талантлива, они выстроятся в очередь у нашей двери. Но они задрали к нам носы.

Он скомкал газету в комок и бросил ее на пол.

— Возможно, это вина твоей матери. Все заклинатели дружат друг с другом. Если они не спонсируют тебя, что ж, это заставляет меня задуматься, вот и все.

Изобель не хотела говорить о своей матери. Они не разговаривали с момента их последней ссоры, и теперь, когда Кровавая Завеса упадет сегодня вечером, Изобель беспокоилась, что у нее может никогда не появиться шанса снова.

Она знала, что не должна так думать. Но это было трудно. С каждым прошедшим днем, когда турнир становился все ближе, Изобель становилась все более напряженной. Она провела месяцы, ненавидя то, как репортеры преследовали ее. Теперь, когда у них было больше чемпионов, на которых можно было зациклиться, она чувствовала себя странно отвергнутой — чувство, которое она знала слишком хорошо. Ни одна из ее эмоций не имела смысла.

— Мама не стала бы саботировать меня, — резко сказала Изобель.

— Ты сказала саботаж, а не я.

Ее отец откинулся на спинку стула и положил ноги на стол. — Твоя подруга Торберн хорошо выросла.

— Эта фотография не Бриони. Это ее сестра, Иннес.

Ее отец никогда не обращал особого внимания на друзей Изобель, но она думала, что он, по крайней мере, узнает

Бриони.

— Ну, это облегчает дело, не так ли? — спросил он с довольным видом.

Изобель не была так уверена в этом. Нет, даже после того, как Бриони предала ее, ей никогда не нравилась мысль о том, чтобы встретиться с ней на турнире. Убийство ее младшей сестры, которая всегда была мила с Изобель, едва ли казалось лучше. И чем больше она смотрела на газету, тем больше каждое из этих лиц казалось ей чьей-то сестрой или братом, дочерью или сыном.

Внезапно что-то внутри нее треснуло. Это не было громко и оглушительно, несмотря на все эти месяцы славы, ужаса и стресса. Вместо этого она была тихой и маленькой, выдавая то, какой она была на самом деле — хрупкой.

— Я не хочу этого делать, папа, — прошептала она, ее глаза наполнились слезами.

— Что?

Он выковыривал еду из зубов. Он не слышал ее.

— Я не хочу этого делать, — сказала она громче. — Я не хочу быть чемпионом.

Он затушил сигарету в пепельнице.

— Сейчас немного поздно отступать.

— Еще есть время. Чемпионы не вырезают свои имена на Колонне до сегодняшнего вечера. Ты мог бы позвонить дяде Барту и…

— Сказать ему, что моя дочь передумала? Что она повернулась спиной ко всем нам?

Его голос повысился, разносясь по каждому узкому уголку загроможденного дома, и Изобель вжалась в свой стул. — Я знал, что твоя мать что-то задумала. Она не звонила уже несколько дней.

— Я не хочу умирать!

Голос Изобель дрожал, но когда она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, ей показалось, что она задыхается от всего сигаретного дыма. — И я не хочу никого убивать. Я никогда этого не хотела. Я никогда не хотела…

— Ты никогда не хотела быть частью этой семьи, — обвинил он.

— Нет, это было не то, что…

— Ты не можешь выбирать семью, в которой ты родилась.

Он встал и подошел к столу под окном. Его поверхность была покрыта мемориальными открытками, накопленными за годы похорон в Илвернате. Он схватил пригоршню и помахал ими перед ее лицом, извергая пыль в воздух. — Ты знаешь, почему мы собираем магию жизни?

— Потому что, если мы этого не сделаем, это сделает кто-то другой, — тихо ответила Изобель. Она достаточно часто слышала, как ее отец повторял эти слова.

— Потому что раньше мы были великими! Одна из семи великих семей этого города! Возможно, мы не были высокомерными, как Торберны, или скрытными, как Дарроу, или могущественными, как Лоуи, но мы сохранили наше богатство. И наши традиции.

Шипение в его голосе задержалось на последнем слове. — Ты знаешь, мы привыкли с особым уважением относиться к жизни и смерти. Как ты думаешь, почему наши чемпионы часто претендуют на Ориентир Склепа или Реликвию Плаща? Это из-за истории. Это из-за того, кто мы есть.

Изобель не знала, что у ее семьи было какое-то наследие или традиции. Все, что когда-либо приносило ей имя Макаслан, — это презрение, презрение, которое, как она часто чувствовала, они заслуживали.

— Я знаю, что ты думаешь о нас. Всем нравится притворяться, что магия — это звездный свет и лепестки роз, но это не так. Ты можешь найти магию в пустыне. В муравейниках. В трупах. Может быть, это грязные деньги, но именно эти деньги оплачивают твою одежду, твою школу. Ты все еще Макаслан, как бы ты и твоя мать ни пытались это отрицать.

Он бросил карты и ткнул пальцем ей в грудь. Она поморщилась.

— Разве ты не хочешь, чтобы твоя семья снова стала великой? — спросил он ее.

— Я знаю, но…

— Ты действительно думаешь, что я попросил бы тебя об этом, если бы не был уверен, что ты победишь?

Она не думала, точно так же, как знала, что ее мать не саботировала ее шансы на спонсорство заклинателей. Возможно, у ее родителей и были разногласия друг с другом, но ни один из них не позволил бы этому помешать заботиться о ней.

— Но что, если я не уверена, что выиграю? — прошептала она.

— Тогда ты явно не видишь того, что вижу я.

Он успокаивающе сжал ее плечо. — Что ты такая умная, и такая талантливая, и сильнее, чем я когда-либо буду. Может быть, кое-что из этого ты унаследовала от своей матери.

Это удивило Изобель — она редко слышала, чтобы он признавался в чем-то хорошем о своей бывшей жене. — Но ты знаешь, кто ты еще такая? Ты — выжившая. Ты получила это от меня.

Он нежно коснулся одного из ее рыжих локонов, который идеально соответствовал его собственному.

— И все это вместе взятое? Вот почему я знаю, что ты победишь.

Изобель глубоко вздохнула, запах дыма и духоты больше не беспокоил ее. Он был прав. СМИ и ее друзья, возможно, и отвергли ее, но она все еще была сильнейшей чемпионкой турнира. И если кто-то из других чемпионов мог сделать то, что требовалось для победы, то и она могла.

— Мне нужно подготовиться.

Изобель встала, и отец погладил ее по щеке.

— Вот моя девочка.

Поднявшись наверх, Изобель удалилась в свою спальню. Она выбрала свое платье для торжественного открытия несколько недель назад: белое и изысканное, с красивой отделкой вдоль рукавов. Оно висело в целлофановом пакете на дверце ее гардероба, и вешалка звякнула о дерево, когда она распахнула дверь. Она наклонилась, роясь в своих туфлях.

В ее любимую пару туфель на каблуках был втиснут клочок смятой желтой бумаги, который она украла из гримуара Рида. Рецепт объятий Жнеца.

Она еще не пробовала, потому что инструкции были сложными — даже для нее, обученной профессиональным заклинателем. Хотя заклятие не обещало мгновенной смерти, оно обещало определенную. И это был десятый класс.

Если Изобель собиралась выиграть этот турнир для своей семьи, то она использовала бы все средства в своем арсенале, даже воровство. Заклятие десятого класса было бы адским для применения, более мощным, чем все, что она когда-либо пробовала. Но она была великолепна. И она была выжившей.

Если бы она справилась с этим, она была бы непобедима.

Возможно, именно так она покончила бы с Алистером Лоу.

Она положила страницу на кровать и собрала свои ингредиенты. Из своей спортивной сумки, уже упакованной для турнира, она достала деревянную доску с заклинаниями и поставила ее на пол. Сначала она отрезала прядь своих кудрей. Затем она поставила три склянки с собранной необузданной магией. Пустое кварцевое кольцо для хранения проклятия. Засушенная хризантема, извлеченная из банки на ее тумбочке.

После того, как она разложила все остальные компоненты, Изобель вернулась к заклинанию. — Должна быть принесена кровавая жертва. — прочитала она. Она не была удивлена — мощные заклятия часто требовали столько же, — но она не смогла найти никаких сведений о том, какая кровь для этого требуется. Она решила отдать свою собственную. Она нахмурила брови и достала нож для вскрытия писем из ящика стола.

Она стиснула зубы, когда полоснула себя по предплечью в том месте, которое ее платье должно было скрыть сегодня вечером. Кровь стекала по ее коже и капала на камень.

Чтобы завершить рецепт, Изобель наклонилась и поцеловала доску с заклинаниями.

— Все сделано, — задыхаясь, сказала Изобель. — Теперь, чтобы заполнить его…

Она открыла склянки с необузданной магией и вылила их содержимое на доску заклинаний. Частицы мерцали на септограмме, белые, как кости.

Так же, как она сделала для Оливера, Изобель уговорила закрученную магию проникнуть в камень. Поскольку Объятия Жнеца были десятого класса, это кольцо могло выдержать только один заряд.

Кристалл начал пульсировать слабым, тонким светом.

Внезапно желудок Изобель сжался, а рот наполнился чем-то горячим. Она склонилась над доской заклинаний и выплюнула кровь на септограмму.

И она не остановилась. Кровь выливалась из нее с удушающими, дрожащими порывами, просачиваясь в ее тускло-зеленый ковер и окрашивая его в черный цвет. Она наклонилась и со стоном схватилась за живот. Хлынуло еще больше крови. Все больше и больше, пока все не пропиталось ею, пока она не потекла по ее подбородку, не намочила волосы, не покрыла руки.

Она совершила ошибку.

Боль пронзила грудь Изобель, за ней последовала паника. Она упала, прижавшись щекой к краю доски с заклинаниями. Комната закружилась, и кровь брызнула все больше и больше, когда она закашлялась.

Черно-белое расцвело перед ее глазами, как чернильные пятна, даже когда она зажмурилась. Воздух, которым она дышала, был колючим от магии. Здесь больше магии, чем она когда-либо чувствовала. Душило ее.

Она должна была быть сильной. Она должна была выжить. Оцепенев, она приготовилась к худшему.

Затем, внезапно, ощущение исчезло.

Изобель подождала несколько мгновений, прежде чем неуверенно сесть. И ее пол, и ее одежда были в беспорядке. Ее сердце бешено колотилось, и она схватилась за живот.

Она знала, что заклятие может быть опасным. Она и раньше испытывала неприятные последствия, но никогда от такого сильного заклинания, как это.

Нерешительно она схватилась за заклятие в центре доски заклинаний, кровь, покрывавшая ее, стекала по ее руке и запястью. Она стерла его большим пальцем. Свет внутри камня перестал пульсировать, так что — если это еще не было очевидно — она знала, что ее попытка создания была неудачной.

Всхлипнув, она швырнула его в стену.

Она была какой-то выжившей, какой-то чемпионкой.

Она, пошатываясь, поднялась на ноги и открыла свой шкафчик с драгоценностями. Хотя большая часть ее припасов уже была упакована для турнира, несколько основных магических камней остались внутри. Она потянулась за заклинанием «Прощай, прощай, боль в животе» первого класса.

Но за мгновение до того, как она схватила его, она заметила нечто странное. Внутри не было света.

Ни в одном из камней в ее шкафу не было света.

Ни в одном из колец на ее пальцах не было света.

Она отшатнулась, сбитая с толку. Затем она опустилась на колени перед своей спортивной сумкой и расстегнула ее. Внутри была одежда, бутылка с водой, нескоропортящиеся закуски, тампоны и — на дне — ее магический арсенал для турнира: заклинания и заклятия всех видов, фляги, наполненные предварительно собранной необузданной магией.

Вот только фляги были пусты.

И заклинания — и заклятия потемнели.

— Нет, — простонала она. Этого не могло быть. Магия не могла просто исчезнуть.

Ища утешения, Изобель инстинктивно потянулась к медальону матери, висевшему у нее на шее, и открыла его. Броня Таракана, которую Рид дал ей, должна была быть запечатана в камне внутри.

Вместо… она ничего не видела.

И именно тогда она поняла это. Магия не исчезла. Исчезло ее восприятие магии. Она не могла видеть ее, не могла чувствовать, не могла использовать. Никаких заклинаний, никаких заклятий, ничего.

Изобель прижала руку ко рту. Она клялась, что слышала похоронный марш в своей голове.

Церемония открытия началась через несколько часов, и она была беззащитна. Ей повезет, если она продержится эту ночь.

Она должна рассказать своему отцу. Даже если он не сможет это исправить, он может рассказать семье. Они могли бы найти другого чемпиона. Но…

Ее грудь сжалась. Он бы подумал, что она сделала это с собой нарочно. После того, как она плакалась ему о том, что не хочет быть чемпионом, после того, как он обвинил ее в трусости, неблагодарности и стыде за то, кем она была, конечно, он заподозрит саботаж.

И тогда оба ее родителя возненавидели бы ее.

Тихий голос в голове Изобель напомнил ей, что это все же лучше, чем быть мертвой.

Но более громкий, резкий голос не согласился. За прошедший год Изабель слишком хорошо знала, каково это, когда тебя ненавидят люди, о которых она когда-то заботилась. Всем миром.

Оттолкнуть свою мать было собственной виной Изобель. Испортить заклятие тоже. Но она не могла потерять единственного человека, который у нее остался, особенно человека, который верил в нее больше, чем кто-либо, даже она сама.

— Может быть, это временно, — попыталась она убедить себя. — Может быть, это пройдет само по себе через несколько часов.

И, может быть, появится фея-крестная и исполнит твои три желания.

Нет, если и был способ исправить это, то она должна была сделать это сама.

А если не было, она умрет.

Но она уже приняла решение. Если она умрет, то умрет чемпионкой.

13. ГĀвин Грив

Церемония открытия турнира исторически является последним шансом, который у кого-либо есть, чтобы саботировать чемпиона, прежде чем начнется настоящая борьба.

Традиция трагедии

Сегодня вечером начнется турнир, и семь чемпионов будут сражаться друг с другом, пока не останется один победитель.

Поэтому, естественно, Илвернат устроил вечеринку.

Гэвин чувствовал, что напряжение нависло над всеми в городском банкетном зале. То, как члены соперничающих семей смотрели друг на друга. То, как «удачи» было сказано с достаточной неискренностью, звучало так же, как «прощай». У всех на лицах было голодное выражение — от жажды алкоголя или резни, все равно. Банкет турнира всегда был тихим, тайным мероприятием, но некоторые репортеры и зрители пробрались внутрь, несмотря на магическую защиту, которая предположительно блокировала тех, кого не было в списке гостей. Вспыхнули фотовспышки, разинули рты заклинатели, и Гэвин задался вопросом, найдут ли они способ проникнуть и на территорию турнира, если ужасные фотографии его смерти скоро появятся в Затмении Илверната. Он, вероятно, даже не попал бы на первую полосу.

Гэвин держался в задней части зала, рядом со столом с закусками, со вкусом расставленными вокруг портретов чемпионов последнего турнира. Раздраженный, он воткнул зубочистку в кубик сыра с блюда рядом с Питером Гривом, который был точно так же пронзен Древним проклятием Стрел. Его семья, не теряя времени, направилась прямиком в открытый бар; его мать уже покачивалась на шпильках.

Рядом с матерью Гэвин заметил Рида Мактавиша, потягивающего напиток. Рид поймал его взгляд и подмигнул, затем неторопливо направился к нему, самодовольный, как кошка с птичьими перьями, торчащими изо рта.

— Что ж, Грив, — сказал он. — Как тебе мой маленький подарок?

Татуировка в виде песочных часов на бицепсе Гэвина болела под его дешевым костюмом, тем же самым, в котором он был на свадьбе Каллисты. Гэвин не использовал магию со времени Спички. Он не хотел признаваться в этом, но боялся того, что произойдет, когда он это сделает.

— Хорош, — проворчал он.

— И ты хоть немного подумал над моим предложением? Что в этой печальной маленькой игре может быть нечто большее, чем победа в ней?

По правде говоря, Гэвин совершенно забыл об этой части их разговора. Теперь он обдумал это — очевидно, Рид пытался предложить ему еще одну сделку. Но Гэвин уже превратил свое тело в неестественный магический сосуд в погоне за победой в турнире. Ему не хотелось снова играть в лабораторную крысу.

— Теперь я знаю, как работают твои сделки, — хрипло сказал он. — Уходи, Мактавиш.

— Твоя потеря.

Рид поднял свой бокал в насмешливом тосте и растворился в толпе.

Гэвин глубоко вздохнул, чтобы успокоить нервы, но это было трудно, когда в комнате было так много других чемпионов. Лица, которые когда-то заполняли его досье, здесь, в реальной жизни.

Финли Блэр и его малиновый галстук, хвастливо надевший цвет высшей магии. Элионор Пейн рядом с ним позирует репортеру. Изобель Макаслан, ее волосы, как кровавое пятно, рассыпались по спине ее белого платья.

А в углу его отец размахивал бокалом, янтарь поблескивал в свете люстры. Его мать повисла у него на плече. Каллиста сидела на неудобном краю стола Пейна, не обращая на него внимания.

Внезапно для Гэвина все это оказалось слишком. Он оставил свою тарелку под фонтаном с фондю, окрашенным в алый цвет, рядом с фотографией Альфины Лоу. Затем выскочил на площадь.

Здесь вечеринка была немного менее душной. Маленькие группы людей сплелись вместе в прохладном вечернем воздухе. Над их головами парили и мерцали в вечернем небе магические фонари, магические камни внутри них сияли белым.

Затем он услышал это: за джазовой музыкой, доносившейся с банкета, слышались слабые звуки пения.

— ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ВЫ ВЫИГРАЕТЕ ПРИЗ, ВЫ НЕ ПРОЩЕНЫ ЗА ТЕХ, КТО УМРЕТ!

За фонарями, на краю городской площади, стояла небольшая толпа охотников на заклятия. Они размахивали плакатами с гневными лозунгами. В конце концов, это не заклинатели. Еще хуже — протестующие выкрикивают плохие стихи. Должно быть, они собрались здесь в какой-то последней отчаянной попытке помешать турниру этого поколения состояться.

Не было смысла спорить о нравственности проклятия. Это было то, что было, и Гэвин не собирался чувствовать себя виноватым из-за желания пережить это.

Он отворачивался от криков, когда кто-то врезался в его татуированную руку.

Это было больно, и он повернулся, чтобы сказать об этом, — потом понял, кто стоит перед ним, бледный и призрачный в свете фонарей.

Алистер Лоу.

В жизни он выглядел еще более жестоким, чем на фотографиях, с его темными, зачесанными назад волосами, подчеркивающими острый вдовий пик и угловатый скос носа. Хотя он был ниже Гэвина ростом, ему все же удавалось смотреть на него сверху вниз. Он был публично назван чемпионом только этим утром, но Гэвин слышал его имя почти у всех на устах сегодня вечером.

— Ты чуть не заставил меня пролить свой напиток.

Гэвин посмотрел вниз и понял, что Алистер сжимает свой полупустой стакан, как будто это был близкий друг.

— Я почти уверен, — сказал Гэвин, — что это ты налетел на меня.

Ярость промелькнула на лице Алистера.

— Как будто я мог не заметить тебя в этом безвкусном подобии костюма.

Гэвин понял, что Алистер слегка покачивается взад-вперед. Он задавался вопросом, по какой возможной причине фаворит, который предположительно должен выиграть этот турнир, напился до смерти прямо перед его началом.

Может быть, он просто был уверен, что победит.

Эта мысль усилила постоянно кипящую ярость Гэвина. У этого парня было все, а у него не было ничего. Алистер был красив и высокомерен в своем сшитом на заказ сером костюме, и он смотрел на Гэвина, как будто тот был муравьем, чем-то недостаточно угрожающим, чтобы наступить на него.

Гэвин наклонился вперед, призывая свою магию. Сила затопила его, его заклинание гудело с большей энергией, чем он думал, что это возможно. Его дыхание стало немного затрудненным, как будто он был под водой, а затем рука Алистера замерла.

Все, что он хотел сделать, это удержать на месте, но когда гнев Гэвина снова усилился, его новые силы усилились вместе с ним, пробежав через магический камень. Вместо того, чтобы Алистер замер, напиток в его руке разбился вдребезги.

Повсюду лился дождь из виски и стекла. Несколько осколков порезали ладонь Алистера, оставив на коже кровавое пятно. Смутно Гэвин заметил вспышку камеры где-то позади них.

— Упс, — прошептал Гэвин, и по его телу пробежала волна удовлетворения. — Похоже, ты все-таки пролил свой напиток.

Глаза Алистер встретились с его глазами, но они не выглядели испуганными. Они выглядели смертельно опасными.

— За это, — сказал он, каждое слово произнося с осторожной яростью, — я убью тебя медленно.

Татуировка Гэвина снова начала пульсировать, когда заклинание снова наполнилось. Но ему было все равно. Стоя грудь в грудь с Алистером Лоу, с пьяным и потерявшим равновесие Алистером и самим собой победителем, он чувствовал себя более могущественным, чем когда-либо.

— Разве ты бы не сделал это в любом случае? — спросил он, ухмыляясь.

Алистер издал звук, который мог быть рычанием, и зашагал прочь. Гэвин огляделся — люди смотрели — и, спотыкаясь, подошли к линии деревьев на краю площади. Наконец-то он был здесь, к счастью, вне поля зрения. Тем не менее, он слышал обрывки разговоров протестующих.

— Неужели я единственный, кому кажется странным, что большинство из них похожи друг на друга? Как группа, они, как правило, очень… бледные.

— Вероятно, из-за того, что они все женятся друг на друге в течение тысячи лет. Я имею в виду, ты бы хотела выйти замуж за члена одной из этих семей? Зная, что когда-нибудь это может быть один из твоих детей?

— Справедливо, — пробормотал первый голос. — И этот мальчик Дэрроу, всего пятнадцать… Это немыслимо….

Татуировка Гэвина запульсировала новой вспышкой боли, и он издал приглушенное ругательство. Он отключился от голосов, сбросил пиджак и поспешно закатал рукав рубашки. Татуировка снова сдвинулась. Гэвин уставился на песчинки, скопившиеся на дне песочных часов, чувствуя тошноту.

Он истратил часть своей жизненной силы только для того, чтобы заставить Алистера Лоу отнестись к нему серьезно. Он изуродовал себя только для того, чтобы заставить Илверната отнестись к нему серьезно. Но, по крайней мере, это работало.

Гэвин одернул рукав и зашагал обратно внутрь.

14. Алистер Лоу

Высшая магия упала со звезд, и когда мы нашли ее, мы сделали то, что всегда делают люди. Мы решили, что она принадлежит только нам.

Традиция трагедии

Алистер сидел за праздничным столом своей семьи, окруженный теми, кто убил его брата.

Он был одет в свое лучшее. Серый костюм, только что отглаженный, был идеально скроен, чтобы соответствовать его стройным плечам. Его темные волосы были зачесаны назад, подчеркивая впадины на щеках. Заклятие «Жертва Ягненка» на безымянном пальце, показалось ему тяжелым, когда он сжал кулак.

После того, как его семья рассказала ему, что они сделали, Алистер заперся в комнате Хендри и пробил дыру в стене. Это было очень больно — Алистер был ужасно неуклюж, — но он ненавидел видеть комнату такой. Чистой, в том виде, в какой ее оставил Хендри. Все еще пахнет выпечкой. Как будто его брат мог вернуться, как ни в чем не бывало.

Алистер покрутил заклятие вокруг пальца. Его грудь болела, как будто само его сердце превратилось в камень и давило на легкие и кости. Он не помнил, когда в последний раз плакал. Но после ночи, проведенной в отчаянной надежде, что это было последнее, бессердечное испытание, он был не в настроении проливать слезы.

Он был в настроении пролить кровь.

Его мать наклонилась и положила свою руку на его. Ее прикосновение было ледяным. Алистер немедленно вырвал ее, желая, чтобы он мог наколдовать кол и пронзить им ее сердце.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Ал.

Прозвище его брата прозвучало грубо в ее устах.

— Нет, — мрачно сказал он. — Не думаю, что знаешь.

— Хендри умер за эту семью, за турнир. Не допусти, чтобы его смерть была напрасной.

Алистеру захотелось горько рассмеяться. Ему хотелось встать и закричать. Хендри не умер. Его убили. Его семья думала, что «Жертва Ягненка» сделает Алистера сильнее, но без Хендри Алистер был слабее. Без Хендри Алистер был потерян.

— Ты любила его, — прошептал Алистер. Все эти годы он изо всех сил пытался поверить, что ее привязанность к Хендри была фарсом. Даже Лоуи не были настолько жестоки. Или, может быть, они души не чаяли в Хендри только потому, что всегда знали о его судьбе.

Она напряглась, но ее голос, как всегда, оставался ровным. — Я люблю эту семью.

— А меня?

Он тут же пожалел о своем вопросе. Он был слишком загружен, слишком уязвим.

Он отвернулся от нее, вместо этого сосредоточив свое внимание на вечеринке вокруг них, ревущей музыкой и хриплым смехом. Банкет проходил в центре города, у его самой древней достопримечательности — Колонны Чемпионов. Это было место призыва к чистой высшей магии, центральная точка для семи других идентичных столбов, которые удерживали Ориентиры вместе, хотя только Лоуи — как победители последнего турнира — могли видеть сверкающую красную пыль высшей магии, подвешенную в воздухе, подмигивающую и мерцающую вокруг вечеринки. Это было прекрасно. Это было также отвратительно, напоминая о том, почему они собрались здесь сегодня вечером. Это была сила, за которую Лоуи убили Хендри, за которую Алистер должен убить еще шестерых.

Это вызывало у него отвращение.

Все, что Алистеру было нужно от матери, — это простой, односложный ответ. Вместо этого она задала ему вопрос.

— Разве ты не защитник этой семьи?

Алистер резко встал, и его мысли обратились чемпиону Гриву на площади, приняв их встречу за вдохновение. Он щелкнул запястьем, и заклинание «Разбей и сломай» загорелось, когда часть его силы иссякла — силы, которую он намеревался приберечь для костей противника, но вместо этого с радостью потратил на собственную злобу.

Бокал вина его матери разбился, мерло расплескалось по белой скатерти. Его бабушка, дядя и младший двоюродный брат презрительно цокнули языком.

Все эти годы он старался угодить им. Теперь его устремления вызывали у него тошноту.

Когда Алистер действительно сражался — и победил — он не сделал бы этого ради своей семьи. Он сделает это ради своего брата. Хендри не хотел бы, чтобы Алистер тоже умер.

— Забавно.

Алистер пристально посмотрел на свою мать. — В течение многих лет ты рассказывала мне истории о монстрах. Но все это время чудовищем была ты.

Он бросился в сторону бара.

Бармен настороженно посмотрел на Алистера, когда тот приблизился. Даже в хорошем настроении у Алистера был угрожающий вид, как у яблока, которое, вероятно, прогнило в сердцевине. И нынешнее настроение Алистера было убийственным.

— Три стакана виски, — сказал он бармену, и тот немедленно налил ему. Алистер глотнул все три подряд, затем закашлялся, пока у него не заслезились глаза.

Кто-то, стоявший рядом с ним, рассмеялся. На мужчине была рубашка сливового цвета, и он напомнил Алистеру мухомор.

— Ты мальчик Лоу, — сказал мужчина, выплевывая его фамилию. — Поздравляю.

Всю свою жизнь Алистер был одним из мальчиков Лоу.

Это была такая маленькая фраза, чтобы вывести его из себя, но он ничего не мог с собой поделать. Алистер хрустнул шеей и вызвал то же самое заклинание. Разбей и сломай. Указательный палец мужчины щелкнул, его кость чисто раскололась надвое.

Мужчина отдернул руку и яростно выругался. Человек рядом с ним, молодой человек с пятнами подводки для глаз и ожерельем из сломанных колец-заклинаний, прикусил губу, чтобы сдержать улыбку.

Мухомор сжал палец и сердито посмотрел на Алистера. — Ты знаешь, кто я?

Алистер поднял брови. Виски согревало его изнутри. — А должен ли я?

— Я Османд Уолш. Я был у тебя дома в тот день.

Алистер смутно узнал в нем заклинателя, который съежился, когда он вызвал Чуму Винодела. — Ты можешь быть Лоу, и твоя семья сейчас владеет высшей магией. Но однажды вы потеряете ее. Твоё маленькое представление поспособствовало этому.

— О чем ты говоришь?

— Ты думаешь, эта женщина здесь только для того, чтобы наблюдать?

Он кивнул агенту Ю, сидевшей у стола Торбернов. — Нет, правительство здесь для того, чтобы вмешаться, и я говорю, что для этого давно настало время. Позволить Лоу завладеть всей этой властью? Это немыслимо. По крайней мере, теперь, даже если ты не умрешь на турнире, ты умрешь на чьих-нибудь вилах.

Из-за того, что Марианна заставила Алистера пройти через столько испытаний, он не понимал, насколько важным было то испытание. Автоматически он скрыл свои нервы за злобной ухмылкой. Он мог презирать свою семью, но они хорошо научили его своей роли.

Алистер выхватил стакан пива из рук заклинателя, и Мухомор побледнел.

— Полагаю, вам лучше наточить свои вилы, джентльмены, — сказал Алистер, затем рассмеялся и зашагал прочь.

Алистер направился к ближайшему выходу, который смог найти, но это в итоге оказался не выходом, а гардеробной. Не видя никого из обслуживающего персонала, Алистер запрыгнул на стойку и принялся за эль.

Хендри бы понравилась такая вечеринка. На самом деле, Хендри с нетерпением ждал этой ночи. Что-то насчет того, чтобы заставить дам падать в обморок и торчать в баре.

Алистер выпил еще эля. К тому времени, когда он наполовину закончил, он чувствовал себя очень пьяным. Он почти ничего не ел со вчерашнего дня.

«Если ты когда-нибудь захочешь поговорить о турнире, я здесь. Я выслушаю», — сказал ему Хендри две недели назад. Алистер отложил обсуждение, не желая беспокоить его, не желая портить им веселье. Теперь Алистеру не перед кем было признаться в своих страхах по поводу того, что он покинет турнир сломленным. Без своего брата он уже был таким.

Ужасный голос внутри него усмехнулся, что это была его вина. Если бы он прошел испытания Лоу, если бы он действительно был злодеем, каким они его воспитали, тогда им не нужно было бы убивать Хендри.

Алистер уставился в золотистую жидкость в своем стакане, ища спасения на дне. Он вытер глаза.

— Что ты здесь делаешь?

Он поднял глаза и поморщился. Это была Изобель Макаслан, хорошенькая чемпионка, которую он встретил в «Сороке». На ней было белое платье, старинное ожерелье с медальоном и выражение отвращения.

— На что это похоже, что я делаю? — он усмехнулся.

— Похоже, ты раскалываешься.

Она проигнорировала его и направилась к вешалке.

Алистер допил остатки своего стакана и спрыгнул со стойки. Его парадные туфли с глухим стуком упали на ковер. — Как с тебе подошёл Клык Аспида?

Он посмотрел на нее с жалостью. — Ты плохо выглядишь.

Она подняла брови. — Ты выглядишь ужасно.

— Я ужасен.

Она фыркнула. — И пьян.

Ее рыжие кудри подпрыгнули, когда она подошла ближе к нему. — Итак, соперник, о чем ты сейчас думаешь? Она потянулась к его запястью, где белый остаток ее заклинания был всего лишь пятном. Алистер позволил ей прикоснуться к нему, хотя бы потому, что ему нужно было отвлечься от своих зловещих, печальных мыслей.

Она провела наманикюренным пальцем по следу от поцелуя.

— Может быть, ты думаешь о своих семейных историях о чудовищах, — пробормотала она. — Тех, которые все еще вызывают у тебя кошмары.

Алистер прищурил глаза. Его память была туманной, но он думал, что ее Прорицающий поцелуй лишь поцарапал поверхность его разума. Он отдернул руку.

— Может быть, ты думаешь, что тебе не о чем беспокоиться, потому что ты веришь, что весь мир убежден в твоей победе.

Она сделала еще один шаг к нему. Теперь она была достаточно близко, чтобы он мог чувствовать запах ее духов — пионов. Достаточно близко, чтобы она определенно отвлекала. — Может быть, ты думаешь о юбке, которая была на мне в ту ночь. Я помню, тебе она понравилась.

Если Макаслан пытался применить к нему новую стратегию, это сработало. Его взгляд скользнул вниз к ее шее, талии. Он подавил улыбку, представив презрение своей семьи, если папарацци обнаружат, что их чемпион флиртует с другим за несколько часов до того, как они должны были убить друг друга.

— Что ты делаешь? — спросил он, словно бросая вызов. Впервые за этот вечер противные голоса в его голове затихли.

— На что это похоже, что я делаю? — она повторила его слова, сказанные ранее. — Я угрожаю тебе.

Он прочистил горло. — Так вот что это?

Алистер был мастером угроз, но даже ему еще предстояло использовать эту технику.

— Я увидела все, что мне нужно было знать о тебе. Соперник.

Она фыркнула. — Мне нечего тебя бояться.

Алистер взглянул на свои кольца, перечисляя, какие заклинания у него остались теперь, когда он использовал свой камень «Разбей и сломай».

— Что еще ты видела? — спросил он ее.

— Все.

Мысль о том, что кто-то заглядывает в его душу, была ужасающей. Его горе уже казалось безнадежно прозрачным.

— И что ты видишь сейчас? — бросил он вызов, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Он знал, что для того, чтобы повторить Божественный Поцелуй, ей нужно будет использовать свои запасы магии. И ей нужно будет снова прикоснуться к нему. Это были опасные предложения для них обоих, хотя почти наверняка более приятные и опасные для него.

Но вместо того, чтобы снова взять его за руку, она отступила назад, увеличивая расстояние между ними. — Пустая трата магии, — надменно сказала она. — Кроме того, я и так догадывалась, что ты высокомерен и склонен к саморазрушению. Наш разговор только доказал это.

И затем она ушла, оставив Алистера все еще пьяным и раздраженным, все еще скорбящим и одиноким. Холод внутри него внезапно вернулся. Ничто никогда не шло так, как он себе это представлял.

В банкетном зале музыка смолкла, и Алистер понял, что это значит. Представление чемпионов вот-вот должно было начаться.

15. Изобель Макаслан

Если через три месяца не появится победитель, то каждый чемпион умрет, и ни одна семья не получит высшую магию в течение двадцати лет. Это неотъемлемая шутка во всем этом — если семьи соревнуются в турнире, чтобы выиграть магию и славу, почему тогда это похоже на наказание?

Традиция трагедии

Семь чемпионов выстроились у выхода в задней части банкетного зала, цокая каблуками и шаркая туфлями по древнему мраморному полу. Сердце Изабель заколотилось, когда мэр Викрам Ананд направил их в надлежащем порядке. Публичные демонстрации любого рода заставляли ее нервничать, и вот она стояла плечом к плечу с чемпионами всех остальных семей, готовясь к смертельному турниру, и она не могла почувствовать ни капли магии.

Изобель изучала других чемпионов, ей было любопытно, как они сравниваются с их газетными статьями. Идеального, послушного Финли Блэра, конечно, Изобель знала со школы…. Гэвин Грив был крупнее и мускулистее, чем она думала….

Элионор Пейн бросила беглый взгляд за спину, затем с усмешкой встретилась взглядом с Изобель….

Изобель отвела взгляд и сосредоточилась на поддержании иллюзии уверенности, точно так же, как она делала это перед Алистером. Несмотря на то, что на банкете ей ничего не угрожало, она не могла позволить никому из чемпионов заподозрить, что она потеряла свою силу. В противном случае, она была бы той, на кого они нацелились в первую очередь.

Иннес Торберн стояла позади нее. Ее каштановые волосы были уложены в прическу, которая выглядела замысловатой и элегантной для девушки, которую Изобель чаще всего видела сгорбившейся за обложками книг.

— Привет, Изобель, — сказала Иннес. — Как у тебя дела?

Это казалось странно обыденным вопросом для их ситуации. Всего через несколько минут мэр объявит имена и фамилии каждого из них, и зрители будут праздновать так, как будто шестеро из них не умрут в ближайшие три месяца.

— Я в порядке, — вежливо ответила Изобель.

Иннес тепло улыбнулась. — Я всегда знала, что ты будешь чемпионкой.

Изобель не могла сказать то же самое. Но у нее не было сил думать о Бриони — не сегодня вечером.

Иннес бросила на Изобель многозначительный взгляд. — Тебе не нужно притворяться. Все думали, что это будет моя сестра.

Изобель не потрудилась поправить ее. Но и Иннес она тоже не жалела. Изобель не знала, каким было последнее испытание Торбернов, но для того, чтобы Иннес победила свою сестру, она, должно быть, была гораздо более способной, чем полагала Илвернат.

— А, — сказал мэр Ананд, — Последний чемпион здесь.

Алистер Лоу, пошатываясь, подошел, его лицо покраснело.

Мэр указал на место между Изобель и Иннес, и Изобель напряглась. Ей удалось забыть, что, по традиции, Макасланы непосредственно предшествовали Лоу, хотя она сомневалась, что кто-либо из семей помнил почему.

Алистер одарил ее озорной улыбкой.

— Он опасный, беспокойный, — сказала ей мать. — Что этот мальчик сделал сегодня… это было ужасно.

Сохраняя видимость уверенности, она закатила глаза и отвернулась от парня, который, как думала ее мать, убьет ее.

Величественные деревянные двери открылись в холодный сентябрьский вечер, и чемпионов сразу же приветствовали криками.

«РАЗВЕ ЭТО НЕ ВАШИ СЫНОВЬЯ И ДОЧЕРИ?»

«ВЫ РАСТИЛИ ИХ ДЛЯ УБОЯ!»

Толпа протестующих окружила замшелую каменную площадь, отгороженную веревками и полицией Илверната. Многие несли пикетные таблички со словами и изображениями, зачарованные так, что пятна кроваво-красной краски покрывали их, а затем исчезали при повторении. Другие держали в руках плакаты с лицами каждого из чемпионов с их снимков в газете.

Когда Изобель заметила свою фотографию в руках незнакомца, на нее накатила волна тошноты. Ей оставалось только еще немного потерпеть этого спектакля. Как только солнце сядет и Кровавая Завеса упадет, магические гарантии внутри самого турнира автоматически предотвратят вмешательство извне или вторжение на территорию турнира. На чемпионов могли воздействовать только заклинания, наложенные друг другом, и они не могли разговаривать ни с кем, кроме других чемпионов, или рисковать в пределах города. Ничто из того, что сделали или сказали эти протестующие, не изменит этого.

Алистер наклонился ближе к Изобель.

– Да начнется шоу, — прошептал он, посылая мурашки по ее шее. Она оттолкнула его, испугавшись, что ее снова стошнит.

Мэр Ананд прокричал что-то, чего Изобель не смогла расслышать из-за шума протестующих. Затем, явно взволнованный, он произнес заклинание Громкоговорителя и крикнул так громко, что Изобель чуть не выпрыгнула из своей кожи: — ГЭВИН ГРИВ! О, извините, если бы вы все успокоились…

Гэвин спустился по ступенькам во внутренний двор, пока мэр Ананд зачитывал смущающе короткий список достижений Гэвина.

— Гэвин — старший сын Бойда и Эйлис Грив. Его достижения включают в себя пропуск класса и…

Мэр Ананд неловко откашлялся. — Что ж. Ему семнадцать лет, и он учится в выпускном классе Южной государственной средней школы Илверната.

Гэвин с таким же успехом мог быть невидимым, так как никто, кроме протестующих, не обращал на него ни малейшего внимания. Даже его семья была где-то в другом месте, толпясь в баре внутри.

Она почувствовала неожиданный укол печали за него. По крайней мере, Макасланы считали, что Изобель победит.

Гэвин подошел к массивному камню, который выступал из центра площади. За все время, что Изобель видела Столп Чемпионов, прожилки красных кристаллов, вплетенные в него, никогда не были так похожи на кровь.

Когда Гэвин взял нож, предложенный мэром Анандом, и поднялся по лестнице, чтобы вырезать свое имя на камне, протестующие только усилились.

«ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ТЫ ВЫИГРАЛ ПРИЗ!»

С того места, где она стояла, Изобель могла видеть только заднюю часть Столпа, где был выгравирован символ — семь звезд, расположенных по кругу. Но даже отсюда она могла разглядеть кольцо, которое появилось на мизинце Гэвина, когда он закончил. Кольцо чемпиона, связывающее его с силой турнира.

«ТЫ НЕ ПРОЩЕН ЗА ТЕХ, КТО УМЕР!»

— Финли Блэр!

Мэр Ананд продолжил, не обращая внимания на насмешки. — Финли восемнадцать лет, и он единственный ребенок Памелы и Эбигейл Блэр. Он был старостой класса Подготовительной академии Илверната в течение четырех лет подряд, а также капитаном школьной команды по фехтованию. Его интересы включают в себя… О, ВЫ ПРЕКРАТИТЕ ЭТО?

Мэр Ананд снова закричал, хотя это никак не помогло утихомирить беспорядки.

Те, кто был во дворе, хлопали Финли, когда он вырезал свое имя на Столпе Чемпионов, чего они не сделали для Гэвина. В конце концов, он был Финли Блэром. Преданный, очаровательный, гордящийся своей семьей такой, какой Изобель никогда не была. Но она довольно хорошо узнала Финли за те месяцы, что он встречался с ее бывшей лучшей подругой, и она могла видеть скованность в его походке и тщательный расчет в его улыбке.

— Карбри Дэрроу!

Изобель не обратила особого внимания, когда Карбри спустился по ступенькам, споткнувшись на полпути. Все, о чем она могла думать, это то, что она была следующей. И из-за продолжающихся скандирований протестующих и того, что Алистер Лоу практически дышал ей в затылок, она вспотела. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони, стараясь не размазать макияж.

— Изобель Макаслан!

Позвал мэр Ананд.

Изобель украшала площадь, ее платье волочилось за ней, когда она шла. Хлопки стали громче, и на мгновение она почти могла притвориться, что все нормально. На ней было платье, которое она выбрала. Ее помада была безупречна. Ее впечатляющее количество заклинаний точно показывало, какой силой она обладала….

Обладала.

«РАЗВЕ ЭТО НЕ ВАШИ СЫНОВЬЯ И ДОЧЕРИ?»

«ВЫ РАСТИЛИ ИХ ДЛЯ УБОЯ!

Ее желудок сжался. «Я не могу этого сделать», — в панике подумала она.

— Изобель шестнадцать лет, и она единственный ребенок Кормака Макаслана и Хоноры Джексон. Изобель — лучшая в своем классе в Илвернатской подготовительной школе и в течение двух лет была президентом Общества почета молодых заклинателей. Она работает неполный рабочий день в магазине заклинаний своей матери в…

«ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ТЫ ВЫИГРАЛ ПРИЗ!»

Лишь немногие лица вокруг нее были дружелюбными. Она лихорадочно искала в них своего отца, который слишком широко улыбался. Изобель практически видела, как он мысленно оценивает ценность высшей магии.

Остальная часть речи мэра прошла как в тумане, и Изобель оцепенело поднялась по лестнице на каменную колонну. На нем были вырезаны сотни имен, представляющих сотни чемпионов, сотни жертв. Изабель, конечно, знала историю, но, увидев все это перед собой, в бесчисленных перечеркнутых именах, которые Илвернат похоронил и забыл, у нее по спине пробежала дрожь.

«ТЫ НЕ ПРОЩЕН ЗА ТЕХ, КТО УМЕР!»

Нож мешал ей писать обычным идеальным почерком. Когда она закончила, ее имя выглядело таким же грубым и резким, как порез, который она сама зашила на предплечье. Через двадцать лет, когда другой чемпион Макаслана поднимется по лестнице, чтобы вырезать свое имя, он увидит ее имя, случайное и несовершенное. И, скорее всего, зачеркнутое.

Когда она спустилась по лестнице, то с удивлением посмотрела на свою руку. Обычно она ожидала бы почувствовать покалывание накопленной магии, когда кольцо было вызвано. Вместо этого она ничего не почувствовала. Минуту назад ее мизинец был пуст. В следующую минуту нет.

Кварц был таким же красным, как лепестки роз, цвет высшей магии, за которую они все боролись. Хотя она знала, что он должен был светиться, она не могла его видеть.

После того, как ее очередь закончилась, Изобель неуверенно направилась к своей семье. Ее отец опустил сигарету и поцеловал ее в лоб, определенно размазав макияж.

— Ты была великолепна, — сказал он.

Ее мать, которая обычно никогда не стояла так близко к своей бывшей семье, натянуто улыбнулась с другой стороны от Изобель. Изобель изо всех сил старалась игнорировать их обоих и сосредоточиться на остальной части церемонии, иначе она могла бы заплакать.

— Алистер Лоу! — Объявил мэр Ананд.

Шум во всем дворе стих, включая протестующих. С тех пор как Алистер чуть не убил того заклинателя в поместье Лоу, он стал самым печально известным из Убойной Семерки. Мэр Ананд медленно отодвинулся от Алистера, когда тот приблизился, как будто он был диким. Там не было никаких достижений, только список фамилий.

— Марианна Лоу, Мойра Лоу, Роуэн Лоу, Марианна Лоу-младшая…

Изобель нахмурилась, когда мэр закончил список. Там не было никакого упоминания о брате Алистера. Она взглянула на столик Лоу и поняла, что он отсутствует. Это казалось странным, когда присутствовали все остальные члены семьи. Она отчетливо помнила его по «Сороке».

— Иннес Торберн! — продолжал мэр.

Казалось, выйдя из транса, протестующие возобновили свои скандирования.

«РАЗВЕ ЭТО НЕ ВАШИ СЫНОВЬЯ И ДОЧЕРИ?»

Не обращая на них внимания, Изобель перевела взгляд через двор на Торбернов, на Бриони. Ее старая подруга была не похожа на саму себя. Ее обычная холодная уверенность сменилась жгучей энергией, когда ее сестра вырезала свое имя на древней колонне. Изобель не могла сказать, какие эмоции терзали ее — смущение, негодование, беспокойство? Но Изобель знала Бриони, и она знала, что означает такое платье. Оно было скандально низким, с бусинками, переливающимися на свету. Это был наряд, предназначенный для того, чтобы его видели. Это было платье чемпиона.

В этот момент Изобель возненавидела Бриони. Ненавидела ее за предательство, ненавидела за то, что она дулась из-за того, что ей не дали шанса разрушить свою жизнь.

«ВЫ РАСТИЛИ ИХ ДЛЯ УБОЯ!»

— Я просто…

Голос ее матери был хриплым. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя.

Она обняла Изобель и сильно сжала, и на глазах у Изобель выступили слезы. На мгновение Изабель подумала, не рассказать ли все матери, даже если сейчас действительно было слишком поздно что-то менять, но потом отец хлопнул ее по плечу.

— В конце концов, я ставлю на тебя и девчонку Пейн, — сказал он. — Парень Лоу не выглядит победителем, понимаешь?

Внезапно стало невыносимо стоять здесь, в ловушке среди толп семей, протестующих и вызывающих клаустрофобию мощеных стен самого Илверната. Изобель вырвалась из объятий родителей и направилась к краю двора, на свежий воздух.

Она не осознавала, что идет к Риду Мактавишу, пока чуть не столкнулась с ним. Он пролил свой коктейль на свои слишком узкие черные джинсы.

— А, — заговорил Рид, его голос был невнятным, но безошибочно холодным, — это ты. Принцесса. Какое удовольствие.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала она, в ее голосе было столько же паники, сколько и уязвленной гордости. И она ненавидела, когда он так ее называл. — Я украла у тебя заклятие, но что-то пошло не так, когда я его создавала, и я больше не могу использовать магию. Я даже не чувствую ее.

Рид чуть не потерял равновесие, и ему пришлось ухватиться за край ближайшего стола, чтобы не упасть. — Ты украла… мое заклятие? Какое заклятие?

— Объятия жнеца.

Ее лицо горело.

— Это из старейшего гримуара моей семьи, — сказал он в ужасе. — Я должен был знать, что Макаслан попытается сделать что-то подобное. Объятия Жнеца даже не являются хорошим оружием на турнире. Это заклятие на случай непредвиденных обстоятельств — оно ослабляет метку, основываясь на собственных действиях метки. Оно питается ненавистью и тьмой, поэтому жертва постепенно теряет свою жизнь вместе со своей невинностью. Не совсем хороший выбор для…

— Рид, я умоляю тебя.

Изобель не знала, как заставить его выслушать ее. Ей нечего было ему предложить.

Возможно, это было отчаяние в ее тоне, но он протрезвел в обоих смыслах этого слова. — Твое чувство магии заблокировано, и есть только два способа исправить это. Ты можешь снова наложить заклятие и на этот раз сделать все правильно. Предполагая, что ты знаешь, что ты сделала неправильно. И если ты снова напортачишь, то можешь умереть.

Изобель понятия не имела, в чем заключалась ее ошибка. — А какой другой вариант?

— «Очистить» заклинание высшего класса. Это очистить тебя от заклятия.

— Но Объятия Жнеца уже десятого класса, и никто с высшей магией не отменит это для меня!

— Тогда у тебя проблема….

Рид пожал плечами и предложил ей свой напиток. — Вот. Остальное можешь забрать себе.

— Я… Нет, спасибо. Я не… — сказала ему Изобель, отходя как раз в тот момент, когда последняя из Убойной Семерки, Элионор Пейн, присоединилась к своей семье в толпе. Присутствующие зааплодировали. Банкет закончился. Теперь у чемпионов будет время получить любые последние советы от своих семей и попрощаться, прежде чем они завершат последние приготовления к турниру и отправятся в пределы города. Ждать, пока сядет солнце и спадет Кровавая Завеса. Ждать начала турнира.

У Изобель оставался едва ли час. Час, чтобы придумать план. Час, чтобы исправить то, что она сделала неправильно. Час, чтобы спасти себя.

Часа было недостаточно.

16. Бриони Торберн

Мы росли, называя их чемпионами, но есть более подходящее слово: жертвы.

Традиция трагедии

В то время как семьи покидали площадь, солнце медленно начало опускаться за горизонт, предвестник Кровавой Завесы, которая скоро поглотит небо.

Бриони Торберн задержалась в удлиненной тени Столпа Чемпионов.

Она надела свое лучшее платье — и косметику, к которой редко прикасалась, — но чувствовала себя ужасно. Темные круги под глазами, а живот горел от разочарования из-за собственной неудачи. Она не спала всю ночь, корпя над книгами Иннес, в поисках подсказок, которые упустили чемпионы за восемьсот лет: что проклятие турнира действительно может быть разрушено. Что ее сестра не должна была умереть.

Еще есть время, сказала она себе. Иннес, возможно, не будет убита сегодня ночью.

На другой стороне площади Рид Мактавиш ускользнул от толпы собратьев-заклинателей. Бриони выскочила из тени и подрезала его, когда он свернул за угол в переулок.

— Нам нужно поговорить, — сказала она.

Рид окинул ее взглядом, подняв брови. От него пахло спиртным. Бриони ненавидела всех, кто наслаждался сегодняшней вечеринкой, зная, какой ужас последует за ней.

— Правда? — спросил он.

— Я сделала то, что ты сказал. Я прочитала эту книгу. Я просмотрела по меньшей мере дюжину книг…

— Ух ты. Дюжина книг. Как впечатляюще.

Он попытался проскользнуть мимо нее, но Бриони положила руку ему на плечо.

— То, что это проклятие никогда не было снято, не означает, что это невозможно. Мне нужно спасти свою сестру, а ты знаешь о проклятиях. Так что ты расскажешь мне, как разрушить его.

Ее слова прозвучали как угроза. Но ей было все равно. Рид был единственным человеком, который, казалось, понимал это, и если запугивание его было способом получить его помощь, так тому и быть.

Вместо того чтобы спорить с ней, он, казалось, прислушался к ее словам. Он бросил взгляд в конец переулка, словно желая убедиться, что они одни, затем отвел ее подальше от репортеров, которые все еще толпились на площади. Мусорные баки вокруг них воняли.

— Я хочу помочь тебе, — сказал он ей. — Но…

— Но что?

— Но никакое проклятие не может быть разрушено извне.

Бриони втянула в себя воздух. — Ты говоришь мне, что я опоздала?

— Я говорю тебе, что только чемпион может закончить турнир.

Значит, еще было время. Она могла бы найти Иннес. Она могла бы спасти себя, спасти их всех, если бы только Бриони смогла убедить ее.

— Но как чемпион может разрушить его? — настаивала Бриони. — И что произойдет, если он это сделает?

Рид колебался. В темноте переулка его черная одежда делала его почти невидимым.

— Трудно сказать. Когда проклятия разрушаются, это происходит либо потому, что их аккуратно разбирают, либо потому, что они разбиты на куски. Избегай второго варианта. Это определенно убьет всех участников.

У Бриони не было времени тратить время на обсуждение того, что не сработает. За последний день она придумала тысячу различных ложных решений. — Так как же разобрать его деликатно?

— Бриони… все это только теории. С чего ты взяла, что можешь…

— С того, что я должна, — отрезала Бриони. — Я имею в виду, она — моя сестра — должна. Или она умрет.

— Ну что ж.

Рид облизнул губы. — Тебе нужно будет разобрать высшую магию, которая удерживает турнир вместе, кусочек за кусочком. Поэтому ты должна спросить себя, что это за части? Это…

— Семь ориентиров, — быстро ответила Бриони. — И семь Реликвий.

Восхищение блеснуло в его глазах, и впервые за две недели ей показалось, что кто-то действительно заметил ее.

— Значит, ты всё-таки читала, — сказал он. — Да. Семь Ориентиров и Реликвий. Но также и сама история. Схемы, повторяющиеся из поколения в поколение, усиливающие магию и делающие ее сильнее.

Рассказы. Схемы. Клише. Именно так Иннес говорила о турнире раньше. Может быть, Бриони сумеет убедить ее, что в этом что-то есть.

— Но как разобрать все эти части? — спросила она. — Надо сделать все сразу?

— Ты можешь спокойно разобрать проклятие по частям. Я предполагаю, что высшая магия работает таким же образом.

— И если это сделать, все не рухнет? Что, если это все дестабилизирует?

— Ты думаешь, у меня есть ответы на все вопросы?

Он презрительно посмотрел на нее. — Я потратил годы на изучение турнира, но я не из ваших так называемых «великих» семей. Я всегда буду снаружи. Все, что я знаю, это то, что проклятия длятся веками, когда в них ничего не меняется. Каким-то образом, после всего этого времени, турнир сумел остаться прежним. Если ты вернёшься к началу, найдёшь его закономерности и разрушишь их, тогда ты сможешь разрушить саму его основу. Может быть, построить что-то новое. Может быть, сжечь все это дотла.

У Бриони было больше вопросов — намного больше. Может быть, Рид знал ответы, а может быть, и нет.

— Я… — начала она, но он покачал головой.

— Тебе нужно поторопиться, если ты хочешь добраться до нее.

Бриони знала, что он прав. Иннес знала турнир и его историю вдоль и поперек. У нее будет время найти ответы, как только он начнется.

— Спасибо, — сказала она ему, затем выбежала из переулка обратно на площадь. Большинство гостей уже уехали, но, к счастью, семья Торбернов была такой многочисленной, что они все еще желали Иннес удачи. Они собрались на краю площади у леса, пожимая ей руку один за другим. Бриони заметила агента Ю в очереди, увидела, как она схватила Иннес за руку, и почувствовала прилив ярости. Это все была ее вина.

Бриони протиснулась вперед, спотыкаясь на каблуках. Когда она ворвалась к Иннес, без сомнения выглядя расстроенной, Иннес отмахнулся от остальных их родственников. Сначала они колебались, но вскоре разошлись, позволив сестрам этот маленький, последний момент.

Бриони схватила Иннес за плечи. — Есть способ, — выдохнула она. — Турнир может быть сорван.

— Что?

Иннес ошеломленно уставилась на нее.

— Рид Мактавиш. Он сказал мне. Турнир проводится совместно с высшей магией. Там есть семь Ориентиров, семь Реликвий и история. История, которая постоянно повторяется. Если ты сможешь…

— Бри, в твоих словах нет никакого смысла.

— Я знаю. Знаю. Мне жаль. Еще так много нужно выяснить. Но если ты найдёшь закономерность в этой истории…

Голос Бриони дрогнул от волнения, когда ей в голову пришла идея. — Как Зеркало и Башня! Схема! Ты должна…

— Пожалуйста, — задохнулась Иннес, отталкивая Бриони. — Пожалуйста, остановись. Это последнее воспоминание, которое у тебя останется обо мне.

Бриони разинула рот. — Остановиться? Иннес, я пытаюсь спасти тебя! Я говорю тебе, как…

— Послушай себя.

Голос Иннес превратился в низкий, яростный шепот. — Так вот почему ты опоздала на банкет, выглядя измотанной? Ты гонялась за какой-то фантазией? Мне нужно пойти и подготовиться….

— Нет.

Бриони бросилась вперед, преграждая ей путь. — Просто послушай меня. Ты недостаточно сильна, чтобы выиграть этот турнир — ты знаешь, что это так.

— Я усердно тренировалась, — возмущенно сказала она.

— Не так сильно, как другие чемпионы. Выход из турнира — твой единственный шанс выжить. Поверь мне, если бы я могла быть той, кто…

Иннес разразилась лающим смехом.

— Я должна была догадаться. Дело не во мне — дело в тебе. Как и все остальное. Всю нашу жизнь ты была в центре внимания. Но теперь все изменилось. Смирись с этим.

В голосе Иннес было уродство, которое говорило о чувстве, которое гноилось глубоко внутри. Негодование, которого Бриони никогда раньше не видела.

Ее слова вонзили кинжал в Бриони. Не только потому, что ей было больно, что сестра считала ее такой эгоистичной, но и потому, что Иннес обрекала себя на гибель.

Бриони не могла смотреть, как ее сестра идет на бойню. Она не могла. Даже если бы теории Рида не предложили ей ничего, кроме фрагментов решения, Бриони была уверена, что смогла бы собрать все воедино, если бы была чемпионом. Она могла спасти свою сестру. Она могла спасти всех.

Чувство, которому она не могла дать названия, разлилось в ее груди. В каждой истории, рассказанной ее семьей, герои побеждали. Они сделали выбор, который никто другой не мог сделать. Они одерживали победу над злодеями даже тогда, когда казалось, что всякая надежда потеряна.

И Бриони Торберн была идеальным героем.

Ее взгляд метнулся на периферию площади, где ушли последние гости.

Они были одни.

— Ты никогда не хотела этого, Иннес, — сказала ей Бриони.

Иннес вздернула подбородок. — Но я все равно это сделаю.

Бриони подошла ближе, заставив Иннес отступить в тень Столпа Чемпионов. На нем были вырезаны сотни имен, но сейчас для нее имело значение только одно: Иннес, светящееся красным вверху.

— Позволь мне занять твое место. Позволь мне быть чемпионом.

— Ты бредишь. Я не смогла бы, даже если бы захотела. Ты…

Голос Иннес затих, ее глаза наполнились слезами.

Но Бриони не смягчилась. — Я права. Я знаю, что это так.

— Этого достаточно.

Иннес попыталась сделать еще один шаг назад, но ее плечо ударилось о колонну.

Если Иннес добровольно не откажется от своего титула ради ее же блага — ради блага всего Илверната, — Бриони придется забрать его у нее. Это был единственный способ для нее не провести всю свою жизнь, сожалея о том, что она послала свою сестру на смерть. И когда Бриони спасет всех, Иннес поймет. Возможно, однажды она даже простит ее.

Кристалл на ее указательном пальце начал светиться.

— Может быть, ты сильнее некоторых других чемпионов, — прошептала Бриони Иннес, призывая магию внутри магического камня. — Но я все еще сильнее тебя.

Иннес взмахнула запястьем, произнося собственное заклинание, но Бриони опередила ее. И у нее было идеальное заклинание, которое она заказала много лет назад для турнира. Бриони всегда любила находить способ изменить что-то обыденное. Заклинание кошачьего сна второго класса могло помочь кому-то лечь спать ночью; третий класс был популярным выбором для новых родителей, пытающихся успокоить детей, страдающих коликами.

У Бриони был седьмой класс, и у него было другое название: Смертельный сон, потому что при правильном использовании противник впадал в состояние, подобное коме, пока заклинание не снималось несколько часов спустя. Они не почувствуют боли, но будут полностью и совершенно беззащитны.

Бриони с чувством вины наблюдала, как Иннес произнесла слабое заклинание защиты «Зеркальное отражение». Если бы оно было достаточно сильным, оно бы отразило на Бриони Смертельный Сон.

Вместо этого заклинание Бриони прошло прямо сквозь него.

Когда белая, мерцающая магия собралась на ее лице, веки Иннес начали опускаться. Но предательство на ее лице поразило Бриони прямо в сердце. Это был взгляд, который она запомнит на всю жизнь.

— Ты единственная, кто имеет значение, — говорила Иннес.

Она ошибалась. Ее сестра никогда не простит ее.

— Бриони, — прохрипела она. — Нет…

Иннес протянула руку к сестре, пальцы вцепились в воздух в последней, слабой попытке ухватиться за магию, затем она рухнула на каменные плиты.

Бриони на мгновение замерла, чувствуя себя плохо.

— Хорошо, — пробормотала она себе под нос. — Закончим с этим.

Она подавила приступ тошноты, опустившись на колени рядом с бесчувственным телом сестры.

Кольцо чемпиона мерцало на мизинце Иннес, его алый камень сиял в лучах заходящего солнца. У них почти не оставалось времени.

Она схватила кольцо и потянула, но оно не поддавалось. Она потянула сильнее, рука Иннес обмякла под ее рукой, затем замерла. Вот что имела в виду Иннес, когда сказала, что не сможет дать Бриони титул, даже если захочет. Чемпионское кольцо нельзя было снять.

Но Бриони знала, насколько силен этот Смертельный Сон. Если она оставит Иннес там, за пределами турнирной площадки, она автоматически лишится жизни, когда упадет Кровавая Завеса. И если она затащит Иннес на границу и оставит ее там, даже с помощью маскировочного заклинания, другие чемпионы убьют ее в течение нескольких минут.

