Настя Ильина

Спаси мою дочь, бывшая!

Пролог

Я выскакиваю из кабинета начальника злая, потому что меньше всего на свете хочу ехать в командировку в город разочарований.

«Кроме тебя с работой там никто не справится, Танечка!» — заявил босс, глядя на меня глазами кота из Шрека.

Ну а я что, козел отпущения, что ли?

Я не хочу туда возвращаться, пусть это ненадолго.

Не хочу снова сталкиваться с людьми, которые предали меня, вонзили нож в спину и хорошенько провернули его.

Несколько раз поскальзываюсь на плитке, противно скрипя по той шпилькой. Наверное, в эту секунду я в центре внимания, но мне плевать на всех. Мне просто нужно немного успокоиться и все хорошенько обдумать.

Буквально вылетаю на улицу и шумно втягиваю свежий воздух. Обхватываю себя руками и кошусь на сотрудников, стоящих около курилки. Наверняка думают, что такого интересного мне сказал босс, чтобы пустить свежие сплетни по офису. Понятно, что никто лучше меня с работой не справится, ведь я пашу как вол, а они только и знают, что чаи гонять или покурить выскакивать.

— Здравствуй, Дымка! — слышу голос, от которого меня начинает трясти.

Так меня называл только один человек… Человек, которого я никогда больше не желала видеть. Я боюсь даже обернуться, надеюсь, что это просто мираж, привидевшийся мне в порыве эмоций, но когда сильные пальцы сжимаю мои плечи, разворачивая в сторону своего обладателя, я готова рухнуть и потерять сознание.

Что Багрянский забыл здесь?

Как он тут оказался?

И не он ли приложил руку к этой командировке?

Теряю дар речи и смотрю в манящие глаза цвета морской волны с нескрываемым страхом. Осознав, что это не приведение, я скидываю руки бывшего с себя и делаю шаг назад. Мне становится противно от того, что он посмел прикоснуться ко мне.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю ледяным тоном, старательно давая понять, что разговаривать с ним не хочу.

— Тебя искал… А ты сама мне в руки попалась! — отвечает он с какой-то издевкой в голосе.

— Я не шучу, Багрянский! Какого дьявола ты забыл здесь?

Мурашки покалывают кожу, и я злюсь на человека, который решил, что может вторгнуться в мою жизнь без последствий.

— Искал тебя! Спрячь колючки, Дымка! Они тебе совсем не подходят! Давай пообедаем вместе и поговорим? Я не отниму у тебя много времени… — он щурится и хищно улыбается: — сегодня.

— Я не собираюсь обедать с тобой. Говори, зачем пришел, потому что у меня рабочее время.

— Давай хотя бы отойдем в сторонку? Ты ведь не хочешь, чтобы я выложил все при свидетелях?

Я смотрю на коллег, которые навострили уши и косятся в нашу сторону. Закатываю глаза и киваю в сторону своей машины. Багрянский следует за мной молча, а когда мы оказываемся рядом с моей ласточкой, он буквально прижимает меня к водительской дверце и прикасается к моей руке подушечками пальцев.

— Отойди, если хочешь, чтобы я говорила с тобой, а не достоинство отбила! — строго отчеканиваю я, и бывший усмехается.

— А ты изменилась!

Решаю пропустить его слова мимо ушей, потому что меньше всего на свете хочу выслушивать, какая сильная и недоступная я стала. Это его касаться не должно. Теперь уже нет. И комплименты мне от него тем более не нужны.

— Переходи к делу! Чего ты хочешь от меня?

— Моя дочь серьезно больна. Нужна пересадка костного мозга, но подобрать стволовые клетки слишком тяжело из-за ее особенностей. Врач посоветовал использовать пуповинную кровь второго ребенка. Ты единственная, кто может родить мне малыша с максимально близкими Асе параметрами.

Я теряю дар речи. Багрянский хочет, чтобы я родила ему второго ребенка? Он совсем уже с ума сошел? На секунду сердце сжимается. У меня есть племянница… Я знала, что сестра беременна, но кто у нее родился — нет. Мне не было дела до этого. Какая разница? А теперь вот бывший вывалил на меня даже то, что девочка больна. Вот только при чем тут я? Разве меня должно волновать, что стало с их ребенком? Это их проблемы… Наверное…

— Почему не обратишься к моей сестричке? — спрашиваю, стараясь подавить внутри ярость. — У вас ведь любовь была!

— Она сбежала. Ей плевать на дочь, — сухо отвечает Багрянский и на мгновение отводит взгляд в сторону, словно мои слова задели его за живое.

— А мне нет? Девочка мне никто, можно сказать…

Как ему хватило наглости прийти сюда и просить помочь? Не просто дать денег на лечение или приглядеть за ребенком… Родить ему второго…

— А ты не такая, как она! Спаси мою дочь!

Во взгляде Багрянского плещется надежда. Он смотрит на меня, как на единственную спасительную соломинку, а я ничего не могу ответить ему, потому что не ожидала такого разговора. Я представляла, что он появится в моей жизни и попытается снова начать просить прощения, и я готовила речь, которую непременно скажу ему, но теперь все те слова, которые я часами репетировала перед зеркалом, не подходили. Я не могла сказать ему то, что так сильно хотела, потому что он не просил простить его и вернуться. Он молил спасти жизнь его дочери…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— А если я замужем? Ты не думал об этом?

— Ты не замужем, Дымка! Я узнал о тебе все, что требовалось… У тебя даже молодого человека нет. Молю тебя, спаси мою дочь. Второго ребенка я заберу, тебе не придется оставлять его себе и воспитывать одной! Я хорошо заплачу тебе…

Последние слова почему-то задевают за живое, и я не могу проконтролировать себя, отвешивая Багрянскому звонкую пощечину.

— Я тебе не подстилка продажная, чтобы платить мне за рождение ребенка! — шиплю на него, с ненавистью глядя ему в глаза.

Желваки на лице мужчины начинают ходить. Мне кажется, что он хочет бросить какую-то гадость в мою сторону, но не делает этого, потому что от моего решения зависит жизнь его дочери.

— Что с ней? Не все заболевания можно вылечить перес…

Договорить мне Багрянский не дает.

— Апластическая анемия! И шансы полностью излечить этот недуг слишком высоки. Так ты согласна, Дымка?

Мы с бывшим смотрим друг другу в глаза, и между нами нарастает напряжение.

Что я должна ответить?

Глава 1. Дымка

Между мной и Багрянским нарастает напряжение, которое может взорвать воздух вокруг. Я хочу вырваться и снова сбежать от него, но в душе что-то нервно екает. Сердце будто бы сжимает кто-то. Как такое возможно? Почему моя сестра бросила свою больную дочь в столь бедственном положении? Вопросов много, но я не стану задавать их бывшему, потому что не хочу продолжать этот бессмысленный разговор.

— Ладно! Давай ты подумаешь немного, а завтра вечером дашь мне ответ. Хорошо? Прости, но у меня нет больше времени… Каждый день на счету. Дочка живет на препаратах, которые поддерживают ее здоровье!.. И я боюсь, что однажды они перестанут действовать…

Багрянский пытается надавить на жалость?

Думаю о том, что угрожай опасность жизни моего ребенка, то я сама бы сходила с ума и просила о помощи хоть самого черта. Эмоции переполняют, и я понимаю, что ненависть к бывшему не должна перевесить в принятии непростого решения.

Ничего не отвечаю ему и просто прохожу мимо. Багрянский не пытается остановить меня, хотя бы на этом спасибо. Наверное, он понял, что просить меня о прощении не имеет смысла — до ледяного сердца не достучаться, поэтому даже не пытается затронуть тему нашего прошлого.

Перед глазами снова проносится тот злополучный день, когда я приехала к жениху, чтобы сделать сюрприз, а он кувыркался с моей сестрой.

— Т-таня? — недоумение плескалось во взгляде Багрянского, пока я внутренне умирала.

Все хорошее, что было во мне, умерло в одно мгновение. Целую ночь я бродила по парку и рыдала, хотела в лепешку разбиться, только бы забыть увиденное, стереть из памяти проклятую измену, так сильно отпечатавшуюся в памяти.

Смахнув слезу со щеки, чтобы никто не увидел меня слабой, я возвращаюсь на свое рабочее место и пытаюсь переключиться на работу. Хочется спросить у начальника, сколько Багрянский заплатил ему за то, чтобы он отправил меня в командировку в родной город, но сил ругаться нет. Я просто хочу поскорее поехать домой, выпить крепкий кофе, отдающий терпкой горечью на кончике языка, укутаться в плед и уснуть. Странно, но на меня кофе действует, как самое лучшее снотворное. Возможно, хотя бы в этот раз кошмары не будут мучить меня, и я смогу поспать спокойно? Достаточно ведь того, что они ожили наяву!

День тянется слишком долго, а я ничего толкового сделать не успеваю. Голова раскалывается от боли и мыслей, что делать дальше. Я могла бы помочь Багрянскому спасти дочь и расстаться с ним раз и навсегда, но я не смогу оставить своего ребенка. Ребенка, о котором я и мечтать не могла раньше… Вот только получится ли у меня полюбить его, если я буду знать, что его отец — ненавистный мной человек? Да и гуманно ли это? Рожать одного малыша во имя спасения другого? Я знаю, что многие семьи, попавшие в бедственное положение, именно так и делают… Но они подходят осознанно к своему решению и рожают малыша, который будет жить в любви… А вот рожденный, как панацея… Может ли он стать любимым и желанным? Все эти мысли не дают мне покоя, но мне жаль девочку, которая мучается… Ей сейчас шесть, наверное… Она должна пойти в школу, но недуг не позволит ей учиться наравне с остальными.

Вбиваю в поиске название заболевания, о котором мне сказал Багрянский, и открываю первый сайт из результатов поиска. Кожа покрывается мурашками от того, что там написано. Больно становится, что ни в чем неповинные дети страдают… Ведь малышка еще не успела повидать жизнь…

На мгновение я ловлю себя на мысли, что почти готова ответить бывшему согласием и снова думаю… Почему я? Почему он нашел меня, но не смог отыскать Анну? Шансы получить идентичное ДНК у ребенка будут существенно выше, если его родит родная мать больной девочки… Пусть мы и близняшки, но я уверена, что хоть в чем-то да отличаемся на генном уровне… Или нет?

Я начинаю сходить с ума, поэтому за пять минут до окончания рабочего дня выключаю компьютер и покидаю офис. Я слишком сильно устала, и мне нужно отдохнуть. Надеюсь, что удастся сделать это, а утром я еще раз подумаю на свежую голову.

Наверное…

Сажусь в машину и понимаю, что не могу сконцентрироваться на дороге. Не хочу стать причиной аварии, поэтому вызываю такси и с горечью оставляю свою ласточку на парковке, надеясь, что все будет нормально, и ей не проткнул колеса, как в прошлый раз. Сейчас вроде бы камеры починили, и виновника в случае чего можно будет найти быстро. Да и тогда я оставила ее после новогоднего корпоратива, на котором позволила себе выпить чуточку шампанского. Перед Новым годом частенько «хулиганят», поэтому я надеюсь, что на этот раз меня пронесет, ведь замена колес снова влетит в копеечку.

Радуюсь тому, что таксист мне попался не болтливый и расслабляюсь. В салоне приятно пахнет цитрусовыми маслами, и я подумываю о том, что неплохо было бы принять ванну с солью: она всегда помогала мне прийти в себя. Вот только от этого желания не остается и следа, когда я расплачиваюсь с таксистом и выхожу из машины. Бывший стоит неподалеку от моего подъезда и смотрит на меня. Он теперь тенью за мной ходить будет? Увидев меня, он быстрым шагом направляется в мою сторону, а я ежусь, потому что подавлена морально и не готова к перепалке с ним.

— Ты сказал, что у меня есть время до завтрашнего вечера! — пытаюсь отвязаться от ненужного разговора я.

— Уже нет. Мне позвонил врач и сказал, что счет идет на дни. Последние анализы Аси пришли плохие. Нужно действовать быстро, Дымка.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Последние слова бывшего уничтожают во мне остатки самообладания.

— Вот ты и действуй! Ты же ее отец! А я никто! Никто твоей дочери! И тебе тоже! Просто убирайся из моей жизни и никогда больше не возвращайся в нее!

У меня возникает ощущение проклятого дежавю. Сколько раз я просила Багрянского исчезнуть из моей жизни и перестать напоминать о себе?.. А он снова появился! Спустя семь лет, когда я думала, что уже никогда не встречусь с ним.

— Это твое окончательное решение? — спрашивает он и стискивает зубы.

— Да! — отвечаю, чуть вздернув подбородок. — Я не стану помогать тебе!

— Я прошу помочь не мне, а маленькому умирающему ребенку, Таня, но видимо ты до сих пор лелеешь придуманную обиду и жалеешь себя, не желая слышать других. Прости, что отнял у тебя время.

Багрянский разворачивается и спешным шагом идет к своей машине, а я чувствую себя опустошенной.

Неужели я только что подписала приговор ребенку? Маленькой девочке? Своей племяннице?

Подсознание подкидывает мысль о том, что больных детей в мире много и всех не спасти, но тут же приходит новая, бьющая под дых, чересчур искрометная фраза: «но этому ребенку еще можно помочь». Я задыхаюсь от собственной беспомощности и снова слышу в голове слова Багрянского: «Видимо ты до сих пор лелеешь придуманную обиду и жалеешь себя!».

Смею ли я позволить ребенку умереть из-за грехов ее родителей?

Смогу ли я жить дальше с мыслью, что могла спасти, но не сделала этого?

Я борюсь с желанием остановить Багрянского, нырнуть в его машину и прямо сейчас поехать туда, где врач проведет обследование и снова повторит слова, которые я уже услышала однажды…

«Вам будет слишком сложно забеременеть. Это не лечится. Скорее всего, у вас не будет детей в будущем».

Сердце бешено колотится в груди, а бывший разворачивается и быстрым шагом приближается ко мне. Он берет меня за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза, но делает это нежно, без капли грубости.

— Таня, ты единственный шанс спасти Асю… — глаза мужчины блестят от слез, но мне не жаль его. Он заслужил эти страдания. Он — да, а его дочь — нет. В том-то и вся проблема. — Я не знаю, где искать Анну, если бы смог, то давно бы нашел ее и заставил помочь дочери. Мне известно только то, что она перебралась за границу с каким-то арабским шейхом… Таня, прошу тебя! Не отказывай! Тебе даже не придется спать со мной. Я все сделаю для тебя! Буду обеспечивать тебя с малышом, защищать! Если ты хочешь оставить его себе, я соглашусь на твои условия, но прошу тебя, спаси Асю. Ты даже не представляешь, каково это — жить, зная, что ты не можешь помочь собственному ребенку. Я отдал бы все свои деньги, все, что у меня есть, но найти подходящий костный мозг врачи не могут.

Я никогда раньше не видела Багрянского настолько подавленным. Мужчина смотрел на меня, словно я на самом деле была единственным человеком, который мог помочь ему. Негромко всхлипнув, стряхиваю с себя его руки и с вызовом смотрю в глаза.

— Я не могу иметь детей! — кажется, что оголяю свою душу перед врагом, но я должна сделать это. — После того, как я…

Обрываюсь на полуслове. Не хочу снова поднимать эту тему, не желаю ворошить прошлое. Багрянский считает меня стервой, которая в отместку за измену лишила его большей части бизнеса, но он не знает самого главного: я мстила не за измену… За жизнь, которая оборвалась внутри меня, толком не успев развиться после тех злополучных событий.

— После чего? Почему, Таня?

Бывший смотрит на меня, словно раненый зверь, ожидающий последний удар, который добьет его. Он теряет надежду на то, что я помогу ему спасти дочь и внутреннее умирает от этой мысли, как я когда-то.

— Неважно… Врачи сказали, что если мне и удастся забеременеть, то это будет чудо.

— Мне только на чудо и остается надеяться, Дымка! Только оно может спасти мою дочь… Костный мозг второго ребенка тоже может не подойти, но шанс есть. И этот шанс — чудо.

Багрянский немного обмякает. Он понимает, что его планы катятся под откос, и он ничего не может поделать с этим. Никак не повлияет.

— Ты согласишься пройти обследование в хорошей клинике? — осторожно, теперь уже без напускного тона задает вопрос мужчина.

— Пока я соглашусь только на обследование…

Выдыхаю, потому что все еще не могу приложить ума, как быть дальше. Я думала, что разорву Багрянского на кусочки, если мы встретимся, но я не могу из-за обиды на него позволить родному человеку умереть. Девочка не виновата. И она родная мне. Пусть Аня бросила свою дочь, я не смею позволить племяннице, которую даже не знаю, умереть. Говорила мне бабушка, что слишком доброе сердце погубит меня, и она была права в своих суждениях.

— Тогда собирайся, Дымка. Мы должны вылететь сейчас.

— Сейчас? Ты в своем уме? Рейсы не ходят так часто… Это тебе не столица…

— Мы полетим частным рейсом, Дымка. Я же сказал тебе, что готов отдать все деньги, которые у меня есть, чтобы спасти мою дочь… А ты не думала ведь, что я загнусь, после того, как ты слила конкурентами все мои наработки и секреты?

Щеки вспыхивают на мгновение от стыда, но я напоминаю себе, почему так поступила. Мне не за что стыдиться. На моем месте любая попыталась бы отомстить…

— Мне нужно взять отпуск на работе…

Кажется, что я все еще пытаюсь ухватиться за любую ниточку, только бы не ехать вместе с ним. Но я сама согласилась, а счет пошел слишком быстрый. Успеем ли мы спасти девочку сейчас?

— Я все улажу, Дымка! Тебе не придется работать! Ты ни в чем не будешь нуждаться! — настойчиво напоминает мне о своем обещании Багрянский, но мне не нужны его деньги… Я пока еще ничего не обещала ему, лишь согласилась пройти обследование.

— Подожди немного, я соберу вещи!

Мужчина кивает, и я оставляю его, спешным шагом ныряя в душный пропахший болотной тиной подъезд. Слезы, которые я все это время держала внутри, все-таки текут по щекам. Трясущейся рукой открываю дверь в квартиру и утопаю в щемящей пустоте одиночества, которым пропитан каждый квадратный метр.

Обхватываю себя руками и начинаю рыдать, позволив себе ненадолго побыть слабой. Я неуверенна, что поступаю правильно. Если решилась на один шаг, значит, пойду дальше, а если пойду дальше, то к чему все это приведет? Тяжело вздыхаю, беру спортивную сумку и складываю в нее самые необходимые вещи на несколько дней. Наверное, я просто уверена, что врач подтвердит невозможность забеременеть, и я вернусь домой с чистой совестью, понимая, что физически не могу спасти девочку, однако внутри все равно шевелится червячок сомнения.

Что, если анализы будут хорошими?

Как тогда я должна буду повести себя?

И отпустит ли Багрянский меня из своей жизни, если я рожу ему второго ребенка?

Сейчас он беспокоится за жизнь своей дочери, но что, если потом будет так же яростно оставить себе второго малыша?

Мне становится дурно от всех этих мыслей. Я поднимаю сумку за ручки, и смотрю в одну точку перед собой. А ведь когда-то я любила этого человека… Любила и желала провести с ним всю свою жизнь…

Глава 2. Демьян

Дымка изменилась до неузнаваемости. Смотрю на нее и понимаю, что рядом совершенно другой человек. Это больше не та жизнерадостная девушка, которую я когда-то полюбил. Я до сих пор храню в сердце самые теплые воспоминания о нашем прошлом. Моя Дымка всегда была нежная, добрая и красивая. Красота и доброта в ней остались — я вижу, как ей тяжело бороться с обидой и внутренним голосом, который хочет помочь моей дочери. Что насчет нежности? Ее вытравил ядовитый корень обиды…

Знаю, что меня она никогда меня не простит, впрочем, я и не планировал давить на больные мозоли и молить о прощении. В свое время мы причинили немало боли друг другу, поэтому лучше не бередить раны прошлого и оставить все как есть.

Вот только я понимаю, что ребенок, если у нас все получится, и Дымка родит его, станет проблемой. Вряд ли я смогу исчезнуть из его жизни, потому что он будет мне таким же родным, как Ася. Сказал бы, что роднее, ведь его родит женщина, которую я любил… Вот только неважно, кто именно родил его. Узнав о беременности Ани, я долгое время не мог прийти в себя, не знал, смогу ли принять этого малыша, но когда Ася появилась на свет…

Я тяжело вздыхаю, открываю на телефоне фото дочери и смотрю на него какое-то время. Жизненный свет слишком блеклый во взгляде моей девочки. Необходимость поскорее прижать ее к себе и сказать, что все будет хорошо, становится практически невыносимой. Я очень рассчитываю на то, что чудо в нашей жизни все-таки случится, пусть я и недостоин получить его.

Я плохой отец, раз не смог уберечь дочь.

Никогда не думал, что окажусь в подобной ситуации. Я активно жертвовал на благотворительность и помогал детям с серьезными заболеваниями, но, когда моя дочь оказалась в бедственном положении, я оказался бесполезным. Никакие деньги мира не спасут ее, потому что десятки, сотни доноров в день не подходят ей.

Ну почему ситуация настолько тупиковая?

Кто придумал это проклятое испытание для меня?

Набираю номер СБ-шника, который занимается поиском Анны. Он уже несколько месяцев ищет эту стерву, но все безуспешно. Она словно сквозь землю провалилась. Поменяла имя и фамилию, чтобы я не нашел ее? Живет по поддельным документам?

— Демьян Константинович! — отвечает СБ-шник, но по его тону понимаю, что он скажет снова — ничего.

— Совсем ничего? — решаю уточнить, еще не получив его ответ.

— Совсем. Мы перерыли все, но она на самом деле будто бы сквозь землю… Мы делаем все возможное!

— Тогда попытайтесь сделать невозможное! — почти кричу я и отключаю телефон.

Если Дымка действительно не сможет забеременеть, то у меня не останется шанса спасти дочь. Как я смогу посмотреть ей в глаза и сказать, что не справился? Я не могу предать маленькую крошку, жизнь которой зависит от меня.

Она страдает за мои грехи…

Лучше бы Бог забрал мою жизнь, чем теперь пытается отнять мою девочку.

Какое-то время я думаю — ну почему мои стволовые клетки не подходят ей? Но я ничего не соображаю в медицине… Врач объяснял, а я так и не понял. Я бы без раздумий сердце из груди вырвал и отдал ей… Она больше достойна жизни, чем я.

Смотрю на небеса и беззвучно молю их поменять меня с Асей местами.

Я хочу, чтобы моя дочь снова радовалась жизни, чтобы она жила!

Жду Дымку, нервно поглядывая на наручные часы.

Ее нет почти час.

Ладно.

Сорок минут.

Почему так долго?

Что, если она передумала?

Вторая мысль бьет по вискам молотом Тора: а что, если на нее напали в подъезде?

Мне следовало пойти с ней, чтобы оберегать ее. Я ведь всегда тенью маячил за ее спиной и оберегал, а когда оказался так близко, потерял бдительность!

Идиот!

Подхожу к подъезду и уже хочу набрать номер ее квартиры в домофоне, но дверь открывается, и Дымка выскакивает наружу. Мы с ней сталкиваемся, и она ударяется лбом о мое плечо.

— Не стой у меня на пути, Багрянский! — цедит сквозь зубы, как маленький ежик, а меня забавляет это.

Вынужденно для самого себя признаю, что скучал по ней, но потом напоминаю себе, какой нож она вогнала мне в спину.

— Прости, но иногда следует смотреть по сторонам! — отвечаю и прикусываю язык.

Мы с Дымкой частенько препирались раньше. Ссорились, мирились, но сейчас я не мог вести себя точно так же и заигрывать с ней: она ненавидит меня. От решения Дымки может зависеть жизнь моей дочери, и я должен делать все, чтобы создать для бывшей комфортные условия… А главное для нее — чтобы я держался в стороне.

Тяжело вздыхаю, беру сумку из ее рук, на мгновение позволив прикоснуться к запястью девушки пальцами. Меня прошибает ознобом, а Дымка пыхтит и ругается себе под нос, что вообще согласилась поехать со мной.

— Багрянский, еще раз посмеешь прикоснуться ко мне, и я вернусь! Держись от меня подальше! — строгим тоном заявляет Дымка. — Я предупредила!

Она говорит, совсем как тогда, когда я на коленях перед ней ползал и молил о прощении, а она с гордым видом смотрела на меня и готовила ужаснейшую подлость по отношению ко мне. В тот день рухнула империя, которую я клялся отцу, что смогу удержать на плаву.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Дымка знала, как бизнес отца был важен для меня, и ударила по самому больному, но я восстановился, как Феникс… И мои чувства к ней, судя по всему, тоже.

Аромат ее кожи проникает в носовые пазухи, ненадолго превращая меня в одержимого. Как же я любил этот запах черешни и свежих сливок, которым обладала только одна девушка. Она всегда говорила мне, что эти продукты не сочетаются и посмеивалась, говоря, что кожу сметаной не мажет, с чего вдруг ей пахнуть сливками?.. Но как же отчетливо этот запах напомнил о себе, ударив по всем воспоминаниям разом.

Моя Дымка…

Моя девочка…

Стоп!

Мотаю головой и возвращаю себя в суровую реальность, где стоит смотреть в глаза правде — не моя, и больше никогда не станет моей. Между мной и Дымкой огромная пропасть. Огромная. Единственный мостик, который объединяет нас сейчас — моя дочь… Даже не объединяет. Таня может в любой момент отказаться помогать мне, и я должен буду принять ее решение.

Становится страшно от мысли, что прочнейшим мостом может стать наш совместный ребенок, но пока я стараюсь не думать об этом. Мы разберемся. Во всем. Надеюсь, что Дымка позволит мне видеться с ним, если малыш появится на свет… Вряд ли я смогу отпустить их, ведь это будет мой ребенок! От женщины, которая…

— Багрянский, ты говорил о срочности! Чего стоишь истуканом и пялишься на меня? — спрашивает Таня, вырывая меня из мыслей о будущем, которого может и не быть.

И все же…

Почему она сказала, что у нее не может быть детей?

Мне ничего такого не докладывали. Я не знал даже о том, что она ходила по больницам и обследовалась… Или это было до того, как я установил охрану за Дымкой?

— Да, нам действительно нужно ехать! — соглашаюсь я и иду к машине.

— Стой! — вдруг широко распахивает глаза девушка, словно забыла что-то.

Я оборачиваюсь и смотрю на нее в ожидании очередной колкости.

— Моя машина осталась на служебной парковке. Ей же не только колеса проткнуть могут, но и без стекол оставить!

Хочу сказать, что куплю ей новую, но уже понял, что Дымка такие «подарки» воспринимает в штыки. Нужно быть осторожнее в своих словах, не в том я сейчас положении.

— Я договорюсь с человеком, он отвезет ее на платную стоянку на эвакуаторе…

— А если сигнализация сработает?

— Поверь, он сможет снять не только твою машину с сигнализации, но и обвалить системы безопасности Пентагона, если потребуется, — заверяю я, а Дымка чуть морщится.

Мы садимся в салон автомобиля, и я набираю номер доверенного лица, того самого, который не сводил глаз с моей бывшей длительное время. Говорю, что ему нужно будет сделать и даю добро взять недельку отпуска: уверен, что обследование займет не меньше времени.

— Почему ты не нашел Аню, если у тебя есть человек с такими способностями?

Удар Дымки бьет под дых.

Вот это, конечно, хороший вопрос…

Ее сестра провалилась.

Испарилась, и никакая система безопасности не может пробить ее, потому что, судя по всему, она уехала со своим шейхом в пустыню на верблюдах. Вот только мне не хочется нагружать этими проблемами саму Дымку.