Тогда смерть Иннес будет виной Бриони.

Нет, она должна была довести это до конца. Она уже предала Иннес. Уже пошла против воли своей семьи.

Сомнений не было — Бриони нужно было снять чемпионское кольцо. И если сила кольца была тем, что связывало Иннес с турниром, возможно, Бриони смогла бы разорвать эту связь.

Разорвать.

Бриони уставилась на руку сестры, желчь во второй раз подступила к горлу.

Одно дело — вырубить Иннес до потери сознания. Изувечить ее — это другое.

Но это был единственный вариант, который мог спасти ей жизнь.

— Однажды она поймет, — прошептала Бриони, мысленно перебирая свои заклинания. — Они все поймут.

По крайней мере, Иннес не почувствует боли. Она положила руку сестры на каменные плиты, осторожно отделив мизинец на левой руке, и призвала Осколки Зеркала.

Мгновением позже в воздухе появилась линия белой магии, примерно в форме зазубренного осколка стекла. Бриони сосредоточенно нахмурила брови — она никогда раньше не делала ничего настолько точного. Она опустила его чуть выше руки Иннес, затем сглотнула.

Теперь было слишком поздно поворачивать назад.

Поэтому Бриони не закрыла глаза, не вздрогнула, когда опустила самодельный нож.

Из раны хлынула кровь. Бриони поспешно наложила Исцеляющее Прикосновение на руку Иннес, заклинание, которое она использовала только для спортивных травм, затем завернула руку в полоску ткани, оторванную от подола ее платья.

Палец ее сестры лежал на земле, осколок кости выглядывал из окровавленной плоти.

Мир вокруг Бриони стал расплывчатым, и она сделала глубокий вдох, заставляя свое сердцебиение замедлиться.

Она была так близка к тому, чтобы закончить это. Так близка.

Она стиснула зубы, подняла палец и надела кольцо на кость у края мизинца. Палец все еще был теплым на ощупь. Бриони завернула палец в ткань и положила его в протянутую ладонь сестры.

Она надела кольцо на свой мизинец, и странное тепло разлилось по ней, покалывая пальцы ног и кончики пальцев. Затем она подошла к Колонне Чемпионов и снова призвала Осколки Зеркала, сжимая стекло так сильно, что оно порезало ее. Размазав свою кровь и кровь Иннес по ладони, Бриони вычеркнула имя Иннес на камне и вырезала под ним свое собственное.

Бриони почувствовала перемену, как только закончила последнюю букву. Земля загрохотала и затряслась под ней с дрожащим стоном. Затем вечер снова затих.

Теперь, когда это было сделано, ей нужно было позаботиться об Иннес. Она порылась в своих заклинаниях, нашла заклинание огня и подняла сноп искр.

Это привлекло бы людей на площадь, как маяк. Надеясь, что опытный целитель сможет снова прикрепить палец Иннес. В любом случае, пройдет совсем немного времени, прежде чем они узнают, что сделала Бриони.

Теперь ей нужно было убираться отсюда, и побыстрее.

Трещина.

Бриони резко повернула голову в сторону источника звука. Это было негромко, но все равно потрясло Бриони до глубины души. Там, где она вырезала свое имя на Колонне Чемпионов, как раз на краю последней буквы «и» по камню поползла трещина. Она была маленькой, около семи или восьми сантиметров в длину, но от неё исходил зловещий красный цвет, похожий на пульсирующую вену света.

— Черт, — выдохнула Бриони. Это сработало — она была чемпионом. Но она сделала что-то непоправимое, что-то неправильное.

Когда Кровавая пелена затмила небо над ее головой, Бриони отбросила свои сомнения и направилась в лес. У нее не было ни припасов, ни заклинаний, кроме колец на руках, ни одежды, кроме той, что была на ней. Но это не имело значения.

Она станет последней чемпионкой, которая когда-либо высекла свое имя на этом камне.

17. Изобель Макаслан

Обычно кто-то умирает в первую ночь.

Традиция трагедии

Изобель стояла на краю поместья своего отца, на холме, возвышающемся над кладбищем на окраине города. Кладбище было жутким и тихим. Даже кованые железные входные ворота, раскачивающиеся на ветру, не издавали ни звука. Было тихо, если не считать ровного тиканья ее секундомера.

Три минуты до заката.

Изобель развернула скомканную, испачканную кровью бумагу, зажатую в ее руках. Страница, которую она вырвала из гримуара Рида. Она продолжала читать и перечитывать ее, ища в рецепте Объятий Жнеца ключ к разгадке того, что она сделала не так, когда пыталась создать заклятие. Но ее разум не мог сосредоточиться.

Ты еще не можешь умереть, приказала она себе. Тебя не приняли в школу моды. Ты все еще девственница. Ты даже никогда не покидала этот проклятый город.

Она посмотрела на часы. До заката две минуты.

Что было нужно Изобель, так это больше времени. Если она займёт один из Ориентиров, у нее будет защита. Первоначально она надеялась захватить Склеп и все его магические ловушки, но Замок обладал самыми мощными защитными чарами из всех — он был практически непроницаем. Каждый из чемпионов мог выбрать свою отправную точку на окраине города, поэтому Изобель не знала, где находятся другие чемпионы. Но Замок был близко. Если бы она смогла добраться туда, у нее было бы безопасное место, чтобы понять, как исправить свою ошибку.

Еще одна минута.

Изобель убрала клочок бумаги в свою спортивную сумку, затем поиграла с медальоном. Броня Таракана не могла защитить Изобель без ее сил, но частичка ее матери все равно приносила ей утешение.

Она пожалела, что не извинилась перед ней. Теперь было уже слишком поздно.

Зазвонил будильник ее часов, его механический скрежет прорезал тишину кладбища. Скользкие от пота пальцы Изобель задрожали, когда она нажала кнопку «Стоп».

Над головой красный цвет просачивался через небо, как краска на холсте. Он пронесся мимо линии деревьев, пожирая апельсины и фиалки, поглощая каждую из звезд, пока они не засияли алым, как будто оказались в ловушке за окном из цветного стекла. Вскоре небо на всем протяжении горизонта стало красным.

Это было падение Кровавой Завесы, сигнал о начале турнира. Днем и ночью Илвернат будет оставаться преследующим багровым, пока все чемпионы, кроме одного, не будут мертвы.

Изобель обернулась, чтобы увидеть другую, внутреннюю Завесу, которая опустилась вокруг города, более темную завесу, простирающуюся от земли до неба. Она на мгновение замерла, рассматривая явления, которые она когда-либо видела только на плохо насыщенных фотографиях. Внутренняя Завеса преграждала ей путь обратно в Илвернат — и не позволяла ни одному зрителю проникнуть на территорию турнира.

Начиная с этого момента, она действительно была отрезана от той жизни, которую знала.

Начиная с этого момента, все чемпионы будут мчаться из города в дикую местность, чтобы заявить о своих Ориентирах.

Начиная с этого момента, Изобель может быть убита в любой момент.

Она побежала.

Вниз по склону, мимо надгробий, в лес. Изобель никогда не была спортивной, не то что Бриони, но она была слишком взвинчена адреналином и паникой, чтобы замедлиться. Когда она представляла себе этот момент, она никогда не думала о том, как алый свет изменит пейзаж, как каждая лужа будет напоминать разлитую кровь, как деревья шиповника примут форму зубов. Но ужас только заставил ее бежать быстрее. Замок находился в трех километрах от дома ее отца — она была ближе всех конкурентов. До тех пор, пока никто не использует заклинание «Отсюда-туда», Изобель доберется туда первой.

Когда она приблизилась к концу леса, Замок навис над вересковыми пустошами впереди, его впечатляющие зубчатые башни и окружающие баррикады были неузнаваемы по сравнению с кучей покрытых мхом камней, которыми он был до того, как упала Кровавая Завеса. Она сосредоточила свой взгляд на подъемном мосте, опущенном через ров. Если бы она первой пересекла его, Замок принял бы Изобель в качестве своей защитницы. И вся его защита будет принадлежать ей.

В тот момент, когда Изобель переступила границу леса, перед ней раздался взрыв, сбивший ее с ног и опрокинув на спину. Она ахнула, когда ее голова ударилась о землю, и воздух вырвался из ее легких, затем она отчаянно перевернулась и сжала траву в кулак, ее зрение закружилось — красное, везде красное.

Она проклинала себя за то, что надеялась оказаться здесь первой. Конечно, другой чемпион использовал бы заклинание Отсюда-туда или Ускорить Темп, чтобы достичь своего Ориентира.

— Ты промахнулся! — крикнула какая-то девушка. Она не разговаривала с Изобель. Ее голос был наполнен насмешкой, несмотря на ужасающую силу взрывного заклинания. Изобель вгляделась в фигуру сквозь дым.

Бриони Торберн, всего в нескольких шагах от нее.

Изобель зажмурилась. Это не могло быть правдой — она, должно быть, сильно ударилась головой. Но когда она открыла их снова, она все еще видела Бриони. Не ее сестру.

— Я не целился в тебя! — крикнул в ответ парень.

Изобель замерла в траве. Слова парня относились к ней. Он видел ее. Но каким бы необъяснимым ни было появление Бриони или как бы ужасно ни было положение Изобель, это не изменило ее планов. Ей нужно было добраться до Замка. Она неуверенно попятилась к деревьям и присела. Если они двое отвлекали друг друга, то ей оставалось только ждать удобного случая.

Светловолосый парень побежал через поле. Изабель потребовалось мгновение, чтобы узнать в нем Гэвина Грива. Взрывное заклинание такого масштаба казалось невозможным для семьи Гривов. Где он нашел такую силу?

Когда Бриони резко обернулась, Изобель не могла отделаться от ощущения, что она знает, что Изобель там, прячется за деревом.

Впереди Гэвин почти достиг подъемного моста. Бриони громко выругалась и бросилась за ним. Даже несмотря на то, что Гэвин был близок к своему утверждению, Бриони оказалась быстрее. Плюс, Гэвин не бегал нормально. Он метался под странными углами, прыгал и останавливался, не двигаясь по прямой.

Тогда Изобель поняла.

Гэвин не стрелял этими взрывными заклинаниями. Он сбрасывал их и запускал издалека.

Изобель опустила руку в траву и схватила камень. Затем она выскочила на поляну и со всей силой, на которую была способна, швырнула его через поле. Он приземлился в нескольких шагах позади Гэвина и примерно в метре перед Бриони.

И взорвался при ударе.

Бум!

Раздался хор криков, как от Бриони, так и от Гэвина. Изобель встала и, тяжело дыша, осмотрела облако дыма. Она действовала автоматически — это было на нее не похоже. Она была импульсивна без своей силы.

И она, возможно, убила самого близкого друга, который у нее когда-либо был. Девушка, которая даже не должна была быть здесь.

Все, о чем она думала, было то, что она не хотела сдаваться.

Изобель поплелась вперед по траве, отмахиваясь от дыма перед собой. Ветер укусил ее в щеку, достаточно острый, чтобы ужалить.

— Ложись!

Кто-то ударил ее в живот и повалил на землю. Изобель хмыкнула от тяжести в животе и выплюнула клок волос, который ей не принадлежал.

— Ты с ума сошла? — прошипела Бриони. — Что за стратегия — идти прямо на линию огня?

Она стиснула зубы и отвернула голову от чего-то, чего Изобель не могла видеть. Гэвин, должно быть, сыпал заклятиями в их сторону. Если бы у Изобель все еще были ее способности, они, вероятно, выглядели бы как пули света, летящие к ней сквозь дым.

Ей повезло, что она не умерла. Повезло, что Бриони спасла ее.

— Замок…

Изобель поперхнулась — локоть Бриони больно уперся ей в ребра.

Впереди послышался грохот. Звук закрывающегося подъемного моста. Звук рушащегося плана Изобель.

— Это дерьмовая причина умереть, — закончила за нее Бриони. — Есть Ориентир для всех нас. Если только ты не ищешь драки.

— Всех нас? Но ты же не чемпион! Ты даже не должна находиться здесь…

Бриони подняла руку, чтобы показать сверкающее кольцо на мизинце. Оно идеально ей подходило. Конечно, так оно и было. Бриони всегда была идеальной чемпионкой.

Но это была та Бриони Торберн, которую Изобель когда-то знала. Теперь, в резком красном свете Кровавой Вуали, кожа Бриони выглядела желтоватой. Мешки под ее глазами были глубокими. И каждая тень на ее лице превратилась в острые точки. Она все еще была в своем голубом вечернем платье, но ее высокие каблуки давно исчезли. Она не выглядела подготовленной. Она выглядела отчаявшейся.

— Иннес попросила меня взять его, — сказала она ей. — Я сильнее и лучше подготовлена. Я единственная, кто…

Бриони увернулась от какой-то другой магии, которую Изобель не могла видеть. Через несколько мгновений магический огонь, должно быть, прекратился, потому что Бриони неуверенно поднялась на ноги. Изобель сделала то же самое, ее розовые леггинсы были в коричневых пятнах. Они скользнули за безопасную линию деревьев, вне поля зрения Замка.

— Что с тобой не так? — спросила Бриони. — Ты пьяна или что-то в этом роде?

Изобель пришло в голову, что опасность ещё не ушла. Если Бриони теперь была чемпионкой, то опасность была прямо перед ней. Даже если Бриони спасла ей жизнь минуту назад, Изобель не могла позволить себе потерять бдительность.

— Мне никогда не было лучше, — аккуратно солгала Изобель.

Бриони кивнула ей с мрачным выражением лица. — В тебя попали.

Изобель провела пальцами по жгучей щеке, и ее большой палец снова покрылся кровью. Заклятие поразило ее — но только задело, иначе она бы наверняка уже почувствовала последствия. Но это не означало, что оно не могло убить ее, если это было смертельное заклятие. Ее дыхание сбилось в панике.

Глаза Бриони расширились. — Ты не чувствуешь этого, не так ли? Ты даже не видишь магического огня. Что с тобой случилось?

— Это не имеет значения, — натянуто сказала Изобель.

— Что-то случилось с твоими способностями?

Когда Изобель не ответила, Бриони надавила еще сильнее — она была очень настойчива.

— Как давно это произошло? Перед турниром? Почему твоя семья позволила тебе участвовать?

— Они не знают, — прорычала Изобель, внезапно вспомнив, что это был первый раз, когда она и Бриони разговаривали почти за год. С тех пор, как Бриони предала ее. Единственным положительным моментом в том, что она попала в бойню, было то, что ей больше никогда не придется разговаривать с Бриони. — И если ты собираешься убить меня, покончи с этим.

— Я не собираюсь убивать тебя, — огрызнулась Бриони. — Ты беззащитна.

Все еще подозрительно, Изобель не ослабила бдительности. Не то чтобы она действительно могла что-то сделать, чтобы защитить себя, если Бриони лжет.

— На твоем месте я бы пошла к тому чемпиону, который заклял тебя, и нашла бы способ исправить это, — надменно сказала Бриони.

Изабель хотелось рассмеяться. Она все это сделала сама с собой.

— Это не сработает для меня, — мрачно сказала ей Изобель.

— Тогда сделай так, чтобы сработало. Ты дочь заклинателя, так?

Именно оптимизм в голосе Бриони, а не ее слова, заставил Изобель задуматься. Бриони не должна надеяться на то, что Изобель выживет. Они не были какими-то двумя девушками, каким-то друзьями. Они были двумя чемпионами.

Такими, как Бриони всегда надеялась, что будут.

Когда Изобель не нашлась, что ответить, Бриони поднесла руку к щеке Изобель. — По крайней мере, позволь мне исцелить тебя. Даже если это только задело тебя, это, вероятно, было смертельное заклятие. И ты не сможешь исцелить себя.

Так что Бриони дважды спасет ей жизнь и даже потратит на это часть своей магии. Изобель не привыкла к такого рода благотворительности, особенно от нее, но было глупо не принять ее.

— Спасибо.

Изобель не почувствовала воздействия заклинания, ни успокаивающей прохлады, ни жжения от швов. Но, должно быть, это сработало, потому что через несколько мгновений Бриони сказала: — Дело сделано. Но у тебя останется шрам.

Как будто теперь Изобель заботило ее тщеславие.

— Ты не можешь сделать это в одиночку, — сказала ей Бриони. — Тебе нужен кто-то, кто защитит тебя, пока ты не вернешь свою магию. Я могу это сделать, по старой памяти. Я могу быть твоим союзником.

Теперь Изобель реально рассмеялась. О, эти слова были богаты после всего, через что Бриони заставила ее пройти. Но вместо того, чтобы сказать ей об этом, мысли Изобель вернулись к словам Рида. Пытаться повторить рецепт Объятий Жнеца было бы все равно что играть со взрывчаткой с завязанными глазами. Рид также сказал, что есть другой способ, что если кто-то другой наложит Очищающее заклятие, это исправит ее.

Но это должно было быть заклинание более высокого класса, и ни одно заклинание, созданное из обычной магии, не выходило за пределы десятого класса.

Если только этот человек не использовал высшую магию. Это удвоило бы силу заклинания. Это сработает.

А это означало, что Изобель действительно нуждалась в союзнике. И чем больше она думала об этом, тем больше понимала, кем должен был быть этот союзник.

И этим человеком была не Бриони.

— Ты меня слушаешь? — спросила Бриони. — Мы могли бы…

— Мне жаль. Мне нужно исправить это в одиночку.

Лицо Бриони вытянулось, и Изобель почувствовала укол вины. Все еще было трудно сказать ей «нет». Изобель всегда нравилось радужное видение мира Бриони, даже если она его не разделяла.

— Ну что ж… удачи, — сказала Бриони, и это прозвучало так, как будто она действительно это имела в виду. Затем она повернулась и побрела на север через вересковые пустоши.

Изобель осталась сидеть на корточках среди деревьев, ее сердце бешено колотилось, когда она обдумывала свой новый план.

Единственными людьми в Илвернате, обладавшими высшей магией, были победители последнего турнира, и теперь, когда турнир начался, Алистер Лоу не имел к ней никакого доступа. Но он знал об этом больше, чем любой другой чемпион. Если кто и мог ей помочь, так это он.

Даже если у него были все основания убить ее.

Она посмотрела на алое небо. Ориентир Пещеры находился на противоположной стороне Илверната, изолированный и угрожающий, высеченный в горе. Изобель удалось лишь мельком заглянуть в мысли Алистера, но он казался человеком, способным скрываться в таком месте.

И вот она приняла решение. Она станет принцессой, которая добровольно вошла логово дракона, и умоляла его спасти ее.

18. ГĀвин Грив

Самым популярным Ориентиром всегда был Замок. Занять его было ценной тактикой запугивания.

Традиция трагедии

Замок был самым большим Ориентиром турнира, с почти непроницаемыми защитными чарами и, что более важно, значительным статусом, придаваемым ему.

И теперь Гэвин Грив был его королем.

Это был первый шаг к победе в турнире. Чтобы доказать всем, что они неправы. Он справился с неожиданностью, когда Бриони Торберн внезапно появилась в качестве чемпиона. Он победил Изобель Макаслан в бою. Это были немалые достижения, и вместе они опьяняли.

Неудивительно, что Алистер Лоу все время был таким высокомерным ублюдком.

Власть казалась приятной.

Гэвину всегда было интересно, каково это — занять Ориентир. Теперь он знал, что это было похоже на пребывание внутри огромного, дремлющего существа, которое медленно просыпалось. Каждое мгновение, проведенное там, привязывало его к сооружению. Он чувствовал, как активируются защитные чары по краям огромных каменных стен; подъемный мост закрывается, надежно запирая его внутри. Ему даже не понадобилось бы Опасное заклинание Ловушки, чтобы защититься. Если кто-то был настолько глуп, чтобы попытаться вломиться, он смог бы дать им отпор в одно мгновение.

Он насвистывал тихую, веселую мелодию, исследуя комнату за комнатой в Замке. Звук отразился от высоких потолков и эхом разнесся по коридорам, следуя за ним через шикарную спальню, хорошо укомплектованную кухню с кучей магических камней для выживания и шкафчиком для напитков, и даже домашний тренажерный зал, оснащенный тренажерами, которые выглядели совершенно новыми.

Как будто Ориентир был подстроен специально под него. Высшая магия была достаточно сильна, чтобы, возможно, и подстроить.

В задней части замка, за парадной лестницей, находился тронный зал.

Было элегантно и по-королевски — высокие потолки, мраморный кафельный пол и знамена, которые висели рядом с затемненными окнами, каждое из которых украшала золотая корона. Корона, которую заслуживал Гэвин.

Он улыбнулся, глядя на богато украшенный трон в центре комнаты. Его трон.

За ним стоял столп, идентичный тому, на котором он вырезал свое имя ранее этим вечером. Столп был центром каждого Ориентира — объект, который подпитывал их высшую магию, как гигантские магические камни. Ухмыляясь, Гэвин бродил вокруг него, как гиена. На его противоположной стороне, также соответствующей Колонне Чемпионов, был символ: семь звезд, расположенных по кругу. Гэвин — как и все остальные чемпионы — знал, что символ представляет Реликвии, и он знал, какая звезда представляет какую из них. Когда Реликвия вот-вот должна была упасть, соответствующая ей звезда загоралась красным на каждом из столпов Ориентиров.

Несколько минут Гэвин просто стоял, наслаждаясь своим успехом. Но потом он заметил на колонне что-то, чего раньше там не было. Трещина под именем Бриони Торберн. Она пульсировала красным от высшей магии, как будто истекала кровью.

Интересно. Возможно, это было из-за ее добавления в последнюю минуту — он никогда не слышал, чтобы чемпион занял место другого после того, как его имя было вырезано на Колонне.

Но он начал отвлекаться. Несмотря на то, что он занял Замок, у него не было времени на отдых.

Тронный зал должен был служить его оперативной базой, а это означало, что это было идеальное место, чтобы оценить ситуацию с его оружием. Он устроился на богато украшенном сиденье и вытащил мешочек с магическими камнями. Другие чемпионы вступили бы в этот турнир с десятками заклинаний; у Гэвина было всего около пятнадцати годных вариантов, поэтому ему нужно было держать их заряженными.

Он вытряхнул один из них на ладонь — Золотой Страж. Его рука дернулась, когда его жизненная магия собралась в ладони, фиолетовая и зеленая, прежде чем свернуться под желтым кристаллом камня. Он проигнорировал боль, положил его в карман рюкзака и вытащил еще один камень. Скрыться из Виду был следующим. Затем Удерживать на Месте. Опасная Ловушка. Где-то после около пятого камня он понял, что зашел слишком далеко.

Он задыхался и был одурманен, его рука горела от боли. Он попытался встать и споткнулся, магические камни разлетелись повсюду.

Стены вокруг него потемнели, и Гэвин свалился со своего трона. Он потерял сознание еще до того, как упал на пол.

В его сне это было через две недели после Кровавой Луны, в ночь, когда его официально назвали чемпионом. Его семья рассказала ему об этом за легким ужином с сосисками тем же скучающим тоном, каким они обычно обсуждали погоду.

Позже, решив отметить это событие со своей семьей или без нее, он пробрался в паб в центре города, «Сорока», место, где барменам было наплевать на его фамилию, и у него был высокий балл на автомате для пинбола.

В ту ночь там было два парня, один с мягкими, изящно вылепленными чертами лица, другой угловатый и бледный, как будто солнце со своей тенью вышли выпить. Он не уловил большую часть их разговора, но услышал достаточно, чтобы понять, кого он подслушивал. Еще до того, как он увидел фотографию в газетах на следующее утро.

Гэвин пристально смотрел на Алистера Лоу и его брата с задней части паба и задавался вопросом, каково это — иметь кого-то в своей жизни, подобного этому. Кто-то, кто знал его. Кто-то, кто видел его.

Кто-то, кто будет праздновать, когда, а не если, он вернется домой.

Он проснулся, растянувшись на полу, факелы вдоль стен вокруг него слабо горели в своих подсвечниках.

Гэвин застонал и приподнялся на локтях, все его тело болело.

По отсутствию света, проникающего в окна, он мог сказать, что солнце еще не взошло. И осторожное, ровное сердцебиение магии в комнате означало, что защита его Ориентира не была нарушена.

Но когда Гэвин попытался подняться на ноги, боль пронзила его руку, заставив его упасть на пол. Он лежал там, тяжело дыша, пока не пришел в себя настолько, чтобы задрать рукав рубашки.

Его татуировка снова менялась.

Пока он был без сознания, чернила сочились из краев песочных часов странными спиралевидными узорами. Его рука пульсировала там, где фиолетовые и зеленые чернила впитывались в кожу. Гэвин уставился на песочные часы, чувствуя, как в животе поднимается тошнота. Наверху было определенно пустее, чем в последний раз, когда он проверял.

Использование его тела в качестве сосуда должно было сделать его сильнее.

— Ублюдок, — пробормотал он, представляя самодовольное лицо Рида Мактавиша.

— Это не то, на что я подписывался.

Но в глубине души он задавался вопросом, так ли это. В конце концов, он согласился превратить себя в сосуд для своих собственных чар, хотя и знал, что за это придется заплатить.

Он застонал и перекатился в позу эмбриона на прохладном мраморном полу тронного зала. Все было ужасно, и он устал.

Теперь он видел, насколько пустыми были все его мании величия. Гэвин, возможно, и завоевал Замок, но он вообще не был королем. На сегодня.

Он приподнялся на дрожащих руках. Не имело значения, как сильно ему было больно. Пришло время выйти из Замка и заявить права на свое королевство.

19. Алистер Лоу

Средняя продолжительность турнира составляет двенадцать дней. Самый короткий в истории длился сорок минут — этим победителем был Сайлас Лоу.

Традиция Трагедии

Когда Алистер пробирался через лес глубокой ночью под алым сиянием Кровавой Завесы, все еще пьяный, у него было странное чувство, что он спит. Он проходил по этим тропинкам в своих снах, его темные волосы были спутаны с листьями и ежевикой, его глаза светились в лесу, как у ночного существа. Но это чувство вызывали у него не деревья, не стрекотание сверчков и не запах влажной земли.

Это был страх.

Скалятся, как гоблины.

У Алистера перехватило дыхание, когда он заметил необычный изгиб ветвей на дубе перед ним. Он плотнее закутался в кардиган и поежился.

Бледные, как чума.

Он перешагнул через узкую струйку ручья.

Молчаливые, как духи.

Он ускорил шаг.

Они разорвут тебе глотку и выпьют твою душу.

Эти последние слова он услышал в голосе своей матери. В детстве Алистер и Хендри жались у камина в гостиной, завернувшись в слишком большие фланелевые брюки своего покойного отца и слушая ее рассказы. Тогда перепады настроения их матери были более резкими, ее смех громче, ее улыбка теплее, ее крики пронзительнее. Как и Хендри, она чувствовала все яростно и одновременно. Но ее любимой эмоцией был страх.

— Вы оба родились в июле, с разницей в один год, — прошептала она. — Мы всегда оставляли окна открытыми летом. Иногда я думаю, не было ли это ошибкой.

Она наклонилась вперед и схватила Алистера за его тощие плечи. Даже в том возрасте они знали, что он будет их чемпионом. И поэтому каждая новая захватывающая история была уроком.

— Иногда я задаюсь вопросом, не украли ли монстры ночью у меня одного из моих детей, и не бродит ли его душа все еще в этих лесах. Иногда…

Она задумчиво посмотрела в окно. — Я все еще слышу детский плач, когда иду через те деревья.

В семь лет Алистер боялся этой истории больше, чем следовало бы. — А что, если они это сделали? Что, если один из нас — монстр?

Конечно, Хендри не был монстром. Он всегда спрашивал о себе.

Его мать хихикнула. — Тогда однажды ночью монстры вернутся, чтобы забрать вас. Они скормят человеческие частицы вашей души земле и затащат вас в свои пещеры.

Даже после этой истории, когда она заверила обоих своих сыновей, что она просто пошутила, Алистер не смог избавиться от подозрения, что он это всё произойдёт. Что одну ночь монстры, которых он боялся, похитят его у брата.

Не бойся, сказал он себе во сне. Ты один из них.

Не бойся, сказал себе Алистер в реальной жизни, прогуливаясь по лесу в первую ночь турнира. Что еще они могут у тебя отнять?

Он вытащил карту из кармана и проследил свои шаги. Он выбрал Ориентир вдоль западной границы Илверната — Пещеру, расположенную на вершине горы, с которой открывался вид на город. Это был сильный Ориентир с приличными защитными чарами, но Алистера такие вещи не волновали. Пещера просто напомнила ему логово дракона, и из всех монстров драконы всегда были его любимыми.

Вскоре склон стал круче. Деревья стали реже. Воздух, более разреженный. Когда он, наконец, оставил лес позади, он испустил дрожащий вздох облегчения. Сегодня ночью его не убьют.

Позади него хрустнула ветка, и он резко обернулся, свет вспыхнул в его заклинании, когда он вызвал Шлем Воина. Его окружал щит, прозрачный, но мутный, как поверхность озера. Он вгляделся в три фигуры, появившиеся из темноты.

Блэр, одетый в рубашку поло.

Пейн, одетая в большие боевые ботинки и с кроваво-красной ухмылкой того же цвета, что и небо над ними.

А в нескольких шагах позади них — Дэрроу. Алистер почти не видел его, кроме светлых кудрей.

Если бы Алистер был более здравомыслящим, он бы знал, что три чемпиона были гораздо более опасными и рациональными, чем три монстра, но все же он испытал облегчение, обнаружив, что их лица человеческие. В этом сценарии Алистер был зверем. Лучше играть злодея, чем жертву.

Пейн ухмыльнулась. — Я вижу, ты протрезвел.

— К сожалению, — ответил он, хотя все еще не был уверен, что это так. — Вы пришли вступить в схватку?

Во время последнего турнира его тетя Альфина выиграла всего за четыре дня. Алистера сравнивали с ней все его детство, поэтому он считал себя таким же способным. И все же перспектива сразиться сразу с тремя чемпионами казалась рискованной даже для него. И это было не в его стиле. В отличие от Блэра, он не был благородным рыцарем, собирающим славу на поле боя. Он был кинжалом в темноте, тихой кровью, пролитой на ночную рубашку, криком, который замер в горле.

— Совсем наоборот, — ответил Блэр. — Как видишь, мы трое работаем вместе…

— Пока что, — промурлыкал Алистер.

Дэрроу и Пейн обменялись настороженными взглядами. Какой бы ни была причина, по которой они здесь оказались, это явно была идея Блэра.

— Мы здесь, чтобы пригласить тебя присоединиться к нам, — сказал Блэр. — Лоуи и Блэры были союзниками в прошлом.

Да, может быть, когда-то, четыреста лет назад, подумал Алистер.

— Девочки Макаслан и Торберн объединятся вместе, — уверенно сказал Дэрроу. — Изобель знает Иннес. Она дружила с ее сестрой.

Даже если то, что они сказали, было правдой, это мало повлияло на него. — Итак, вы надеетесь, что команда из четырех человек уберет… одну пару чемпионов.

Он мало что знал о других чемпионах, но одно он знал точно — кроме него, Макаслан была самым сильным соперником на турнире. У этих чемпионов было всего четыре шанса против двух.

— Резня не обязательна, — сказал Блэр.

Алистер закатил глаза. Только Блэр попытался бы найти честь в извращенной природе турнира. Сейчас не применяется ни кодекс, ни правила. — Почему я? Разве ты не должен умолять Грива? Похоже, он достаточно отчаялся, чтобы согласиться.

Пейн вздернула подбородок. — Мы не ищем мертвый груз.

Алистер вспомнил разбитое стекло той ночью. Заклинание было размытым, наложенным до того, как у Алистера появилась возможность защитить себя. Конечно, он был пьян, но это все равно требовало мастерства. В чемпионе Гриве было нечто большее, чем этот город решил увидеть. Хотя, признаваясь, Алистер тоже забыл его имя.

— Не интересует, — сказал Алистер. Его голос слегка заплетался.

— Должно интересовать, — сказал Блэр. — Возможно, у нас не такая репутация, как у тебя, но у нас есть заклинания и заклятия, которых у тебя нет, и мы готовы поделиться.

— И вы не беспокоитесь, что я просто убью вас всех во сне?

Алистер склонил голову набок, сверкнув своей лучшей драконьей улыбкой. — Или ты надеялся сделать то же самое со мной? Подловишь меня, когда я потеряю бдительность?

— Здесь нет никакого подвоха, даю тебе слово, — заверил его Блэр, и Алистеру не понравилось, как напряженно и осторожно он говорил, как будто его слова были ловушкой. Блэр оказался никудышным лжецом.

— Я. Не. Заинтересован. — повторил Алистер.

Дэрроу поднял руки. Блэр сжал кулак с заклинаниями. Пейн протянула руку вперед, ее украшения засветились ярче.

— Если ты не наш друг, ты враг, — предупредил Блэр.

— Вот откуда я знаю, что ты полон дерьма. Здесь нет друзей. Только людей, которых ты убиваешь сейчас, и людей, которых ты убьешь позже.

Алистеру все еще предстоял изрядный подъем между ним и его Ориентиром. Не то чтобы у него было какое-то желание бежать. Он призвал магию с одного из своих камней, и вскоре в воздухе появился привкус дыма.

Чары, белые и тлеющие, пронеслись мимо него. Это было какое-то смертельное заклятие, такое яркое, что ослепляло. Алистер на мгновение потерял равновесие и отшатнулся.

Блэр издал боевой клич и бросился вперед, Алистер добавил больше энергии в Шлем Воина. Но через несколько мгновений его щит треснул. Это не было результатом какого-либо заклятия, наложенного на него, или его трех рюмок виски. Он сломался сам по себе, как тонкая папиросная бумага, действующая как стекло.

Бракованное заклинание? Алистер задумался. Нет, профессиональные заклинатели не совершали подобных ошибок. Это мог быть только саботаж. Его бабушка потребовала все турнирные чары Алистера от заклинателей в городе, и они не могли отказаться, так что это был их акт восстания.

Внезапно фантомная боль пронзила плечо Алистера, распространившись вниз по его сердцу. Он чувствовал, как его кожа разрывается от заклятия. Рана была не смертельной, но он все-таки вскрикнул. Он даже не мог сказать, кто из них применил его.

Грив был не единственным чемпионом, которого Алистер недооценил. Все трое обладали могущественными заклятиями. Алистеру нужно было контратаковать — но сколько из его заклятий было испорчено? Они могут оказаться бесполезными, как щит. Или, что еще хуже, они могут дать обратный эффект.

Но у него не было выбора.

Он сжал руку в кулак, направляя магию в кольцо на безымянном пальце «Дыхание Дракона». Затем он поднес кончики пальцев к губам и подул. Из его рта вырвалось извержение огня, такое же грозное и обжигающее, как истинное дыхание дракона. Воздух наполнился жаром, дымом и треском. Алистер стоял перед стеной огня, отделявшей его от конкурентов, раздумывая, атаковать или отступать. Даже когда они запустили заклинание лозоискатель, пламя так и не погасло. Во всяком случае, он продолжало расти, голодное и жаждущее.

Алистер вошел в пламя, и оно расступилось перед ним, волочась у его ног, как плащ. Его пальцы замерли над новым заклятием, в котором хранился Зимний Ожог, и он облизнул губы. Смертоносная магия хлынула в него, извиваясь и склизкая, как пиявки. Он почти чувствовал, как зубы царапают его кожу изнутри, пытаясь высосать дух из плоти.

Лозоходное заклинание сразу прекратилось, но Алистер еще не закончил произносить заклятие. Оно боролось внутри него, желая вырваться. Но когда он прошел мимо пламя и вышел на поляну, то увидел, что остался один. Остальные уже сбежали, возможно, используя заклинание «Отсюда-туда».

Не в силах больше сдерживаться, Алистер поднял руку и выпустил заклятие. Оно изверглось в воздух, серое, как пепел, клубами и клочьями на ветру. Оно промчалось через лес, и деревья — всего за несколько мгновений — засохли и съежились. Влага с их стволов просачивалась в землю, и они скручивались, как обгоревшая бумага. Их листья побурели и упали на траву внизу. Вороны внутри них каркнули и поднялись в небо, оставив руины позади.

Как он и боялся, часть заклятия осталась внутри него, и Алистер застонал от ужасной боли в животе. Хорошо продуманное заклятие не должно было иметь отскока, но очевидно, что заклинатели снабдили все свои дары такими ловушками, несмотря на уверенность его бабушки в том, что их страх держал их в узде.

Сколько его заклинаний было испорчено? Несколько из них? Все?

Он не мог полагаться ни на одно из заклинаний, которыми владел. Ему нужно будет сделать свои собственные. Все остальные чемпионы начали ночь, нагруженные защитой, оружием и заклинаниями выживания, но он был с пустыми руками.

Уязвимый.

После того, как его боль уменьшилась, Алистер вытер слюну с губ рукавом. Он повернулся, щелкнул пальцами, и пламя исчезло. Ночь снова была тихой и темной, и он с трудом поднялся на гору, к логову дракона, чтобы занять его.

20. Бриони Торберн

Преданность не имеет смысла в контексте турнира. Но это, похоже, никогда не мешает людям заключать союзы, чтобы продлить неизбежное.

Традиция трагедии

Оставшись одна на открытых вересковых пустошах, Бриони запрокинула голову как раз в тот момент, когда алая падающая звезда прочертила курс по Луне. Реликвия падала быстрее, чем она когда-либо слышала. Прошел всего час с начала турнира, а один из его мощных магических артефактов уже был в игре.

Она должна была это получить.

После ее столкновением с Иннес и магическим огнем Гэвина почти все ее защитные заклинания были истощены, оставив ее фактически беззащитной. Она не взяла с собой никаких припасов — у нее не было такой возможности после того, как она взяла кольцо чемпиона. Никакой одежды, кроме той, что на ней. Нет еды. Никакой дополнительной магии. Никакой обуви, кроме туфель на каблуках, которые она бросила.

Реликвия могла спасти ей жизнь. Не только это, но и утверждение, что это будет первым шагом к проверке теории Рида об использовании Ориентиров и реликвий для снятия проклятия турнира, если только она сможет понять, как это сделать. Она не рассказала Изобель о своих планах, потому что знала, что ее старая подруга не поверит ей без доказательств — ни один из чемпионов не поверит.

Она покрутила кольцо чемпиона на мизинце. Чувство вины пронзило ее при мысли о том, что она сделала со своей сестрой, но она отогнала его как можно дальше. Теперь это было сделано. Она была чемпионом. И ей нужно было вести себя соответственно, если она хотела пережить эту ночь.

Алая полоса теперь действительно падала, направляясь все глубже в вересковые пустоши.

Бриони бросилась туда, пробираясь сквозь подлесок так быстро, как только могла в разорванном платье и босиком. В ней было слишком много адреналина, чтобы беспокоиться о какой-либо боли.

Местность стала непредсказуемой, заросли вереска скрывали рыхлую землю и камни. Теперь она была на настоящих вересковых пустошах, где они выжгли местность сотни лет назад, чтобы облегчить охоту и добычу пищи. Пейзаж, который возник с тех пор, был частично вересковыми пустошами и частично болотом, широко открытым пространством, идеально подходящим для выслеживания животных… или других чемпионов.

Реликвия разбилась прямо в центре всего этого, красный свет разлился аккуратным кругом. Сила ее удара заставила Бриони отшатнуться, прищурившись от внезапной малиновой вспышки. Но ее это не остановит. Дикие животные с визгом разбегались во все стороны, когда Бриони пробежала оставшееся расстояние до артефакта.

Реликвия пробила в земле небольшой кратер шириной около трех метров. Она лежала в центре, мерцая, массивное оружие из магической стали.

Меч.

Кожу Бриони покалывало, когда она уставилась на три красных магических камня, вделанных в рукоять. Реликвия выглядела великолепно, как реквизит прямо из рассказов ее семьи.

Торжествующе она потянулась вперед, чтобы забрать его.

Но затем чей-то голос рявкнул: — Не так быстро.

Заросли вереска зашуршали по кратеру. Финли появился из темноты, освещенный красным светом, исходившим от Реликвии.

Он замер при виде нее, потрясение на его лице было таким сильным, что, казалось, даже мешало ему дышать. — Бриони? — он поперхнулся. — Как ты здесь оказалась?

— Иннес не хотела этого.

Ей нужно было верить, что это не ложь. Она подняла руку, словно сдаваясь, подняв ладонь, чтобы он мог увидеть кольцо чемпиона, поблескивающее в багровом свете.

— Это невозможно, — прохрипел он.

— Признай это. Ты был удивлен, когда я не стала чемпионом.

— Я был… Я думал…

Финли всегда был из тех, кто тщательно подбирает слова, но все, что ему удалось, — это сделать прерывистый вдох и вернуть своему лицу нейтральное выражение.

Бриони знала, что остальные будут удивлены, увидев ее, но это было глубже, чем даже шок Изобель. Он выглядел встревоженным так, как она никогда раньше не видела. И, может быть, это было хорошо. Может быть, это означало, что она может схватить Реликвию и убраться отсюда.

У Бриони перехватило горло, когда она вспомнила, что, в отличие от нее, Финли пришел с подкреплением.

— Где твои друзья? — спросила она, оглядываясь через плечо.

Финли колебался. — Они где-то рядом.

Этого было достаточно, чтобы Бриони поняла, что они не совсем на расстоянии крика.

— Значит, ты пришел сюда один.

Она шагнула вперед и расправила плечи. Может быть, бравады будет достаточно, чтобы заставить его отступить. — Ты действительно хочешь сразиться со мной за Меч?

Он оглядел ее с головы до ног, и Бриони поняла, что он видит — испорченное платье, ее босые ноги. — А ты?

Теперь настала очередь Бриони колебаться. Она позволила Изобель вернуться в Замок, и она также не хотела причинять боль Финли. Она вступила в этот турнир, чтобы уничтожить его. Чтобы больше никому не пришлось умирать.

Ее осенила идея: глупая и опасная, но гораздо более привлекательная для нее, чем смерть любого из них здесь. Отдать Реликвию означало бы отказаться от этого шанса доказать ее теорию, но это могло бы привести к большему, лучшему шансу. Если бы это сработало, у нее был бы не один другой защитник, чтобы склонить на свою сторону, а трое: Финли, Карбри и Элионор. И в отличие от Изобель, они все могли использовать магию.

Плюс, между ней и Финли была история. Это должно было что-то значить.

— Мы могли бы вступить в бой, — медленно произнесла Бриони. — Но я бы предпочла заключить сделку.

Глаза Финли сузились, но он не сразу заставил ее замолчать. Бриони решила считать это победой. — Что за сделка?

— Я отдам тебе Меч. Но ты должен кое-что сделать для меня взамен.

Некоторое время он молча взвешивал ее слова. Зная Финли, он вступил в турнир с подробной стратегией, которая, как она знала, включала Меч. Но это не относилось к ней. А гибкость никогда не была сильной стороной Финли.

— Чего ты хочешь? — подозрительно спросил он.

— Я хочу присоединиться к вашему союзу.

— Почему? Твоя сестра отказала нам.

— Я не моя сестра, — сказала Бриони, стараясь не задаваться вопросом, как дела у Иннес, в безопасности ли она.

— Откуда ты знаешь, что я просто не наброшусь на тебя, как только у меня будет Меч?

— Я доверяю тебе.

Бриони вспомнила их разрыв. Как сильно это преследовало ее. Несомненно, это преследовало и его тоже. — Ты всегда держишь свое слово. И я не думаю, что ты на самом деле хочешь меня убить.

Финли уставился на нее через кратер, вересковые пустоши вокруг них молчали и ждали, Кровавая Пелена ржавым пятном простиралась по небу над ними. Его заклинания светились силой, но он ничего не использовал. Он застыл, как будто сделан из камня.

— Хорошо, — пробормотал он, после того, что казалось вечностью. — Я даю тебе свое слово.

Бриони вздохнула с облегчением. — Правда?

— Если ты позволишь мне забрать Реликвию, я отведу тебя обратно к нашему Ориентиру. Но я не могу гарантировать, что они позволят тебе остаться.

Это была опасная авантюра, но это лучшее, на что она могла надеяться.

— Хорошо, — сказала она, отступая.

В тот момент, когда Финли коснулся рукояти, красный свет, исходивший от магических камней, встроенных в лезвие, закружился вокруг него, а затем погрузился в его кожу. Финли поднял Меч с торжествующей улыбкой, и первой мыслью Бриони было, что Финли выглядел завершенным, держа его, как будто он был сделан для него.

Второй ее мыслью, когда он повернулся к ней, было то, насколько беззащитной она действительно была сейчас.

— Я помню, что я сказал, когда мы расстались, — сказал он ей, высоко подняв оружие. — Но я хочу, чтобы ты знала, что я передумал.

Сердце Бриони дрогнуло от страха. Она попятилась от него, проклиная себя за то, что полагалась на старые чувства и неуместное доверие.

Но затем Финли ухмыльнулся, обнажив зубы, окрашенные в малиновый цвет в свете, исходящем от лезвия, и указал на вересковые пустоши.

— А теперь давай пойдем.

Бриони подумала о бегстве, но ей больше некуда было идти. И пока Финли вел их сквозь темноту, Бриони надеялась, что не окажется дурой, следуя за ним.

Монастырь располагался очень близко к краю Кровавой Завесы. Во время турнира его руины превратились в здание из крошащегося камня, которое выглядело скорее обветшалым, чем величественным, даже несмотря на силу высшей магии, проходящую через него. Он был построен на том, что теперь было сплошным болотом, и за столетия здание неравномерно погрузилось в неустойчивую, суглинистую почву под ним. Это был один из крупнейших Ориентиров с разумными защитными свойствами, и именно это место Финли, Элионор и Карбри выбрали в качестве своей крепости для турнира.

Хотя монахи не жили там с тех пор, как первый турнир превратил Ориентир из обычных зданий в сооружения высшей магии, следы их присутствия остались — в ухоженных садах перед домом, в статуях и фонтанах во внутреннем дворе и в маленьких, простых спальнях, которые они построили для себя, вделанных в стены здания, как крошечные кельи.

Именно в одной из таких спален Бриони теперь оказалась, лишенная всех своих заклинаний, совершенно беззащитная, пока Элионор, Карбри и Финли спорили о ее судьбе.

Бриони ожидала этого спора, но не была готова к тому, сколько времени это займет: до тех пор, пока утренний свет не проник в грязные окна. Прошедшее время заставило страх вспыхнуть в ней, как хорошо разожженное пламя, подпитываемое слишком многими опасными мыслями.

Что она приняла неправильное решение не только довериться Финли, но и вообще участвовать в турнире. Что если она умрет здесь, то умрет предательницей своей семьи. Своей сестры.

— Мы не можем ей доверять, — пожаловалась Элионор. — Она твоя бывшая. У нее больше причин желать твоей смерти, чем у кого-либо другого.

— Я здесь если что.

Бриони сидела на грубой каменной плите, которую монахи, очевидно, использовали в качестве кровати, прижавшись спиной к стене. Она почти не спала, у нее болела голова, а босые ноги были отвратительны. Она умирала от желания выпить стакан воды и переодеться. Она также была возмущена намеком на то, что она была жестокой бывшей девушкой — она даже не пыталась наложить заклинание на Финли после того, как они расстались. — Я позволил вам посадить меня в тюрьму. Я добровольно отдала свои заклинания. Что еще вы хотите, чтобы я сделала? Дать «Торжественную клятву»?

— Это даже не сработало бы, — презрительно сказала Элионор. — «Плащ» сводит на нет все заклинания клятвы — альянсы не могут полагаться на них

— Ну и ладно, — проворчала Бриони. — Хотите, чтобы я молила? Умоляла?

Даже обезвоженная, измученная и больная, она не была в таком отчаянии. Ещё нет.

— Это было бы хорошим началом.

Магические камни в вытянутых мочках ушей Элионор угрожающе сияли, заряженные и готовые.

Они могли подозревать ее сколько угодно. Ее мотивы были чисты. Она была здесь не только для того, чтобы спасти свою шкуру; она была здесь, чтобы спасти их всех. Но она знала, как нелепо это звучит. Как слова отчаявшегося заключенного. Даже если бы ее намерения были благими, даже если бы ее история была правдой, правда заключалась не в том, как она заслужит их доверие.

Она может беспокоиться о спасении их всех, как только спасет себя.

— А теперь подождите минутку, — строго сказал Финли, переводя взгляд с одного на другого с умеренной тревогой. С тех пор как он вернулся сюда, он повесил Меч за спину. — Бриони говорит правду. Она отдала мне Реликвию. Она пришла сюда по собственной воле.

— И ты никогда не спрашивал ее почему, — сказала Элионор, хмуро глядя на него. Бриони постаралась не обижаться на ее тон. — Это была ваша идея, чтобы мы набросились на всех участников этого турнира, прося их о помощи, а теперь кто-то, кто не участвовал в турнире двенадцать часов назад, заявляет, что хочет присоединиться к нам?

Голос Финли звучал спокойно, сдержанно. — Вы с Карбри согласились на мой план. Присоединение Бриони к нам не меняет нашей стратегии.

— Мы все еще должны быть командой, Финли. Тебе не следовало приводить ее сюда, не спросив сначала нас. Ты позволил своему отчаянию из-за Меча затуманить тебе голову — ты предпочел себя нашему союзу.

Бриони услышала сомнение в голосе Элионор. Это беспокоило ее больше, чем гнев девушки. Если она полностью разрушит союз, все может пойти ужасно неправильно.

Финли вздохнул и потер виски, затем указал на дверь. — Давай поговорим об этом снаружи, хорошо? Только ты и я.

Губы Элионор скривились, но она кивнула. Они исчезли за дверью, оставив Бриони и Карбри одних.

Она встретилась взглядом с водянистыми голубыми глазами другого чемпиона.

— Когда вы все решили объединиться? — спросила Бриони хриплым от жажды голосом. Может быть, если бы она смогла очаровать его, он дал бы ей что-нибудь выпить.

Тон Карбри был мягким и пронзительным. — После того, как был выбран Финли. В то утро он позвонил мне и Элионор и попросил нас присоединиться к нему.

Бриони уже знала, что Финли организовал их группу, но его выбор союзников все еще казался ей странным. — Ты выглядишь удивленной, — обвинил ее Карбри.

— У вас всех не так много общего.

— Что делает нас сильнее вместе. Вот что сказал Финли. Знания моей семьи, его заклинания и ремесленные способности Элионор будет трудно превзойти.

Он бросил на нее взгляд, который Бриони поняла. Как она вписывалась в эту группу?

Она была сильным заклинателем, но для этого у них уже был Финли. Что делало его причины согласиться на ее условия еще более подозрительными. Она подумала о том, что он сказал о том, что передумал, и попыталась подавить дрожь.

— Я бы сделала тебя сильнее, — сказала она наконец, надеясь, что ее голос звучит более уверенно, чем она себя чувствовала.

— Может быть. Но это также игра в числа. — Карбри неловко заерзал, играя с удивительно причудливым заклинанием на указательном пальце левой руки. Бриони и не подозревала, что Дэрроу, семья со скромными средствами и влиянием, может обеспечить такой уровень спонсорства заклинателя. — Союзы более чем из трех исторически довольно рискованные. Я говорил об этом Финли раньше, когда он искал других — четыре или более человек затрудняют совместную работу в течение очень долгого времени. Я смог найти лишь несколько сообщений о том, что такие союзы оказались плодотворными.

— Сообщений? — эхом отозвалась Бриони. Он говорил как Иннес. — Ты провел свое исследование, да?

— Ну, да. У моей семьи есть библиотека, заполненная записями победителей турниров.

— И ты прочитал их все?

— Конечно.

— Это очень впечатляет.

Теперь Бриони поняла, что он имел в виду под знанием. — Держу пари, ты знаешь все об этом турнире.

Грудь Карбри слегка выпятилась. Он выглядел гораздо увереннее, чем несколько минут назад, его круглые щеки пылали от гордости. Бриони задумалась, делал ли ему кто-нибудь комплимент раньше.

— Если это то, что говорится во всех ваших книгах, тогда почему вы просили мою сестру? — спросила Бриони.

— Это была идея Финли, а не наша.

Бриони не сомневалась, что у Финли действительно был грандиозный план, но она все еще не могла собрать кусочки воедино. — И ты просто соглашаешься с его идеями?

— Это мой лучший шанс, — торжественно сказал Карбри. — Дэрроу выигрывали турнир всего несколько раз, и я мог бы сказать, прощаясь со всеми вчера вечером, что они не ожидают, что я вернусь. Элионор притворяется уверенной в себе, но у Пейнов тоже не самый лучший послужной список. Должно быть, приятно быть выходцем из семьи, которая повышает, а не ухудшает твои шансы на победу.

Абсолютная честность в его голосе сильно поразила Бриони. Это напомнило ей о том, как Изобель всегда говорила о своей семье, делала все возможное, чтобы держаться подальше от их репутации.

Она не винила Карбри за то, что он испугался того, что может случиться с ним под Кровавой Вуалью. Но если она сможет закончить этот турнир мирно, Карбри сможет вернуться домой. Они все могли. И ее собственный страх в стороне — за это стоило бороться.

— Это несправедливо, — тихо сказала она. — Ничего такого в этом турнире нет.

— Если только ты не Лоу, — проворчал Карбри.

— Если ты Лоу, это просто несправедливо в твою пользу.

Бриони не была уверена, как Алистер Лоу вписывался в ее планы. Она хотела спасти как можно больше людей, но не была уверена, что чемпион Лоу захочет, чтобы турнир закончился. Не тогда, когда его семья извлекала из этого наибольшую выгоду в течение стольких лет. По крайней мере, Традиция Трагедии показала ей, как много Лоуи выиграли благодаря своим неоднократным победам.

— Всё не должно идти так, как всегда, — продолжила она, чувствуя себя ободренной. — Лоуи не должны уходить с призом. Мы могли бы это изменить.

— Ты имеешь в виду, убив Лоу? — Карбри вздохнул. — Он, вероятно, где-то отсиживается, нашептывая сладкие речи своим смертельным заклятиям. Мы не можем конкурировать с ним.

Возможно, нам и не придется этого делать. Эти слова вертелись у Бриони на кончике языка. Карбри был явно разочарован всем этим — может быть, она могла бы что-нибудь ему сказать. Направила его по тому же пути, по которому шла она.

Но прежде чем она успела заговорить, в комнате раздался шум, резкий и оглушительный — сработала защита. Карбри бросился к окну и выглянул во двор, его протянутая рука мерцала магией.

— Что это? — спросила Бриони, поспешив за ним.

— Кто-то пришел за нами, — голос Карбри был глухим от страха. — Монастырь подвергается нападению.

21. Алистер Лоу

Ходят слухи, что чемпионы Лоу часто сходят с ума после победы. Может быть, это не груз их совести — может быть, это груз тайны.

Традиция трагедии

Алистер Лоу был погружён в раздумья.

Он лежал на кровати красного дерева с балдахином, окруженный кристаллами, собранными заклинателями со всего города. Он поднес особый камень-каплю к тусклому свету свечи и осмотрел его. Смертельное заклятие внутри от Рида Мактавиша было одним из самых мощных видов оружия, которое он получил, но он не мог поверить, что создатель заклятий не изменил его. Вся эта магия, и он не мог доверять ничему из этого.

Он застонал и швырнул его через всю комнату. Он ударился о влажные каменные стены Пещеры.

Алистер был намного лучше в наложении заклинаний, чем в их создании. После того, как неделю назад он испортил Чуму Винодела для своей бабушки, он не доверял себе, чтобы вмешиваться в камень, на случай, если он случайно взорвет себя в процессе. Все эти усилия и запугивания, чтобы собрать этот смертоносный клад, и теперь он с горечью лежал на нем, дракон, копящий свое бесполезное сокровище.

Конечно, в коллекции была ценная вещь — фирменное заклятие семьи Лоу, Жертва Ягненка. Оно не только уничтожало всех, кто находился в непосредственной близости, но и высасывало магию из их тел, оставляя иссохший серый труп и много необузданной магии в придачу. Оно могло пробить любой обычный магический щит десятого класса. Это не было гарантией — в конце концов, треть чемпионов Лоу все еще погибала, — но оно было почти непобедимо.

Все же Алистер никогда бы им не воспользовался. Мысль о том, что магия жизни Хендри уничтожит чужую… в некотором смысле, это казалось более отвратительным, чем смерть Хендри. Когда Алистер представил своего брата, он подумал о его темных кудрях, загорелом лице, о том, как от него пахло сладостями, — и Лоуи сожгли его тело и выковали оружие из пепла. Так же, как они поступали с Алистером всю его жизнь.

Даже если бы все шесть других чемпионов объединились против него, Алистер все равно победит… и он сделает это, не используя заклятие своего брата.

Магия Пещерного Ориентира гудела, его железные канделябры дребезжали, его паутина звенела, как скрипичные струны. Кто-то был снаружи, приближаясь к защитным заклинаниям.

Не обращая внимания на легкое похмелье, Алистер вскочил с кровати и помчался по пещерным коридорам, сжимая в кулаке набор магических камней. Возможно, он был прав, и другие чемпионы пришли, чтобы убить его. Он глубоко вздохнул, впитывая в себя все последние два дня гнева и горя, готовясь к любому новому ужасу, который ожидал его на пути.

Он пополз к выходу из пещеры, едва дыша. На улице все еще была ночь, моросил дождь, в воздухе пахло мокрой землей, красный лунный свет делал лужи похожими на кровь.

— Эй? — позвал женский голос.

Если бы здесь была группа чемпионов, готовая убить его, Алистер почему-то сомневался, что их боевой клич был бы измотанным «эй». Но он плохо разбирался в людях.

Он прочистил горло.

— Эм… кто тут бродит?

Какой-то дерьмовый выбор слов, выругал он себя.

— Я хочу поговорить, — сказал незваный гость. Кем бы они ни были, они были достаточно умны, чтобы видеть сквозь чары Ориентира. В этом была уникальная сила Пещеры — она скрывала местоположение от посторонних глаз и делала вход в нее практически невозможным.

— Кто это? — спросил он.

— Изобель Макаслан.

Возможно, Изобель и была могущественной, но даже для нее рискнуть отправиться в его логово в одиночку было смертельно опасным шагом. На нем было девять смертельных заклятий, и еще бесчисленное множество ждало в резерве.

— Я безоружна, — сказала Изобель. — Я пришла не для того, чтобы драться.

— В прошлый раз, когда мы разговаривали, ты назвала меня «высокомерным», «склонным к саморазрушению» и «пустой тратой магии». Прости, если я тебе не доверяю.

Пауза. Он задался вопросом, действительно ли он напугал «мне-нечего-бояться-тебя» Изобель, но затем он почувствовал, как гул защитных чар Ориентира усилился, сама земля задрожала под его кроссовками. Она шла ко входу в Пещеру.

— Отойди, — предупредил он.

— Или что?

Алистер крепче сжал свои заклятия. Его уже тошнило, и он не хотел их использовать, опасаясь ответного удара. Но у него может не быть выбора. — Или ты не сделаешь больше ни шага.

— Я же сказала тебе, что безоружна, — сказала она, затем ее голос стал выше, почти надтреснутым. — Пожалуйста.

Возможно, Алистер и не очень хорошо знал Изобель, но каким-то образом он знал, что она не очень часто умоляла. Он покинул свое укрытие и встал у входа в Пещеру — открытый, уязвимый. О, как бы бабушка проклинала его имя, если бы Алистер был убит другим чемпионом только потому, что он считал ее красивой.

Изобель стояла под дождем, дрожа, ее розовый спортивный костюм промок насквозь и прилипал к коже. Она даже не использовала дешевое Водонепроницаемое заклинание, чтобы не промокнуть. Ее рыжие кудри прилипли к лицу и шее, и она обхватила себя руками.

— Что ты делаешь? — спросил он, искренне удивленный. Может быть, это был какой-то трюк. Ранее той ночью, когда она флиртовала с ним, она доказала, что в ее распоряжении было больше инструментов, чем просто магия. Возможно, она пытается залезть в его голову.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала она.

— Я кажусь тебе таким великодушным человеком?

— Нет, но я заглянула в твою голову и не думаю, что ты настолько извращен, чтобы убить безоружную девушку.

Он усмехнулся. — Ты не девушка, ты противник.

Но чем больше он смотрел на нее, тем больше удивлялся, насколько это было правдой. На ее левой щеке виднелся шрам от заклятия, тонкая линия, которой не было на банкете. Блеск для губ не мог скрыть потрескавшуюся кожу под ним; ее одежда была испачкана грязью.

Она выглядела ужасно, но ужас на ней все равно смотрелся довольно хорошо.

Алистер согнул пальцы, готовясь произнести заклятие, но во рту у него пересохло.

Голос Хендри заполнил его разум. «Ты должен выслушать ее», — подумал Алистер, представляя, что он скажет. У Алистера в животе возникло болезненное чувство, что единственное, что у него осталось от брата, — это заклятое кольцо и шаткая совесть.

Он нахмурился и ослабил защиту Ориентира, но поднял фрагментированный Шлем Воина, чтобы защитить себя — он мог быть мягким, но он не был глупым.

Изобель продолжала стоять снаружи под дождем, ожидая, хотя барьеры Пещеры явно пали.

— Ну, давай же, — рявкнул он.

Она удивленно моргнула и поспешила за ним. Несмотря на то, что она была растрепана, у нее все еще была уверенность в своей походке, которую не могли отнять ни дождь, ни заклятие.

— У меня не так много времени, — сказал он тихим голосом.

Она выжала свои рыжие волосы, свирепо глядя на него. — Уфф извини уж. Ты был так занят, замышляя чью-то смерть?

— Осторожнее. Я мог замышлять твою, — пробормотал он. — Всё еще могу замышлять.

Как только она шагнула к нему, он поднял руку, размахивая пригоршней магических камней. — На самом деле, у тебя есть десять секунд, чтобы объяснить мне, почему я не должен прикончить тебя прямо сейчас, соперник.