— Не хочешь говорить? Прекрасно! Тогда я посплю!

Таня закрывает глаза, скрещивает руки на груди и откидывается на спинку сиденья, а я смотрю на это завораживающее зрелище, но не позволяю взгляду задержаться надолго, напомнив себе, что «мы» в прошлом. У наших отношений нет будущего, пусть раньше я рассчитывал, что это не так. За эти годы мы оба изменились, и никто из нас не готов прощаться с тараканами, поселившимися в голове и устроившими там самый настоящий хаос.

Выезжаю на трассу, по которой мы довольно быстро домчимся до аэропорта, и вспоминаю наше знакомство.

— З-здравствуйте! — девушка стала спешно собирать документы, которые вывалились у нее из рук при столкновении, а я присел, чтобы помочь ей. — П-простите! Я такая неловкая! Я так переживаю перед предстоящей встречей с вашим директором, ведь от заключения сделки зависит мое будущее…

— Вот как? — я удивился и изогнул правую бровь.

Девчонка подняла голову, и наши взгляды пересеклись.

— Я только п-прохожу стажировку. Никому не удалось растопить сердце Багрянского и подписать с ним контракт… Если я подпишу, то меня оставят на полную ставку, а если нет…

Я многозначительно улыбнулся и с изумлением уставился на нее. Неужели она не знала, с кем говорит?

Задумавшись, вылетаю на встречку и только крик Дымки заставляет меня среагировать быстро, увернувшись от лобового столкновения.

— Ты совсем с ума сошел? Решил уйти на тот свет и меня с собой утащить? — кричит Таня, а я мельком смотрю на нее и заставляю прошлое заглохнуть навсегда, перестать напоминать о себе. Сейчас у меня есть одна цель — спасти дочь от смерти. А дальше… Дальше мы будем решать проблемы по мере их поступления.

Мы доезжаем до аэропорта, и я оставляю машину, которую взял в каршеринг. Таня держится в сторонке от меня, и я не ошибаюсь, когда в самолете она садится подальше от меня и отворачивается к иллюминатору. Я не рассчитывал на разговоры по душам, но мне отчего-то хочется познакомить женщину с моей дочерью.

— Она очень похожа на тебя! — сам не знаю, зачем говорю это.

Капитан пока еще заканчивает подготовку, а мы сидим в тишине пустого самолета и утопаем в собственных мыслях.

— Она похожа на свою мать, Багрянский! Не забывай о том, что мы с Аней близнецы! — фыркает Дымка, не оборачиваясь в мою сторону.

— Я-то не забывал никогда, а вот ты, кажется, забыла! — вздыхаю я и решаю умолкнуть.

Скоро стюардесса принесет напитки и ужин, но я уверен, что мне крошка хлеба даже в горло не полезет. Откидываюсь на спинку кресла, раскладываю его и закрываю глаза — нужно просто пережить весь этот кошмар. Дальше будет проще… Наверное…

Глава 3. Дымка

Я ничего не говорю Багрянскому в ответ на его выпад. Пусть хоть сотню раз говорит, что перепутал меня с сестрой-близняшкой и не желал изменять на самом деле — я все равно не поверю ему. Как можно перепутать? Пусть у нас с Аней и было много общего, но имелись и различия. Впрочем, он особо и не пытался объяснить мне по каким таким показателям спутал нас… Да я и не желала слушать. Поздно объясняться, когда обмакнул свою кисточку в чужую чернильницу.

Я жмурюсь, когда самолет начинает набирать скорость для взлета. Стискиваю пальцами поручни кресла, потому что до сих пор жутко боюсь.

— Если хочешь, я могу сесть рядом с тобой! — слышу мягкий голос Багрянского и бросаю на него взгляд.

«Катись к дьяволу!» — хочется сказать, но я взрослый человек.

Если буду настолько эмоциональной в общении с ним, он может подумать, что все еще не безразличен мне. Вздернет еще нос и начнет снова увиваться вокруг меня.

— Нет, спасибо! Я изменилась! Помнишь? — отвечаю я, стараясь максимально расслабиться.

Мысленно вспоминаю наш первый полет на самолете.

Багрянский подписал договор с нашей компанией, чтобы бедную практикантку оставили на полную ставку, но его обязательным условием была совместная работа. Именно по этой причине мужчина потребовал, чтобы мы вместе полетели представлять план совместного бренда в другом городе. Я тогда жутко боялась. Никогда раньше не летала на самолетах, и это был мой первый полет. Меня всю трясло, хотелось наплевать на все, выскочить из самолета и забыть об этой сделке. Мысленно я даже представляла, как ищу новую работу, но теплая ладонь легла поверх моей, а пальцы нежно сжались. Багрянский поглаживал мою руку круговыми движениями большого пальца. Открыв глаза, я поймала на себе его пристальный взгляд.

— Не знал, что ты так сильно боишься самолетов… Нужно было сказать, тогда мы бы поехали поездом! — произнес мужчина бархатистым голосом.

— Я п-первый раз л-лечу… Не думал-ла, что это будет так стр-рашно… — ответила я мужчине и отвела взгляд в сторону, потому что мне становилось не по себе от того, как он смотрел на меня.

— Я рядом. Ничего не бойся! Я защищу тебя! — прошептал он, чуть склонившись ко мне и практически задев ухо своими губами.

Помотав головой, я отмахиваюсь от этих мыслей, взбудораживших сознание, и мельком смотрю на Багрянского. Мне кажется, что и он вспомнил тот день, но это уже не имеет совершенно никакого значения.

Заснув, я сильно злюсь на стюардессу, которая подходит и предлагает нам угощения. Вот только желудок вдруг начинает урчать, и я соглашаюсь поужинать. Дома-то не успела ведь, да и весь день была на нервах, поэтому единственное, что я успела скушать сегодня — ванильный чизкейк.

Девушка приносит рыбу с овощным салатом. Она даже не спрашивала, что именно я предпочту. Скорее всего, Багрянский уведомил ее о моих предпочтениях и заранее заказал меню. Я голодна, поэтому не хочу спорить и говорить, что могли бы у меня уточнить, ем ли я, вообще, рыбу.

— Как бы странно это ни звучало, Дымка, но сегодня мы с тобой впервые ужинаем вместе с момента расставания! — вдруг произносит мужчина.

Бросаю на него уничтожающий взгляд и возвращаю внимание к еде. Кажется, что от аппетита в мгновение не осталось и следа. Умеет же Багрянский испортить настроение…

— Не дождешься! — отвечаю я и приступаю к еде, не обращая на бывшего совершенно никакого внимания.

Если бы в помощи нуждалась не маленькая девочка, если бы это был не вопрос жизни и смерти, то я ни за что бы не полетела вместе с ним. Напоминаю себе цель нахождения в этом самолете и с удовольствием уплетаю еду, приготовленную, наверняка, лучшими поварами. Багрянский с детства привык к тому, что ему достается все самое лучшее. Наверное, ему было слишком сложно, когда его империя рухнула, и пришлось довольствоваться тем, что осталось. Хотя… Какая мне, вообще, разница?

Закончив с ужином, я благодарю стюардессу, откидываю кресло и засыпаю. Сон оказывается крепким, и хоть я вижу какие-то кошмары, но не могу проснуться. Открываю глаза лишь во время посадки, когда Багрянский мягко прикасается к моему плечу и просит поднять кресло. Первая мысль, возникшая в голове, стоит мне увидеть его — все это мне приснилось, не было никакой измены, мы вместе… Вот только следом оглушает вторая: было. И этого не изменишь.

— Больше не смей трогать меня! — цежу я, поднимаю кресло и пристегиваюсь.

Посадка проходит мягко, и уже скоро мы оказываемся в тонированном внедорожнике Багрянского. Запах вишневого сиропа и сливок бьет в нос, и я открываю окно. Раньше он нравился мне, а теперь ненавижу все, что связано с воспоминаниями о прошлом.

— Поедем сразу в медицинский центр, где врач скажет, что будем делать дальше. Потом заедем в больницу и заберем Асю, у нее закончились процедуры, теперь она сможет пожить какое-то время дома.

Я слушаю, но ничего не отвечаю. У Багрянского все расписано. Он все решил. Скорее всего, он был уверен в том, что я соглашусь поехать с ним. И мне хочется подавить внутри него эту уверенность, но я держусь из последних сил, напоминая себе, что поехала ради ребенка.

Перед глазами проносятся до боли знакомые улицы. Как же давно я не была в родном городе… Как же сильно я скучала по нему.

Еще слишком рано, но, несмотря на это, люди с мечтательными улыбками на лицах, уже спешат по своим делам. Как завороженная наблюдаю за ними, вспоминая, что и сама когда-то жила так же, верила в жизнь и не задумывалась, что та может подставить подножку.

— Спасибо! — вдруг произносит Багрянский, заставляя посмотреть на него. Не понимаю, за что он благодарит меня, какое-то время гляжу на мужчину, а он внимательно следит за дорогой. Взгляд скользит на его руки. Раньше я безумно любила смотреть на его руки, так искусно лежащие на руле и пальцы, невесомо сжимающие кожаную оплетку. — За то, что согласилась хотя бы попытаться помочь.

***

Время в медицинском центре пролетает слишком быстро. Медсестра — довольно милая дружелюбная девушка — водит меня от одного кабинета к другому и поддерживает, говоря, чтобы я ничего не боялась. Наверное, мой страх слишком явный, а может, у нее просто наточенный взгляд? Возможно, не первая такая… Конечно, Багрянский никого больше не мог проводить, но ведь помимо нас через этот медицинский центр проходят тысячи людей…

Сдав все необходимые анализы и пройдя проверку у всех возможных врачей, у меня остается последняя ступень. Гинеколог, который будет вести мою беременность, если, конечно, та возможна, начинает задавать вопросы, от которых я впадаю в ступор. Он спрашивает, как давно у меня была половая связь, были ли раньше сбои цикла из-за возможного «залета» и не пила ли я средства для быстрой защиты.

— Вы сохраните врачебную тайну, если я буду откровенной до конца? Я понимаю, что Багрянский платит вам хорошие деньги, но и о врачебной тайне забывать не следует! — осторожно говорю я, поглядывая на врача.

— Конечно! Все, что мне удастся узнать, останется между нами. Господин Багрянский хочет лишь получить ответ о возможности или не возможности забеременеть. Ему важен результат, а все остальное мы с вами обсудим в стенах этого кабинета.

Я киваю, поджимаю губы и опускаю голову, мысленно возвращаясь в тот самый страшный день в моей жизни, когда врач сообщил мне, что я потеряла ребенка: «Скажи спасибо, что сама жива осталась! Не всем дано в этой жизни продолжить род, а вот прожить подольше хочется каждому!». Его слова до сих пор бились в отголосках сознания, причиняя сильную боль. Я тогда думала о том, что лучше бы сама умерла, чем потеряла ребенка, но, успокоившись, спустя годы поняла, что малыш еще не успел даже сформироваться, срок был слишком маленьким, его все равно не смогли бы спасти. Да и какого жить ребенку без матери? Каково жить сейчас моей маленькой племяннице? И не признает ли она во мне мать? Мы ведь похожи с Анной… Слишком похожи. Даже бабушка путала нас в детстве. Если только сестра не сменила имидж… Но и в таком случае ребенок может уловить наше родство с ее матерью и схожесть. Решаю позднее поговорить об этом с Багрянским и возвращаю внимание к врачу?

— У меня был выкидыш семь лет назад… После него врач сообщил мне, что возникла какая-то проблем с ооц-итами… Шансы забеременеть крайне низки.

Врач потирает виски и немного хмурится. Наверное, мне следовало сразу поделиться этой информацией.

— Мы взяли все необходимые анализы и поставили их в экстренную очередь… — произносит мужчина. — В любом случае, мы будем судить по результатам, ведь организм человека — потемки. Сегодня у вас одно состояние, завтра другое. Однако теперь я сомневаюсь, что ЭКО окажется щадящим способом оплодотворения, если оно будет возможным.

Мелкий пот проступает на лбу. Липкая дрожь бежит по всему телу. Он сомневается, что в нашем случае может подойти ЭКО? Но что тогда? Мне бы не хотелось ложиться в одну постель с Багрянским после всего, что между нами было… Я не готова сделать это даже ради спасения ребенка. Смотрю перепуганным взглядом на врача, а он, словно считывает мое настроение. Мужчина улыбается и чуть качает головой.

— Вы не переживайте так… Если вы не желаете использовать естественный способ оплодотворения, то есть множество других. Например, инсеминация. В любом случае, сначала нам следует дождаться результатов анализов. По внешнему осмотру я могу сказать, что ничего страшного у вас нет. Все УЗИ хорошие, ЭКГ тоже. В целом вы идеально подходите на роль матери, но вы уверены, что хотите пойти на это?

Врач тяжело вздыхает и косится на закрытую дверь.

— Как вы уже сказали — господин Багрянский платит нам хорошие деньги, но я в первую очередь врач. Я должен предупредить, что беременность может принести с собой немалые осложнения. Не каждая женщина сумеет родить дважды. Сейчас вы родите малыша во спасение чужой жизни, а потом, когда создадите семью, то может получится так, что…

— Я поняла! — сухо отрезаю я и отвожу взгляд в сторону.

Мне не хочется говорить о будущем, которое и без того слишком призрачное и шаткое. Что бы ни было дальше, пусть движется своим чередом. До этого момента я была уверена, что не смогу забеременеть, но если такая вероятность существует, то откуда врачам знать, что будет после родов? Это будет потом… А сейчас, в настоящем, я могу спасти жизнь человека, маленькой девочки…

Кажется, я уже убедила себя, что сделаю это.

— Я могу идти? Как долго следует ждать все анализы?

— Три-пять дней! — пожимает плечами гинеколог. — Как я уже сказал, мы делаем все возможное, чтобы ускорить этот процесс, но иногда сделать быстрее просто невозможно.

Я киваю, встаю на ноги и уже хочу уйти. Результаты сообщат Багрянскому. А дальше будет видно.

— Я еще раз настоятельно попрошу вас не рассказывать Демьяну о том, что было со мной в прошлом.

— Да! Конечно! — я чуть приоткрываю дверь, готовая выйти. — О выкидыше, случившемся семь лет назад, господин Багрянский ничего не узнает, а я буду думать, как лучше провести оплодотворение в виду открывшихся фактов, если, конечно, анализы придут нормальные.

— Спасибо! — бормочу себе под нос и выхожу в коридор.

В одно мгновение я оказываюсь прижатой к прохладной стене. Багрянский прижимается ко мне всем своим телом, опирается ладонями о стену по обе стороны от меня и рвано дышит. Что с ним случилось? Меня потрясывает от головокружительного запаха, исходящего от мужчины, совсем как раньше, но я в очередной раз напоминаю себе, кто стоит напротив.

— Какого дьявола? — спрашиваю я, стараясь оттолкнуть Багрянского, но ничего не получается.

Каждый мускул на теле мужчины напряжен до предела. Он смотрит на меня взглядом, наполненным яростью и тяжело дышит. С чего вдруг он превратился в такого зверя?

— Почему? Почему ты ничего не сказала мне о ребенке, Дымка? — цедит сквозь зубы Багрянский, и меня охватывает жар.

Идиотка!

Я ведь приоткрыла дверь и, скорее всего, он услышал наш разговор с врачом.

Глава 4. Демьян

Внутри все закипает, стоит мне услышать слова врача. Дымка попросила его ничего не сообщать мне о выкидыше, который случился у нее семь лет назад…

Но почему?

Почему она молчала и держала все в себе?

Она сама избавилась от ребенка? Или это случилось на нервной почве?

Прижимаю ее к стене и зло цежу сквозь стиснутые зубы:

— Почему?

Дымка часто дышит. Она волнуется. Наверное, злится на себя, что приоткрыла дверь и выдала свою маленькую тайну, секрет, который хранила так долго, а выдала мне на блюдечке из-за опрометчивости.

— Пусти меня, Багрянский! Пусти и больше не смей хватать! Тебя не должно касаться то, что случилось со мной в прошлом! Ты сделал свой выбор. Если хочешь, чтобы помогла в настоящем, будь добр вести себя уважительно.

— Сделал выбор? Ты ни черта так и не поняла! Будь по-твоему…

Я отпускаю Дымку и отхожу от нее. Если бы я не зависел от нее, то постарался бы довести дело до конца. Я бы пытался вывести Дымку на эмоции, заставить все высказать мне. Выплакать всю боль. Но я не могу этого сделать. Не смею. Мне бы хотелось во всем разобраться, уладить наш конфликт, хотя бы попытаться сделать это… Но от Дымки зависит жизнь моей дочери, и мне проще упасть на колени, став послушным псом, чем ссориться и доказывать свою правоту. Да и правоты ведь там не так много на самом деле. Я накосячил… Накосячил, но не я один был виновен в этом.

Тяжело вздыхаю и отворачиваюсь, а Дымка скрещивает руки на груди и принимается пыхтеть, озлобленно глядя на меня. Я понимаю ее чувства и не прошу у нее как-то иначе относиться ко мне.

— Это был мой ребенок? — выдавливаю единственный вопрос, на который сейчас способен.

Внутри до сих пор неприятно покалывает. Сердечную мышцу сводит жутким спазмом. Пожалуй, я испытал в это мгновение схожие эмоции с тем, что захватило меня, стоило врачу сообщить страшный диагноз Аси. Я уже потерял одного ребенка. От кого же он еще мог быть? Конечно же, от меня… Я неудачник… Ребенок от любимой женщины мог называть меня папой, а вместо этого он умер, еще не успев родиться.

— Какая теперь уже разница? Ты говорил, что хочешь заехать за дочерью… — вздыхает Дымка.

Я понимаю, что эта тема болезненна для нее и решаю, что больше не хочу обсуждать ее. Мне не стоит давить на больное, ведь Дымке и без того тяжело было хранить в себе эту тайну… Тайну, которая и сподвигла ее уничтожить меня. Руки сжимаются в кулаки, а желваки нервно передергиваются.

Давно мне не было так тошно.

— Да, мы заедем за Асей, а потом домой…

— Я не поеду к тебе домой… — отрицательно мотает головой Дымка, и я устремляю на нее вопросительный взгляд.

— Я не собираюсь жить там, где ты… где вы… Нет, Багрянский…

— Я купил новый дом! — отвечаю сухо, понимая, к чему она клонит.

Она не хочет вспоминать измену, я и сам не хотел…

— Это не имеет значения… Совершенно никакого. Я не могу поехать с тобой. Да и твоей дочери лучше не пересекаться со мной. Она будет принимать меня за маму, а я не собираюсь привязываться к ней.

Вижу, как дрожит Дымка, и борюсь с сильнейшим желанием прижать ее к себе и прошептать ей на ушко, что все будет хорошо, что я постараюсь все исправить… Нет, исправить не получится. Я постараюсь сделать так, чтобы она снова могла доверять мне, пусть это сравнима с борьбой со смертью и имеет слишком мало шансов.

— Ася не знает свою мать, Дымка! — выдыхаю я, когда мы выходим из медицинского центра. Я подставляю лицо солнцу, закрываю глаза и ненадолго расслабляюсь. Кажется, настал момент откровений?

— Что значит Ася не знает свою мать? — удивляется Таня и не может скрыть свои эмоции, плещущиеся внутри нее настоящим гейзером.

— Это слишком непростая история… Когда родилась Ася, твоя сестра отказалась от нее, бросила ребенка и сбежала… Ася никогда не знала вкуса грудного молока, она даже ни разу не была на руках матери. Она не узнает ее в тебе, ты можешь не переживать об этом.

Вижу, что Дымка готова расплакаться от моих слов, но это не то, чего я хотел добиться. Я надеялся, что хотя бы какое-то время она побудет рядом, что так будет проще, что у меня появится еще один шанс…

Возможно…

Но нет…

Она не оставляет мне шанса…

Снова.

— В любом случае пока я не готова знакомиться с твоей дочерью… Дальше наши пути разойдутся. Я вызову такси, хочу поехать в наш деревенский домик…

— Дымка!..

Наши взгляды пересекаются, а губы девушки немного приоткрываются, как в первый раз, когда я поцеловал ее. Это был незабываемый поцелуй, который отпечатался в памяти, и мне хотелось повторить его. Прямо сейчас. Но нельзя. Нельзя даже думать об этом.

— Нет, Багрянский… Я приехала сюда, чтобы попробовать помочь твоей дочери, но я не обещала становиться ее матерью или нянькой… Я не хочу знакомиться с девочкой. Прости.

Если бы Таня увидела Асю, она все поняла и без слов. Ради этой малышки я жил последнее время, только она поддерживала меня, была смыслом моей жизни… Стоит только заглянуть в эти искренние глаза человечка, который верит тебе, надеется, что ты защитишь его…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Позволь, я хотя бы отвезу тебя туда? — смотрю на Дымку с надеждой.

— Нет. Дай мне свободу… Ладно? Я не хочу, чтобы ты ходил за мной по пятам, Багрянский! Позвони мне, когда станут известны результаты анализов, а пока просто отдай сумку с моими вещами, и поезжай за своей дочерью.

Я смотрю на наручные часы. Мне действительно пора забрать Асю. Все процедуры закончились, и она наверняка ждет меня. А Дымка слишком явно дает мне понять, что я лишний в ее жизни.

Молча достаю ее сумку и отдаю девушке. Я хочу силой засунуть ее в машину и отвезти самостоятельно, желательно в свой особняк, но не могу этого сделать… Хотя бы во имя прошлого, которое у нас было. Силой ничего нельзя добиться. Совсем ничего.

Дымка вызывает такси. Я дожидаюсь, когда она ныряет в машину, и переписываю номерные знаки той, а затем долгое время смотрю в одну точку на руле и с силой ударяю по нему кулаками, крича от душевной боли.

Она. Потеряла. Моего. Ребенка.

Еще какое-то время я сижу в машине, привожу мысли в порядок, а затем еду в больницу, чтобы забрать дочь. Мы не виделись с ней несколько дней, и я ужасно соскучился по своей малышке. Хочется прижать ее к себе и убедиться, что пока она со мной, что у нас есть шанс.

Я на взводе после встречи с Дымкой, после правды, открывшейся мне настолько неожиданно. Непривычно чувствовать себя ничтожеством, убившим собственного ребенка, пусть и неосознанно. Вот только это ощущение не покидает меня.

Быть может, судьба наказала меня за это?

Хочет, чтобы я прочувствовал ту боль, которую тогда испытала Дымка?

Первым делом я захожу к ее лечащему врачу. Андрей Семенович поднимает на меня взгляд и выдавливает печальную улыбку, от которой все внутри сжимается.

— Все так плохо? Вы сказали, что у нас слишком мало времени… Мне хочется понимать, сколько его. Имеет ли смысл пытаться родить второго ребенка, если можем не успеть?

— Второго ребенка нужно рожать в первую очередь для себя! — словно корит меня врач. — Он станет вашей отрадой. Это будет ваш ребенок!

— Да, я понимаю это, но пока я не в состоянии думать о себе. Я постоянно думаю о дочери. Уверен, что вам знакомы мои чувства, ведь наверняка у вас есть близкие…

— Понимаю! Именно по этой причине я и хотел поговорить с вами. Если вам удалось договориться с близняшкой вашей жены, то, возможно, мы могли бы попробовать провернуть все немного иначе… Возможно, было бы достаточно пересадки стволовых клеток женщины, если они подойдут Асе.

Сердце заходится в груди.

Я об этом даже не подумал. Мои клетки не подошли, хоть и тест ДНК подтвердил, что мы с дочкой родные друг другу люди. Хотя порой у меня и возникали сомнения, я думал, что Аня обманула меня, но нет… Дочь была моей.

— Не буду ходить вокруг да около. Анемия подтипа, обнаруженного у вашей дочери, слишком коварна. Вы сами знаете, что один раз терапии хватает надолго, а второй… В этот раз все прошло не так благополучно, как хотелось бы. Возможно, эмоциональный фон девочки сказался на лечении негативно… Она скучает без вас.

— Я должен был лично поговорить с Татьяной! — говорю я, чувствуя вину за то, что оставил дочь одну. Вот только это была вынужденная мера. Я не мог поступить иначе. Я должен был полететь в другой город и встретиться со своей бывшей.

— Я понимаю вас, но она еще маленькая, чтобы это воспринимать правильно. Вам не следует цепляться до моих слов, Демьян Аристархович. То, что счет пошел на дни значит, что время ограничено… Это может быть месяц… год… полгода… Пять дней…

Пять дней…

Меня разрывает изнутри от мысли, что это может быть всего пять дней. Трясет как безумца. Я потерял в этой жизни все и не мог лишиться еще и дочери… Своего второго ребенка.

Вспоминаю тот день, когда Аня заявила, что беременна от меня. Это случилось через месяц после того, как я потерял любимую женщину. Мне хотелось дать ей деньги, чтобы избавилась от ребенка, потому что я не представлял себя в роли отца.

— Делать аборт я не стану, Багрянский. Мне противопоказано это… А тебе придется согласиться на мои условия и жениться на мне, если ты не хочешь лишиться всего, что у тебя есть и сесть в тюрьму…

Анна хищно сощурилась, а меня вдруг затошнило от ее слов, которые сейчас снова прозвучали в голове.

Дрянь все продумала с самого начала.

Теперь мне страшно вспоминать то, что я хотел лишить себя возможности стать отцом. Я ругал себя и мысленно молил Бога дать моей дочери еще один шанс, чтобы она выжила. Дать этот шанс мне. Я многое успел пересмотреть в своей жизни, многое желал исправить.

— Демьян Аристархович, вы меня слышите? — настойчиво произносит Андрей Степанович.

— Да. Разумеется.

— Вы можете забирать Асю домой. Я прописал необходимый рацион для девочки и витамины, которые помогут восполнить недостаток кровяных телец. На вашем месте я бы рассмотрел вариант с пересадкой костного мозга от тети племяннице, если клетки подойдут. Это самый быстрый способ поставить вашу дочь на ноги. Способ абсолютно безопасен для донора…

Я киваю и встаю на ноги. Мне нужно поговорить с Дымкой. Если все получится, то она обрадуется, ведь ей не придется рожать от меня ребенка. Наверняка Дымка ухватится за этот вариант, чтобы поскорее сбежать домой… Мне становится грустно от мысли, что скоро женщина покинет меня, но страшно загадывать что-то наперед.

Выхожу из кабинета врача и иду в палату, где сейчас Ася дожидается меня вместе с нянькой. Сердце щемит, стоит приоткрыть дверь и увидеть маленькую исхудалую девочку с бледными покровами кожи. Огромные синяки под глазами и местами на теле пугают меня. Состояние у дочери на самом деле ужасное. Такое же было до первой терапии, но почему оно вернулось? Мы ведь все делали правильно!

— Ася? — негромко зову я.

Дочь поднимает голову, отрываясь от игрушек, которыми была увлечена, отрешенным взглядом смотрит на меня и выдавливает улыбку. Она не бросается ко мне на шею, как делала это раньше, и я понимаю, что у нее слишком мало сил: их едва хватает, чтобы просто сидеть и перебирать своих любимых куколок.

— Милая, пора ехать домой… — говорю я и подхожу к ней.

Нянька принимается собирать вещи моей дочери, ничего не говоря мне, а я приближаюсь к кроватке и целую дочь в макушку. Больно, но я не показываю свои эмоции, ведь дети так сильно чувствуют их.

— Папочка, я умру? — вдруг задает вопрос Ася, от которого меня выворачивает.

Водоворот боли разрывает сердце на части.

Что я могу ответить девочке?

Как обещать ей, что все будет нормально?

Глава 5. Дымка

Расплатившись с таксистом, я иду к покосившемуся забору, и на глаза тут же наворачиваются слезы. Все здесь поросло травой, а ведь раньше двор был таким ухоженным, всюду цвели сестры, и соседи с завистью поглядывали сюда, шепча, что «ведьма заколдовала растительность, не иначе»… Сердце замирает, когда я вспоминаю бабушку. Все детство я провела с ней. Мне было так хорошо здесь и спокойно. Я верила в добро, видела в людях только хорошее и надеялась, что однажды в моей жизни случится настоящая сказка. И я жила в этой сказке какое-то время, пока не получила острый удар, направленный в самое сердце.

— Т-таня? — слышу голос со стороны и медленно оборачиваюсь. — Танечка! Бог ты мой! Вот уж не ожидала тебя когда-то увидеть!

Баба Нюра, соседка, с которой дружила моя бабушка, ковыляет в мою сторону, а я ставлю сумку, иду к ней навстречу и утопаю в ее объятиях.

— Девочка моя! Как много времени прошло! Так жаль, что связь оборвалась! — всхлипывает женщина и едва слышно шмыгает носом.

— Да, немало… Семь лет! — отвечаю я. — Вы простите, что я тогда пропала с горизонта. Мне хотелось отрешиться от моего прошлого…

— Я тебя не виню! Конечно, я волновалась, ведь ты не чужой мне человек! Деточка, пойдем к нам? Чай попьешь? У тебя ведь там уборки столько… Пыли накопилось за эти годы, да крысы, поди вовсю хозяйничают.

— Ну… Крысы не такие страшные, как люди, — отвечаю с грустной улыбкой и опускаю голову.

Баба Нюра выпускает меня из объятий и делает пару шагов назад. Она пока не задает вопросы, но я знаю, что спросить она хочет многое. А я понятия не имею — готова ли делиться правдой. О том, что случилось со мной и Багрянским, она знает вкратце, и мне не хочется говорить, что вернулась я в город ради его дочери.

— Я только сумку в дом заброшу и сразу к вам! Ладно?

Баба Нюра кивает, говорит, что тогда она чай поставит и на стол накроет, а я возвращаюсь, беру сумку и толкаю поржавевшую калитку. Открывается она с мелодичным скрипом. Работы над домом много. Его нужно было продать кому-то, чтобы ухаживали за двором, да вот только нам с сестрой так и не удалось поделить наследство после того, как бабушки не стало.

А ведь столько воды утекло…

Нахожу под булыжником, поросшим самым настоящим мхом, ключ. Он заржавел — откроет ли замок? Тяжело вздыхаю и пытаюсь, но получается не сразу. Надо бы поехать в город и купить новый замок. Хорошо, что деревенька у нас спокойная, и никто еще не сорвал его и не забрался в дом.

Улыбаюсь, когда вхожу на веранду, но на сердце появляется грусть от воспоминаний, которые мгновенно затягивают в свой водоворот. Мы приезжали сюда с Багрянским. Здесь у нас с ним была первая ночь, после которой он сказал, что больше никогда меня не отпустит. Гоню мысли о бывшем прочь и стараюсь хотя бы сейчас не думать о нем. Телефон начинает звонить, и когда я смотрю на экран, то готова выругаться отборным матом.

Багрянский!

Ну что ему нужно?

Результаты обследования не могли прийти так быстро…

Просто хочет лишний раз напомнить о себе?

Нажимаю на кнопку ответа и подношу телефон к уху, но ничего не говорю. Не хочу общаться с ним.

— Дымка, я говорил с врачом Аси… Он предложил опробовать еще один вариант… Мы могли бы попытаться провести пересадку твоих стволовых клеток, если они подойдут моей дочери. Шанс, конечно, низкий, но он есть… Если ты не против сдать анализ…

— Когда?

Цепляюсь за эту мысль.

Не знаю, насколько болезненной будет процедура, но точно не хуже родов.

На секунду мне становится грустно, ведь я уже успела представить себя в роли матери…

Вот только что ни делается, делается к лучшему. Бабушка всегда так говорила.

— Можно завтра. Сегодня уже врача, который берет этот анализ, нет, а тебе нужно отдохнуть.

— Ладно. Тогда завтра. Я приеду, скажи мне адрес клиники…

— Я заберу тебя! — произносит Багрянский вкрадчивый голосом, словно боится услышать мой отказ.

Мне кажется, что лучше ему не показываться здесь, чтобы соседи не стали тыкать в мою сторону пальцем, но потом я говорю себе, что до них мне не должно быть совершенно никакого дела. Какая разница, кто станет смотреть на меня и тыкать пальцем? Пусть каждый следит за своей жизнью.

— Ладно! — отвечаю я.

— Тогда в восемь утра встретимся?

Голос мужчины звучит сдавленно, и я понимаю, что он стал таким после встречи с дочерью. Неужели все настолько плохо?

— Да…

Отключаю телефон, потому что не хочу проникаться к бывшему чувствами из-за жалости. Багрянский сам сделал свой выбор. Сделал его давно.

Вспоминаю про бабу Нюру, ставлю сумку на пыльный пол и решаю, что займусь уборкой после того, как попью чай и немного пообщаюсь с женщиной.

Спешу к ней, поднимаюсь по крыльцу и на входе сталкиваюсь с мужчиной, которого не узнаю сразу.

— Таня! Бабушка сказала, что ты приехала!

Я медленно поднимаю взгляд и смотрю на него. Виктор сильно возмужал. Стал красивым, сильным. Я помнила его еще худеньким подростком в очках, которого родители забрали в город. Мы были когда-то лучшими друзьями.

— Витя, здравствуй! — лепечу я и улыбаюсь. — Не думала, что мы когда-то встретимся.

— А я надеялся на это! — отвечает мужчина. — Во всех прохожих частенько искал тебя…

От бархатистого голоса Виктора, наполненного нескрываемым восторгом, мне становится немного не по себе, и я смущенно отвожу взгляд в сторону.

— Погуляем завтра вечером? Сегодня я в город уеду, по работе, а вот завтра вернусь…

Я смотрю на Витю и думаю, что ответить ему…

Когда-то нас в шутку называли женихом и невестой, но слишком много воды утекло.

Должна ли я бояться общения с ним теперь?

— Вить, я не знаю, — мотаю головой я.

— У тебя есть кто-то? Ты не подумай ничего лишнего, Тань! Мы просто прогуляемся, как в былые времена, как друзья…

— Ладно! — отвечаю с улыбкой и пытаюсь сбежать от неудобных вопросов. Я не знаю, что ответить мужчине, потому что у меня нет молодого человека, и я не планировала обзаводиться им.

Мне хватило одного предательства, поэтому я даже не думала о серьезных отношениях. Все свидания, которые были у меня после Багрянского, заканчивались на моей просьбе больше не писать и не звонить мне. Я сбегала от отношений, потому что боялась, что снова получу сильнейший удар в спину.

— Вот и договорились! Пойдем чай пить? Бабушка уже на стол накрыла! — улыбается Витя и аккуратно берет меня под руку, увлекая в дом.

Внутри очень уютно и по-домашнему тепло, совсем как в детстве. Аромат жареных блинчиков с медом тут же проникает в носовые пазухи, и во рту начинает активно образовываться слюна. Я облизываю губы и мягко вытаскиваю свою руку из руки Виктора. Вроде бы мы уже не дети, чтобы ходить за ручку, и я совсем не помню, когда наши пальцы успели переплестись.

— Как здорово, что вы с Витюшей снова вместе, Танечка! Так приятно видеть вас! Мы с твоей бабушкой так часто мечтали о вашей свадьбе! — произносит баб Нюра, а я начинаю краснеть и отводить взгляд в сторону.

— Ну, баб, прекрати! То было в детстве, а теперь уже многое изменилось! — словно поймав мое смущение, перебивает бабушку Виктор. — Танюш, мой руки и давай за стол! Блины стынут ведь.

Я киваю, подхожу к умывальнику и мою руки. Когда-то я едва доставала до него. Я часто прибегала к бабе Нюре, чтобы увидеться с Витькой и очень злилась, если узнавала, что он играл с другими девочками. И вот теперь мы встретились снова. Зачем? Судьба пыталась свести меня с ним? Но нам обоим это не было нужно… Наверное.

Присаживаюсь за стол, а Виктор наливает нам всем чай. Он больше не тот мальчишка, которого я видела рядом с собой, которому подарила свой первый невинный поцелуй… Сколько мне тогда было? Двенадцать? Так много лет прошло… Пока думаю, Витя начинает задавать вопросы.

— Я знаю, что после предательства жениха, ты уехала в другой город… Ты пропала с горизонтов и ничего не давала о себе знать… Как тебе там жилось?

— Да хорошо вроде бы… Поднялась до руководителя отдела в одной крупной компании, — улыбаюсь я, обхватывая кружку руками.

— А почему тогда ты вернулась? Решила провести здесь отпуск? — на мгновение в голосе Виктора слышится горечь.

Неужели он думал, что я вернулась сюда навсегда?

— Не то, чтобы отпуск… Скорее командировка. Здесь открывают филиал для работы с крупными партнерами, а отправить кроме меня начальнику было некого… Все-таки я уже проверенный человек.

Конечно, я привираю и чувствую себя неловко. Я никогда не врала родным людям, а теперь ощущаю себя предательницей какой-то… Чем я отличаюсь от Ани, которая постоянно врала близким? Хотя… Признаться честно, до Ани мне далеко.

Мы говорим какое-то время об изменениях, произошедших в деревне, баба Нюра рассказывает мне о том, кто и как живет, кого больше нет с нами, а потом начинает хвастаться достижениями внука и говорит, как много Виктор сумел достичь.

— Ба, ну не надо меня смущать. Я остался прежним Витькой и ничуть не изменился! — улыбается мужчина.

Я понимаю, что еще немного, и баб Нюра начнет сватать меня своему внуку, поэтому решаю, что пора бы и честь знать, ведь мне еще предстоит убраться в доме, а это займет немало времени.

— Погоди, Танечка! Я тебе хоть чистого белья комплект дам, а то ведь там у тебя все сырое… Если моль не прогрызла дырья на ткани.

— Спасибо! — отвечаю я, и бабушка уходит.

— Значит, ты скоро уедешь? — задает вопрос Виктор, от которого мне снова становится неловко.

Пока я не уверена, что скоро…

Если все получится, то я пробуду здесь, как минимум, девять месяцев… А потом я не решила, что будет. Возможно, нам с малышом лучше будет остаться здесь, на свежем воздухе… Продам квартиру, положу деньги на банковский счет и буду жить с ребенком на проценты… В деревне нам этих денег хватит с лихвой. Хотя… Мне нельзя будет оставаться, ведь тогда Багрянский не даст мне прохода… Он будет пытаться заботиться о ребенке — в этом я уверена.

— Да, наверное… Пока я еще ничего не знаю, все зависит от многих факторов, — пожимаю плечами и стараюсь выглядеть дружелюбной я.

— А что твоя сестра? Так и живет с твоим бывшим?

Вопрос бьет ниже пояса. Зачем Виктору было наступать на больную мозоль?

— Нет… Но подробностей их расставания я не знаю… Ты уж прости…

Я встаю на ноги и переминаюсь, готовая в любую секунду сбежать отсюда. Мелкий озноб пронизывает все тело. Мысли снова возвращаются в тот день, когда я застукала Багрянского со своей сестрой. Баб Нюра выходит, дает мне постельное белье и с недоумением смотрит на меня, а я благодарю ее и сбегаю. Хочу побыть одна, отключиться от всех мыслей, которые начинают водить хороводы и пробуждать внутри слезы.

— Тань, подожди! Прости, что я напомнил тебе об этом! Я ведь не имел ввиду ничего такого… Не хотел причинять тебе боль… — выскакивает следом за мной Виктор.

— Все хорошо, Вить, правда! Я устала просто, хочется немного прийти в себя с дороги. Я пойду, ладно? Встретимся завтра…

Я ухожу и мысленно благодарю Виктора за то, что он не идет следом.

Оказавшись в доме, даю волю слезам. Захлебываюсь рыданиями, задыхаюсь от переизбытка эмоций, а потом успокаиваюсь и отвлекаюсь на уборку.

Утром я просыпаюсь от звонка телефона и не сразу понимаю, что это не сон. Я ненадолго забываю, что оказалась в родном городе, и вздрагиваю, когда суровая реальность ударяет обухом по голове.

Звонит ОН…

Багрянский…

Замечаю, сколько уже время и подпрыгиваю, понимая, что проспала. Сердце клокочет в венах, и я начинаю быстро одеваться. Не успеваю накраситься, лишь делаю несколько мазков туши на ресницы и собираю волосы в хвост. Настойчивый стук в дверь приводит меня в чувства, и яоткрываю.

— Прости, я проспала! — извиняюсь, а потом думаю, что не должна просить прощения у него.

— Тань, я не мог дозвониться до тебя с утра, — обеспокоенным голосом заявляет мужчина. — Прости меня, что не предупредил, но мне не с кем было оставить дочь, поэтому Ася приехала со мной!

Мужчина выглядит подавленным, а меня обдает волной жара, и я несмело бросаю взгляд за плечо мужчины. Около машины стоит худенькая, бледная, как мелованная бумага, девочка и переминается с ноги на ногу. Она выглядит уставшей и обеспокоенной, и мое сердце сжимается, а на глаза наворачиваются слезы. Она так похожа на меня маленькую…

Багрянский, проследив за моим взглядом, делает шаг назад, открывая меня и позволяя дочери увидеть, за кем они приехали.

— Ася, поздоровайся с тетей Таней, сейчас мы отвезем ее в больничку, а потом поедем в парк, как я и обещал!

— Привет! — устало лепечет девочка и улыбается с каким-то сочувствием. — Ты тоже болеешь? Не волнуйся! Папа говорит, что все поправимо, и болезнь не останется надолго.

Я перевожу затуманенный от слез взгляд на Багрянского и думаю, что он непременно пожалеет о содеянном… Наверняка, он специально притащил с собой дочь, чтобы не оставить мне выбора.

Глава 6. Демьян

Таня смотрит на меня с ненавистью, и я понимаю ее чувства. Они прожигают в груди еще большую дыру. Хотя… Куда еще больше? Точно так же она смотрела на меня в тот день, когда я приехал и на коленях ползал перед ней, пытаясь объяснить, что ничего не понимал, когда был вместе с ее сестрой.

— Пожалуйста, услышь меня, Таня! Молю тебя! Я был уверен в том, что это ты… Я бы никогда даже не посмотрел на твою сестру! Ты ведь знаешь это! Наш пароль, Таня… Помнишь наш пароль?

— Убирайся прочь, Багрянский! Ты жалок… Мне не нужны твои слезы. Они ничего не исправят. Ты ничтожество, и я не хочу больше видеть тебя. Просто исчезни.

Небо разразилось громом, дождь полил как из ведра. Молнии сверкали так сильно, что мне становилось страшно, а Таня захлопнула передо мной дверь. Стоя на коленях под ледяным дождем, я рыдал вместе с ним, понимая, что потерял любимую женщину окончательно. Именно в то мгновение внутри появилась огромная черная дыра, бездна, в которую я окунулся с головой и пребываю в ней по сей день.

— Тань, это не спланировано… Клянусь тебе! — говорю я, а она мотает головой и проходит мимо меня.

— Привет, малышка! — с болью выдавливает Таня. — Спасибо, папа прав: болезни — временное явление. Все обязательно будет хорошо, ведь за нами наблюдает ангел-хранитель.

Я помогаю Асе сесть в детское кресло и пристегиваю ее. Думаю над абсурдностью сложившейся ситуации. Конечно, Дымка считает виновным во всем меня, ведь это я притащил с собой дочь, с которой она не желала знакомиться… Но я сделал это не намерено. Буквально за пару минут до выхода из дома, Асиной няне позвонили из сада и сообщили, что ее внук подрался с кем-то и сильно разбил бровь. Так как до матери ребенка дозвониться не удалось, потому что на работе у нее плохо ловила телефонная связь, Юлия Сергеевна отпросилась у меня, и я был вынужден отпустить ее. Я отлично понимал ее чувства, как и понимал то, что Таня возненавидит меня еще сильнее. До второй няньки дозвониться не получилось. Я, конечно, хотел перенести все, но врач настоял на том, что Таня должна приехать сегодня, потому что вечно идти мне на уступки и принимать вне очереди может оказаться чреватым для него. У меня не было выбора, но я не смогу объяснить это ей. Что бы я ни сделал, я буду плохим человеком в глазах женщины, которую так сильно любил.

— Ты предатель, Багрянский! — звонкий голос Дымки из прошлого снова врезается в уши, и я хочу прочистить их, чтобы не слышать ее слова.

— Дымка-а! Ты отняла у меня все! Так хотя бы выслушай теперь… Я просто хочу поговорить с тобой… Я не прошу тебя простить и вернуться… Прошу тебя, просто услышь меня!

— Уходи!

— Тогда скажи мне, что ты не любишь меня, Дымка… Скажи мне это, глядя в глаза.

— Я ненавижу тебя, Багрянский! Не-на-ви-жу!

Тогда она воткнула мне нож в спину, провернула его и ушла, оставляя кровоточащую рану в черной обгоревшей душе.

Я мотаю головой и отрешаюсь от всех воспоминаний. Теперь-то я знаю, почему Дымка так поступила со мной… Она потеряла нашего ребенка… Нашего малыша. Боль трепещется в груди, а я сажусь в машину и завожу мотор.

Если бы не болезнь дочери, я не появился бы больше в жизни Дымки, как она и просила… Я не стал бы вскрывать и без того не успевшие зажить раны в душах обоих из нас.

— А ты сильно болеешь? — спрашивает Ася.

— Ась, мы договаривались, что поболтаем с тобой в парке! Не стоит мучить тетю Таню вопросами! — пытаюсь успокоить дочь, хоть и радуюсь, что она хотя бы немного разговорилась.

Вчера она проспала весь день после того, как мы приехали из больницы, отказывалась от еды и совсем ничего не хотела.

— Нет… Не скажу, что сильно. Все в порядке! — отвечает Дымка и отводит взгляд в сторону окна.

— А я умираю… Папа говорит, что я не умру, но я знаю, что скоро улечу ангелочком на небеса.

Сердце сжимается, и я резко выворачиваю руль, чуть было не вылетел на встречку. Внутри все разрывается от противоречивых эмоций. Нужно было все отменить и заплатить врачу больше, чтобы он нашел еще одно окошко для нас.

Дурак!

Не следовало тащить с собой дочь.

Замечаю в зеркале заднего вида, что Дымка вытирает слезы со щек и выдавливает из себя улыбку.

— Нет, милая, ты не должна так думать… Знаешь, у тебя есть маленький ангел-хранитель… Он не позволит тебе погибнуть! Он ушел слишком рано, так и не успев повидать жизнь, но он не позволит уйти и тебе.

— Твой ребеночек? — спрашивает Ася, и меня разрывает.

Откуда ребенку знать о таких вещах?

Конечно же, Дымка посчитает, что это я научил Асю, но я никогда не посмел бы манипулировать собственной дочерью.

Щеки становятся влажными, и я едва могу следить за дорогой. Меня трясет как безумца. Нет. Совсем не время для таких разговоров.

Совсем не время.

— Да, солнышко! Мой ребеночек, — всхлипывает Таня, а Ася берет ее за руку.

— Не плачь только! Если я улечу на небеса, то обязательно пригляжу за ним! — шепчет Ася, а я понимаю, что еще немного, и я просто потеряю контроль над собой.

— Ась, давай лучше поговорим о предстоящей прогулке? Доктор разрешил тебе немного покататься на аттракционах. Уже решила, на какой пойдешь? — спрашиваю дрожащим голосом.

Дымка ловит мой взгляд в зеркале заднего вида и смотрит с благодарностью, но меня не за что благодарить.

Я снова накосячил…

И мне не найти оправдание…

Потому что меня никто не захочет слышать.

Снова.

***

Мы подъезжаем к знакомому медицинскому центру, и я замечаю, как искажается лицо дочери от ужаса. Она знает, что здесь ничего хорошего ее не ждет, и мне больно от мысли, что ей придется снова оказаться в стенах здания, пропитанного разочарованиями. Надеюсь, что скоро наши мучения закончатся.

— Ася, давай проводим тетю Таню? Сегодня тебя доктор не станет осматривать, тебе нечего бояться… — пытаюсь успокоить малышку, повернувшись в ее сторону.

— Не надо меня провожать, просто скажи, к какому врачу идти и все! — мотает головой Таня.

Она хочет сбежать от нас — это видно по ее поведению, и я не могу осуждать ее. Спасибо хотя бы на том, что не отказала и приехала сюда, чтобы попытаться помочь Асе.

Я даже не спросил, как будет осуществляться забор стволовых клеток, и не должна ли Дымка остаться в больнице после этого. Переживаю и хочу лично поговорить с врачом, но вовремя вспоминаю, что у меня есть его личный номер телефона.

— Скажи администратору мою фамилию, и она проводит тебя. Она все знает.

Таня кивает и выходит из автомобиля, а я едва сдерживаюсь, чтобы не рвануть следом за ней. Набираю номер врача, решив уточнить, как и что будет делаться, и не нужна ли Дымке поддержка.

— Андрей Семенович, это Багрянский… Я отправил Дым… ой, Таню, к вам. Скажите, насколько серьезна процедура забора стволовых клеток? Есть ли вероятность того, что Тане станет после нее плохо и придется остаться?

— Доброе утро! Ну что вы! Процедура безобидная, если только девушка не теряет сознание при виде крови. Мы возьмем ее кровь из вены и проверим все, что потребуется. Вам не о чем беспокоиться… Вы ведь сами уже проходили через это.

Проходил…

Но уже толком и не помню, через что именно и когда я проходил.

— Я понял. Спасибо.

— Вы, я так понимаю, приехали не с ней?

— Я приехал с дочерью, не хотелось бы тащить ее в больницу…

— Да, конечно, я понимаю вас… Ну тогда мы все сделаем быстро, вам не придется ждать.

Я благодарю врача и отключаю телефон. Какое-то время в машине стоит напряженная тишина, которую нарушает голос моей дочери.

— Папа, ты обидел тетю Таню?

— С чего ты взяла?

Я оборачиваюсь и с недоумением смотрю на Асю.

— Все улыбаются, когда разговаривают с тобой, а она грустит… — отвечает девочка и покачивает головкой, как фарфоровая балерина. Бледная и практически безжизненная.

Да… Я обидел Таню… Но я не хочу рассказывать это дочери. Ей ни к чему знать такие подробности.

— Скажем так, в прошлом у нас с ней было кое-что, из-за чего тетя Таня может обижаться на меня сейчас.

— Она красивая, папа! Тебе нужно извиниться и подарить ей цветочки! Все тетеньки любят цветочки.

— Правда? — я улыбаюсь, думая о том, что моя дочь чересчур смекалиста. Ее ждет большое будущее, после того, как мы справимся с заболеванием. А мы справимся с ним. Обязательно.

— Какой ты глупенький, папа! Конечно же! — посмеивается Ася.

Душу согревает улыбка, озарившая детское личико, и мне становится приятно от мысли, что Ася радуется хотя бы чему-то. Это Таня заставляет ее улыбаться. Как бы здорово было, если бы она согласилась поехать вместе с нами в парк… Вот только я не посмею даже попросить ее об этом.

Довольно скоро девушка появляется на пороге больницы и смотрит по сторонам. Она ждет кого-то другого? Дымка направляется к моей машине и садится в салон.

— Почему вы не уехали? Собирались ведь в парк… — хмурится она.

— А ты хочешь поехать с нами? — озвучивает мои мысли Ася, и я даже не знаю, благодарен я ей за это или нет… Не хотелось напрашиваться.

— С вами? — Дымка зло смотрит на меня.

Ну конечно! Снова считает, что злой Багрянский внушил дочери, как и что надо говорить… Я мотаю головой, пытаясь дать понять, что совсем не причастен и даже не намекал Асе, что мы можем прогуляться все вместе.

— Там аттракционы и большой медведь, который угощает всех сахарной ватой. Мне нельзя сладкое, но в парке папа позволяет немного сахарной ваты. Поедем с нами? Папа и тебе разрешит поесть вату! Или у тебя нет папы?

Дымка теряется, и я решаю взять ситуацию под свой контроль. Важно показать, что я не пытаюсь манипулировать дочерью, чтобы Дымка не собрала вещи и не сбежала домой первым же рейсом.

— Ась, тетя Таня уже взрослая, и ей совсем не интересны парки аттракционов… Давай, мы отвезем ее домой, а потом поедем гулять? Нам не стоит терять время, ведь тебе еще нужно успеть покушать перед приемом препаратов.

— Тетя Таня не против поехать в парк аттракционов! — вдруг заявляет Дымка, чем вводит меня в ступор, ведь я думал, что она хочет как можно быстрее сбежать из нашей компании. — Вот только мне еще нужно успеть заехать в магазин, чтобы купить продукты и постельное белье…

Она напряженно думает о чем-то.

— Я организую все. Тебе привезут все самое лучшее! — произношу с надеждой в голосе, не веря, что проведу немного времени с Дымкой после нашего расставания. И я надеюсь, что эта прогулка не будет похожа на войну, кипящую между нами.

— Спасибо, но мне ничего не нужно, Багрянский… Ладно, мы можем прокатиться и поесть сахарную вату. А потом отвезете меня домой и поедите отдыхать.

— Ура! Втроем будет веселее, — радуется Ася.

Моя дочь привыкла к нянькам, и я надеюсь, что ничего такого не случится, если она проведет немного времени вместе с Таней… Вряд ли она привяжется к той и будет тянуться к ней, как к матери, ведь она и мать никогда не видела.

Мысленно возвращаюсь в прошлое, когда Ася появилась на свет.

— Что это такое, Багрянский? — противный визг разрезал барабанные перепонки, прорываясь сквозь темноту.

Я включил свет и сделал шаг вперед.

Аня сидела на стуле посреди комнаты, связанная по рукам и ногам. Ребята не позаботились о том, чтобы заклеить ей рот…

А зря.

— Вместо того чтобы встречать меня из роддома с цветами и воздушными шариками, ты приказываешь своим головорезам притащить меня сюда? — заверещала истеричка, глядя на меня так, словно я ей что-то должен.

— Ты пыталась убить собственного ребенка… — я достал пистолет и навел его на Аню. Медленно снял с предохранителя, устремляя взгляд на Гадюку, испортившую мою жизнь.

— Ты в своем уме? Она мешала мне спать своим ором… Я не просила приносить ее в палату… Я положила на нее подушку, чтобы не слышать вопли… Я не пыталась ее убить.

Палец дрожал, и я почти готов был нажать на спусковой крючок. Вот только пристально глядя на тварь, я видел в ней до боли знакомые черты любимой женщины, и рука не поднималась сделать это… В отголосках сознания бился голос Тани, молящей не трогать ее сестру. Я знал, что она никогда не простит меня, если узнает, что жизнь ее сестры оборвалась пулей, выпущенной из моего пистолета. Знал и то, что однажды дочь может узнать об этом и возненавидит меня… Я струсил.

— Тебе нет оправдания, знаешь ведь…

— Багрянский, отпусти меня…

— Отпущу… После того, как ты напишешь нотариально заверенный отказ от дочери…

— Да ты и нотариус умудрился сюда притащить? А ты предусмотрительный … — мерзко хихикнула Аня.

— Теперь уже да… — ответил я и пригласил своего нотариуса, в руках которого находились заранее подготовленные документы.