Она побледнела. — Я думаю, мы могли бы помочь друг другу.

— Чемпионы, стоящие за моей дверью под дождем, отчаявшиеся и одинокие, похоже, ничего не могут мне предложить.

— Это… это неправда, — фыркнула она.

Они прошли глубже в туннель, где он открывался в центральную комнату Пещеры. Она была скудно обставлена и сильно пахла землей. Приглушенный, мерцающий свет свечей делал сталактиты стен пещеры похожими на клыки. Справа еще один коридор, который Алистер исследовал ранее, вел в массивный грот, где каменная колонна Ориентира — менее впечатляющая и более потрескавшаяся, чем оригинал, — выступала из воды черного озера.

Алистер кивнул Изобель, чтобы та села за стол.

Изобель с удивлением оглядела голый декор. — Теперь ты чувствуешь себя настоящим монстром?

Она провела наманикюренными пальцами по грубому, блестящему камню стен Пещеры, края которого были достаточно острыми, чтобы резать. — Окруженный тьмой и грязью?

Это казалось несправедливым — мебель на ножках и рубиновое бархатное одеяло были как раз в его вкусе.

— Да, да, ты заглянула в мою голову, — проворчал Алистер. — Ты, должно быть, так самодовольна! Знаешь обо мне все, что только можно знать! Это объясняет, почему ты сидишь здесь, полностью в моей власти.

Для пущего эффекта он использовал заклинание «Скосить». Один из сталактитов позади нее треснул и упал на землю, как лезвие гильотины.

Глупый шаг — использовать его. Ответный удар заклинания больно ударил его в живот, он застонал, ошеломленный.

Изобель вскрикнула, когда сталактит рухнул у ее ног, но вместо того, чтобы отпрянуть, она в замешательстве наблюдала за ним. — Ты только навредил сам себе?

Он нахмурился и выпрямился. — Дрянное заклятие, вот и все.

Но глаза Изобель расширились. — Ты получил свои заклинания от всех лучших заклинателей в городе. Они не стали бы случайно продавать тебе некачественную работу…. Должно быть, они хотели, чтобы ты потерпел неудачу.

Алистер выругался себе под нос. Он не мог позволить никому из других чемпионов узнать, что его саботировали. А это означало, что Изобель не сможет выйти отсюда живой.

Что поставило его в прискорбное затруднительное положение, когда он пытался понять, как убить ее, не убив случайно себя.

— Похоже, я не единственная, кому нужна помощь, — сказала она ему.

— Мне ничего не нужно, — протянул он, пытаясь придумать решение. Его взгляд упал на ее шею. Убийство без магии, подумал он. Но у него было похмелье. И он был не очень силен.

— Но у тебя нет ничего, кроме испорченных заклинаний. И ты один.

Ее слова прозвучали скорее как вопрос, чем утверждение.

Он горько рассмеялся. — Меня не прельщает компания.

Она подняла что-то с пола — каплевидный магический камень, который он бросил ранее. — Знаешь, Макасланы и Лоуи не так уж сильно отличаются. У меня тоже не было заклинателей, выстраивающихся в очередь, чтобы вступить со мной в союз.

— Меня не волнует соревнование в популярности.

— Я не говорю о популярности.

Она встала из-за стола, все еще сжимая магический камень. Это была опасная игра, и Алистер держал руку поднятой, готовый в любой момент дать ответный удар.

— Моя мама — одна из заклинателей, которые подарили тебе эти камни. Одна из лучших в городе. Меня обучали она и Макасланы. И мне кажется, что больше всего на свете тебе нужен заклинатель на твоей стороне.

Это была слабость Алистера, и если он не найдет решения, то скоро об этом узнает каждый чемпион. Каждый чемпион попытался бы использовать это против него.

Пейн, Блэр и Дэрроу нуждались в защитнике. Но не Изобель. Что она выиграет от этого союза?

Он использовал простое Испытание Воды, предназначенное для оценки силы магического арсенала противника, достаточно безобидное, чтобы ему не нужно было беспокоиться об ответном ударе. Оно бродило по телу Изобель в поисках скрытых магических камней, но ничего не нашлось. В поисках любых магических камней, но ничего не нашлось, кроме как в спортивной сумки, которую она несла.

Любой другой чемпион отразил бы такое простое заклинание, но Изобель не подала виду, что даже заметила его.

Он сделал шаг ближе — достаточно близко, чтобы дотянуться до нее. Он использовал еще одно безобидное заклинание: Трюк Света, заклинание иллюзии низкого класса. Коричневый паук размером с яблоко забрался на пропитанную грязью одежду Изобель. Но она никак не отреагировала, даже когда он провел волосатой лапой от ее губ до подбородка. Она даже не моргнула.

— Ты потеряла свою чувствительность к магии.

Алистер позволил иллюзии паука рассеяться и сверкнул своей лучшей, самой злобной улыбкой. Все эти оскорбления, которые она бросала ему раньше, и теперь она действительно была бессильна. Должно быть, это был настоящий удар по ее гордости — прийти сюда.

Она еще выше вздернула подбородок, глядя на него сверху вниз, хотя они стояли лицом к лицу. — Только ты можешь помочь мне вернуть ее.

Он был готов рассмеяться — даже хихикнуть, — когда выражение ее лица смягчилось. — Мы могли бы помочь друг другу, — мягко сказала она. Ее тон привел его в бешенство, то, как холод Пещеры внезапно стал теплым, приятным и удушающим. Она была бессильна. Только не он.

Его взгляд нашел самую острую точку в стене пещеры. Он мог бы подтолкнуть ее туда. Он знал, что сможет.

— И если ты вернешь ее, — огрызнулся он, — тогда все, что я сделаю, это вооружу тебя в битве, где я враг.

— Ты всегда был врагом. Даже сейчас.

Изобель сделала шаг назад от него, как будто напомнила об этом факте. — Но с моей помощью тебе не нужно было бы прятаться в своей Пещере, гадая, кто или сколько из них появится, чтобы напасть на тебя. С моей помощью тебе не нужно было бы беспокоиться о том, что каждое наложенное тобой заклятие убьет тебя

— И ты, что, останешься здесь со мной, пока не восстановишь свои магические способности или не умрешь?

Он соглашался — не только из-за ее убедительных доводов, но и потому, что, как бы он ни старался подавить свою ярость, у него не хватило бы духу убить ее. Не так.

— Если мы уйдем отсюда, я не буду защищать тебя.

— Кто сказал что-нибудь об уходе? Потребуется высшая магия, чтобы вернуть мои силы, а ты единственный чемпион с таким опытом. Если ты сможете исправить мои способности, то я обещаю тебе, что в меру своих возможностей помогу тебе создать все новое оружие, необходимое для победы. А потом…

Она снова сделала шаг ближе. В отличие от банкета ранее той ночью, Алистер больше не был пьян, но ее близость все еще заставляла его чувствовать головокружение. У него было такое чувство, что она это знала. — Когда мы снова будем равны, мы сможем устроить дуэль, как настоящие соперники. Победитель получает славу, проигравший умирает. Прямо как в твоих историях о монстрах.

Она завоевывала его расположение. Может быть, потому, что она заглянула в его голову и знала, как убедить его. Может быть, ее умные темные глаза были достаточно убедительны.

— Просто помни, — сказал он, обращаясь скорее к себе, чем к ней. — В этих историях монстр всегда побеждает.

22. Изобель Макаслан

Я верю в легенды о том, что магия приходит со звезд, не только исходя из того, как она выглядит, но и из того, как она отвергает землю, из того, что единственный способ захватить ее — это стеклянная колба, кристальный камень. Даже у магии есть своя цель.

Традиция трагедии

Алистер отказался отвечать на ее вопросы о высшей магии, пока он, по крайней мере, не создаст новые защитные заклинания на случай нападения. И вот, когда первая ночь в логове Алистера перешла в утро, Изобель показала Алистеру, как безопасно избавиться от содержимого магического камня, не причинив себе вреда.

— Ты не можешь просто опустошить магию, если заклинание испорчено, — сказала ему Изобель. — Тебе нужно закопать камни. Это полностью отменит рецепт.

Это ничем не отличалось от того, как необработанная магия рассеивалась от тела на похоронах.

В течение двух часов они оба сидели на неудобной земле в противоположных углах Пещеры. Алистер сгорбился, выкапывая ямы ручкой расчёски для волос Изобель и складывая внутрь свои испорченные заклинания и заклятия. Хотя Изобель не могла этого видеть, она знала, что повлечет за собой этот процесс — блестящая обычная магия вырвется из земли, как будто отталкиваемая. И, должно быть, это сработало, так как Алистер продолжал отмахиваться от невидимых частиц магии в воздухе, сердито бормоча и складывая их в пустые колбы.

Обычная магия была не единственной вещью, которую Изобель не могла видеть. Сам Ориентир выглядел для нее не иначе, чем до того, как упала Кровавая Завеса. Его мебель была прогнившей и ветхой, и все было покрыто грязным слоем пыли. Но, зная вкусы Алистера, Изобель подозревала, что истинная версия Пещеры ничем не отличалась.

Пока Алистер работал, Изобель, сжимая вырванную страницу из гримуара Рида Мактавиша, читала вслух.

— Объятия Жнеца — древнее заклятие, прославленное историями, которые со временем исказили его истинную природу…

— Ты когда-нибудь создавала заклятие? — Алистер прервал ее. Он поднялся и встал над кроватью, стирая землю со своих вновь наполненных заклятий и магических камней и бросая их в разные кучи. Судя по его гиперпрактичной манере держаться, Изобель сочла бы его аккуратным человеком, но он оставлял за собой беспорядок, куда бы ни шел. Он съел два ее протеиновых батончика и бросил обертки на стол. Пиджак, в котором он был на банкете, валялся на полу, все еще воняя спиртным.

— Конечно, я создавала заклятие, — огрызнулась она. — Даже если это не специальность моей матери, я опытный заклинатель. Я научилась гораздо большему, чем то, чему учат в школе.

Кроме того, Изобель слышала историю о неудачном заклятии, которое Алистер наложил на того заклинателя, так что она вряд ли будет принимать от него советы по этому делу.

— Я не претендую на то, чтобы быть экспертом.

Алистер положил свой рюкзак на стул у стола и подошел к ней. Он выхватил листок у нее из рук. — Я не очень хорош в…

Он неопределенно указал на рецепт.

— Указаниях?

— Конечно, но меня учили лучшие. Я уверен, что ты знакома с репутацией моей бабушки.

— Наслышана.

Заклятие высшей магии Марианны Лоу были предметом ночных кошмаров. Даже при том, что правительство дышало ей в затылок, угрозы гнева Марианны было достаточно, чтобы заставить каждого заклинателя в городе платить дань Лоу.

Хотя после того, что Алистер сделал с Байардом Этуотером, Изобель не была так уверена, что это правда. Она вздрогнула и постаралась не слишком задумываться о том, с кем заключила эту сделку.

— По ее словам, заклятия не являются естественным состоянием магии. Нужно сделать из этой силы форму, и она сделает все возможное, чтобы противостоять тебе. Так что ты должна ожесточить их. Особенно смертельные заклятия. Если твоя команда слаба, заклятие не сработает — или еще хуже.

Он пристально посмотрел на нее.

Изобель чуть не закатила глаза. Ожесточать заклятие было бессмысленным. Такая идея могла бы прийти в голову злодею. Создание чар было нейтральным искусством.

Но она не сказала ему этого. Она была совершенно беспомощна в логове самого печально известного чемпиона турнира, живая только благодаря его перепадам настроения. Выжить означало проглотить ее оскорбления и заставить себя улыбнуться.

— Тогда, может быть, ты сможешь помочь, — сказала она, как будто предложила ему страницу, которую он выхватил у нее.

Он усмехнулся. — Я не могу научить тебя, как быть злодейкой.

Он говорил серьезно, но эти слова заставили Изобель рассмеяться. В этом была грязная шутку, и она подумала о том, как Алистер смотрел на нее в ту ночь, когда они встретились в том пабе, и она заглянула в его мысли. И, стоя здесь, одетый в вязаный трикотаж, как будто он посещал библиотеку, а не участвовал в их кровавом турнире, его черты лица были резкими в мерцающем свете свечей, он действительно выглядел привлекательным.

Она тут же отбросила эту мысль. Если бы Алистер знал какие-нибудь телепатические заклинания, то сейчас она была бы открытой книгой. Это была навязчивая мысль — не более того.

— Я думаю, что моя ошибка была связана с жертвоприношением, — быстро сказала она. — Я не дала заклятию достаточно крови.

Это была единственная часть рецепта с неясными инструкциями. Должно было дело было в этом.

— Твоя кровь? — спросил он.

— Да.

— Может быть, в этом и заключается проблема.

— Я должна была использовать животное? Это казалось бессмысленно жестоким.

— Я этого не говорил.

Он скомкал бумагу и лениво бросил ее на землю, как будто ему уже надоело помогать ей. Затем он отошел и рухнул на кровать. Изобель сморщила нос. Паутина цеплялась за пыльное изголовье кровати и подушки, но она знала, что Алистер видел другую версию этого места. Он потянулся за кроссвордом на прикроватной тумбочке рядом с ним — забавная вещь, чтобы притащить на турнир смерти, но Изобель догадалась, что даже Лоу нуждался в своей зоне комфорта.

— Чью еще кровь я должна была использовать?

В инструкциях ясно говорилось о жертвоприношении, так чья же кровь была дороже ее собственной? Вряд ли это было проблемой в создании заклинаний.

— Вот что я имею в виду, говоря о готовности быть жестокой.

Он лукаво усмехнулся над страницами своей книги-головоломки. — И да, я знаю, что мог бы пошутить насчёт этого. Ты думаешь, я не проверил бы твои мысли, чтобы убедиться, что ты сказала правду?

Ее кожа вспыхнула, и она перевернула запястье, где, как она знала будет отметина от Божественного Поцелуя в форме губ Алистера. Пока она отвлекалась на Объятия Жнеца, он создал одно из ее фирменных заклинаний и использовал его против нее. Она выругалась и наклонилась, чтобы поднять выброшенную бумагу. — Прекрати использовать заклинания против меня.

Он рассеянно поднял кварц, брошенный на изъеденное молью одеяло. — Заставь меня.

Она боялась. Она была унижена. Она была зла. И он мог видеть все это.

— Не имеет значения, — отрезала Изобель. — Все это не имеет значения. Нам нужно только сотворить заклятие высшей магии.

— И где ты планируешь получить необузданную высшую магию?

— Турнир полон высшей магии. Вот что удерживает его вместе. Я думала, ты знаешь, как это сделать.

— Ты права насчет турнира, но ни одна из этих сил не приходит в необузданной форме. Высшая магия в Ориентирах и Реликвиях уже превращена в заклинания и заклятия.

— Что, если мы закопаем Реликвию, как мы это сделали с твоими кольцами? — предложила Изобель.

Он сделал паузу, чтобы обдумать ее вопрос. — Необузданная высшая магия просочилась бы наружу, но мы не смогли бы ее почувствовать. Единственные люди, которые могут это почувствовать, — это члены семьи победителей турнира, и до тех пор, пока этот турнир не закончится… это никто.

У Изобель упало сердце.

— Таким образом, мы можем использовать заклинания высшей магии, которые уже были даны нам, но мы не можем создавать новые.

— Вот именно.

Без использования необработанной высшей магии было бы невозможно создать Очищающее заклинание, достаточно сильное, чтобы исправить ее.

Грудь Изобель затрепетала от паники, но она не хотела сдаваться. Не здесь.

— В твоём драконьем логове есть душ? — холодно спросила она.

Алистер кивнул в сторону другого коридора, не отрывая взгляда от своего кроссворда. Изобель схватила чистый комплект одежды из своей спортивной сумки — сунула столько магических камней, сколько смогла, в карманы брюк — и пошла по коридору к… не душ, а озеро. Комната была уставлена факелами, отчего тени плясали по поверхности воды. В центре был небольшой остров с выступающей из него колонной, точно такой же, как Колонна Чемпионов, на которой Изобель вырезала свое имя менее двадцати четырех часов назад. Изобель осторожно осмотрела мутную воду, как будто под ней могла скрываться морская змея или другое мерзкое существо.

Определив, что озеро чистое и необитаемое, и дважды проверив, что Алистер не последовал за ней по коридору, Изобель разделась и смыла накопившуюся грязь. Она распустила узлы в волосах, пытаясь сосредоточиться на плане, зарождающемся в ее голове, вместо растущей приливной волны страха.

Если то, что Алистер сказал о высшей магии, было правдой, то у нее не было причин оставаться с ним. На самом деле, ей нужно было немедленно бежать. Алистер мог в любой момент передумать оставлять ее в живых.

Когда она закончила и оделась, Изобель скользнула вниз по Пещере ко входу, ее сердце колотилось так громко, что она боялась, что Алистер услышит его. Она сомневалась, что кто-то из других чемпионов претендовал на Склеп, и поэтому она отправится туда, к любимому Ориентиру своей семьи. Это было бы опасно, особенно если бы она столкнулась с другим чемпионом, но это был лучший из ее шансов.

Однако, приблизившись ко входу в Пещеру, она врезалась во что-то невидимое и твердое. Она отшатнулась и потерла ушибленный лоб.

— Куда-то собралась?

Алистер замурлыкал у нее за спиной.

Она выругалась себе под нос. Он защитил вход с обеих сторон — она не могла убежать. — Я хотела подышать свежим воздухом.

— Я не могу допустить, чтобы ты ушла и рассказала другим чемпионам о моем затруднительном положении. Кроме того, ты все еще полезна. Ты можешь помочь мне создать новые заклинания.

Алистер ушел, его шаги эхом отдавались в пещере.

Изобель оставалась там еще несколько мгновений, проклиная себя за еще одну ужасную ошибку. Она добровольно стала его пленницей. И он избавится от нее в ту же секунду, как она перестанет быть полезной.

Она зажала рот рукой, подавляя рыдание. Все ее тело дрожало, и волна страха, казалось, накрыла ее, увлекая под воду.

Но нет, она не могла позволить себе утонуть. Она была Макаслан. Она была выжившей.

Собравшись с силами, как могла, она вернулась в спальню, где Алистер лежал на кровати и что-то записывал в свой кроссворд.

— Ты с самого начала знал, что мои надежды на высшую магию бессмысленны, — обвинила она.

— Ну допустим — просто сказал он.

Взгляд Изобель упал на его стопки магических камней. Даже без ее способностей он мог использовать ее руководство для создания действенных заклинаний. Но в какой-то момент ему понадобится оружие в дополнение к щитам. Он хочет заклятий. И его слова ранее доказали, что она ему для этого не нужна.

Как долго она сможет продержаться, пока он не избавится от нее? Несколько дней?

Проглотив вторую волну ярости и унижения, она села с другой стороны кровати. Облако пыли поднялось в воздух, и она закашлялась.

Он поднял глаза.

— Что ты делаешь?

— Здесь только одна кровать, — указала она.

— Много пола.

Его голос был странно высоким.

— Эта кровать достаточно большая для двоих.

Прежде чем он успел возразить, она скользнула под одеяло и натянула его на грудь, содрогаясь от заплесневелого запаха кровати. Это был позорный, ужасающий запасной план — тот, который определенно подходил Макасланам, готовым опуститься до любой низости. Кроме того, она уже знала, что он уже думал об этом. Алистер, возможно, и не осознавал этого, но у него было не одно слабое место.

Она наклонилась и взглянула на его головоломку. — Слово, которое ты ищешь, — «былой».

— Знаешь, мне жаль, что у тебя нет твоих способностей, — сказал ей Алистер.

— Почему это?

— Потому что я не могу перестать думать о нашей дуэли.

Изобель втянула в себя воздух. Даже сейчас он думал о том, чтобы убить ее. — В равном поединке я знаю, что победила бы. У меня больше… тонкость. Слово, которое тебе нужно.

Она указала на пустые вертикальные клеточки, самодовольная улыбка заиграла на ее губах. Нелегко было притворяться уверенной, когда она все еще балансировала на грани срыва. Но до того, как она стала изгоем, было время, когда Изобель Макаслан была опытной кокеткой.

— Прекрати это делать.

Алистер бросил кроссворд и повернулся к ней, его темные волосы упали на серые глаза. Он подпер голову локтем. — Ты бы не победила.

— Даже в поединк без магии я бы победила. Ты неуклюжий.

Изобель вспомнила, как он так неловко плюхался на кровать ранее, как часто спотыкался о собственные ноги. — Смотри, куда идёшь. Потеряешь бдительность и я могу просто столкнуть тебя в озеро

— Это не просто озеро, — серьезно сказал он. — Это грот.

Она фыркнула. — Почему ты такой? Какой человек мечтает быть монстром?

Он придвинулся ближе, так близко, что ей захотелось отодвинуться. Но она отказывалась показывать, что напугана. В конце концов, делить постель должно было быть ее игрой власти.

— Ты хочешь услышать историю?

— Я не люблю сказки, — сказала ему Изобель, вспомнив, как Рид назвал ее «принцессой».

— О, нет. Я имел в виду историю о чудовище.

Он облизнул губы. — Дай мне свою руку.

Она колебалась. — Откуда мне знать, что ты не попытаешься снова использовать Божественный Поцелуй?

— Я полагаю, что это половина веселья.

Она медленно подняла руку, чтобы он взял ее, надеясь, что он не почувствует, как она дрожит. Она не знала, что он собирался делать. Она, конечно, не ожидала, что он переплетет свои пальцы с ее, сжимая так сильно, что его ногти впились в костяшки ее пальцев.

— Представь, что наши пальцы — это ребра, — сказал он.

Она нахмурила брови. — В смысле?

— Есть монстр, который является тенью. Он скользит между ветвями деревьев, или шпилями зданий, или клавишами пианино. Везде, где есть трещины.

Все время, пока он говорил, Алистер не отпускал руку Изобель. Она постаралась не вздрогнуть от холода его прикосновения. — Это чудовище — зазубренное, гротескное существо, его кости торчат в неправильных местах, само его существо полно трещин. Оно тратит свою жизнь на поиск способов заделать эти трещины. Чтобы, наконец, стать целым.

— Я никогда не слышала об этом монстре, — сказала она, как будто это делало его историю менее тревожной.

— В детстве, — продолжал Алистер, игнорируя ее, — я спал в полной темноте. Моя мама всегда выключала свет, открывала окна. Чем больше сквозняков, чем больше темных фигур в моем гардеробе, тем лучше. Она просила монстров прийти. Однажды ночью монстр схватил меня за руку, вытащил из постели и прижал к стене.

В его голосе не было и намека на поддразнивание. Изобель знала, что это не может быть правдой, но все же ее сердце забилось быстрее.

— Он рассекал мою кожу, слой за слоем. Я попыталась закричать, но не смог. Я был слишком напуган, когда монстр постепенно превратился в свою твердую форму передо мной. Глаза серые, темные и бесцветные.

Как глаза Алистера, подумала Изобель. — Его тело было похоже на корни дерева, все искривленное. Края его безвольно свисали, как ленты, тонкие и полупрозрачные, как чешуйки кожи.

Он наклонился еще ближе, понизив голос до шепота. В животе Изабель зародилось тепло, которое было похоже не столько на страх, сколько на желание. Она выругала себя. Она не должна испытывать влечения во время такой нервирующей истории — и к тому самому парню, который держит ее в плену. Это было просто потому, что они были на волосок друг от друга в постели, свет был приглушен, и у Алистера была улыбка, которая выглядела порочной во многих смыслах. Он использовал ее собственные действия против нее… снова.

— Когда я посмотрел вниз, — пробормотал он, — все мои органы были обнажены, серые, как что-то маринованное, что-то мертвое. Там не было никакой крови.

Наконец, он убрал руку. Но они все еще были слишком близко, и она не отодвинулась.

— Он рассек мое лицо в конце. Мое зрение разделилось надвое, когда мои глаза раздвинулись. Я больше не мог видеть ничего перед собой.

Его глаза скользнули от ее подбородка к верхней части лица, как будто повторяя разрез, сделанный монстром. Его взгляд задержался на ее губах слишком долго, затем он снова поднял глаза и продолжил свой рассказ. — Но я почувствовал его.

Один за другим он накрыл ее пальцы своими. Постепенно они снова переплетались. Теперь, когда она знала контекст этой истории, ей стало ещё неуютнее.

— Он идеально подошел. Между каждой костью, в моем горле, в моем черепе. Это было похоже на то, как будто что-то засунули тебе в горло, как будто давление разрывало тебя изнутри.

Изобель поморщилась, представив себе такое чувство. Она чувствовала клаустрофобию в собственной шкуре.

— Как только он становится целым, он живет в своем теле-хозяине вечно, переплетаясь так полно, что нет места, где заканчивается человек и начинается монстр.

Она отпустила его и сильно толкнула в грудь. — Ты это выдумал.

— Не выдумал.

Он осмотрел ее шею и плечо. — У тебя мурашки по коже.

Она проигнорировала этот комментарий и вместо этого бросила вызов: — Тогда докажи, что это реально.

Он задрал свитер, чтобы обнажить живот. По центру тянулся длинный шрам, бледно-розовый, исчезающий внизу среди пучков волос, а вверху — под майкой.

Изобель прищурила глаза. — Откуда этот шрам?

— Я оставлю это твоему воображению.

Возможно, мать Изобель была права насчет Алистера. Может быть, он реально был психом.

— Ты так и не ответил на мой первый вопрос, — сказала она. — Кто мечтает быть монстром?

Уголки его губ приподнялись в улыбке. — Если ты хочешь узнать все мои секреты, тебе придется вытянуть их из меня силой.

Во второй раз его взгляд опустился к ее губам, но теперь его взгляд задержался. Изабель не нуждалась в Божественном Поцелуе, чтобы прочитать его мысли. Если бы они не были чемпионами в одном турнире, если бы он не обладал магией, когда у нее ее не было, она могла бы поддаться искушению — будь проклят ее собственный запасной план.

— Ты ведь знаешь, что монстров не существует, верно? — спросила она.

— Я бы не был так уверен. О чем ты думаешь, когда слышишь слово «монстр»?»

Поскольку Изобель не была воспитана на нелепых сказках Илверната, ее разум не вызывал в воображении образ дракона или большого злого волка. Это был даже не тот образ, который вообще приходил на ум.

Это был голос, хриплый и резкий.

Ты не можешь выбирать семью, в которой ты родилась.

Она вздрогнула, мгновенно почувствовав себя виноватой за свои собственные мысли.

— Я собираюсь спать.

Она перевернулась на другой бок, спиной к нему. В течение следующих нескольких минут она закрыла глаза и притворилась спящей, даже когда услышала, как Алистер положил книгу на тумбочку и переоделся.

Только когда погас свет, она поняла, что страх перед утоплением, который она чувствовала раньше, исчез. Она излечила кошмар кошмаром.

И хотя она не сказала ему об этом, Изобель поняла, что, возможно, все-таки узнала секрет Алистера Лоу.

23. ГĀвин Грив

Чемпионы пытались сбежать с турнира, прокладывая туннель под Кровавой Завесой или пронзая ее заклинаниями, но их магия не идет ни в какое сравнение с ее чарами.

Традиция трагедии

Выругавшись, Гэвин развернулся и пошел через вересковые пустоши. Пейзаж никогда не имел для него особого смысла — здесь вересковые пустоши были похожи на две головоломки, которые были смешаны вместе: одна грязная и сернистая, другая полна растительной жизни и животных, прячущихся в подлеске.

Наконец у подножия склона появилось полуразрушенное каменное здание — очаг торфянистого болота, образовавшийся вокруг разрушающихся каменных стен. Монастырь.

Первая ночь турнира обычно заканчивалась по крайней мере одним убитым чемпионом. Но небо посветлело бы, если бы кто-нибудь из них умер, и их имена были бы вычеркнуты со столбов на Памятниках. Все семеро дожили до утра. Это означало, что следующий шаг Гэвина был прост: пустить первую кровь. Доказать, что он сила, с которой нужно считаться.

Поскольку Монастырь был ближайшим Ориентиром к Замку, он решил начать оттуда.

Он сразу понял, что его кто-то занял. Обереги мерцали малиновым вокруг высоких стен, означая, что внутри по крайней мере один чемпион. В этот момент ему было все равно, кто там. Между его влажными ботинками, потным лицом и общей яростью по поводу состояния его магии, он был более чем готов начать схватку. Это был болезненный, ужасающий процесс, заполнять все его кольца заклинаниями, используя его собственную жизненную силу, но он сделал это. Боль вызвала у него рвоту только один раз.

Гэвин уставился на магический камень «Скрыться из виду» на своей левой руке. До того, как Рид проклял его, заклинание действовало просто как основной камуфляж; подобно хамелеону, его внешность сливалась с окружающей обстановкой. При более высоком классе он мог даже проходить через некоторые защитные заклинания.

Но когда он произнес заклинание на этот раз, все было по-другому.

Его странная новая магия замерцала вокруг его рук, затем охватила его, окутав фиолетовым и зеленым светом. Гэвин с удивлением наблюдал, как исчезли кончики его кроссовок, затем кончики пальцев, торс, пока он не стал полностью невидимым даже для самого себя. Он посмотрел вниз и ухмыльнулся — если бы он прищурился, то смог бы разглядеть едва заметные очертания тени.

Действительно, скрытый из виду.

Татуированную руку Гэвина пронзила боль, но он не обратил на это внимания. Он остановился на краю заросшего монастырского сада. Вокруг Ориентира должны быть чары, даже если он не мог их видеть. И он не хотел тратить магию на их поиски. Он вспомнил, что Изобель Макаслан сделала за пределами Замка, затем наклонился и поднял с травы камешек.

Он бросил его, и, конечно же, он врезался в невидимую стену в нескольких метрах впереди, посылая рябь красного света по воздуху.

Удовлетворенный, он сделал шаг вперед — только для того, чтобы алая ударная волна задрожала от его левой ноги. Еще одно защитное заклинание. Он выругался и отпрыгнул назад, но не почувствовал никакого заклинания на себе. Боль пронзила его руку, и он понял, что его заклинание «Скрыться из виду» снова наполняется.

Это не просто скрывало его от посторонних глаз. Это защитило его от барьеров.

Он ухмыльнулся и посмотрел вниз на невидимую стену перед собой. Затем он шагнул вперед и осторожно прижал к нему руку. Частички красной магии разлетелись от его прикосновения, и его пальцы прошли сквозь них без сопротивления.

Гэвин перепрыгнул через осыпающуюся стену и нашел дверь, плотно закрытую. Что бы ни случилось раньше, он сомневался, что сможет пройти сквозь твердый камень.

Добавление заклинания поверх Скрыться из виду было рискованным шагом — энергия, необходимая для одновременного применения двух разных заклинаний, требовала баланса, которым Гэвин никогда полностью не владел. Но теперь он был сильнее. Он мог с этим справиться.

Он поднял руки в воздух и наложил «Разбей и сломай» на каменную дверь.

Его руку снова кольнуло, когда кольцо заклинаний снова наполнилось. Гэвин стиснул зубы и удержал заклинание, посылая волны магии, мерцающие вокруг камня.

Мгновение спустя дверь взорвалась.

Бум!

Шум разнесся по всему саду. Пыль рассеялась, открыв зияющую дыру в стене, где раньше была дверь.

То, что он сделал с дверью, было не совсем тихим. Что означало, что его элемент неожиданности официально исчез.

И что еще хуже, он снова мог видеть свои ботинки. Его концентрация нарушилась, и вместе с ней разрушилось заклинание Скрытия из виду. Он почувствовал знакомую боль в руке, но выдернул магический камень из руки, прежде чем тот успел наполниться. Гэвин засунул его в карман, ругаясь. Ему нужно будет сохранить магию для предстоящей битвы.

Он вышел во внутренний двор в центре монастыря. Над ним простирался проход второго этажа, его окна были сделаны из блестящего цветного стекла, все цвета которого были пропитаны красным светом Кровавой Завесы. В остальном здание было оформлено в строгом стиле, его открытые пространства были пустыми и гулкими.

Но более важными, чем внутренний двор, были два чемпиона, стоявшие в его центре, один из которых поднял руку, покрытую заклятиями, другой вытащил самый большой меч, который Гэвин когда-либо видел, и направил его прямо себе в грудь. Красный свет исходил от трех магических камней, вделанных в его рукоять. Реликвия, уже захваченная.

Желудок Гэвина сжался. Перед уходом он проверил колонну в Замке, но только для того, чтобы посмотреть, не были ли вычеркнуты имена каких-либо чемпионов. Ему не пришло в голову проверить другую сторону, что Реликвия могла упасть так скоро.

— Привет, Грив, — сказал Финли Блэр.

— Ты застал меня в плохом настроении, — ядовито добавила Элионор. — Убив тебя, я взбодрюсь.

Гэвин пришел сюда не ожидая иметь дело с высшей магией. Но он не собирался убегать. Он покажет им, что может сделать Грив. — Я не тот, кто умрет сегодня, — спокойно сказал Гэвин.

Один из магических камней в мочках ушей Элионор замерцал, и она исчезла из виду. Мгновение спустя Гэвин услышал, как магический огонь просвистел в воздухе позади него. Он заблокировал магию как раз вовремя и развернулся, чтобы увидеть ее, стоящую перед ним с самодовольным видом. Прежде чем она снова смогла пошевелиться, он бросил ловушку на каменные плиты под ногами Элионор. Земля во дворе уже была неустойчивой, и она легко прогибалась, как будто ждала подходящей возможности. Элионор издала удивленный крик, когда упала в яму.

Из открытых коридоров над ними прогремел гром, и Гэвин запрокинул голову, чтобы увидеть, как Карбри Дэрроу произносит заклинание. Во дворе начался дождь, намочив плечи Гэвина. Но у Гэвина были более серьезные причины для беспокойства, чем небольшая плохая погода. Финли мчался через двор, размахивая Мечом.

— Ты хочешь подраться? — Пробормотал Гэвин, призывая Золотого Стража на правой руке. Это был еще один магический камень, который он кропотливо создал сам. — Ты правильно понял.

Мгновение спустя щит взвился в воздух перед ним.

Рука Гэвина обожглась, когда он поймал лезвие Финли на краю своего щита, но он проигнорировал это. Сейчас было не время для слабости.

И это было все, что Гэвин мог сделать, чтобы отразить мощь ударов Финли. Хотя он был наравне с Финли по физической силе, ему не хватало обширной боевой подготовки Блэров. Он молча проклинал себя — он знал, что Финли был капитаном команды по фехтованию. Это была глупая идея. Он блокировал Меч в меру своих возможностей, но мог сказать, что долго не продержится.

Он должен был найти другой способ выиграть эту битву.

В последний раз, когда он пробовал два заклинания одновременно, одно разорвалось. Но он должен был рискнуть.

Гэвин парировал особенно жестокий удар, затем отшатнулся, отважно пытаясь удержаться на месте. Щит в его руке замерцал, и Финли улыбнулся, нанося смертельный удар своим клинком — только для того, чтобы он застыл в воздухе.

Гэвин воспользовался кратким моментом замешательства противника. Он отбросил свой слабеющий щит в сторону и выбил клинок Финли из его рук, затем схватил его, заставив их обоих заскользить по каменным плитам.

Голова Финли сильно ударилась о землю, когда он упал, и он завалился на бок, застонав, изо рта у него потекла струйка крови. Гэвин опустился на колени рядом с поверженным чемпионом и схватился за заклятие на правом мизинце, его сердце бешено колотилось в груди.

У него было только одно смертельное заклятие: Месть Отрекшихся. Он нашел его в том, что считалось семейной реликвией Гривов, в единственном сейфе, который его родители держали под кроватью. Это вызвало ужасную смерть, выворачивая тело врага изнутри наружу. Он практиковал это на сливе и был одновременно возмущен и восхищен тем, как розовая, спелая мякоть вырвалась из-под кожуры.

Он призвал магию в магическом камне, глядя вниз на вялое лицо Финли, но ничего не произошло.

— Дерьмо, — пробормотал Гэвин, крепче сжимая камень и снова пытаясь его применить. Но боль в руке распространилась по груди и позвоночнику. Его нервы кричали в агонии. Он знал, что заклятие не было пустым, но он потратил слишком много магии, наполняя другие свои магические камни. Ему нужно было научиться не позволять своим кольцам заклинаний постоянно красть его жизненную силу.

Молния опалила землю рядом с ним, когда он отползал от тела чемпиона. У него пересохло в горле при виде Карбри, присевшего на корточки рядом с дырой, которую Гэвин оставил в земле внутреннего двора, и вытаскивающего Элионор.

— Приготовься умереть, Грив, — прорычала Элионор, встав перед Карбри, словно защищая его.

Зрение Гэвина начало расплываться по краям. Он отчаянно вскочил на ноги, когда Элионор размахивала, казалось бы, нескончаемым запасом заклятий, изделий чемпиона, популярного среди заклинателей Илверната.

Не имело значения, сколько времени и энергии он потратил на подготовку к этому, или какие ужасные вещи он сделал, чтобы получить дополнительную силу. У него не было магического арсенала, как у других чемпионов. Их обучение шло от их семей, а не только от самостоятельного обучения.

А их талант…

Гэвин с трудом сглотнул. Он всегда знал, что был талантлив для своего возраста. Но этого было недостаточно в таком бою, как этот, против объединенной мощи трех чемпионов.

Чтобы победить, нужно было быть экстраординарным. А он не был таким.

На мгновение ему захотелось сдаться. Позволить смерти забрать его так, как всегда было суждено: первым. Но та же самая упрямая решимость, которая привела его в лавку Рида Мактавиша, не позволяла ему сдаться.

Еще одно заклинание. Ещё одно. Он глубоко вздохнул и произнес «Странствующий в трансе» — мягкое заклинание гипноза, достаточное только для того, чтобы сбить врага с толку, чтобы убежать.

Это сработало. Глаза Элионор и Карбри остекленели, и они оба замерли, выглядя сбитыми с толку. Его рука теперь онемела, но тело все еще сотрясалось от боли при повторном заполнении кольца заклинаний.

Гэвин отшатнулся назад. Он больше не заботился о победе. Ему просто нужно было бежать.

Но прежде чем он смог двинуться дальше, еще одна вспышка магического огня ударила по булыжникам у его ног.

— Черт! — Гэвин зарычал, поворачиваясь. Сколько чемпионов было в этом альянсе?

Бриони Торберн появилась на краю двора. На ней все еще было обтягивающее платье, в котором она была прошлой ночью, но оно было абсолютно грязным, бусины и ткань покрылись коркой грязи. На ее пальцах мерцала горсть колдовских колец.

— Ты…

Элионор ахнула, глядя на Бриони, когда действие Странствующего в трансе начало ослабевать. — Ты забрала свои колдовские кольца обратно…. Черт, мое заклинание—

— Отойди! — рявкнула Бриони, поднимая руки в воздух.

Гэвин ожидал встретиться с одним чемпионом, а не с четырьмя. Он поднял трясущиеся руки, паника захлестнула его, но он знал, что больше ничего не сможет сделать. Если его чары снова наполнятся, он потеряет сознание. А если он попытается их снять, то станет беззащитен.

Ему нужно было бежать. Сейчас.

Гэвин нырнул в дверной проем за мгновение до того, как новая очередь магического огня обрушилась на то место, где он стоял. Заклинание ударило его в плечо, затем в спину, когда он выбежал из Монастыря.

Его путешествие обратно в Замок было вызвано только чистой силой воли. Его новые знаки заклинаний горели при каждом шаге, а боль в руке была такой невыносимой, что ему приходилось бороться, чтобы оставаться в сознании.

Все, что поддерживало его, — это одна простая мысль.

Эта новая сила, которую дал ему Рид, была не такой, как он ожидал. Он был сильнее, да, но он был искорежен и сломан. Ему нужно было научиться управлять этим в бою. И если он действительно придумает, как проложить себе путь к победе, он заставит создателя заклятий заплатить.

24. Алистер Лоу

Заклинатели Илверната отклонили интервью или просьбы моего издателя прокомментировать эту книгу. Учитывая, как чемпионы должны полагаться на них для своего выживания, представьте, что нужно, чтобы назвать одного из них «фаворитом». Представьте, что нужно сделать, чтобы прогнать отчаявшегося ребенка.

Традиция трагедии

Алистер склонился над своей доской заклинаний, слишком хорошо осознавая, что Изобель парит рядом с ним. Он пролистал страницы одного из гримуаров ее матери до заклинания очистки воды. С начала турнира прошла неделя, и, судя по колонне Пещеры, никто не умер. Алистер предположил, что другие чемпионы также держались в безопасности своих Ориентиров, ожидая, когда кто-то другой сделает ход.

И Алистеру скоро придется что-то предпринять. Пара исчерпала почти все основные питательные заклинания Изобель, и оба устали питаться ее батончиками, заменяющими еду, и лапшой быстрого приготовления Алистера. Пещера, несмотря на эстетическое совершенство, по общему признанию, не обладала запасами некоторых других Ориентиров.

— Тебе нужно больше листьев мяты, — проинструктировала его Изобель, кивая на кучу сушеных трав в одной точке септограммы на доске заклинаний.

— Я знаю, что я делаю.

Алистеру было все равно, что Изобель была опытным заклинателем — он знал, как создать Очищающее заклинание второго класса без ее пошагового руководства.

— Я просто подсказываю тебе, как сделать его более эффективным.

Затем она потянулась вперед и схватила запечатанный флакон с листьями, но он опрокинулся у нее в руках, и на него посыпался поток мяты. Он закашлялся и выплюнул несколько кусочков изо рта.

— Извини, — быстро сказала она. Она наклонилась и стряхнула их с его свитера. Ее руки тоже поднялись вверх, вытирая его лоб и щеки.

Алистер покраснел от ее прикосновения. Было трудно не сделать этого, судя по тому, как ее большой палец задержался на уголке его губ. И это был не первый раз, когда она прикасалась к нему. При каждом удобном случае их руки или колени умудрялись соприкасаться. Она убрала с его лица упавшие ресницы, чтобы он загадал желание. Каждую ночь в постели расстояние между ними, казалось, становилось все меньше и меньше.

Но как бы сильно Изобель ни верила в обратное, Алистер не был дураком. Эти бесконечные, тривиальные инструкции, подтверждающие ее мастерство в создании заклинаний. Эти «случайные» извинения заставляют ее казаться кем угодно, только не соперницей. Он ненавидел это.

В следующий раз, когда ее рука коснулась его, он схватил ее за запястье. — Прекрати это.

— Прекратить что? — невинно спросила она.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— На самом деле, нет.

Ее темные глаза, казалось, вглядывались в него, и он сглотнул. Но он отказался показать, что ее мелочная тактика сработала на нем — он, чемпион, известный как монстр.

Плюс, это было унизительно. Неважно, как сильно он хотел, чтобы ее флирт был искренним, этого не могло быть, не тогда, когда он был единственным, кто мог использовать магию. Ее уловки были не более чем отчаянным фарсом.

Алистер встал, скрипнув стулом по каменному полу, и направился в другой конец комнаты. — У меня пропал аппетит, и я устал. Я иду спать.

— Отлично. Я тоже устала.

Изобель подошла к кровати с балдахином и скользнула под одеяло. Она схватила его книгу с кроссвордами с тумбочки и прикусила кончик его карандаша. — Но я хочу закончить эту головоломку. Я не люблю сдаваться.

— Очевидно, нет, — пробормотал Алистер себе под нос. Он чопорно сел с другой стороны кровати и засунул между ними запасную подушку.

Изобель передвинула ее и придвинулась ближе, чтобы он мог получше рассмотреть кроссворд.

— Там восемь букв. Слово заканчивается на «-ина». Подсказка в том, что «Даже самое прочное железо растворяется в…»

— Пошлятина, — автоматически и не задумываясь ответил Алистер. Затем он глубоко вздохнул и сердито прорычал: — Я имел в виду ржавчина.

Она фыркнула. — Напомни мне еще раз, каким ты должен быть умным.

— Я не хочу разгадывать кроссворд. Я хочу спать.

— Еще не так поздно.

— Ты сказала, что тоже устала.

— Так и есть.

Она притворно зевнула и придвинулась ближе к нему. Она положила голову ему на грудь. — Очень устала.

На мгновение его мысли ускользнули. Может быть, это был не фарс. Изобель казалась расслабленной. И она была такой теплой рядом с ним. Ему нравилось, как ее волосы рассыпались по его рубашке. Ему нравилось, какие у нее бедра…

Нет, это было уже слишком. Она услышит, как бьется его сердце. Она узнает, что Алистер фальшивый, что он слабый.

Он взял небольшую толику силы из Дыхания Дракона, поэтому, когда он заговорил, изо рта у него вырвался горячий пар. — Как ты можешь это выносить?

Изобель отпрянула от жары и села. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Прекрати это делать! Перестань притворяться, чтобы… чтобы…!

Слишком подавленный, чтобы закончить фразу, он откинул одеяло и выскочил из кровати. Заклинание «Страх Тьмы» заставило тень Алистера растянуться по стенам Пещеры позади него, как будто он был в три раза больше. Свечи гасли одна за другой, пока они с Изобель не уставились друг на друга почти в полной темноте.

— Может быть, ты забыла, кто я такой?

Когда он шагнул к ней, Изобель вскочила с кровати и отодвинулась от него подальше. — Может быть, ты забыла, на что я способен.

Она прижалась спиной к стене и холодно спросила: — Если ты так сильно это ненавидишь, почему ты использовал все предлоги, чтобы остаться в Пещере со мной?

Она была права, но Алистер никогда бы этого не признал.

— Я пополнил более чем достаточно своих запасов, — напомнил он ей. — Что означает, ты исчерпала свою пользу. У тебя нет магии. Ты беззащитна. Ничто не мешает мне убить тебя прямо сейчас.

Его тень скользнула вокруг ее лодыжек и обвила ее тело. Она сопротивлялась, но когда никакие усилия не заставили путы сдвинуться с места, на ее лице появилось выражение настоящего, необузданного ужаса. Это было именно то выражение, которое Алистер надеялся внушить, именно то, которому его учили. Тень обвилась вокруг ее шеи.

Но прежде чем Алистер успел убить ее, до него донесся голос Хендри. Если ты делаешь это не для меня, то для кого ты это делаешь?

Алистер вздрогнул, даже если слова его брата были всего лишь плодом его воображения. Победа в турнире всегда означала возвращение к Хендри, исполнение чудовищной роли, отведенной ему семьей, чтобы однажды он мог полностью оставить ее позади. Но они убили единственного человека, который вообще никогда не хотел, чтобы Алистер был монстром.

Было ли это действительно тем, что он хотел сделать? Действительно тем, кем он хотел быть?

Он выругался, использовал Мерцание и Вспышку. Канделябры вокруг них с ревом вернулись к жизни.

Изобель заморгала, глядя на него от внезапного яркого света. Она не пошевелилась, хотя могла бы. Выражение ее лица было несчастным.

Это наполнило Алистера чем-то неприятно близким к стыду.

— Иди спать, — проворчал он, отзывая свою тень, которая снова превратилась в его естественную. — Но больше никаких фокусов.

Когда Изобель не двинулась с места, Алистер сам зашагал прочь. Он скользнул в постель, повернувшись к ней спиной, и притворился спящим.

Но он не успокоился, даже когда она наконец, неохотно, разложила груду своей одежды на полу и легла на землю. Теперь его стыд был острым и кислым на вкус.

Даже если Алистер устал превращать себя во что-то жестокое, он не знал, кем он был в остальном. Доброта не служила никакой цели на турнире. И не важно, что он чувствовал к Изобель, она все еще была соперницей.

И в любом случае, Изобель на самом деле не отвечала на эти чувства взаимностью.

Он повернулся, чтобы взглянуть на нее, извиниться. Но в другом конце комнаты ее глаза были закрыты, а дыхание ровным. Она спала.

Должно быть, это было утомительно — все время бояться. Он должен знать.

Алистер выскользнул из кровати и прокрался в грот. Он лежал на спине на берегу озера, как Хендри обычно дремал на семейном кладбище. Если бы Алистер уделял больше внимания этим надгробиям или портретам, украшающим стены поместья, он мог бы понять зловещую правду об успехе своей семьи, пока не стало слишком поздно. Но он этого не сделал. Он ненавидел себя.

Чувство вины подсказывало ему отпустить Изобель на свободу. Его горе говорило ему, что это счастье, что у него здесь кто-то есть, что он никогда не преуспевал в одиночку. И его сердце предупреждало его, что единственный из них, кому по-настоящему грозит опасность пострадать, — это он сам.

Было абсурдно желать возвращения сил Изобель, потому что в тот момент, когда они у нее появятся, они снова станут врагами.

Я все еще могу убить ее, уверял он себя. Если бы к ней вернулись ее силы, если бы она угрожала мне, я все еще мог бы это сделать.

Красный свет прорвался сквозь тьму, цвет, который Алистер мгновенно распознал как высшую магию. Столб на маленьком острове в центре озера засветился, когда одна из его семи звезд засияла красным, а затем упала на камень, имитируя движение настоящей падающей звезды по небу.

Падала еще одна Реликвия.

Алистер коснулся магического камня на той стороне стены, чтобы рассмотреть его поближе, и через озеро развернулся мост, светящийся красным от высшей магии. Он поспешно пересек его, проверяя, чтобы убедиться, что светящаяся звезда была той, о которой он думал.

Это была четвертая звезда, та, которую Алистер знал из своих исследований, означала Плащ. Предмет защищал владельца от всех заклинаний и заклятий, созданных с помощью обычной магии, и был пропитан чарами для глушения шагов и маскировки. Это была самая сильная защитная реликвия турнира.

Его желание — гораздо лучшее, отчаянное желание — исполнилось.

Ему не нужно было убивать Изобель. Не сейчас… может быть, не раньше конца турнира. Настолько долго, насколько ему это удастся.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, Алистер прокрался обратно в главную комнату пещеры, надел несколько своих недавно созданных колец с заклинаниями, перекинул пустую спортивную сумку Изобель через плечо и выскользнул из своего логова. Особенно красная звезда горела в багровом ночном небе, за ней тянулся след света. Алистер сидел на вершине своей горы и смотрел, как она падает.

Ему повезло — Реликвия направлялась к подножию горы, где скалы встречались с лесом. Алистер спустился и пошел по тропинке вокруг леса, пока не наткнулся на каменоломню. Плащ светился в ореоле красного света у своего скалистого основания, паря в ожидании.

Он услышал хлопок! За ним последовал еще один, и предательский туман обычной магии. Заклинания «Отсюда туда». Алистер выругался, когда на противоположном конце карьера появились еще две фигуры. Он должен был знать, что другие чемпионы придут за плащом.

Заклятие просвистело в ночи. Алистер поднял щит «Акулья кожа», чтобы блокировать его. Затем он, не теряя времени, начал спускаться по крутому склону к основанию карьера.

И тут же поскользнулся на камне.

Он упал и скатился с холма гораздо быстрее, чем мог бы пробежать его. У него закружилась голова, он остановился внизу, весь в синяках. Он подавил крик боли, пытаясь подняться. Он сильно повредил предплечье, возможно, даже сломал его. Так много сил было потрачено на подготовку мощных заклинаний и заклятий, но он не потрудился создать такие, которые компенсировали бы его неуклюжесть. Плащ теперь парил в пятнадцати метрах от него.

Он неуверенно поднялся на ноги как раз вовремя, чтобы увернуться от очередного заклятия.

— Впечатляет, — произнес голос у него за спиной. Алистер развернулся и столкнулся с Мечом чемпиона Блэра — у него определенно не было этой Реликвии в последний раз, когда они сталкивались друг с другом. — Стоит ли нам вообще беспокоиться о том, чтобы убить тебя? Или ты упадешь с другой скалы ради нас?

Алистер не удостоил это ответом. Вместо этого он произнес свое заклятие Дыхания Дракона, и ночная тьма внезапно стала невероятно яркой. Огненная веревка обвилась вокруг ног Финли, закручиваясь в вихрь. Алистер отступил на шаг от жара, щурясь от света.

Поток воды заглушил его заклятие и затопил дно карьера. Алистер поморщился, увидев свои промокшие насквозь носки и кроссовки, и поднял глаза, чтобы увидеть самодовольную улыбку девушки, которую Алистер не узнал. Процесс исключения подсказал ему, что она, должно быть, чемпионка Торберн, но он мог поклясться, что на банкете она выглядела иначе.

— Чемпион Лоу, — пробормотала она, делая шаг вперед. Определенно не та девушка — эта была мускулистой и пугающей в майке и джоггерах, совсем не похожей на кроткую чемпионку, которая вырезала свое имя на колонне. — Раненый и одинокий.

Алистер укрепил свой Экзоскелет, более прочную версию Акульей кожи, которую он получил от Изобель, и рассмотрел остальной свой арсенал. Торберн была права. Он был ранен, и это было двое против одного. И Блэр владел сильнейшей атакующей Реликвией турнира, способной пробить любой щит, вспыхнуть пламенем и нанести раны, которые не могла залечить никакая магия.

Разумным решением было сбежать обратно в безопасное логово.

Но его взгляд метнулся к Плащу, который был так близко, что он мог дотянуться. Он подумал о испуганном лице Изобель. И поклялся закончить то, ради чего он пришел сюда.

В экстренные моменты Алистер хватался за то, что всегда знал. В его арсенале было одно заклинание, для изготовления которого ему не требовалась помощь Изобель, и которое он хорошо знал с детства.

По его команде уровень воды поднялся, и карьер начал заполняться. Она медленно поднималась по его икрам, бедрам, талии и превращалась из прозрачной, как дождь, в чернильно-черную.

— Что это? — резко спросил Блэр, когда Торберн выпустила еще одно заклинание в сторону Алистера.

Называется «Кошмар фокусника». Было ли это действительно заклинанием или заклятием, было вопросом мнения, но это позволило заклинателю создать видение настолько яркое, что оно обманывало все ваши чувства. Вода, подступающая к их горлу, была ненастоящей. Ее холод, ее скользкость. Каждая деталь была плодом воображения Алистера, и все они были очень убедительны.

Когда уровни поднялись достаточно высоко, все три чемпиона были вынуждены топтаться на месте. Торберн отчаянно бросала контрзаклятия, которые испарились, в то время как Блэр снова пристегивал свой Меч к спине.

Что-то всплескнуло позади них. Хвост.

Кошмар Фокусника был темным и мощным, сочетание, доказанное идеальной паникой на лицах Торберн и Блэра. Даже когда Торберн произносила заклинания, чтобы откачать воду, видение игнорировало ее. В конце концов, вода была ненастоящей.

Но заклятие сопровождалось ужасным недостатком. Поскольку оно было наложено на локацию, а не на человека, заклинатель тоже оказался в центре видения. И однажды использовал, остановить его было очень трудно.

Линия острых плавников появилась в воде, приближаясь.

— Черт, — выругался Блэр, плывя в противоположном направлении.

Алистер сглотнул. Ты здесь единственный настоящий монстр, напомнил он себе. Он поискал и нашел слабое мерцание красного света на дне озера.

Плащ.

Блэр дико посмотрел на него. — Ты это делаешь? — требовательно спросил он. В конце концов, Алистер беспомощно топтался в воде в шести метрах от него.

— Финли, давай! — позвала Торберн, взбираясь на скалы. Вода только продолжала подниматься.

— Но это наш шанс! — Он пристально посмотрел на Алистера. — Лоуи не будут держать Илвернат в своей власти.

Затем чудовище — левиафан, один из любимцев его матери, — подняло голову из воды. Все выше и выше, пока он не навис почти в десяти метрах над ними. Его похожая на угря морда была такой же черной, как и вода вокруг него, и он открыл рот, обнажив сотни заостренных зубов. Он издал злобный вопль, и страх Алистера пробежал внутри него. Это было его собственное заклинание. Его собственное воображение. Но он почувствовал, как этот звук отдался в его ребрах; он почувствовал, как вода пропитывает его одежду, как спортивная сумка давит на него. Это казалось таким реальным.

Блэр издал бессловесный звук паники, затем яростно поплыл к краю карьера.

Голова левиафана дернулась в направлении Блэра, голодного и жаждущего заполучить добычу для преследования. Оно низко наклонилось и рванулось к нему.

Алистер воспользовался возможностью и нырнул.

Он держал глаза открытыми, пока плыл, щурясь от тусклого света. Огромное тело левиафана пронеслось мимо него, когда он спускался все ниже и ниже.

Плащ парил и светился красным на дне карьера, его высшая магия не была затронута заклинанием, происходящим вокруг него.

Алистер открыл спортивную сумку и осторожно положил ее поверх плаща, чтобы не прикасаться к нему — он не хотел случайно забрать его себе. Он вздрогнул. Вода здесь, внизу, была ужасно холодной и ужасно неподвижной.

Когда он застегнул молнию на спортивной сумке, красный огонек исчез, и он поплыл в полной темноте.

Пока два золотистых глаза не появились в сантиметрах от его.

Свет пробежал по всему телу левиафана, электричество пробежало по его плавникам. Его чешуйчатая форма сменила цвет с черного на ослепительно белый, вены загорелись, как мерцающая паутина. Он открыл свою челюсть шире, чем стоял Алистер в полный рост, обнажив не сотни, а тысячи зубов.

Монстры не могут причинить тебе вреда, когда ты сам монстр, сказал он себе. Но его мысли были лихорадочными. Его сердце бешено колотилось. Его заклинание, столь мощно созданное, было невозможно остановить.

Если он действительно был монстром, то почему он так боялся?

Левиафан рванулся вперед и поглотил его целиком.

25. Бриони Торберн

О предателях Турнира говорят только шепотом. Все семь чемпионов отказались сражаться друг с другом, полагая, что смогут пережить проклятие. Они продержались месяц — пока Каравен Лоу не выдержал и не убил их всех.

Традиция трагедии

Бриони последовала за Финли, когда они мчались через лес. Магический Огонь пронесся сквозь подлесок позади них, и Бриони все еще чувствовала затянувшиеся тиски заклинания иллюзии Алистера Лоу. Она всегда была особенно восприимчива к их воздействию, и прямо сейчас она не могла перестать думать об этих плавниках, рассекающих грязную поверхность озера, злобных глазах монстра и разинутой пасти.

Ни один из них не остановился, пока они не оставили лес позади, и оба их магических камня, ускоряющих темп, не были истощены. Финли присел на корточки за скалистым выступом на краю вересковых пустошей, и Бриони присоединилась к нему мгновение спустя, оба они слишком запыхались, чтобы идти дальше без отдыха.

— Нас было двое против одного.

Голос Финли был таким мягким и низким, что у Бриони по спине пробежали мурашки. — И мы все равно потерпели неудачу.

— И теперь у него есть Реликвия.

Бриони была в отличной форме, но ее сердце бешено колотилось в груди. От паники или перенапряжения, она уже не могла сказать.

Прошла неделя с начала турнира, и она провела все это время, терпеливо пытаясь завоевать свой новый союз. Она заслужила преданность Карбри после того, как помогла отбиться от Гэвина, но Элионор все еще ускользала от нее. Возвращение этой Реликвии укрепило бы их доверие к ней — и дало бы Бриони возможность проверить свою теорию.

Ей хотелось кричать. Прошла целая неделя, а у нее ничего не было.

— Это не поражение, — сказал Финли, быстро говоря — и в основном себе. — Есть еще пять Реликвий, которые должны упасть, и Плащ не защитит его от Меча. Если мы…

— У тебя уже был Меч, а он все равно победил нас.

Она сердито пнула камни, разбросанные у их ног. — Плащ сделает его непобедимым.

Каждое прошедшее мгновение делало последствия их потери все более реальными. Алистер был жестоким противником даже без высшей магии. Теперь это был только вопрос времени, когда он выследит Изобель или Гэвина. Или пришел за всеми четырьмя сразу.

И тогда все, что Бриони сделала с Иннес, окажется напрасным.

— Это не должно менять план, — сказал Финли. — Просто ждать придется немного дольше. Но это нормально — у нас есть защита, в которой мы нуждаемся.

— План? — повторила Бриони, вспомнив, о чем говорил Карбри в ее первый день в Монастыре. — Ты всю последнюю неделю намекал на какую-то грандиозную стратегию, но до сих пор не сказал мне, в чем она заключается.

Финли посмотрел на нее с неохотой, которая, как надеялась Бриони, не была подозрительной. Похоже, это могло быть что-то другое. — Наш союз означает, что на нашей стороне численный перевес, но мы согласились подождать с атакой, пока все мы не заберем Реликвию. Это значит выждать время, тогда мы будем достаточно сильны, чтобы справиться со всеми остальными вместе.

Бриони понимала концепцию консолидации власти. В этом был смысл, и это соответствовало ее собственным планам по сбору реликвий, чтобы проверить свою теорию. Но она все еще многого не понимала в том, как разрушить проклятие турнира, и не хотела делиться своими идеями с Финли без доказательств.

— Это хороший план, но почему Карбри и Элионор? — спросила Бриони. — Изобель сильнее их, и мы оба это знаем. А Элионор может быть…

— Я знаю Карбри много лет.

— Но ты не сентиментален. Не тогда, когда дело доходит до этого.

Финли поймал ее пристальный взгляд, изучая ее так же, как он часто делал, когда они были вместе. Другие ошибочно принимали его терпеливый характер за нерешительность, но Бриони знала, что это означает, что он ждет подходящего момента для удара.

— Они были правильным выбором, — пробормотал он. Затем он отвернулся, явно закончив с этим разговором.

Но теперь Бриони понимала, в чем заключалось его нежелание. Это было не подозрение, это был стыд.

— Ты выбрал их, потому что они слабые, — сказала Бриони. — Потому что тебе нужна помощь, чтобы убрать Изобель и Алистера, а с Реликвиями вы трое могли бы. Но когда ты будешь всем, кто останется, ни один из них не будет достаточно силен, чтобы победить тебя.

Финли не двигался, и даже когда он заговорил, его голос звучал хладнокровно собранно. — Это хороший план.