Глава 7. Дымка

Сама не знаю, зачем согласилась на эту прогулку. Хотела просто сказать слово против Багрянского? Голова идет кругом, когда я думаю о том, что проведу с ним, пусть и не целый день, но несколько часов. Мне это совершенно не нужно. Вот только я уже ответила «да» и дороги назад нет. Не знаю, сам он намекнул ребенку пригласить меня на эту прогулку, или девочка почувствовала во мне родного человека? Мне жаль ее… Конечно, мне жаль всех больных детей, но, глядя на эту малышку, я будто бы возвращаюсь в прошлое, в то время, когда мама сделала выбор. Новый муж заставил ее оставить только одного ребенка, и им стала не я… Тогда я была такой же худенькой, бледной и потерянной. Вот только я не болела, и рядом оказалась любящая бабушка, которая приняла меня и подняла на ноги. Я тяжело вздыхаю и наблюдаю в окно за дорогой, медленно проплывающей перед глазами, как и прошлое, в котором все было вроде бы безоблачным и светлым.

— А ты любишь смотреть на небеса? — вдруг спрашивает Ася.

Я поворачиваюсь и несколько секунд смотрю на девочку.

— Люблю… Там, где я живу, открывается прекрасный вид на них, потому что солнце быстро уходит на другую сторону и не слепит глаза. Я частенько смотрю на небеса.

— Я бы тоже хотела смотреть на них долго-долго… Мне кажется, что там моя мама! Может, если смотреть туда долго, то можно увидеть ее?

Сердце обрывается и начинает хаотично ударяться о ребра. Я выдавливаю улыбку. Бедная! Она совсем ничего не знает о своей матери и считает, что та умерла…

Замечаю в зеркале заднего вида взгляд Багрянского, наполненный сильнейшей болью. Интересно, что помешало ему развестись с Аней и найти себе женщину, которая стала бы матерью для его дочери? За ним всегда увивалось немало представительниц прекрасного пола… Почему не выбрал ту самую, которая смогла бы позаботиться о его дочери? Тосковал по нашему прошлому? Конечно, нет! Ерунда какая-то… У него ведь была Аня… Если бы он любил меня на самом деле и по ошибке переспал с моей сестрой, в чем пытался уверить меня первое время, то он бы не женился на ней. Наверное… Отгоняю эти мысли прочь, думая о том, что все осталось в прошлом и воротить уже ничего нельзя.

— Там моя бабушка! Она была мне как мама… — негромко произношу я. — Когда я смотрю на небеса, мне кажется, что она глядит на меня с них и говорит, что все будет хорошо… Ты веришь в чудеса?

— Не знаю… Я не видела чудеса. В сказках все совсем не так, как на самом деле…

Пессимизм девочки удручает меня. Даже во взрослом возрасте я не утратила веру в чудо, а она и не пыталась верить в него, даже слушать ничего не хотела, судя по всему. Я решаю, что стоит прекратить эту тему. В конце концов, я ей не мать и привязываться к девочке не планирую. Если мои стволовые клетки подойдут для пересадки костного мозга, то я уже скоро сделаю это и вернусь домой, где все снова сольется с серой обыденностью без всех этих ярко выраженных эмоциональных всплесков, которые посещают меня сейчас.

— А можно мне посмотреть на небеса там, где ты живешь?

Ася режет по живому.

Мне не хотелось бы проводить с ними еще больше времени, но и отказать ребенку я не могу. Язык просто не повернется.

— Конечно… Посмотришь, когда отвезете меня домой! — улыбаюсь я.

Мы подъезжаем к парку, и Багрянский начинает искать место для парковки. Мужчина внимательно вглядывается в заставленные места и негромко бормочет под нос ругательства. Попасть сюда в такое время суток не так-то просто… Помнится однажды, когда мы с ним приехали сюда в прошлом, нам пришлось оставлять машину за остановку до парка и идти сюда пешком. Мы тогда до позднего вечера катались на аттракционах, ели сахарную вату, пили газировку и наслаждались жизнью.

— Ты сладкая, как сахарная вата, — сказал мне Багрянский, задевая меня за кончик носа пальцем. — Вот только люблю я тебя гораздо сильнее, чем ее.

— Ты меня любишь?

Тогда он впервые признался в своих чувствах. Я растерялась и широко распахнула глаза.

— А разве это незаметно? — засмеялся мужчина, притянул меня к себе и поцеловал в губы. — Разве в ином случае взрослый состоятельный мужчина стал бегать с тобой по парку и кататься на аттракционах?

Мы звонко засмеялись вместе, я встала на носочки и шепнула ему на ухо: — Я тоже тебя люблю.

Становится горько от того, что эти воспоминания вернулись так не вовремя, а небо тут же разражается громом. Я вздрагиваю и инстинктивно вжимаюсь в спинку сиденья.

— По прогнозам обещали хорошую погоду! — хмурится Багрянский, сумевший наконец отыскать свободное местечко, но выйти из машины мы не успеваем, потому что начинается сильнейший ливень. — Малыш, прости, я снова не оправдал твоих надежд и не сдержал обещание! — извиняется мужчина, глядя на дочь.

— Тогда мы уже скоро сможем посмотреть на небо, если отвезем Таню домой! — улыбается Ася.

Я смотрю на нее и не могу понять: вроде бы девочка показалась мне пессимистичной, но ее настроение быстро изменилось, теперь она сияла и радовалась жизни.

— Да, конечно… Если Таня не будет против…

Багрянский с надеждой смотрит на меня, а я тяжело вздыхаю.

— Скорее всего, там тоже идет дождь, но если его нет, то мы сможем посидеть на крыльце и полюбоваться небесами…

— Ура! Тогда нужно купить вкусную еду для пикника!

Меня бьет эта идея наотмашь, и я рассчитываю, что все-таки дождь будет и в нашей деревне, а Багрянский придумает, как увлечь дочь и отвезти ее домой.

Выдавливаю улыбку и думаю, как сильно я вляпалась.

По пути мы все-таки заезжаем в ресторан, где Багрянский берет еду на вынос. Аппетитные запахи быстро заполняют салон, и у меня во рту начинает активно образовываться слюна. Последний раз я кушала у бабы Нюры, и теперь голод начинает настойчиво напоминать о себе. Ася с улыбкой смотрит на меня каждый раз, когда живот начинает урчать, а я смущаюсь и отвожу взгляд в сторону. Мне непривычно общаться с ребенком, я не знаю, как вести себя с ней, чтобы не привыкнуть и не приручить.

Добравшись до деревни, мы выходим из машины. Я ловлю на себе заинтересованные взгляды соседей, примерно представляя, о чем именно они будут судачить в ближайшее время. Начнут перемывать мне косточки и говорить, что я простила изменщика…

Тяжело вздыхаю, но сплетни — последнее, что волнует меня, поэтому стараюсь не обращать на них совершенно никакого внимания. Куда хуже, что творится у меня самой на душе, и что будет, если я продолжу так тесно общаться с дочерью своей сестры-предательницы.

Мы входим во двор, и я с грустью обвожу его взглядом. Ася немного морщится, поглядывая на траву, которая чуть ли не с нее ростом.

— Я давно тут не жила… Здесь бы все привести в порядок… Вон там… — показываю в сторону заднего двора, — даже кусты с ягодками есть, но мы до них сейчас не доберемся.

— Мне тут нравится! — улыбается Ася. — Можно заблудиться как в лесу! Вот только где же мы будем устраивать пикник?

— А это станет проблемой… Можно сесть на крыльце. Я принесу плед, который мы сможем расстелить здесь.

Ася кивает, и я скрываюсь в доме. Все внутри пропахло сыростью, и я надеюсь, что на солнце от этого запаха быстро не останется следа. Беру свой любимый плотный плед, выхожу на крыльцо и удивленно застываю взглядом на бывшем: Багрянский снял пиджак, закатал рукава своей белоснежной рубашки и взял в руки косу, которая уже успела заржаветь за эти семь лет. Он скосил некоторую часть травы и теперь смотрит на меня с виноватой улыбкой на губах.

— Извини, что решил похозяйничать, но мне кажется, что здесь просто идеальное место для того, чтобы организовать пикник! — кивает бывший.

Сердце сжимается, и мне тяжело сделать вздох. Стальные тиски сдавливают горло, когда я смотрю на Багрянского и вспоминаю, как он впервые взял косу в руки.

Прошлое настойчиво врывается в мою жизнь, напоминая о том, как в нем было хорошо. До измены, разделившей все на «было» и «стало».

— Как тут красиво! — восхищается Ася, и я смотрю на нее, пытаясь понять, чем руководствовалась Аня, бросив своего ребенка.

Или это Багрянский вынудил ее так поступить?

Мужчина ставит косу и оттряхивает руки. Он смотрит на меня несколько мгновений, а я сбегаю от его взгляда и спешу расстелить плед на выкошенной полянке.

— Если хочешь, я могу все здесь убрать, раз уж ты решила жить пока тут…

— Спасибо, но не стоит… Как-нибудь справлюсь сама.

— Я понял! — соглашается бывший.

— Почему она бросила дочь? — вдруг спрашиваю я, оборачиваясь в сторону мужчины, и наши взгляды с ним пересекаются.

— Потому что та нужна была ей, чтобы привязать к себе мои деньги? — задает мужчина встречный вопрос.

— Но ты сам женился на ней…

— Действительно хочешь поговорить об этом?

Взгляд мужчины прожигает меня насквозь, и я понимаю, что чем больше мы с ним общаемся, тем больнее становится снова. Отрицательно мотаю головой и вместе с Асей начинаю расставлять еду из пакетов на плед.

После плотного обеда Багрянский достает из машины пакет и дает дочери одну таблетку за другой, а она смиренно пьет каждую. На глаза наворачиваются слезы, и я надеюсь, что в ближайшее время эта девочка вылечится.

Багрянский держится рядом со своей дочерью, и когда мы с ней начинаем разглядывать густые облака, он отходит в сторонку, сохраняя между мной и ним дистанцию. Мы ложимся на согретый солнцем и уже успевший просохнуть плед, и смотрим на сгустившиеся облака. Я показываю Асе одно из них и спрашиваю, с чем оно ассоциируется у нее.

— С постелькой! У меня в больнице была такая же постелька…

Смотрю на девочку. Больница еще долго не выйдет у нее из головы. Я тяжело вздыхаю, но стараюсь не подавать вида, что жалею ее, потому что Ася явно не нуждается в сострадании. Она сильная и умная девочка.

— Таня? — слышу негромкий зовущий меня голос и вздрагиваю.

Виктор.

Наши взгляды с Багрянским пересекаются, а я поднимаюсь на ноги и спешу к воротам.

— Привет! У меня получилось вырваться с работы пораньше… Думал, что прогуляемся и пообедаем вместе, а теперь понимаю, что пришел не вовремя. Ты снова со своим бывшим?

— Нет! Вить, это не то, что ты подумал… Мы с Багрянским не вместе и никогда не будем вместе… Я все расскажу тебе позднее. Ладно? Давай ты вернешься через часик? Я надеялась, что ты согласишься свозить меня в город за продуктами, и мы с тобой сможем обо всем поговорить.

Виктор зло смотрит на Демьяна, а тот не сводит взгляд с него. Они ведут себя как два идиота, но если злость Виктора я еще могу понять, то вот ревность бывшего — нет.

— Ладно. Надеюсь, что твои объяснения имеют хоть что-то общее со здравым смыслом! — кивает Виктор, улыбается и уходит.

— Это твой жених? — спрашивает Ася, когда я возвращаюсь.

Жених?

Сердце колотится в груди, и я снова кошусь на Багрянского, того, кто был моим единственным женихом и почти успел стать мужем.

У меня действительно был жених…

Но теперь его нет.

— Не знаю, пока… Все возможно, — пожимаю плечами я и слышу, как бывший скрипит зубами.

Глава 8. Демьян

Руки сжимаются в кулаки, а я все не могу отвести взгляд от места, на котором стоял этот «жених». Откуда он свалился? Неужели приехал следом за Таней? Мне ничего не передавали о том, чтобы она ходила на свидания и вообще встречалась с кем-то в последнее время. Так откуда появиться этому жениху? Или Таня хочет просто насолить мне?

Перевожу на девушку взгляд, и мы несколько секунд безотрывно смотрим друг на друга. Дымка выдерживает презрение в своем взоре, а я пытаюсь понять — она хотя бы догадывается, что сама подложила сестру под меня? Внутри кипит ярость, но я успешно давлю ее, потому что рядом дочь. Дочь, которая зависит от Тани, от ее решения помогать нам дальше. Если девушка откажется, то моя малышка может умереть. Сердце сжимается, и я отвожу взгляд в сторону.

Нет.

Не умрет.

Я буду из кожи вон лезть, чтобы она осталась со мной и повидала жизнь, насладилась всеми яркими красками той.

Какое-то время Таня с Асей разглядывают облака, плывущие по нежному небесному полотну, а я стою на месте и все думаю об этом женихе…

Мужик смотрел на меня так, словно знал все об измене и о том, что Дымка не должна была прощать меня. А еще в его взгляде горело что-то собственническое, словно девушка уже пообещала ему хранить верность до гробовой доски.

Могла ли Таня дать такое обещание?

Вряд ли…

Посмотрев на часы, я понимаю, что мы уж слишком загулялись. Асе пора домой. Ей нужно больше отдыхать по назначению врача, хотя я не могу не отметить, что на ее щечках появился едва заметный румянец, который буквально бросается в глаза. Асе нравится здесь, но я не смею задерживать ее рядом с Таней. Если дочь привыкнет к своей тете, она будет скучать по ней и страдать еще сильнее…

Они обе будут страдать.

— Ася, нам пора ехать домой… — говорю негромко, стараясь не испугать чересчур увлеченных девочек.

— Можно побыть тут еще немного? — начинает дуть губки малышка.

— Милая, ты можешь приехать потом снова. Если папа говорит, что пора, значит пора… Да и мне нужно собираться, потому что сейчас мы с Витей поедем в магазин.

— С твоим женихом?

Мне снова становится приторно-тошно от вопроса дочери. Хочется прочистить уши и не слышать это слово — «жених».

Когда-то ведь я был ее женихом…

И рассчитывал стать мужем.

— Да, с ним! — кивает Таня и поджимает губы, словно ей неприятно оправдываться перед ребенком и говорить о таких взрослых вещах.

Дочь нехотя поднимается на ноги, и я помогаю ей сесть в машину. Дымка просит подождать немного и говорит, что хочет сделать моей дочери подарок. Она скрывается в доме, а я, под предлогом, что хочу сходить в туалет, чтобы Ася не беспокоилась, спешу за девушкой.

Мы сталкиваемся на веранде. Дымка испуганно смотрит на меня, сжимая в руках маленького зайчика, связанного из серых ниток. Она сама связала его, когда ей было двенадцать — это я хорошо запомнил из ее рассказов.

— Что т-тебе нужно? — спрашивает Дымка, продолжая смотреть на меня, как на врага, который в любую секунду может навредить ей.

Не могу держать себя в руках, потому что воспоминания, в мгновение нахлынувшие на меня при виде девушки, вызывают внутри сильнейшее желание прикоснуться к ней. Я понимаю, что буду жалеть об этом впоследствии, но хватаю Дымку за запястья и тяну на себя. На мгновение она теряется и ударяется о мою грудь. Аромат вишни проникает в носовые пазухи и сводит меня с ума.

Моя дымчатая вишенка…

Голова идет кругом.

Я уже не помню толком, зачем зашел сюда, хочу вот так стоять с ней и наслаждаться ее близостью, дрожью девичьего тела…

— Ты в своем уме, Багрянский? — огрызается Дымка и вырывает руки.

Она делает шаг назад и смотрит на меня взглядом разъяренной хищницы. Она злится. Сильно злится на меня, но я вижу в этих эмоциях что-то еще…

Она тоже вспомнила нашу первую ночь здесь, и страсть, которая свела нас обоих с ума в свое время.

— Нет… Наверное, нет… — мотаю головой я и наступаю. Дымка движется назад, но оказывается прижатой к двери, ведущей в дом. Она дрожит под моим напором. Боится меня… — Что за жених? У вас с ним есть что-то?

— Это не должно тебя касаться! — шипит девушка и старательно пытается оттолкнуть от себя, но не отступаю.

— Не должно, а касается!

— Лучше бы позаботился о том, где и с кем пропадает твоя жена! — с обидой выдает Дымка, и я понимаю, что внутри нее остались чувства ко мне, пусть она и пытается доказать обратное.

— У меня нет жены… — заявляю я и облизываю нижнюю губу.

— Если ты не отпустишь меня, то я…

Не даю Дымке договорить и маниакально прикасаюсь к ее щеке. Провожу подушечками пальцев по нежной коже и понимаю, что заведен до предела, и если не остановлюсь сейчас, то превращусь в насильника.

— Позовешь своего жениха? — спрашиваю с придыханием, склонившись к ее ушку, которое она так любила, когда я целовал и обдавал своим горячим дыханием.

Сильная боль в районе коленной чашечки отрезвляет меня, и хватка слабеет. Дымка изворачивается и отскакивает в сторону. Я пока не могу даже слово выдавить от боли, а она грозно смотрит на меня.

— Я сама могу за себя постоять! У меня был хороший учитель в свое время!

Девчонка улепетывает на улицу, а я с силой ударяю кулаками о дверь. Я потерял разум рядом с ней, позволил ревности одержать верх и поставил под угрозу безопасность своей дочери… Впредь следует лучше контролировать себя.

Боль в колене потихонечку умолкает, и я нормально могу начать шевелить ногой. Этому приему я обучил Дымку, чтобы в случае необходимости она знала, как отбиться от противника. И она сделала это отменно. Превзошла своего учителя — ничего не скажешь.

Жаль, что ее противником стал я.

Ненадолго меня уносит в прошлое, и я вспоминаю наш разговор с Дымкой, после того, как мы провели жаркую ночь в этом доме.

— А ты напивался когда-нибудь до такого состояния, чтобы провести ночь с девушкой, а наутро ничего не помнить?

— Ты задаешь мне такой вопрос после того, как мы провели незабываемую ночь вместе? Ну… Пьян я не был ни капли и ничего не забуду — это уж точно.

— Не об этом я, глупый… Просто спросила… Не бери в голову.

— Не знаю, зачем ты спросила это, но был один случай, когда я мог натворить что угодно, но при этом ничего не помнить…

Стараюсь забыть все, что связано с Дымкой, осознавая, что это часть прошлого, которую мы добровольно закопали под руинами обид. Сегодня я позволил ревности одержать верх, но не должен был этого делать.

На мгновение я забыл, что именно стоит на кону.

Жизнь моей дочери.

Нельзя больше идти на поводу у своих чувств.

Нель-зя.

Выхожу на улицу и несколько секунд смотрю на Дымку. Она стоит у машины и с улыбкой на губах что-то рассказывает Асе. Сердце заходится в груди, но я унимаю его. Семь лет я не позволял себе думать об этой женщине, как о своей, так какой дьявол заставил меня сделать это теперь?

Виновато смотрю на Дымку, приблизившись к ней, а она начинает зажиматься, скрещивает руки на груди и готовится защищаться.

— Спасибо за сегодняшний день. Уверен, что он стал незабываемым не только для меня, — киваю я и иду к водительскому сиденью, опасаясь, что снова сорвусь.

Нель-зя…

Сажусь в машину, и Ася начинает хвастаться, показывая подарок, который ей подарила Дымка. Я понимаю, что дочь прониклась к когда-то моей невесте симпатией и корю себя за то, что согласился на этот пикник. Все перевернулось вверх дном. Если бы я уехал раньше, то не узнал бы ничего об этом «женихе»… Не сходил бы с ума так сильно сейчас. Хмурюсь, поглядывая в сторону Тани, которая уже успела отойти к калитке. Она смотрит на Асю и улыбается, машет моей дочери, но полностью игнорирует мое присутствие… И я делаю то, что должен: завожу мотор и медленно выезжаю.

— А мы еще приедем к Тане? Она хорошая! — говорит Ася, мечтательно улыбаясь.

Как часто она улыбалась за последние несколько месяцев? Ее улыбки можно было пересчитать по пальцам, пожалуй… Сегодня их было явно больше, если не считать то, что дочь улыбалась, выдавливая из себя радость сквозь боль, чтобы поддержать меня.

И вот теперь моя дочь светится от счастья, а я не знаю, как долго оно продлится… Захочет ли Дымка встречаться с нами и следует ли мне позволять себе это?

— Ты не подарил ей цветочки, потому что у нее есть жених? — спрашивает дочь.

Не хочу говорить с ней о Дымке…

О цветочках…

О женихе.

О нем тем более!

— Нет, милая… Я не подарил ей цветочки, потому что так будет правильно… Я не могу дарить цветочки каждой женщине.

— Тетя Таня не каждая… — спорит Ася. — Она особенная! Как самая настоящая фея.

— Да. Как фея, — улыбаюсь я.

Фея, которая спасет твою жизнь, а потом исчезнет и забудет о нас.

Вспоминаю, как Таня дрожала под напором моего взгляда, как таяла в моих руках и борюсь с желанием развернуть машину.

Пусть кричит, колотит меня, ненавидит, выплеснет все эмоции, а потом выплачется мне в плечо… И быть может хотя бы тогда мы сможем поговорить нормально?

Боль в колене напоминает о себе, и я понимаю, что там будет синяк. Нет. Такого разговора между нами никогда не будет. Если я буду использовать силу, Дымка никогда не простит меня и не станет слушать.

Скорее всего, шанса объясниться у меня уже нет и никогда не будет…

Мы доезжаем до дома, и Ася успевает заснуть в машине. Она крепко держит зайчика, прижимает к себе и время от времени улыбается во сне. Осторожно достаю дочь из салона и несу ее в комнату. Укладываю на кроватку и укрываю одеялом. Открываю окна, чтобы проветрить комнату, пропитанную медикаментами. Меня бесит этот идеальный порядок, царящий там, ведь у детей должно быть все разбросано, должны всюду стоять любимые игрушки, домики… яркие рисунки. А у нее нет ничего. Ничего кроме этого пикника, на котором она впервые за долгие месяцы улыбалась искренне, словно не замечала своего заболевания, словно не было этой привычной слабости и желания спать…

Выхожу из комнаты и сталкиваюсь с нянькой Аси.

— Как ваш внук? — с улыбкой спрашиваю я.

— Да все хорошо. Спасибо. Дочери дозвонилась, она приехала домой. Будет брать больничный на работе и сидеть с ним дома. Непоседа тот еще. Я часто ставлю ему в пример Асеньку! — женщина осекается, поймав мой злой взгляд.

— Не стоит ставить в пример мою дочь. Уж лучше пусть ваш внук будет непоседой и набивает шишки, чем медленно гаснет! — выдаю я и ухожу в кабинет.

Сажусь за компьютерный стол и смотрю на фото, где мы с Дымкой счастливые и беззаботные. Все семь лет я хранил воспоминания о ней, пусть и пытался убедить себя, что «мы» уже в прошлом.

— Тань, давай не сегодня? Я устал, ничего не соображаю… Голова идет кругом…

— Ты не хочешь провести со мной время? — настойчивость невесты поразила меня. — Я могу ведь и обидеться… Тебе хватило внимания на мальчишнике, да? — обиженно спросила она.

— Нет! Что ты? О каком ты внимании вообще? Я на самом деле неважно себя чувствую…

— Ты меня больше не любишь?

— Та-а-ань!

Она впилась в мои губы поцелуем, и я не смог оттолкнуть ее от себя, пусть ничего толком не видел, все плыло перед глазами, а голоса отзывались в голове каким-то противным эхо, словно их что-то искажало.

— Ладно… Постой… Глупо будет спрашивать, но назови наш пароль…

Я ни в чем не мог быть уверен в эту секунду и решил убедиться, что рядом со мной действительно находится моя невеста, вот только сильно ошибся…

И я понял это только рано утром, когда окончательно пришел в себя.

Глава 9. Дымка

Тело все еще потрясывает после того, как Багрянский нагло прижал меня к стене. На что он рассчитывал? Думал, что наивная глупая Таня пожалеет его, забудет все обиды и простит? Слишком глупо и опрометчиво с его стороны…

Проводив взглядом его удаляющийся автомобиль, я вспоминаю тот самый день…

Демьян поехал на мальчишник, где по его словам находились по большей части партнеры, которых он не мог оставить без «веселья». Девичник для меня устроила сестра, но из знакомых мне девушек там находилась только она и школьная подруга… Я уехала первой и решила сделать своему жениху сюрприз.

— Тань, ты же не думаешь, что он уедет с мальчишника так рано? Там же стриптизерши будут красивые… Твоему сегодня нужно вдоволь насладиться чужими обнаженными телами.

— Брось… Демьяну все это не нужно. Он уже позвонил мне и сообщил, что через час поедет домой… Он себя дурно чувствует, и я хочу быть рядом.

— И ты сообщила, что приедешь?

— Нет пока, это будет сюрприз… — загадочно улыбнулась я.

Вот только позвонила баба Нюра и сообщила, что у нас в доме снова прорвало водопровод, и мне пришлось сорваться туда. Сокрушаясь, что приеду к Демьяну на пару часов позже, я вызвала такси и помчалась в деревню.

Тогда я даже не подозревала, что сестра тоже бросит своих подруг и поедет к моему жениху, чтобы он увидел на одно голое тело больше…

— Ты уже освободилась? — доносится до меня вкрадчивый голос Виктора, и я понимаю, что за воспоминаниями о прошлом не заметила, как начала убирать все, что осталось после пикника.

— Да, Вить… Ты проходи! — выдавливаю улыбку, пусть улыбаться совсем не хочется. — Слушай, то, что ты видел…

— Меня это не должно касаться. Извини, что вспылил. Бабушка рассказывала, как сильно ты страдала, когда он тебя бросил. Я просто подумал, что должен предостеречь тебя от повтора… Ну сама ведь знаешь, каково это — наступать на грабли второй раз… А потом понял, что это не мое дело. Не смею я лезть в твою личную жизнь. Не хочу просто, чтобы тебе снова было больно.

— Нет, Вить… Ты не понимаешь! — мотаю головой я. — Мы с Багрянским не вместе. Все слишком сложно… Его дочь серьезно больна. Я могу помочь ей, поэтому я и вернулась сюда. Все на самом деле невероятно сложно. И ты не прав — он меня не бросал, это я бросила его.

— Почему помочь его дочери можешь только ты?

Я понимаю, что мне придется рассказать все с самого начала, но не знаю, готова ли делиться мельчайшими подробностями. Мне неприятно говорить об этом, неприятно снова думать о бывшем.

— Потому что у нас с сестрой схожее ДНК. Найти Аню он не может… Единственный человек, который может помочь его ребенку — я. Она моя племянница, Вить! Я не могу просто взять и оставить ее в беде. Она умирает, и если я не помогу, то всю жизнь буду винить себя.

— Не может или не хочет? В наше время можно черта на куличиках найти, если захочешь… — ворчит Виктор. — Как ему только хватило наглости просить тебя о помощи? И в чем она заключается?

— Вить, давай не будем говорить о нем? — мягко останавливаю парня я.

— Да, конечно, прости… Ты хотела, чтобы я отвез тебя в магазин?

Я киваю. Между мной и Виктором появляется напряженное молчание, а затем мужчина уходит, чтобы подготовить машину и дает мне время собраться. Не знаю, стоит ли мне пользоваться его добротой и давать какие-то надежды… Что он испытывает по отношению ко мне? Между нами ведь огромная пропасть… Мы не виделись много лет, не общались, а теперь он возвращается в мою жизнь как-то слишком не вовремя и начинает беспокоиться за меня, словно мы остались лучшими друзьями… На сердце появляется тяжесть, но я начинаю думать о том, что возможно это мой шанс начать все с чистого листа… Если мои стволовые клетки подойдут Асе, ведь с чужим ребенком вряд ли я буду нужна Виктору или кому-то еще.