Бриони вздрогнула. Потому что, насколько она могла читать его, внезапно она почувствовала, что не знает его — не эту его версию, Финли Блэра в роли чемпиона. Было что-то ужасающее в том, чтобы неделями жить в качестве союзников с теми самыми людьми, которых ты пометил для легкой расправы, включая ее саму.

Но было также что-то ужасное в том, чтобы отрезать палец своей младшей сестры.

— Что, если есть план получше? — прошептала она. — Тот, где им не придется умирать?

Эта турнирная версия Финли, возможно, и не была той, которую она знала, но она должна была верить, что этот мальчик был где-то там. В его голосе не было радости, когда он обсуждал реальность своего плана — только отставка. Они оба были здесь, чтобы сделать то, что должны были сделать. Она могла только надеяться, что он будет готов согласовать свою цель с ее целью.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что им не придется умирать? — осторожно спросил он.

Бриони собрала всю свою уверенность, на какую только была способна. — Я стала чемпионом не для того, чтобы выиграть турнир. Я здесь, чтобы покончить с этим.

Бриони рассказала столько правды, сколько смогла. Об исследовании, которое она провела. Как она столкнулась с Ридом Мактавишем, и он сказал ей, что в соединении Реликвий и Ориентиров что-то есть — какой-то способ разрушить высшую магию, которая создала проклятие, не причиняя вреда людям внутри него.

Она уговорила Иннес. Это была убедительная ложь, что ее сестра уступила Бриони свою роль защитницы, как только услышала ее теорию, и не было смысла говорить ему, когда он никогда не узнает правды. По крайней мере, до тех пор, пока она не сорвала турнир.

— Я знаю, как это звучит, — закончила она. — Но у моей семьи есть эта… история. О Зеркале и Башне, о том, как они сочетаются. Как они оба вроде как принадлежат нам. И должна же быть причина, по которой здесь есть семь Ориентиров и семь Реликвий, верно? По одному для каждого из нас?

Она не сводила глаз с Финли все время, пока они разговаривали, но выражение его лица было невозможно прочесть. Половина его лица была скрыта тенью, другая половина была залита красным от свечения Кровавой Завесы. Молчание тянулось долго и напряженно.

— Нет. — сказал он наконец.

Сердце Бриони, казалось, ушло так далеко, что погрузилось в грязь под ее кроссовками. — Нет? Это все, что ты можешь сказать?

— Это невозможно. Истории наших семей — это просто истории.

Впервые его голос дрогнул. Он протянул руку через плечо и сжал рукоять своего Меча, как будто это было все, что удерживало его на ногах.

Бриони знала, что означает эта трещина — отверстие. Она достучалась до него больше, чем он хотел признать. — Значит, у вашей семьи тоже есть история?

— Конечно, — выплюнул он. — О том, как первый Блэр был призван в пещеру в горах на краю Илверната и сражался с драконом за сокровище, которое он охранял, а затем вытащил Меч — нашу Реликвию — из озера внутри. Дракон, Бриони. Все, за чем ты гонишься, — это сказка.

Меч и Пещера. Еще одна пара.

— Может быть, там есть какие-то… драматический расцвет, — уступила Бриони. Она сама всегда любила один-два драматических росчерка. — Но в этих историях тоже может быть доля правды.

— Ты не можешь просто тратить свое время здесь, гоняясь за фантазией.

— Ты так уверен в своей правоте, что поставишь на кон жизни Карбри и Элионор? — прошипела она. — Что ты поставишь на это мою жизнь?

— Конечно, я не уверен!

Трещина в его голосе расширилась, и сквозь нее хлынули эмоции — ярость, страх, разочарование. — Я был уверен. У меня был план. Я тренировался для этого. Я был готов к этому. Но как теперь я могу быть уверен? Он уставился на нее так, словно она послала ему проклятие вместо благословения. Как будто он не хотел искать выход.

— Ты не можешь, — сказала Бриони. — Пока я не найду доказательства.

— Но зачем тебе это нужно? Год назад ты была готов на все, чтобы стать чемпионом, а теперь говоришь, что хочешь прекратить все это навсегда. Откуда мне знать, что это не какой-то трюк?

— Это не трюк.

Она могла бы сто раз заверить его, что не хотела его убивать, но это явно не имело значения. Этот старый спор всегда будет стоять между ними. И теперь у нее не было сомнений, что он имел в виду именно это, когда сказал, что передумал. — Я обещаю.

— Я не могу в это поверить.

Он полез в карман и вытащил магический камень. — Это Волшебный Язык. Ты позволишь мне наложить его на тебя?

Заклинание истины пятого класса. Бриони проглотила новый приступ паники. Если бы он спросил ее об Иннес, пока она была под его влиянием, она бы рассказала ему все. Но если бы она сказала «нет», ей никогда не завоевать его расположение.

— Конечно, — сказала она, стараясь казаться невозмутимой.

Финли выдохнул, как будто не ожидал, что она согласится. — Хорошо.

Он взял ее руку в свою. Он был теплым и сильным, огрубевшим за годы боевой подготовки. Дрожь пробежала по ее спине, когда его большой палец скользнул по одной из ее костяшек.

Мгновение спустя камень засветился белым от обычной магии. Часть его просочилась наружу туманным завитком, который спиралью потянулся к губам Бриони. Она открыла рот и вдохнула его, поморщившись от ощущения покалывания, которое прошло по ее горлу. Она чувствовала, как там образуется отметина, линия, проходящая прямо под подбородком к грудине. Мир внезапно показался далеким. Мгновение спустя голос Финли прорвался сквозь ее затуманенный разум.

— Ты действительно хочешь остановить турнир?

— Да.

— Так вот почему ты стала чемпионом вместо своей сестры?

Бриони кивнула. Но это была не вся причина. Еще одна правда вырвалась из нее, прежде чем она смогла ее остановить. — Я… Я знала, что Иннес не продержится достаточно долго, чтобы проверить эту теорию. Она не так сильна, как я.

— Вижу.

Его пальцы крепче сжали ее. — Ты готова пожертвовать своей жизнью за эту теорию?

— Да, — сказала она, и это было искренне.

Покалывание в горле Бриони начало стихать. Заклинания Правды никогда не длились долго, даже самые сильные.

— Могу ли я доверять тебе? — прошептал он.

Бриони встретилась с ним взглядом. — Я надеюсь можешь.

А потом покалывание исчезло, Волшебный Язык исчез. Над ними облака сдвинулись, полностью осветив лицо Финли.

— Хорошо, — серьезно сказал он, убирая свою руку от ее. — Я помогу тебе. На данный момент это все, что я могу обещать.

Она могла бы заплакать. Обещание было большим, чем она ожидала. Может быть, больше, чем она заслуживала.

Бриони и Финли встретили в Монастыре со смесью облегчения и разочарования. Элионор, казалось, была раздосадована тем, что они вернулись с пустыми руками, в то время как Карбри был счастлив, что они живы. Они вспоминали свою ночь за железным столом в главном дворе, где зачарованные фонари почти не пробивались сквозь мутно-красное свечение Кровавой Завесы наверху. Насекомые жужжали вокруг них, рои мошек с жаждой плоти и раздражающей привычкой уклоняться от магического огня.

— Нам нужна лучшая стратегия, — сказала Элионор. — Я говорила тебе, что мы все должны пойти за Реликвией.

— И оставить наш Ориентир незащищенным?

Финли покачал головой. — Это было слишком рискованно после того, что случилось с Гэвином Гривом.

— Я не против остаться в стороне, — подал голос Карбри. Он положил на стол некоторые из исследовательских заметок своей семьи и просматривал их. — Последний Дэрроу, выигравший турнир, сделал это, стратегически отступив к своему Ориентиру, пока чемпионы не убили друг друга…

— Ты имеешь в виду, что он спрятался, — сказала Элионор. — Ты сильнее, чем был твой предок, ясно? Одни только твои Древние Стрелы могли бы уложить кого-нибудь одним ударом. Я все еще не понимаю, почему ты не использовал это на Гэвине.

Большой палец Карбри пробежал по заклятию на его руке, отличительному драгоценному камню овальной огранки.

— Я не был уверен, что это сработает, — тихо сказал он. — Я беспокоился об ответном ударе.

Элионор закатила глаза. — Дядя Артур годами хвастался, что ты можешь использовать заклинания Мнемонического устройства, и это восьмой класс. Ты вполне способен на это.

— Вы двое родственники? — спросила Бриони.

— Мы двоюродные, — ответил Карбри. — Ее отец — брат моей мамы. Он взял фамилию Пейн, когда женился.

Затем Карбри наклонился вперед и прошептал. — Элионор — натуральная блондинка.

— Я наложу заклятие на тебя, — огрызнулась Элионор, но в ее голосе было больше раздражения, чем гнева. — И тебе следует перестать беспокоиться о своих магических способностях. Мы с Финли обещали защитить тебя.

Бриони почувствовала прилив ужаса, когда подумала о том, в чем признался Финли во время их разговора. Что эти люди, к которым он относился как к друзьям, были теми, кого, по его мнению, было легче всего убить. Но была бы она менее безжалостной на этом турнире, если бы ее выбрала семья? Она знала ответ, хорошо знала свою собственную стратегию. Занять Башню. Объединиться с Изобель, если бы она смогла это сделать. Загнать в угол и уничтожить остальных, одного за другим.

А потом вонзить нож в спину ее бывшей лучшей подруге. Эта мысль всегда казалась ей далекой, неудобной правдой, которую она прятала подальше. Теперь ее тошнило от одной мысли об этом.

Если Финли и заметил ее пристальный взгляд, то намеренно проигнорировал его.

— Я согласен, что мы просчитались, — сказал Финли. — Мы не можем позволить нашим противникам претендовать на новые Реликвии. Нам нужно быть более агрессивными. В следующий раз, когда один из них упадет, мы все пойдем за ним.

— Я думаю, что мы должны действовать сейчас, — возразила Элионор. — Мы ждем уже неделю, и у нас уже есть Реликвия. У Гэвина нет. Мы могли бы убрать его.

Финли бросил взгляд на Бриони. Бриони поняла — на обратном пути они обсудили необходимость доказать, что происходит, прежде чем распространять свою теорию на остальных членов их альянса. Но для этого им понадобится еще одна Реликвия, и им нужно будет знать, с каким Ориентиром ее соединить. Бриони не могла соединить Меч с Пещерой, пока Алистер прятался внутри. И ни один из них не хотел, чтобы тем временем кто-то погиб без необходимости.

Элионор, в частности, хотела бы получить доказательства этой теории. Так что Бриони будет терпелива, как бы ее ни убивало ожидание. Пока не упадет следующая Реликвия. Пока Элионор не начнёт больше доверять ей.

— Гэвин чуть не победил нас всех четверых на нашей собственной территории, — поспешно сказала Бриони. — Меня не волнует, что он Грив. Мы должны отнестись к нему серьезно как к угрозе, а это значит ждать и придерживаться плана.

— Меня это устраивает, — сказал Карбри.

— Значит, трое из нас голосуют за этот план? — спросила Бриони.

Элионор нахмурилась, глядя на них всех. — Мы пришли сюда, чтобы сражаться. Мы должны помнить об этом.

— Мы помним, — быстро сказал Финли. — И ты знаешь, что я ценю это в тебе. Но держу пари, исследования Карбри говорят, что никто не выиграл этот турнир, просто бросившись в атаку, не думая об этом.

— Эм, на самом деле, сто шестьдесят лет назад был Торберн…

Финли нахмурился, глядя на Карбри, который замолчал. В этот момент он так сильно напомнил Бриони Иннес, из всех тех случаев, когда Бриони прерывала ее, когда та слишком увлекалась своими исследованиями. От этого у нее защемило сердце.

— Решено — твердо сказал Финли.

Бриони была удивлена тем, как сильно ей понравилась идея о том, чтобы они вчетвером остановили турнир вместе. Финли уже был на ее стороне. Может быть, было бы не так трудно убедить остальных присоединиться к ней.

«Если я смогу заставить их рассказать мне свои истории, если мы сможем вернуть еще одну Реликвию, мы сможем проверить эту теорию на практике», — подумала Бриони, оглядываясь на союзников, которых она нашла. «Мне просто нужно больше времени».

В ее голове промелькнул образ Иннес, лежащей на земле без сознания. О том, как ощущался отрубленный палец ее сестры в ее руке, кость, блеснувшая на краю, когда она сдернула кольцо чемпиона. Она сделает так, чтобы эта жертва стоила того. Она должна.

26. Изобель Макаслан

Как и Ориентиры, Реликвии обладают уникальными плюсами и минусами. Например, Плащ позволяет своему владельцу защититься от любого вреда, но он затрудняет применение атакующей магии.

Традиция трагедии

Изобель была разбужена посреди ночи Алистером, нависшим над ней.

Она вскрикнула и схватила в охапку футболку, которую использовала в качестве одеяла, как будто этого было достаточно, чтобы защитить ее от ужасной смерти.

Но вместо того, чтобы убить ее, Алистер бросила ей на колени свою спортивную сумку. — Это твое. Возьми это.

Он был бледен — бледнее обычного. И он безвольно прижимал левую руку к боку, покрытую фиолетовыми синяками.

Изобель подозрительно расстегнула молнию на сумке, уверенная, что это какой-то трюк. Внутри было что-то мягкое, шелковистое и белое, но только когда она вытащила это, то поняла, что это было.

— Плащ? — спросила она пораженно. Она не понимала.

— Единственный и неповторимый, — сухо сказал он. — Он непобедим. И он твой.

Он подошел к своему столу, где порылся в россыпи кристаллов в поисках определенного магического камня. Затем он прислонился к стене, сжав губы в тонкую линию, и начал лечить свою руку. Изобель поняла, что она сломана.

Зачем Алистеру, у которого она была полностью во власти, давать ей что-то, что подрывало всю его власть над ней? С помощью Плаща Изобель будет защищена от всех распространенных магических заклинаний и заклятий, включая его собственные.

— Что случилось? — тихо спросила она.

Он вздрогнул. — Мне пришлось отбиваться от Торберн и Блэра из-за этого. Но я победил.

— Они что…?

Ее сердце сжалось при мысли о Бриони. Она даже не подозревала, что Бриони теперь в союзе с Финли, хотя и предполагала, что ей не следует удивляться.

Алистер покачал головой. — Нет. Я не убил их.

Но он выглядел потрясенным, и ему явно было больно. Ради нее.

— Почему ты это сделал?

Потому что, как бы она ни старалась, Изобель не могла примирить образ Алистера, раненого и дрожащего, с тем, кто чуть не убил ее несколько часов назад.

— Потому что я ненавижу то, как ты смотришь на меня, — выплюнул он. — Как будто я монстр.

— А разве нет?

Изобель узнала, что Алистер не был неуязвим, но роль дракона была той, которую он придумал для себя. Той, которую он хотел.

— Очевидно, я не очень хороший монстр.

Он потянулся за другим исцеляющим магическим камнем, полностью осушив свой первый.

Не зная, что ответить, она натянула на себя Плащ и застегнула три застежки из магических камней — без сомнения, пульсирующие ярким красным светом высшей магии, если бы только она могла это видеть. Напряжение в ее плечах ослабло впервые с тех пор, как она потеряла свои силы. С этим она была в безопасности. Это был самый бесценный подарок, который она когда-либо получала.

Когда Алистер закончил, он молча бросил свою кучу одежды на пол пещеры.

— Ты можешь занять кровать, — сказал он.

— Эм, спасибо.

Для Изобель это выглядело так же отвратительно, как и пол, но, по крайней мере, там было удобно. Она скользнула под изъеденное молью одеяло и наблюдала, как он заворачивает кардиган в подушку.

Тишина была такой полной, что она слышала, как ее собственное сердце колотится о ребра. Было легче проводить время с Алистером, когда она верила, что соблазнение его было всего лишь частью ее стратегии. Потому что с каждым прикосновением, с каждым взглядом, затаившим дыхание, она замечала в нем кое-что, кроме его жестокости, то, что она пыталась игнорировать.

Он был умен. Даже ему понадобились ее инструкции по созданию заклинаний, он задавал правильные вопросы и быстро разглядел закономерность в деталях. Он был строго дисциплинирован, когда дело доходило до изучения — часто он садился утром за создание заклинаний и работал часами, пока собственный разум Изобель не истощался. Ей нравились его глаза, темные и серые. Такими глазами можно любоваться при свечах.

Ей нужно будет пересмотреть свое мнение о нем. Ей нужно будет все переосмыслить.

— Кто мы? — спросила она.

Он помолчал несколько мгновений, прежде чем наконец ответить: — Чемпионы.

Это был всего лишь более мягкий способ сказать «враги».

— У нас была сделка.

Изобель помогает ему создать новые заклинания и заклятия, Алистер поможет ей вернуть ее силы. Но он уже рисковал своей жизнью, чтобы принести ей Плащ, а она об этом не просила.

— Прости, что напугал тебя раньше. Теперь, когда у тебя есть плащ, ты можешь уйти в любое время, когда пожелаешь.

Но Изобель не считала разумным идти туда. Она уже знала, что Карбри Дэрроу, Элионор Пейн и Финли Блэр заключили союз. Если Алистер столкнулся с Бриони ночью, то она, вероятно, присоединилась к ним. Даже если бы Изобель восстановила свои силы, у нее было гораздо больше шансов победить группу из четырех человек с помощью альянса. Двое против четверых вряд ли можно было назвать выигрышным поединком, но она и Алистер были сильнее их всех.

— Мы должны стать союзниками, — сказала ему Изобель.

— Союзы только оттягивают неизбежное.

— Четверо против одного — это самоубийство.

— Ну, это не четверо против двоих, если я все равно буду сражаться один.

— Не будешь, если я верну свои силы.

Как будто это было так просто. Как будто она не провела прошлую неделю, мучаясь над вопросом, что пошло не так с Объятием Жнеца.

Алистер сел и повернулся к ней. У Изобель перехватило дыхание от напряжения в его взгляде. Теперь, когда у нее был Плащ, они оба были на более равных. Но каким-то образом она все еще теряла равновесие.

— Если ты допустишь ошибку, ты можешь умереть.

— Я умру, если не верну свои силы, — указала она. — Плащ не может защищать меня вечно.

— Ты даже не знаешь, что пошло не так.

— Все дело в жертве. Я уверена в этом. Точно уверена.

Он вскочил на ноги. — Если бы у тебя было Зеркало, ты бы получила свой ответ. Ты бы знала наверняка.

Изобель обдумала это, заинтригованная. Зеркало было одной из оставшихся пяти Реликвий, которым еще предстояло упасть. Оно давало своему обладателю ответы на любые три вопроса, а также возможность шпионить за противниками.

— Я могла бы спросить его, где именно я напортачила, — сказала Изобель, затаив дыхание.

Ее надежды возросли при мысли о том, чтобы вернуть свои силы. Ей не придется продолжать прятаться в этой жуткой, отталкивающей пещере. Она могла перестать ненавидеть себя за свою ошибку. Она спустится с этой горы, снова став самой могущественной чемпионкой турнира, и она…

Она попытается убить их всех — убить их до того, как они убьют ее.

Она сглотнула. На прошлой неделе она была так сосредоточена на том, чтобы убедить Алистера не убивать ее, что отбросила мысли обо всех причинах, по которым она вообще не хотела быть чемпионом.

— Единственная проблема…

Сказал Алистер, отводя от нее пристальный взгляд, даже когда он прислонился к столбику в ногах кровати. Паутина цеплялась за дерево над его волосами, образуя неприглядную корону в свете свечей. — …в том, что осталось еще одиннадцать недель. Это уйма времени в ожидании падения Зеркала. Со… мной. -

Его голос дрогнул на последнем слове, и Изобель поняла, что даже если бы Алистер знал, что ее флирт был театральным, это явно произвело на него впечатление. Его голос звучал измученно.

Несмотря на то, что он извинился, несмотря на то, что он дал ей Плащ, он был тем, кто угрожал ей. Ей не нужно было извиняться за то, что она задела его чувства, когда она всего лишь пыталась выжить.

Это всё, чем это является, сказала она себе. Притворством.

Так почему же ее щеки вспыхнули при мысли об одиннадцати неделях наедине в этой Пещере с Алистером Лоу?

Заставляя свой голос звучать беспечно, она сказала: — Я надеюсь, что твоего сборника кроссвордов хватит нам до тех пор.

Он громко рассмеялся, как будто за мгновение до этого задерживал дыхание.

— Не думаю, с твоей то скоростью их разгадывать.

— Другие чемпионы не будут ждать так долго, — отметила Изобель. Она была удивлена, что они уже ждали так долго.

— Пещера — второй по силе оборонительный ориентир в…

— Но если один из них завладеет Короной, то все Ориентиры ослабнут. Или, если упадёт Медальон, он может аннулировать других обладателей на Реликвии и Ориентиры…

— Тогда я уничтожу их, хорошо? — яростно сказал он. — Нет ничего такого, к чему бы я не готовился.

Возможно, Алистер был умен и силен, но даже его может победить группа чемпионов, вооруженных Реликвиями.

Но он звучал уверенно, и он был Лоу. Может быть, он действительно тренировался преодолевать все трудности.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — прошептала Изобель.

— Конечно.

— Ты всегда хотел быть чемпионом?

— Да, — ответил он как ни в чем не бывало.

— Оу.

Изобель сжала простыни в кулаке, думая о своем отце. Может быть, он был прав. Может быть, Изобель действительно изначально отвернулась от наследия своей семьи, от чести.

— Я знаю, как это звучит, — быстро сказал он, неверно истолковав ее ответ. — Дело было не в том, что я горел желанием подвергать себя опасности или убивать кучу людей. Но…

Его голос стал тверже. — Всю мою жизнь нам говорили, что это все, что имеет значение. Что у всех нас свои роли, которые мы должны сыграть.

— Под «мы» ты имеешь в виду тебя и твоего брата? Он был с тобой в «Сороке», не так ли?

На мгновение что-то резкое промелькнуло в его чертах, и она забеспокоилась, что каким-то образом расстроила его. — Ты не обязан… Это личное…

— Нет, все в порядке.

Его кадык дернулся, когда он сглотнул. Затем он спросил напряженным голосом: —А как насчет тебя? Я предполагаю, что, поскольку тебя так рано назвали чемпионом, ты, должно быть, хотела этого — быть знаменитой и все такое.

Она горько рассмеялась, вспомнив, как в первый раз к ней подошел журналист по дороге в школу. То, как ее затошнило, когда он назвал ее чемпионкой. То, как Бриони улыбнулась. Даже спустя год воспоминания казались свежими и яркими.

— Все это было ошибкой.

Ее голос дрожал. — Я не просила быть знаменитостью. Если бы не…

Для ее лучшей подруги. Для ее семьи. Но она не хотела вдаваться в это. — Так не должно было быть.

Голос Алистера был на удивление нежным, когда он спросил: — Так ты не хотела быть чемпионом?

— Нет, — ответила Изобель, как будто призналась в чем-то ужасном. — Я не хотела. Я… все еще не понимаю. Иногда, когда я закрываю глаза, я могу притвориться, что это все не реально. Что я все еще дома, в своей постели.

В комнате, на разрушение которой Изобель потратила заклинание только потому, что была зла и напугана.

Внезапно свечи в комнате разом погасли, погрузив и без того мрачную пещеру в полный мрак. Ей потребовалась секунда, чтобы понять, что он погасил их заклинанием, для нее. Поэтому она не могла видеть, где она на самом деле. Но она все еще чувствовала этот запах — гниль, плесень, влажный, земляной запах стен пещеры.

— Хочешь узнать кое-что смешное? — спросил он. — В выборе между тем, чтобы остаться здесь или вернуться домой, я бы все равно выбрал первое. Остаться здесь, с тобой.

Изобель не думала, что это смешно, и дюжина вопросов о Лоу зудела у нее на языке, если правда соответствовала злым слухам, которые шептались вокруг Илверната.

Но вместо того, чтобы совать нос не в свое дело, она сказала: — Тебе не обязательно спать на полу. Я знаю, что там неудобно.

— Я думаю, что должен тебе больше, чем ночь на полу.

— Ты сломал руку сегодня. Она будет болеть, даже если ты ее вылечил. Я не хочу, чтобы мой союзник был ранен.

Она знала, после всех тех способов, которыми она флиртовала с ним раньше, что любое приглашение может быть неверно истолковано. Особенно в постели с небольшим пространством между ними, в полной темноте.

Но нельзя было неправильно истолковать то, как ее желудок перевернулся, когда она почувствовала, как сдвинулся матрас, когда он сел. Когда он лежал рядом с ней, и тепло, подобное огню, охватывало ее с головы до ног. Ничего хорошего из этого не вышло бы.

Это был Алистер Лоу, напомнила она себе. Тот, кого все считали ее величайшим соперником. Мальчик, о котором предупреждала ее мать.

После того, как они убьют всех остальных чемпионов — ее бывшую лучшую подругу ю среди них — их останется только двое. Может быть, это произойдет через несколько месяцев. Может быть, это займет несколько дней. Но именно к этому приведет этот союз. Не поцелуй, украденный в темноте, и не бесценный подарок, преподнесенный без спросу. Дуэль.

Протрезвев, Изобель повернулась к нему спиной. Прошло несколько минут, Алистер не двигался. Она даже не была уверена, не спит ли он еще.

— Расскажи мне историю о чудовище, — прошептала она.

Он пошевелился, затем сонно пробормотал: — Ты когда-нибудь слышала о ночном воришке?

— Не слышала.

— Их тянет в мрачные места, потому что их тела созданы из тени.

Изобель отметила полную темноту вокруг них и скользнула глубже под одеяло.

— Они видят в темноте не лучше тебя, но их глаза сгорают от малейшего света. Вот что они ищут — глаза. Новые, которые не горят при дневном свете, которые они могут вырвать и использовать вместо своих. Чтобы они наконец могли пировать на улице.

Страх Изобель отступил, ее настоящие страхи сменились воображаемыми. Когда она все-таки заснула, ей не снилась гибель Бриони. Не снилось, каково это — целовать Алистера или заклинать его. Ей снились страхи, которые на этот раз казались преодолимыми.

27. ГĀвин Грив

Одно из моих самых ранних воспоминаний — наблюдение, как моя семья ставит деньги на то, что наш чемпион умрет первым. Они были правы.

Традиция трагедии

Потребовалась неделя, чтобы раны, полученные Гэвином в монастыре, зажили. Он не ощущал своего тела, не узнавал его. Он спрятал все свои заклинания в ящик комода и спал несколько дней, лихорадочно потея в футболках, пока не пришел в себя настолько, чтобы почувствовать себя параноиком.

Когда ему, наконец, полегчало. он покинул защиту Замка и отправился через вересковые пустоши. Ему потребовалась бы целая вечность, чтобы добраться до места назначения без заклинания «Отсюда туда», но он не стал тратить больше магии, чем было необходимо. По крайней мере, до тех пор, пока он не найдет какой-нибудь способ остановить свои заклинания от автоматического истощения его жизненной силы.

В этом не было никакого смысла — маршировать в сторону Илверната. Ни один чемпион не мог войти в него во время турнира. В центре Кровавой Завесы, над Колонной Чемпионов, был глаз, который отделял их от города — и отделял город от них. Никто не мог ни выйти, ни войти в течение нескольких месяцев, пока проходил турнир, реальность, которую семья-победитель стирала из памяти горожан, как только все это заканчивалось.

Но после того, как Гэвин использовал «Скрыться из виду», чтобы пройти через монастырские палаты, он понял, что его новая сила не соответствует обычным правилам магии. Так что, возможно, это было правило, которое он тоже мог нарушить.

Прошло совсем немного времени, прежде чем барьер, разделявший турнирную площадку и остальную часть Илверната, появился в поле его зрения, пробиваясь сквозь деревья. Полупрозрачная стена, которая пульсировала красным от высшей магии — внутренняя Завеса Крови. Вблизи это выглядело почти красиво, малиновые пятнышки кружились вместе, как мерцающая масляная краска.

Гэвин произнес заклинание Скрыться из виду, и его тело исчезло из поля зрения, как и в Монастыре. Мгновение спустя его рука заболела, когда кольцо заклинаний снова наполнилось.

Чувствуя себя глупо, Гэвин протянул руку к внутренней Кровавой Завесе. Но когда его пальцы коснулись высшей магии, он обнаружил, что она странно тактильна, как глина. Он обхватил его рукой в качестве эксперимента, и высшая магия позволила ему схватить ее, позволила оттащить в сторону.

Впервые за неделю он снова почувствовал себя сильным.

Он цеплялся за барьер, пока тот не разорвался, затем — по одной руке и ноге за раз — он перелез через него. Он споткнулся, когда восстановил равновесие на тротуаре с другой стороны. У него едва появилась возможность осмотреть город, который, как он думал, он никогда больше не увидит, когда заметил группу людей, собравшихся у края барьера. Вспышка фотоаппарата подтвердила его подозрения — репортеры.

Паника захлестнула его, но благодаря его заклинанию Скрытия из виду репортеры смотрели прямо сквозь него. Они продолжали таращиться, не подозревая, что чемпион наблюдает за ними всего с полудюжины метров.

— Я нахожусь на съемочной площадке в печально известном Илвернате, — сказал один журналист в видеокамеру. — Я знаю, что наши зрители с нетерпением ждут обновлений, но до сих пор прошла неделя без изменений или новостей о турнире. Кровавая завеса остается такой же красной, как и всегда, и наш корреспондент Столпа Чемпионов сообщает нам, что ни одно из имен Убойной Семерки еще не вычеркнуто.

Грифы. Гэвин отключился от них и посмотрел на дыру, которую он проделал в барьере. Двумя руками он схватил ее за края и дернул, закрывая завесу, и высшая магия снова соединилась вместе. Он не мог рисковать, оставляя вход, через который они могли пройти. Меньше всего ему хотелось, чтобы репортеры оказались на передовой линии турнира.

Это не должно было быть возможно. Но если бы он мог испортить структуру самого турнира — что ж, это заставило Гэвина задуматься, что еще он мог сделать.

Он глубоко вздохнул и решительно направился по дороге в Илвернат, здания вырисовывались силуэтами на фоне алого сумрака неба. Был уже вечер, и большинство жителей Илверната разошлись по домам или гостиничным номерам. Несколько лиц, мимо которых он проходил, не заметили его благодаря его заклинанию, хотя наблюдение за людьми, идущими к нему, никогда не переставало нервировать.

Он петлял по мощеным улицам, пока не нашел лавку Мактавиша. Хотя магазин был закрыт, он заглянул в окно и увидел Рида внутри, склонившегося над доской с буквами и сосредоточенного на своей работе. Гэвин убрал свое заклинание и постучал в дверь.

Рид поднял глаза и встретился взглядом с Гэвином, но тот не выглядел таким потрясенным, увидев его, как следовало бы. Это нервировало.

— Грив, — промурлыкал Рид, впуская его.

Гэвин нахмурился. — Нам нужно поговорить.

— Татуировка, должно быть, работает, если ты можешь приходить в город.

— Так ты знал. Что еще я могу делать?

Его голос стал резким от сдерживаемого раздражения. — Моя магия вышла из-под контроля, и она убивает меня.

— Ты просил меня о помощи, — сказал Рид, выглядя умеренно скучающим. — Я помог тебе. Мы оба были свидетелями.

— Ты не говорил мне, что это сделает со мной, — огрызнулся Гэвин, закатывая рукав.

Вся его рука теперь пульсировала болезненным фиолетово-зеленым светом. Магия струилась по его венам от запястья до плеча, мышцы и сухожилия вздулись, а песок, насыпанный на дне песочных часов, был заполнен примерно на четверть. Исцеление заклятий, наложенных на него Элионор Пейн, стоило ему больше магии — больше жизни — чем он думал.

Рид на мгновение замер, пристально глядя на руку Гэвина. — Я превратил твое тело в сосуд, чтобы выкачивать мощную необузданную магию. Ты думал, что использовать ее будет весело? Есть причина, по которой это табу.

— Меня это не волнует, — резко сказал Гэвин. — Ты сказал, что моя магия жизни автоматически пополнит мои кольца заклинаний, но ты не упомянул, что я не смогу это остановить. Я не могу использовать больше нескольких за раз, практически не теряя сознания.

— Я задавался вопросом, произойдет ли это. Я думаю, что как только ты начинаешь использовать свою жизненную силу для подпитки заклинаний, ее трудно отключить.

— Ну, тебе лучше сказать мне, что есть способ.

Рид устремил на него полный жалости взгляд. — Ты пробовал просто… не носить кольца с заклинаниями?

— И быть совершенно жалким в бою?

— Жалкий лучше, чем мертвый.

— Нет, жалость ведет к смерти.

Гэвин нахмурился. — Почему ты не предупредил меня, что это может случиться?

— Ты бы предпочел не проходить через это, если бы я предупредил?

Его слова заставили Гэвина остановиться.

Правда заключалась в том, что он пришел в лавку Мактавиша от отчаяния. Он согласился бы на что угодно. Не было слишком высокой цены. Нет черты, которую он не переступил бы.

— Нет, — сказал он хрипло. — Я бы сделал это в любом случае.

Улыбка Рида была самодовольной и грустной. — Тогда почему ты ноешь?

Песочные часы болезненно пульсировали на плече Гэвина. У него не было ответа. Вместо этого он задал другой вопрос.

— Как вообще возможно, что я здесь?

— Я не совсем уверен, — ответил Рид. — Но мое лучшее предположение состоит в том, что, поскольку ты работаешь с чем-то, что не совсем обычная магия, не совсем высшая магия, проклятие турнира не знает, что с тобой делать. Ты нарушаешь его правила.

Гэвин обдумал это. Он все еще был в замешательстве из-за того, как это повлияло на правила турнира. Это казалось непоследовательным. Ему удалось занять Ориентир; он вырезал свое имя на Колонне и получил кольцо чемпиона. Но он мог говорить с кем-то ещё, кроме соперников. Он смог пройти сквозь барьер.

Черт возьми. Он смог пройти сквозь барьер.

— Как ты думаешь, я смогу убежать? — спросил он Рида. — Просто… полностью покинуть турнир?

Он никогда раньше не думал, что сможет найти выход из этого положения. Обрывки надежды внутри него причиняли боль — он даже не знал, что они все еще были там. Он забыл, как чувствовать, что в его будущем есть что-то, кроме кровопролития.

— Возможно, — осторожно сказал Рид. — Но если бы это сработает, есть шанс, что ты автоматически потеряешь свое место в турнире, и тогда… что ж, чары заберут кого-нибудь другого.

Гэвин отбросил свою надежду назад. Был только один другой Рид турнирного возраста: его младший брат. Гэвин, возможно, и не желал себе стать чемпионом на турнире, но он не хотел, чтобы Фергус умер вместо него.

— Так в чем же тогда смысл всего этого? — пробормотал он, чувствуя себя глупо из-за того, что вообще надеялся. — Моя магия сильнее, конечно, но у меня ее намного меньше, чем у кого-либо другого.

— Ты пришел сюда, потому что не хотел быть таким, как остальные члены твоей семьи. Разве не в этом суть?

Его слова вновь пробудили причины, по которым Гэвин вообще заключил эту сделку. Чтобы стать достаточно сильным, чтобы у него был шанс на победу. Если это означало проглотить больше гордости и быть осторожным в управлении своими заклинаниями, так тому и быть. Другие чемпионы не смогут смеяться над ним, если будут мертвы.

Здесь для него больше ничего не было. Он глубоко вздохнул и повернулся, чтобы уйти, но, как и в прошлый раз, когда он посетил магазин Рида, тот же самый ряд заклятий на полках привлек его внимание. Теперь они не просто были похожими — они казались знакомыми. Он был почти уверен, что видел одно из этих отличительных колец Мактавиша на турнире, но не мог вспомнить, кому оно принадлежало.

— Ты не помогал другим чемпионам, — резко сказал он, поворачиваясь назад. — Я прав?

Рид поднял на него взгляд. — Ни одному из других чемпионов, которые приходили ко мне, нет.

Это было тщательно сформулировано. Может быть, потому, что Рид знал, что Гэвин носит заклинание правды, хотя Гэвин не хотел тратить на это магию. Казалось, что не стоит дальше давить. Но Гэвин доверял своей интуиции. И его интуиция подсказывала, что во всем этом есть что-то странное.

— Тогда все в порядке.

Гэвин сделал все возможное, чтобы скопировать угрожающую улыбку Алистера Лоу. — Ну, теперь, когда я знаю, что могу навестить тебя… Полагаю, мне, возможно, придется снова воспользоваться этим преимуществом.

Улыбка Рида была такой же колючей. — Я с нетерпением жду этого.

Когда Гэвин прошел через барьер и вернулся в Замок, растрачивая драгоценную силу на еще одно Скрыться из виду, он не мог избавиться от ощущения, что Рид изучает его вместо того, чтобы помогать ему. Как подопытную крысу.

Может быть, создатель заклятий и те репортеры, собравшиеся за пределами Кровавой Завесы, в конце концов не так уж отличались друг от друга.

28. Бриони Торберн

Турнир провалился только один раз, когда несколько чемпионов ускользали друг от друга в течение полных трех месяцев. И так они все погибли. Семь мертвых чемпионов. И в отличие от любого другого турнира, их смерть ничего не значила — высшая магия, за которую они сражались, оставалась недоступной для каждой семьи, пока Кровавая Завеса не упала снова.

Традиция трагедии

Бриони Торберн пыталась создать «Перезагрузку».

Она сидела посреди двора, уставившись на доску с заклинаниями, которую разложила на железном столе. Ожидание падения следующей Реликвии было мучительным, и попытка пополнить свой арсенал магических камней была ее единственным реальным развлечением. Она почти не принесла заклинаний на турнир, и хотя Финли и Карбри были достаточно любезны, чтобы одолжить ей немного, ей все еще нужно было больше.

Хорошо, что Монастырь был с изрядным количеством пустых магических камней. Или, по крайней мере, было бы хорошо, если бы Бриони была одаренной заклинательницей. Магия всегда была ее сильной стороной — она терпела уроки магии в школе только потому, что знала, что ей придется использовать их здесь.

— Хорошо, хорошо, — проворчала она, раскладывая компоненты заклинания по точкам септограммы. Немного мха, несколько камней, обгоревшая спичка, дохлая мошка, шуруп, пузырек с дождевой водой, кусочек окаменевшего дерева. Инструкции к заклинанию лежали рядом с ней, нацарапанные почти неразборчивыми каракулями. Бриони успешно создала несколько заклинаний третьего и четвертого классов, но ей нужна была более сильная атакующая магия. Перезагрузка седьмого класса прекрасно дополняло ее арсенал — это было заклятие, которое вызывало у целей неприятный удар электрическим током, делая их недееспособными и, возможно, немного обожженными. Но последние три раза, когда она пыталась это сделать, были жалкими неудачами, о чем свидетельствовали разбросанные по столу потрескавшиеся магические камни. Ее рука болела от крови, которую она продолжала проливать с ладони, чтобы закончить заклятие.

У нее осталась только одна склянка необузданной магии. Это должно было сработать.

Взгляд Бриони скользнул по бумагам, громоздившимся на дальней стороне стола. Карбри оставил их и пошел перекусить. Там была карта Илверната с кучей нацарапанных на ней заметок, края которых были скреплены несколькими толстыми, древними на вид книгами. Они с Элионор разрабатывали стратегию того, как проникнуть в Замок, поскольку это была обитель Гэвина Грива.

Мысль об Элионор напомнила ей, что эти инструкции по созданию заклинаний для Перезагрузке принадлежали ей, что она была очень хороша в создании. Бриони наблюдала за ее магией в течение последних полутора недель. Было почти на одном уровне с Изобель.

Она нахмурилась и оглянулась на септограмму, магический камень и оставшуюся у нее склянку с магией. Затем она проглотила свою гордость и пошла за помощью.

— Ну, конечно, это не работает.

Элионор заняла место Бриони и начала возиться с компонентами заклинания. — Ты пытаешься создать Перезагрузку седьмого класса, верно?

— Верно.

Бриони неловко топталась перед беспорядком Карбри, стараясь не чувствовать себя подчиненной.

— Твои компоненты неверны. Тебе нужны сосновые иголки вместо мха, затем тебе нужно переставить их вот так….

Она поменяла местами ингредиенты на доске заклинаний, затем кивнула. — Вот.

— Оу, — сказала Бриони, чувствуя себя глупо. Каракули Элионор было трудно разобрать. — Спасибо.

— Ты могла бы разобраться в этом самостоятельно, если бы просто внимательнее прочитала инструкции. Вместо этого ты потратила впустую три склянки необузданной магии.

— Мне жаль.

Бриони почувствовала, как ее щеки вспыхнули. — Но тебе не обязательно быть такой строгой со мной. Карбри все время совершает ошибки, и ты не злишься на него…

— Потому что он ребенок, — яростно сказала Элионор. — Я видела тебя в той схватке с Гэвином. Ты можешь создать практически все, что угодно, но ты должна понимать, как это работает, если хочешь использовать это правильно. В этом есть нечто большее, чем просто использование заклинаний против своих соперников.

Бриони была по-настоящему сбита с толку этой вспышкой гнева. — Ты делаешь мне комплимент или оскорбляешь меня?

— Забудь об этом. Я просто сделаю всё сама.

Один за другим Элионор разложила ингредиенты по семи точкам септограммы. Затем она поместила пустой магический камень точно в центр, удовлетворенно кивнув.

— Точность во всем, — пробормотала Элионор, ее магические камни сияли в ушах. У Бриони возникло отчетливое ощущение, что она разговаривает сама с собой. Она не хотела, чтобы Элионор делала это за нее, но, очевидно, у нее не было выбора.

Она вздохнула и снова посмотрела на бумаги Карбри. Карта Илверната развевалась на вечернем ветерке; она разгладила ее. И замерла.

Конечно, она и раньше видела карты с обозначением Ориентиров. Все чемпионы видели. Но Колонна Чемпионов в центре выглядит как…

Она посмотрела на доску заклинаний, где Элионор извлекала необработанную магию из колбы. Ингредиенты разложены по аккуратным маленьким уголкам. И Бриони осенило внезапно, внезапный прилив понимания. Она не могла поверить, что никогда не замечала этого раньше.

— Это доска заклинаний, — прошептала она. — Весь этот турнир — гигантская доска заклинаний.

Элионор оторвалась от своей работы и нахмурилась. — Что?

Бриони не поняла, что произнесла это вслух. За то время, пока она размышляла, Элионор почти закончила создавать заклинание. Магический камень Перезагрузки, простой белый кристалл, теперь светился магией.

— Я… Ничего, — быстро сказала она, но глаза Элионор сузились.

— Как ничего не звучало, — сказала она, потянувшись к руке Бриони. — Вот. Тебе нужно дать немного крови.

Она выглядела немного слишком счастливой, разрезая ладонь Бриони, еще один болезненный порез, соответствующий тем, которые Бриони нанесла себе.

Беспокойство пульсировало в животе Бриони, когда она перевязывала рану. Элионор отнеслась к ней скептически. Она знала это. Ей нужны были доказательства, чтобы иметь хоть какую-то надежду заставить ее понять.

Но… Элионор много знала о создании заклинаний. И она уже могла сказать, что Элионор не собиралась отпускать это без какого-либо объяснения.

Бриони вытащила карту турнира и разложила ее рядом с доской заклинаний.

— Посмотри на это. Доска заклинаний и наши турнирные площадки структурированы одинаково. Септограмма…

Она указала на Ориентиры. — И магический камень в ее центре.

Она ткнула пальцем в Колонну Чемпионов.

Элионор уставилась на карту и доску заклинаний, затем посмотрела на Бриони.

— Ну, да. Моя семья знала это целую вечность. Основная структура проклятия ю повторяется на всех площадках турнира. Потому что это проклятие. Что я отчасти обеспокоена тем, что ты не знала до этого момента.

— Конечно, я знаю, что это проклятие.

Бриони уставилась на нее.

— Хорошо, тогда к чему ты клонишь?

— Я хочу сказать, что требуется больше, чем доска заклинаний и камень, чтобы создать проклятие. Нужны ингредиенты и жертва. Очевидно, что мы — жертва.

Бриони подняла одну из веточек и драматично помахала ею в воздухе для пущей убедительности. — Но у нас тоже есть ингредиенты.

Элионор нахмурилась. — Ингредиенты проклятия не будут храниться в течение сотен лет. Это просто смешно.

— Тогда как ты можешь объяснить появление Реликвий?

Элионор выпрямилась, ее глаза расширились. Впервые Бриони почувствовала, что видит в ней равную, а не помеху.

— Но… ингредиенты должны быть в определенном порядке, чтобы заклинание сработало, — тихо сказала она.

Бриони протянула руку и подняла Перезагрузку. В ее семье было много хороших заклинаний, так что она сразу поняла, что это заклинание было качественным.

— У них действительно есть порядок, — сказала она. — Реликвии сопровождаются определенными ориентирами. Разве у вашей семьи нет истории об этом? Я знаю, что у моей есть. У Финли тоже.

— Значит, он знает об этом.

Голос Элионор был ровным. — О твоей… теории.

— Да, он знает. Но это не то, что имеет значение. Разве ты не понимаешь, что это значит? Ты знаешь о создании заклинаний. Ты знаешь, что единственный способ снять проклятие — это отменить каждую его часть. Если мы поместим правильные ингредиенты в правильные точки септограммы, мы сможем это сделать.

Руки Элионор крепко сжимали край стола. Бриони поняла еще до того, как Элионор произнесла хоть слово, что та ей не поверила, что любой момент уязвимости, который у нее был, давно прошел.

— Ты даже не можешь создать Перезагрузку седьмого класса.

Элионор усмехнулась. — Что заставляет тебя думать, что ты сможешь снять проклятие, которое длится дольше, чем кто-либо помнит.

— Я не знаю, смогу ли я, — сказала Бриони. — Но я должна попытаться. Разве ты не хочешь спасти всех?

— Я не нуждаюсь в том, чтобы меня спасали. Лицо Элионор покраснело от разочарования. В ее словах была тяжесть, как будто она произносила их раньше. — Каждый из нас, чемпионов, понимал, чем жертвовал, когда вырезал свое имя на Колонне. Но очевидно, что ты не понимала.

— Я понимаю жертвенность.

Бриони снова подумала о кольце чемпиона на своем пальце, о том, что она сделала, чтобы забрать его. Элионор могла говорить «каждый из нас», исключая ее, но Бриони заслужила свое место здесь. Она все еще рисковала своей жизнью. Она была такой же чемпионкой, как и любой из них.

— Я бросила все, чтобы занять место моей сестры. Не потому, что я хотела победить. Но потому, что я была готова отдать свою жизнь для спасение других.

— Так что ставь на кон свою жизнь, а не нашу.

Элионор развела руками, указывая на окружающий их двор. — Я не хочу, чтобы твой нелепый идеализм и непродуманные теории отравляли наш союз.

— Ваш союз? — Бриони вспылила. — Ваш союз — смертельная ловушка. Все, что ты собираешься сделать, это убить соперников, а затем тот, кто сильнее, убьет остальных.

— Ты думаешь, я этого не знаю? — Элионор фыркнула. — План Финли прозрачен, но мне все равно. Это и мой план тоже. Мое мастерство ремесленника намного выше, чем у него. Без этого Меча я смогу расправиться с ним и Карбри. Особенно когда у меня будет своя собственная Реликвия.

— План Финли изменился, — отрезала Бриони. — Он мне верит. И если мы вчетвером будем работать вместе, если мы поделимся историями каждой из наших семей, мы действительно сможем положить этому конец.

Но Элионор только покачала головой. — Ты просто оттягиваешь неизбежное. Шестеро из нас умрут. Один из нас будет жить. Если ты не можешь принять это, тебе здесь не место.

Бриони снова схватила карту и помахала ею перед лицом Элионор. — Карбри явно тоже заботится об этих вещах. Почему бы нам не поговорить с ним об этом? Поставить это на голосование?

Элионор отшвырнула бумагу. — Мы не дадим ему ложной надежды.

Бриони все равно была готова пойти и рассказать об этом остальным, когда красный свет пролился на стол. Они обе резко повернулись лицом к колонне и молча наблюдали, как шестая звезда по прямой полетела вниз по древнему камню.

Сердце Бриони подпрыгнуло. Шестая звезда означала ее Реликвию. Зеркало.

Это было прекрасно. Это была судьба. Пришло время Бриони доказать, что она была героем этой истории.

— Тебе пока не обязательно мне верить, — сказала Бриони. — Но мы собираемся заполучить эту Реликвию. А потом я докажу, что ты ошибаешься.

29. Алистер Лоу

То, что для ребенка является «долго и счастливо», для монстра — кошмар.

Традиция трагедии

В тот вечер, когда шестая звезда столпа засияла красным, Алистер почувствовал только разочарование.

Прошла еще одна неделя с тех пор, как Алистер подарил Изобель Плащ, и в темноте Пещеры время пролетело незаметно, его течение было отмечено только уменьшением запасов обработанной пищи.

И теперь Зеркало падало, именно так, как они и надеялись.

Но глупо, эгоистично, Алистер променял бы это на еще одну ночь с Изобель. Так что они могли продолжать притворяться участниками любой другой страшилки, кроме своей собственной.

— Тебе не обязательно идти, — сказал он ей, когда она надела свои заляпанные грязью кроссовки.

— Я иду, — сказала Изобель. — На этот раз ты не потащишь с собой спортивную сумку. Все чемпионы захотят Зеркало — наша лучшая стратегия, если я подойду и прикоснусь к нему первой.

Алистер знал это. Они много раз репетировали эту стратегию, но она ему все еще не нравилась. Возможно, Изобель была защищена от обычной магии, когда носила Плащ, но Меч Блэра использовал высшую магию.

Снаружи завывал ветер, заставляя гудеть защитные чары Пещеры. Кожу Алистера покалывало, и, как он всегда делал, он подкрался ко входу. Ему нужно было знать, что его защита выдержала. Ему нужно было проверить…

Изобель сжала его плечо, и он вздрогнул.

— Не смей уходить без меня.

— Я и не собирался, — сказал он. — Но обещай мне — если мы столкнемся с неприятностями, ты убежишь. Несмотря ни на что.

Что-то среднее между грустью и решимостью промелькнуло на ее лице, и Алистер заметил, что впервые с тех пор, как она прибыла в Пещеру, на ее руках заблестели кольца с заклинаниями. — Я больше не могу бежать. Мне нужно Зеркало.

Без Зеркала Изобель, скорее всего, покончит с собой, пытаясь вернуть свои силы, и это упростило бы все остальные планы, которые Алистер вынашивал всю прошлую неделю.

— С тобой все в порядке? — внезапно спросила она его. — Ты нервный, и ты не спал.

— Лучше мне ещё не было.

Он зашагал к выходу из Пещеры, где Кровавая Завеса окрашивала темноту в резкий малиновый цвет. С этой высоты он мог разглядеть Илвернат вдалеке.

Когда-то все это казалось таким важным. Быть чемпионом, высшая магия его семьи, одобрение его бабушки.

Мама сказала Алистеру сделать всё, чтобы его брат умер не напрасно, но тяжесть этой смерти легла на ее плечи, а не на его. Когда она убила Хендри, она потеряла обоих своих сыновей.

Вот почему, как только Изобель вернет свою магию, как только они останутся единственными оставшимися чемпионами, Алистер позаботится о том, чтобы она выиграла их «дуэль». Ему больше не к чему было возвращаться в Илвернат, больше не к кому. Но ей было к кому.

Красная полоса падающей звезды рассекла небо, направляясь к лесу.

Они молча спустились с горы и зашли в лес. Ночь была тихой и прохладной, и хотя октябрь определенно изменил листья на множество насыщенных осенних цветов, во время турнира они и остальной пейзаж были окутаны в алый цвет.

Алистер поразился тому, как сурово все выглядело в цвете Кровавой Завесы. Его руки стали желтоватыми. Даже мягкие черты лица Изобель заострились, а белки ее глаз стали тусклыми и розовыми.

— Почему ты останавливаешься? — спросила Изобель.

— Потому что похоже, что она упадет прямо здесь.

Алистер указал на кометоподобную полосу в небе прямо над ними. — Так что теперь мы ждем.

Он быстро наложил несколько заклинаний на окружающую местность, чтобы приглушить звук их голосов и защитить их от заклятий на расстоянии. Возможно, они и прибыли первыми, но он был уверен, что вскоре за ними последуют другие чемпионы.

Позади него ухнула сова, и Алистер инстинктивно использовал Подарок Гильотины. Ветка оторвалась от ближайшего дерева и упала — беззвучно, благодаря его защите — на траву. Он резко обернулся, его сердце бешено колотилось.

— Ал, — резко сказала Изобель.

Она неосознанно использовала для него прозвище его брата. Это заставило его сердце сжаться, неприятное чувство, когда он предпочел бы, чтобы его сердце совсем остановилось.

Поняв, что угрозы не было, он отступил от нее на шаг, еще крепче прижимаясь к дереву. Но пока он был погружен в свои мысли, его нога зацепилась за корень, и он поскользнулся. Он зацепился за ветку и выругался.

— О чем думаешь? — Спросила Изобель, ее беспокойство было очевидным в ее голосе.

— Догадайся. Остальные могут прибыть в любой момент.

Он мысленно перебрал свою коллекцию заклинаний в поисках дополнительных защитных чар, но даже с восемью, десятью, двадцатью Меч мог пробить их. Он уже однажды встречался с чемпионом Блэром с Реликвией, но это не означало…

— Тебе нужно отвлечься, — сказала ему Изобель.

— Сейчас не время отвлекаться.

— Ладно. Это был неудачный выбор слов. Что тебе нужно, так это расслабиться.

Она сделала шаг ближе, прижимая его к ближайшему дереву. Его сердце забилось еще быстрее. — Пять букв. Математический символ. Думай быстро.

Алистер ломал голову в поисках ответа. Обычно он разгадывал кроссворды, когда ему было скучно, когда ему больше не о чем было думать. Но прямо сейчас в его голове боролись за сосредоточенность тысячи мыслей. Пионовый запах духов Изобель. Тот факт, что он никогда никого не приводил в лес, кроме своего брата. Как даже со всеми своими чарами он все еще чувствовал себя незащищенным. Уязвимый. Слабый.

— Сила?

Предположил Алистер, не уверенный, имело ли это вообще смысл.

Она ухмыльнулась. — Типичный ответ Алистера Лоу. Я имела в виду «равенство». Ты не можешь читать мои мысли. Я не могу прочитать твои.

Спасибо всему на свете за это, подумал Алистер, скользя взглядом по силуэту ее губ, шеи, талии в темноте. Он был почти уверен, что она накричала бы на него, если бы все еще могла читать его мысли. За то, что он думал о ней. За то, что он думал о том, чтобы сдаться.

— Это вот-вот станет реальностью, не так ли? — спросила она неожиданно мягким голосом.

Реликвии падали случайным образом, в любое время, в любом порядке, и даже если Изобель отчаянно нуждалась в этой второй Реликвии, Алистеру было трудно рассматривать ее быстрое падение как что-то иное, кроме невезения. Это время было всем, что у него есть, и этого было недостаточно, чтобы понравиться Изобель после того, как она так долго боялась его. Чтобы понять, кем он был без его историй о чудовищах. Без своего брата.

— Так и есть, — согласился Алистер.

— У тебя такое выражение лица, — осторожно сказала Изобель.

Алистер сжал руку в кулак. — Типа убийственное?

— Нет, не в этот раз, — пробормотала она.

Он сглотнул, зная, что если сегодня ночью все действительно изменится, у него может больше никогда не быть такого шанса. — Я действительно сожалею о том, как я… за то, кто я есть.

— Мне нравится, кто ты есть, больше, чем тот, кем ты притворяешься.

Затем она потянулась и взяла его за руку, переплетя свои пальцы с его. Он не знал, играет ли она все еще с ним в игры. Так не казалось, ему было все равно. Надежда, вспыхнувшая в его груди, была лучше, чем что-либо за долгое время.

Логика Алистера подсказывала ему, что это ужасная, опасная идея. Даже с его защитными заклинаниями, окружавшими их, они не были непобедимы.

Ее губы зависли на расстоянии вдоха от его. Ее свободная рука скользнула по его шее, дразня темные завитки за ушами.

В войне между логикой и порочностью его порочность всегда побеждала. И поэтому свободная рука Алистера скользнула вниз по ее пояснице, притягивая ее ближе к нему. В турнире не было никаких правил, кроме победы и смерти, но это все равно было похоже на нарушение одного из них.

Щелчок! Где-то позади них хрустнула ветка, и Алистер обернулся вокруг Изобель, чтобы она была защищена позади него. Ветви вокруг них шевелились от жуткого, ужасного ветра.

— Ты это слышала? — прошипел он.

Изобель кивнула и приложила палец к губам.

Они вдвоем стояли, застыв на несколько мгновений. К ним приближались шаги, громкие из-за шороха сухих листьев, раздавленных ботинками. Алистер сглотнул.

— Мы знаем, что ты там! — раздался голос, в котором Алистер узнал Блэра.

Сквозь деревья пробивался свет, тусклый и призрачный. Два силуэта приблизились. У обоих в руках были фонарики. У Блэра также был Меч, которым он взмахнул в воздухе, как будто прорубаясь сквозь заросли. Паника схватила Алистера за горло. Это было именно то, чего он боялся. Что он будет—

Меч ударил по его чарам, и они разлетелись вдребезги с какофоническим треском. Алистер заставил себя опустить руки. Из-за Плаща Изобель была замаскирована от любого, от кого хотела. Поэтому ему нужно было выглядеть так, будто он был один.

— Посмотрите, кто наконец вышел из логова, — усмехнулась Пейн Алистеру. — Тебе следовало принять наше предложение, когда у тебя был шанс. Мы гораздо могущественнее, чем ты когда-либо думал о нас.

— Почему он не носит Плащ? — спросил Блэр низким голосом.

Пейн прищурила глаза. Она оглядела поляну, и Алистер услышал, как Изобель затаила дыхание рядом с ним.

— Значит, ты все-таки взял союзника, — сказала она.

Глаза Блэра расширились. — Изобель? Неужели она…

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — вмешался Алистер, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, несмотря на панический ритм его сердца. — Я сам по себе.

Блэр направил на них свой фонарик, заставив Алистера прищуриться. — Плащ не скрывает твою тень, Изобель.

Алистер выругался себе под нос. Он упустил из виду эту деталь.

Пейн ухмыльнулась. — Ты не такой страшный, — сказала она Алистеру. И к Изобель, заметив ее тень: — А ты не такая уж умная. В любом случае, недостаточно умна, чтобы привлечь внимание репортеров.

Алистер не хотел, чтобы Изобель была втянута в эту схватку. Он наклонился к ней и прошептал: — Я отвлеку их. Ты пойдешь за Зеркалом, как только оно приземлится.

Изобель отпустила его руку, но заколебалась, вместо того чтобы броситься прочь сквозь деревья.

Алистер не позволил бы ей упустить свой единственный шанс вернуть ее чувство магии, не из-за него. Он оттолкнул ее с дороги и вызвал Дыхание Дракона.

Когда опустошительное пламя разорвало лесной воздух, Изобель наконец скрылась в темноте.

Облегчение нахлынуло на него. Может быть, она доберется до Зеркала. Может быть, она спрячется. Что для него имело значение, так это то, что она была в безопасности.

Блэр повернулся, чтобы последовать за ней, но Алистер наложил заклинание Блокады. Ежевика и корни вырвались из земли, преграждая путь Блэру.

Пейн зарычала и выстрелила еще одним заклинанием в Алистера. Алистеру удалось отразить удар другой Акульей Шкурой, но Блэр разбил и ее вдребезги.

— Ты позволишь ей сбежать?

Девушка Пейн продвигалась вперед, с каждым шагом изрыгая новые заклинания. У Алистера быстро заканчивались защитные заклинания. — Как благородно с твоей стороны.

Не в характере Алистера было быть благородным. Три недели назад, если бы он знал, как не по-Алистерски он будет вести себя во время турнира, он был бы шокирован. Всю свою жизнь он думал, что тетя Альфина была подавлена ужасом турнира, и поэтому он поклялся быть достаточно жестоким, достаточно чудовищным, чтобы не испытывать чувство вины.

Теперь он понял. Еще большим ужасом было возвращение домой, где твои близкие больше не ждали тебя.

Может быть, это новообретенное благородство станет его крахом.

Но он не хотел умирать здесь, не сейчас. Может быть, Изобель вернет свои силы сегодня, и все изменится. Но если бы они вдвоем довели это до конца, если бы они были последними, кто остался на ногах, тогда у них тоже было бы время. Это было все, на что ему оставалось надеяться. За что бороться.

Алистер стиснул зубы, когда Меч разрушил его последнее защитное заклинание. Обломки усеивали землю от каждого заклинания, которое посылал в них Алистер, но и Пейн, и Блэр все еще стояли. Потные, исцарапанные и обожженные, но стоящие.

— Смирись с этим, — сказал Блэр, двигаясь вперед. Позади него Пэйн злобно улыбнулась. — Ты не выиграешь. Наши союзники доберутся до Реликвии раньше Изобель.

Может быть, и так, но все же Алистер послал заклятие — Голод Леса. Окружающие их деревья низко склонились, их ветви тянулись вперед, как руки. Это была не смертельная атака, но она отнимала много времени и вызывала раздражение. В то время как Блэр бил по ветвям Мечом, а Пейн отражала многие щитом, Алистер повернулся и побежал сквозь деревья в противоположном направлении от падающего Зеркала — теперь до приземления оставалось несколько минут.

Он хотел увести их как можно дальше от Изобель, но бежал недолго. Через полкилометра он столкнулся с деревом.

— Черт, — прорычал он, схватившись за пульсирующее колено. Он должен был знать, до чего доведёт его благородство.

Было слишком темно, чтобы ясно видеть, но любой свет предупредил бы двух других чемпионов о том, куда он пришёл. Он шагнул вперед, и боль пронзила его от колена до позвоночника. Он споткнулся и застонал.

Кто-то засмеялся позади него, пронзительно и по-девичьи. Алистер повернулся, подняв руки, когда Пейн обошла колючий куст, с ее щеки капала кровь там, где его ветви порезали ее. Алистер поморщился, опираясь на раненую ногу. Он был не в том состоянии, чтобы бежать, а это означало, что его единственным выходом было сражаться.

Пейн, должно быть, тоже почувствовала это, потому что она широко улыбнулась и сказала: — Я могла бы играть в эту игру всю ночь.

Алистер затаил дыхание, ожидая появления Блэра, но Пейн была одна. Может быть, он пошел за Изобель. Мысль о его Мече заставила желудок Алистера сжаться в комок.

Алистер попытался придумать способ одолеть Пейн. В его распоряжении было несколько сильных заклятий, но только несколько.

Он применил Укус Химеры, который она отразила еще одним из своих, казалось бы, бесконечных запасов высококлассных щитов. Он применил Дыхание Дракона, затем Взгляд Василиска. Темнота леса вокруг них ожила от ярких вспышек света. Одному из заклятий Алистера удалось пробить ее щит, вонзив клыки в шею Пейн, пока она не закричала. Одно из ее заклятий ударило Алистера в колено, как молоток, и даже сквозь собственный крик он услышал звук ломающейся кости.

Он съежился. Излучающая боль заставила его бредить, и он попытался встать, когда она приблизилась. Следующее заклятие, которое он применил, просвистело далеко от цели и прожгло дыру прямо в сердцевине дерева. Пейн рассмеялась, когда встала перед ним.

— Какие-нибудь последние слова? — спросила она.

Ему больше нечего было сказать. Больше никаких заклинаний, заклятий или планов.

За исключением одного. Жертва Ягнёнка.

Он сжал кулак, чувствуя, как его сила проходит через каменное кольцо. Он скорее умрет, чем воспользуется смертью своего брата, чтобы убить другого, даже если это означало его собственное выживание.

Может быть, это все-таки сделало его благородным.

— Просто покончи с этим, — сказал он, его голос лишь слегка дрогнул.

Она бросилась вперед. Алистер хлопнул ее по руке, чтобы остановить, но как только он это сделал, боль пронзила его живот. Он посмотрел вниз и увидел красное пятно, расползающееся внизу живота в том месте, куда попало ее заклятие. Он закашлялся, и кровь хлынула у него изо рта.

— Я всегда хотела быть той, кто убьет тебя, — самодовольно сказала она.

Алистер схватился за живот. Его ладонь была горячей и влажной от крови. Другой рукой он опирался на дуб рядом с собой, впиваясь ногтями в грубую кору, когда проглатывал боль.

Дрожа, он полез в карман, где хранил несколько исцеляющих заклинаний, но она толкнула его на землю. Он застонал, его голова ударилась о землю.

Даже испытывая головокружение от потери крови, Алистер не был лишен хитрости. Пока она опускалась на колени рядом с ним и рылась в его одежде в поисках каждого магического камня, который у него остался, он быстро снял кольцо с Жертвой Ягненка и засунул его в рукав своего свитера.

Затем, сделав последний судорожный вдох, он закрыл глаза и обмяк.

Он почувствовал, как Пейн сорвала последние кольца с его пальцев, и после того, как она закончила, она подняла его подбородок и прошептала: — Умоляй.

Из нее получился гораздо лучший злодей, чем из него.

Когда он не ответил, она рассмеялась. — Ты не соответствовал своим историям, не так ли?

Она нащупала его пульс, и паника вспыхнула в груди Алистера.

За деревьями раздался громкий треск. Зеркало упало — и близко. Хватка Элионор на его руке ослабла. После минутного колебания она поднялась на ноги и бросилась прочь.

Как только она ушла, Алистер наконец почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы дышать. У нее не было возможности прикончить его, но ее небрежность не остановила бы его от потери крови. Его желудок продолжал бешено пульсировать, и мир пах остро и металлически.

У него в Пещере было еще несколько магических камней. Если бы он мог добраться туда…

Приподнявшись на локтях, он попытался протащиться по грязи к своему последнему шансу на жизнь, но боль заставила его закричать. Он рухнул, задыхаясь, в траву.

Как только глаза Алистера начали закрываться, его брат сел рядом с ним, пепельный и серый, как засушенный цветок. — Я знал, что найду тебя в лесу.

Алистер не испытал никакого шока, увидев Хендри, даже если он был всего лишь галлюцинацией. Только облегчение. Алистер откинул голову назад, как будто вжимаясь в подушку вместо земли, стряхивая с себя то, что было ужасным сном.

— Нет места, где я предпочел бы умереть, — пробормотал Алистер, его голос был убаюкивающим и сонным.

Хендри посмотрел на багровое ночное небо. — Не думаю, что тебе суждено умереть сегодня.

Алистер не согласился. Он не заслуживал того, чтобы жить, потому что подвел Хендри.

— А тебе? — спросил Алистер. Хендри был одет в ту же одежду, что и в «Сороке», хотя серый оттенок его кожи делал его призрачным по сравнению с угольным цветом его футболки. — Ты здесь? Или ты уже ушел?

— Если бы меня не было, мог бы я быть здесь и разговаривать с тобой?

Алистер хотел нахмуриться на него — он ненавидел вопросы, на которые отвечали вопросами, — но его сознание отказывало. Когда он потянулся к руке брата, его пальцы переплелись с ежевикой.

30. Изобель Макаслан

Я никогда не был претендентом на звание чемпиона, но в детстве мне все еще снились кошмары об этом. О моем имени, высеченном на камне и пробитом насквозь. О неизбежном красном небе. О насильственной смерти.

Традиция трагедии

Изобель побежала сквозь деревья.

По прошествии пяти, десяти, пятнадцати минут она украдкой бросала взгляды на ночное небо, где падающая звезда приближалась. Все еще невозможно было разглядеть, где в лесу она приземлится. Она нырнула под ветви и прислушалась, не приближается ли Финли или Элионор, но слышала только стрекотание сверчков.

«Он сильнее их», — в отчаянии подумала она. И он сталкивался с ними раньше.

Оглушительный грохот прокатился по лесу, когда Зеркало приземлилось недалеко от того места, где стояла Изобель. Она помчалась к нему, затем резко остановилась на краю поляны, где в центре парило Зеркало. Оно было маленьким, с богато украшенной золотой ручкой, инкрустированной тремя магическими камнями, и если бы Изобель обладала своими способностями, она знала, что оно светилось бы типичным красным блеском высшей магии.

Как раз в тот момент, когда она приготовилась бежать к нему, на поляну вышла еще одна фигура.

Элионор Пейн.

— Тебе нужно опередить ее, — мысленно закричала про себя Изобель. Но один вопрос прозвучал громче, наполнив ее ужасом. Что случилось с Алистером и Финли?

Изобель замерла. Элионор не видела ее — Плащ не только скрывал все, кроме тени Изобель, и пристальный взгляд Элионор был прикован к Зеркалу. Но когда Элионор приблизилась, Изобель увидела темные пятна на ее одежде и алые пятна на коже. Кровь. И судя по тому, как расхаживала Элионор, ранена была не она.

Алистер.

Изобель пыталась убедить себя, что она ошибается, что это может быть кровь Финли, но она знала, что Алистер не позволил бы Элионор отправиться за Зеркалом, если бы у него не было выбора. И теперь у нее был выбор: оставить его и схватить Зеркало или спасти его так, как он пытался спасти ее.

Изобель побежала. Не к Зеркалу, а прочь от него, обратно к Алистеру.

Когда она поклялась, что была близко, она замедлила шаг и прищурилась сквозь темные заросли деревьев, желая, чтобы у нее была магия, чтобы отбросить какой-то свет. Стояла мертвая тишина, если не считать стрекота сверчков.

— Ал? — снова прошептала она. — Ал?

Она споткнулась о корень и потянулась к ближайшему дереву, чтобы удержаться. Но когда она обернулась, то поняла, что это не корень.

Это было тело.

Алистер ссутулился у подножия дуба, опустив голову. Он не двигался. Его и без того бледная кожа была на несколько тонов бледнее. Одна из его рук схватилась за живот, и Изобель увидела, что он ранен, как она и боялась. Алистер защитил ее. Он столкнулся с другими чемпионами, чтобы заполучить Плащ, и она вознаградила его, бросив его на произвол судьбы — возможно, даже убитым.

— Только не умирай, — прошептала она. Она упала на колени рядом с ним и приподняла его голову. Его глаза были закрыты. Она пощупала его пульс. — Не умирай у меня на глазах, Ал.

Она схватила Алистера за руку. Он поморщился и простонал что-то неразборчивое, потянувшись вперед.

— Что? — прохрипела она, испытывая облегчение от того, что он все еще был в сознании, чтобы общаться.

— Кровь, прохрипел он. — Тебе нужно было… кровь.

Алистер поднял руку, и его ладонь была покрыта алым. Сердце Изобель наполнилось ужасом. Какое бы заклятие или оружие ни поразило его, оно глубоко вошло в живот.

— Пожалуйста, скажи мне, что это было заклятие, а не Меч, — сказала она. Если бы это был Меч, никакая магия не исцелила бы его.

Алистер кашлянул. — Заклятие. Класс… восемь, максимум.

Изобель даже не подозревала, что Элионор способна наложить заклятие восьмого класса. Может быть, все эти дешевые уловки Элионор, направленные на привлечение внимания средств массовой информации, действительно окупились. Должно быть, это было мило.

Изобель порылась в карманах и вытряхнула все магические камни, которые у нее были. Она взяла их с собой на случай, если к ней вернутся силы до того, как они вернутся в Пещеру.

— Вот. Некоторые из них должны быть исцеляющими заклинаниями.

Она сунула турмалин ему в руку, желая ощутить заключенную в нем магию. — Я думаю, что этот…

— Не беспокойся обо мне. Просто используй кровь.

Она была почти уверена, что именно жертва разрушила Объятия Жнеца. Но кровавое жертвоприношение могло означать сотню вещей — оно не обязательно должно было означать это. Оно не обязательно означало подарок, сделанный кем-то, кому почти нечего было дать, кем-то, кого Изобель хотела и о ком заботилась гораздо больше, чем следовало бы. А ошибаться было смертельным риском.

Может быть, Алистер был прав. Может быть, это был единственный шанс Изобель.

Но ей было все равно. Должен был быть способ спасти себя, который не обрек бы его на гибель. — Мы можем побеспокоиться о моих способностях позже.

Она сунула ему в руки еще несколько магических камней. — Тебе нужно исцелить себя…

— Я не могу. Он выпустил их из рук. — Я не могу…

Изобель не знала, верить ему или нет. Это правда, что магия требовала идеальной концентрации, но Алистер был одарен в магии — он вундеркинд. Она подозревала, что он просто упрямится, что он пытается спасти ее.

— Поторопись

Алистер приоткрыл один глаз, но съежился, как будто ему было больно это делать. — Они все еще ищут тебя.

Её. Не его. Это означало, что они думают, что Алистер уже умер.

Она прижала руки к его ране, отчаянно желая знать больше о первой помощи, но он оттолкнул ее.

— Заклятие десятого класса требует больших жертв, — серьезно сказал он. Он снова закашлялся, и немного крови капнуло ему на подбородок.

— Ты этого не знаешь.

— Я знаю, что ты не успела вовремя подойти к Зеркалу. Иначе… тебя бы здесь не было.

— Это неправда. И я клянусь, если ты, черт побери, не исцелишь себя сию же секунду, я… Я тебя…

Но когда Изобель попыталась отдать ему магические камни в третий раз, она заметила, что его рука ослабла. Он потерял сознание.

— Нет, нет, — отчаянно сказала она. Без ее способности исцелять его, он умрет.

Изобель чувствовала реальность так же, как чувствовала руку отца, сжимающую ее плечо. Она ответила на бесчисленные вопросы в интервью о том, каким, по ее мнению, должен быть турнир, но в течение почти года мысль обо всем этом казалась далекой. Даже последние две недели казались окутанными туманом сна.

Теперь это было реально. Ночной холод. Ее колени вдавились в гальку и влажную землю. Ее чувства были настороже в ожидании малейшего движения на деревьях, малейшего шороха ежевики или листьев. Запах осени, крови и ее пота. Багровый оттенок всего, как будто ее страхи наложились на весь мир.

В отчаянии она полезла в свою спортивную сумку и схватила свою доску заклинаний.

— Теперь ты счастлив, ты ужасное оправдание соперника? — задыхалась она, слезы застилали ей зрение. — Тебе лучше надеяться, что это убьет меня, потому что в противном случае я исцелю тебя, затем буду пытать так, как даже твой извращенный разум не может себе представить.

Изобель поспешила закончить свою работу. Она отрезала еще одну прядь волос, разложила сушеную хризантему и другие ингредиенты поперек септограммы с единственным белым кварцем в центре. Ее руки дрожали при каждом движении, вспоминая катастрофу, которая произошла, когда она попыталась это сделать в первый раз. Призрачный привкус крови остался у нее во рту.

Подавив позыв к рвоте, она окунула два пальца в рану Алистера и размазала ее по доске.

Она зажмурила глаза, частично, чтобы сосредоточиться, частично, чтобы не смотреть на Алистера. Она не слышала его дыхания. Чем дольше она ждала, тем больше начинала ощущать присутствие сырой магии вокруг себя. Магия, спрятанная в кустах, щекотала волосы у нее на затылке.

Подождав достаточно долго, она наконец наклонилась и поцеловала окровавленную доску заклинаний.

Жжение пронзило ее глаза, и она подавила крик и сжала их еще крепче. Ей казалось, что ее сетчатка была выжжена.

Рид предупредил ее, что попытка исправить свои способности может убить ее.

Боль была такой сильной. Ее дыхание участилось, и она рухнула на землю рядом с Алистером, прижав ладони к закрытым глазам.

Затем, по прошествии, как ей показалось, нескольких часов, по ней прошло ощущение холода. Когда она открыла глаза, то увидела магию, светящуюся в колбах, разбросанных вокруг нее на траве. Она видела белую пульсацию света в каждом камне, ожидающем ее.

Не останавливаясь, чтобы отпраздновать свою победу, она схватила каждый из своих исцеляющих магических камней и разорвала свитер и майку Алистера. Она ахнула, когда обнажила рану, его плоть была разорвана и наполнена кровью. Проглотив свой страх, она прижала к нему руку, а в другой сжала магический камень Прикосновения Целителя.

Она применила его один, два, три раза, пока вся его магия не иссякла. Кровь перестала течь. И все же рана не закрылась. Она перешла к следующему камню. Потом следующему.

— Давай, Ал.

Следующий. Следующий.

Наконец рана закрылась, и его сломанная коленная чашечка была в основном вправлена, но она исчерпала камни, а Алистер не открыл глаза. Схватив его за руку, Изобель прижалась щекой к его груди, прислушиваясь к пульсу. Сначала все, что она слышала, был шум лесных сверчков и сов. Затем она, наконец, различила его сердцебиение — слабое, но отчетливое — и далеко за ним звук приближающихся шагов. Вероятно, Финли и Элионор возвращаются, чтобы прикончить ее.

— Семь букв, — прошептала она Алистеру. Терпеть.

— Выжить, — услышала она его хриплый голос. Сначала она почти подумала, что ей это почудилось, но потом подняла голову и поняла, что его глаза открыты и наблюдают за ней. Он хрипло выдохнул, затем улыбнулся. Она поняла, что никогда не видела, чтобы Алистер улыбался так, чтобы это не было угрозой. — Привет, соперник, — прошептал он.

Приближающиеся к ним шаги становились все громче. Свободной рукой Изобель потянулась к своим заклятиям, готовая наконец взглянуть в лицо реальности.

— Когда я дам команду, — сказала ему Изобель, — ты побежишь.

31. Бриони Торберн

Самым молодым чемпионом, выигравшим турнир, был четырнадцатилетний Каллум Торберн. Торберны считают это достижением, хотя на самом деле это трагедия.

Традиция трагедии

Когда Реликвия начала падать, у них не было реального времени на подготовку. Бриони могла только надеяться, что все четверо были готовы осуществить стратегию, над которой они работали всю прошлую неделю, несмотря на ее ссору с Элионор. Как только шестая звезда загорелась красным, все это было забыто в любом случае — Бриорни почти сразу же ушла, чтобы забрать Зеркало, в то время как остальные трое начали свои приготовления.

Элионор и Финли планировали отразить потенциальных нападающих, идущих с гор, в то время как Карбри двинулся к замку, чтобы разобраться с Гэвином Гривом. Бриони направлялась прямо к Реликвии, но та падала не по той траектории, которую она ожидала. Вместо вересковых пустошей она упала в лесу, ближе к тому месту, куда ушли Финли и Элионор.

Она подошла ближе к тому месту, где чахлый подлесок снова превратился в лес, пытаясь следовать за красным светом. Заклинание «Ускорить темп» заставляло пятикилометровый спринт казаться половиной дистанции. Это не было похоже на Меч, который, по сути, упал ей на колени, или на Плащ, за которым было легко следовать. Она была уверена, что движется в правильном направлении, только когда магический огонь просвистел у нее над головой.

Она дернулась назад и вскинула один из дешевых созданных ею щитов, удерживая его рядом со своим заклинанием скорости, когда двое мальчиков упали на поляну рядом с ней в середине схватки.

Сначала она узнала лицо Карбри. Его светлые кудри были зачесаны назад от пота, выражение лица было очень сосредоточенным. Он поднял руку, и в воздухе сверкнули стрелы.

Второй мальчик фыркнул, затем произнес контрзаклятие. Волна силы потрескивала в воздухе, мерцающая сеть, которая уничтожала стрелы везде, где она касалась.

Бриони не понимала, как, черт возьми, Гэвин Грив стал таким сильным, но магия подействовала и на нее, растворив ее щит и заклинание Ускорения темпа. Обе их головы повернулись, чтобы посмотреть на нее. Гэвин предупреждающе поднял руку.

— Здесь.

Бриони бросилась к Карбри. — Позволь мне помочь.

Но на его лице не было облегчения. Скорее враждебность. — Отойди от меня, — прорычал он, отступая к деревьям.

— Что? — Бриони ахнула. — Почему?

— Ты напала на Элионор. Не пытайся притворяться, что ты этого не делала.

Бриони уставилась на него, разинув рот. — О чем ты говоришь?

— Она рассказала нам все. Как ты пошла против неё, как только увидела Реликвию. Как ты сбежала, чтобы забрать ее себе.

— Я этого не делала. Я следовала плану. Наш план…

— Ты отличная лгунья, — сказал Карбри с той фальшивой бравадой, которая, как она теперь знала, была всего лишь прикрытием от страха. — Но ты можешь остановиться сейчас. Мы знаем, кто ты на самом деле.

У Бриони внезапно мелькнуло предательство на лице Иннес; тепло ее мизинца, когда Бриони соскользнула с него чемпионское кольцо.

— Карбри, — сказала она. — Брось… Я— Мы союзники.

Карбри пристально посмотрел на нее, его голубые глаза блестели от слез. — Я действительно думал, что могу доверять тебе.

Она собрала недостающие кусочки ночи вместе, смертельную головоломку. Как Элионор не поверила ей, но все равно позволила ей уйти первой, чтобы добраться до Реликвии. Как ее отсутствие, должно быть, позволило Элионор придумать любое подходящее ей повествование, чтобы заставить мальчиков поверить, что Бриони их предала.

Бриони не могла допустить, чтобы их союз закончился таким образом. Она слишком от многого отказалась, чтобы создать его.

— Я не хочу причинять тебе боль, — сказала ему Бриони. — Я клянусь.

— Так вы больше не союзники? — спросил Гэвин. Бриони почти забыла о его присутствии. Вместо того чтобы бежать или использовать заклинание, он наблюдал за ними, как будто это был зрелищный вид спорта. Она заметила, что он носил очень мало колец с заклинаниями — всего три против неё и десятки Карбри. — Интересно.

Карбри хмуро посмотрел на него. — Я убью вас обоих. Я… я знаю, что смогу.

Прежде чем Карбри смог осуществить свою угрозу, Гэвин закатил глаза и вызвал заклинание. Мгновение спустя Карбри замер, его лицо исказилось гримасой ярости. В свете Кровавой Завесы он выглядел неузнаваемо гротескно, его зубы были окрашены в неестественный розовый цвет.

Внезапная боль пронеслась по лицу Гэвина, и он споткнулся. Мгновение спустя Карбри стряхнул с себя действие заклинания Гэвина, затем, воспользовавшись случаем, бросился к нему и произнес еще одно заклинание.

Темно-зеленые лозы вырвались из подлеска и обвились вокруг лодыжек Гэвина.

Гэвин упал на колени, задыхаясь, когда из подлеска появилось еще больше виноградных лоз и обвилось вокруг его горла. Бриони поняла, что это ее шанс. Мальчики были отвлечены. Она могла бы убежать обратно в лес и поискать Зеркало в тщетной надежде, что другие чемпионы еще не нашли его.

Но если бы она это сделала, Гэвин Грив умер бы.

Бриони совсем не заботился о Гэвине, она даже не знала его, но все еще верила, что может спасти его. Спаси их всех.

Она наложила Осколки Зеркала. Лозы рассеялись, как только ее магия коснулась их. Гэвин схватился за горло там, где были виноградные лозы, отчаянно хватаясь за воздух. Он потрясенно уставился на нее, а затем бросился в лес, когда Карбри обвиняюще повернулся к ней. Конечно, Гэвин убегал — она тоже должна была это сделать, пока у нее был шанс.

Она все еще не хотела причинять Карбри боль. Она не хотела никому причинять боль. Бриони втянула воздух.

— Пожалуйста, не заставляй меня делать это.

Смертельный Сон на ее пальце светился белым, готовый к тому, чтобы она его использовала. — Я знаю, что мы можем всё выяснить. Если ты просто выслушаешь меня…

— Нет! Я достаточно тебя наслушался. Элионор права, этот союз никогда не будет длиться вечно. И я не могу просто прятаться в Монастыре, пока все остальные не умрут.»

Страх в его глазах, упрямство на его лице — это так сильно напомнило ей Иннес, когда она напала на нее.

Бриони тогда тоже использовала Смертельный Сон. Но на этот раз… на этот раз она колебалась.

Карбри нет.

Овальное кольцо, которое Бриони заметила еще в Монастыре, начало светиться. Гигантские стрелы сформировались в воздухе вокруг Карбри, угрожающе сверкая, когда они нацелились на неё.

Бриони ахнула, запаниковала и произнесла заклинание Зеркального Отражения. Стена мерцающей белой магии возникла перед ней, когда стрелы устремились вперед. Они бились о ее щит, но он держался, поглощая его магию. Облегчение шевельнулось в ее груди.

И затем заклинание сделало то, для чего оно было предназначено. Та часть заклинания, которую Иннес не успела закончить, когда пыталась защититься от Бриони.

Оно бросило заклятие обратно в него.

Стрелки снова сформировались, но на этот раз они были направлены на Карбри. Бриони чувствовала за ними силу власти, гораздо большую, чем она ожидала. Это заклятие легко относилось к восьмому классу — и она была гораздо более сильным заклинателем, чем Карбри.

Паника нарастала в ее груди, когда она попыталась снять чары. Но было уже слишком поздно. Стрелы уже летели через поляну. Карбри едва успел перевести дыхание, как они нашли свою цель. Его руки, ноги — его горло. Он упал на колени, издав самый ужасный звук, который Бриони когда-либо слышала.

Это был крик, который заставил мир замереть. Резкий, пронзительный крик боли и отчаяния. Бриони вскрикнула от ужаса, когда последние несколько стрел попали ему в лицо. Крик Карбри резко оборвался, и он опрокинулся назад.

Бриони бросилась к нему, опустилась на колени и заглянула ему в лицо. Открывшееся перед ней зрелище вызвало у нее тошноту. Из его глаз торчали две стрелы. Другая попала ему в середину горла. Из раны сочилась кровь; она блестела в уголках его губ, собиралась во впадинах лица, как капли воды. Этого было так много. Слишком. Она беспомощно потянулась к его руке, скользкой от алого, и сжала ее так сильно, как только могла.

— Мне так жаль, — захныкала она. — Карбри, мне так жаль…

— Скажи… — прохрипел он, — я люблю…

А потом он замолк. Его рука обмякла в ее руке, когда она посмотрела на его изуродованное лицо. Она поняла, что Карбри умер, когда его чемпионское кольцо начало мерцать, а затем растворилось в пятнах красного света.

Она убила его. Она убила его. И в этот единственный ужасный момент она поняла, что как бы она ни старалась подготовиться к этому, что бы она ни сказала Финли, в том, чтобы отнять чью-то жизнь, нет ничего героического.

— Эй.

Голос Гэвина был резким. Бриони повернулась и поняла, что он стоит на коленях рядом с ней, протягивая руку. Его голос звучал очень отдаленно. — Тебе нужно встать.

Бриони смутно осознала, что ее трясет. Она думала, что он убежал, но вот он здесь, смотрит на нее с явным беспокойством. Может быть, это была ловушка, но даже если это было правдой, она была слишком потрясена, чтобы сделать что-нибудь, кроме как взять его за руку и подняться.

Ее пальцы были липкими от крови и грязи. Тело Карбри лежало перед ней, скрюченное в агонии. Она и Элионор поощряли его испытать это заклятие, быть более жестоким, чем его предки. Достаточно жестоким, чтобы убивать.

Как его учили делать. Как и всех их.

— Я никогда…

Она обхватила себя дрожащими руками. — Я никогда никого раньше не убивала.

— Это было его заклятие.

Гэвин разжал руку, и Бриони поняла, что у него было кольцо, которое носил Карбри. Оно лежало у него на ладони, измазанное кровью — точно так же, как было чемпионское кольцо Иннес. Бриони почувствовала головокружение, когда он продолжил говорить. — Это… сильное заклятие. Оно убило бы тебя, если бы ты не отразила его.

— Нет!

Слово яростно вырвалось из горла Бриони. — Я не должна была убивать всех подряд. Я должна спасти их.

Гэвин нахмурился. — Мы читали разные правила турнира?

Бриони издала пронзительный смешок. — Хорошо, тогда убей меня. Давай. Попробуй найти Реликвию, которую мы все ищем.

— Я думал об этом. Но это не имеет смысла. Все остальные чемпионы вместе. Союз поможет нам пережить ночь.

Прежде чем она успела ответить, с холма позади них раздалось ее имя.

— Бриони!

Она резко обернулась. Финли Блэр спускался с холма. Он выглядел совершенно растрепанным, рукав его был порван, на щеке светилась метка заклятия.

— Ты жива, — сказал он, задыхаясь. — Ты ранена?

— Нет, — пробормотала Бриони. — Почему тебя это волнует? Разве Элионор не сказала тебе, что я предала ее?

— Я ей не поверил.

Его голос был хриплым. — Я знал, что ты не отвернешься от нас.

Бриони вздохнула с облегчением. Но затем взгляд Финли метнулся за ее плечо — и стал серьезным и неподвижным.

Она знала, что он видел: тело Карбри.

— Нет, — пробормотал он. — Грив, ты убил его?

Рядом с ней Гэвин подавил смешок. — Это был не я, чувак.

Бриони наблюдала, как на лице Финли отразились одновременно горе, неверие и отчаяние. И когда он заговорил снова, она уже приготовилась к тому, что он собирался сказать.

— Это ты сделала?

Бриони подумала о Зеркале, за которым пришла сюда. Крови Карбри, все еще теплой на ее коже. Элионор разлучила их, но именно Бриони разорвала их союз навсегда. С единственной вещью, которую она пришла сюда предотвратить: убийством.

— Он напал на меня, — прошептала она. — Это был несчастный случай.

— Несчастный случай?

Он посмотрел на изуродованное тело Карбри. Боль на лице Финли сломала что-то внутри нее — и, что еще хуже, то, как быстро он придал своему лицу обычное бесстрастное выражение. — Я полагаю, это было неизбежно, не так ли?

— Нет, Финли. Ты слышал, что я сказал под этим заклинанием правды. Пожалуйста, ты должен мне поверить…

— Я действительно тебе поверил!

Голос Финли дрогнул. — Я пришел сюда, чтобы помочь тебе. Я нарушил все свои правила ради тебя, и теперь…

Он поднял свой Меч, и Бриони поняла, что у нее не осталось сил сражаться. Она не могла произнести слов, которые заставили бы его выслушать.

Часть ее хотела позволить ему покончить с этим, здесь и сейчас. По крайней мере, тогда все было бы кончено. Но она умрет с позором. Какие бы остатки ее гордости ни оставались, они тянули ее, побуждая бежать.

— Бежим, — сказала она Гэвину, а затем повернулась и бросилась в лес. Мгновение спустя в подлеске позади нее послышались шаги. Она могла только надеяться, что они принадлежали Гэвину.

Все было ужасным, запутанным клубком в ее голове. Боль на лице Финли. Окровавленное кольцо на ладони Гэвина. Все предательство и смятение, которые привели ее к этому моменту.

И на все это накладывался, ожидая каждый раз, когда она моргала, образ этих стрел глубоко в глазах Карбри.

Она убила его за приз, который даже не хотела выигрывать.

Над ними Кровавая Завеса изменилась. Резкий багровый цвет неба немного уменьшился, став приглушенно-алым. Но это никак не помогло осветлить пятна крови на ее руках.

32. Алистер Лоу

Водители Илверната делают крюк, чтобы объехать поместье Лоу. Я не думаю, что они больше зацикливаются на причине. Это просто привычка.

Традиция трагедии

Когда Алистер пришел в себя, он все еще лежал на том же самом месте под дубом. Прохладный ветер подул на его обнаженный живот, и он поднял дрожащую руку, чтобы прикрыть кожу. К его удивлению, смертельная рана, нанесенная ему Пейн, оказалась всего лишь еще одним шрамом.

Изобель стояла над ним. На каждом пальце у нее были хрустальные кольца с заклинаниями, а ее Плащ развевался позади нее, почти завораживая.

— Когда я подам команду, — пробормотала Изобель, — ты побежишь.

Алистер попытался подняться, но силы оставили его. — Прикольно, — сказал он невесело. — Потому что я не могу встать.

Изобель бросила на него раздраженный взгляд. Шаги приближались через лес, и Изобель приготовилась к атаке.

— Элионор! — позвала она. Алистер понял, что Элионор, вероятно, звали Пейн. — Если ты сделаешь шаг ближе, ты пожелаешь, чтобы ты…

— Это не Элионор, — сдавленно произнес женский голос. Торберн вышла из-за деревьев, подняв руки в знак капитуляции, а за ней Грив.

Убей их, прошептал голос в голове Алистера, его инстинкт Лоу. Для Изобель не было более прекрасной возможности нанести удар.

Но как бы Алистеру ни нравилось побеждать, эта мысль скорее утомляла его, чем радовала. Не то чтобы его заботила судьба Торберн или Грива — он даже не знал их имен, — но их смерть только приблизила бы Алистера к истине: как только он и Изобель победят всех своих соперников, только один человек сможет покинуть турнир живым.

И даже если сейчас он избежал смерти, она была неизбежна для него.

— Что, черт возьми, с тобой произошло? — прорычал Грив, глядя на Алистера так, как будто вид его окровавленного и уязвимого лично оскорбил его. Мысль о том, что Грив увидит его таким, тоже оскорбила Алистера.

— Ты теперь и с Гривом в союзе? — спросила Изобель у Торберн.

Грив открыл рот, чтобы возразить, но Торберн быстро оборвала его. — Я больше не в этом союзе. Мы вдвоем одни.

Алистер подняла глаза и впервые понял, что Кровавая Пелена слегка побледнела. Один из чемпионов был мертв.

— Почему я должна тебе верить? — спросила Изобель.

— Меня предали. Карбри напал на меня, но Гэвин и я…

Торберн посмотрела на свои покрытые коркой крови руки и вздрогнула. — Мы оба убежали. Мы не искали вас, но, может быть, хорошо, что нашли.

Взгляд Изобель метнулся к небу. — Карбри Дэрроу мертв?

Бриони серьезно кивнула.

Алистеру по многим причинам не нравилась идея расширить их группу от двух до четырех человек. Он не доверял ни Гриву, ни Торберн. И он уже составил свои планы на конец турнира. Новые союзы создавали только больше сложностей.

Изобель глубоко вздохнула и расслабилась. — Ты спасла меня ранее, Бриони. Считай это возвращенной услугой.

Но резкость в ее голосе ясно дала понять, что ей это не нравится.

Взгляд Торберн — Бриони — переместился на Грива, затем медленно вернулся к Изобель. — Его тоже, — пробормотала она, почти как запоздалая мысль.

Грив кивнул, хотя выражение его лица выглядело скорее убийственным, чем умоляющим. — Да, Меня тоже.

Изобель поджала губы. — Отлично. Но куда мы все пойдем?

— Мы могли бы вернуться в логово, — предложил Алистер, видя, что его превосходят числом. По крайней мере, тогда они все были бы в его Ориентире, который отвечал ему. Кроме того, его вещи все еще были там, и он нуждался в них теперь, когда Элионор украла все камни, которые у него были.

Кроме одного.

— Ты называешь свой Ориентир логовом? Алистер услышал, как Грив спросил, но не обратил внимания. Он сунул руку в рукав свитера и вытащил Жертву Ягненка. Он надел его обратно со вздохом облегчения. В этом маленьком смысле у него все еще был его брат.

— Пещера слишком мала для всех нас, — сказала Изобель, и Алистер поняла, что Изобель стала другой теперь, когда к ней вернулись ее силы. Она была более уверенной в себе, уже будучи негласным лидером группы. — Ты занял Замок, не так ли? Отведи нас туда.

Грив ответил не сразу. Вместо этого его взгляд остановился на Алистере — точнее, на крови, покрывающей разорванную рубашку Алистера. Его лицо исказилось чем-то холодным, взгляд, который Алистер хорошо знал. Возможно, у Торберн и была какая-то связь с Изобель, но Алистеру было трудно поверить, что Грив был предан кому-либо. Даже если бы Изобель защищала его какое-то время по просьбе Бриони, если он увидит возможность, он нанесет удар.

— Прекрасно, — решительно сказал Грив. — Я поведу нас туда.

— Я знаю дорогу, — ответила Изобель, засовывая свои магические камни, разбросанные по земле, обратно в карманы. В частности, одно кольцо — с белым кварцем — она надела на цепочку своего ожерелья, рядом с медальоном. Алистер понял, что в нем, должно быть, был готовый рецепт Объятий Жнеца, хотя она еще не зарядила его магией. — Ты можешь помочь Алистеру идти.

Прежде чем Алистер успел возразить, она бросила на него острый взгляд. Тот, который говорил ему, что она тоже не доверяет Гриву. Хотя Алистер ценил идею держать своих врагов поближе, ему не хотелось обнимать Грива за плечи и полагаться на его поддержку. Возможно, Алистер и не умер, но его нога все еще была в плохом состоянии, и он был безоружен. И ему не понравилось, как Грив смотрел на него, словно запоминая каждую из слабостей Алистера.

Изобель зашагала вперед, и Торберн поспешила за ней. Алистер смутно слышал обрывки их разговора.

— Так ты получила ее обратно? — пробормотала Бриони.

Изобель кивнула. — Да. Ты кому-то…?

— Я не сказала ни единой живой душе.

Пока они разговаривали, Грив подошел к нему и протянул руку. Алистер проигнорировал это и подтянулся с помощью ветки дерева.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Грив. От любого другого этот вопрос показался бы благоразумным. Судя по Гриву, это прозвучало как угроза.

— Как убийство, — ответил Алистер.

Он сделал несколько шагов вперед, затем споткнулся. Он не был уверен, было ли это из-за его неуклюжести или из-за слабости в поврежденной ноге. Грив приблизился к нему, как к дикому животному, затем нерешительно обнял Алистера за талию своей мускулистой рукой. Алистер мгновенно напрягся.

— Ты позволишь мне помочь? — раздраженно спросил Грив.

— Должен ли я? Изобель в долгу перед Торберн. По какой причине тебя нужно пощадить?

— Это мой Замок.

— Ты все еще безжизненный груз.

Грив отпустил Алистера, и Алистер неуклюже рухнул в грязь. — Ползи туда, Логово.

— Пошёл нахрен, Замок.

Алистер поморщился, не ожидая, что Грив действительно убежит через деревья. Он снова выругался и, пошатываясь, поднялся. Это потребовало значительного количества сил — и еще более значительного количества боли, — но Алистер ускорил шаг, пока не догнал остальных. Они достигли конца леса. Вдалеке Замок выглядел как тень, отбрасываемая на пустошь, черный плющ, тянущийся по черной скале. Алистер почти ожидал, что за его башней сверкнет молния или крик банши пронзит ночь.

Изобель нерешительно посмотрела на землю. — Есть ли еще мины?

— Нет, — ответил Грив, шагая вперед и показывая дорогу.

Все трое последовали за ним по мосту через ров и вошли в крепость. Замок славился своей непроницаемостью для всего, кроме Короны, Реликвии, которой еще предстояло пасть. Это означало, что четверо были в безопасности… по крайней мере, к атакам извне.

Когда Алистер, прихрамывая, переступил порог, подъемный мост рва закрылся за ним с зловещим стуком.

33. Изобель Макаслан

Единственное, что хуже, чем сделать другого чемпиона своим врагом, — это сделать его другом.

Традиция трагедии

Интерьер замка был великолепен — золотая отделка, украшающая элегантную лепнину в виде короны, стеклянные люстры в каждой комнате и царственные ковры, устилающие коридоры. Невозможно было войти в него и почувствовать что-то меньшее, чем королевское.

— Какая дыра, — пробормотал Алистер позади нее, вероятно, просто для того, чтобы заслужить хмурый взгляд Гэвина.

Сверкающие доспехи выстроились вдоль коридора, с мечами или топорами, сжатыми в металлических кулаках. Изобель поймала свое отражение на полированной нагрудной пластине, ее волосы были растрепаны и спутаны, засохшая грязь покрыла ее одежду.

Она почти не узнавала себя. Плащ волочился за ней, как шлейф платья, и ее магические камни сверкали на каждом пальце — теперь среди них был и Объятия Жнеца, готовый наполниться магией.

Она выглядела как чемпион. Она хорошо выглядела.

— Мы должны провести ночь, пополняя наши запасы. Грив, у тебя здесь хранится необработанная магия? — спросила Изобель.

Глаза Гэвина расширились. Затем он быстро прочистил горло. — Это не твоё дело.

Алистер усмехнулся. — Ты бесполезен, не так ли?

— Я не тот, кто чуть не дал себя убить.

Глаза Алистера и Гэвина метнулись к оружию вдоль стен, затем друг к другу, как будто бросая вызов другому нанести удар.

— Продолжай, — пробормотал Гэвин. — Теперь ты на моей территории, Лоу.

Изобель поморщилась, пытаясь придумать план до того, как мальчики решат щеголять этими декоративными доспехами на дуэли. Но Бриони заговорила первой — как обычно.

— Предлагаю пойти и собрать, — заявила она.

— Сейчас? — измученно спросил Алистер. Морщась при каждом шаге и оберегая правую ногу, он выглядел не в том состоянии, чтобы выходить обратно.

— Ты можешь остаться здесь, — сказала Бриони.

— С ним?

Алистер в ужасе посмотрел на Гэвина.

— Мы договорились вести себя хорошо, правда? — спросила Бриони. — На ночь?

Изобель не нравилась идея бросить Алистера с Гэвином. Но, по правде говоря, события этого дня оставили у нее неприятное ощущение в животе. Алистер почти всем пожертвовал ради нее, и как бы сильно она ни заботилась о нем, как бы сильно ни была благодарна, ее беспокоило, что он поступил так безрассудно. Две недели, проведенные в уединении Пещеры, позволили им забыть о реальности своих обстоятельств. Может быть, было бы лучше, если бы они расстались на некоторое время, ради них обоих. Притворяясь, они только причинят друг другу боль.

— Если мы собираемся быть союзниками, даже временными, нам нужно использовать наше время с пользой, — сказала Изобель. — Это значит, что мы не можем сделать перерыв, чтобы отдохнуть. И так как Грив не желает делиться своей необработанной магией…

Гэвин напрягся и нахмурился, уставившись в пол. — Остальным из нас нужно пополнить наши запасы.

— У меня нет никакой необработанной магии, ясно? — Пробормотал Гэвин.

Ухмылка Алистера была зловещей. — Я так и знал.

— Итак, решено — мы с Бриони пойдем.

Изобель не нравилась идея быть наедине с Бриони, но ничего не поделаешь. — Гэвин может защищать Замок, а Алистер может отдохнуть. Надеюсь, мы не встретим Элионор и Финли по пути, но если всё-таки встретим…

— Я не хочу идти на поиски еще одной битвы, — пробормотала Бриони. — Не сегодня.

— Разве Элионор и Финли не предали тебя? — спросил Гэвин. — На твоем месте я бы хотел убить их

— Просто дело в том…

Голос Бриони стал напряженным, и она сглотнула.

Изобель уставилась на Бриони — на грязь, разбрызганную по ее ладоням, на дрожь в руке, на запекшуюся кровь Карбри.

Бриони раскалывалась, поняла Изобель. В это было трудно поверить после стольких лет, которые ее бывшая подруга провела, мечтая о турнире, но, очевидно, ужасная реальность не была к ней добра.

Изобель солгала бы, если бы утверждала, что это не принесло ей прилива удовлетворения.

— Просто дело в том, — продолжала Бриони, звуча все более измотанно, — что я не хочу драться с ними, потому что думаю, что есть шанс, что все мы, включая Финли и Элионор, сможем выйти из этого турнира живыми.

Изобель нахмурилась. Душевное состояние Бриони было хуже, чем она думала.

— О чем ты говоришь? — спросила она. Краем глаза она заметила, как Алистер и Гэвин обменялись настороженными взглядами. Они, должно быть, сочли слова Бриони такими же абсурдными, как и она сама.

— Этот турнир — проклятие, — продолжила Бриони. — А проклятия могут быть разрушены.

— Турнир — это не обычное проклятие, Бри.

Мягкость в ее тоне удивила даже ее саму. — Оно древнее. Могущественное.

— Просто подумай об этом. Если мы…

— Ты не первая, кто об этом подумал. Но каждый чемпион, который вбил себе в голову, что турнир может быть сорван, потерпел неудачу. И умер.

— Но это потому, что они все неправильно поняли. Есть…

— А у тебя все правильно, потому что…?

— Просто послушай меня, — фыркнула Бриони, ее голос повысился, усиленный высокими потолками и гулким камнем. Изобель изо всех сил старалась сдержать свой шок. Бриони искренне верила в то, что говорила. — Разве вы никогда не смотрели на карту Илверната и не думали, что это странно, что там семь ориентиров, расположенных по кругу? Это потому, что они не образуют круга. Они создают септограмму, и Столб Чемпионов находится в центре.

Изобель никогда не думала о городе таким образом, но она предположила, что в этом есть смысл. Тем не менее, она не видела, как рисование звезды на карте что-то изменило.

Похоже, приняв всеобщее молчание за поощрение, Бриони продолжила: — Когда наши предки наложили это проклятие, они сделали Ориентиры доской. А Реликвии были ингредиентами. Это означает, что если мы расположим доску так, как она была изначально, мы сможем полностью уничтожить проклятие.

— Ты имеешь в виду, поместить Реликвию в каждый Ориентир?

Спросил Гэвин, звуча так же скептически, как и чувствовала Изобель. — Это проклятие длилось восемьсот лет. Это определенно делалось раньше. Хотя бы случайно.

— Это не может быть просто какая-то Реликвия в какой-либо Достопримечательности, — сказала Бриони. — Я разговаривала с заклинателем, у которого была та же теория — что в истории турнира у каждой семьи есть своя история. Об Ориентире и Реликвии, которую предпочитают их чемпионы. Закономерность.

Изобель вспомнила, что ее отец рассказывал ей о том, что Макасланы когда-то имели особую связь со смертью, и именно поэтому их чемпионы обычно предпочитали Склеп и Плащ.

Не то чтобы это что-то доказывало. У каждого древнего рода были свои истории.

Бриони одарила остальных торжествующей улыбкой. — Разве вы не видите? Я нашла способ спасти всех нас.

Но Изобель беспокоила не только логика. Было что-то в выражении лица Бриони, что-то гордое, нетерпеливое и знакомое. Нежелательные, непрошеные воспоминания вспыхнули в ее глазах, как вспышка фотоаппарата.

— Что за черт? — выдохнула Изобель, останавливаясь перед своим шкафчиком.

Страницы, вырванные из главы Макасланов в Традициях Трагедии, были заклеены скотчем по всей двери. Вертикально поперек них большими красными буквами из баллончика было написано слово «ПИЯВКА», а из щелей шкафчика сочился прогорклый запах, как будто кто-то засунул внутрь проклятие из тухлого яйца.

Рядом с ней Бриони бросилась вперед и разорвала все бумаги. Она смяла их в кулаке. — Прошло уже несколько недель. Можно подумать, что к этому времени все уже должны были прийти в себя.

Это был далеко не первый акт вандализма, с которым столкнулась Изобель с тех пор, как эта книга была выпущена в прошлом месяце. Но это был первый раз, когда кто-то сделал это в школе.

Изобель посмотрела в конец коридора на шкафчик Бриони — нетронутый.

— Дело не в книге, — пробормотала Изобель, съеживаясь под взглядами других студентов, которые проходили мимо. — Дело в моей семье.

Недостаточно было того, что Макасланы сколотили состояние прискорбными средствами. Теперь они также могли добавить убийство к своему списку грехов.

— Это чушь собачья. Ты совсем не похожа на них. Ты даже почти не разговариваешь со своим отцом.

Затем Бриони произнесла заклинание на спичках, уронив кучу бумаг и позволив им сгореть на линолеумном полу.

Изобель отпрянула назад, не желая обжечься. — Что ты делаешь? Из-за тебя у нас будут неприятности.

Это Изобель стоило быть возмущенной, а не ей. И тон Бриони, когда она говорила об отце Изобель, беспокоил ее. То, что она не всегда жила со своим отцом, не означало, что он все еще не был ее отцом.

Но Бриони только затоптала пламя своим мокасином. Сажа испачкала ее форму Илвернатской подготовительной школы. — Они не должны так с тобой обращаться. Ты способна на многое, и теперь все они знают, что ты часть чего-то особенного. Чего-то великого.

Изобель сменила тему, как делала всегда, когда Бриони описывала турнир как сказку, а не проклятие.

— В конце концов они прекратят, — сказала она, таща Бриони в класс. Но зловоние заклинания преследовало ее до конца дня, независимо от того, как часто она опрыскивала воздух духами пиона.

Неделю спустя Изобель выглянула из-за школьного автобуса, чтобы убедиться, что репортер, который только что подошел к ней, скрылся из виду.

— Я… я не понимаю, — заикаясь, пробормотала она. — С чего бы этому журналисту думать, что я чемпион?

Бриони, стоявшая рядом с ней, ухмыльнулась и легонько толкнула ее в плечо. — Потому что ты, очевидно, лучший выбор для своей семьи. Ты, вероятно, могла бы преподавать наш курс создания заклинаний. Ты была бы лучше, чем мистер Фланнаган.

— Но репортер не звучал так, будто это слух.

Страх скрутил желудок Изобель, когда они поспешили внутрь здания. Коридор казался уже, чем раньше, шепот ее одноклассников стал лихорадочным. — Он сказал «объявлена чемпионом». Зачем ему…?

Ее прервал визг громкоговорителя, в котором говорилось, что Изобель Макаслан должна посетить декана факультета студентов. Немедленно.

— Ты не хочешь это объяснить? — потребовал декан, размахивая утренним выпуском «Илвернатского затмения». — Или почему каждый журналист в Кендалле звонит в мой офис, спрашивая школу прокомментировать?

Именно тогда Изобель увидела заголовок: «ИЗОБЕЛЬ МАКАСЛАН ПЕРВОЙ БЫЛА НАЗВАНА «ЧЕМПИОНОМ» В СМЕРТЕЛЬНОМ ПРОКЛЯТИИ ИЛВЕРНАТА». Она схватила газету и пролистала статью на шести страницах, ее грудь так сжалась, что она едва могла дышать. Сначала она предположила, что это была садистская шутка, сфабрикованная городскими СМИ, чтобы привлечь больше туристов. Но исследование было тошнотворно тщательным. Фотография, на которой она выиграла золотую ленту на прошлогодней ярмарке заклинаний. Ее табель успеваемости за весенний семестр. Анонимный источник, подробно описывающий личность Изобель «отличницы» и «перфекционистки».

— Я не могу вернуться в класс, — прохрипела она, и когда она снова посмотрела на декана, ей захотелось закричать от жалости на его лице.

Час спустя мать забрала ее из школы. Изобель не возвращалась целую неделю. Она надеялась, что за это время папарацци, которые разбили лагерь возле домов ее родителей, заскучают и уйдут дальше.

Но стало только хуже.

Сплетни ее одноклассников, уже осмелевшие от книги, становились все более злобными.

«Кровавой Луны не должно быть до следующего года. А она уже так рвётся».

«Эти сюрпризы от Макасланов».

«Ищущая внимания сучка».

Затем стали приходит ненавистные письма. Незнакомые люди со всего города, страны, даже всего мира писали ей, чтобы сказать, что они считают ее храброй. Или что вся ее семья была презренной. Или что они с нетерпением ждали того дня, когда она умрет.

— Нет, нет. Послушай это, — прочитала ей Бриони в один из выходных, сжимая в руках экземпляр «Гламур Инкуайрер» и лежа рядом с ней на розовом пуховом одеяле Изобель. «С таким впечатляющим списком достижений мы не можем не задаться вопросом, является ли Макаслан именно той, кто может соперничать с будущим чемпионом Лоу, чья семья выиграла турнир предыдущего поколения.

— Как я должна быть рада этому? — рявкнула Изобель, зарываясь лицом в подушку.

— Разве ты не видишь? Теперь, когда весь мир видит, какой ты потрясающий чемпион, им наплевать на твою семью. Они заботятся только о тебе.

— Но я не хочу, чтобы они заботились обо мне! Я даже никогда не хотела быть чемпионом!

Несколько мгновений Бриони только смотрела на нее — как будто Изобель была незнакомкой.

— Что значит «не хотела быть чемпионом»? — осторожно спросила она. — Ты всегда хотела…

— Нет, это ты всегда хотела.

Лицо Изобель горело. У нее никогда не хватало смелости признаться в этом Бриони, но после того, как столько лжи о ней распространилось по всему миру, по крайней мере, в их дружбе больше не будет лжи. — Я не хочу умирать! Я, конечно, не хочу причинять тебе боль. А теперь это… — Она вырвала таблоид из рук Бриони и швырнула его через всю комнату. — Этот турнир уже разрушил мою жизнь.

Вместо того чтобы утешить ее, Бриони спустила ноги с кровати и попятилась, как будто Изобель была ядом. — Я не могу поверить тебе прямо сейчас.

— Ты уходишь? Что такого плохого в том, что я сказала?

— Я — Ты…

Лицо Бриони исказилось от гнева. — Ты собиралась стать просто еще одним чемпионом Макаслан, но теперь ты им не являешься. Теперь ты первый чемпион. Теперь ты соперник Лоу. Теперь ты произвела впечатление на всех — заклинателей, создателей заклятий, репортеров. Я спасла тебя.

Бриони была анонимным источником, который связался с газетами. Изобель почувствовала себя глупо из-за того, что не поняла этого раньше. Конечно, Бриони, которая едва ли столкнулась с десятой долей язвительности Изобель, решила бы, что Изобель нужен герой, чтобы спасти ее от своей семьи.

А Бриони всегда была героем.

После этого они кричали друг на друга. Бриони плакала. В какой-то момент они обе прибегли к заклинанию магического огня, оставив Изобель с магическим прорывом и неприятной головной болью.

И почему-то их ссора была не самой худшей частью вечера Изобель.

Хуже всего было, когда ее отец собрал остальных Макасланов вместе и радостно процитировал Изобель ту же самую статью. Когда они решили, что она официально станет их чемпионом.

— Это бред, Бриони, — огрызнулась Изобель в Замке так громко, что Алистер споткнулась и врезался в доспехи вдоль стены. — Спасти нас? Где я раньше слышала, чтобы ты говорил о спасении людей?

Бриони вздрогнула. — Это не…

— Если ты так хотела, то почему убила Карбри?

Изобель не была точно уверена, что его убила Бриони, но именно у Бриони, а не у Гэвина, была кровь на руках. И испуганный взгляд на ее лице подтвердил это.

— Это была самооборона, — прошептала Бриони. Слезы навернулись у нее на глаза, и на мгновение Изобель действительно почувствовала, что вернулась в свою спальню и ведет тот же спор со своей лучшей подругой. Но Бриони Торберн разрушила ее жизнь. Она не успела заплакать. — Послушай, я не прошу тебя верить мне, если ты не можешь прямо сейчас. Элионор не поверила. Но я прошу дать мне время, чтобы доказать свою теорию. Мне нужно только сопоставить одну Реликвию с правильным Ориентиром, чтобы доказать, что проклятие можно снять.

Ее глаза метнулись к плащу Изобель, и Изобель плотнее закуталась в него. Она не хотела отказываться от чего-то столь мощного только для того, чтобы успокоить чувства Бриони. Бриони, возможно, и спасла ей жизнь, но Изобель отплатила ей тем же, пощадив ее сегодня вечером. Больше она Бриони ничего не должна.

— Элионор и Финли не будут ждать, пока ты проверишь свою теорию, — холодно сказала ей Изобель. — Пока ты ищешь эти идеальные комбинации, они будут атаковать.

— Замок неприступен без Короны, — сказала Бриони. — Здесь мы будем в безопасности. И там они будут в безопасности.

Изобель ковыряла засохшую кровь под ногтями — кровь Алистера. Она была вся в крови и продолжала прокручивать в голове тот момент, когда подумала, что он умер.

Холодный ночной воздух, его руки еще холоднее. Единственный звук — ее собственный голос, умоляющий в темноте.

И Алистер даже не был тем мальчиком, который умер сегодня ночью.

Она не верила Бриони, не доверяла. Но больше, чем ее собственная обида, Изобель не могла продолжать жить в фантазиях. Она никогда не хотела быть чемпионкой, но теперь стала ею. Они все стали.

Изобель сделает все возможное, чтобы выжить. А на турнире единственным способом выжить была победа.

— Послушайте, — выдохнула Бриони, — если есть хоть малейший шанс, разве мы не обязаны ради самих себя попытаться спасти друг друга? Чтобы покончить с проклятием?

Бриони в отчаянии посмотрела в сторону мальчиков, явно ища поддержки. Но Гэвин уставился на свои ботинки, в то время как Алистер проверил свое отражение в шлеме, установленном на стене, лизнул руку и стер грязь со щеки.

— Мы договорились о перемирии на сегодня, — сказала ей Изобель. — Но мы с Алистером не останемся.

Справа от себя она почувствовала на себе пристальный взгляд Алистера, но выражение его лица было затуманенным, и он не выразил никакого несогласия.

— Ты должна остаться, — выдохнула Бриони. — Мне нужна помощь, чтобы проверить мою теорию. Все остальные уже бросили меня.

— Неужели? Или ты солгала им, предала их и тоже разрушила их жизни?

Бриони сморгнула последние слезы.

— Значит, вот так? Ты просто вернешься к плану с целью убить всех? Убить меня?

Выражение ее лица было таким уродливым, что Изобель впервые обрадовалась тому, что она Макаслан. Если бы она не стерла все ненавистные граффити с магазина своей матери, если бы она не присоединилась к своей семье, чтобы собирать магию на каждых похоронах, то это презрение на лице своей лучшей подруги, возможно, сломило бы ее.

— Я не хочу убивать тебя, — пробормотала Изобель. — Я никогда не хотела и до сих пор не хочу.

— Тогда я могу облегчить тебе задачу. Если вы поможете мне, и я окажусь неправа насчет снятия проклятия, тогда вам не придется выслеживать меня — никому из вас. Я… я покончу с собой.

Позади Бриони Гэвин фыркнул. — Это ты сейчас так говоришь. Но как только все это окажется чушью собачьей, у меня такое чувство, что ты передумаешь.

— Нет. — твердо сказала Бриони.

Изобель не была так уверена. Бриони уже доказала, что она лгунья.

— Тогда докажи, что ты это серьезно, — холодно сказала Изобель. — Я создам Правду или Предательство.

Это было нерушимое заклинание правды девятого класса. Если Бриони попытается солгать, находясь под его влиянием, она погибнет. И тогда Изобель не была бы вынуждена нанести Бриони смертельный удар — Бриони нанесла бы его сама.

Это не делало ее менее жестокой. Но чем больше фантазия о Пещере исчезала и наступала реальность, тем больше Изобель понимала, что в конце концов у нее есть способность к жестокости. Она смогла украсть рецепт из фамильного гримуара. Она смогла соблазнить парня, который в остальном был врагом. И когда дело дошло до этого, она могла видеть, как ее лучшая подруга умирает.

Бриони уставилась на нее так, словно увидела Изобель впервые.

— Хорошо.

Она вздернула подбородок. — Я сделаю это.

Тяжелая, неловкая тишина повисла в коридоре. Изобель изо всех сил старалась не обращать на это внимания и сосредоточиться на том, чтобы соскрести остатки засохшей крови со своих ногтей.

Алистер прочистил горло и повернулся к Гэвину. — Есть ли в этом Ориентире винный погреб?

— Нет, — решительно ответил Гэвин.

— Тогда это не очень-то похоже на замок, да?

— Тут есть бар с выпивкой. И подземелье.

Алистер ухмыльнулся. — Я никогда не отказываю ни тому, ни другому.

— Конечно, не отказываешь.

Мальчики исчезли за углом, и Изобель услышала эхо ругательств Гэвина в коридоре.

— Я пойду поищу нам еще немного сырой магии во дворе, — сказала Изобель. «Мне понадобится многое, чтобы произнести клятву.

Прежде чем она смогла последовать за мальчиками, Бриони наклонилась к ней и прошептала: — Знаешь, во что бы ты ни хотела верить, из тебя получился идеальный чемпион.

34. ГĀвин Грив

Моя семья не говорит тем, кто вступает в брак по нашей линии, правду о нашем проклятии до окончания свадьбы. Медовый месяц выдаётся несчастным.

Традиция трагедии

Замок был святая святых Гэвина в течение последних нескольких недель. Пока он был в его стенах, он был в безопасности.

До сегодняшнего вечера, когда он вынужден открыть ворота и добровольно впустить своего заклятого врага внутрь.

Гэвин не мог перестать видеть Ориентир глазами Алистера во всей ее яркой красе. Все, чем он гордился, теперь казалось дешевым, золотая краска и лак покрыли щебень и руины, хотя все было зачаровано точно по его вкусу.

— Очень впечатляет, — протянул Алистер, похлопывая по подлокотнику трона из красного дерева. Изобель вернулась с колбой сырой магии для каждого из них, затем ушла, чтобы найти свободную спальню. К великому удивлению Гэвина, Алистер не последовал за ней. Что означало, что Гэвин застрял с его насмешками. — Замок также дал тебе королевскую одежду, чтобы ты мог играть в переодевания, сидя на своем троне? Может быть, напудренный парик?

— По крайней мере, у меня есть трон, — коротко сказал Гэвин. — Разве ты не сидел на корточках в пещере?

— Пещера на самом деле довольно уютная.

Алистер наклонил голову. Вдовий пик придавал углам его лица еще более выразительный вид. — Там красивая кровать с балдахином. Грот. И прекрасный вид.

— Вау… у тебя была мебель. Не уверен, что этим стоит хвастаться.

Губы Алистера скривились. — А тебе есть чем похвастаться? По-моему, Бриони Торберн — единственная причина, по которой ты все ещё жив.

Гэвин не хотел этого признавать, но Алистер был прав. Когда Бриони убедила Изобель и Алистера защитить ее, она каким-то образом включила Гэвина в сделку «двое за одного».

Тем не менее, Гэвин не был доволен тем, что она предложила его Ориентир, как будто это была какая-то ночлежка. Ее теории о том, чтобы закончить турнир навсегда, были бредовыми.

Но была одна вещь, которую она сказала, которая запала ему в душу. Я разговаривала с заклинателем, у которого была та же теория.

Гэвин подумал о кольце в своем кармане, о том, которое он снял с тела Карбри Дэрроу. Он был готов поспорить на свою жизнь, что и этот причудливый магический камень, и безрассудные теории Бриони исходили от Рида Мактавиша. И если Рид связался по крайней мере с тремя чемпионами, считая Гэвина… тогда чего он хотел от этого турнира? В чем заключалась его игра? Гэвин был полон решимости разобраться в этом. Но в отличие от Бриони, он не был настолько глуп, чтобы поделиться своими теориями.

— Если ты собираешься попытаться убить меня, просто сделай это, хорошо? — резко сказал Гэвин.

Алистер испустил то, что казалось намеренно драматичным вздохом. — Я бы не стал вступать с тобой в союз на ночь, если бы собирался убить тебя.

Алистер оглядел тронный зал с видимым отвращением. Когда его взгляд упал на колонну, что-то темное промелькнуло на его лице. Гэвин понял, что он смотрит на имя Карбри, вычеркнутое.

Но затем Алистер протянул руку вперед, и его пальцы прочертили трещину по краю камня. Она свернулась внутрь, как осколок разбитого сердца. — Раньше этого там не было.

Его слова прозвучали как вопрос. — Я видел трещину на своей собственной колонне, но теперь их две. Предполагается, что так и должно быть?

Гэвин не знал ответа, но не хотел этого признавать. — Не начинай говорить, что думаешь, что Бриони права.

Алистер поджал губы и ничего не сказал.

Гэвин мог идти спать. Это был утомительный день. Но он был бы дураком, если бы упустил такую возможность — одну ночь гарантированного покоя с Алистером Лоу. Одна ночь, чтобы найти слабое место монстра.

Гэвин посмотрел на покрытые коркой крови костяшки пальцев Алистера. Кроме своего чемпионского кольца, он носил еще только одно, простое, но искусно сделанное изделие с камнем цвета пепла.