Я думаю обо всем, что стало твориться в моей жизни, пока не слышу сигнал автомобиля и не спешу сесть в салон. Виктор действительно смог многого добиться… Такой внедорожник стоит даже не сотни тысяч… Радуюсь за него и думаю о собственной никчемности. Я сумела купить только квартирку и подержанную ласточку… С грустью думаю, как там моя машинка, и не повредил ли ее эвакуатор.

— Ты в порядке? Бледная такая! — вдруг говорит мужчина, словно хочет вернуться к разговору, который мы с ним так и не закончили.

— Да. Все хорошо. Спасибо. А ты? Что мы все обо мне и обо мне? Расскажи, как у тебя дела, Вить? Чем живешь? Может, у тебя семья есть? Невеста?

— Я женат, Тань! — улыбается Виктор, поглядывая на меня, а поймав смятение на моем лице, негромко хихикает: — на работе… Не было пока времени думать о семье, да и не удалось повстречать девушку, с которой я готов был бы пойти по жизни… Пока…

Мужчина многозначительно смотрит на меня несколько секунд, и в его взгляде теплится нежность, но он возвращает все внимание на дорогу.

— А ты за годы после расставания с Багрянским не успела выйти замуж?

А вот этот вопрос почему-то отдается неприятным болезненным спазмом внутри. Не успела… Потому что боялась переступить через прошлое и впустить кого-то в свою жизнь.

— Нет, и не планировала, — отвечаю я. — Что у тебя за бизнес? Чем занимаешься?

Я увожу тему разговора, а сама снова и снова вспоминаю взгляд Багрянского, наполненный болью, отчаянием и ревностью.

— Как ты думаешь, твой Демьян не перепутает нас? — однажды спросила Аня.

— С чего вдруг? Мужчина никогда не спутает свою женщину даже с близнецом…

— Ой… Я тебя умоляю! Мужчины слишком примитивные существа… Напьется и забудет обо всем на свете.

— Он никогда не напивается до такого состояния, если только не повторится один случай… А вообще мы с ним в шутку придумали пароль даже: «Два Д — Дымка и Дема». Тебе не о чем переживать! Он не станет приставать к тебе вместо меня…

— Ты сказала про какой-то случай… Что за случай такой?

Думаю о словах Багрянского, что я виновна в измене куда больше него… Неужели из-за того, что я рассказала сестре пароль? Неужели он не почувствовал на самом деле, что с ним рядом находилась не я? Нет… Это бред чистой воды! Я не должна искать оправдание этой измене. Тогда зачем ищу спустя столько лет?

— Тань, мы приехали! — говорит Виктор, мягко касаясь моего плеча, и я поднимаю взгляд на большой торговый центр.

Мы с Виктором бродим по торговому центру, и я успеваю положить в тележку пуховое одеяло и подушку, пусть и не знаю, как долго пробуду дома. Баба Нюра была права, когда сказала, что все вещи испортились от сырости. На них просто невозможно спать. Думаю о том, что следовало вытащить матрас, чтобы просушить его, пока мы ездим, и немного морщу губы. Сама не замечаю, как сворачиваю в детский отдел.

Ася обмолвилась, что любит сов, и взгляд прилипает к мягкой игрушке, белоснежной сове с большими голубыми глазами, совсем как небесный простор в ясный день. Я тянусь к ней и беру в руки.

— Только не говори, что хочешь сделать подарок той девочке! — хмурится Виктор.

— Я… — понимаю, что мне нечего сказать в свое оправдание и замолкаю. Да и должна ли я оправдываться вообще?

— Именно для нее ты и хотела купить игрушку… У тебя слишком большое сердце, Таня! — покачивает головой приятель. — Но тебе следует понимать, что ты не пробудешь с девочкой долго… Ты ведь приехала не для того, чтобы помочь ей своим присутствием? Ты хочешь стать донором для нее? Для чего? Переливание крови? Пересадка костного мозга? Только не говори, что отдашь ей какой-то жизненно важный орган…

— Все куда сложнее, Вить… Асе не подходят донорские стволовые клетки, и если мои не подойдут, то я должна буду… мне придется… — Понимаю, что следует высказаться, чтобы не сойти с ума. Прижимаю сову к себе и поднимаю взгляд на Виктора. — Родить ребенка от Багрянского, чтобы стволовые клетки взяли из пуповинной крови.

— Чего? — на лице мужчины застывает выражение ужаса. — Постой! Должна? Родить ребенка от человека, который воткнул тебе нож в спину для того, чтобы спасти жизнь ребенку, рожденному в измене? Я все верно понимаю?

Знаю, что это звучит нелепо, потому что сама не понимаю, как согласилась пойти на такое, поэтому киваю и опускаю голову.

— Я, конечно, понимаю, как Багрянскому хватило ума попросить тебя о таком, но почему согласилась ты? Если девочке не подходят стволовые клетки других доноров, не может ли это означать того, что ей не подойдут и клетки рожденного малыша?

Я думаю.

Наверное, такой вариант существует, но если есть шанс, мы должны воспользоваться им…

Или нет?

— Вить, знаю, что это все очень глупо, но я не могу не помочь малышке… Она не виновата, что была рождена в измене… Мы все совершаем ошибки, но дети не должны нести наказание за нас. Понимаешь? Эта девочка ничего дурного не сделала никому. И я хочу помочь ей, если смогу…

— Не понимаю тебя, Тань… Честно, не понимаю… Знаю, что ты добрая и готова отдать все, чтобы помочь другим, но ты уже думала, что будешь делать с ребенком, который родится? Сможешь ли ты беззаветно полюбить его, если будешь знать, что его отец сотворил с тобой? Что он воспользовался тобой в очередной раз, чтобы спасти свою дочь?

Слова Виктора режут по живому. Его вопросы вскрывают то, что я пыталась захоронить в себе, потому что пока не думала о будущем. Я просто дала себе установку, что это будет мой малыш. Ребенок, о котором я уже и не мечтала даже.

— Вить, я не хочу пока об этом говорить… Я рассказала тебе уже слишком много, и мне нужно время, чтобы свыкнуться с мыслями, терзающими душу. Я пока сама не знаю, как и что будет… Понимаешь?

Виктор шумно вздыхает и кивает.

— Прости… У меня в голове не укладывается то, что ты топишь себя добровольно, но ты права… Если тебе тяжело говорить на эту тему, то я больше не подниму ее. Только пообещай мне, Тань, что если тебе потребуется помощь, ты обратишься ко мне! Я поддержу тебя всегда и выслушаю. Договорились?

Я улыбаюсь, кладу сову в тележку и обещаю другу, что непременно обращусь к нему, если мне потребуется высказаться кому-то или попросить о совете.

Набрав необходимые на первое время продукты и средства гигиены, мы идем к выходу. Я купила столько всего, что приходится брать тележку. Хоть Виктор и предлагает оплатить мои покупки, я отказываюсь, потому что у меня есть накопления, а принимать такую помощь я не готова. Мне не хочется чувствовать себя обязанной впоследствии.

Приехав домой, Виктор помогает мне разобрать пакеты, и мы решаем прогуляться к лесу, как я и обещала, пусть ноги гудят, и я чувствую себя немного ослабшей после взятия крови… Или после пережитого стресса?

— А ты помнишь, как мы сбегали к пруду, чтобы поймать золотую рыбку, которая исполнит хотя бы по одному желанию каждого из нас? — вдруг спрашивает Витя.

— Да… Это были лучшие времена в моей жизни… Бабушка тогда сердилась и говорила, что в следующий раз непременно поставит меня в угол на горох, но никогда не делала ничего подобного…

— Какое желание ты хотела загадать рыбке?

Виктор останавливается и несколько секунд смотрит прямо в глаза, а у меня начинает бешено биться сердце, словно в предвкушении чего-то недоброго.

— Я хотела загадать, чтобы бабушка жила вечно! — честно признаюсь, потому что понимаю, что это желание точно не сбудется уже никогда. — А ты?

— А я хотел попросить ее, чтобы мы с тобой поженились! — отвечает Виктор, заправляет выбившийся локон мне за ухо и убирает руку.

Я начинаю бояться, что он попытается поцеловать меня, но мужчина негромко посмеивается и пожимает плечами.

— Какие только мечты не посетят голову подростка, правда?

— Н-наверное, — отвечаю я, и мы продолжаем путь.

Отчего-то меня начинает беспокоить это общение, но пока Виктор не говорил напрямую, что хотел бы чего-то большего, поэтому будет неловко, если я первой скажу ему, что между нами ничего не может быть…

Или может?..

Смотрю на мужчину и думаю, почему я отвергаю всех из-за ошибки одного? Того, чья близость до сих пор заставляет меня дрожать от страха, что могу не сдержаться и натворить ошибок?

Глава 10. Демьян

Никогда не любил в бизнесе фальшь. Важно всегда держать на губах дежурную улыбку и пожимать руку врагу, делая вид, что вы с ним давние приятели. Я был вынужден пригласить на мальчишник своего «партнера». Скорее даже, отщепенца… Когда-то он подставил отца, а потом заключил с тем соглашение, согласно которому они не должны были мешать друг другу работать. Отец свою часть сделки выполнял, а эта падаль нет…

— Демьян, как ты возмужал! Поверить не могу, что ты когда-то и в подметки своему отцу не годился, а теперь возглавляешь его корпорацию! Поздравляю тебя с помолвкой! Выпьем за семейное счастье?

— Я не пью, — сухо процедил я, пожимая руку Полесова.

— Так я ведь тоже не пью… Это всего лишь минералка! В знак нашей дружбы.

Он кивнул на поднос, и я взял один из пяти бокалов с минеральной водой. Сделав глоток и отсалютовав Полесову, я уже хотел покинуть эту клоаку, но он задержал меня.

— Ну это совсем по-детски, Дема! Давай уж до дна! Не опьянеешь ведь!

И я купился, даже не подозревая, что самый близкий человек мог подставить меня и выдать мой самый главный секрет…

Смотрю на заголовок новостей, в котором пишут о том, как рушится империя Полесова, и мне ни капли не жаль его. Он отнял то, что принадлежало моему отцу, то, что я обещал защитить любой ценой, и у меня не осталось выбора, кроме как уничтожить это дело, подняв новую империю.

Запускаю видео, где успевший поседеть за эти годы Полесов оправдывается и говорит, что непременно восстановит производство. Он утирает пот со своей сальной головы, а я понимаю, что мысленно он клянет меня, понимая, откуда прилетело отмщение.

Выключаю ноутбук и откидываюсь на спинку кресла. Принимаюсь раскачиваться в нем. Не хочу думать ни о чем. Уже не вернуть того, что случилось в прошлом, но мне кажется, что в настоящем у меня есть шанс сделать что-то хорошее… Возможно, у нас с Дымкой он есть.

Вспоминаю, как впервые назвал ее Дымкой.

— Дымка, погоди! Я за тобой не успеваю!

Она так ловко бежала босиком по камням, что мне пришлось признать свое поражение — у меня ступни оказались нежнее и отдавались болезненными спазмами, стоило мне наступить даже на самый маленький камень.

— Дымка? Почему? — обернулась девушка и улыбнулась, посмотрев мне прямо в глаза.

Уже тогда мы начали сближаться, но я боялся разрушить нежность, появившуюся между нами. Наши отношения казались такими чистыми и невинными, что мне не хотелось как-то навредить им.

— Потому что ты такая же нежная, как кольца дыма… Даже нежнее, — произнес я, приблизился к ней и осторожно прикоснулся к ней, убирая выбившуюся прядку волос за ухо девушки.

Все начиналось медленно и красиво. С первого взгляда на нее я решил, что она непременно станет моей женой, но ошибся. Отчего-то судьба задумала повернуться ко мне другим местом и показала средний палец, подставив под свой сильнейший удар, который я не смог выстоять.

Долгих семь лет я переосмысливал произошедшее, думал, почему она выдала все своей сестре, почему доверила ей мои секреты… винил за то, что даже не выслушала, ведь тогда могла бы понять, наверное… А потом просто пообещал себе, что отпущу ее. Но не смог… А она, судя по всему, отпустила…

Продолжаю качаться в кресле и сам не замечаю, как засыпаю. Просыпаюсь от того, что чуть не падаю на пол. Смотрю испуганно по сторонам и выхожу из кабинета. За окном уже темно. Я иду на кухню, чтобы выпить воды, потому что во рту пересохло. Кажется, мне снились кошмары.

— Ася заглядывала к вам в кабинет, но не стала будить! — говорит нянька.

Женщина пьет ромашковый чай на кухне. Она каждый раз перед сном сидит за столом с книгой в руках и пьет ромашковый чай. Понимаю, что где-то глубоко в душе она успела стать для меня родным человеком, как мать, которой у меня никогда не было. Улыбаюсь и киваю, сам не зная зачем.

— Сам не понимаю, как заснул… Вся эта ситуация сильно изматывает меня! — честно признаюсь я.

— Понимаю, что это не мое дело, но Ася весь вечер рассказывала мне про Татьяну. Она произвела на девочку сильные впечатления. Вы бы пригласили ее к вам в дом?.. Мне кажется, что Татьяна очень хорошо влияет на вашу дочь. Возможно, ее близость помогла бы Асеньке восстанавливаться…

Я наливаю воду и стараюсь не подавать вида, что меня трогают слова Юлии Сергеевны. Но они бьют по самому больному, потому что я не могу этого сделать. Пытался, но Дымка ответила отказом… Да и неправильно все это — сталкивать их и заставлять привыкать друг к другу, потому что потом будет больно всем.

— Спасибо за совет, Юлия Сергеевна! Я подумаю над вашими словами, а сейчас пойду спать! Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! — глухо отвечает женщина и возвращает взгляд в книгу.

Она не знает о прошлом, которое связывает нас с Дымкой, а иначе не стала бы предлагать привозить женщину сюда. И я не могу никому рассказать об этом, потому что у меня нет привычки делиться с посторонними тем, что принадлежит не только мне. Вряд ли Тане будет приятно, если она вдруг появится в нашем доме, а нянька будет смотреть на нее с жалостью.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Иду в комнату, падаю на кровать, не в силах даже переодеться и зачем-то набираю номер телефона Дымки. Возможно, она уже спит… Скорее всего, не станет отвечать мне… А если и ответит, то о чем мне с ней говорить? Зачем я снова мучаю себя и хочу услышать ее голос?

— Багрянский? Что-то случилось? — спрашивает Дымка, отрезвляя меня и возвращая в суровую реальность.

— Я просто хотел узнать, не нужно ли тебе что-то…

— Тань, я занес матрас, можешь стелить постель! — слышу отдаленный голос того самого «жениха», и меня снова пробирают неприятные эмоции.

Занес матрас…

Можешь стелить постель…

В горле в мгновение становится чересчур сухо, и кашель, непонятно с чего вдруг появившийся, больно царапает его.

— Наше соглашение еще в силе? — сухим тоном спрашиваю я.

— Соглашение? О чем ты говоришь?

— О рождении ребенка, если твои стволовые клетки не подойдут Асе…

Понимаю, что никакого соглашения у нас не было, и Дымка ничего не обещала мне, но она приехала сюда, и я был уверен, что она не откажется помогать.

— Я ничего тебе не обещала, но я помогу девочке… — лепечет Таня.

— Тогда я вынужден напомнить, что ты не должна спать с другими мужчинами, пока не забеременеешь и не родишь малыша, чтобы исключить вероятность беременности от кого-то другого!

Слышу, с каким возмущением выдыхает Дымка. Она злится на меня, но я не смог промолчать. Для кого еще она собралась стелить постель? В жилах закипает кровь от мысли, что она будет спать с этим мужиком… Меня даже начинает потрясывать от негодования. Я не могу представить ее с кем-то другим, пусть у нее и были мужчины после нашего расставания, а мне приходилось стискивать зубы и закрывать на это глаза, понимая, что ничего не могу сделать. Не мог или не хотел? Может, я просто струсил? Просто боялся упустить хотя бы малейшую возможность и оттолкнуть ее от себя? Да и ее слова все расставили по местам… Она сказала, что ненавидит меня.

— Пообещай мне, что никогда не скажешь мне слов ненависти, во имя всего хорошего, что уже было у нас. Как бы сильно ты не обиделась, не говори, что ненавидишь, если на самом деле не будешь ощущать внутри жгучую ненависть!

— Обещаю!

Но она сказала эти слова… И только теперь я понял, чем именно заслужил ее ненависть. Сердце сжимается от мысли, что у меня могли быть дочь или сын от любимой женщины…

— Дурак ты, Багрянский! — отвечает Таня и сбрасывает вызов, а я откидываюсь на подушку и злюсь.

Так сильно злюсь на нее, что хочу поехать туда и снова попытаться вывести ее на разговор.

А может, все правильно?

Семь лет слишком большой срок для того, чтобы двигаться дальше, чтобы отпустить и найти для себя новый смысл жизни, что Дымка и пытается сделать. Зачем я ей нужен? Она не позволит мне даже видеться с ребенком, которого родит… А смогу ли я жить в неведении и не иметь возможность даже просто оказаться рядом с малышом?

Сердце замирает, когда я представляю Дымку в роли матери. Она была бы самой лучшей мамой на свете, а наши дети…

Не будет наших детей!

Ударяю кулаками о матрас и стискиваю зубы до противного скрежета.

— Ты меня изнасиловал, Багрянский… У меня на руках есть доказательства. И ты можешь ознакомиться с ними… А еще внутри меня живет ребенок — твой ребенок, и это самое сильное доказательство насилия. У меня есть свидетель, который подтвердит, что ты принудил меня к близости… Тебя посадят, и ты будешь гнить за решеткой…

— Плевать, — прохрипел я, делая глоток виски, обжигающего слизистую.

Мне хотелось свернуть лживой дряни шею, и я мог бы сделать это, но меня тормозило ее заявление о том, что она ждет моего ребенка.

— А на то, что моя сестренка окажется в очень щепетильной ситуации? — Анна чуть сузила глаза и хищно улыбнулась.

Заткнуть бы ее поганый рот и отправить кормить рыб на дне столичной реки, но сначала я должен был дождаться рождения ребенка и понять, что там за щепетильная ситуация, в которой может оказаться Дымка, ведь оставшись без средств к существованию я никак бы не смог помочь ей…

Снова и снова прокручиваю в голове события прошлого, а потом вдруг засыпаю и вижу кошмар. Ася умерла, мы не смогли спасти ее, а Таня снова бросила меня один на один с этой болью и забрала нашего совместного ребенка, заставив меня захлебываться собственной кровью, взявшейся ниоткуда.

В ужасе открываю глаза и смотрю по сторонам.

Я все-таки уснул в одежде.

Солнце уже успело занять свой престол и бьет яркими лучами в окно, потому что я не занавесил шторы.

Телефон пиликает, и я не сразу соображаю, что кто-то звонит. Какое-то время думаю, что будильник, но на нем стоит совсем другая мелодия. Когда смотрю на экран, до меня доходит, что звонит лечащий врач Аси.

— Андрей Семенович? — отвечаю я, надеясь, что он не скажет ничего дурного.

— Доброе утро! Демьян, пришли результаты анализа стволовых клеток Татьяны… Хотел бы порадовать, но не могу… Тут такое дело… В общем, есть совсем незначительные различия. Можно провести пересадку, но в самом крайне случае. Боюсь, что организм девочки не примет их и начнет вырабатывать антитела, и тогда уже никакая пересадка не поможет.

Я тяжело вздыхаю.

— Значит, нам нужно пробовать последний вариант?

— Желательно… Если все анализы придут нормальными, и Татьяне можно будет рожать…

— Понял… Ладно, я позвоню Тане.

Меня бесит вся эта ситуация. Я рассчитывал, что не стану обузой для Дымки… Когда врач сказал про пересадку ее стволовых клеток, в душе появилась надежда на то, что если у нас и родится совместный ребенок, то только после того, как Дымка найдет в себе силы, чтобы простить меня. Малыш, рожденный в ненависти и неприязни, заранее ущемлен. Мне становится горько, и я уже подумываю отменить все. Могу ли ради одного ребенка жертвовать чувствами другого? Кем он будет считать отца, который вынужденно отказался от него, потому что просил родить малыша для спасения старшей дочери? А Дымка вынудит меня отказаться от своих прав, я больше чем уверен в этом.

Утопаю в собственных мыслях, поднимаюсь на ноги, чувствуя сильнейшую головную боль, которая буквально рвет меня на части. Прохожу мимо комнаты дочери, дверь в которую приоткрыта. Ненадолго застываю в проеме, потому что Ася уже проснулась, сидит на кроватке и разговаривает со своей новой игрушкой.

— Пообещай, что ты позаботишься о моем папе, зайка! Когда я умру, ему будет очень одиноко! — лепечет Ася, и мое сердце в мгновение обливается кровью.

Глава 11. Дымка

Сидя на крыльце, я пью горячий чай и наслаждаюсь теплым солнышком, которое только-только стало вставать и нежно согревать своими лучами. Конечно, скоро поднимется жара, но пока есть немного времени, чтобы успеть насладиться летним утром. Я немного жмурюсь, глядя на красивые перьевые облака, медленно плывущие по небу, а на губах появляется улыбка, но надолго она не задерживается.

Телефон звонит, и, увидев, что это Багрянский, я хочу отклонить вызов, но не делаю этого, ведь он может сказать что-то важное. Надеюсь, что он все понял и прекратит устраивать никому ненужные сцены ревности… Сейчас мы просто партнеры, не более того…

— Что-то случилось? — сходу спрашиваю я.

— Да. Привет, Дымка…

Багрянский ненадолго затихает и тяжело дышит, а я понимаю, что следует оставить обиды прошлого там, где они случились. Я была обижена на своего жениха, а сейчас он выступает в роли отца моей племянницы, не более того…

— Привет! — отвечаю тихо.

Раньше мы могли часами разговаривать по телефону и спорить, кто первым будет отключаться, а теперь мне хочется сбросить звонок прямо сейчас.

— Пришли результаты твоих анализов… Доктор сообщил, что совместимость не стопроцентная, он опасается, что во время пересадки костного мозга у Аси начнут вырабатываться антитела, и тогда уже ничего не сможет помочь…

— Я правильно понимаю, что единственный выход из этой ситуации — рождение ребенка?..

— Это не дает стопроцентной гарантии… — отвечает мужчина приглушенным голосом.

— Но мы не можем не попытаться, верно?

— Дымка, я бы хотел встретиться и обсудить с тобой этот момент. Конечно, изначально я просил тебя стать матерью ребенка-донора, но… — Багрянский обрывается.

— Ты не можешь передумать сейчас, когда твоя дочь так сильно нуждается в этом… Я уже сказала, что помогу, если это будет возможно… Но учти, что напрашиваться и уговаривать тебя не стану.

— Понимаю, и я благодарен тебе, но есть немало нюансов, и я не знаю, как поступить в этой ситуации лучше… Я не смогу оставить своего ребенка, Дымка! Знаю, ты будешь просить об этом, но уже сейчас я понимаю, что это будет такой же мой сын или дочь, как и Ася. Я не смогу оставить его и не участвовать в его воспитании…

Сердце замирает, а на глаза тут же наворачиваются слезы. Я вспоминаю о малыше, который уже в зародыше умер, а ведь я тоже могла быть мамой… Думаю над словами Багрянского, а перед глазами то и дело появляется его дочь.

Маленькое белокурое солнышко.

— Ты не можешь бросить свою дочь умирать… — констатирую факт я, и смотрю на кружку с чаем, куда успевает попасть мошка. Ставлю кружку на крыльцо, поддеваю мошку ногтем и достаю, позволяя улететь. Вот только маленькие крылышки уже успели намокнуть, и она не может пошевелить ими. Так же и Ася — борется из последних сил за свою жизнь. Но она не справится одна.

Мы должны ей помочь.

— Потому я и хотел встретиться с тобой. Сегодня Ася говорила с зайчиком, которого ты ей подарила… Она просила его позаботиться обо мне, когда ее не станет… Дымка, второй раз в своей жизни я не знаю, как поступить… Мне больно… — честно признается Багрянский.

По щекам текут слезы. Они обжигаю кожу и пробираются до глубины души. Сердце тяжело ударяется о ребра.

Говорила с зайчиком…

Просила позаботиться о ее единственном родном человеке…

Больно, когда ребенок осознает, что смерть близко. Еще больнее, если ты ничем не можешь помочь ему. Тяжесть в груди медленно поднимается вверх и сдавливает горло. Голова идет кругом. Мне настолько тяжело, что просто не передать словами, а каково отцу девочки?

— Прости, что переваливаю все это на тебя, просто… Ты по-прежнему остаешься единственным человеком, с которым я могу поговорить откровенно. Прости. Я не должен был!

Понимаю, что Багрянский пытается взять себя в руки. Ему тяжело. Очень тяжело. Но мне тоже было тяжело и сложно в свое время, и я одна справлялась с этой болью.

— Мы должны попытаться… Как только врач сообщит о возможности забеременеть, мы поговорим об этом, а пока не имеет смысла, потому что мы даже не знаем, смогу ли я выносить и родить здорового ребенка! Извини, но мне нужно идти… Передавай Асе привет и скажи, что ей ангел-хранитель рядышком!

Я отключаю телефон, кладу его на крыльцо рядом с кружкой и роняю лицо в ладони. Слезы текут по щекам сильнейшим потоком, и я ничего не могу поделать с собой. Меня потрясывает от сильнейших эмоций, а голова начинает кружиться, словно мне не хватает кислорода. Я не желала становиться участником такого испытания. Не нужно было сразу соглашаться с Багрянским и ехать сюда, а теперь уже дороги назад нет и не будет…

— Тань? Таня, что случилось?

Виктор входит в калитку и спешит ко мне. Поднимаю на него затуманенный от слез взгляд и смотрю какое-то время, а затем снова прикрываю лицо ладонями и негромко всхлипываю.

Мужчина ничего не говорит больше, не спрашивает, просто присаживается рядом и обнимает меня.

— Таня, все будет хорошо, слышишь?

— Ну почему все так несправедливо, Вить? Почему маленькие дети страдают? За что им такое испытание?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Я не знаю, Танюш… Я не знаю! С девочкой что-то случилось?

Понимаю, что хоть вчера Виктор и пытался отговорить меня помогать Багрянского, у него вся та же добрая и чистая душа, которая была раньше… Он беспокоится за малышку.

— Пока нет, но как все сложится дальше?..

Я плачу и кладу голову на плечо Виктора, а он прижимает меня к себе.

— Я так понимаю, твои стволовые клетки не подходят для пересадки?

Я отрицательно мотаю головой, а Витя негромко скрипит зубами и утопает в собственных мыслях.

— Давай мы перестанем грустить и займемся уборкой? Дел на участке немало… — пытается отвлечь меня Виктор, и я улыбаюсь.

Если другого выхода нет, и мне остается лишь беременность от Багрянского, то на ближайший год мне придется обосноваться здесь. Что делать с работой? Вопрос хороший, но пока я даже не пытаюсь искать ответ. Скорее всего, Багрянский на самом деле уладил этот вопрос, потому что начальник так и не перезвонил мне.

— Да, ты прав… Работы непочатый край! — улыбаюсь я, а Витя встает на ноги, подкатывает рукава рубашки и протягивает мне руку.

— Будешь работать в рубашке? — спрашиваю я, принимая помощь мужчины.

— Предлагаешь мне работать без нее? — подмигивает Витя, и меня смущают его слова.