— Ну, теперь у тебя есть необработанная магия, — сказал Гэвин, стараясь говорить небрежно. — Разве тебе не нужно создать несколько заклинаний?

Алистер уставился на свои пальцы, как будто только сейчас вспомнил, почему они были такими окровавленными и пустыми. Он сжал кулаки, затем, помолчав, пожал плечами. Совершенно равнодушный к своей близкой встрече со смертью. Гэвин даже не знал, почему он так удивился.

— Не только мне. На тебе только три?

— Некоторым из нас не нужно десять колец заклинаний, чтобы сражаться.

Гэвин засунул руки в карманы. Внезапно убеждать Алистера остаться здесь и пополнить свои запасы показалось немного глупым. Он не хотел, чтобы Алистер задавал вопросы о его магии.

— Или у тебя просто нет десяти колец с заклинаниями, — многозначительно сказал Алистер. Гэвин покраснел от смущения, но лучше бы Алистер подумал, что ему не хватает припасов, чем узнал истинную причину, по которой он так мало носил. — Так что случилось с тем винным шкафом, который мы обсуждали?

Гэвин ненавидел спиртное благодаря своим родителям, но если выпивка означала, что он сможет изучить своего противника, то так тому и быть.

— Он полон, — ответил он.

Алистер улыбнулся. — Идеально.

Мальчики направились в обеденный зал и уселись за впечатляющий круглый каменный стол, каждый сжимал в руках бутылку золотистой жидкости, настолько покрытой пылью, что их отпечатки пальцев оставляли полосы на стекле.

Алистер вытащил пробку из своей и сделал большой глоток. Он сделал возмущенное лицо. — Что это такое?

Гэвин беспокойно принюхался. Это пахло… как алкоголь. — Пиво?

— Я думаю, это медовуха.

Несмотря на явное отвращение, Алистер снова выпил.

Перед ними стояли две доски с заклинаниями, заваленные пустыми магическими камнями. Гэвин поиграл со своими камнями, притворяясь, что внимательно осматривает каждый из них. В эти дни он держал большинство из них в карманах, меняя только те немногие, которые, по его мнению, были ему больше всего нужны. Это не стоило того, чтобы рисковать тем, что они будут постоянно истощать его. Алистер тем временем извлекал сырую магию из своих колб. Предполагалось, что нужно осторожно вытащить ее, но Алистер приберег это для бутылки с медовухой, вместо этого встряхнув флягу, как сломанный Магический шар.

Гэвин наблюдал, как он сделал еще один щедрый глоток. — А ты не беспокоишься о том, что произойдет, если ты ослабишь бдительность?

Улыбка Алистера была желтоватой в резком свете Кровавой Завесы, проникающей через окна, его зубы были дикими и острыми. Красный был немного слабее теперь, когда Бриони убила Карбри.

Гэвин подумал о трупе мальчика и содрогнулся. Он никогда особо не задумывался о том, как это будет выглядеть, когда кто-то умрет. Теперь он понял, что это было более сокровенно, более грязно, чем он ожидал. Наблюдая, как Карбри рухнул на землю, жизнь вытекала из него, Гэвин понял, что чувствует, как жизненная магия мальчика иссякает — белое облако, которое рассеялось в воздухе. Это чувство было знакомо.

Магия жизни должна была выходить из тел только тогда, когда они были похоронены.

— Действительно, Грив, — промурлыкал Алистер, его голос задержался на последнем слове с явным презрением.

— Чего мне вообще стоит бояться?

— У меня есть имя, знаешь.

Взгляд Алистера упал на доску с заклинаниями.

— Ты не знаешь моего имени, так ведь? — потребовал Гэвин, униженный. Изобель и Бриони обе называли его в пределах слышимости Алистера.

— Может быть, мне нравится называть тебя Гривом.

Покраснев от гнева, Гэвин поднес бутылку с медовухой к губам и выпил.

Он тут же закашлялся, чувствуя, как кисловатая сладость обжигает ему горло.

— Знаешь, — протянул Алистер, — я думал, Гривы славились тем, что умели обращаться со своим алкоголем.

— На самом деле я не пью, — пробормотал Гэвин.

Из-за этой репутации, не добавил он.

— Очень жаль. Это весело.

Алистер сделал еще глоток, для пущей убедительности.

Если заклятый враг Гэвина хотел недооценить его, отказался даже узнать его имя, это было прекрасно. Он мог бы использовать это в своих интересах, пока не представится идеальная возможность. И тогда, в первый и последний раз, Алистер увидит, на что он действительно способен.

— Ну что ж, — сказал Гэвин, поднимая свою бутылку с медовухой в воздух. — Повеселимся?

Смех Алистера звучал так, словно он не использовал его годами. — Почему бы и нет?

Он стукнул своей бутылкой о бутылку Гэвина. — Знаешь, я почти надеюсь, что ты это отравил.

И с этими словами он сделал большой глоток.

Гэвин притворился, что пьет с ним, и странное осознание пронзило его.

Он всегда знал, что Алистер опасен. Но у него никогда не было возможности увидеть, как ему было грустно. Это было безошибочно видно по линиям его профиля, по тому, как его рука отчаянно сжимала бутылку.

Какое он имел право грустить?

— Знаешь, в моем исследовании, — сказал Гэвин, не в силах сдержать язвительность в своем голосе, — я видел, что Лоуи обычно претендует на Замок. Но ты даже не попытался.

Бриони что-то говорила о закономерностях. Гэвин согласился с ней; чемпионы из определенных семей действительно тяготели к определенным Реликвиям и Ориентирам. Но он тщательно изучил историю этих семей. Если бы существовал способ снять это проклятие, он бы уже увидел намек на это.

— Мне не нужен крутой ориентир, чтобы люди знали, что я представляю угрозу, — сказал Алистер, ухмыляясь. — Самые опасные монстры — это те, кто подкрадывается к тебе. Разве ты не слышал эти истории?

— Моя семья на самом деле не рассказывает историй. У нас нет ни одной достойной.

Эти слова резко разнеслись по комнате. Гэвин не хотел быть таким честным, но когда он посмотрел на Алистера, его лоб был нахмурен в раздумье.

Гэвин был непостижимо благодарен за это. С ненавистью или недоверием он мог смириться.

Жалость была бы невыносима.

— Моя мама рассказывала мне сказку на ночь о подменышах, — хрипло сказал Алистер. — Они меняли человеческого ребенка на одного из своих. Ребенок был почти человеком, но не совсем. Они были более опасны. Более дикими. Странники. А потом, в один прекрасный день, монстры вернутся, чтобы забрать своих, чтобы привести их в свои пещеры под землей.

Алистер менялся, когда рассказывал истории. Его голос приобрел благоговейный, нетерпеливый оттенок, а лицо больше походило на мальчишеское, с задумчивыми глазами и кривой, нежной улыбкой на губах. Не имело значения, что слова, которые он произносил, были пугающими — Гэвин мог бы слушать, как он так говорит, часами.

— А как насчет человеческого ребенка? — спросил Гэвин, стараясь не показывать своего восхищения. — Что с ними случилось?

Алистер мерзко улыбнулся. — Подменыш перерезает им горло и наслаждается всей магией внутри.

— Что это за сказка на ночь?

Гэвин вздрогнул, думая о сделке, которую он заключил, о том, как он искалечил магию своего собственного тела.

— Не у всех сказок на ночь счастливый конец.

— Но твоя семья — победители. Разве у всех ваших историй не должен быть счастливый конец?

— Лоуи побеждают, потому что они монстры, — с горечью сказал Алистер, превращая сырую магию в заклинание. — И мы очень хорошо играем свои роли. Мы знаем, кем мы должны быть.

Мальчик рядом с ним был совсем не тем, кого ожидал Гэвин, не угрозой, которая чуть не убила пожилого заклинателя, не дерзким чемпионом из Сороки. Он пытался напомнить себе, что Алистер всегда будет Лоу, и Гэвин не мог позволить себе чувствовать к нему ничего, кроме ненависти. Не тогда, когда было слишком легко задаться вопросом, была ли это вообще когда-либо ненависть.

— Нет, это выбор быть монстром.

Слова прозвучали резче, чем Гэвин намеревался. — Ты мог бы заставить город есть у тебя из рук, если бы захотел. Твоя семья решила заставить их бояться тебя. Хотел бы я, чтобы у меня был такой выбор.

— У меня меньше выбора, чем ты думаешь, — сказал Алистер тихо, опасно. — И твоя семья выбрала свою репутацию. Они решили сдаться столетия назад.

Гэвин ощетинился. — Я — это не моя семья. И я не сдался.

— Я заметил.

Алистер оценивающе посмотрел на него.

Гэвин почувствовал прилив гордости, затем прилив раздражения из-за того, что хотел получить одобрение Алистера. Ему нравилось думать, что он хорошо умеет быть один или, по крайней мере, привык к этому. Но один разговор со своим предполагаемым смертельным врагом — и его бдительность уже ослабла. Неужели он действительно так отчаянно нуждался в подтверждении?

Или это было просто потому, что это внимание исходило от Алистера Лоу?

Гэвин попытался представить себя стоящим над телом Алистера, наблюдающим, как жизнь покидает его глаза. Пытался поверить, что это было то, чего он хотел. Но когда он сидел здесь, рядом с медовухой, которую отказался пить, он не мог избежать вновь обретенного знания о том, что Алистер был скорее мальчиком, чем монстром, несмотря на то, как сильно они оба притворялись иначе.

35. Алистер Лоу

Согласно древним суевериям, тело чемпиона всегда хоронят лицом вниз. Если они попытаются выбраться из своих могил, чтобы отомстить, они только глубже закопаются в землю.

Традиция трагедии

Алистер разрывался между двумя мучительными вариантами: лечь спать или продолжать пить. Изобель с Бриони куда-то исчезли — более чем вероятно, они заснули. Он все еще был удивлен, что Изобель согласилась потакать фантазиям Бриони об окончании турнира. Это было на нее не похоже, но он не знал историю девочек.

«Фантазии» казались подходящим словом для этого. Когда их предки придумали проклятие турнира, они не планировали, что оно будет снято.

Тем не менее, глупая, бесполезная надежда горела в его животе. Он надеялся, что алкоголь заглушит это — надежду и все остальные сожаления, которые он испытывал. Вместо этого все это горело в два раза сильнее.

Грив сидел рядом с ним, все еще ужасающе трезвый. Весь вечер он бросал на Алистера серьезные взгляды, склонившись над своей доской заклинаний, как будто беспокоился, что Алистер может убить его… или как будто он сам замышлял убить Алистера.

Алистер хотел бы посмотреть, как он попытается.

Он потянулся к бутылке Грива и выразительно потряс ею.

— Что ты делаешь? — спросил Грив.

— Я принял решение, — заявил Алистер. — Я собираюсь напоить тебя.

Грив ухмыльнулся. — Я бы хотел посмотреть, как ты пытаешься.

Алистер нахмурился, услышав эхо своих мыслей. Его взгляд скользнул вниз, к запястью, в поисках каких-либо следов Предсказывающего Поцелуя, но ничего не нашел. Он и Грив были просто одинаково воинственны.

Алистер схватил горсть только что наполненных магических камней из своей кучи и разбросал их по столу.

Грив подозрительно прищурил глаза. — Для чего они нужны?

Алистер потянулся за розовым кварцем и поднес его к свету. — Игра, конечно.

— Это та часть, где Лоу играют со своими жертвами, прежде чем убить их?

— Расслабься, Грив. Это просто азартная игра.

Грив откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, подчеркивая свое громоздкое телосложение. Он самодовольно улыбнулся. — Вместо ставок мы могли бы драться на кулаках. Выпивка за каждый нанесенный удар.

— Тебе бы это понравилось, да?

Сегодня вечером Алистера уже достаточно избили. — Как насчет чего-то более равного? Я тебя не знаю. Ты меня не знаешь. Если мы оба обязуемся быть честными, то всякий раз, когда другой угадывает что-то правильное о нас, мы делаем глоток. И мы ставим наши камни.

— Звучит как быстрый способ напиться. И потерять свои заклинания.

— Значит, ты предполагаешь, что знаешь меня.

— Ладно.

Грив пожал плечами и поднял один из своих магических камней. — Это пятый класс.

Алистер бросил в кружку Акулью шкуру пятого класса.

— Ты инфантильный и жестокий, — сказал Грив, — и твоя семья, вероятно, готовила тебя к тому, чтобы ты стал чемпионом еще до того, как ты себя помнишь. Ты всегда должен быть сильным. Ты принимаешь это как должное.

Алистер не поморщился, когда поднес стакан к губам и сунул Гриву свой магический камень в качестве приза.

— Достаточно честно.

И вот они играли.

Это было легким отвлечением от множества мыслей, терзавших разум Алистера. Например, мысль о том, что Изобель спит где-то в другом месте в Замке, о том, как она бросила его в тот момент, когда они покинули логово, о том, что он явно хотел ее больше, чем она хотела его. Он удивлялся, каким жалким он стал.

Он также старался не думать о своем брате, особенно после того, как увидел его в лесу в галлюцинациях. Но это не сработало. Он подумал об их игре в пинбол в «Сороке». О тех временах, когда Хендри крал пирожные для Алистера и оставлял их среди его книг. О той ночи, когда мальчики пробрались в город на карнавал — как Алистер пролил сидр на свою одежду, как Хендри съел три пирожных с воронкой и его вырвало в бак для воды, как Алистер нашел червяка в своем карамельном яблоке, как Хендри так очаровал одного из добровольцев в кабинке для поцелуев, что она вернула ему деньги.

Теперь каждое мимолетное счастливое воспоминание было раной. Он должен знать. Сегодня он уже был смертельно ранен один раз.

Алистер предложил Дыхание Дракона шестого класса, которое он только что вставил в золотую ленту.

— Ты плохо учишься в школе, но твои родители все еще уверяют, что ты умный, — предположил Алистер. — Но дело не в твоём уме. Ты просто уже давно перестал стараться.

— Я лучший в своем классе, — сухо сказал Грив. — И я буду удивлен, если мои предки вообще знают об этом.

— Еще один чемпион, который ненавидит своих родителей. Это становится клише. Ненависть к своей семье не делает тебя лучше их.

Хотя у него не было для этого причин, Алистер сделал еще один глоток.

Взгляд Грива был пронзительным, как будто он пытался снять слои Алистера один за другим. Он поморщился, сглотнув. Алистер заметил, что он использовал только одну руку — возможно, в него попало заклятие во время своей схватки тем вечером. — Ты можешь оставить свой камень себе и считать, что мы квиты. Я действительно ненавижу своих родителей. Но я знаю, что на самом деле ты говорил не обо мне.

Они продолжали играть. Он был более искусен в этой игре, чем ожидал Алистер, и его это раздражало.

Алистер потянулся за бутылкой. — Тогда, думаю, мне понадобится больше.

Грив переложил еще один магический камень Алистера из кружки в свою коллекцию, которую, несмотря на то, что они все время сидели здесь, он почему-то не собирался наполнять магией. Вероятно, потому, что он был сосредоточен на том, чтобы полностью уничтожить Алистера в этой игре. Он угадал ошеломляющее количество информации о нем, не считая заклятия восьмого класса под названием «Месть отрекшихся» — Грив буквально состроил гримасу, когда взял его — Алистер мало выиграл, и его недавно созданный запас быстро уменьшался. Поскольку большая часть его вещей все еще находилась в Пещере, Алистеру, очевидно, требовалось ещё заклинаний и заклятий, чтобы защититься, но он изо всех сил старался не обращать на это внимания. В конце концов, каждый из ответов Грива давал Алистеру еще один повод осушить свой стакан.

— Ты считаешь, что теория Бриони — чушь собачья, — сказал Алистер.

Алистер надеялся, что Грив проглотит наживку и обсудит это — Алистер все еще горел желанием обсудить это — но вместо этого парень только улыбнулся и сделал глоток.

— Последний чемпион Лоу победил всего через четыре дня, — сказал Грив. — Держу пари, это тебя гложет.

— Как будто даже мысль о победе в Грива не гложет тебя.

— Если бы Изобель не защитила тебя, ты бы умер сегодня.

Слова Грива становились невнятными. — Может, ты и Лоу, но в тебе нет ничего особенного. Финли мог бы выпотрошить тебя.

Он еще раз взглянул на доспехи. — Или я мог бы это сделать.

«Я всегда хотела быть той, кто убьет тебя», — сказала ему Элионор после того, как использовала заклятие против него. И вряд ли она была единственной. Весь Илвернат, вероятно, уставился на светлеющую Кровавую Завесу и надеялся, что это Алистер умер.

— Это то, чего ты хочешь? Сразиться со мной? — тихо спросил Алистер. Он встал, и его равновесие слегка пошатнулось. — Ты все еще можешь проиграть турнир, но, по крайней мере… по крайней мере, у тебя будет это, верно? По крайней мере, ты убьешь Лоу.

Грив наклонил свою бутылку в сторону, как будто слегка удивленный тем, что добился такого большого прогресса. — Да. По крайней мере, у меня будет это.

— Тогда мне следует тебя бояться?

— Я думал, мы не задаем вопросов.

— Я не уверен, что мы все еще играем.

— Но у меня есть вопрос, и если ты ответишь на него, то я обещаю не убивать тебя до восхода солнца.

Угроза Грива звучала реально, как будто он верил, что действительно может убить его. И, может быть, он мог бы. Если Алистер был так слаб, чтобы позволить Хендри умереть, то, возможно, он был настолько же слаб, чтобы проиграть Гриву.

Теперь уже достаточно разъяренный, чтобы думать о драке, Алистер хмыкнул.

— Отлично. Задавай свой вопрос.

Грив наклонился вперед, и когда он посмотрел на Алистера, то посмотрел на его горло.

— Это кольцо на твоем безымянном пальце — единственное, что ты носил раньше, не считая твоего чемпионского кольца. Это заклятие, так? Могущественное.

Алистер напрягся, весь гнев покинул его. Он мог спросить его о чем угодно… что угодно, только не это. Когда он зажмурил глаза, то увидел, что стоит на краю поместья своей семьи. Лес перед ним был устрашающе тих, дом позади него — еще тише.

— Оно должно быть мощное. Это явно самый драгоценный камень, который у тебя есть, — сказал Грив. — Так чем же пришлось пожертвовать, чтобы даровать тебе это?

Алистер уставился на дно своей бутылки, хотя внутри нее ничего не осталось.

Грив мог оскорбить его, мог сразиться с ним, но он не мог заставить его сказать это.

Но ему нужно было это сказать. Ему нужно было снять тяжесть со своей души, даже если Грив был единственным, кто мог его выслушать.

— Моим братом, прохрипел он.

Слова были на вкус как пепел на его языке.

Выражение лица другого мальчика посуровело, как и предполагал Алистер. Лоуи всегда были бесспорными злодеями древней, окровавленной истории своего города, и теперь Грив знал наверняка — все эти истории были заслужены.

— Это подло.

Грив встал, его стул заскрипел по каменному полу. — Так вот как побеждают Лоуи, да? Они уединяются в своем поместье и тайно приносят в жертву того, кого считают самым слабым, чтобы обеспечить свою победу?

Алистер не ответил. Часть его знала, что его семья не заслуживала, чтобы Алистер отвечал за их грешки. Другая часть знала, что он должен. Всю его жизнь секрет был прямо перед ним. На портретах. На кладбище. И он этого не видел.

Кровь Хендри тоже была на руках Алистера.

— На что вообще способно это заклятие? — спросил Грив.

— Оно игнорирует защитные чары и высасывает магию жизни из любого человека в радиусе пятнадцати метров.

Мысль о том, что магия жизни Хендри была так изуродована, оставила неприятное ощущение в животе Алистера.

Сделав несколько шагов, Грив протянул руку, схватил Алистера за воротник свитера и дернул его вверх, достаточно близко, чтобы Алистер почувствовал запах спиртного в его дыхании. Даже такой сломленный, каким он был, Алистер почувствовал прилив страха. — Так зачем же прятаться в этом Замке? Зачем защищать Изобель? В конце концов, ты просто убьешь нас всех.

Алистер открыл рот, чтобы поправить его, но остановился. Зеленые глаза Грива горели лихорадочной интенсивностью, от того, как сильно он хотел убить его. И даже если бы это означало, что он попытается в этот самый момент, Алистер все равно предпочел бы думать о нем как о злодее, а не как о жалком.

Грив дернул Алистера сильнее, заставив его споткнуться, и Алистер удержался, ухватившись за край стола.

— Я пообещал себе, что не буду им пользоваться, — сказал Алистер. Он не знал, почему его это беспокоило — не похоже было, что он когда-нибудь покажется Гриву чем-то меньшим, чем чудовищем. Но он не мог смириться с мыслью, что кто-то может подумать, что он добровольно сыграл роль в убийстве Хендри.

— Я тебе не верю, — выплюнул Грив.

— Я серьезно, — сказал Алистер. — Я не выиграю, используя смерть моего брата.

— Тогда докажи это.

Брови Алистера нахмурились. — Каким образом?

— Закопай его.

Он напрягся. Если он закопает кольцо, чары внутри него рассеются. Закопать кольцо было бы окончательным бунтом против его семьи.

Он понял, что эта идея должна была прийти ему в голову давным-давно. В тот момент, когда его семья подарила его ему, Алистер должен был похоронить его в любимом месте Хендри на кладбище, должен был оплакать его должным образом. Алистер мог обманывать себя, думая, что у него не было времени между шоком и турниром, но на самом деле Алистер не хотел прощаться.

— Прекрасно, — прошептал он. Выражение лица другого мальчика смягчилось. Он явно не ожидал, что Алистер согласится. Но и сейчас он не отступил; он повел Алистера в уединенный внутренний двор в центре Замка.

Не используя магию, Алистер опустился на колени и неуклюже зарылся в землю руками. Его пальцы быстро покрылись грязью, запекшейся под ногтями. Он вырвал траву и корни, удалив извивающихся под ними червей и жуков, и проделал дыру.

Он снял кольцо с пальца.

Прошла почти минута молчания. Часть его хотела заплакать, но он был слишком горд, слишком пьян, слишком смущен, чтобы сделать это перед Гривом. Вместо этого он представил лица своей семьи — всех тех, кто сыграл определенную роль в смерти Хендри.

И он проклял их, уронив пепельное кольцо в грязь.

Он накрыл его и похлопал по земле обратно, готовясь к высвобождению магии. Но там не было ничего, кроме призрачного аромата выпечки, витающего в воздухе. Может быть, заклятие было настолько сильным, что потребовалось бы больше времени, чтобы снять его.

— Ты сделал это, — недоверчиво сказал Грив.

Алистер встал, опустив лицо. — Я иду спать.

Он направился к выходу со двора обратно в Замок, его грудь скрутило в узлы от всего, кроме сожаления. Он принял правильное решение. Он просто жалел, что не был достаточно умён, чтобы прийти к этому самостоятельно.

— Алистер, — позвал Грив. — Подожди.

Алистер обернулся. — Что? — рявкнул он. — У тебя есть еще какие-нибудь требования ко мне? Или ты собираешься убить меня, как ты, очевидно, мечтаешь?

Даже с ледяной интонацией в голосе Алистера, Грив не отвел глаз. — Мне жаль, — тихо сказал он.

— Победители не сожалеют, Грив, — сказал Алистер, затем резко развернулся. Прежде чем исчезнуть в коридоре, он краем глаза заметил что-то мерцающее: багровые пятна высшей магии в воздухе внутреннего двора, похожие на дым, развевающийся на ветру. Заклинание наконец рассеивается, подумал он. Но сырая магия в воздухе должна была быть белой, а не красной, и когда он повернулся, чтобы разглядеть ее как следует, магия исчезла.

36. Изобель Макаслан

Предположительно, Кровавая Завеса защищает турнир от внешнего влияния, но я считаю, что она просто позволяет нам не слишком пристально смотреть на то, что происходит внутри.

Традиция трагедии

В раннем красном утреннем небе Изобель лежала в постели и изучала заклятие, которое висело на ее ожерелье рядом с медальоном.

Рид предупредил ее, что Объятия Жнеца не подходят для турнира. Это обрекало человека на смерть, а не убивало его, гарантируя, что каждый совершенный им проступок приближает его на шаг ближе к могиле. Если бы Изобель знала об этом заранее, она бы никогда не рисковала своей жизнью, чтобы создать его.

Но теперь, когда она это сделала, она могла только с благоговением смотреть на камень — в нем было самое могущественное заклятие, которым она когда-либо обладала.

Пришло время заполнить его.

Не успела она одеться и поместить кольцо в центр своей доски для заклинаний, как кто-то постучал в ее дверь.

— Входи, — сказала Изобель.

Это был Алистер.

— Отлично. Ты уже проснулась.

Он казался бледнее обычного, возможно, даже немного зеленоватым. Он бросил нервный взгляд на коридор позади себя, прежде чем проскользнуть внутрь и закрыть дверь. — Нам нужно поговорить о теории срыва турнира твоей подружки. Ты уже создала Правду или Предательство?

— Мы далеко не подружки, — натянуто сказала Изобель.

— Хорошо, так ты создала его?

В его тоне было что-то странно напряженное, чего она не понимала.

— Пока нет, — осторожно ответила она. — А что?

Алистер не ответил. Вместо этого он сидел рядом с ней, пока она работала. Она вылила склянки с сырой магией, которые собрала прошлой ночью, на доску заклинаний. Поскольку Объятия Жнеца было десятого класса, для этого требовалось огромное количество магии, почти все, что у нее было. Мерцающие частицы облаком закружились над септограммой, устремляясь в кольцо.

— Я знаю, Бриони сказала, что мы можем остаться здесь, — наконец ответил Алистер, — но я не доверяю Гриву, и это его Ориентир.

Изобель попыталась угадать, что могло произойти прошлой ночью после того, как она легла спать. Бриони тоже удалилась в одну из спален, предоставив мальчиков самим себе. Может быть, что-то произошло между Гэвином и Алистером, угроза, ссора. Если Алистер был полон решимости не доверять ему, то Изобель тоже не стала бы. В любом случае, она предпочла бы их союз, когда они были только вдвоем.

— Что нам делать? — спросила Изобель.

Алистер пристально посмотрел на нее, и ее живот затрепетал таким образом, что это было одновременно ужасно отвлекающим и ужасно приятным. Прошлой ночью Изобель взяла на себя обязательство быть настоящим чемпионом, а настоящие чемпионы не чувствовали себя так по отношению к другим — даже к своим союзникам. Это было глупо. Это было опасно. И как бы резко Изобель ни ругала Бриони за погоню за сказками, часть ее все еще отчаянно хотела вернуться в Пещеру с Алистером. Чтобы увидеть, как далеко могут завести их эти чувства. Притворяться, что их история была чем-то иным, кроме трагической.

Алистер положил руку на руку Изобель, переплетя свои пальцы с ее. И прежде чем он заговорил, слово «да» уже сорвалось с ее губ.

— Что, если Бриони права? — спросил Алистер.

Изобель напряглась. Это было не то, что она ожидала от него услышать.

— Если это так, то это было бы… мы были бы…

Тень эмоции промелькнула на его лице. Поскольку Изобель никогда не видела его эмоций, ей потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать ее. Надежда.

Она сжала его руку так крепко, что он поморщился. — Ал. Это всего лишь фантазия.

Чем больше она размышляла об этом, тем больше понимала, что неудивительно, что Бриони пала жертвой подобных представлений. Бриони было недостаточно просто быть чемпионкой — она должна была быть лучше их всех. Герой, о котором она всегда мечтала.

— Разве мы не всегда жили фантазиями? — пробормотал он.

Алистер чуть не пожертвовал собой ради нее в лесу. Она поцеловала доску заклинаний, покрытую его кровью. Она использовала каждый исцеляющий магический камень, который у нее был, чтобы вернуть его к жизни.

Но Изобель больше не могла прятаться от правды. Когда дело доходило до турнира, все это не имело значения.

У них не было бы счастливого конца.

— Мы обещали сразиться друг с другом в дуэли, когда я верну свои силы, — напомнила ему Изобель. Она прижала большой палец к тому месту, где когда-то на его коже был белый шрам от ее заклинания. Теперь он исчез. Как и у нее.

— Я не буду драться с тобой на дуэли, — серьезно сказал он. — Мой план изменился.

— Тогда какой у тебя план?

Он убрал свою руку от ее руки и посмотрел вниз. У Изобель сжалось в груди.

— Твой план состоит в том, чтобы пережить это, пока мы не останемся одни. Чтобы заставить меня убить тебя, потому что ты не можешь заставить себя убить меня, я права? Ее голос прозвучал язвительно, но она исцелила его. Она держала его тело в своих объятиях. Она умоляла его вернуться к ней.

И он ожидал, что она убьет его без боя?

Их не должно было это так заботить. Он должен был быть ее соперником. Но он был не тем человеком, которого она встретила той ночью в «Сороке». И она тоже.

— Если Бриони права, то мы могли бы прервать турнир.

Голос Алистера дрогнул. — Мы могли бы оба…

— Ты обманываешь себя, — огрызнулась она. — Вы оба обманываете. Мы оба.

Он отвернулся от нее, мускул на его челюсти дернулся. — Разве не лучше иметь надежду?

Нет, не для нее. Изобель, возможно, никогда не называла поместье Макасланов своим домом, но она все еще была воспитана на наследии трупов, грязи и гнили, копаясь в самых отвратительных местах в поисках магии, чтобы ее семья могла процветать. И в выборе между уродливой реальностью и милым заблуждением Изобель всегда выбирала реальность.

— Но эта надежда пуста, — сказала она. — Почему ты не можешь этого понять?

Алистер снова протянул руку.

— К тебе вернулись твои силы. Найди ответы сама.

Изобель неохотно потянулась вперед и взяла его. Один из ее магических камней замерцал, и на его запястье появился знакомый след губ Божественного Поцелуя.

Самые последние мысли Алистера пронеслись у нее в голове. Она увидела лицо, которое узнала в Сороке, — брата Алистера. Его гнев и его горе пронеслись через нее, как ток, и по мере того, как проходили десятки сцен — мрачные лица его семьи, выпечка и пинбол, ужасное заклятие в кольце — сила всего этого угрожала утопить ее. Она почти чувствовала грязь у него под ногтями, когда он закапывал кольцо и все, что оно значило.

А потом она увидела себя. Несмотря на то, что их разговор оставил его мысли запутанными и неопределенными, он так охотно поддался ее чарам, что она не была готова к тому, как много она найдет. Она увидела самоубийственный план, который привел ее в ярость. Она видела желания, которые заставляли ее краснеть. Все это было так переплетено воедино, это желание жить и эта готовность умереть… до того момента, как Бриони подарила Алистеру надежду.

Прямо перед ними остатки магии перекачались в Объятия Жнеца. Камень медленно пульсировал, как сердцебиение, приближающееся к смерти.

— Я хочу жить, — твердо сказал он. — Я хочу, чтобы мы оба жили. Если ты хочешь уйти, то уходи. Но я останусь. И, я думаю, ты тоже.

— Мне жаль твоего брата, — пробормотала она. После бесчисленных похорон, на которых она присутствовала, она должна была увидеть горе в нем раньше, распознать его таким, каким оно было. — Но я не могу рисковать всем, ради чего я работала, из-за какого-то отчаянного плана.

— Тогда в чем смысл, если ты смирилась с безнадёжностью?

Алистер выдавил из себя слова, звучащие жестоко и угрожающе, хотя Изобель не думала, что он хотел этого. — Зачем вообще откладывать неизбежное? Давай устроим нашу дуэль прямо сейчас.

На этот раз, когда он потянулся к ней, Изобель была слишком потрясена, чтобы отпрянуть. Он схватил магический камень с центра доски и прижал его к своему горлу, Объятия Жнеца были бледными и мерцали на его коже.

Ее глаза расширились, и она выхватила кольцо обратно. Всего несколько минут назад она восхищалась силой заклятия, но не стала бы использовать его против него. Не против парня, который пожертвовал собой, чтобы она смогла это сделать.

Когда она не наложила заклинание, Алистер сказал: — Я не понимаю, чего ты ждешь.

Может быть, Изобель стоит уйти. Она могла бы выследить Элионор и Финли в одиночку, в то время как остальные играли в притворство.

Но даже если бы это было неизбежно, Изобель не могла заставить себя причинить боль Алистеру. Она знала, как он заботился о ней, и никогда не хотела, чтобы он видел в ней злодейку.

Она надела «Объятия Жнеца» обратно на цепочку своего ожерелья, а в центр доски заклинаний поместила новый камень — камень Правды и Предательства.

— Я останусь, пока, — пробормотала она.

Но их фантазия исчезла.

37. Бриони Торберн

Самое распространенное выражение на лице мертвого чемпиона — во всяком случае, у тех, у кого были лица, — это удивление.

Традиция трагедии

Теперь Бриони знала, каково это — быть скрепленной ничем, кроме магии и историй.

Каково это — разваливаться на части.

Прошлой ночью она долго лежала без сна, глядя в окно на ослабевшее красное небо, представляя себе кровавый след, ведущий к телу Карбри. Было легко думать об этом в абсолютных понятиях: ее жизнь или его. Нет другого выбора, нет другого пути.

Но Бриони могла представить дюжину других путей, по которым могла пойти ночь, тех, которые могли бы привести к миру, или тех, которые могли бы закончить ее жизнь вместо его. Она думала, что занять место Иннес стоило ради чего-то большего, но вместо этого она оказалась напуганной и изолированной, притаившись, как мышь в темноте.

Должно быть, в конце концов она заснула, так как проснулась от приглушенного дневного света, льющегося в окно. Спальня, которую она выбрала, была любовным письмом к показному дизайну интерьера; золотой лак стекал по стенам и украшал каждый предмет мебели. Бриони бросила смешок, увидев портрет Гэвина, который висел на стене рядом с ней, в короне. Она не была уверена, создал ли это Замок или Гэвин сам его наколдовал.

— Утонченно, — пробормотала она, натягивая одеяло на плечи и выбираясь из постели.

Одежда Бриони с прошлой ночи была покрыта окровавленной грязью, и в любом случае она принадлежала Элионор. Бриони больше не хотела иметь с ними ничего общего. Она порылась в шкафу в поисках наряда, который не был бы совершенно нелепым, и остановилась на паре спортивных брюк, стянутых на лодыжках, и серой футболке, явно предназначенной для телосложения Гэвина, а не для нее. Сгодится.

Она нашла Изобель в обеденном зале, хмуро смотрящую на магический камень в своей руке. Плащ был накинут на ее плечи, три застежки светились высшей магией.

— Хорошо, что ты здесь, — резко сказала она. — Я только что закончила «Правду или предательство».

Бриони поморщилась. — А. Это.

Было больно осознавать, что Изобель не сможет доверять ей, если только она не поставит на карту свою жизнь. Как будто она не рисковала своей жизнью только для того, чтобы занять место Иннес.

— Ты хочешь подождать всех остальных?

— Мне все равно на мальчиков, — устало сказала Изобель.

Бриони приподняла бровь. — Трудно в это поверить. Я видела, как Алистер смотрит на тебя. -

Изобель вздрогнула, хотя Бриони хотела только подразнить ее, но голос ее бывшей подруги прозвучал на удивление грубо.

— Все не так.

— Я думаю, он здесь только из-за тебя.

— Может быть, он пришел сюда со мной. Но он остался из-за тебя. Твоей… идеи. Прервать этот турнир, навсегда.

Ее голос сочился презрением. Очевидно, она все еще не верила ничему из того, что сказала ей Бриони. Не после всего, что произошло между ними.

У Бриони были только добрые намерения, когда она звонила этим журналистам. Когда она отправила им информацию об Изобель. Она всего лишь хотела дать своей подруге боевое преимущество, которого не хватало предыдущим чемпионам Макаслана.

Бриони хотела бы сказать Изобель, что ей это тоже дорого обошлось. Ее собственная семья сильно обрушилась на нее, как только поняла, что Бриони создала любимицу папарацци, которая не была Торберн. Они заставили ее перевести школу и прекратить все контакты с Изобель — как будто Изобель была заинтересована в том, чтобы продолжать с ней общение.

Но слов для Изобель явно было недостаточно. Это заклинание казалось ей единственным оставшимся шансом завоевать ее расположение.

— Продолжай, — сказала Бриони. — Используй его.

Изобель сжала в руке «Правду или предательство». Оно пульсировало так же быстро, как собственное сердце Бриони, и у нее перехватило дыхание, когда Изобель схватила ее за руку, точно так же, как Финли с Серебряным Языком. Но это было по-другому — взгляд Изобель был враждебным, когда ее хватка усилилась. Их одинаковые чемпионские кольца болезненно прижались друг к другу, и Изобель на несколько мгновений остановилась, задержав взгляд на мизинце Бриони.

Бриони поняла, во внезапном, ужасном порыве, что Изобель не просто собиралась спросить ее о ее теориях разрушения проклятия.

Она собиралась спросить об Иннес. И как только заклинание будет произнесено, Бриони не сможет лгать.

Бриони вырвала свою руку. — Подожди.

— Что? — осторожно спросила Изобель.

— Я… мне нужно тебе кое-что сказать, и я не хочу этого делать из-за заклинания.

Слова Изобель были медленными и холодными. — Что ты сделала?

Бриони вздрогнула — от полного отсутствия удивления у Изобель, от боли от того, в чем она собиралась признаться. Но что-то внутри нее сломалось с того момента, как она увидела тело Карбри. Нет, с того момента, как она взяла это кольцо и надела его на свой палец. Она треснула точно так же, как Колонна Чемпионов. И хотя она знала, что признание не оправдает того, что она сделала, ей нужно было снять бремя со своих плеч, прежде чем оно могло быть снято за нее.

— Иннес не давала мне титул чемпиона, — прошептала Бриони. — Я украла его.

И снова Изобель не выглядела удивленной. — Как? Я видела, как Иннес вырезала свое имя на Колонне.

— Я взял ее кольцо.

Бриони не нужно было объяснять, что она сняла его вместе с пальцем. Изобель знала, что эти кольца нельзя снять. И когда ужас отразился на лице Изобель, Бриони захныкала: — Я… Иннес умерла бы, если бы я этого не сделала. Я всего лишь пыталась спасти ее.

— Как ты спасла меня, когда заставила стать чемпионом?

Изобель надвинулась на нее, сжимая магический камень «Правда или предательство». — Посмотри правде в глаза, Бриони. Единственный человек, о котором ты заботишься, — это ты сама.

— Это неправда. Если бы я заботилась только о себе, я бы отправила этим репортерам информацию о себе. Сделала бы невозможным для моей семьи выбрать кого-либо, кроме меня, в качестве чемпиона.

— Ну, я бы хотела, чтобы ты это сделала. Какого хрена ты этого не сделала?

Бриони колебалась. Она думала об этом десятки раз с тех пор, как Иннес выбрали вместо нее.

— Я не могла подумать, что они выберут кого-то другого, — сказала она наконец.

— Конечно, ты не могла, — усмехнулась Изобель.

Бриони подавила свой гнев. Проглотила свою гордость. После всего, что произошло, она тоже не хотела терять этот хрупкий союз. Хотя часть ее боялась, что он уже потерян. Изобель, которую она знала, не была девушкой, стоявшей перед ней, закаленной годом тренировок и вниманием ПРЕССЫ. Она была острее. Смелее. Более жестокой.

— Мне жаль, Изи, — сказала Бриони. Это прозвище заставило ее старую подругу напрячься. — Мне правда жаль. Я думала, ты тоже этого хочешь. И я сожалею, что поступила так с тобой. Каждый день.

На мгновение Изобель, казалось, потерялась. — Я… Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить тебя.

— Я не прошу прощения, — сказала Бриони. — Я просто хочу, чтобы ты помогла мне остановить это. Наложи на меня свое заклинание. Я готова. Ты увидишь, что я не лгу насчет срыва турнира. Тогда я смогу все исправить. Мы оба можем уйти отсюда. И все это больше не будет иметь значения.

На мгновение Изобель уставилась на аметистовый магический камень в своей руке, все еще светящийся белым. Затем она покачала головой и сунула его в карман.

— Мне все равно, думаешь ли ты, что говоришь правду, — сказала она. — Ты все еще сделала меня чемпионом. Ты все равно убила Карбри.

— Я не хотела убивать Карбри, — сказала она в нарушенной тишине. Ее слова эхом отразились от каменных стен, высоких потолков. Я не намеренно, не намеренно, не намеренно.

С каждым разом это звучало все менее убедительно.

— Когда он напал на меня, я отразила его чары обратно на него. Я не знала, что это смертельное заклятие.

— Даже если так, — сказала Изобель, — это не меняет того, что ты сделала. Ты не можешь стереть последствия своего выбора, оправдывая его каким-то ничтожным шансом на то, что это может привести к изменению ситуации к лучшему.

— Я ничего не пытаюсь стереть. Я собираюсь стать героем. Я собираюсь спасти всех…

— Ты единственный чемпион с убийством. Ты так полна решимости сделать этот турнир своим. Так сильно, что ты втиснулась туда, где тебе не место. Настолько сильно, что тебе все равно, кто встанет у тебя на пути или что с ними случится, если они это сделают. Никто здесь не герой — и меньше всего ты.

Бриони редко не находила, что сказать, но сейчас она не находила слов. Потому что она не могла опровергнуть ни одно из утверждений Изобель. И потому, что в ее голове сформировалась новая мысль, или, может быть, очень старая мысль, которую она больше не могла игнорировать.

Этот турнир был местом не для героев. Никогда не был. Все великие подвиги, которые праздновала ее семья — кровопролитие. И они могли называть это как угодно, но Бриони знала, кем они были на самом деле.

Злодеями. Все они.

В комнате раздался шум, и Бриони повернулась, чтобы увидеть, как открывается дверь. Гэвин Грив стоял там с довольным видом.

— Ну, привет, — сказал он, облизывая губы. — Уже можем начинать набрасываться друг на друга?

38. ГĀвин Грив

Когда высшая магия была в изобилии, а миром правили величественные, жестокие поступки, этот турнир, должно быть, не казался таким ужасающим.

Традиция трагедии

Когда Гэвин наткнулся на спор Бриони и Изобель, он почувствовал облегчение. Вот оно — предательство, угрозы, секреты — язык, который он понимал. И это означало конец странным событиям последних двенадцати часов, когда он позволил трем другим чемпионам уговорить его заключить союз, который шел вразрез со всеми его инстинктами самосохранения.

— Ты следил за нами! — сказала Бриони, возмущенно сдвинув брови.

— Это честная игра, — спокойно сказал Гэвин. — Если вы хотели поговорить наедине, вам следовало использовать заклинание звукоизоляции.

Гэвин ожидал, что этот альянс обернется против него в любой момент — единственная причина, по которой этого не произошло, как он предполагал, заключалась в том, что они были внутри его Ориентира. Но вчера вечером, выпивая с Алистером, все пошло наперекосяк.

Он мог бы попытаться убить Алистера Лоу дюжину раз. Когда он был пьян. Когда он закапывал кольцо. Когда Гэвин проснулся этим утром и обнаружил Алистера, свернувшегося калачиком на кожаном диване в комнате, с накинутым одеялом, с вышитой подушкой под головой. Выражение его лица было жестоким даже во сне.

Но Гэвин этого не сделал. Он сказал себе, что просто проявляет практичность, что это не имеет никакого отношения к их разговору. Он не мог поверить, что Лоуи убивали своих, и все же, в то же время, он мог. Все это было очевидно, в слухах, в их крошечном количестве, в том, как они крепко держали свои секреты под замком.

Знание правды об Алистере должно было заставить его поверить, что он еще большее чудовище.

Но он видел Алистера и его брата той ночью в «Сороке». Он внимательно наблюдал за ним, когда тот закапывал кольцо. И он поверил его горю. Этим утром Гэвин проснулся с ощущением магии жизни, просачивающейся из земли, из того места, где был похоронен Хендри Лоу. Это было мрачным напоминанием о прошлой ночи.

После того, как Гэвин узнал правду о Лоу, он решил оставить Алистера в живых, пока длился этот союз. Но с тех пор, как Изобель и Бриони начали спорить, у него было предчувствие, что это ненадолго.

— Что ты слышал? — потребовала Бриони.

— Не имеет значения, что он слышал, — сказала Изобель Бриони. — Весь город должно быть уже знает, что ты натворила.

— Им будет все равно, когда я все исправлю.

— Я не думаю, что ты исправишь.

Изобель повернулась к Гэвину, оценивая его, как будто она действительно смотрела на него в первый раз. — Ты веришь ей, Гэвин? Как ты думаешь, она сможет сорвать турнир?

Гэвин увидел возможность в вопросе Изобель. Бриони нарушила узор их союза. Доказала, что она самое слабое звено в их цепи. И с такой дестабилизацией появился шанс взять ситуацию под контроль.

— Турнир существует гораздо дольше, чем мы, — сказал Гэвин. — Если бы действительно был способ покончить с ним, это бы уже произошло.

Бриони сердито посмотрела на него, но Изобель выглядела довольной.

— Разве ты не хочешь покончить с ним? — спросила Бриони.

Идея сама по себе была, конечно, привлекательной. Но даже если бы возможность сорвать турнир не показалась Гэвину совершенно нелепой, то это была бы не его победа. Он знал, что Изобель тоже это видела — что Бриони не пыталась работать с ними как с союзниками. Она пыталась использовать их для собственной славы, как и на свадьбе Каллисты.

— Не совсем, не тогда, когда ты просто возьмешь на себя всю ответственность за это, — сказал Гэвин. — Я не буду помощником в твоей истории.

— Ты скорее погибнешь, чем поможешь мне? Голос Бриони дрогнул. — Неужели ты не понимаешь, что это вопрос жизни и смерти?

— О, я понимаю.

Гэвин мысленно перебрал свои тщательно отобранные магические кольца. — Я думаю, что ты здесь единственный человек, который этого не понимает.

Глаза Бриони расширились, и вокруг ее вытянутых пальцев замерцала магия. — Ты действительно хочешь драться здесь?

— Это мой Ориентир.

Гэвин махнул рукой, и защита вокруг комнаты усилилась; все, от стропил до дверей, было бы непроницаемо для нее. Если бы она хотела покинуть эту комнату, ей пришлось бы пройти через него. — Я рискну.

Бриони послала в его сторону заклятие, закручивающееся спиралью. Он заблокировал его, и его рука запульсировала, когда Акулья Кожа снова наполнилась. Но он все равно двинулся вперед. Сейчас было не время выглядеть слабым. У него были новые кольца после его игры с Алистером прошлой ночью, и он был готов их использовать.

Изобель встала между ними, накинув плащ на плечи. — Остановитесь. Нет смысла причинять друг другу боль.

Гэвин колебался — у нее была защитная высшая магия Плаща. Если она встанет на сторону Бриони, он не сможет одолеть их обеих.

Казалось, разделяя его мысли, Бриони расслабила плечи. — Вот так. Мы все еще можем обсудить это.

Изобель перевела взгляд с Бриони на Гэвина, и Гэвин затаил дыхание в ожидании. Изобель велела им прекратить схватку, но ничто в выражении ее лица не напоминало Гэвину о посреднике. Это было расчетливо. Она делала выбор, и Гэвин собрался с духом, зная, что это будет не он.

Но затем Изобель пробормотала так тихо, что Гэвин почти не расслышал: — Прости.

Изобель повернулась к Бриони и произнесла свое заклинание.

Деревянные балки над ними прогнулись, внезапно проржавев; стены и пол начали скрипеть и стонать. Гэвин отшатнулся назад, пытаясь удержаться на ногах, но стол тоже сгнил, оставив после себя темно-коричневую гниль. Завитки грязи извивались по полу, обвивались вокруг ног Бриони, а затем тянули ее вниз.

Бриони закричала от боли, когда пол рухнул под ней, но это не втянуло ее полностью. Ровно настолько, чтобы покрыть ее тело этой ужасной, гниющей грязью, как будто Изобель выпотрошила его Ориентир. Когда грязь коснулась лица Бриони, она замолчала, закатив глаза. Все ее тело обмякло.

Гэвин с опаской подумал, не набросится ли Изобель на него следующим. После этого отвратительного заклинания, от неё можно ожидать что угодно. Но она больше не призывала магию — она просто печально посмотрела на Бриони.

— В конце концов она очнётся, — тихо сказала Изобель. — И она будет в ярости.

— Ты не убила ее?

— Я не хочу.

Гэвин нахмурился, обдумывая открывшуюся перед ним сцену. Он хотел бы, чтобы она нашла способ сделать это, который не разрушил бы его столовую, но беспорядок перед ним был наименьшей из его забот.

Изобель предала свою подругу, но это не означало, что она выбрала его — она просто остановила их борьбу. Если бы он воспользовался этим моментом и убил Бриони, то потерял бы все шансы на этот странный новый союз. И правда заключалась в том, что Гэвин понимал, что не сможет выиграть этот турнир в одиночку. Не с его ущербной, изуродованной магией, которая дала сбой, когда он больше всего в ней нуждался.

Он должен действовать продуманно.

Чтобы все еще больше запутать, в дверь ворвался Алистер Лоу. Он оглядел открывшуюся перед ним сцену, его глаза повернулись к Гэвину.

— Что ты наделал, Грив? — спросил он обвиняющим тоном, но заговорила Изобель.

— Это сделала я, — устало сказала она. — Она не мертва, но… Я не могла больше доверять ей.

— Черт.

Алистер провел рукой по волосам, выглядя встревоженным. — Я думал, ты была готова выслушать ее. Я думал, ты согласилась остаться…

— Я согласилась, — сказала Изобель. — И я останусь, если мы станем теми, кем должны были называя себя прошлой ночью — альянсом. Но я устала притворяться, что есть способ закончить турнир, и мне надоело слушать, как Бриони утверждает, что у нее благородные причины. Либо мы сражаемся вместе, либо сражаемся друг с другом, но нет разумного варианта, когда мы вообще не сражаемся.

Гэвин понял. Алистер пошел бы туда, куда пошла Изобель. И Изобель, возможно, и не хотела убивать Бриони сразу, но она все еще видела в ней обузу.

Этим утром Гэвин отмахнулся от альянса как от глупости, но теперь он увидел в нем свои достоинства. И Изобель, и Алистер были сильными, в интересах Гэвина было, чтобы он оставался частью этого как можно дольше. Но если это оставляло Бриони на их милость, а Алистера и Изобель парой, то Гэвин был лишним. Ему нужно было найти способ помешать этому.

— Оставь Бриони здесь, — сказал Гэвин. Они оба повернулись к нему, словно удивленные тем, что он все еще был здесь. — Мы втроем отправимся за Финли и Элионор вместе.

Лицо Алистера приобрело легкий оттенок зеленого. Он не хотел этого. Но он посмотрел на Изобель, ожидая ее ответа.

Изобель кивнула, и Гэвин с трудом мог поверить в свой успех. Грив, наравне с Макаслан и Лоу. — Прекрасно, — сказала она. — Давайте начнем готовиться.

Она жестом пригласила их следовать за собой, и они последовали, лицо Алистера было мрачным, Гэвин старался не улыбаться. Потому что он уже обдумывал следующие шаги своего плана.

Как только срок полезности Изобель и Алистера для него истечет, он сможет убить Бриони и повесить ее смерть на Алистера. Это настроило бы Изобель против него и заставило бы их убить друг друга.

Оставив Гэвина забирать свою корону.

39. Алистер Лоу

Даже высшая магия имеет свои пределы: она не может вернуть людей, которые умерли за нее.

Традиция трагедии

Замок во многом напоминал Алистеру поместье Лоу. Каждый раз, когда он поворачивал за угол, он клялся, что мельком видел Хендри, исчезающего под аркой, или видел его из-за готического окна. Пока Алистер осторожно спешил по коридорам, доспехи наблюдали за ним со всей жестокостью, присущей портретам его семьи.

Жалкое подобие чемпиона Лоу, услышал он их шепот.

И они были правы. Алистер похоронил то, что осталось от Хендри, даже если это означало пожертвовать заклятием, которое могло привести к его победе. И пока Изобель и Грив строили планы наверху среди кучи заклятий, Алистер улизнул, чтобы сделать наименьшую из мыслимых вещей Лоу.

Его сердце бешено колотилось, когда он спускался в недра Замка, вспоминая время, когда он посетил хранилище дома. Несколько историй о чудовищах закрались ему в голову, и его собственное воображение вцепилось в него в темноте. Худшим из них был запах выпечки, слегка сладковатый в полумраке. Призрачная высшая магия замигала в уголках его зрения. Он почти слышал смех Хендри в тишине лестничной клетки.

Может быть, так оно и было. Может быть, он сходил с ума.

К тому времени, как он добрался до подземелий, все его тело дрожало. Он дрожал, несмотря на то, что вспотел.

Быстрое заклинание Отмычки открыло замок со щелчком. Железная дверь распахнулась, открыв Бриони Торберн в углу камеры, бодрствующую и прижавшую колени к груди. По крайней мере, они могли позволить бы ей немного привести себя в порядок. Это заклинание было отвратительным.

— Они послали тебя убить меня? — спросила она его.

— Не совсем так.

— Тогда они уходят, чтобы убить Финли и Элионор, и это мой последний шанс передумать.

Ее голос звучал болезненно буднично, когда Алистер больше всего на свете нуждалась в вере. Алистер так долго избегал быть хорошим, что не был уверен, что знает, как это делать.

— Я освобождаю тебя, Бриони, — сказал он срывающимся голосом.

Глаза Бриони сузились. — Я не дура.

— Нет, дурак, наверное, я.

Он вздохнул и сделал шаг назад, давая ей дорогу к двери. Затем он бросил ей кожаный мешочек. Она открыла его и с удивлением вытащила одно из своих магических колец. — Уходи, потому что я не буду сражаться с ними, чтобы помочь тебе сбежать.

Бриони уставилась на него, как будто все еще не могла примирить его репутацию с тем, кем он был на самом деле. — Но они будут драться с тобой, как только узнают, что ты сделал.

Алистер пожал плечами с фальшивой уверенностью. Изобель, возможно, и не убила его этим утром, когда он прижал ее заклятие к своему горлу, но тогда он был всего лишь разочарованием — не помехой, не угрозой. Алистер надеялся, что, позволив ей использовать Божественный Поцелуй, она поймет его истинные чувства. Что он не был достаточно силен, чтобы спасти Хендри. Что он не хотел жить в таком мире, где братьями приходилось жертвовать, где два человека, которые заботились друг о друге, были вынуждены быть врагами. Он хотел, чтобы она увидела, что он все отдал бы за этот шанс, каким бы маловероятным он ни был.

Вместо этого Изобель даже не захотела попытаться.

— Может быть, я обрекаю себя, — пробормотал он Бриони. — Но я также думаю, что спасаю себя.

— Так ты мне веришь? — Алистер не знал Бриони, но было что-то утешительное в том, что выражение лица незнакомца идеально отражало его собственное. Может быть, Бриони тоже больше всего на свете нуждалась в вере.

— У историй всегда был способ спрятаться внутри меня, — честно сказал он ей. — Хороших и плохих.

— И которая из них моя?

Алистер не обманывал себя, думая, что теории Бриони обеспечат счастливый конец этой истории, но он с уверенностью знал, что это не та история, которую будут рассказывать Лоуи.

— Хорошая, — твердо сказал он.

Она вздохнула. — Я так не думаю.

Но Алистер был уверен. Даже со спутанными длинными волосами и грязными ногтями Бриони все равно выглядела как герой.

— Хорошо, — сказал он. — Я все равно тебя выпускаю.

— Я этого не заслуживаю.

Тем не менее Бриони встала и надела первое из своих магических колец. — Ты пойдешь со мной?

Ногти Алистера тоже были коричневыми от грязи. Его волосы были сальными. Его свитер был порван и испачкан в том месте, где заклятие Элионор поразило его в живот. Даже он знал, что независимо от того, сколько добра он сделал, он всегда будет выглядеть как злодей. Он всегда будет Лоу. Изобель доказала, что он никого ни в чем не может убедить.

— Я должен остаться, — сказал он ей. — Замок — Ориентир Лоу — я знаю, что защита сработает только в том случае, если кто-то войдет, а не если кто-то выйдет. И поскольку они все равно будут думать, что ты здесь, это даст тебе фору, чтобы найти своих союзников. У них обоих есть Реликвии, не так ли?

— Союзники, — пробормотала она. — Я… Я не уверена, что они у меня еще есть.

— У тебя есть один, — тихо сказал он.

Ее губы изогнулись в подобии улыбки. — Я сделаю все возможное, чтобы убедить их. Ну, убедить Финли. Я не думаю, что Элионор можно переубедить.

Алистер подумал о прошлой ночи — во всяком случае, о том, что он мог вспомнить. Пейн определенно не казалась человеком, которого легко убедить.

— Ты можешь проверить свою теорию до того, как начнется сражение? — спросил он. Изобель и Грив собирались уйти всего через несколько часов, и Алистер не знал, как их остановить.

— Вероятно, нет, — мрачно сказала Бриони. — Но я попробую.

Единственный способ, которым Алистер мог защитить Изобель и Грива, — это быть на поле боя рядом с ними. Но в тот момент, когда они поймут, что он сделал, он тоже станет их врагом.

— Тогда поторопись, — выдавил он.

Бриони подошла к лестнице, затем обернулась. — Спасибо, — сказала она ему, прежде чем взбежать по лестнице.

Оставшись один в подземелье, Алистер вспомнил истории о чудовищах. Тени заплясали в уголках его зрения, и он мельком увидел знакомый призрачный силуэт.

— Может ли турнир действительно быть сорван? — прошептал он Хендри. Он знал, что это было всего лишь его воображение, его горе, но все равно было приятно спросить совета у брата. Всякий раз, когда Алистер увлекался какой-нибудь историей, Хендри всегда был тем, кто был вооружен разумом.

Но тени не ответили, и когда Алистер поднимался обратно в Замок, все, что он услышал, был смех его брата.

40. Бриони Торберн

Блэры, выигравшие турнир, почти всегда делали это через альянс.

Традиция трагедии

Солнечный свет на вересковых пустошах сиял ярче, чем Бриони привыкла за последние несколько недель. Некоторое время назад она использовала Стрелку Компас, заклинание отслеживания, которое она позаимствовала в Монастыре, которое требовало чего-то от человека, которого она искала. Финли одолжил ей заклинание, и этого было достаточно, чтобы оно сработало — серебристо-белая линия обвилась вокруг ее запястья и улетела вдаль. Она последовала за ней по пересеченной местности, ее желудок скрутило.

Изобель предала ее. Алистер освободил ее. И хотя Бриони забрала свои магические кольца и сбежала, она не могла избавиться от слов Изобель там, в Замке. Но Алистер рассчитывал на нее, и она не хотела, чтобы риск, на который он пошел, оказался напрасным. Поэтому она продолжала идти вперед, пытаясь отогнать свои страхи.

Ее чувства вспыхнули предупреждением, дрожь пробежала по спине. Мгновение спустя заклинание изменилось, и вторая линия магии обернулась вокруг ее запястья.

Финли Блэр появился на вершине далекого холма. Серебро протянулось между ними, связывая их магическим шнуром. Бриони смотрела, как он приближается. Что-то внутри нее увяло, когда он обвел пальцем край заклинания и разломил его пополам. На его лице вообще не было никаких эмоций.

Бриони надеялась, что он сможет увидеть ее честность.

— Я не хочу драться с тобой, — тихо сказала она.

Рука Финли сжала рукоять его Меча в ножнах, затем отпустила ее, его голова слегка склонилась, когда он сократил расстояние между ними. Они остановились менее чем в метре друг от друга. Бриони чувствовала себя незащищенной здесь, на таком большом открытом пространстве. Бежать было некуда, хотя она сама навлекла на себя это противостояние.

— Значит, все это было уловкой, — сказал он как ни в чем не бывало, как будто уже принял решение. — Ты вступила в союз с нами только до тех пор, пока Реликвия, которую ты хотела, не пала.

— Это не то, что произошло, — сказала Бриони. — Я сказала тебе правду. Я хочу закончить турнир. Элионор манипулировала мной, а потом сделала так, чтобы все выглядело, будто я предала тебя.

— Как я могу в это поверить?

— Твое заклинание правды…

— Мне все равно, что ты собиралась сделать.

Нейтральное выражение лица Финли дрогнуло. — Меня волнует то, что произошло на самом деле. Ты сказала мне, что есть шанс, что Карбри не придется умирать, а потом ты убила его сама.

— Его смертельное заклятие отскочило от моего щита.

Ее слова вызвали образ этих стрел. То, как его рука обмякла в ее руке. Она вздрогнула. — Это не одно и то же.

Финли колебался, но потом покачал головой. — Он все еще мертв из-за тебя.

Алистер утверждал, что история Бриони была хорошей. И Бриони хотела верить ему, точно так же, как она хотела верить, что смерть Карбри произошла из-за того, что Элионор предала ее.

Но Алистер ее не знал. И люди, которые знали, судили о ней по-другому.

Бриони подумала о гневе на лице Изобель. Ты заставила меня стать чемпионом.

Подумала об Иннес, падающем на землю.

«Бриони — нет—"

О Карбри " — Я действительно думал, что могу тебе доверять».

Финли крепче сжал рукоять Меча и спросил: — Так вот почему ты хотела, чтобы мы нашли друг друга? Чтобы посмотреть, кто из нас следующий?

— Нет. нет.

Ее голос был таким тихим, что звучал как стон. — Ничего не изменилось. Я все еще…

Но это была ложь. Все изменилось. С начала турнира прошло две недели, и все, что Бриони сделала, — это смерть, которой она не хотела. Подруга, которая всегда будет ненавидеть ее, сестра, которая никогда ее не простит. Теория, скрепленная ничем, кроме того, как отчаянно она хотела быть права.

«Здесь никто не герой» — рявкнула на нее Изобель. «Меньше всего ты».