— Н-нет… Конечно, нет… Впрочем, как тебе будет удобнее.

Щеки начинают краснеть.

Конечно, мужчины в деревне часто работают с обнаженным торсом в солнечный день, но я понимаю, что буду неловко чувствовать себя, если мужчина разденется. Виктор берет в руки косу и точильный камень и готовится к покосу травы…

День сегодня будет очень непростой.

Меня ненадолго отпускают мысли о том, что будет дальше, и как теперь поступить с Асей. Я вспоминаю времена, когда бабушка еще была жива, и мы с Витей помогали по огороду сначала ей, а потом бабе Нюре…

До самого вечера мы возимся во дворе, и я уже готова рухнуть без сил. Сидя за компьютером в офисе я отвыкла от работы на огороде и немного ослабла. Неплохо было бы заняться собой, вот только начинать заниматься в зале было бы глупо, ведь во время беременности я вряд ли смогу продолжить, если только это не будет легкий фитнес. Я уже почти свыклась с мыслью, что буду беременна, пусть пока не пришли результаты анализов, и врачи не сказали, что я на самом деле смогу стать мамой.

— Ну что? Пойдем ужинать? Бабуля уже должна была нажарить котлеты и натушить твою любимую картошку! — говорит Витя, обтряхивая свои шорты.

— Да, я голодная до ужаса… — улыбаюсь я и направляюсь к мужчине, но неловко подворачиваю ногу и буквально падаю у нему в объятия.

Ненадолго между мной и Витей повисает молчание, а затем он приподнимает меня, обхватив руками и начинает кружить, совсем как раньше. Хватаюсь за его шею и прошу отпустить, потому что до сих пор боюсь, что он меня уронит, хоть он превратился в очень сильного мужчину. Смеюсь, и когда Виктор ставит меня на ноги, хватаюсь за его плечи, потому что голова кружится, и я боюсь рухнуть.

— Ну что? Дойдешь сама, или тебя на руках отнести? — с улыбкой спрашивает Виктор, а я ненадолго застываю взглядом на его губах.

Почему я никогда не рассматривала его на роль своего ухажера, и всегда считала лучшим другом, братом, но не более того? Таких мужчин нужно бы заносить в красную книгу, а я не могу почувствовать к нему ничего… Мне становится немного горько, и я подумываю отказаться от предложения, а когда слышу негромкое покашливание, то резко оборачиваюсь к забору и замираю.

Багрянский…

Не знаю, что он тут делает, но его мысли в эту секунду несложно угадать.

Зачем обниматься взрослой женщине со взрослым мужчиной?

Наверняка посчитал нас любовниками…

Вспоминаю его вчерашний приказной тон, и мне становится неприятно.

— Ты не говорила, что ждешь гостей! — с раздражением в голосе произносит Виктор.

— Да я и не ждала вроде бы… — пожимаю плечами и выбираюсь из его объятий.

Голова все еще кружится, но стоять на ногах я могу.

— Вить, ты иди тогда, а я подойду сейчас… Только узнаю у «гостя», что случилось, и почему он приехал без предупреждения…

— Уверена, что хочешь оставаться с ним наедине? — почти шепчет мне в макушку Виктор и берет за плечи.

Я вижу, как искажается лицо Багрянского, и легонько смахиваю с себя руки друга.

— Да, Вить! Спасибо!

Виктор больше ничего не говорит и не спрашивает. Он проходит мимо Багрянского, не сводя с того взгляд. Мне кажется, что между ними происходит безмолвная война. Виктор специально задевает своим плечом плечо Багрянского, и я пугаюсь того, что между ними произойдет конфликт, но Демьян удивляет меня: он никак не реагирует на провокацию.

Я медленно бреду к воротам, стараясь не качаться по пути, чтобы бывший не подумал, что ко всему прочему я еще и пьяна. Приближаюсь и останавливаюсь напротив. Стойкий запах древесных ноток, исходящий от мужчины, дурманит меня, но это всего лишь секундное воспоминание, которое быстро улетучивается, и я начинаю воспринимать его, как аромат обычного одеколона.

— Зачем ты приехал? — спрашиваю я, поглядывая на Багрянского.

— Хотел обсудить с тобой вопрос рождения ребенка… Если это еще актуально…

Я ничего не отвечаю на последние слова бывшего, пусть они и царапают душу. Мне становится до слез обидно, что меня до сих пор тянет к нему, а не к кому-либо другому.

— Мы ведь договорились, что обо всем будем говорить, когда придут анализы…

— Ты можешь выносить и родить здорового ребенка. Сегодня мне звонил врач. Так как пока готовы не все анализы, придется немного подождать с зачатием, но он уже дал ответ… И я думал, что мы сможем все обсудить сейчас, но… Прости, что отвлек от приятного времяпровождения.

— Извинения принимаются! — киваю я. — Что ты хочешь сказать? Ты привез меня сюда с определенной целью… Теперь ситуация изменилась? У твоей дочери все в порядке? Или ты рассчитываешь, что я соглашусь создать с тобой семейную ячейку общества, чтобы мой ребенок рос в полноценной семье? Нет, Багрянский… Я не хочу наступать на те же грабли, да и не смогу… Прошло семь лет, и ты должен понимать, что это слишком большой срок. Ребенок, который родится не будет расти с тобой… Это мое условие.

— А с кем будет? С ним?

Вопрос бьет под дых, и я не могу найтись со словами. Слишком сложно все и неправильно… Я не могу лишать ребенка отца еще до его рождения… Багрянский хороший отец, это видно по тому, как он заботится об Асе… Вот только будет ли он точно так же заботиться о нашем малыше? Будет ли любить его? Вопросов много, но ответа ни одного…

— Со мной… А тебе следует найти жену или развестись с ней и завести новую… Асе нужна мать.

Сама не понимаю, зачем лезу в чужую жизнь. Багрянский и без меня все это знает.

— Мы с Аней разведены… Свадьба с ней была финальным штрихом кукловода, который пытался потопить меня, и которому ты слила все мои наработки… После свадьбы на сестре-близняшке моей невесты, я потерял все окончательно, но смог возродиться из пепла… Мы развелись на следующий день после свадьбы, во время которой ей стало известно, что я банкрот… Тебя волнует что-то еще? Можешь напрямую задавать вопросы, а не намекать… Я готов говорить откровенно о прошлом, а ты?

Глава 12. Демьян

«Тебе было хорошо с ней?» — единственный вопрос, который задала мне Дымка и, получив ответ на него, заявила, что это ничего не меняет. Она не желала говорить о прошлом, но пообещала, что пока проходит подготовку к оплодотворению, подумает, как лучше быть с нашим совместным ребенком.

Подумает…

Словно у нас родится не личность, которая имеет право знать обоих родителей и проводить с ними равное количество времени, а питомец.

Подумает…

Уже несколько дней мы встречаемся только в больнице, куда ее привозит этот «жених». У нас почти нет времени на простой разговор, и с каждым разом мне все тяжелее осознавать, что я упускаю свой шанс. Возможно, единственный из оставшихся… А может, у меня и не было никогда этого шанса? Может, я упустил все еще раньше?

— Сегодня ты без сопровождения? — спрашиваю, когда Дымка входит в медицинский центр.

Она вздрагивает, смотрит на меня и начинает нервно поеживаться.

— Я хотела поговорить с тобой о своем решении…

— Приняла его?

Между нами больше не искрит, как в первые дни. Кажется, что все эмоции выпотрошили, вывернули душу наизнанку и оставили только пустоту. Я понимаю, что ее можно легко воспламенить, но не хочу делать этого.

— Да… У нас нет будущего, Демьян… — тяжело вздыхает Таня и отходит в сторонку. — Следует смотреть правде в глаза: семь лет большой срок, а измена — непростительная ошибка.

Я начинаю закипать. Меня снова трясет как одержимого. Я хватаю Дымку за запястье и тащу в процедурную, потому что знаю, что сейчас там пусто. Эмоции кипят, пусть мне казалось, что от них ничего не осталось.

«У нас нет будущего»…

Мог бы согласиться с этим, хоть и не хочу.

«Измена — непростительная ошибка»…

Эта мысль бьет по всему хорошему, что было внутри.

«Измена — непростительная ошибка»…

— Ты не умеешь говорить спокойно? — кричит на меня Дымка, когда я запираю за нами дверь и отпускаю ее руку. — Тебе обязательно каждый раз применять силу, чтобы поговорить? Неужели ты не можешь общаться нормально?

— А ты можешь слушать? — цежу сквозь зубы я.

Дымка немного краснеет и отводит взгляд в сторону. Что и требовалось доказать! Она не хочет слушать меня!

— Ты права, измена — непростительная ошибка, но то, что было между мной и твоей сестрой невозможно назвать изменой! — Дымка пытается раскрыть рот, но я отрицательно мотаю головой, не позволяю ей вставить и слово, потому что хотя бы сейчас мы должны поговорить откровенно. — Я не осознавал своих действий. Единственное, в чем ты можешь обвинить меня, что я мужчина, у которого просто сработал организм, как часы… Знаешь, даже перед смертью оно сработает, потому что так заложено природой! Хочешь считать меня изменщиком, потому что тебе так удобнее? Давай, Дымка! Скажи мне? Чего ты хочешь? Хочешь, чтобы снова валялся у тебя в ногах и просил о прощении, говоря, что я виноват? Я не сделаю этого! Я не признаю своей вины, потому что ее не было. Ты можешь сколько угодно лелеять свои мысли о том, что я предатель, но это все твоя вина! По большей части…

Я замолкаю.

Конечно, часть моей вины тоже имеется. Наверное, мне следовало задуматься о том, что Дымка не стала бы домогаться до меня, зная, в каком состоянии я нахожусь, но тогда я не мог даже думать толком. Сейчас я понимал, что она уложила бы меня в кровать и позаботилась, может, вызвала скорую и непременно померила температуру, а не полезла ко мне в трусы, но я понимаю это только сейчас. Тогда я не мог анализировать происходящее, а Анна знала слишком многое…

— Прекрати винить меня! — вспыхивает Дымка. — Этот пароль был придуман в шутку! Я никогда бы не подумала, что ты решишь воспользоваться им на самом деле! А если ты решил употребить какие-то запрещенные препараты на этом проклятом мальчишнике, от которых у тебя голова пошла кругом, то это не моя вина! Сейчас мы говорим о жизни твоей дочери, Багрянский! Если ты хочешь, чтобы Ася выжила, мы должны попытаться! Ты привез меня сюда ради этого, а не для того, чтобы воскрешать в голове прошлые события и винить друг друга в том, чего уже не изменишь! Хватит! Давай оставим прошлое там, где ему самое место? Я не хочу воскрешать те события в памяти, как и не хочу быть вместе с тобой! Но я готова пойти на уступки… Ты сможешь видеться со своим ребенком, если он родится… Сможешь общаться с ним, и он будет знать своего отца. Это все, что я могу предложить тебе, Багрянский! При условии, что ты поклянешься оставить прошлое и прекратишь пытаться воззвать ко мне или вымолить прощения! Мы спасем твою дочь, и у тебя будет возможность участвовать в жизни второго ребенка. Ты согласен на мои условия?

В глазах начинает печь. Дышать сложно, но я дышу. Вспоминаю, как задыхался после той ночи, когда стоял на коленях под проливным дождем, а Дымка закрыла дверь перед моим носом. Целый месяц я лежал в больнице после этого с двусторонним воспалением легких, плевался кровью и думал, что сдохну, а она в то время лишала меня бизнеса… Имущества отца, которое я клялся уберечь. Конечно, теперь я понимал, что она сделала это, потеряв ребенка, решила отомстить мне… И я готов был смириться, готов переступить через все и двигаться к новой жизни, искать компромиссы, но она не желала слышать… Дымка предложила лучший вариант — я забываю о прошлом, а она позволяет мне общаться с ребенком и участвовать в его жизни. И я должен был согласиться ради Аси.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Я соглашусь с твоими условиями, но после того, как сделаю это…

Не оставляю Дымке возможности отступить и резко приближаюсь к ней, хватаю за талию и прижимаю к стене. Она шокировано приоткрывает рот, а я впиваюсь в ее губы поцелуем. Убиваю нас обоих в этот момент, понимая, что она никогда не простит мне этого, но, возможно, это последний раз, когда я могу поцеловать ее, единственная возможность почувствовать — остались ли у нее хоть какие-то чувства ко мне. Дымка негромко всхлипывает и пытается оттолкнуть меня, но несмотря на это несколько мгновений отвечает на поцелуй, а когда я отстраняюсь, сыплет на меня кучу ругательств.

Вот только она может кричать сколько угодно, но я уже сделал определенные выводы для себя, и теперь знаю, в каком направлении буду двигаться.

— Я согласен на твои условия, — говорю я, проводя большим пальцем правой руки по своей нижней губе.

Таня не бьет меня по лицу, не пытается как-то огрызнуться или больно укусить меня. Она просто стискивает зубы и часто пыхтит, как самый настоящий ежик, а я уже знаю, что ждет нас дальше, но не хочу забегать вперед.

На губах появляется улыбка, но я подавляю ее, чтобы не показаться в ее глазах маниакальным психом.

Выскочив из процедурной, Дымка сбегает к доктору на финальный осмотр, если все хорошо, то сегодня проведут оплодотворение. Врач предупредил, что с первого раза может не получиться и предложил нам провести эту процедуру два, а то и три раза подряд, для закрепления результата, чтобы уж наверняка быть уверенными, что все получилось и не дожидаться нового цикла, который очень успешно сыграл нам на руку.

Встретиться с Дымкой до начала процедуры у меня не получается. Время летит быстро, и когда я сдаю свое семя, начинаю наматывать круги по коридору, потому что волнуюсь. Тошнотворный ком сдавливает горло, и мне сейчас по-настоящему страшно. В любимой женщине зарождается новая жизнь, но совсем не таким путем как мне хотелось бы… По осознанию наотмашь бьют то одна, то другая мысль. Я вдруг думаю, что уже один раз Дымка потеряла ребенка. Что будет, если она лишится и этого малыша? Меня начинает трясти, и я готов ворваться в кабинет, чтобы остановить все, но врач выходит, потирая руки, и сообщает, что все готово, и осталось подождать немного времени, чтобы Тане можно было встать на ноги. Голова начинает кружиться, и я буквально падаю на скамью. Обхватываю голову руками и начинаю покачиваться. Не могу поверить, что пошел на это, но тут же вспоминаю цель: моя дочь! Я не мог не попытаться. На телефон вдруг приходит сообщение, в котором сообщают, что мальчика, на лечение которого не так давно я перевел крупную сумму, удалось спасти. Это ли не хороший знак? Я пытаюсь успокоить себя и говорю, что все будет хорошо, но дурное предчувствие оказывается сильнее.

Когда Таня выходит из кабинета, я вижу, насколько она разбитая. Наверное, жалеет, что согласилась пойти на это… Душа обрывается, но я не успеваю ничего сказать, потому что звонит няня Аси, и мне приходится ответить.

— Юлия Сергеевна, что-то случилось? — спрашиваю я хрипловатым голосом, а Дымка начинает взволнованно смотреть на меня.

— Случилось! Асе стало плохо… Я дала ей препараты, но она отказывается от еды и совсем не встает с кровати! Я не знаю, что делать! Вызывать скорую?

— Я сейчас приеду!

Отключаю телефон и поднимаю взгляд на Дымку. Сердце бешено колотится в груди. Мне страшно, но я надеюсь, что все будет хорошо, не может иначе.

— Что стряслось? — спрашивает Дымка, поглаживая свой живот.

— Асе стало плохо… Мне нужно поехать домой. Если ты хочешь, я вызову такси для тебя…

— Нет! Я поеду с тобой!

Я решаю не спорить и лишь киваю. На ходу хватаю рекомендации врача для Тани и решаю, что если не пойму что-то, то перезвоню ему. Сейчас важно узнать, пора ли бить в колокола и вызывать скорую для Аси.

— Демьян, может, я сяду за руль? Ты не в себе! В таком состоянии лучше не вести машину! — волнуется Дымка, и я отрицательно мотаю головой, но, приблизившись к автомобилю, понимаю, что она права.

Я буду гнать на высокой скорости, и могу подставить Таню и нашего малыша, который начинает зарождаться внутри нее.

— Ты как? — спрашиваю я.

— Нормально… Лучше тебя уж точно!

Я киваю и протягиваю ей ключи от машины.

Уверен, что она справится с этим лучше меня сейчас.

Ныряю на пассажирское сиденье, пристегиваюсь и закрываю глаза.

Дымка заводит машину, и мы едем в молчании. В голове столько мыслей, что я просто не могу развивать их дальше, ведь если начну, то ни к чему хорошему это не приведет: я только сильнее накручу себя, а нельзя этого делать.

Нель-зя!

Все будет хорошо!

Мы слишком многое прошли.

Мы уже далеко зашли!

Нельзя начать бояться и отказываться от всего сейчас.

Не время.

Дымка едет быстро, но при этом не нарушает правила. Она отлично научилась водить машину, и только сейчас меня оглушает мысль, что я сразу мог бы предоставить ей автомобиль, чтобы она не зависела от меня или «жениха». Противно, что не подумал об этом раньше, не позаботился о ней, и я не пытаюсь оправдать себя тем, что голова была забита больным ребенком и былыми чувствами к Дымке, которые проснулись так неожиданно спустя семь лет. Хотя нет… Они никогда не засыпали, глупо было бы обманывать себя.

Навигатор уведомляет о каждом новом повороте, каждой камере, а меня все раздражает. Еще вчера я заметил, что дочь чувствует себя неважно, и я злюсь, что не позвонил врачу сразу. Нужно было повезти ее на осмотр, увеличить дозу препаратов…

Как только Дымка паркует машину во дворе, я выскакиваю и бегу в дом. Лишь на крыльце останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Войдешь со мной? Или хочешь домой? Если хочешь, можешь взять мою машину…

— Я зайду! — решительно кивает Дымка.

Еще какой-то час назад я радовался, что у нее ко мне остались чувства, а теперь не могу… Если с дочерью что-то случится, я не смогу простить себя, что не спас ее, что стал причиной этого заболевания. Хотя… Я ли стал причиной? Я сотню раз обдумывал это, даже умудрился обвинить Дымку, ведь именно она назвала сестре название того препарата…

Мы входим в дом и спешим в комнату Аси, и я очень рассчитываю, что это просто очередная слабость, как реакция на изменение погоды…

Глава 13. Дымка

В коридоре мы сталкиваемся с пожилой женщиной, и некоторое время она внимательно смотрит на меня, чуть приоткрыв рот. Мы обмениваемся приветствиями. Она начинает тут же докладывать Багрянскому о состоянии его дочери, а я обвожу взглядом его дом. Неплохо он устроился. Кажется, банкротство пошло ему даже на пользу… Жалела ли я когда-нибудь, что отдала его наработки конкуренту? Да… Сгоряча чего только не натворишь, вот только я не хотела опускаться до его уровня и уровня моей сестры, не желала становиться такой же, как они, но под воздействием ярости стала.

Демьян спешит в спальню Аси, а я не решаюсь, потому что боюсь встречаться с ней так часто. Юлия Сергеевна, именно так представилась няня девочки, предлагает выпить чай с ромашкой, чтобы немного успокоить нервы. Вроде бы в противопоказаниях от врача, проводившего оплодотворение, ромашки не было, и я соглашаюсь. Иду следом за женщиной на кухню, думая, что в этом доме мог бы расти наш ребенок, но отгоняю от себя эти мысли. Готова ли я становиться мамой еще и для Аси?.. Это сложный вопрос, сильно бьющий по сознанию. Я не воспринимаю девочку, как плод измены, но в ту же секунду не уверена, что смогла бы полюбить ее, как свою… Или все-таки?..

— А вы очень похожи на маму Аси, не думала, что сходство будет таким сильным. Обычно у близнецов есть какие-то различия…

— Правда? Вы знакомы с Анной? — спрашиваю я, вспомнив, что Багрянский говорил, словно его дочь не знает мать, а он развелся с ней на следующий день после регистрации брака.

— Нет. Лично мне познакомиться с ней не удалось, да и не сошлись бы мы характерами, вы уж простите… Со змеями нужно по ихнему общаться, а я так не умею.

Я киваю, решив, что ничего не буду говорить о произошедшей ситуации, ведь Багрянский мог и не говорить няне, что я когда-то была его невестой.

— Я фотографию только видела. На столе Демьяна. Они там такие счастливые с Анной. Она в свадебном платье, а он с такой нежностью и любовью на нее смотрит… Даже не представляю, что с ней случилось, что сбежала и бросила свою семью!

Слова женщины бьют под дых, и меня начинает тошнить. Голова кружится, а я уже ничего не могу сказать, лишь киваю и думаю. Он говорил, что они развелись на второй день, но можно ли обмануть фото? На нем всегда самые искренние эмоции, как не старайся подделать их. Если Демьян смотрел на Аню с нежностью и любовью, то, может, любил? Испытывал к ней хоть какие-то чувства? Вот только она не оправдала его ожидания?.. Мне становится плохо, и я хочу сбежать из дома, но женщина ставит передо мной ромашковый чай и присаживается напротив.

— Проблемы у Асеньки начались практически сразу после рождения, вот только врачи длительное время не могли установить диагноз. Девочка росла слабенькой, но никогда не была такой, как сейчас. Даже не представляю, что испытывает ее отец каждый раз, когда у нее начинаются приступы и заболевание обостряется.

Я молча пожевываю губами и делаю глоток чая.

Багрянскому тяжело сейчас.

Возможно, судьба наказала его слишком сурово за эту измену. Это очень больно — смотреть, как умирает твой ребенок и не иметь возможности как-то повлиять на ситуацию…

— Да, это сложно… Но мы сделаем все возможное, чтобы спасти девочку.

— У вас слишком большое сердце, Татьяна, раз вы согласились родить ребенка ради спасения племянницы! А у вас есть дети?

Я начинаю задыхаться и кошусь на закрытое окно. Разговор с женщиной сильно смущает меня, травмирует и без того слишком ослабленные нервные клетки. Я радуюсь, когда на кухню входит Демьян. Он несколько секунд выжидающе смотрит на меня, словно готовится сказать что-то очень плохое.

— Как Ася? — спрашиваю, переступив через собственные чувства и то, что узнала новые факты о нем — на его рабочем столе стоит фотография со свадьбы с Аней…

— Хотелось бы сказать, что все хорошо, но нет… У нее началось обострение. Пока не понимаю толком, то самое… Или дочь просто простудилась. Доктор приедет завтра, сейчас нет показаний для госпитализации Аси. Она сказала, что очень хотела увидеться с тобой…

Какое-то время я думаю — нужно ли мне это, но я хочу поддержать девочку, хочу, чтобы она знала, что не одинока. Не просто так ведь я приехала сюда. Поднимаюсь на ноги, благодарю Юлию Сергеевну за чай и иду следом за Багрянским, чувствуя, что внутри так и кипит спросить, зачем держит на столе свадебное фото с Анной, если ему не понравилось с ней, и она подставила его. Вот только приходится кусать язык и не позволять себе говорить на эту тему. Не то сейчас время.

— Она не знает, что ты здесь, поэтому это станет для Аси сюрпризом! — зачем-то говорит Багрянский, а я киваю. Не знаю, что тут можно добавить: похвалить его за то, что не попытался манипулировать больной дочерью и говорить, что она зовет меня, потому что он проболтался, что я в их доме?

Мысли путаются, а когда я захожу в комнату девочки, пропахшую медикаментами, сердце тут же замирает.

— Ася? — негромко зову я, и она испуганно оборачивается в мою сторону, вздрагивает, а затем улыбается.

Она лежит в кроватке, прижимая к себе зайчика, подаренного мной.

— Ты приехала ко мне в гости! — лепечет девочка.

— Приехала! Как ты?

— Я забочусь о твоем зайке! Мы с ним подружились! Это теперь мой лучший друг.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я поджимаю губы, подавляю внутри себя эмоции и стараюсь не пускать наружу слезы, которые так и рвутся при виде больной бледной девочки, рядом с которой уже точит свою косу мифическая старуха. Тяжело вздохнув, обрабатываю руки антисептиком, стоящим на тумбочке, прохожу к кровати и присаживаюсь рядом.

— А это у нас что? Книга сказок? Давай почитаем вместе? — улыбаюсь я сквозь боль.

— Ты мне, правда, почитаешь? — оживляется Ася.

— Конечно! А ты еще не умеешь читать?

— Умею, но мне больше нравится, когда мне кто-то читает или рассказывает! Когда я слышу чей-то голос, я точно знаю, что еще не умерла.

Девочка говорит как взрослая, а ее слова бередят в сердце сильнейшую рану. Я захлебываюсь накатывающей болью, киваю, выдавливаю улыбку и открываю книгу на первой попавшейся сказке.

— О! Это одна из самых любимых сказок моего детства… «Золушка», — говорю я. — В ней принц полюбил самую искреннюю и добрую сестричку… Впрочем, наверняка, ты уже знаешь ее… Хочешь, я расскажу тебе, как я придумывала развитие этой истории в детстве?

Ася кивает.

«А у нас ведь все было как в сказке… Жаль, что в жизни принц все-таки перепутал сестер», — думаю и мельком гляжу на стоящего в дверном проеме Багрянского.

— Мне нравится твой вариант сказки! — улыбается Ася, когда я заканчиваю с рассказом.

Я отмечаю, что девочка стала гораздо активнее. Она будто бы цветок, который полили водой и поставили на солнышко, тянется ко мне, а мне сложно признать, что пока я не готова сблизиться с ней. Не я должна была стать ее солнцем.

— Тебе нужно отдыхать! Пообещай мне, что ты скоро поправишься и снова приедешь в гости? — спрашиваю я, и Ася улыбается. Через силу, но улыбается.

— Спасибо, что заботишься обо мне! — лепечет девочка.

Мне становится не по себе, и я хочу сбежать от разговора. Глядя на нее, я будто бы смотрю на своего ребенка, который мог родиться у нас с Багрянским, но не родился… У нас могла быть девочка. Точно такая же красавица с белоснежными кудряшками…

— Можешь пообещать, что не бросишь моего папочку, когда я умру? — вдруг спрашивает Ася.

Внутри вспыхивает пожар. Щеки начинают краснеть, и я покусываю губы, нервно поглядывая в сторону двери. Багрянский отошел ненадолго и не слышит эти слова… Каково ему слышать их каждый раз? Каково Асе произносить их?

— Нет! Давай сделаем так: это ты пообещай мне, что вылечишься! Зайке нужен друг! Не забывай об этом.

Ася опускает голову и негромко всхлипывает.

— Твой ангел-хранитель рядом, и он не допустит, чтобы с тобой что-то случилось! Понимаешь? Все будешь хорошо!

Ася выдавливает улыбку.

Я решаю прочитать ей еще одну сказку и, пока читаю, девочка засыпает.

Убедившись, что она спит, я поправляю одеялко и провожу ладонью по ее лбу, убирая торчащие волосики назад. Мелкие мурашки пробирают все тело, и я едва борюсь с ощущениями, которые охватывают меня рядом с этой малышкой. Я не должна сближаться с ней, но отчего-то хочу это сделать. Мне жаль ее, и я очень надеюсь, что Бог смилостивится хотя бы над ней, спасет эту крошку и подарит ей второй шанс.

Выхожу из комнаты девочки и сталкиваюсь с Багрянским. За окном уже темно, и мужчина тут же предлагает отвезти меня домой.

— Не стану отказываться! — киваю я, чувствуя сильнейшую усталость.