— Я все еще готов выиграть этот турнир, чего бы это ни стоило, — сказал ей Финли, и Бриони не могла не думать о том, как далеко они оба зашли в этих словах. Этот турнир сделал невообразимое реальностью. — Я был готов убить — или умереть. Но теперь то, что ты мне сказала, засело у меня в голове, и я не могу отпустить это. Я не могу позволить тебе…

Он сглотнул. — Мне просто нужно знать, есть ли шанс остановить это. Мне нужно знать, что я должен сделать.

Бриони была ошеломлена уязвимостью в его словах. Финли всегда определял себя по кодексу своей семьи, по четким стандартам добра и зла. В том, чтобы быть чемпионом, в том, чтобы претендовать на победу, было благородство, независимо от того, какое насилие или предательство потребовалось для этого. Ее теория не дала ему надежды — она вселила в него сомнения.

На турнире самым верным способом лишиться жизни было потерять свою убежденность.

— Я хотела бы иметь для тебя ответ, но у меня его нет.

Голос Бриони дрожал от чувства вины. — Я… я думала, что смогу изменить турнир. Спаси всех. Но все, что я действительно сделала, это уничтожила людей, которые мне небезразличны. Иннес должна была стать чемпионкой, и я забрал это у нее. Я… Я напал на нее и отрезала ей палец. Моя родная сестра. И я действительно думала, что это того стоит, если я смогу все исправить. Но часть меня делала это не для нее и не для кого-либо из вас. Я делала это для себя. Я думала, что мое место в этой истории, но нет. Так что, может быть, пришло время мне уйти из неё.

Молчаливо извинившись перед Алистером за надежду, которую он ошибочно возложил на нее, она сняла свои кольца с заклинаниями одно за другим, позволив им упасть на землю. Стрелка Компаса. Осколки Зеркала. Прикосновение Целителя. Смертельный Сон. Финли не сказал ни слова, только наблюдал с серьезным лицом. Когда осталось только ее украденное чемпионское кольцо, она опустилась перед ним на колени, затем подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Я проигрываю, — прошептала она. — Тебе нужен ответ, но у меня его нет. Так что я даю тебе выход. Ты сказал мне, что передумал насчет того, можешь ли ты убить меня или нет. Хорошо. Вот твой шанс.

Она склонила голову и закрыла глаза.

Единственными звуками были ее собственное дыхание, неглубокое и быстрое, как у кролика, и скрежет Финли, вытаскивающего меч. Теперь он знал о ней всю правду. Каждую ужасную, виноватую часть.

Острие Меча коснулось ее обнаженной шеи, сталь холодила кожу. Сталь зависла там на долгое-долгое мгновение, и Бриони ждала, что он обрушит ее одним мощным ударом. Она старалась не думать о том, как это будет больно.

Но когда сталь отодвинулась от ее шеи, Финли сделал то же самое.

— Посмотри на меня.

Его голос был грубым.

Она открыла глаза и увидела, что он пристально смотрит на нее, его лицо вырисовывалось в ярком свете окрашенного в красный цвет солнца. Он вернул Меч в ножны.

Воздух между ними сгустился, но не от магии, а от чего-то другого. Что-то, что казалось одновременно опасным и важным. Бриони никогда раньше не видела, чтобы Финли смотрел на нее с таким чувством, даже когда они расстались. Как будто он был расстроен. Как будто он был в ярости.

Наконец он заговорил. — Ты знаешь, как Блэры выбирают своего чемпиона?

Бриони покачала головой, не понимая, какое это имеет отношение к чему-либо.

— Все подходящие кандидаты тренируются всю свою жизнь, и, когда мы выросли, нам сказали, что существует тест для выбора чемпиона, — объяснил Финли. — И вот мы с моими двоюродными братьями ждали и ждали. До турнира оставалось несколько дней, а взрослые не сказали ни слова. И вот тогда я понял. Наши чемпионы не выбираются — они добровольно вызываются. Являются ли они сильными или нет, не имеет значения. Важно то, что они морально готовы, независимо от результата. Наш кодекс прост: честь, доблесть, честность. Чемпион, который выберет это, будет готов отстаивать все три ценности нашей семьи в жизни — и на турнире.

— Итак, ты вызвался защищать свою семью, — прошептала она.

— Да. И нет. Я вызвался добровольцем, потому что хотел, чтобы моя семья гордилась мной. Но я бы не вызвался добровольцем, если бы Торберны назвали тебя чемпионом вместо Иннес.

Бриони вспомнила, как он смотрел на нее, когда Ориентиры все еще были руинами. Когда она еще была сестрой чемпиона. — Ты не хотел драться со мной.

— Конечно, нет. Я никогда не менял своего мнения. А потом, когда я увидел тебя здесь в ту первую ночь…

Теперь его голос дрожал. — Я не убью тебя. Какого черта ты меня об этом просишь?

Бриони не думала, что может чувствовать себя хуже, но она чувствовала.

— Итак, ты совершила несколько дерьмовых поступков, чтобы попасть сюда — я тоже не буду притворяться, что моя стратегия когда-либо была благородной. Но я понимаю, что в этом турнире нет ничего хорошего, и кодекс чести моей семьи никогда этого не компенсирует. Я думаю, что пришло время написать свои собственные правила. Чтобы найти свой способ все исправить.

Затем он протянул руку.

— Давай, — сказал он. — Вставай.

Она взяла его, затем нерешительно поднялась на ноги. Теперь они были очень близко. Она могла видеть остатки нескольких выцветших знаков заклятия на его коже, засохшая кровь все еще покрывала воротник его рубашки поло.

— Я тоже хочу все исправить, — сказала она.

— Тогда не приписывай мне свою вину. Тебе нужно взять на себя ответственность за себя и за людей, которым ты причинила боль.

Финли сделал паузу, и ему не нужно было добавлять, что он был одним из них. — Если ты действительно имеешь в виду то, что говоришь, то ты не сдашься. Ты не сдашься.

Он не закончил ее историю. Но он также не давал ей нового начала.

— И что же теперь? — спросила Бриони.

— Мы вдвоем закончим то, что ты начала. Неважно, кем это делает нас для наших семей — героями, злодеями. Мне все равно. И я думаю, что тебе тоже.

Бриони почувствовала, как внутри нее поднимается безмерная благодарность. Она больше не будет плыть по течению. Она найдет новый путь вперед, и ей не придется искать его в одиночку.

— Так ты… ты хочешь вернуться в монастырь? — спросила она.

Но Финли покачал головой. — Элионор рассказала мне, что ты сказала о септограмме, и что ей все равно. Я тоже не думаю, что остальные тебе поверят. Не без неоспоримых доказательств.

Бриони посмотрела на Меч на спине Финли. Всего несколько минут назад он упирался ей в шею. И теперь он может стать первым шагом к их спасению.

— Ну, я знаю, как можно получить это доказательство, — сказала Бриони. — Алистер оставил Пещеру без присмотра. Он в Замке. И у тебя есть Меч.

Что-то вспыхнуло в глазах Финли. Определение. Его взгляд скользнул мимо нее к горам за ними, где была спрятана Пещера. А потом он снова повернулся к ней.

— Тогда пошли, — сказал он.

Бриони кивнула, затем опустилась на колени, чтобы собрать свои магические кольца. Теперь она знала правду о себе. Она причинила так много боли, так много вреда. И она пыталась закончить турнир по неправильным причинам. Но если бы они с Финли смогли доказать, что это реально, может быть, всего лишь крохотная доля надежды, что она смогла бы найти правильных людей.

41. Изобель Макаслан

Наши семьи веками хранили эту тайну. Мне кажется, это означает, что на каком-то уровне мы все знаем, что то, что мы делаем, неправильно.

Традиция трагедии

В течение нескольких ударов сердца после того, как подъемный мост опустился на землю, никто не двигался.

Изобель плотнее запахнула плащ на плечах.

Гэвин хрустнул шеей.

Алистер парил позади них, темный и бесшумный, как тень.

Гэвин первым перешагнул через мост. Хотя смерть Карбри ослабила эффект Кровавой Завесы, разница была незначительной, и Гэвин, в частности, смотрелся не очень с алым оттенком. Каждая тень его скул и линии подбородка казалась более резкой, любая мягкость на его лице исчезла. Его прохладные светлые волосы казались почти бесцветными.

— Я уже бывал в монастыре раньше, — похвастался Гэвин. — Я знаю его слабые места.

— Как думаешь, они спрячутся? — спросила Изобель.

— Будет веселее, если спрячутся.

Изобель съежилась. Они делали то, что должно было быть сделано, но в этом не было никакого удовольствия.

— Наша единственная проблема — это их две Реликвии, — продолжил Гэвин. — Нам нужно будет быстро перейти в наступление. Мы не можем дать Финли время для контратаки.

От его слов у Изобель сжалось в груди. С тех пор как ее назвали чемпионкой, она представляла, как это будет выглядеть, каково это — убить своих друзей. Потому что с такими друзьями, как Бриони, золотое дитя семьи Торберн, и Финли, очевидный фаворит Блэров, она всегда знала, что от неё это потребуют.

Но даже месяцы ожидания не подготовили ее к тому, каково это — потерять всех, о ком она заботилась, в течение нескольких часов. Финли, не подозревающий об их нападении. Алистер, которой хотел версию ее, которая не была реальна с самого начала. Бриони, которая превратила себя в своего рода героя, когда на ее руках было больше крови, чем у любого из них.

Все это наполняло Изобель яростью и горечью настолько сильными, что даже без Кровавой Завесы ее зрение все равно было бы окрашено в красный цвет.

Хотя монастырь также располагался на вересковых пустошах, это было долгое путешествие, которое стало еще длиннее из-за тишины, окутавшей группу. Единственными звуками были их шаги и шорох подола плаща по хрупкому вереску. Изобель мысленно произнесла свои заклятия и заклинания, пытаясь решить, будут ли какие-либо из ее чар ослаблены магией Плаща, которая мешала ей произносить сильные атакующие заклинания. Выработка стратегии отвлекла ее от нервов. От прохладного присутствия Алистера позади нее, а не рядом с ней.

— Вот оно, — сказал Гэвин, указывая на готическое каменное сооружение, увитое виноградными лозами. Его шпили, как кинжалы, тянулись к багровому солнцу.

— Должно быть, они починили двери. Но в прошлый раз я легко с ними справился.

Изобель отступила в сторону, чтобы Гэвин мог произнести свое заклинание. Он сосредоточенно нахмурил брови, и дверь задрожала на своих железных петлях. Изобель и Алистер попятились еще дальше, приготовившись к взрыву. Но после нескольких мгновений борьбы Гэвин, покраснев, опустил руки.

— Они сменили охрану с прошлого раза.

Он бросил яростный взгляд на Алистера.

— Ты просто собираешься стоять что ли?

Не говоря ни слова, Алистер наколдовал своё заклинание. Белое лезвие ветра рассекло воздух и ударило в висячий замок двери. Вместо того чтобы разрезать его, лезвие сломалось. Было недостаточно сильно.

После этого все трое пытались в течение нескольких минут — безуспешно. Гэвин выругался и опустил руки.

— Это невозможно! — Он кипел. — Ты ли это? — Он выстрелил в Алистера.

Изобель стиснула зубы. Ее заклинание Отмычки было более высокого класса, чем «Падение Косы», которое использовал Алистер. Вопреки тому, во что верил Гэвин, Алистер был здесь не единственным грозным чемпионом.

— А что я? — категорично ответил Алистер.

— Ты не хочешь этого. Я прям вижу.

— Если бы я не хотел прийти, я бы не пришел.

Гэвин подошел к Алистеру. Он был намного крупнее по сравнению с ним, выше, шире в плечах. Алистер, возможно, и был Лоу, но Гэвин отбрасывал тень вдвое длиннее и вдвое темнее. Хотя Гэвин был на их стороне — пока — Изобель задавалась вопросом, не было ли ошибкой взять его с собой.

— Не трать впустую свою магию, — предупредила она его, зная, что Гэвин не прислушается к простым доводам разума. Ее слова заслужили уничтожающий взгляд Алистера. И даже она знала, как они звучали — хрипло и холодно, как у ее отца.

— Тогда докажи, — выплюнул Гэвин, игнорируя ее. — Сделай это.

— Как ты ожидаешь, что я это сделаю, когда мы оба не смогли открыть его вместе? — Спросил он.

— Я не говорил открывать его. Все, что нам нужно, это чтобы Элионор и Финли вышли.

Гэвин сделал последний шаг вперед, так что они встали грудь к груди, как будто намереваясь запугать его. Но, судя по холодному презрению в глазах Алистера, это не сработало. — Элионор чуть не убила тебя. Разве ты не хочешь отомстить?

Изобель подумала о том, чтобы наложить заклятие, чтобы остановить Гэвина, и ее рука даже потянулась к Объятиям Жнеца, свисающим с ее ожерелья. Но потом она остановилась. Гэвин был единственным среди них, кто не нес чушь о снятии проклятия. Независимо от того, насколько обиженной или разъяренной она себя чувствовала, она не знала, сможет ли выдержать остаток турнира, если будет единственной, у кого хватит здравого смысла сражаться в нем.

Но кем это делало ее? Выживший, определенно. Может быть, победителем. Но также и кое-что похуже. И это пугало ее.

— Знаешь, что я думаю, Грив? — возразил Алистер. — Ты просто расстроен тем, что я не такой злодей, каким ты меня представлял. Убийство меня должно было стать твоим окончательным актом победы. Но я не твой монстр. Или твой трофей.

— Ты все еще мой враг, — прорычал Гэвин.

Алистер ухмыльнулся. — Тогда напади на меня.

Кольца Гэвина сверкнули, и Изобель прыгнула между ними.

— Я сделаю это, — быстро сказала Изобель. — Я заставлю их выйти.

Несмотря на то, что ее слова были призваны заключить перемирие, ее позиция говорила об обратном. Она отреагировала инстинктивно, бездумно — ее взгляд был предупреждающе направлен на Гэвина, Алистер защищал ее позади. Казалось, что в выборе между ее разумом и сердцем каким-то образом ее сердце все же победило.

Это тоже напугало ее.

Гэвин пристально посмотрел на нее. — Как?

— Заставив их открыть нам дверь, — ответила Изобель.

Она протянула руку. Она узнала это заклинание от Алистера, пока они были в Пещере. Оно называлось «Дыхание дракона», название в стиле Лоу. Если это сработает, у Элионор и Финли не будет другого выбора, кроме как бежать, как термиты, которых окуривают из их гнезда.

Изобель призвала заклинание, и магия закрутилась спиралью вокруг ее пальцев. В воздухе вспыхнуло пламя. То, что начиналось как не более чем мерцание свечи, росло и росло, пока не обрело собственную жизнь. Огонь скользил вокруг нее, такой яркий, что ей приходилось щуриться, такой обжигающий, что было больно дышать.

Когда пламя взметнулось перед ней, пасть дракона широко раскрылась и влетела в дверь Монастыря. Огонь распространился по всему Ориентиру, и через несколько мгновений каждый из шпилей был охвачен огнем.

В течение следующих нескольких минут никто из них не произнес ни слова. Никто не ворвался в двери, и Изобель со смесью ужаса и облегчения подумала, что если бы она сожгла других чемпионов внутри, если бы это было так легко. Но Кровавая Завеса оставалась неизменной, поэтому они ждали.

— Восьмой класс? Девятый? — спросил Гэвин, звуча неохотно впечатленным. — Я думаю, газеты не лгали о тебе.

— Это заклинание — любимое в семье, — мрачно сказал ей Алистер. — Ты наколдовала его лучше, чем я когда-либо мог.

Изобель видела достаточно его мыслей, чтобы понять, что его слова не были комплиментом.

Наконец дверь в монастырь распахнулась. Элионор рухнула на пороге, ее кожа была покрыта слоем сажи. Она закашлялась и плюнула в траву. Затем она трогательно подползла к их ногам.

Гэвин схватил ее за рубашку и рывком поднял.

— Думаю, я окажу тебе честь, — сказал он и произнес заклятие.

Элионор ухмыльнулась, когда она толкнула что-то блестящее на своем пути — Зеркало. Заклятие отскочило от стекла и взлетело вверх, между ними, в небо, задев щеку Гэвина, когда оно пролетело мимо.

Гэвин закричал… затем упал без сознания на землю, кровь текла по его лицу.

42. Бриони Торберн

Теоретически, по крайней мере, это проклятие можно снять. Но жертва делает любое проклятие сильнее, и немногим проклятиям в истории было пролито столько крови.

Традиция трагедии

Пещера была вырезана в горах на краю Илверната. Это была неровная рана в камне, простая и непритязательная, а обереги вокруг нее замаскировали ее еще больше. Бриони не понимала, почему Лоу тяготеет к чему-то такому скромному, такому скрытому. Но с другой стороны, она явно многого не понимала в Алистере.

Она проверила Кровавую Завесу, когда они с Финли подкрались ближе, но она не ослабла. Это означало, что все остальные чемпионы были живы — на данный момент.

— Это сильные защитные заклинания, — прокомментировала она.

Финли уставился в темноту. — Нет ничего такого, с чем мы не могли бы справиться.

Они вместе вошли в Пещеру, три кольца заклинаний, вставленные в рукоять Меча, мерцали красным, когда тьма поглотила их целиком. Несколько заклинаний активировались у входа, но меч Финли легко пронесся сквозь них, высшая магия рассеяла нити заклинаний, призванных блокировать любых вторгавшихся.

Пещера реагировала только на Алистера, и, поскольку его здесь не было, их единственным источником освещения было тусклое свечение Меча. Пока, через минуту ходьбы, Бриони не нашла канделябр, наткнувшись на скалу, на которой он стоял.

Быстрое заклинание Мерцания и Вспышки подожгло его. Она подняла его в воздух, чувствуя себя немного нелепо, чтобы осмотреть пространство, которое Алистер Лоу назвал своим логовом. Очевидно, он имел в виду это буквально. Основная часть Пещеры представляла собой одну большую комнату: кровать с балдахином стояла вдоль дальней стены, магические камни сыпались с одеял на пол за ней, как клад дракона. Одежда была свалена кучей на краю покрывала и скомкана на земле. Все было покрыто тонким слоем пыли, а с влажных стен, как гобелены, свисала паутина.

— Здесь грязно, — сказала Бриони.

— Не должно быть, согласно знаниям Блэров, — сказал Финли. — Но Ориентиры приспосабливаются к вкусу своего чемпиона.

Бриони фыркнула. К счастью для Изобель, она не смогла бы увидеть ничего из магии, пока оставалась здесь, но ей пришлось усомниться во вкусах Алистера. Ничто так не поднимает настроение, как несколько декоративных мертвых тараканов.

Бриони встретилась взглядом с Финли, надеясь, что он тоже улыбнется. Но он только мрачно оглядел Пещеру. Он был вежлив с ней, пока они шли сюда, но было ясно, что он не простил ее.

— В задней части пещеры есть коридор, который должен вести к озеру… Там!

Финли указал своим клинком на узкий проход, который вел дальше в недра горы.

— Должно быть, так оно и есть.

Семейные предания Финли были верны. Проход открылся, открывая вид на озеро с выступающей из воды скалистой скалой: столб.

Бриони поставила канделябр на землю и снова произнесла заклинание Мерцания и вспышки, полностью истощив свое кольцо, чтобы послать шары света, парящие по краям пещеры. Теперь, когда пространство было освещено, она могла видеть колонну, стоявшую на небольшом островке в центре озера.

Она подошла к кромке воды и посмотрела вниз на их расплывчатые отражения. Фигура Финли повернулась и уставилась на нее, выжидая в беспорядочной ряби на береговой линии. — Что теперь?

Это должно было сработать. Она слишком многим пожертвовала, чтобы это провалилось. Но правда была в том, что… Бриони не знала, что делать дальше. Очевидно, было недостаточно просто иметь Реликвию и Ориентир в одном и том же месте в одно и то же время. Если бы это было так, проклятие рухнуло бы давным-давно.

Они должны были что-то сделать, чтобы уничтожить магию, которая существовала в них. Аннулировать проклятие.

— Если Реликвия считается ингредиентом, — начала она, — а столб считается точкой на септограмме — самым сердцем Ориентира, — тогда нам нужно добраться до этого острова.

В этом, по крайней мере, она была уверена.

— И что потом делать?

— Я не знаю. Но мы можем это выяснить.

— Хорошо.

Он нахмурился, глядя на озеро. — Если чемпион Лоу жил здесь, у него должен был быть способ получить доступ к этой колонне. Подожди.

Он подошел к стене, где один из фонарей Бриони отразился от чего-то, вделанного в камень. Бриони поняла, что это магический камень, за мгновение до того, как Финли прикоснулся к нему.

Малиновая магия закружилась от него, спиралью выходя наружу в тонкий, шаткий мост, ведущий прямо к острову.

— Я так и знал, — сказал он, улыбаясь с облегчением. — Пойдем.

Они двигались гуськом, меч был перекинут через спину Финли. Бриони пропустила его первым, потому что он настоял, рыцарский дурак, каким он и был. В тот момент, когда она ступила на остров, мост один раз замерцал, словно насмехаясь над ними, а затем исчез.

Рядом с ней Финли уставился на колонну со странным выражением на лице.

— Ты в порядке? — спросила она.

Он покачал головой, словно пытаясь прогнать туман. — Я просто… Странно чувствовать себя так близко к истории моей семьи.

Бриони понимала это чувство. Она почувствовала это, когда посетила Башню, даже если в то время она просто лежала в руинах.

— Хорошо, — сказала она. — В истории вашей семьи чемпион находится на этом острове, верно? И затем… рука выныривает из воды и отдает ему Меч?

— Да.

Финли вытащил Меч из ножен и опустился на колени на краю озера, его плоская часть идеально сбалансировалась в его ладонях. — Мне кажется, что самое разумное было бы сделать так, чтобы… отдать его обратно?

— Но как насчет столба? Это якорь всего этого, верно? Погружение Меча в воду не причинит ему никакого вреда.

— Я не знаю. Мы проделали весь этот путь. Мы должны что — то попробовать… — Финли замолчал и оценивающе повернулся к колонне. Он поднял Меч и прикоснулся кончиком лезвия к камню. Воздух вокруг них, казалось, изменился, посылая порыв ветра наружу от того места, где металл встречался с камнем, — а затем заклинание вырвалось из столба, отбросив его назад. Меч с грохотом выскользнул из его рук и соскользнул на край озера.

— Финли! — Бриони бросилась туда, где он лежал наполовину в воде, ошеломленный. — Ты в порядке?

Он кивнул, грудь его вздымалась, когда он поднялся в сидячее положение. Потолок над ними содрогнулся.

— Колонна защищается, — сказал он. «Это должно означать, что мы можем уничтожить его вместе с Реликвией, верно?

Бриони кивнула, в ней зародилась надежда. — Верно.

Но когда она повернулась, чтобы схватить Меч, потолок снова загрохотал. Что-то серебряное со звоном упало на землю у ее ног. Она отпрянула от него, уставившись на Меч, идентичный тому, что лежал рядом.

Бриони откинула голову назад, ее охватил ужас. Там, где когда-то было скопление сталактитов, блестели десятки Мечей-имитаторов. Она бросилась к настоящему, но Финли оттолкнул ее с дороги. Они вдвоем повалились обратно в грязь, когда ливень лезвий обрушился на то место, где мгновение назад было ее тело.

— Черт!

Бриони вскарабкалась наверх. — Может быть, если мы используем воду в качестве прикрытия…

— Бриони.

Голос Финли был полон ужаса. — Смотри.

Бриони в замешательстве обернулась и поняла, что Финли окунул палец в озеро. Когда он вытащил его, он был покрыт малиновым. Запах меди исходил от красного следа, который распространялся по воде — красного, который был не только высшей магией, но—

— Кровь, — прохрипела она. Алые щупальца протянулись и закружились по озеру, вокруг них поднялся резкий металлический запах. Она попятилась назад, изо всех сил стараясь не блевать.

— Мы должны остановить это, — ее голос прозвучал сдавленно. — Мы должны уничтожить этот столб.

Над ними с потолка упало еще одно лезвие, острие которого было нацелено прямо в череп Финли.

На этот раз настала очередь Бриони броситься на него. Она врезалась в его бок, заставив их обоих упасть в озеро крови. Меч-имитатор с грохотом упал на остров позади них.

Ощущение погружения было самым ужасным, что Бриони когда-либо испытывала, в дюжину раз более ужасным, чем заклятие иллюзии, которое Алистер наложил на них в карьере. Кровь была теплой и вязкой, сворачивалась вокруг ее размахивающих рук и засасывала ее в себя. Ее глаза были зажмурены, но рот открылся во время падения. Она захлопнула его — слишком поздно. Вкус металла заполнил ее ноздри и горло, а липкая текстура покрыла язык. Она карабкалась вверх, отчаянно нуждаясь в воздухе, пока, наконец, не вырвалась на поверхность.

Когда она открыла глаза, кровь застилала ей зрение. Она была у нее в ноздрях, в ушах, запуталась в волосах. Она попыталась вдохнуть, но вместо этого закашлялась багровым. Точно так же, как Карбри—

— Бриони.

Рядом с ней раздался хриплый от паники голос Финли. Мгновение спустя его рука обхватила ее за талию под поверхностью, притягивая к себе. Она вздохнула с облегчением — с ним все было в порядке. Красное окрасило его лицо и волосы, собралось во впадинах на шее. — Ты жива.

Позади него Мечи все еще сыпались с потолка, некоторые падали в озеро рядом с ними, другие скапливались вокруг колонны. Не было никакого способа определить, какой из них был настоящей Реликвией.

Бриони кивнула и обняла его за шею. Там было так много крови, слишком много, и на мгновение она снова оказалась в лесу, уставившись на тело Карбри. Она увидела стрелы, торчащие из его глаз, услышала его хриплые последние слова, а затем она сжала палец Иннес, этот осколок кости, все еще торчащий из конца.

— Нет, — задохнулась она, ее чувство вины было таким же сильным и вязким в горле, как вкус меди. Ее свободная рука отчаянно вцепилась в кровь, пытаясь удержать их обоих на плаву. — Это озеро… Я..

— Это иллюзия, — прошептал Финли. — Это не реально, Бри. На самом деле это не кровь.

Над ними снова загрохотал потолок, и в озеро упала новая порция Мечей. Ее охватила паника, но она вспомнила, что сказал Финли. Если бы ты действительно хотела все исправить, то не сдалась бы.

Она могла бы использовать это чувство вины, этот страх как топливо, чтобы добиться большего, вместо того чтобы опускаться еще ниже.

Она глубоко вздохнула, дрожа, затем отпустила Финли и подплыла ближе к колонне. Внутри вспыхнул красный свет, внешний камень стал полупрозрачным. Ориентир не накладывал это заклятие — это был столб. Что давало ей надежду, что уничтожение его вместе с Реликвией теоретически остановит заклинание.

— Ты прав, — выдохнула она. Теперь они шагали по крови бок о бок. — Нам нужно сосредоточиться на том, чтобы найти настоящий Меч и вонзить его в колонну. У тебя есть какое-нибудь заклинание, которое могло бы это сделать?

— Клинок Истины должен рассеивать иллюзии.

— Тогда я накрою тебя Зеркальным Отражением, сказала Бриони, план выкристаллизовывался в ее голове. — Это должно дать тебе достаточно времени, чтобы уничтожить его.

— Звучит неплохо.

— Идеально. Давай разнесем к черту это проклятие.

Финли усмехнулся в ответ. Бриони с удивлением обнаружила, что его все еще забавляет ее бравада. Она знала, что он еще не простил ее — но когда-нибудь, может быть, он сможет.

Бриони хотела, чтобы он знал, что принял правильное решение. Что она сделает все, что в ее силах, чтобы помочь ему покончить со всем этим, прежде чем кто-нибудь еще пострадает. Слова, которые пришли ей в голову, не были обещанием — но все равно это были правильные слова.

— Я никогда не смогла бы убить тебя, — прошептала она.

— Я знаю.

Его голос звучал как заклинание, Стрелка Компаса гудела между ними, как спасательный круг. — Я всегда знал. Я просто не уверен, что ты это сделаешь.

Остров был намного меньше, чем запомнилось Бриони, когда она выбралась обратно на скалистую береговую линию. Кровь, или вода, или что бы это ни было на самом деле, начало подниматься. Если они не поторопятся, вся пещера будет затоплена. Она подползла к колонне, отбрасывая Мечи в сторону, затем потянулась за своим заклинанием Зеркального Отражения. То же самое заклинание, которое ранило Карбри и Иннес. Она сделала глубокий вдох, от запаха меди ее чуть не стошнило, и применила его.

Мгновение спустя над ней и головой Финли появился купол белого света. Лезвия падали с потолка, но там, где они попадали на свет, они отскакивали, проносясь по пещере. Бриони чувствовала силу каждого из Мечей, но она твердо держала щит, стоя на коленях у береговой линии, ее руки были вытянуты, а глаза слезились от усилий.

— Я вижу его, — выдохнул Финли, вокруг него мерцало его заклинание. — Я знаю, какой из них настоящий.

— Иди! — настаивала Бриони. — Я прикрою тебя.

Он пробрался на остров, спотыкаясь о груду Мечей, и через несколько мгновений появился с одним, похожим на все остальные. Потолок над ними снова задрожал. Но теперь вместо Мечей начали падать камни.

— Быстрее! — закричала она.

Он кивнул, тяжело дыша, затем повернулся и глубоко погрузил Меч в одну из светящихся красных вен в колонне.

Мечи на земле тут же исчезли. Запах крови исчез. Бриони уставилась на воду, разинув рот, когда цвет исчез, пока она снова не стала обычным озером. Финли был прав. Все это было иллюзией. Но ее облегчение было недолгим, когда потолок пещеры снова задрожал, камни посыпались дождем, когда магия исчезла.

— Давай же! — Бриони крикнула Финли. — Все это рушится!

Высшая магия гудела в пещере, красный свет отражался от стен; Бриони нырнула в воду и поплыла против течения обратно к берегу. Финли отстал от нее всего на пол гребка, когда они подплыли к краю озера. Они выбрались обратно на берег, тяжело дыша и промокшие насквозь, но останавливаться было некогда. Бриони поднялась на ноги на фоне глубокого грохота, исходящего из Пещеры вокруг них, стен, пола, потолка.

На том, что осталось от острова, вода плескалась на середине столба, весь Меч светился тем же темно-красным, что и расщелина, в которую Финли погрузил его. Бриони бросила последний взгляд на эти три магических камня, мерцающих в темноте, затем повернулась, чтобы последовать за Финли, когда он бросился к проходу.

Она была благодарна за все время, проведенное на поле для регби и волейбольной площадке, когда стены коридора сотрясались вокруг них. Она могла сузить фокус, удержаться на ногах, думать только о том, чтобы пройти через это как можно быстрее. Бриони бросилась обратно в основную часть Пещеры за мгновение до того, как проход обрушился, пробежав мимо кровати с балдахином. Впереди, у входа в туннель, который вел наружу, появился свет, но земля под ней содрогнулась, а затем задрожала, заставив ее растянуться на полу.

— Черт!

Бриони перевернулась и прижала ладони к земле, пытаясь сориентироваться. Она слышала, как камни врезаются в пол пещеры позади нее.

— Бриони!

Финли схватил ее за руку и дернул вверх. — Давай. Мы должны убираться отсюда.

Они побежали, выбравшись из Пещеры вместе, пока, наконец, дневной свет не залил их, и они не оказались на вершине горы.

Позади них вход в пещеру задрожал, а затем обрушился небольшой лавиной, завалив вход камнями.

Они вдвоем сидели на земле, промокшие насквозь и совершенно измученные.

— Ориентир, — наконец прохрипела Бриони. — Он уничтожен. Ты все еще чувствуете связь с Реликвией?

— Нет. Сила Меча исчезла, — сказал Финли. — Они уничтожили друг друга. Как ты и говорила.

Она повернулась к нему, и адреналин захлестнул ее, когда она увидела надежду на его лице. Она не знала, что произойдет, когда они объединят Ориентир и Реликвию. Теперь она точно знала, что они могут сломать каждый кусочек септограммы, один за другим, пока турнир не будет уничтожен так же, как Пещера и Меч.

Это не стерло вреда, который она причинила. Но, по крайней мере, наконец-то она сделала что-то правильно.

Рядом с ней Финли произнес быстрое заклинание нагрева, которое высушило их одежду и волосы. Кровь была иллюзией, но ее запах все равно застрял в горле Бриони.

— Спасибо, — пробормотала она, когда Финли убрал магический камень. — Ты поверил мне, хотя у тебя были все причины не верит.

— Я никогда не смог бы жить с самим собой, зная, что есть способ остановить это, даже гипотетический, и не попробовав.

— Хорошо. Это уже не так гипотетично.

Бриони нерешительно улыбнулась Финли и почувствовала удовлетворение, когда он улыбнулся в ответ. Она ничего не могла поделать с тем, как ее сердце колотилось в груди, когда она смотрела на него, как его прикосновение успокаивало даже посреди непостижимого ужаса.

Но тот момент в Пещере, несомненно, был именно мгновением.

Отбросив свои чувства, она сказала: — Давай покончим с этим.

Бриони подумала о мире, в котором через двадцать лет не взойдет Кровавая Луна. Где впервые за столетия семь семей Илверната могли выбрать историю, свободную от резни.

43. ГĀвин Грив

Тела жертв лежат там, сколько бы ни длился турнир, оставленные гнить.

Традиция трагедии

Гэвину снилось, что он томится на дне ямы. Нити фиолетового и зеленого обвились вокруг его запястий, икр, живота, захватывая его тело так же, как они уже захватили его руку. Он закричал от боли, когда они прижали его к земле. Мотал головой из стороны в сторону, пока вены ползли вверх по его лицу. Даже если бы он еще не израсходовал последнюю магию своей жизни, его тело не могло остановить магию от поглощения его.

А потом что-то коснулось его щеки. Он не привык к физической ласке, и это прикосновение было подобно электричеству на его коже. Как веревка, брошенная ему с небес, где он больше не будет мучиться. Он попытался пошевелить рукой и обнаружил, что может, затем ногой, и внезапно магия отступила.

— Гэвин? — спросил голос, в котором, как догадался Гэвин, было искреннее беспокойство. Он никогда не слышал этого раньше.

Его глаза открылись. Над ним нависло чье-то лицо, рука обхватила его щеку. Пик вдовы Алистера Лоу и глубокие серые глаза. Удивительно мягкая ладонь Алистера Лоу. Тот факт, что Гэвин нашел это мгновение утешительным, был почему-то хуже, чем то, что он был на грани смерти.

— Не прикасайся ко мне!

Гэвин отпрянул от Алистера, стараясь не показывать своего огромного смущения. Его рубашка и брюки были в пятнах там, где он ударился о землю, в висках пульсировала боль. Какое бы исцеляющее заклинание Алистер ни наложил на него, оно не было закончено, но Гэвин не мог позволить Алистеру снова приблизиться к нему так близко.

Нет, если это означало, что Алистер может увидеть, что Гэвин сделал с собой. С его магией.

— Не за что, — пробормотал Алистер, и после того, что произошло между ними прошлой ночью, Гэвин почти почувствовал сожаление.

— Я думал, ты не знаешь моего имени, — обвинил Гэвин.

Алистер закатил глаза. — Да, я знаю твое имя, ты абсолютный гремлин.

Затем его глаза расширились, уставившись на что-то позади Гэвина. В одно мгновение вокруг них двоих возникло защитное заклинание, и, не спрашивая разрешения Гэвина, Алистер схватил его за руку и рывком поднял на ноги.

Заклятие ударило в щит. С головокружением, все еще сжимая свою татуированную руку, Гэвин резко обернулся. Он был так отвлечен Алистером и его магией, что забыл, как Элионор отразила его заклинание и вырубила его.

В нескольких шагах от них Изобель прижала Элионор к тому, что осталось от каменной стены Монастыря, в то время как пламя продолжало бушевать в отдалении от Ориентира. Грудь Элионор вздымалась. Ее черная одежда была покрыта сажей и грязью, мешки под глазами были фиолетовыми и опухшими. Но Зеркало, все еще зажатое в ее правой руке, отразило заклинание Изобель в ответ.

— Где Финли? — спросил Гэвин. Они ожидали найти их обоих здесь.

Изобель стиснула зубы, сосредоточившись на битве. — Он свалил.

Гэвин выругался себе под нос. Но, по крайней мере, сегодня утром они убьют одного чемпиона. Он наложил Укус Химеры — еще один магический камень Алистера — на Элионор, когда она пыталась защититься от Изобель. Она заблокировала его, но недостаточно быстро — на ее руке появилась рана, вокруг которой светилась метка заклинание. Прилив удовлетворения нахлынул на него, когда он понял, что ему, Гриву, удалось пустить кровь из каждого чемпиона. Гэвин вспомнил Карбри, задыхающегося в панике, когда Гэвин ворвался в монастырь; Бриони и Изобель, спасающиеся от его магического огня на вересковых пустошах; стакан Алистера, разбитый в его руке; и Финли, пытающийся схватить свой меч.

Земля под его ногами задрожала, и он случайно врезался в бок Алистера, нарушив концентрацию Алистера и заставив щит упасть.

— Что происходит? — спросила Изобель.

— Я не… — начал Алистер, но затем небо над ними замерцало — от красного до белого и обратно. Так быстро, что если бы Гэвин моргнул, он бы это пропустил.

Дрожь прекратилась, и на несколько ударов сердца все четверо замерли. Элионор упала на колени. Изобель напряглась, как будто ожидая, что земля снова содрогнется. Алистер с открытым ртом уставился в небо.

Воспользовавшись тем, что они отвлеклись, Гэвин оттолкнул Алистера со своего пути. У него больше не было «Мести отрекшихся», но он взял другое смертельное заклинание от Алистера, Подарок Гильотины, и направил его на Элионор. Оно витало в воздухе, белое лезвие. Элионор отскочила в сторону. Рана пересекла ее шею, но она избежала всей тяжести заклинания. Она ахнула, дрожа, и ее хватка на Зеркале ослабла, когда она споткнулась.

Не обращая внимания на боль в руке, Гэвин бросился вперед и вырвал Зеркало из рук Элионор. Он легко одолел ее, затем отшатнулся назад, сжимая ручку в кулаке. Сейчас это было бесполезно для него, но если бы Гэвин был тем, кто убил Элионор, право собственности на Зеркало перешло бы к нему.

Элионор, все еще истекающая кровью на земле рядом с ними, напряглась, когда Гэвин приготовился снова произнести заклинание, на этот раз целясь ей в горло.

Но прежде чем он успел это сделать, Алистер схватил его за плечо и развернул к себе. Гэвин подавил крик, когда его татуировка запульсировала под хваткой Алистера.

— Остановись, — выдохнул Алистер. — Вы оба — вы не можете пойти на это. Нет, если есть шанс, что Бриони может быть права.

— Что ты делаешь? — спросила Изобель, как будто не расслышала его правильно. Гэвин тоже не был уверен, что у него это получилось.

Алистер ткнул пальцем в небо. — Ты видел, что случилось с Кровавой Завесой. Ты почувствовал, как задрожала земля. Как ты думаешь, что это было?

— Как это может быть Бриони? — спросил Гэвин. — Она все еще заперта в…

— Потому что я… — Алистер сглотнул. — Я освободил ее.

— Ты сделал что? — Изобель вскипела.

— Просто потому, что так было всегда, это не значит, что надежды нет. Это может измениться. Мы могли бы это изменить.

Страдание Алистера было видимым и реальным, и мысль о том, что Алистер не хотел кровопролития, но Гэвин действительно привел его в ярость. Вся его жизнь, его роль была написана для него. Грив. Неудачник. Ходячий мертвый мальчик. И Гэвин, возможно, хотел бы изменить свою историю, но чемпион Лоу, враг, не должен был этого хотеть. Он этого не заслуживал. Убийство Алистера всегда было главным призом, и Гэвин не тратил свою жизнь на борьбу со своей совестью и страхом, чтобы подчиниться Алистеру и забрать все, что этот приз значил для него.

— Алистер, — пробормотала Изобель. — Ты не можешь сбежать с турнира.

— Неужели я единственный, кто видел, что случилось с небом? — прорычал он. — Кто-нибудь из вас когда-нибудь слышал о чем-нибудь подобном раньше?

Под ним Элионор издала прерывистый кашель и выплюнула полный рот крови на траву. — Только не говори мне, что Бриони и тебе промыла мозги. Ты жалок.

Мрачное выражение промелькнуло на лице Алистера. Гэвину это нравилось.

— Уйди с дороги, Лоу, — пригрозил Гэвин. — Или я наложу на тебя твое собственное заклятие.

— Не делай этого, — выдохнула Изобель, и Гэвин попытался понять, с кем она разговаривает — с Алистером или с ним.

Гэвин знал, что проклинать Алистера было плохой идеей, особенно если из-за этого Изобель тоже станет врагом. Однажды его магия уже была близка к тому, чтобы поглотить его. И Гэвин не смог бы пережить этот турнир в одиночку.

— Если ты не собираешься сражаться с нами, — он плюнул в Алистера, — тогда ты не часть этого альянса.

Алистер взглянул на Изобель, пытаясь оценить ее реакцию.

— Пожалуйста, не заставляй меня, — тихо сказала она. — Я не хочу драться с тобой. Но то, что ты делаешь… Ты не оставляешь мне выбора.

Алистер на мгновение покачнулся, как будто у него закружилась голова. — Хорошо, — натянуто сказал он. — Но выбор всегда есть.

А затем он повернулся на каблуках и пошел прочь, явно провоцируя их напасть на него.

Изобель приобрела слабый оттенок зеленого, но Гэвин отказывался терять концентрацию. Он сделал угрожающий шаг ближе к Элионор, которая свернулась калачиком на земле перед монастырем. Пришло время показать Илвернату — показать всему миру — на что он способен.

Но прежде чем он успел это сделать, Элионор развернулась и бросилась на Гэвина, ее губы оскалились в рычании, когда она потянулась к Зеркалу. Она промахнулась, но когда Гэвин отпрянул с ее пути, ее рука вместо этого ударила его по руке. Он зарычал, как раненое животное, когда агония пронзила его нервы от плеча до кончиков пальцев. Он упал, и Зеркало упало рядом с ним. Застонав, Гэвин перевернулся и потянулся за ним.

Но Элионор добралась до этого первой. Она схватила его и нависла над ним. — Теперь это только двое против одного. Или полтора, — промурлыкала она, злобно улыбаясь Гэвину. — Мне нравятся эти шансы.

44. Алистер Лоу

Победитель или нет, Лоу никогда не покидал турнир, не убив кого-нибудь.

Традиция трагедии

Отказавшись от битвы, Алистер пошел туда, куда его несли ноги. Поскольку его знакомство с Илвернатом началось и закончилось районом пабов, он заблудился, пока лесная тропинка не приблизилась к окраине города. Вдалеке полупрозрачная стена малинового света отделяла территорию турнира от собственно Илверната, непроницаемая для входящих чемпионов или выходящих горожан.

Тупик.

Он вздохнул и прислонился к дереву, не зная, куда идти, не уверенный, действительно ли он хотел оставить Изобель позади, не уверенный, кем он должен был быть больше.

Через красное поле он заметил Колонну Чемпионов на площади перед банкетным залом. Как иронично, что, когда он бежал с турнира, его потянуло обратно сюда, туда, где все началось.

Он подумал о перечеркнутом имени Карбри Дэрроу по сравнению с десятками имен Лоу. Что-то горело в нем, зная, что он был включен в их число. Он больше не хотел этого. Ни его семья, ни эта история. План Бриони казался единственным способом избежать этого, но больше никто ей не верил. Никто другой даже не хотел.

Он никогда не чувствовал себя более безнадежным.

Его взгляд обнаружил на Колонне что-то странное — еще одну трещину. Не только те, что рядом с именем Бриони и у его основания, как он заметил на одинаковых столбах в Пещере и Замке. Но третья. Она тянулась по всей длине камня, как вена, и пульсировала светом.

— Может быть, он ломается, — подумал Алистер. После того, как Кровавая Завеса замерцала ранее, это было единственное объяснение, которое имело смысл, даже если оно оказалось тем, которое он хотел.

Словно в ответ, с запада подул прохладный ветер, лаская волосы у него на затылке.

Алистер, прошептал голос из ниоткуда. Озноб пробежал по его спине, и он впился ногтями в бедра, его желудок наполнился страхом. Голос был хриплым, таким же тревожным, как деревья, царапающие оконное стекло, или вой волка вдалеке.

«Ты действительно сходишь с ума», — подумал он про себя. Совсем как тетя Альфина.

— Алистер! — раздался другой голос из-за деревьев позади него. Он узнал в нем Изабель. Она бы побежала за ним, но ради чего? Поцеловать его? Убить его? Его надежда и страх слились во что-то неотличимое друг от друга.

— Алистер! Алистер, беги!

Смертельное заклятие пронеслось по двору в его сторону, и он увидел вспышку светлых волос между деревьями. Алистер отполз с пути заклятия, огибая высокую магическую стену, затем споткнулся и упал. Он раскинул руки, ожидая врезаться в магическое силовое поле города, но вместо этого провалился сквозь него на край площади.

Позади него древний дуб раскололся посередине, его кора разматывалась, как кожа, с которой снимали слой за слоем.

Его мысли закружились в головокружительном шоке. Алистер поднял глаза, чтобы посмотреть, кто наложил заклятие, все еще удивляясь тому, что он прошел сквозь Кровавую Завесу… когда его снова охватил озноб.

Алистер, снова прошептал голос из ниоткуда.

Он резко повернул голову, но монстра там не было — только Гэвин. Он стоял перед дырой, проделанной Алистером в Кровавой Завесе, — грязная штука, как будто кто-то порвал клочок бумаги. Другой мальчик прошел через неё, затем уставился на Алистера диким взглядом.

— Т-ты, — заикаясь, произнес Алистер. — Я… Как я…

— Ты просто бросил нас, — сказал ему Гэвин, кипя, каким-то образом не обеспокоенный тем фактом, что Кровавая Завеса разорвалась. — Я не думал, что ты реально это сделаешь.

— Так ты собираешься убить меня? — спросил Алистер с земли.

— Я не целился в тебя, — прорычал он.

Алистер встал и повернулась, чтобы увидеть Элионор в нескольких метрах от себя в лесу, сжимающую Зеркало в руке. Когда он покидал монастырь, он думал, что оставляет ее умирать. Пэйн, должно быть, была жестче, чем он думал, раз столкнулся лицом к лицу с Гэвином и Изобель.

Элионор уставилась на двух мальчиков сквозь Завесу широко раскрытыми глазами, затем уставилась в дыру, Зеркало упало на ее сторону. Она выглядела такой же потрясенной, как и Алистер.

— Как ты это сделал? — спросила она.

— Завеса была испорчена на некоторое время, — сказал Гэвин. Затем он жестом пригласил Элионор подойти ближе. — Ну? Чего ты ждешь? Давай нападай на нас.

Элионор потянулась вперед и разорвала Завесу своими длинными ногтями. Она шагнула через неё с мерзкой улыбкой на лице, но прежде чем она смогла добраться до них или произнести заклинание, Изобель появилась из-за деревьев. — Сначала на меня.

— Я не принимаю просьбы, — прошипела Элионор.

Глаза Изобель на мгновение встретились с глазами Алистера, между ними был алый щит, и на мгновение она замерла. Алистер не знал, почему барьер вокруг города разорвался и впустил их внутрь, но если что-то было не так с проклятием турнира, это доказывало, что оно не было неразрушимым, что Бриони была права, и его можно было сломать. Наконец-то Изобель должна была это увидеть.

У Алистера пересохло во рту. — Мы не должны быть в состоянии…

Но Изобель снова повернулась к Элионор.

И Алистер понял, что то, что произошло между ними в Пещере, действительно было фантазией. Они были слишком разными. Алистер провел всю свою жизнь, создавая себя из историй. Изобель даже не могла видеть, что их собственная история трещит по швам. И она, вероятно, никогда этого не увидит.

— Давай закончим с этим, — хладнокровно сказала Изобель Элионор, проходя через дыру, проделанную другим чемпионом.

Защитные способности Зеркала и Плаща делали их хорошей парой друг для друга. Шквал заклятий пронесся в воздухе яркими вспышками белого и красного.

Когда Алистер, пошатываясь, пошел прочь от них, дальше на площадь, воздух во дворе задрожал. Сильный порыв ветра бросил волосы ему в глаза, разметал по улицам опавшие листья, засвистел между скрипучими ставнями. Вихри, похожие на снежинки, проносились мимо них, только это был не снег. Они были тусклыми и безжизненными, как пепел, как кусочки сгоревшей бумаги, летящие в вечернем свете, и они были красными, как засохшие капли крови.

— Это сырая высшая магия? — спросил Гэвин, широко раскрыв глаза.

Алистер много знал о высшей магии. Как и обычная магия, она воспринималось как мерцание, как кусочки блесток, подвешенные на ветру. Алый цвет, возможно, и был правильным, но он не должен был выглядеть как разложение.

Обмен заклятиями между Элионор и Изобель прекратился.

— Что это такое? — позвала Элионор, ее голос был высоким и испуганным. — Это ты сделала?

— Я этого не делала, — ответила Изобель. Хотя она тяжело дышала после их схватки, ее лицо стало призрачно-бледным.

Монстров не существует, в отчаянии сказал себе Алистер. В тот момент он был заперт в своей детской спальне с открытым окном, и в его голове проносились предостережения матери. Он был в озере, ожидая приближения левиафана. Он был пойман в ловушку в лесу, похоронен заживо, заперт в темноте.

— Алистер, — снова прошептал этот голос, на этот раз громче. И яснее.

— Что это было? — спросил Гэвин. Двое мальчиков сделали несколько нервных шагов назад, столкнувшись друг с другом. Они встали спина к спине. Колонна Чемпионов нависала над ними.

Алистер сглотнул. У него не было ответа.

Двери в банкетный зал распахнулись. Огни в здании были выключены, оставляя только темноту.

— Скалятся, как гоблины, — пробормотал голос. — Бледные, как чума, и молчаливые, как духи.

Алистер напрягся. Он знал этот голос.

В тени появился силуэт.

— Они разорвут тебе глотку и выпьют твою душу.

Фигура шагнула вперед, в красный дневной свет. Он склонил голову набок, его кудри лениво упали на глаза. Его светлая кожа была загорелой и покрытой веснушками от дневного сна на свежем воздухе, щеки впалые, но в остальном розовые от жизни. На его лице появилась улыбка — как всегда, — но это была не такая яркая улыбка, как раньше.

На его шее виднелся шрам. Темно-красный. Смертельный.

— Ал, — хрипло сказал Хендри Лоу, — это я.

Дрожь пронзила Алистера, отдаваясь в его сердце.

Если не считать шрама, его брат выглядел точно так же, как он видел его в последний раз всего две недели назад. Он даже был одет в ту же одежду, что и в тот день, когда его посетили заклинатели, — серый свитер и темные застиранные джинсы.

— Но ты же… — Его голос затих, во рту пересохло.

— Ты другой Лоу, не так ли? Ты не должен вмешиваться, — сказала ему Элионор, с тревогой разглядывая его шрам. — Это не должно быть возможно.

Но Алистеру было все равно, что возможно. Он чувствовал себя так, словно другая половина его сердца, его души снова была передана ему. Ему было четыре года, руки брата обнимали его трясущиеся плечи во время бурной грозы. Ему было восемь, он играл в дракона, который сражался с рыцарем, смеялся, уклоняясь от нерешительных ударов своего брата. Ему было шестнадцать, и они пьяно выходили из своего любимого паба, держась за руки.

Хендри казался одинаково потрясенным и обрадованным, увидев его. Но когда он повернул голову, чтобы оценить окружающих, произошло нечто странное. Полоса красной высшей магии появилась, когда он двигался, как будто в его изображении была задержка. Как будто он состоял из магии и иллюзии и ничего больше.

Алистер почувствовал, как чья-то рука сжала его плечо. Гэвин. Он отмахнулся от него и сделал шаг ближе к Хендри. Он должен был прикоснуться к своему брату; он должен был знать, настоящий ли он.

— Он мертв, Ал, — сказала Изобель с расстояния в несколько шагов. — Сначала Кровавая Завеса, теперь это. Это не…

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду, он мертв? — спросила Элионор.

— Мертв, то есть жестоко убит, — парировал Гэвин. — Как типа, чтобы не просыпаться. Такой мертвый.

Алистер вздрогнула от этого, чувствуя себя более неуверенным, чем когда-либо. — Значит, один из вас делает это? — прохрипел Алистер. — Это заклинание?

Он поднялся по замшелым каменным ступеням банкетного зала, пока не остановился перед своим братом. Полоса запаздывающего красного света появилась снова, когда Хендри обнял его.

Его прикосновение было твердым. Его прикосновение было таким же реальным, как и все остальное.

Все события последних двух недель прокрутились внутри Алистера. Игра, в которую они играли с Гэвином за общими напитками. Ночи, проведенные с Изобель в Пещере. В то ужасное утро его семья собралась вместе, чтобы назвать его чемпионом.

— Я здесь, — тихо сказал Хендри. — Это я.

— Ты помнишь… — Алистер сглотнул. — Ты помнишь, что произошло?

Хендри поднял руку к шее, свет красной магии снова вспыхнул позади него, когда он двинулся. — Я помню все.

— Мне так жаль, — сказал Алистер, его слова срывались. — Ты… ты в порядке?

Это был нелепый вопрос. Конечно, все это было не в порядке вещей. После детства, проведенного на слушании трагических историй, ни одна из них не ранила Алистера так глубоко, как эта. Он уставился на отметину на горле своего брата, где их бабушка разорвала его и извлекла его магию жизни.

— Сейчас да, — ответил Хендри, и постепенно его лицо озарилось еще одной улыбкой.

Заклятие, белое, как кость, мелькнуло в его боковом зрении. Алистер отреагировал мгновенно, защитно встав перед Хендри и вскинув Экзоскелет, чтобы преградить ему путь. Его сердце колотилось от страха, такого сильного, что он угрожал поглотить его. Однажды он потерял Хендри — он не мог потерять его снова.

Он лихорадочно искал заклинателя и увидел, что это была Элионор, снова готовая к битве на краю двора. Белки ее глаз были налиты кровью. Ее длинные черные волосы прилипли к коже от пота, плечи вздымались от напряжения от такого мощного заклятия. Один Алистер мог только предположить, что оно предназначался для убийства.

— Что ты делаешь? — Алистер зарычал. — Хендри не чемпион.

— Тогда ему нельзя позволять вмешиваться! И, судя по всему, его даже не должно быть в живых, — возразила она. — Я не знаю, как ты это сделал, но я не удивлена, что Лоуи обманули. Разве у тебя уже недостаточно преимуществ?

Элионор была наполовину права. Лоуи, возможно, и не собирались нарушать правила, но правила были нарушены.

Взгляд Алистера на мгновение метнулся к Колонне Чемпионов, к ее трем трещинам.

— Ты похоронил кольцо, — сказал Гэвин с нижней ступеньки. — Ты похоронил кольцо с заклятием, сделанным из жертвы Хендри. В области, полной высшей магии. И посмотри на него — он весь краснеет, когда двигается.

Алистер знал, что магия оставляет тело во время погребения, но это было тело. Конечно, это не могло быть одно и то же. Это точно не могло быть каким-то… каким-то трюком.

Рядом с ним Хендри сделал глубокий, судорожный вдох. — Я чувствую себя настоящим, — прохрипел он, но даже в его голосе не было уверенности.

Но Алистер был уверен. Он должен был быть уверен. Он никогда ни в чем не нуждался так сильно, как в этом.

— Если ты снова нападешь, — предупредил Элионор Алистер, — я дам отпор.

— Ал… — осторожно спросил Хендри. Алистер быстро порылся в кармане и вытащил пригоршню дополнительных магических камней. Хендри никогда не был бойцом, но Алистер все равно сунул их ему в руки. Он собирался сказать Хендри, чтобы тот взял их и убежал, но вместо этого Хендри крепко сжал их. — Я не оставлю тебя. Я не хочу, чтобы ты сражался в одиночку — я никогда не хотел.

Элионор сделала нервный шаг назад с широко раскрытыми глазами, оценивая их обоих. Ветер во дворе продолжал свистеть, и темное, затянутое тучами небо стало еще темнее. Изобель и Гэвин, казалось, застыли.

Затем Элионор подняла руку, сжав кулак для битвы, и произнесла еще одно заклятие.

45. ГĀвин Грив

Единственное место, где увековечены чемпионы Гривы, — это застольные песни.

Традиция трагедии

Все пошло плохо и бессмысленно так быстро, что Гэвин понятия не имел, как это переварить. Он изо всех сил пытался смириться с открывшимся перед ним зрелищем: Хендри Лоу восстал из мертвых, но изменился. Фотографический негатив Алистера, как будто братья поменялись ролями — теперь Алистер был солнцем, а Хендри — тенью.

Рядом с ним Элионор Пейн разразилась шквалом заклятий, но они больше не предназначались Гэвину. Вместо этого они по спирали направились к братьям, стоявшим на замшелых ступенях, магия была белой и мерцающей. Алистер отчаянно помчался, чтобы наколдовать щиты, но он был слишком медлителен — один пролетел мимо, и Хендри съежился, когда заклятие ударило его в грудь. Вместо того чтобы причинить ему вред, заклятие превратилось в красные струйки дыма. Лицо Элионор стало совершенно белым от страха.

Хендри задрожал, когда поднял руку к шее, к своему шраму, как будто почувствовал там фантомную боль. — Я думаю, ты не можешь наложить на меня смертельное заклятие. Поскольку я уже мертв.

Несмотря на то, что Хендри казался более изможденным, чем кто-либо, когда он начал спускаться по лестнице, Гэвин автоматически отступил назад.

— Это… не… возможно, — выдавила Элионор, явно потрясенная.

Выражение лица Хендри было мрачным. — Этого не должно быть, не так ли?

Хотя Хендри, возможно, и дрожал раньше, никто не дрожал больше, чем Алистер. Его глаза были розовыми из-за Кровавой Завесы, что придавало ему дикий вид. Его грудь вздрагивала при каждом вздохе, когда он устремил безжалостный взгляд на Элионор. Это был такой взгляд, который заставил сердце Гэвина затрепетать от страха.

Гэвин больше не был уверен, кого он должен был заклинать. Элионор считала, что Лоуи обманули, но Гэвин видел, как Алистер спрятал кольцо. И он видел шок Алистера при виде своего брата. Что бы ни случилось, он не думал, что это было сделано намеренно. Но это не меняло того факта, что турнир по-прежнему требовал крови.

И все же Гэвин не атаковал. Если бы двое его врагов захотели убить друг друга, он бы их не остановил.

— Если ты снова попытаешься причинить вред Хендри, — предупредил Элионор Алистер срывающимся голосом, — Я убью тебя. Я клянусь.

Гэвин поверил ему.

— Это не имеет смысла.

Изобель шагала между Элионор и Алистером, накинутый на плечи плащ защищал ее от любых заклятий, которые они могли наложить. — Ал, я знаю, что это не трюк. Но твой брат не может быть здесь.

— Я не оставлю его, — вмешался Хендри.

— И я ему не позволю, — добавил Алистер.

— Ты не можешь честно сказать, что тебя это устраивает, — выплюнула Элионор в Изобель. — Почему у Лоу два чемпиона?

Как бы Хендри ни оказался здесь, Гэвин не считал его чемпионом. Все ужасные слухи всегда были об Алистере — о порочности Алистера, о таланте Алистера. Он не знал, кем это делало Хендри, но Элионор обращалась с ними как с равными, когда один из них явно представлял большую угрозу.

— Это не то, что…

Но Элионор не стала дожидаться, пока Изобель закончит. Она произнесла заклятие, пары которого зашипели и закрутились спиралью во всех направлениях. Оно отскочил от плаща Изобель, срикошетило в банкетный зал, пробив каменную стену снаружи. Изобель и братья бросились прочь с пути падающих обломков, в то время как Гэвин поспешно набросил Акулью шкуру в качестве прикрытия. Когда облака пыли и гравия осели, Гэвин увидел, как Алистер, спотыкаясь, поднялся на ноги, безвольное левое запястье болталось у него на боку. На его лице не было ни капли жалости.

Алистер наклонил голову, вдовий козырек рассек его лицо надвое, и вытащил руку из кармана. В его кулаке был зажат магический камень, который он забрал у Гэвина прошлой ночью.

— Спасибо за это, Грив, — выдохнул он, а затем произнес «Месть отрекшихся» еще до того, как Гэвин успел понять, что он имел в виду.

Туловище Элионор разлетелось на куски брызгами расколотых костей и искалеченной плоти. Кровь брызнула повсюду, когда ее тело прогнулось внутрь, и она рухнула на камень. Гэвин ахнул и отшатнулся, его зрение заволокло красным. Когда он избавился от худшего, он был вознагражден видом разрушенной грудной клетки Элионор. Ее внутренности были разорваны на куски. Багровый цвет просочился сквозь остатки ее черной одежды, собираясь лужицей у его ног.

Она была мертва в тот момент, когда заклятие коснулось ее. Мертва еще до того, как упала на землю. И поскольку это был магический камень Гэвина, он знал, что влечет за собой эта смерть. Он точно знал, как трудно было разыграть его так хорошо, так эффективно. Это было то, с чем он никогда не мог справиться.

Слева от Гэвина раздался ужасный звук. Он мотнул головой в его сторону. Колонна Чемпионов светилась ярче, чем мгновение назад, и теперь имя Элионор пересекала алая линия.

Гэвин вздрогнул и оглянулся на остальных. Изобель молчала, бледная как полотно.

Рука Элионор была отброшена в сторону, ее пальцы находились всего в нескольких сантиметрах от окровавленных ботинок Гэвина. Ее глаза были невидящими и стеклянными, рот открыт в чем-то между ужасом и удивлением. Он мог видеть легкое мерцание белого, собирающегося вокруг ее рта, носа, ушей. Ее магия жизни, рассеивающаяся в воздухе.