За всеми этими мыслями и переживаниями я успела забыть о том, что сегодня врачи провели оплодотворение. Внутри меня может зарождаться новая жизнь в эту секунду.

Если все пройдет хорошо.

Я прощаюсь с Юлией Сергеевной, еще раз благодарю ее за ромашковый чай, выхожу из дома и обвожу взглядом двор. Здесь мог бегать наш ребенок… Могла бегать Ася, если бы не болела. Слезы наворачиваются на глаза, но я не даю им волю.

В машине мы с Багрянским молчим. Нам не о чем говорить, поэтому я радуюсь, что он даже не пытается начать беседу даже на отдаленную тему. Думаю о словах няньки про его фотографию с Аней и даже пару раз хочу спросить о снимке, но не делаю этого. Не мое дело, даже если там их свадебное фото. Хотя… Это мог бы быть наш снимок с помолвки, на которую мы нарядились как жених и невеста, и на мне было белоснежное платье в пол в греческом стиле.

— Спасибо, что подвез! — говорю я, когда Багрянский выходит из салона, чтобы проводить меня.

Он открывает калитку, и я застываю на несколько секунд взглядом на его измученном лице. Мужчина выглядит убитым. И отчасти я понимаю его страдания… Не дай Бог кому-то пережить нечто подобное.

— Держись! Все будет хорошо! Мы справимся и спасем ее! — зачем-то говорю слова поддержки, которые ну никак не помогут.

— Дымка-а-а! — тянет Багрянский и хватает меня за руки. — Перебирайся ко мне в дом! Я боюсь за тебя, ведь однажды ты потеряла ребенка… Я хочу окружить тебя заботой, в доме постоянно кто-то есть, кто сможет помочь, а тут ты одна! Я боюсь, что есть угроза потерять нашего малыша…

— Нет! — мотаю головой я и вытаскиваю руки. — Сейчас мы даже не уверены, что получится забеременеть… Пока не следует говорить об этом, а потом посмотрим… Спокойной ночи!

Я ухожу, не оставляя мужчине шанса сказать что-то еще.

Сбегаю от него, потому что боюсь, что могу простить его… Такие странные чувства появляются внутри, словно я готова забыть измену и стать с Багрянским если не любовниками, то друзьями.

***

Всю ночь я плохо сплю: меня охватывают то жар, то холод. Состояние непонятное. Я просыпаюсь в холодном поту и скидываю с себя одеяло, а потом мерзну и снова натягиваю его. В голове все время крутится мысль, почему Багрянский считает, что это я стала причиной измены? Почему он говорит так, словно это я попросила Аню переспать с ним? Могла ли она сказать ему что-то подобное после того, как измена случилась? Вероятно, могла… Но неужели он поверил ей? Не понимаю и того, для чего ему возвращать отношения. Я вспоминаю его поцелуй, наполненный былым трепетом… Почему он изменил мне, а теперь пытается вернуть все? Грустно и больно от непонимания ситуации. Голова кружится, когда я просыпаюсь в очередной раз, и я решаю выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.

Еще темно, но солнце уже начинает всходить. Я обхватываю себя руками от прохлады и немного ежусь, но не спешу вернуться в дом. Присаживаюсь на крыльцо, где частенько сидела с бабушкой.

Почему вся моя жизнь настолько неправильная? Чем я провинилась, что судьба оказалась настолько жестокой со мной?

За этими мыслями я даже не замечаю Виктора, успевшего войти во двор. Мужчина приближается ко мне с улыбкой на губах.

— Доброе утро, принцесса! Почему так рано проснулась? — нежным голосом спрашивает Виктор.

— Доброе… Не спится почему-то… Тревожное состояние, — пожимаю плечами я.

Витя садится рядом, и мы говорим о прошлом. Мужчина, вероятно сообразив, что я немного замерзла, приобнимает меня, а я злюсь на себя. Ну почему я таю в объятиях предателя и не могу так же реагировать на прикосновения другого мужчины? Почему я воспринимаю Виктора, как родственника, друга, но не могу почувствовать с ним то, что чувствую в руках Багрянского?

— Что ты решила с беременностью? — вдруг спрашивает Виктор, и я выбираюсь из кольца его рук.

Несколько секунд смотрю в его глаза, поджимаю губы.

— Ничего, Вить… Уже все сделано, не о чем думать. Мне остается ждать результата…

Виктор широко распахивает глаза и хватает ртом воздух. Его руки сжимаются в кулаки, и у меня начинает бешено колотиться сердце.

— Ты с ним спала? — спрашивает Витя, а меня отчего-то раздражает его вопрос.

— Нет… Не спала. Сейчас существует немало других способов забеременеть! — отвечаю я, отводя взгляд в сторону.

— Прости… Я не должен был говорить об этом так резко! — принимается оправдываться Виктор.

— Все нормально! — зачем-то вру, пусть и не люблю этого делать.

Ничего не нормально в этой ситуации.

— Тань, ты должна знать, что я буду рядом с тобой в любом случае! Я поддержу тебя! Мне давно следовало поговорить с тобой откровенно и признаться в том, что…

Телефон начинает звонить и не дает Виктору договорить. В ушах появляется гул, и я радуюсь, что он не признался в любви, потому что ответить я ему все равно не смогу.

Звонит Багрянский, и я нажимаю на кнопку ответа.

Конечности вдруг холодеют, а ноги начинают дрожать. Если бы я не сидела на крыльце, то могла рухнуть в эту секунду от слов, которые сухим сдавленным тоном произносит Багрянский и, кажется, он плачет:

— Ася в реанимации!

— Как? Почему? Все настолько серьезно? — спрашиваю, стискивая трубку трясущимися пальцами.

— Серьезно, Дымка! Все очень серьезно! Ночью ей стало плохо… Я не знаю, что делать… Какой я отец, если не могу помочь, когда так нужен ей?

— Подожди! Что говорят врачи?

— Черт! — ругается Багрянский, а я не сразу понимаю, что именно случилось.

Слышу свист тормозов и сигнал машины, явно большой. Удар и звук разбивающегося стекла разрезают барабанные перепонки. Сердце готово вырваться из груди, потому что я начинаю медленно осознавать, что случилось.

— Демьян! — кричу я, но он не отвечает, а в трубке до сих пор стоит громкий непонятный звук.

Ася в реанимации…

Демьян явно попал в аварию…

И что мне с этим теперь делать?

Перевожу взгляд на Виктора, но не могу ничего сделать: руки просто опадают плетьми вдоль тела, а телефон вываливается и стукается о кирпич. По экрану ползет трещина, и мой взгляд прилипает к ней.

Виктор прижимает меня к себе. Он рядом, пытается поддержать, и я благодарна ему, но в эту секунду я хочу находиться там, где Демьян, чтобы убедиться, что он жив…

Глава 14. Демьян

В ушах стоит гул, а голова идет кругом. Несмотря на весь хаос, творящийся вокруг, на губах появляется улыбка. Она задерживается на губах совсем недолго, но словно освещает мне путь. Я до сих пор слышу крик Дымки. Она испугалась за меня, как бы сильно не старалась показать, что я ей безразличен.

С уголка губ стекает теплая тягучая жидкость, конечно же, кровь. Голова лежит на сработавшей подушке безопасности, и я не могу пошевелиться.

Проклятое состояние…

Каждую косточку ломает, и я очень рассчитываю, что со мной все в порядке, что позвоночник цел, потому что мне нельзя становиться инвалидом. В голову вдруг ударяет мысль, что Дымка может потерять ребенка, если будет переживать за меня. Пока мы не знаем даже, случилась ли беременность, но если случилась… Меня охватывает ужас. Следует предупредить ее, что все в порядке, что я успел свернуть, пусть и снес добрую часть ограждения.

Сам не знаю, как на встречку вылетела эта фура. Все произошло слишком быстро. Или это я вылетел на ее полосу?

Я пытаюсь дотянуться до телефона, чтобы позвонить Дымке, но не могу нащупать проклятый мобильник… Он куда-то упал, а из-за подушек в салоне слишком тесно и неудобно. Пытаюсь сдвинуть сиденье, но оно заклинило и отказывается подчиняться.

Еле как открываю заблокировавшуюся дверь и буквально вываливаюсь на улицу. Только глотнув свежего воздуха, понимаю, как сильно мне его не хватало и начинаю кашлять. Горло раздирает. Кровь на ладони то ли с разбитой губы, то ли от кашля, ничуть не беспокоит меня. Плевать, что будет со мной… Нужно дать Дымке знать, что я жив.

Встаю на колени у машины, пытаюсь найти мобильный, беспорядочно шаря руками по полу, но голова кружится, а перед глазами начинаются вспышки. Сознание мутнеет, и, кажется, я теряю сознание. Хватаюсь за возможность дышать, двигаться, чтобы позвонить и предупредить, но понимаю, что от меня уже ничего не зависит, и мозг медленно отключается.

Прихожу в себя в больнице.

Открываю глаза и смотрю на снующих вокруг меня врачей. Их много, а может, у меня просто двоится в глазах, потому что я вижу лишь размытые образы, не могу пока обрести четкое зрение.

Мы в реанимации?

— Дымка! — бормочу я.

Врачи реагируют на то, что я пришел в сознание, начинают сразу же проверять пищащие вокруг аппараты, а я хочу только одного… Позвонить Дымке и убедиться, что она в порядке, а потом позвонить лечащему врачу дочери, чтобы узнать, как прошло переливание крови.

Она не могла умереть.

Он пообещал, что сделает все возможное, чтобы помочь Асе, что переливание крови поможет протянуть еще немного…

Вот только этого «немного» теперь уже не хватит до рождения ребенка, а донора нам найти негде… Таня теперь уже не сможет стать донором, потому что если она беременна, это негативно скажется на нашем малыше. Глаза щиплет. Образы становятся четче. Я сжимаю руки в кулаки, старательно собирая оставшиеся внутри силы.

— Вам нужно пребывать в состоянии покоя! — говорят медсестры, когда я пытаюсь встать.

— Плевать! Моя дочь!.. Дымка!.. — пытаюсь обратить на себя их внимание. — Они важнее, вы понимаете?

— С вами никого не было в автомобиле!

— Мой телефон…

Мне сложно объясниться, тяжело сказать им, что они не со мной, но могут пострадать сильнее меня. Я хватаю ртом воздух, но его по-прежнему не хватает. В груди все ломит, но это не мешает мне пытаться подняться.

— К сожалению, телефон нельзя проносить в реанимацию… Успокойтесь! Если все будет хорошо, то уже завтра вас переведут в палату.

Завтра? Какое к черту завтра? У меня может не быть завтра! У моей дочери его может не быть! Я не могу просто лежать тут и ждать, что будет дальше! Я слишком долго спорил с жизнью и обманывал смерть, которая подбиралась к моей дочери, чтобы сдаться сейчас.

— В реанимацию? Почему я в реанимации? — ничего не понимаю, отказываюсь понимать.

Неужели все так плохо?

Я хочу выйти отсюда…

Хочу найти свой телефон…

— Вы потеряли много крови и находились без сознания. Несите успокоительное! — строго говорит врач.

— Нет-нет! Вы не понимаете! Нельзя успокоительные! Нельзя! Там Дымка… Она беременна. Слышите меня? И моя дочь, я должен убедиться, что они в порядке! Пожалуйста! Дайте мне телефон! Я заплачу! Скажите, сколько, и я заплачу! Только дайте мне связаться с родными! — не перестаю молить я.

— Мы уже позвонили вашей жене и сообщили о вашем состоянии. Вам не о чем беспокоиться.

«Жене».

Отчего-то меня бесит это слово. Я тут же вспоминаю стерву, разрушившую мою жизнь, родившую ребенка, который по ее вене смертельно болен. Ненавижу и хочу придушить ее.

— К дьяволу жену!

Я не сразу думаю о том, что номера Анны у меня нет, а то, что она была моей женой сутки, вряд ли могли узнать врачи скорой помощи. Кому они позвонили? Дымке? Как нашли телефон?

Начинаю задыхаться и пытаюсь сказать что-то еще, борюсь с действием лекарства, из-за которого становлюсь овощем и не могу даже соображать. Снова как тогда, когда случилась треклятая измена. Я борюсь, но сил остается все меньше. Слабость оказывается сильнее меня. Глаза начинают смыкаться.

— Пожалуйста! Дымка… Моя дочь… — бормочу я и проваливаюсь в бессознательное состояние…

Глава 15. Дымка

В ушах до сих пор звучит разговор с врачом скорой помощи, который набрал меня сразу же, как только обнаружил телефон в окровавленной руке Демьяна.

— Мы звоним вам, потому что вы последний контакт, с которым разговаривал владелец этого телефона…

— Что с ним? — в ужасе пролепетала я.

— Он в тяжелом состоянии. Пока сложно судить. Можно уточнить, кем вы ему приходитесь?

— Жена…

Первое, что пришло в голову, ведь вряд ли станут доверять информацию о пациенте суррогатной матери, которая пытается спасти его дочь. Даже не суррогатной матери, ведь ребенка, если его получится зачать, я рожу для себя.

Сердце колотится, а я смотрю в окно и нервно тереблю пальцы. Так много всего нужно выяснить… Неплохо было бы поехать в больницу, к лечащему врачу Аси, чтобы узнать, как девочка. В висках пульсирует.

— Тань, держись! Я рядом с тобой! Мы справимся! — говорит Витя, но его слова размываются в голове.

Наверное, он будет только рад, если с Багрянским что-то случится, ведь хотел признаться мне в своих чувствах. А я? Буду ли рада я? Слезы застилают глаза. Я ненавидела его, винила в измене, в потере нашего ребенка, но никогда не желала ему смерти, а потом остыла. Конечно, продолжала заставлять себя ненавидеть его, чтобы не сорваться и не простить, не ответить на его ухаживания, на цветы, которые мне время от времени приносил курьер от анонимного дарителя. Вот только я всегда знала, кем был этот аноним… Знала и выбрасывала его цветы, пыталась строить из себя гордую и независимую, а в итоге встала перед сложным выбором.

Как только Витя останавливает машину около больницы, в которую определили Демьяна, я выскакиваю из салона и мчусь туда. Ноги дрожат и подкашиваются, и я делаю все как-то на автомате. Не дожидаюсь Виктора и залетаю в больницу, сразу начав требовать, чтобы меня пропустили к доктору. Приходится поругаться, ведь штампа в паспорте у меня нет, но меня все-таки пропускают к врачу, который занимается лечением Багрянского.

— Что с ним? — сдавленным голосом спрашиваю я и начинаю кашлять.

Горло обдирает, сухие хрипы рвутся наружу.

— Состояние удалось стабилизировать. Переломов мы не обнаружили, но есть небольшое сотрясение мозга и раны от удара. Мужчина потерял много крови, поэтому сейчас находится в реанимации. Он просил о встрече с Дымкой и говорил что-то о своей дочери…

Я захлебываюсь болью и начинаю кивать.

Наверное, хотел, чтобы я позаботилась об Асе, и я сделаю это.

— Вы уверены, что состояние удалось стабилизировать? Это Багрянский! Если нужно платное лечение или что-то еще, он в состоянии оплатить его.

— Какая разница Багрянский он или Иванов? Смерть и жизнь не смотрят на количество денег и статус. Если ему суждено выжить, он выживет! В настоящий момент нет угрозы жизни пострадавшего. Если все будет в порядке, то уже завтра мы переведем его в палату, и вы сможете увидеться!

Я смаргиваю слезы и киваю.

Доктор записывает мои контактные данные и обещает, что если появится хоть какая-то угроза, то он позвонит мне. В реанимацию меня никто не пустит, а сидеть просто так в коридоре и ждать новостей не имеет смысла, поэтому я выхожу, решив поехать в больницу к Асе.

Утыкаюсь носом в грудь Виктора, дожидавшегося меня у кабинета врача, и ненадолго расслабляюсь, всхлипывая.

— Что он сказал? — тихонько спрашивает мужчина.

— Говорит, что все будет хорошо, но я ни в чем не уверена… — отвечаю я дрожащим голосом, но быстро беру себя в руки. — Вить, надо поехать к Асе, она попала в реанимацию, нужно убедиться, что она в порядке… Если у тебя есть какие-то дела, я вызову такси…

— Какое такси, Тань? Ты чего? Не нужно вызывать никакое такси! Я тебя отвезу! Я буду рядом, я ведь сказал тебе, что мы справимся со всем вместе!

Поджимаю губы и понимаю, что нам предстоит непростой разговор. Я не могу обманывать Виктора и заставлять его думать, что между нами возможны отношения. Поглубже втягиваю в себя воздух и спешу к машине.

Всю дорогу до медицинского центра я пребываю в каком-то дурмане. Голова кружится так, словно ее набили ватой. Я ничего толком не соображаю, и не знаю, что делать, если с Асей случилось что-то.

В кабинет Андрея Семеновича я заходу вместе с Виктором, потому что боюсь, что сама с полученной информацией не справлюсь. Мужчина снимает очки и внимательно смотрит на меня, а затем хватает стакан, наливает воду из графина и подает мне.

— Что случилось? — спрашивает он обеспокоенным голосом. — Я не могу дозвониться до…

— Он попал в аварию! — опережаю мужчину я, и тот мгновенно бледнеет. — Врачи говорят, что завтра его могут перевести в палату, а пока Демьян находится в реанимации. Пожалуйста, скажите, что вам удалось стабилизировать состояние девочки?

Во рту мгновенно пересыхает, пусть я и осушила целый стакан воды. Андрей Семенович поглядывает на Виктора.

— Понимаете, я не могу говорить о диагнозе пациентки посторонним людям… — начинает мяться врач.

— Я не посторонний человек… Я ее тетя! Возможно, я уже вынашиваю ребенка, который может спасти Асю…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Вы да, а молодой человек… — Врач продолжает мяться, косясь на Витю.

— Вить! — глухо произношу я, и мужчина понимает.

Он выходит из кабинета, сообщив, что рядом и если только будет нужен, то сразу же придет на помощь.

— Что с ней?

— Мы сделали переливание крови, благодаря чему удалось улучшить некоторые показатели. Конечно, этого может не хватить надолго… Пока ее отец не примет решение, мы не можем делать что-то дальше. В идеале нужно стабилизировать состояние препаратами и сделать химиотерапию, после которой придется проводить пересадку костного мозга, даже если донор не подойдет на сто процентов.

Врач опускает голову и почесывает затылок.

— Получается, что мы зря провели вчера оплодотворение? Ася не дождется рождения своего брата или сестрички без пересадки?

Андрей Семенович несколько секунд смотрит мне в глаза, а затем отрицательно мотает головой.

— Буду откровенным, но времени у нас куда меньше, чем казалось изначально.

Я киваю.

Больно слышать такие слова.

Очень тяжело.

Сердце переходит на замедленный ритм, а горло сдавливает тошнотворным комом. Вздыхаю и отвожу взгляд в сторону, чтобы не расплакаться прямо здесь.

Я не знала ничего о существовании этой девочки в течение семи лет.

Почему теперь мне было так жаль ее? Почему душа болела, как за своего ребенка?

Поднявшись на ноги, я несколько секунд смотрю на врача, а он теребит в пальцах ручку и нервно постукивает ею по столу.

— Я м-могу стать донором? Вы говорили, что это опасно, но лучше сделать хотя бы это, чем бездействовать и позволить ей умереть, — поджимаю губы, потому что не хочу говорить о смерти, но приходится это делать.

— Вы ведь сказали, что уже прошли процедуру оплодотворения! — хмурится доктор.

— Говорила, но пока неизвестно, получится ли у нас хоть что-то. Вы ведь сами понимаете, что это не так просто, тем более с моим диагнозом. И как это поможет Асе, если времени у нее не остается?

— Мы будем стараться оттягивать время с помощью химиотерапии настолько, насколько возможно будет сделать это! — сухо выдает врач.

Представляю, через какие муки придется пройти этой крохе, и слезинка все-таки скатывается по щеке.

— Вы должны понимать, что не сможете теперь стать донором для Аси, ведь это навредит вам или вашему плоду! Мы не имеем права рисковать одним ребенком, спасая жизнь другого…

Я облизываю пересохшие губы и киваю. Готова ли я снова рискнуть и потерять своего малыша? Но мы ведь даже не уверены, что удалось забеременеть… А что если ничего не получится, и мы упустим время? Что, если я не успею спасти девочку и останусь ни с чем? Эти мысли колотятся в голове, переливаются проклятым эхом.

— Я могу пойти к ней?

— Не стоит этого делать. Девочка в настоящий момент все равно спит. Мы переведем ее в обычную палату, если все будет нормально, завтра. Пока вам нужно расслабиться и подумать о своем положении. В конце концов, это даже не ваша дочь.

Слова врача бьют хлесткой плеткой по сознанию. Я облизываю губы и киваю. Слишком жестоко с его стороны говорить так, но как бы то ни было, он сказал правду. Пусть это кажется мне чуждым и неправильным… Разве дети могут быть чужими? В нас с Асей течет одна кровь…

Я прощаюсь с доктором, молю держать меня в курсе и выхожу. Виктор подхватывает меня под локоть, считывая состояние без лишних слов, и ведет к машине. Мне тяжело передвигать ноги, но я делаю это на автомате. Мысли заполоняют голову, и я боюсь позволить им развиться. Что будет, если мы не успеем?

Вспоминаю просьбу Аси не бросать ее папу, когда она умрет, и негромко всхлипываю, а Витя останавливается и прижимает меня к себе. Утыкаюсь носом в его плечо и плачу, позволяю себе выплеснуть все эмоции наружу и перехожу на рыдания. Меня трясет как обезумевшую. Не могу ничего с собой поделать. Витя лишь сильнее сжимает кольцо своих рук на моих плечах и шепчет, что все образумится.

— Это не твоя вина… Если бы Багрянский был чуточку поумнее и хотя бы задумался о предохранении…

Слова Виктора обжигают сильнее пощечины, и я отстраняюсь от него. Наверное, он прав, но теперь я сомневаюсь, что сама знаю правду о произошедшем. Да и нельзя говорить так о ребенке. Она не виновата, что родилась… И она не должна нести наказание за промашки своих родителей.

Вытираю слезы и сажусь в машину. Откидываюсь на спину сиденья и закрываю глаза, всем видом давая понять, что не намерена сейчас вести разговоры по душам. Мне хочется побыть наедине с собой, и я мечтаю как можно быстрее оказаться дома.

Сама не замечаю, как засыпаю. Сил у меня осталось очень мало, наверное, следует прислушаться к совету врача и подумать о ребенке, который уже мог зародиться внутри. Я не готова еще раз потерять малыша из-за стресса. Следует взять себя в руки, ведь я сильная! Я научилась быть сильной!

— Спасибо, Вить, что был рядом со мной сегодня… Я многим обязана тебе! Не знаю, что и как будет дальше… Завтра я вызову такси и, наверное, возьму в аренду машину, чтобы самой ездить по своим делам и не отвлекать тебя! — говорю я, выйдя из машины у калитки своего дома.

— Брось! Не говори ерунду! Какая машина в таком состоянии? Нет! Даже не думай, Таня! Я возьму отпуск небольшой на работе. Проверю заодно, как будут справляться без меня. Я рядом, не забывай об этом.

— Вить! Не надо! Между нами ничего не может быть! — заявляю я, отметив, как взгляд мужчины меняется, темнеет.

— Ты все еще любишь его?

— Это неважно, Вить! У нас с тобой нет будущего. Я не хочу, чтобы ты лелеял надежды, которые не оправдаются. Мы не можем быть вместе.

Виктор мотает головой и пытается раскрыть рот, но я не позволяю сделать этого.

— Прости… Сегодня был слишком тяжелый день. Я пойду спать. Спасибо еще раз за твое крепкое плечо!

Ухожу, ни разу не обернувшись в сторону мужчины, а он заводит автомобиль и с ревом мотора срывается с места. Я оборачиваюсь и гляжу на оставленные клубы пыли. Так будет лучше! Виктор поймет это однажды.

Захожу домой и падаю на кровать.

Ничего не хочу.

Просто закрываю глаза и пытаюсь отрешиться от отягощающих душу мыслей.

Я засыпаю, но посреди ночи подпрыгиваю от стука в дверь. Не сразу понимаю, что это не померещилось мне, а когда все-таки встаю и открываю, то глаза широко распахиваются.

— Багрянский? — спрашиваю я, шокировано разглядывая мужчину.

Глава 16. Демьян

— Дымка! — бормочу я, все еще находясь в бреду. — Ты в порядке!

Смотрю на нее и хочу прикоснуться, но не позволяю себе сделать это, потому что понимаю, что женщина не одобрит мой порыв. Я хочу, чтобы у нее все было хорошо, и не собираюсь становиться причиной нервного срыва.

— Как ты здесь оказался? Ты должен ведь находиться в больнице! В реанимации!

Она смотрит на меня, словно не верит, что это не сон, словно хочет обнять, но это идет против ее установок. Вижу, что она переживала за меня, что сейчас волнуется не меньше, но это все равно не меняет прошлого, которое громадной пропастью расстелилось между нами.

— Впустишь? — спрашиваю глухо, потому что я чертовски слаб.

Все тело чересчур мягкое.

Успокоительные еще не отошли окончательно, но я не мог находиться в больнице, не зная, в каком она состоянии.

Никто ничего не мог сказать, поэтому пришлось самому выяснять, что тут происходит.

— П-проходи! — заикается Таня и отступает, освобождая мне проход. — Почему ты сбежал?

— Я должен был убедиться, что ты в порядке, что не потеряешь снова нашего ребенка!

Она поджимает губы и опускает голову. Дымка взволнована, но старается не подавать виду. Она заспанная, как маленький котенок, выбравшийся из-под лапки матери. Видно, что сон ее был тревожным, и мне хочется попытаться уберечь ее от всех кошмаров, но я слишком вовремя напоминаю себе, что самый главный ужасный сон Таня — я сам.

— Ты идиот, Багрянский! — говорит Дымка, включая свет на кухне.

Лампочка немного мерцает, а я присаживаюсь за стол. Все тело чертовски болит. Повезло, что все легко обошлось, и у меня не было переломов, потому что в ином случае я не смог бы примчаться сюда и мучился от раздирающих душу мыслей о ее состоянии.

— Я была в больнице. Неужели врач не сказал тебе? Я в порядке, Багрянский! Со мной все хорошо!

— Врача, когда я пришел в себя, уже не было. Медсестры ничего не знают, телефон мне не дали… Пришлось сбегать и ловить такси… Хорошо, когда твое лицо знают, и мужик попался понимающий, согласился заехать за деньгами завтра! — хихикаю я, но голова начинает кружиться, и тошнота приступом накатывает, заставляя меня немного поморщиться.

Заметив по выражению моего лица, что мне стало дурно, Дымка наливает стакан воды из графина и подносит его мне дрожащей рукой. Прикасаюсь к ее пальчикам своими, а она одергивает руку, словно я самое противное существо, которое только может быть на этом свете.

— Дымка… — шепчу я.

— Ты зря сделал это. Мог бы подумать о дочери, которая нуждается в здоровом отце, — обвиняет меня Таня, а я делаю несколько жадных глотков, и состояние немного улучшается.

— Прости, но все, что я думал в тот момент — чтобы с тобой все было в порядке. Как Ася? Ты была в больнице? Знаю, что была, Дымка.

Она заботится о моей дочери, пусть и пытается показать, что хочет держаться от малышки на расстоянии.

— Все плохо! — лепечет Таня и облизывает губы.

Она отходит от меня, скрещивает руки на груди в воинственной позе и бросает на меня пытливый взгляд.

— Врач ждет тебя, чтобы решать, что делать дальше. Переливание помогло не так, как хотелось бы… Асе хотят начать делать химиотерапию, но для этого нужно твое разрешение, насколько я поняла.