Он почувствовал, как его потянуло к ней. Физическое притяжение. И вместо того, чтобы бесцельно парить в воздухе, магия поплыла к нему. Как будто она хотела, чтобы он взял ее.

Гэвин потянулся вперед, задыхаясь, когда усик обвился вокруг его руки — и погрузился в кожу. Вездесущая боль в руке немного уменьшилась, но он не мог понять, что это значит. Не тогда, когда смотрел вниз на ужас того, что сделал Алистер. Весь двор пропах медью и желчью.

Он поднял глаза от трупа Элионор Пейн на жестокое лицо Алистера Лоу, теперь подчеркнутое тонкой струйкой крови. — Тебе не нужно было убивать ее вот так, — прохрипел Гэвин.

Алистер осмотрел тело испуганным взглядом, как будто этот поступок удивил даже его — независимо от того, было ли это сделано в защиту его брата.

Гэвин говорил себе, что Алистер Лоу бессердечен. Жестокий. Злобный. Он ошибался во всех этих вещах. Но его самая большая ошибка заключалась не в том, что он узнал, а в том, что он забыл: Алистер Лоу, прежде всего, был опасен.

Над ними небо издало громкий, широкий стон — и затем, словно чудо, на мгновение проник дневной свет, словно открылся глаз. Все ахнули, прищурившись от света.

Так же быстро, как и появился, он исчез, снова сшив небо красным. Но высшая магия вокруг них чувствовалась… различный. От Колонны Чемпионов донесся треск, и Гэвин резко повернул голову, гадая, кто еще умер. Но вместо того, чтобы перечеркнуть имя, на другой его стороне появилась трещина, пересекающая вырезанную луну и линию из семи звезд. Малиновый свет лился сквозь трещины, идентичный свету, который витал вокруг Хендри.

— Что только что произошло? — спросил Гэвин. Небо не сделало этого, когда умер Карбри, но теперь это случилось дважды за одно утро.

Но все остальные выглядели такими же растерянными, как и он.

— Мне это не нравится, — сказала Изобель, отходя от тела. — Я никогда не слышала, чтобы Колонна трескалась, когда умирают чемпионы.

— Это четвертая трещина, — указал Гэвин. — Но только два чемпиона мертвы.

— Или турнир действительно срывается, — сказал Алистер.

Гэвин инстинктивно открыл рот, чтобы возразить, но не смог подобрать слов. В конце концов, они находились за пределами турнирной площадки. Он обошел Колонну и осмотрел ее трещины, три на передней стороне и одну на задней. Он не знал, что это значит. Он не знал, что означало необъяснимое воскрешение Хендри. После многих лет изучения историй о турнире ничто в его досье или в Традиции Трагедии не подготовило его к тому, что история отклонилась от курса.

Прежде чем он или Изобель смогли ответить, позади них раздались глухие шаги.

Гэвин обернулся.

Темные волосы Бриони развевались за ее спиной, когда она шла к ним с Финли Блэром.

Гэвин видел, как Бриони Торберн убила чемпиона менее двенадцати часов назад. Выражение ее лица тогда было далеко не таким пугающим, как то, которое он видел сейчас, потому что она не выглядела побежденной. Она выглядела торжествующей.

— Что ты здесь делаешь? — осторожно спросил он. Он почти не знал, кто теперь его союзники, но сомневался, что Бриони с Финли были среди них.

Бриони обнажила зубы в победоносной улыбке. — Мы это выяснили. Мы знаем, как снять проклятие.

46. Бриони Торберн

Единственная часть турнира, которая делает его сказкой, — это то, что он определенно исчез в счастливой концовке истории.

Традиция трагедии

Бриони покачнулась, увидев искалеченный труп Элионор, груду изодранных полос черной ткани и плоти.

Она и Финли пришли, чтобы спасти ее — спасти всех. Но они опоздали. Двор был в руинах. Один из них был мертв. И Гэвин был весь в крови.

Каким-то невероятным образом заклинание слежения, которое Финли наложил на Элионор, привело их в город, за внутреннюю часть Кровавой Завесы. И что еще более невероятно, мальчик стоял рядом с Алистером наверху лестницы, ведущей в банкетный зал. Мальчик, которому здесь не место.

— Кто ты такой? — Голос Бриони надломился от смятения и ужаса. Они не должны быть здесь. И они не должны иметь возможности взаимодействовать ни с кем, кроме чемпионов.

— Я Хендри, — сказал мальчик. Когда он переместился, его изображение замедлилось. Вокруг него было красное свечение высшей магии, видимое только тогда, когда он двигался, как проекция, которая не могла соответствовать его форме. — Я брат Алистера.

— Но… как? — спросила она.

Прежде чем Хендри успел ответить, Финли бросился к изломанному телу Элионор и опустился на колени. То, как он заставил свое выражение лица смениться с страдальческого на нейтральное, заставило сердце Бриони сжаться. Это было не первое окровавленное тело одного из его союзников, которое он нашел.

— Кто сделал это с ней? — требовательно спросила она.

Долгое время никто не отвечал. Затем Алистер, не встречаясь с ней взглядом, прохрипел: — Моя вина.

Бриони отступила на шаг, не в силах понять. Алистер освободил ее. Он поверил ей.

— Почему ты убил ее? — спросила она. — Я думала, мы договорились. Мы доказали, что можем снять это проклятие. Финли и я объединили Меч и Пещеру. Теперь они разрушены — и турнир меняется.

— О, да ладно, — сказал Гэвин, делая паузу, чтобы откинуть назад свои пропитанные кровью волосы. — Я не вижу никаких доказательств…

— Ты, должно быть, видел, как замерцала Кровавая Завеса. Мы сделали это.

— Это была ты? — Голос Изобель был хриплым от недоверия.

— Именно, — сказал Финли, отворачиваясь от тела Элионор, чтобы посмотреть на них всех. — Бриони говорит правду. Проклятие рассеется, если мы сможем повторить это на других Ориентирах. И тогда никому больше не придется так умирать. Никогда.

Бриони наблюдала, как эта информация промелькнула на их лицах. Изобель выглядела потрясенной, ее взгляд был прикован к крови Элионор, стекающей между трещинами в булыжниках. Алистер выглядел облегченным. Плечи Гэвина были напряжены, его широкое тело сгорбилось, как будто он не мог отделить свои мысли от битвы.

Но заговорил Хендри. — Так вот почему я здесь?

— Может быть, — ответила Бриони. — Может быть, когда турнир закончится, то же самое произойдет и с некоторыми его правилами. Может быть, мы все могли бы сейчас общаться со своими семьями, если бы попытались.

Эта мысль заставила ее сглотнуть. Тяжело.

— Я думаю, что мы все больше озабочены тем, чтобы выяснить, почему он не мёртв, — сказал Гэвин.

— Мертв? — эхом отозвалась Бриони.

Хендри поднял голову и опустил воротник, обнажив ужасную красную рану, пересекающую его шею. Бриони мгновенно отшатнулась, встревоженная.

— Я видел, как ты закопал кольцо в Замке прошлой ночью, — сказал Гэвин.

— Я похоронил его, чтобы высвободить его магию, — огрызнулся Алистер. — Как это может обратить вспять…

— Я не думаю, что это то, что ты сделал, — сказала Бриони, пытаясь обдумать все это. — Если высшая магия проклятия разваливается, то, возможно… может быть, когда магия на ринге рассеялась внутри Замка, ее втянуло в магию турнира. И когда эта магия раскрылась еще немного, она породила Хендри. Как побочный эффект.

Алистер потер один из своих налитых кровью глаз, затем посмотрел на Колонну Чемпионов. Он выглядел совершенно несчастным. — Когда я закопал кольцо, там были две трещины. Обе на лицевой стороне, с именами. А теперь их четыре — три спереди, одна сзади.

Колонна треснула, когда Бриони сняла кольцо с пальца Иннес. Она и не подозревала, что это случалось еще три раза.

— Последнее появились только что, — продолжил Алистер. — На обороте. Сторона со звездами. Это из того, что вы сделали, так?

— Значит, он уже ломался? — спросил Финли, нахмурив брови. — Это… этого не может быть. Мы объединили Меч с Пещерой. Что еще может его нарушить?

Бриони с внезапным приступом тошноты вспомнила другие слова, которые Рид сказал ей в ночь начала турнира. Слова, которые в спешке и панике она проигнорировала.

— Есть два способа прервать турнир, точно так же, как есть два способа снять чары с проклятого камня, — проговорила Бриони, желчь подступила к ее горлу. — Вы можете безопасно разобрать его, сопоставляя каждую Реликвию с каждым Ориентиром один за другим. Или вы можете сделать это по-другому.

— Магический камень ломается.

Изобель вздохнула. — И все, что внутри него, разрушается.

— Чтобы мы все умерли?

Голос Финли чуть дрогнул. — Все, кто остался?

— Я… Я так и думаю. — Бриони вздрогнула. — Я не знала, что все это было реально, еще час назад.

Финли все еще выглядел потрясенным, но кивнул. — Я думаю, имеет смысл, что это будет опасно. Но мы должны сделать все возможное, чтобы этого не произошло.

— Мы сделаем, — твердо сказала Бриони.

Изобель подошла к Колонне Чемпионов и осмотрела ее сосредоточенным взглядом заклинателя. — Сторона со звездами представляет собой безопасный способ снять проклятие, способ, которым Финли и Бриони начали, когда… когда они соединили Меч с Пещерой.

Несмотря на то, что Изобель не смотрела на Бриони, когда говорила, Бриони все равно почувствовала прилив облегчения и гордости от ее слов. Изобель наконец поверила ей.

Изобель провела рукой по боку с именами всех чемпионов, прошлых и настоящих. — Я думаю, что эта сторона представляет собой опасный способ выхода из турнира. Это путь, который ломается с тех пор, как все началось. Это то, что вернуло Хендри.

— Фантастика, — сухо сказал Гэвин. — Это сторона с тремя трещинами.

— Но мы понятия не имеем, что вызывает эти трещины, — отметил Финли.

Желудок Бриони сжался от волнения, когда она переводила взгляд с одного лица на другое. Она вспомнила, как безупречно все они выглядели, когда были здесь в последний раз, в своих праздничных нарядах. Теперь они были покрыты кровью и синяками, знаки проклятия светились на их конечностях и лицах, тело Элионор лежало всего в метре от них.

— Не имеет значения, что их вызывает, — сказала Бриони, — потому что у нас есть план, который сработает. Все, что нам нужно сделать, это повторить то, что мы с Финли только что сделали, соединив Ориентиры и Реликвии, прежде чем чары полностью развеются.

— Подожди минутку, — пробормотал Алистер. Его ледяной тон был совсем не похож на нервного мальчика, который освободил ее всего несколько часов назад. — Ты сказала, что Хендри захвачен высшей магией, которая составляет турнир. Итак, если мы сорвем турнир, что с ним будет?

Хендри положил руку на плечо Алистера. Бриони мрачно уставилась на след мерцающей высшей магии, который двигался рядом с ним. Если высшая магия исчезнет, Хендри, вероятно, тоже.

Но прежде чем она смогла найти слова, чтобы сказать ему это, ее взгляд вернулся к трупу Элионор. Алистер никогда не объяснял, почему он убил ее, но Бриони теперь видела ответ. Это было в брызгах крови Элионор на его лице. В его угрожающей позе, когда он встал перед Хендри.

Гэвин был тем, кто ответил после долгого, неловкого молчания. — Хендри снова станет мертвым, вот что произойдёт.

— Должен быть другой способ, — парировал Алистер. — Мы придумаем другой способ.

— Когда? — спросила Бриони. — Турнир рушится, пока мы говорим.

— Вы оба сказали, что не знаете, что вызывает эти другие трещины. Мы не должны…

— Я не хочу, чтобы ты умирал, Ал, — сказал ему Хендри. — Я не хочу, чтобы вы все умерли, пытаясь спасти меня.

Алистер, похоже, даже не слышал его. Его пристальный взгляд был сосредоточен на Бриони и Финли, предупреждающий, умоляющий. — Все, о чем я прошу, — это больше времени.

— То, как ты дал Элионор время?

Финли жестом указал с тела Элионор на дыры в Кровавой Завесе, трещины в Колонне. — У нас нет времени. Нам нужно действовать как можно быстрее, если магия действительно разваливается.

Бриони почувствовала укол вины, увидев страдание на лице Алистера. Но он решил убить Элионор. И он выбирал жизнь своего брата, а не их жизни.

— Ты прав, — сказала Бриони. — Мы должны начать прямо сейчас. Мы отнесем Плащ к его Ориентиру и…

— Реликвии падают случайным образом в течение всего турнира! — крикнул Алистер. — Это еще десять недель! Как ты можешь говорить, что у тебя нет времени?

— Если турнир не провалится, он закончится. Он всегда заканчивается через три месяца, даже если победителя нет, — тихо сказала Изобель. — ?А это значит, что Хендри тогда тоже уйдет. Мне так жаль. Он в любом случае уйдёт.

— Ты этого не знаешь, — прорычал Алистер. — Есть тысяча причин, по которым это может быть неправдой. Правила нарушаются. В Илвернате есть высшая магия, даже после окончания турнира…

— Так ты хочешь сказать, что ты вообще не поможешь нам это остановить, — сказала Бриони. — Потому что, нарушив его, он может исчезнуть.

— Я… Я…

Алистер явно не знал, что сказать.

— И если ты не планируешь выжить в турнире, нарушив его, тогда единственный выход — выиграть его, — сказал Финли с предупреждающей ноткой в голосе.

Алистер больше не смотрел ни на кого из них, только на своего брата.

— Я сделал свой выбор, — сказал он. — Если срыв турнира означает потерю Хендри, то я предпочту сражаться.

Ветер завывал, проносясь по двору, поднимая в воздух окровавленные листья и разбрасывая их в стороны.

Ни один из чемпионов не пошевелился. Только их взгляды метались друг от друга, оценивая, кто друг, а кто враг.

Алистер атаковал первым.

Он не сдерживался. Одно, два, три заклятия разнеслись по двору, заставляя Бриони и Финли использовать заклинания защиты менее чем за мгновение. Сила заклятий столкнулась с ее Зеркальным Отражением в считанные мгновения, но она была слишком мощной, чтобы заклинание могло ее поглотить. Вместо этого они разрушили ее защитную магию и оставили глубокие кратеры у ее ног. У Бриони не было другого выбора, кроме как открыть ответный огонь.

Затем еще одно заклинание сильно ударило Бриони в бок. Она ахнула. Лед просачивался сквозь трещины между ее пальцами, и ее дыхание затуманивало воздух вокруг нее. На мгновение она не могла пошевелиться. Затем лед треснул, заклинание развеялось, и она метнулась вправо, туда, где стояла Изобель.

— Почему ты заклинаешь меня? — потребовала Бриони.

— Я не причиню тебе вреда. Любому из вас, — огрызнулась Изобель. — Но вам обоим нужно остановиться, пока кто-нибудь еще не умер.

— Скажи это своему парню, — сказала Бриони.

В этот момент еще одно ледяное голубое заклинание выстрелило в направлении Бриони, но прежде чем оно смогло достичь ее, оно вырвалось и ударилось о булыжники. Изобель выругалась и сбросила плащ. Затем она снова произнесла то же заклинание, на этот раз в Алистера. Она была сильнее без Плаща, истощающего ее атакующую магию, но Алистер все равно отразил его.

Хендри, вооруженный магическими камнями, которые дал ему Алистер, создал беспорядочный шквал защитных барьеров, которые либо Бриони, либо Финли преодолевали с каждым новым проклятием, которое они накладывали. Только Гэвин, пошатываясь, вышел из поля боя, схватившись за руку, как будто был ранен, с таким выражением в глазах, как будто он не знал, на чьей стороне он вообще будет сражаться.

Что-то мелькнуло в уголке зрения Бриони, и она развернулась, готовая вскинуть щит. Но это не было заклятие.

Это была камера.

Ужас охватил ее, когда она разглядела толпу папарацци, нетерпеливо сгрудившихся на краю двора. В суматохе Бриони забыла о самой опасной части нарушения правил турнира: это больше не было частным делом. Осветление Кровавой Завесы, несомненно, привлекло внимание, и теперь этот бой будет освещен на первой странице завтрашних таблоидов.

— Эй, — прохрипела Бриони, пытаясь жестом подозвать других чемпионов. — За нами наблюдают…

Заклятие упало на землю, и корни вырвались из земли у ног Финли. Финли отпрыгнул в сторону, прежде чем они смогли дотянуться до него, а затем бросился к ней.

— Смотрите, — выдохнула Бриони, указывая на камеры.

— Черт, — пробормотал Финли. — Мы должны увести этот бой обратно за Кровавую Завесу.

Еще одно заклятие просвистело мимо них, так близко, что опалило прядь ее волос.

Бриони поморщилась. — Я не уверена, что у нас есть выбор.

Так вот в чем была пресловутая сила Алистера. Вот кого Бриони приобрела как врага и потеряла как потенциального союзника, потенциального друга.

Но Бриони приняла правильное решение, она была уверена. Она боролась за настоящее дело, а не за проигранное. Ее взгляд обратился к Изобель, которая блокировала последний приступ заклятия Алистера с безупречной точностью.

— Ты все еще можешь остановить это!

Изобель кричала. — Ты…

— Изобель Макаслан! — крикнул один из папарацци. Теперь они подошли ближе, осмелев, несмотря на магический огонь. — Посмотри сюда! Позвольте нам увидеть твою лучшую сторону!

Изобель повернулась, на ее лице отразился шок, когда она увидела ряд камер.

— Нет, — простонала она, выглядя затравленной. — Не сейчас.

Ее щиты дрогнули, всего на мгновение. Но этого было достаточно.

Заклятие поразило Изобель в центр груди, прямо над грудной клеткой. Магия просачивалась сквозь ткань ее платья, более легкая и зловещая, чем кровь.

Бриони в ужасе наблюдала, как Изобель ахнула и протянула дрожащую руку к ране, затем рухнула на покрытую мхом землю под ней. Ее глаза все еще были открыты. Ее рука вцепилась в грязь.

Стоявший напротив неё Алистер выглядел совершенно потрясенным.

— Нет, — выдохнул он. — Я не целился в…

Но у Бриони не было времени слушать его.

Камеры все еще мигали, папарацци ползли к ним, как рой личинок. Все, о чем Бриони могла думать, — это тело Изобель в качестве заголовка завтрашних новостей. Однажды она уже заставила свою подругу предстать перед этими камерами. Она не позволит этому случиться снова.

— Отойдите от нее, — прорычала Бриони папарацци, Алистеру, призывая все заклинания, какие только могла. Два заклинания, три заклинания — это не имело значения. Она была достаточно сильна, чтобы использовать их всех.

Магия распространялась от ее рук, белые завитки обвивались вокруг нее. Осколки Зеркала. Смертельный Сон. И заклинание, которое Элионор создала для нее, то, которое помогло ей понять, что этот турнир был септограммой — Перезагрузка.

— Вы хотите историю? — крикнула Бриони, вставая между телом Изобель и вспышками фотоаппаратов. Она встретилась взглядом с ближайшим репортером, молодым человеком всего на несколько лет старше ее. Он выглядел совершенно испуганным. — Вы хотите знать, что на самом деле делает с нами это проклятие? Я вам покажу.

Бриони выпустила магию, посылая волны сил во все стороны. Осколки стекла по спирали полетели в сторону папарацци, разбивая объективы их камер и оставляя кровавые порезы на их плоти. Те, кого не задело, упали на землю и крепко уснули. Но Бриони еще не закончила.

Она улыбнулась и применила Перезагрузку.

Потрескивающее электричество поднялось вокруг нее, туго свернулось спиралью, а затем вытянулось наружу аккуратным кругом. Каждая камера в поле ее зрения ломалась, в воздух трогательно взлетали искры. Не будет никаких фотографий этого момента.

Она огляделась вокруг на папарацци — либо упавших без сознания на земле, либо испуганно отступивших. На Гэвина и Финли, наблюдавших за ней с выражениями, которые она не могла прочесть.

А затем она повернулась, чтобы посмотреть на братьев Лоу, все еще стоящих на крыльце.

— Изобель была права. Больше никаких драк, — сказала Бриони своим лучшим голосом капитана команды. — Не сегодня.

К ее удивлению, Алистер кивнул еще до того, как она закончила говорить.

— Пожалуйста, — сказал он, делая шаг вперед. — Я не намеренно… я— Пожалуйста, позволь мне попытаться исцелить ее.

Бриони колебалась. Но затем она посмотрела в лицо Алистера и увидела горе, страх и… любовь. Или, по крайней мере, что-то близкое к этому.

— Ты можешь ей помочь? — спросила она.

— Я не знаю, — прошептал Алистер. — Но я должен попытаться.

Бриони внезапно поняла, что они оба всего лишь пытались спасти людей, о которых заботились, единственными известными им способами.

— Хорошо, — сказала она. И отступила в сторону.

47. Изобель Макаслан

Не судите чемпионов слишком строго. Выживание может сделать злодеями любого из нас.

Традиция трагедии

Не судите чемпионов слишком строго. Выживание может сделать злодеями любого из нас.

Традиция трагедии

В последний раз, когда смертельное заклятие коснулось Изобель, это была царапина. Белый след на ее скуле, как будто на ее лице была нарисована отметина мелом. И даже этого, хотя и едва заметного, было достаточно, чтобы оказаться смертельно опасным. Если бы Бриони не исцелила ее тогда, тело Изобель все еще лежало бы нетронутым на вересковых пустошах.

Она задохнулась, когда этот новый удар поразил ее, ее рука схватилась за грудь. На короткое мгновение мир вокруг нее остановился. Боль… боль была жгучей. Это была агония. Она вырвала воздух из ее легких и вонзилась в кожу, тысячи игл вонзились в плоть, кости и мозг. В поисках сердца. Чтобы покончить с ней полностью.

Мир похолодел. Изобель вздрогнула и рухнула на землю, прижавшись щекой к влажным, покрытым мхом булыжникам. В ней не было достаточно жизни, чтобы издать крик.

Она попыталась вытянуть руку вперед, но даже не пошевелилась. Ее сердце сжалось. Ей было так холодно, что было больно, как будто кожу слишком долго прижимали ко льду изнутри. Ледяная клетка смыкалась вокруг ее сердца и постепенно сжималась.

Затем ее пальцы наконец нашли его.

Медальон.

В течение нескольких недель Изобель была так сосредоточена на другом заклинании, свисавшем с ожерелья, что забыла о первоначальном: величайшем подарке, который подарила ей ее семья в тот день, когда они с отцом отправились навестить Рида Мактавиша.

Жизнь.

У нее едва хватило сил произнести заклинание, но когда мир вокруг нее оцепенел, она сосредоточила все, что у нее осталось, на магии.

Броня Таракана просочилась из медальона, рой магии пробежал по ее коже. Она чувствовала это повсюду. В углублениях между пальцами рук и ног. По краям ее ушей, похожие на жуков ноги и антенны, задевающие ее глаза.

Ползущие и прокладывающие себе путь в ее горло.

Несколько мгновений она не могла пошевелиться. Она не могла дышать. Она могла только паниковать.

Но затем внезапно это ощущение утихло. Глаза Изобель распахнулись, когда она откашлялась липкой фиолетовой смолой и ахнула, когда в ее легкие ворвался новый воздух, когда заклятие медленно покинуло ее тело.

Алистер Лоу опустился на колени рядом с ней, схватил ее за плечи и заключил в объятия. Позади него топтались остальные. А за ними дюжина папарацци или охотников на заклятия лежали без сознания, безвольно разбросанные по двору. Приятное зрелище.

— Она жива? — спросила Бриони, делая шаг вперед. Финли положил твердую руку ей на плечо и прошептал что-то, чего Изобель не смогла разобрать.

Гэвин поморщился. — Она выглядит…

— Я в порядке, — Изобель кашлянула, не уверенная, было ли это ложью. Ей было холодно — очень холодно.

Глаза Алистера расширились, и он крепче сжал Изобель. Часть ее была успокоена его прикосновением. Но другая часть не могла избавиться от образа Хендри Лоу, наблюдающего всего в нескольких шагах с серьезным выражением лица.

— Ты вылечил ее? — спросила Бриони.

Алистер покачал головой. — Она спасла себя.

Изобель нахмурилась и посмотрела на умоляющее выражение лица Алистера. Ей вспомнился только вчерашний день, когда Алистер лежал, умирая, на лесной подстилке и все еще использовал свою жизнь, чтобы спасти ее. Несмотря на то, что его брат восстал из мертвых, Изобель было труднее всего поверить в то, что Алистер пытался убить ее, даже если по ошибке.

Это была ее вина. Почти год она так злилась на Бриони, на своих родителей, на весь мир, что позволила этой горечи затаиться. Она позволила бы этому развеять всякую надежду, которая у нее была. Она позволила этому разрушить все, к чему прикасалась. И все это во имя выживания.

Даже если Броня Таракана остановило заклятие, она понятия не имела, вылечилась ли она. Ее сердцебиение было таким слабым и медленным, что она едва чувствовала его. Так что, очевидно, никакая холодность или жестокость никогда того не стоили.

Она подняла руку и провела ею по его щеке. — Ты никогда не был монстром в этой истории, Ал, — тихо сказала она.

— Тогда кто я? — спросил он.

Не так давно Алистер сказал ей, что у него всегда был выбор.

Изобель схватила Алистера за руку и послала Божественный Поцелуй. Мысли Алистера пронеслись в ее голове. Она видела панику, когда его заклятие поразило ее. Она видела события последних нескольких часов, как он освободил Бриони.

А потом она увидела нечто гораздо большее, накинутое на все остальные его мысли, как саван. Его горе. Все, чего он хотел с начала турнира, — это вернуть своего брата. То, что он чувствовал к ней, было всего лишь пламенем свечи по сравнению с этой тоской, этой неуверенностью, этой безнадежностью. Не имело значения, срывался турнир или нет, любила его Изобель или нет. Никто не мог отнять у него брата Алистера во второй раз. Он скорее умрет вместе с Хендри, чем снова потеряет его.

И Бриони не отступит, не после того, как доказана ее правота.

Таковы были ее варианты:

Подруга, которая предала ее, когда она больше всего в ней нуждалась.

Или мальчик, о котором она заботилась, который не хотел быть злодеем в этой истории.

Алистер был прав. У Изобель тоже всегда был выбор, и каким бы душераздирающим он ни был, выбор все равно был очевиден.

Хендри положил твердую руку на плечо брата — хотел утешить или убедить, Изобель не могла сказать. Но Алистер не отпустил ее. Пока нет.

Слишком многое произошло слишком быстро, чтобы Изобель могла понять, действительно ли она умирает. Все, что она знала, это то, что у многих из них был шанс выжить, реальный шанс.

И Изобель Макаслан могла ненавидеть себя за это, но она выжила.

— Я не знаю, — прошептала она ему. — Но на этом история заканчивается.

Она всхлипнула, схватила Алистера за воротник в кулаке и притянула его к себе. Его губы прижались к ее губам, и она почувствовала, как он напрягся от удивления. На мгновение они оба замерли. Его дыхание было горячим на ее коже, и он чувствовал вкус ее слез. Затем его рука крепче обняла ее, притягивая ближе, как будто ее могли украсть, как и многое другое в его жизни. Изобель почувствовала, как чаша Божественного Поцелуя опрокинулась, и тысячи ее собственных мыслей за последние две недели открылись ему, все ее желания совпали с его собственными. Когда заклятие Рида вырвалось из кольца у нее в горле, Алистер был слишком отвлечен запутанными эмоциями Изобель, чтобы заметить, что она сделала.

Внезапно в поцелуе появился привкус разложения.

Глаза Алистера расширились, но прежде чем он смог отреагировать, его оттащили от нее, когда призрачная белизна Объятий Жнеца просочилась через кончики его пальцев. Он делал прерывистые вдохи, как будто любой из них мог стать для него последним.

Изобель больно ударилась о землю, когда Хендри издал хриплый шепот. — Что ты сделала?

В этой истории принцесса убила дракона.

— Изобель! — крикнула Бриони. Внезапно трое других оказались рядом с ней, схватили ее и оттащили.

Последнее, что увидела Изобель перед тем, как вспыхнуло заклинание «Отсюда туда», была ярость в глазах Алистера, и она поняла, что сделала правильный выбор. У их истории никогда не будет хэппи энда.

48. ГĀвин Грив

Каждый мертвый чемпион заслуживал большего, чем имя, перечеркнутое на столбе.

Традиция трагедии

После смерти двух чемпионов алый цвет Кровавой Завесы снова ослаб, а синева послеполуденного неба за ней окрасила Илвернат в глубокий красновато-фиолетовый цвет.

Илвернат заметил это. Пешеходы заполонили улицы — как жители, так и охотники на заклятия, репортеры. Они указывали наверх и шептались, слухи о смерти Элионор Пейн уже распространялись по городской сети сплетен, как лесной пожар.

Никто из этих зрителей не заметил окровавленного Гэвина Грива, крадущегося по улицам рядом с ними. Он поморщился, пытаясь сохранить заклинание «Скрыться из виду», несмотря на пульсирующую боль в правой руке. Даже сквозь тонкий хлопок футболки он чувствовал, как вены вздуваются на коже, пульсируя магией.

Остальные пытались уговорить Гэвина присоединиться к ним, но он отказался. Он не хотел участвовать в манипуляциях Рида Мактавиша или героических заблуждениях Бриони с Финли. С этого момента все вернулось к истокам. Снова полагаться на единственного человека, которому он мог доверять: на самого себя.

Гэвин направился к ряду блестящих витрин магазинов, всех магазинов заклинаний, которые отвергли его всего несколько недель назад. Он остановился перед сверкающей витриной магазина заклинаний Уолша. Его лицо все еще было забрызгано кровью Элионор Пейн.

Элионор была одной из причин, по которой он был здесь, она и Карбри Дэрроу. Когда они умерли, их магия жизни потянулась к нему, и с тех пор он обдумывал одну идею. Что Гэвин мог наполнить свои песочные часы не собственной магией жизни, а чьей-то еще.

И теперь, когда все правила турнира нарушались… его варианты приобретения этой магии жизни стали намного интереснее.

Колокольчик магазина весело звякнул, когда Гэвин вошел внутрь, и кассирша посмотрела в сторону двери. Ее брови нахмурились, когда она поняла, что там никого нет.

— Странно, — пробормотала кассирша.

— Кто там? — раздался тонкий, пронзительный голос. Мгновение спустя Османд Уолш вышел из задней комнаты, его щеки слегка раскраснелись, разглаживая складки того же фиолетового костюма, который он носил, когда издевался над Гэвином на свадьбе его сестры.

Гэвин махнул рукой, открывая себя только Османду Уолшу, улыбаясь при виде паники, промелькнувшей на лице заклинателя.

— Удивлен, увидев меня? — самодовольно спросил он.

Затем, прежде чем мужчина успел даже моргнуть, Гэвин схватил его за лацканы и произнес заклинание «Отсюда туда». Еще один подарок от Алистера Лоу.

Они приземлились в подземельях Замка.

Он был совсем не похож на остальные Ориентиры. Сырые каменные стены были покрыты грязью и гнилью, утрамбованные земляные полы были усеяны костями животных и обрывками кандалов и цепей.

Османд был могущественным человеком, уважаемым заклинателем. Но он был так поражен своим ужасным новым окружением и злобной улыбкой Гэвина, что ему удалось только грубо, испуганно спросить: — Как?

Волна удовлетворения захлестнула Гэвина. Османд выставил Гэвина дураком перед половиной Илверната. Тогда вполне уместно, что теперь его единственной целью будет сделать так, чтобы над Гэвином больше никогда не смеялись.

На мгновение мысли Гэвина вернулись к Алистеру. Было ли это то, что он чувствовал, когда отвернулся от них? Когда он оказался именно тем монстром, каким Гэвин его всегда считал? Радостное возбуждение от осознания того, что пути назад нет, и все же под всем этим скрывается тень сомнения?

Нет. Алистер ни в чем не сомневался, и Гэвин тоже.

Прежде чем Османд Уолш смог по-настоящему сориентироваться, Гэвин набросил на него Трансквокера. Его глаза остекленели, и он привалился к стене, застыв рядом с лужей мутной воды, которая капала с потолка. Его фиолетовый костюм пропитался грязью.

Заклинатель зашел так далеко, что не пошевелился, когда Гэвин шарил по полу в поисках чего-нибудь острого. Он нашел отброшенный кусок железа и задумчиво прижал его к горлу заклинателя.

Он никогда раньше не убивал людей.

Он был почти уверен, что ему не придется этого делать. Пока что.

Он опустил свое импровизированное оружие к ключице Османда и осторожно прижал его к коже заклинателя, улыбаясь, когда струйка крови выступила на его плоти. Он ждал, нетерпеливо глядя на рану, пока не появился белый завиток. Магия жизни. Гэвин протянул руку вперед, позволяя ей погрузиться в его руку. Сразу же боль от истощения его магии начала исчезать. Он вздохнул с облегчением.

Самым трудным было не заходить слишком далеко — он не хотел убивать этого человека, не тогда, когда у него оставалось так много жизни, чтобы дать ему. Поэтому он заставил себя остановиться всего через несколько драгоценных секунд, быстро отступив назад. Заклинатель рухнул на землю без сознания.

Когда Гэвин посмотрел вниз на свою руку, она светилась фиолетовым и зеленым изнутри.

Его кожа на мгновение замерцала, и Гэвин увидел свое отражение в луже мутной воды, его кожа превратилась в чешую, язык раздвоился и мерцал, как у змеи. Теперь я монстр, подумал он, подменыш, но это было всего лишь его воображение, навязчивый образ из одной из историй Алистера. В мгновение ока его кожа вернулась в нормальное состояние. Все, что осталось, — это оригинальная татуировка на его руке. Песок начал просачиваться в противоположном направлении, со дна стакана обратно наверх.

Все правила нарушались, но Гэвин не упускал из виду свою первоначальную цель.

Победа на турнире, однако он должен был ее добиться.

И он уже знал, какого чемпиона он сразит первым, теперь, когда заклятие Изобель предоставило ему прекрасную возможность.

Гэвин полез в карман и вытащил Зеркало, которое он выхватил из тела Элионор. Когда он вгляделся в него, лицо, которое он увидел в отражении, не было его собственным — оно было бледным и заостренным, темные волосы были зачесаны назад на вдовий пик.

Как убийце Элионор, Зеркало принадлежало Алистеру Лоу, и в нем было только его изображение. Но теперь оно было у Гэвина.

Несколько мгновений он пристально смотрел на своего соперника, представляя, как будет сладко, когда Гэвин высосет всю жизнь из его жестокого лица.

49. Бриони Торберн

В следующий раз, когда взойдет Кровавая Луна и начнется турнир, за ним будет наблюдать не только Илвернат.

Традиция трагедии

Рид Мактавиш, казалось, не особенно удивился, когда три чемпиона появились на его крыльце. Он обращался с ними с эффективностью, которая казалась почти отработанной — пригласил их войти, уложил измотанную Изобель в своей задней комнате и наложил дополнительные чары на передние окна на случай блуждающих папарацци. Изобель быстро погрузилась в глубокий сон. Рид сказал, что она скоро проснется, что ее организму нужно время, чтобы переварить то, через что ей пришлось пройти, но Бриони знала, что ее желудок будет скручиваться в узел, пока это не произойдет на самом деле.

Гэвин Грив отказался идти с ними. Он сказал им, что покончил с альянсами, прежде чем раствориться в воздухе, а Бриони была слишком измучена, чтобы преследовать его. Она надеялась, что он поймет причину, но она больше не пыталась привлечь всех на свою сторону.

Ее и Финли цель здесь была двоякой. Потому что, несомненно, лучший заклинатель в городе мог бы помочь Изобель, и теперь, когда они могли пройти через Кровавую Завесу, у нее и Финли был шанс получить от него больше информации о самом турнире.

— Итак, — сказал Финли Риду. — Ты помог Бриони разработать эту теорию?

— Именно так.

Они собрались в главной комнате магазина, втиснутые между полками с дорогими заклятиями и шкафами, заполненными безделушками и ингредиентами. Все пахло благовониями и травами. — И вам двоим действительно удалось соединить Реликвию и Ориентир?

— Меч и Пещера, — ответил Финли. — Что ж, мы знаем, что если мы сможем сделать это еще шесть раз, мы успешно истощим заклинание. Но мы обеспокоены тем, что… это еще не все, что происходит.

— Неужели?

Рид наклонился вперед, в его глазах вспыхнул интерес.

— Помнишь, что ты сказал мне на банкете? — спросила Бриони. — О том, что есть два способа сорвать турнир? Как мы узнаем, если ли второй способ… Я имею в виду…

Она сглотнула, затем подняла руку. Чемпионское кольцо на ее мизинце мерцало красным и золотым в покрытых паутиной огнях над ними. — Когда я забрала его у Иннес, Колонна Чемпионов треснула. Когда мы с Финли обрушили Пещеру, она снова треснула — но с другой стороны, со стороны звезды. Мы думаем, что звездная сторона означает, что мы делаем все правильно. А сторона с именами…

Она замолчала, чувствуя тошноту.

Рука Рида сомкнулась вокруг одного из сломанных магических камней на его шее. Они были тусклыми и потрескавшимися. Мертвыми. — Ты беспокоишься, что она полностью взорвется.

— Да, — задохнулась она.

— На боковой стороне уже есть три трещины с именами, — торжественно сказал Финли. — Нам нужно знать, как предотвратить большее.

— Хм, — сказал Рид. — Проклятие турнира питается само собой. Не просто кровь или высшая магия — но повторяющаяся история. На протяжении веков оно привыкло к определенной схеме. Но вы все меняли его, как это сделала Бриони, когда заняла место Иннес. Эти две другие трещины должны быть вызваны тем, что чемпионы ведут себя таким образом, который сильно отличается от того, как всегда рассказывалась эта история.

Бриони подумала о папарацци, толпящихся вокруг их схватки. Хендри, стоящий рядом с Алистером, красный цвет, мерцающий вокруг него. Так много пошло наперекосяк — невозможно было сказать, какие события были достаточно масштабными, чтобы расколоть столбы.

Бриони прислонилась к ближайшему шкафу, в отчаянии скрестив руки на груди. — Оно как будто наказывает нас за попытку сломать его.

Взгляд Рида был напряженно сосредоточен. Растение чертополоха на полке над ним поймало свет, отбросив странную, многогранную тень на его щеку, как гротескный знак проклятия. — Я думаю, что это именно то, что оно делает.

— Сколько трещин, пока оно не будет разрушен? — спросила она.

— Наверное, семь. То же, что и Ориентиры и Реликвии.»

— Хорошо, — пробормотал Финли. Он продолжал вертеть магический камень в руке, снова и снова. Бриони узнала в нем один из камней Элионор. — Поэтому мы должны соединить остальные Реликвии и Ориентиры так быстро, как только сможем. Нам нужно выяснить, что случилось с Зеркалом. И нам нужно будет изучить истории других семей, начиная с Изобель, конечно…

Он устанавливал свои собственные правила. Новый план. Точно так, как он и обещал. Бриони сделала глубокий, прерывистый вдох. Турнир длился всего две недели — было два с половиной месяца, чтобы упасть другим Реликвиям. Но с такой скоростью, с какой турнир уже разваливался, он не продержится так долго.

И все же она не могла позволить обстоятельствам сломить ее. Они уже были ближе, чем когда-либо был любой чемпион.

— Нам нужно выяснить, какие пары правильные, — твердо сказала она. — Таким образом, мы можем сделать это как можно быстрее, как только они упадут. Рид, не мог бы ты помочь нам с этим?

— Конечно, — сказал Рид. — Я тебе понадоблюсь. Я знаю о проклятиях больше, чем любой из вас. -

Бриони почувствовала укол беспокойства от нетерпения в его голосе. После всего этого времени, всех ее вопросов, она никогда на самом деле не спрашивала его, почему он хотел быть частью этого, если была другая причина, кроме его собственного увлечения своей профессией. Но прежде чем она смогла произнести эти слова, снаружи магазина послышался шум. Бриони вскинула голову. Папарацци столпились у окон, заглядывая в щели между шторами, что-то бормоча друг другу. И у них не было сломанных камер.

— Черт возьми, — пробормотала она. — Они уже нашли нас.

Плечи Финли сжались, готовясь к новой битве. — Обереги уже закончились?

— Они, должно быть, сильнее, чем я думал, — сказал Рид, пренебрежительно махнув рукой. Затем он указал на бархатные занавески позади себя. — Не волнуйтесь. Вы идите в заднюю часть. Я разберусь с этим. За одним из шкафов есть пожарный выход, которым вы можете воспользоваться, чтобы избежать их.

Он уверенно направился к двери. Бриони и Финли поспешно отступили за черные бархатные занавески в заднюю комнату.

К удивлению Бриони, Изобель быстро проснулась. Она сидела на своей койке, слегка дрожа, и широко раскрытыми глазами оглядывала свое захламленное окружение. При виде Бриони она вздохнула с облегчением.

— Где мы? — спросила она, в то же время Бриони ахнула: — Ты жива.

— Мы в лавке Рида Мактавиша, — сказал ей Финли. — Мы подумали, тебе нужна помощь.

Изобель сделала такой глубокий вдох, что Бриони практически услышала, как заскрипели ее кости. — На самом деле я чувствую себя хорошо. Просто немного странно. Но… Я думаю, этого и следовало ожидать. Я пережила смертельное заклятие.

— Которое Алистер наложил на тебя, — указала Бриони. Затем, не в силах сдержать свое любопытство, она добавила: — Прямо перед тем как…ты поцеловала его.

Голос Изобель дрожал. — Я не просто поцеловала его, Бриони. Я наложила заклятие на него.

Бриони отшатнулась в шоке. Ей не нужно было спрашивать, что это за заклятие. Она вспомнила, как Алистер отстранился от Изобель. Ужас на его лице. — Но мы собираемся прервать турнир. Тебе не следовало…

— Вы видели, в каком он был состоянии, когда появился его брат. Ты же знаешь, насколько он силен. Он сделает все, что в его силах, чтобы помешать нам сорвать турнир. И я… Я должна был принять решение.

Изобель выбрала свою сторону. Даже после предательств, и ссор, и года отчуждения. Бриони проглотила благодарный комок в горле. Сейчас было не время плакать.

— Значит, он уже мертв? — прошептала Бриони.

— Еще нет. Это очень медленная смерть, но он не сможет ее остановить. И я не жалею об этом. Это было то, что я должна была сделать.

Даже если слова Изобель звучали решительно, выражение ее лица говорило Бриони об обратном. Она прикусила губу, на ее щеках выступили красные пятна. Наложение этого заклятие на Алистера, должно быть, разорвало ее на части.

— Прости меня, — сказала Бриони. Она извинялась раньше, в Замке, но сейчас все было по-другому. — За все, через что тебе пришлось пройти. Если бы я не заставила тебя стать чемпионом, тебе вообще не пришлось бы иметь с этим дело.

— Я знаю, — сказала Изобель так тихо, что Бриони едва расслышала ее. — Мне тоже жаль. Что я не поверила тебе насчет того, что турнир закончится навсегда.

Бриони хотела спросить, все ли с ними теперь в порядке. Если бы они могли снова стать друзьями. Но Изобель только что избежала смерти самым незначительным образом. Предала мальчика, который явно много для нее значил. Пошатнувшаяся дружба Бриони и Изобель могла подождать.

— Ты пойдешь с нами? — спросила Бриони.

Изобель попыталась встать со своей койки, но ее лицо побледнело еще больше, и она рухнула обратно. — Эм. Я не думаю, что смогу. Еще нет.

— Тогда мы будем ждать тебя, — быстро сказала Бриони. Но Финли кашлянул, и Бриони, повернувшись, увидела, что он отодвинул шкаф в сторону. Теперь дверь была открыта, открывая вид на глухой переулок.

— Репортеры, — настойчиво сказал он. — Рид выиграл нам время, чтобы мы могли уйти, помнишь?

Он был прав. Но она не хотела бросать Изобель, даже если бы Рид мог держать папарацци на расстоянии.

— Идите, — настаивала Изобель. — Я встречусь с вами позже.

Бриони вытащила свой магический камень «Стрелка Компаса» и вложила его в ладонь Изобель. — Чтобы ты могла найти нас.

— Спасибо.

Изобель слабо улыбнулась. — Теперь идите. Со мной все будет в порядке.

Снаружи небо заметно посветлело из-за смерти Элионор. Синий и красный сливались воедино, образуя жуткий фиолетовый цвет, омывая булыжники и здания странным фиолетовым сиянием. Бриони и Финли бежали по закоулкам собственно Илверната, используя небольшое заклинание, которое у них осталось, чтобы замаскироваться, пока они не выскользнули из внутренней Кровавой Завесы. Все еще казалось неестественным просто пройти сквозь эту полупрозрачную красноту.

— Если внутренняя Кровавая Завеса будет прорвана, то это только вопрос времени, когда турнирные площадки будут кишеть репортерами и охотниками на заклятия, — сказал Финли, когда они пробирались через подлесок. Ни у кого из них не было никакого желания возвращаться в руины монастыря, поэтому они направились в горы. В Башню.

— И агент Ю, — серьезно сказала Бриони. — Я не думаю, что правительству все это понравится.

Бриони не могла сказать Финли, что правительство хотело изучать их высшую магию, благодаря этому заклинанию Клятвы хранить тайну. Но он все равно кивал.

— Я тоже так не думаю, — согласился Финли. — Они хотят иметь возможность контролировать это проклятие. Но это не меняет того, что мы должны сделать.

Сейчас они приближались к горам, недалеко от того места, где они соединили Меч и Пещеру. Это случилось всего несколько часов назад, но казалось, что прошли дни. Бриони не могла дождаться, когда над деревьями появится великолепный шпиль Башни — не могла дождаться, чтобы пополнить свои магические кольца и наконец-то немного поспать. Финли шел перед ней, все еще держа в руках магический камень Элионор. Она знала, что ему тоже нужно отдохнуть. Это был долгий, ужасный день.

И тут у нее за спиной раздался голос. — Бриони.

Голос, который успокаивал ее последние семнадцать лет, но теперь он наполнял ее чувством вины.

Бриони резко обернулась, едва дыша, и уставилась в широко раскрытый обвиняющий взгляд Иннес.

Это была всего лишь иллюзия, магия, мерцающая по краям фигуры ее сестры. Но вид ее все еще вызывал тошноту. На каком-то уровне Бриони знала, что этот момент наступит, как только они с Финли приземлились на городской площади, и она поняла, насколько все плохо.

Но это не означало, что она была готова к этому.

— Я буду в Башне завтра.

Голос Иннес был холоден. Она выглядела старше и суровее, ее темные волосы были подстрижены чуть ниже подбородка. Ее левая рука была затянута в перчатку, в то время как правая была с колдовскими кольцами. — Если я тебе все еще небезразлична, ты встретишься со мной там. Нам нужно поговорить.

Мгновение спустя заклинание иллюзии замерцало и исчезло.

Это была магия, не более того. Но это не имело значения — послание Иннес было ясным.

Ее семья — и, возможно, каждая семья — знала, что Бриони сделала, чтобы стать чемпионом. Благодаря столпу они знали, что она и другие сделали с турниром с тех пор. И их расплата приближалась.

50. Изобель Макаслан

Я написал эту книгу не для развлечения. Я написал ее, чтобы рассказать правду. Кто-то должен был это сделать.

Традиция трагедии

Изобель было холодно. Ее сердце не билось. Ее легкие не дышали. Усталость давила ей на веки, но, несмотря на то, что она проснулась полчаса назад, мысль о том, чтобы снова уснуть, пугала ее. Она никогда не чувствовала себя такой слабой, такой усталой. И она беспокоилась, что если снова заснет, то может больше никогда не проснуться.

Она поежилась под фланелевым одеялом Рида Мактавиша и плотнее натянула его. Бриони и Финли ушли, так что она осталась наедине с мастером заклятий в задней комнате его магазина.

— Что со мной не так? — прошептала она. — Я все еще умираю?

— Не совсем, — сказал ей Рид. Он наклонился вперед и сплел пальцы вокруг цепочки ее ожерелья. Две безделушки, которые там висели, медальон и проклятие, звякнули друг о друга. — Броня Таракана защищает от смерти, но это не заклинание — иначе твоя семья заказала бы его у заклинателя, а не у меня.

— Это заклятие, — сказала Изобель, чувствуя себя глупо из-за того, что не поняла этого раньше. Она всегда думала, что ее отец покровительствовал Риду в тот день, чтобы Изобель попросила его спонсировать ее, а не потому, что Броня Таракана требовало создателя заклятий. — Но я наблюдала, как ты его создавал. Ты не приносил жертвы.

— Нет. Ты сама пожертвовала, когда применила его.

Рука Изобель инстинктивно поползла к груди, к сердцу. Она не хотела волновать Бриони, когда говорила с ней, но тишина… холод… Что бы ни случилось с Изобель, это напугало ее.

— Так в чем же дело? — спросила она слабым голосом.

— Броня Таракана наносит разный урон каждому человеку. Как ты себя чувствуешь?

— Ужасно. Как…

Она сглотнула. — Как труп.

Она глубоко вздохнула, но это было только по привычке. Ее тело не нуждалось в воздухе. — Почему ты не сказал мне, когда создавал его?

— Я предполагал, что ты знаешь. Это заклятие вашей семьи, так?

Изобель отвернулась, уткнувшись щекой в подушку. Возможно, она проводила больше времени с Макасланами с тех пор, как они назвали ее чемпионом, но до этого она не очень хорошо их знала. Хотя признаваться в этом было стыдно. После того, как мир отвернулся от нее, Изобель так сильно хотела принадлежать кому-то, и семья ее отца приветствовала ее. Вот почему ее отец всегда мог использовать их, чтобы так легко скрутить ее — потому что она всегда знала, что если она повернется к ним спиной, то они, несомненно, отвернутся от нее.

Вместо ответа она только спросила: — Это навсегда?

— Я не знаю. Все может стать лучше. Или хуже.

Изобель не хотела думать об этом, поэтому вместо этого спросила о другом заклятии. — Сколько времени у Алистера будет?

— Объятия Жнеца убивают тебя немного дольше за каждую совершенную ошибку. Так что для Алистера Лоу…

Рид пожал плечами. — Я бы дал ему несколько дней.

Это было несправедливо. Неважно, что мир думал об Алистере, он не был монстром.

— О, не смотри так мрачно. В конце концов, его заклятие чуть не убило тебя, — сказал Рид. — Но я должен сказать… Я впечатлен тем, что ты решила свою маленькую проблему. Объятия Жнеца требуют тяжелой жертвы для создания. Как тебе это удалось?

Изобель содрогнулась от этого воспоминания, которому не было и дня. Она спасла его только для того, чтобы убить.

— Алистер, — хрипло сказала она.

Как ни странно, на лице Рида появилась улыбка. — Должно быть, так оно и есть. Вторая трещина. Когда Алистер пожертвовал собой ради магии другого чемпиона, он размотал часть узора.

Изобель слышала, как Бриони упоминала что-то о правилах турнира и проклятии, но она все еще не понимала слов Рида. И более того, она не понимала проблеска нетерпения в его глазах. Он пододвинул свой стул поближе к ее кровати.

— Расскажи мне о том, как это произошло, — попросил он высоким и взволнованным голосом.

Но Изобель не хотела снова переживать эту сцену. — Я бы предпочел этого не делать.

— Я помогаю Бриони и Финли решить это, — сказал он разочарованно. — Это означает, что я должен быть проинформирован. И я знаю об этом проклятии больше, чем кто-либо другой.

Изобель прищурила глаза. Она совершила ошибку — ужасную ошибку — не поверив Бриони. Но даже если Бриони доверяла Риду, Изобель не была уверена, что доверяла. Выражение его лица было враждебным и жадным, как у ее отца, когда он говорил о ней как о чемпионке.

Она нервно посмотрела на дверь, внезапно пожалев, что Бриони и Финли все-таки оставили ее одну.

— Даже если ты создатель заклятий, — сухо сказала Изобель, — я не понимаю, как ты можешь знать о турнире больше, чем мы или наши семьи. Каким образом? Мы те, кто там находится.

Рид наклонился ближе. Так близко, что Изобель чувствовала запах шалфея в его одеколоне, могла разглядеть слабый шрам под его глазом, тонкий, как бритва, и давний. Никто не пугал Изобель только потому, что красил дешевой подводкой глаза и носил черную одежду, но у нее все равно перехватило дыхание.

— Я был там. Как ты думаешь, кто намекнул Бриони, что турнир может быть сорван? — спросил он, и от его тона у Изобель по коже побежали мурашки. — Как ты думаешь, кто сделал Грива таким сильным? Кто подал тебе идею отправиться на поиски Алистера Лоу? Заклинание Очищения никогда бы не сработало, ты же знаешь, принцесса.

И без того холодная кровь Изобель застыла еще сильнее. Он обманул ее? Он привел ее к Алистеру?

Она взглянула на кольца с заклинаниями на своей руке. Но те немногие чары, которые у нее остались, не устояли бы против арсенала опытного заклинателя. Не в настоящем бою.

И поэтому она ловко потянулась вперед и взяла Рида за руку. Он вздрогнул, удивленный прикосновением, но прежде чем он смог отдернуть руку, магия Божественного Поцелуя уже просочилась из ее кольца. Это был ее последний заряд, прежде чем ей понадобится его пополнить; магический камень замерцал, затем потускнел. Рид напрягся, когда на внутренней стороне его запястья появились белые губы в форме собственных губ Изобель.

Горстка мыслей Рида за последние несколько минут одна за другой пронеслась в голове Изобель. А вместе с ними и секреты, которые он скрывал.

Затем сердце Изобель, в остальном спокойное, испуганно сжалось. Она отдернула руку и отодвинулась как можно дальше от создателя заклятий. Ей нужно было бежать. Ей нужно было предупредить Бриони и Финли. Все чемпионы были в опасности, и не из-за друг друга.

— Ты написал книгу, — прошипела она. — Это не были Гривы. Это был ты. Почему?

Выражение лица Рида стало разъяренным. Он схватил ее за предплечье и дернул вперед, его ногти впились в ее кожу. Изобель подумала о том, чтобы позвать на помощь, но почувствовала, как заклинание щита опустилось на комнату, запирая их двоих внутри за черными бархатными занавесками. У нее было ужасное предчувствие, что только один из них выберется отсюда.

— Потому что, когда турнир рухнет и остальные из вас умрут, — прорычал Рид, — высшая магия, которую ваши семьи так долго копили, будет видна всем. И я буду тем, кто будет контролировать ее.

51. Алистер Лоу

Я думаю, что в глубине души некоторые люди не хотят, чтобы у их истории был хэппи-энд.

Традиция трагедии

Когда мальчики приблизились, прохладный ветерок пронесся сквозь октябрьское утро, и кованые железные ворота поместья Лоу со скрипом открылись, приветствуя их дома.

Первый мальчик глубоко вздохнул и прищурился на солнце, как будто давно его не видел. Именно в такое утро, как это, его предали, а после не было ничего, кроме тьмы.

Второй мальчик вздрогнул при воспоминании о своих днях в этом месте, о часах, проведенных в уединении в его темных альковах. Каждый трудный урок, каждая захватывающая история были предназначены для того, чтобы превратить его в смертоносное оружие.

Когда два брата — отвергнутый и сломленный — вернулись домой, они сделали это с магическими камнями в карманах и гневом в сердцах.

Но когда они пересекли ворота, Алистер Лоу колебался.

— Ты уверен? — Хендри вздохнул.

Алистер никогда ни в чем не был так уверен. Все свое детство он провел в ужасе от кошмаров, угрожавших замучить его, или поглотить, или забрать, и он никогда не понимал, что величайшее зло находится внутри этого поместья, а не за его пределами.

Ночные кошмары не научили его бояться темноты.

Ночные кошмары научили его становиться ею.

Магия турнира была древней и обязательной, и все же Алистер, чемпион, свободно разгуливал по территории своей семьи. Всё шло не так.

Но если турнир исчезнет, то и Хендри тоже.

— Уверен, — ответил Алистер. — Но это все равно твой выбор. Тебе не обязательно.

Хендри холодно посмотрел на унылое поместье. — Мне нужно их увидеть. Мне нужно знать, почему.

— Но ты знаешь почему.

Хендри вздохнул. — Мне все равно нужно услышать.

Даже у входа в их дом Алистер не мог представить, что столкнется лицом к лицу с их семьей. Когда он смирился с тем, что умрет на турнире, он думал, что ему никогда больше не придется их видеть.

В одной руке он сжимал первую страницу «Илвернатского затмения». Но его рука не выглядела нормальной. Кончики пальцев побелели, как иней, — признак заклятия, которое убивало своих жертв медленно, а не сразу. И это, безусловно, убьет его — Алистер помог Изобель изучить заклятие достаточно, чтобы понять его силу.

Большую часть страницы занимала огромная фотография. Алистер на коленях, Изобель, обмякшая и полумертвая, в его объятиях, их губы слились в поцелуе. Заклинание Бриони пропустило чью-то камеру. Должно быть, они были в восторге, когда проявили свои снимки и увидели, что их ждет следующий заголовок.

Он смял газету в кулаке, волна эмоций захлестнула его: потеря, страх — и, самое сильное из всех — предательство. Алистер чуть не отдал свою жизнь за Изобель, чтобы усовершенствовать это заклятие, чтобы спасти ее. Он никогда не подозревал, что станет его жертвой.

Алистер отбросил мусор в сторону и заставил себя отвести взгляд от своего надвигающегося смертного приговора. — Ты вернулся… Он сглотнул. — Но скоро уйду я.

— Я не позволю тебе умереть.

Хендри положил руку на плечо Алистера и сжал его.

— Но я позволил тебе умереть, — виновато подумал Алистер.

Нет, поправил он себя. Он не был виноват в том, что случилось с Хендри. Но люди, которые были виноваты, ждали внутри.

— Ты уверен, что это то, что ты хочешь сделать? — спросил Алистер. — Поговорить?

Хендри слишком долго не отвечал. Когда Алистер повернулся, щеки Хендри были мокрыми. И когда он двинулся, чтобы вытереть слезы, красная полоса высшей магии задержалась у него на руке.

— Нет, — прошептал Хендри.

— Тогда я говорю, что мы не будем.

Алистер рванулся вперед своего брата по тропинкам, которые они оба так хорошо знали. Он напевал себе под нос, пока шел.

Скалятся, как гоблины.

Они подошли к входной двери. Она была вдвое выше их, сделана из сучковатого дерева, похожего на искривленные корни дуба, с вырезанными на сучках гранями. Все их рты были открыты в беззвучном крике.

Бледные, как чума, и молчаливые, как духи.

Они прокрались в фойе. Портреты Лоу прошлого выстроились вдоль стен, и Хендри наколдовал нож и вонзил его в ближайший, прямо в нарисованное лицо их бабушки. Он разрезал зачарованное лезвие, как полосу когтя, разрывая образы их матери, дядей и дорогой, ушедшей тети Альфины.

Они разорвут тебе глотку и выпьют твою душу.

Братья обнаружили темную фигуру в одиночестве в гостиной, на том же самом месте, где она была, когда вручала Алистеру семейный подарок. Она закричала так громко, что стая ворон за дверью каркнула и улетела.

Алистер Лоу улыбнулся, и белизна Объятий Жнеца поползла немного дальше по его коже. К концу утра его рука была запятнана белым грехами и красным от крови.

Каждая история о семье Лоу была заслуженной.

Благодарности

Все мы злодеи начинался как страстный проект двух лучших друзей летом 2017 года, но с тех пор многие другие помогли нам создать этот веселый, извилистый роман о смертельном турнире таким, каким он является сегодня.

Во-первых, наши агенты Келли Соннак и Уитни Росс — огромное вам спасибо за весь энтузиазм, руководство и усердную работу, которые вы вложили в эту книгу. За последние несколько лет мы стали командой из четырех человек, и мы не могли бы быть счастливее сотрудничать с вами обоими.

Далее, спасибо замечательной команде Tor Teen, в том числе Али Фишеру, нашему редактору, чьи превосходные заметки, звонки и идеи проникли прямо в кровавую суть этой истории и воплотили ее в жизнь; Деви Пиллаи, наш защитник и фанат с самого начала; Мелисса Фрейн, которая впервые увидела потенциал в Илвернате (и его зловещих персонажах); и Кристин Темпл, чья разумная поддержка держит нас в курсе. Мы также чрезвычайно благодарны Сарасии Феннелл и Жизель Гонсалес, выдающимся публицистам, и Энтони Паризи, чья креативность и инновационные идеи неизменно поражали нас. Также спасибо Фрицу Фою, Тому Доэрти, Айзе Кабан, Эндрю Кингу, Эйлин Лоуренс, Саре Рейди, Люсиль Реттино, Мелани Сандерс, Джиму Каппу и Хизер Сондерс.

Спасибо Джиллиан Редфирн и всем сотрудникам Gollancz за то, что перенесли эту книгу на другую сторону пруда.

Спасибо Аманде, Мелоди, Грейс и Марго, нашим первым читателям, которые предоставили бесценную обратную связь, чтобы оживить наших злодейских персонажей и мир. Членам Культа, включая Кэт, Джанеллу, Мару, Акси, Мэг, Акшаю, Мэдди, Эрин, Тару, Кэти, Эшли, Кларибел и Алекса — спасибо, что поддерживали нас с самого начала. И Рори — спасибо тебе за то, что ты такой друг, который всегда понимает.

Спасибо Уиллу Стейлу и Лесли Уоррелл за создание красивой обложки.

Бену и Тревору спасибо за то, что слушали, как мы рассказываем об этой истории четыре года подряд.

И последнее, самое главное, спасибо каждому из наших читателей. Именно ваше воодушевление и поддержка сделали эту книгу — и все наши книги — возможными. Мы не можем дождаться, когда вы прочтете продолжение… но вы уже должны знать, что злодеи, как правило, получают то, что заслуживают.

Content

Фуди Аманда и др Все мы злодеи