Сжимаю руки в кулаки и стискиваю зубы.

Это крайняя мера, значит, все на самом деле хуже, чем я думал. Впрочем, разве может быть что-то хорошее, когда ребенок поступает с острым приступом в реанимацию?

Беру стакан, который успел поставить на стол, и допиваю воду. Голова продолжает раскалываться, но это не имеет большого значения. Важнее позаботиться о дочери и матери моего будущего ребенка.

— Тебе нужно прилечь… Сейчас я расстелю постель в бабушкиной комнате, — принимается суетиться Дымка.

— Побудь со мной совсем немного! — молю я, но она все равно уходит.

Конечно! Неужели я мог рассчитывать на то, что эта авария или беременность хоть что-то изменят? Глупо было даже просто надеяться на это. Дымка не станет прощать меня и принимать с распростертыми объятиями. Она все для себя решила, и я никак не могу на это повлиять. Хоть в лепешку расшибусь, она пока не готова слушать меня.

Потихоньку поднимаюсь на ноги. Наверное, я больше напоминаю психа, сбежавшего в этом платье, или как называется одежда, которую мне удалось умыкнуть из сестринской?

— Тут осталось кое-что из твоих вещей! — говорит Дымка, когда я вхожу в комнату.

Бросаю взгляд на одежду, лежащую стопочкой. Как много лет прошло… Возможно, сейчас она даже будет великовата мне, потому что я достаточно похудел от постоянных переживаний.

— Спасибо! — легонько киваю я.

— Одежда сыроватая, я развешу ее на улице, а утром сможешь переодеться!

Таня хватает стопку с вещами и спешит уйти, но мы сталкиваемся в дверном проеме, где я все еще стою, и женщина начинает часто дышать. Подняв на меня взгляд, Дымка смотрит несколько секунд, протискивается и уходит. А я иду к старенькой скрипучей кровати и осторожно присаживаюсь на край. Состояние на самом деле не самое лучшее. Меня штормит, но хотя бы теперь я убедился, что мои девочки в относительном порядке. А завтра поеду в больницу дочери, после чего буду решать, стоит ли мне самому продолжать лечение.

Ложусь на подушку, втягивая аромат свежести, исходящий от постели, и закрываю глаза. Меня накрывает, я расслабляюсь и медленно отключаюсь от реальности.

А просыпаюсь я в холодном поту. Подскакиваю на кровати и не сразу могу сообразить, где нахожусь, и что происходит. Голова болит, а тошнота только усиливается. Перед глазами все плывет. Мне приснились похороны. Я потерял свою дочь. Это было слишком больно и нечеловечно. Нельзя таким снам вообще существовать. Во рту все пересохло, словно я находился под палящим знойным солнцем.

Осторожно спускаю ноги, присаживаясь на край. Покачиваюсь какое-то время, чувствуя, как меня знобит. Не следовало, наверное, сбегать из больницы. Дымка была права. Нужно было попытаться добиться от врача, чтобы мне дали телефон. Вот только я тогда ничем толком не думал… Боялся за своих девочек, но поступил эгоистично. Я только подставил их, ведь если со мной что-то случится…

Иду на кухню и вздрагиваю, когда сталкиваюсь в темном коридоре с Дымкой. Она кутается в шаль и часто дышит, словно тоже испугалась моего внезапного появления здесь.

— Прости, если разбудил… Надеюсь, я не кричал во сне?

— Т-ты не разбудил… Кто-то постучал в окно! — оправдывается девушка.

— А ты ждала гостей?

Вспоминаю того «жениха», и внутри появляется ревность, тошнотворно стягивая все внутренности узлом. Я успел уже забыть о присутствии другого мужчины в жизни Дымки.

— Нет. Никого не ждала, тем более так рано! — отрицательно мотает головой девушка.

Бросаю взгляд в кухонное окно и замечаю, что солнце уже стало подниматься. Сейчас, наверное, часов пять. Проспал я совсем немного.

— Тогда я открою… Не следует тебе выходить, вдруг это грабители!

— Грабители? — Дымка немного морщит лоб. — Скажешь тоже! У нас всегда было тихо. Наверное, Витя… Или баб Нюра! — пожимает плечами. — Да и ты, как спаситель, выглядишь не очень!

— Дымка! — хватаю ее за руку, пытаясь остановить, но она ловко освобождается и отрицательно мотает головой.

— Не нужно постоянно дергать меня за руку! — ворчит Таня.

Она идет к двери, а я заворачиваю на кухню, понимая, что она права: нужно хотя бы воды попить, чтобы оказать отпор, если это на самом деле воры. Теперь я еще сильнее хочу постараться убедить Дымку, чтобы она перебралась в дом: так мне будет спокойнее.

Залпом выпиваю стакан воды и ненадолго застываю, слыша голоса. Не сразу удается поверить, что это то, что первым пришло в голову. Сердце колотится как бешеный зверь, и я спешу туда, где может находиться наше спасение.

— Ты нужна своей дочери, Аня! — лепечет Дымка. — Помоги спасти ее жизнь! Скорее всего, твой костный мозг подойдет!

— Ты заделалась в мать Терезы, что ли? Нет у меня дочери! Мне нужно укрыться где-то, Таня, помоги мне! Какое тебе дело до этого ребенка срамной измены и предательства?

Змея! Как она смеет так говорить о своей дочери? Как может во всем винить меня?

Я выхожу, и взгляд Анны прилипает ко мне.

Она сильно изменилась. Перекрасилась в брюнетку, нарастила длинные волосы, сейчас собранные в хвост на макушке.

— Ты! — шипит стерва и делает несколько шагов назад. — Простила его? Дура! Какая же ты дура, Таня! Тобой вечно пользуются, а ты этого не понимаешь! — зло бросает ведьма и бежит к калитке.

Я чуть отстраняю Таню от входа, взяв за плечи, и бегу за Змеюкой, но она ловко прыгает в салон дорогой спортивной иномарки с наглухо тонированными стеклами и с визгом стартует с места.

Перед глазами все плывет, а головокружение усиливается с каждой секундой. Я стараюсь запомнить номера, чтобы мои люди нашли эту тварь и из-под земли откопали ее. Она находится слишком близко, чтобы упустить шанс воспользоваться ею ради спасения дочери.

В ушах появляется гул, и я падаю на колени, обхватив голову обеими руками. Кажется, я даже глухо хриплю что-то нечленораздельное.

— Демьян! — ко мне подбегает Дымка, присаживается рядом и обхватывает мое лицо ладонями. Ее прикосновения обжигают, но пока я даже не могу насладиться ими, потому что от волнения мне стало хуже, чем было. — Демьян, идем в дом! Я вызову скорую! Давай же!

Дымка пытается помочь мне встать на ноги, и я беру себя в руки. Собираю все силы в кучу и поднимаюсь. Таня закидывает мою левую руку на свое хрупкое плечо. Наверное, я смог бы дойти до кровати сам, но я на подсознательном уровне пользуюсь возможностью как можно больше прикасаться к девушке. Стараюсь не опираться на нее, не доставлять дискомфорта, и медленно иду к дому. Перед глазами летают черные мушки. Приходится остановиться около крыльца, схватившись за деревянные поручни. Содержимое желудка желает вырваться наружу, но, наверное, кроме воды, там ничего и нет, поэтому рвотный позыв ни к чему не приводит, и я, держась за стеночку, захожу в дом. Не думал, что окажусь столь слабым.

Войдя в дом, я сажусь на кровать, поглядывая на Дымку, которая трясущимися руками что-то клацает в телефоне.

— Не надо врачей, пожалуйста! Все будет нормально! Это просто сотрясение…

— Ты весь горишь! — лепечет Дымка. — Просто сотрясение! Скажешь тоже!

Она все-таки вызывает бригаду скорой помощи, и те обещают приехать быстро. Таня приближается ко мне, мягко толкает на подушки, заставляя лечь. На секунду закрываю глаза. Кажется, что меня крутят на каком-то страшном аттракционе. Так плохо мне не было очень давно. Такое чувство, что еще немного, и к этому состоянию примешаются еще и панические атаки, которых не было давненько.

— Лежи! Тебе нужно больше отдыхать сейчас! — наставническим тоном говорит Дымка, а я беру ее за руку и какое-то время смотрю ей в глаза.

— Номера… Дымка, ты запомнила номера?

Все цифры и буквы вылетели из головы, а ведь важно найти эту дрянь, оказавшуюся так близко.

— Да, — глухо отвечает Таня, и я теряю сознание.

Глава 17. Дымка

В голове никак не укладывается, что Аня посмела заявиться и попросить меня о помощи. Нет! Она не просила, а требовала. Сестра была уверена, что я не откажу ей. Она говорила о том, что мной все пользуются, и она права — она пыталась воспользоваться мной, рассчитывая, что глупая Таня примет с распростертыми объятиями. А как она говорила о своей дочери… Не представляю, насколько жестоким сердцем нужно обладать, чтобы говорить так холодно о ребенке, которого вынашивала девять месяцев. Даже если и не планировала его рождение…

Подавляю внутри себя злость и поглядываю на Багрянского. Мне удалось привести его в сознание, и теперь он спит в полубреду. Зачем он сбежал из больницы? Поглядываю на часы и начинаю нервничать, потому что врачей скорой помощи нет долго, а что мне делать с Демьяном, если ему снова станет плохо?

Когда в окно светят фары, я выскакиваю на улицу и встречаю доктора с медсестрой. В животе все скручивает тугим узлом. Багрянский хотел убедиться, что со мной все в порядке, но сделал только хуже, потому что сейчас я еще сильнее переживаю за его состояние.

Рассказываю врачу, что мужчина сбежал из реанимации, куда попал после аварии. Женщина даже не проводит осмотр и заявляет, что Багрянского вернут туда, откуда ему удалось улизнуть.

— Как он себя чувствует? Насколько все серьезно? — заваливаю женщину вопросами я, а она нервно подергивает плечами, словно пожимает их.

— Сотрясение у него однозначно есть. Судя по слабости, тут была достаточная потеря крови… а вот температура мне уже не нравится. В любом случае вернем его в больницу, из которой сбежал, пусть лечащий врач и решает, что с ним делать.

— Не н-надо в больницу! — мычит Багрянский.

— Ишь какой! Очухался он там! В больницу, товарищ! В больницу едем! — проворчала врач. — На своих двоих ты, похоже, не дойдешь. Есть кого попросить донести его на носилках?

Я сразу же думаю о Викторе и начинаю кивать. Набираю номер мужчины и подношу телефон к уху. Отвечает Витя не сразу, минуты через две или три, когда я набираю повторно.

— Таня, что случилось? — голос у мужчины заспанный, я его разбудила и напугала.

— Вить, тут скорая приехала, нужная твоя помощь!

— Какая скорая? Ты в порядке? — почти кричит в трубку Витя.

— Да не ко мне… Они Багрянского забирают. Можешь прийти?

— Бред! Надеюсь, что я все-таки сплю, и это лишь часть сновидения… Но… Конечно, приду! Сейчас!

Я смотрю на врача и киваю, подтверждая, что помощь сейчас прибудет. Она уходит в машину, чтобы подготовить носилки, а Багрянский хватает меня за руку.

— Дымка, я выкарабкаюсь! Не надо скорую! Мне следует связаться с врачом! Надо найти твою сестру! У нас не так много времени! Не нужно в больницу! Просто я посплю, и мне станет легче!

Он говорит тихим ослабленным голосом, отчего душа начинает разрываться, готовая вырваться наружу и разделиться на две части, чтобы слиться с частичкой его души.

— Багрянский, прошу тебя! Перестань! — шепчу я. — Не нужно всего этого… Ладно? Тебе придется поехать в больницу, а все остальное пока не должно волновать тебя!

Понимаю, что сморозила ерунду, потому что я имела в виду поиски Ани, а не состояние Аси, но в любом случае сказанного не воротишь.

Взъерошенный Витя влетает в дом, а следом за ним входит водитель скорой помощи с носилками. Мужчина сразу же обнимает меня, что не ускользает от затуманенного взгляда Багрянского.

— Не знаю, как он тут оказался, но уверен, что у тебя будет время, чтобы объясниться! — бормочет Витя.

Я киваю, беззвучно обещая поведать ему все, что случилось с момента нашего расставания вечером, и они с водителем грузят Багрянского на носилки. Отворачиваюсь, потому что мне больно смотреть на это. Как бы Демьян ни пытался доказать, что он чувствует себя просто прекрасно, вид у него устрашающий, слишком болезненный.

— А документы у него при себе были, когда поступил в больницу? — вдруг спрашивает врач скорой помощи, на что я пожимаю плечами, потому что ничего не знаю. — Ну вы учтите, что документы нужно будет довезти!

Женщина подходит, чтобы закрыть дверцу, а я хочу нырнуть в машину и поехать вместе с мужчиной, но понимаю, как глупо и опрометчиво это будет. Я не могу этого сделать, не могу рвануть следом за ним, потому что должна подумать и позаботиться о себе, ведь могу оказаться беременной, и лишнее волнение мне ни к чему.

Машина скорой помощи удаляется, а Витя приближается ко мне со спины и осторожно кладет на мои плечи шаль. Кутаюсь в ней, с благодарностью глядя на мужчину.

— Расскажешь, как так получилось, что этот псих сбежал из реанимации?

— Вить, подожди, а у тебя есть какие-то хорошие связи? — перебиваю приятеля я.

— Ну смотря какие… Если тебе нужен киллер, чтобы избавиться от кого-то слишком назойливого, то с такими парнями я не вожусь… А что ты хотела?

— Найти человека по номеру машины… Аня вернулась в город, и если бы нам удалось найти ее, то шансы на проведение успешной операции Асе могли увеличиться.

— Если знаешь номер машины, говори! Попытаюсь пробить ее через знакомого… А договориться с ней не получилось? Уверен, что у Багрянского есть что-то, чем можно было подкупить нерадивую мать!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Мне становится вдруг неприятно от этого намека, и я отвожу взгляд в сторону.

— Пойдем, чай попьем? Что-то я замерзла!

Витя кивает и идет следом за мной в дом. Он набирает в телефоне номер автомобиля, на котором уехала Аня, и отправляет своему знакомому. Надеюсь, эту дрянь удастся поймать, и она сможет оказаться полезной своей дочери.

***

В полдень Витя снова везет меня в больницу к Багрянскому. Он не попрекает меня тем, что помогаю тому, кто причинил мне боль и ранил сердце, и я благодарна ему. По пути звоню лечащему врачу Аси, и он сообщает, что сегодня я смогу увидеться с девочкой. Я рассчитываю, что Багрянский не валяется в реанимации, потому что ему следует поговорить с врачом дочери и дать разрешение на соответствующее лечение.

На посту в больнице мне сообщают, что Демьяна сразу определили в палату, если может скакать на своих двоих и сбегать из больницы, то и в реанимации место занимать не стоит, и я спешу к нему. По пути поправляю халат и думаю о том, что пришла с пустыми руками. Впрочем, я даже не рассчитывала, что мы с ним встретимся сегодня.

Осторожно захожу в палату и озираюсь. Один из мужчин лежит лицом к стене, а Багрянский смотрит в потолок. Он никак не реагирует на меня, пока я тихонечко не зову его.

— Демьян? — осторожно прикасаюсь к его плечу.

— Дымка!

Багрянский хватает меня за руки, и я сдерживаюсь, чтобы не вырвать их.

— Почему не позвонил мне и не сообщил, что тебя в палату положили?

— Телефон сел. Жду, когда мне зарядят его и принесут. Условия здесь так себе!

— Почему не оплатил отдельную палату? — я хмурюсь и присаживаюсь на край кровати рядом с мужчиной.

— Знаешь, врач не особо-то хочет разговаривать со мной после побега. Я поговорю с ним немного позже. Я уже позвонил врачу Аси и сообщил, что все решения, касательно ее дальнейшего лечения, можешь принимать ты!

— Нет! — отрицательно мотаю головой я.

Мне страшно. Я не могу стать палачом девочки, не смогу жить, если приму неверное решение. Не хочу, чтобы Багрянский перевешивал эту задачу на мои плечи.

— Я неверно выразился. Я дал ему добро, но нужно подписывать документы…

— Может, я лучше буду привозить их тебе? На подпись? — продолжаю стоять на своем я, а потом понимаю, что не смогу постоянно пользоваться добротой Вити. В конце концов, однажды парню надоест возиться со мной… — Правда, наверное, придется пользоваться услугами такси.

Багрянский как-то хитро улыбается и сильнее сжимает мои руки.

— Это слишком эгоистично, но если ты сможешь привозить мне их, я буду благодарен тебе! Дымка, поезжай ко мне в дом. В кабинете на столе лежат документы на машину и ключи. Она стоит в гараже. Синий «Поло». Не бизнес класса, но машина хорошая, надежная. Пользуйся!

Наверное, он думал, что я откажусь, но я цепляюсь за это предложение. Мягко вытаскиваю свои руки и поднимаюсь на ноги.

— Уже уходишь? — наигранно дует губы Багрянский.

Он выглядит лучше, чем под утро, когда его еле живым увозили врачи скорой помощи.

— Ты ведь не думал, что я откажусь от предложения и не поспешу познакомиться с новой ласточкой?

Багрянский сдавленно посмеивается.

Впервые с момента расставания мы говорим с ним как-то слишком просто и непринужденно, и я даже не знаю, хорошо это или плохо. Возможно, у нас есть шанс стать друзьями.

— Спасибо за то, что возишься со мной, Дымка! — бормочет Демьян, а его сосед по палате ворчит и оборачивается в нашу сторону. Наверное, он слегка завидует, что к Багрянскому пришли посетители, а к нему нет…

Я выхожу из палаты, несколько секунд стою в коридоре, слушая гулкие удары своего сердца, а потом возвращаюсь к Виктору и прошу его отвезти меня в дом Багрянского.

— Ты решила перебраться туда? — хмурится мужчина. — Простила его, когда он получил парочку царапин?

— Это не просто парочка царапин, Вить! Ты видел, в каком состоянии он находился… Багрянскому на самом деле плохо. И нет, я не простила его. Он дал мне свою машину, я не могу постоянно напрягать тебя своими проблемами!

— Таня, даже не говори об этом! — протестует мужчина.

— Вить, пожалуйста, отвези меня туда.

— Ладно! — кивает мужчина и больше ничего не говорит, не спорит со мной.

Я благодарна ему за это.

Оставляя меня около особняка Багрянского, Витя несколько раз спрашивает, уверена ли я, что хочу этого, и я согласно киваю ему в ответ.

Мне открывает Юлия Сергеевна. Женщина бросается обнимать меня.

— Я чуть с ума не сошла, Танечка! Как Асенька? Демьян не объявлялся дома, с того момента, как увезли девочку по скорой.

— Демьян в больнице! — отвечаю я. — Уже ничего страшного. Он попал в аварию. Демьян сказал мне взять его машину на время. Могу пройти в его кабинет за ключами?

— Конечно, кто я такая, чтобы приказывать и не позволять тебе что-то, Танюша?! Это твой дом больше, чем мой!

Женщина улыбается и отстраняется от меня. Она идет в кабинет следом за мной, словно не доверяет мне. Впрочем, наверное, на ее месте я поступила бы точно так же.

Верхний шкафчик стола…

Открываю и вижу ключи с документами на самом верху. Достаю папку с документами, и взгляд скользит по каким-то медицинским выпискам, выписанным на имя Демьяна, но я решаю, что его здоровье не мое дело — не могу я лезть в его личную жизнь после всего. Прижимаю папку с документами к себе и смотрю какое-то время на фотографию.

— Вот снимок, о котором я говорила! Демьян со своей женой такие счастливые. Не знаю, что с ней случилось, почему вдруг решила бросить свою семью.

— Не с женой… — лепечу я, поджимая губы. — С невестой!

Тяжело вздыхаю и вспоминаю тот вечер, когда у нас была официальная помолвка. Мы решили одеться туда как жених и невеста, несмотря на то, что нас пытались убедить, что это дурная примета в преддверии свадьбы. Наверное, следовало прислушаться к умным людям…

Глава 18. Демьян

Когда Дымка уходит, врачи ставят мне укол, и я некоторое время сплю, но из сна, словно из кошмара, меня вырывает оглушающая мысль: я забыл спросить номера машины, на которой уехала Змея. Или это все почудилось мне? С пробуждения на рассвете мое сознание гуляло, словно я находился в бреду. Мог ли мне померещиться визит Анны? В любом случае следовало связаться с Дымкой.

Нашариваю на тумбочке свой телефон — спасибо медсестрам, что зарядили и принесли. Я пообещал хорошо отблагодарить их, как только получу телефон в руки, поэтому отправляю каждой по пять тысяч на карту, думая, что если и дальше будут такими же послушными, то непременно переведу еще больше. Я прекрасно понимаю, что для них это существенный бонус за, казалось бы, ничего не стоящую работу. Ну трудно им телефон зарядить, что ли?

Набираю номер Дымки и напряженно постукиваю пальцами свободной руки по матрасу. Я снова хочу сбежать из этой душной палаты, где даже стены давят, как-то агрессивно настроенные против меня.

Вдох. Выдох. Выдох. Вдох.

Жду, когда Дымка ответит, и начинаю беспокоиться.

— Багрянский, что-то случилось? — спрашивает девушка взволнованным голосом.

— Кое-что! Ты занята?

— Я за рулем сейчас! Можешь перезвонить минут через десять? Или лучше, давай, я тебе перезвоню, как только припаркуюсь?

— Да!.. Конечно, да. Никаких проблем, Дымка!

Отключаю телефон и устремляю взгляд в потолок. Это будут очень долгие десять минут.

— Бывшая, что ли? — спрашивает мужик, лежащий в одной палате со мной. Перевожу на него взгляд и пристально смотрю на него какое-то время.

— С чего взял? — задаю встречный вопрос, показывая всем своим видом, что это не его дело.

— Ну как сказать… Обычно настоящая — это Пламя, Пожар, а у тебя Дымка, как остатки былых чувств.

Я немного морщу губы, цокаю языком и отвожу взгляд в сторону: не собираюсь рассказывать, почему стал называть свою возлюбленную именно так, потому что это слишком личное… Жду, когда же, наконец, придет доктор, чтобы попросить его выделить мне отдельную палату. Не люблю, когда кто-то подслушивает и следит за чужой жизнью, вмешиваясь в нее.

— Не хочешь говорить, как хочешь, я же так… Время скоротать хотел! — оправдывается сосед, но я не отвечаю ему.

Жду, когда пройдет десять минут, сверля взглядом экран телефона. Дымка звонит мне на минуту раньше.

— Скажи, что тебе привезти? Я сейчас заскочу в магазин…

— Мне ничего не нужно, главное сама приезжай! — отвечаю, понимая, что ее могут разозлить мои слова. Дымке не нравится, когда я говорю ей о прошлом, которое связывало нас когда-то.

— Ладно, сама я в любом случае приеду, а тебе придется довольствоваться тем, что привезу… Я серьезно, Багрянский!

Каждый раз, когда Дымка произносит мою фамилию, меня пробирает до мозга костей. Хочется, чтобы как раньше лепетала мое имя нежным голоском, но я понимаю, что желаю слишком многого.

— Погоди! Я хотел спросить у тебя, и это не требует отлагательств…

— Если попытаешься снова задеть тему нашего прошлого, я не отвечу… — опережает меня Дымка.

— Даже не рассчитывал. Я хотел спросить о твоей сестре: она на самом деле сегодня явилась на порог твоего дома?

Дымка негромко пыхтит, а затем отвечает сквозь зубы:

— Явилась. Не думала, что ты засомневаешься в этом…

— Значит, это не видение в бреду. Дымка, ты запомнила номера машины? Мы должны начать искать ее!.. Она может помочь Асе.

— Запомнила, и Витя уже занялся поисками, но, если хочешь, ты можешь подключить и своих людей тоже.

— Хочу!

Потому что не доверяю этому Виктору. Он кажется мне каким-то мутным, словно работает против нас. Возможно, такие ощущения возникают из-за его тяги к Дымке, ведь «жених» постоянно ошивается рядом с ней. Однако менять свое мнение о нем пока я не планирую. Он на самом деле может оказаться Серым Кардиналом.

— Ладно, сейчас отправлю номер в сообщении. Только… Пообещай, что ты не станешь применять к ней физическую силу, Демьян? Так или иначе, она моя сестра.

А ты слишком добрая к тем, кто пользуется тобой!

Не спорю, наслаждаясь тем, как звучит мое имя, слетевшее с губ Дымки.

Мелкие мурашки бегут по коже, и я жмурюсь от удовольствия.

Демь-ян…

Сказала, словно проиграла самую настоящую животворящую мелодию.

— Обещаю, что не стану убивать ее. Этого достаточно?

Дымка тяжело вздыхает. Мне кажется, что она готовится поспорить со мной, но она замолкает, прощается, говоря, что уже скоро мы встретимся, и отключает телефон. Меньше чем через минуту мне приходит сообщение, в котором Дымка пишет номер машины. Я сразу же поднимаю на ноги всех своих людей, которые занимаются поисками Ведьмы, и немного расслабляюсь. Мы найдем эту тварь и заставим ее стать донором Аси, спасти жизнь собственного ребенка.

Голова все еще кружится, поэтому я закрываю глаза, чтобы немного подремать до прихода Дымки, но будит меня голос врача.

— Вставайте говорю! Переселяем мы вас!

— Куда переселяете? — я ничего не понимаю и начинаю хлопать глазами, пытаясь проснуться.

— Ну как же: жена отдельную палату оплатила, переводим вас!

Жена.

Неужели это Дымка назвалась моей женой? Ну а кто еще? Пусть и для дела, но мне становится чертовски приятно, и на губах появляется улыбка.

Жена.

Зайдя в палату, я обвожу ее беглым взглядом и останавливаю его на Дымке. Она успела навести уют в палате, пока я добирался сюда, пусть времени прошло не так много. Бросаю взгляд на стоящие в вазе цветы и не могу не улыбнуться. Не знаю, зачем мужчине дарить цветы, но это приятно.

— Спасибо за заботу! — говорю я с улыбкой и киваю на букет.

— Не обольщайся… Цветы тут были, а фрукты и воду… Не могла не принести! — пожимает плечами Дымка, продолжая выпускать колючки.

— Вот как? Ну ладно, буду считать, что хризантемы — комплимент от медсестер! — подмигиваю я и продолжаю разглядывать такие родные, но в то же время чуждые черты лица. — Какие новости?

— Я привезла документы…

Дымка неловко переминается с ноги на ногу и поглядывает на меня как-то виновато. Ее вины в происходящем уж точно нет… Не она родила больного ребенка, да даже если бы и она… Разве это зависит от нас? Единственный человек, которого я могу винить в болезни Аси — я сам. Повелся на этот тупой спектакль. Вот как ведет себя настоящая Дымка! Она бы никогда не полезла ко мне в трусы, зная, что я неважно чувствую себя. И я тогда должен был додуматься! Только себя я могу винить в страданиях дочери, и я рад бы забрать их на себя, да вот только нет в нашем мире такой колдовской силы, которая помогла бы мне сделать это.

— Врач сказал, что химию начнут капать Асе уже завтра… Сегодня я виделась с ней. Выглядит неважно, беспокоится о тебе, но в целом она большая умница. Завтра мне позволили побыть с ней, когда будут капать химию… Врач, вообще, предложил мне лежать с ней вместе, потому что Асе потребуется уход. Конечно, няньки могут дать его, но ей будет спокойнее с человеком, к которому она тянется. Кажется, что я нравлюсь ей…

Снова захлебываюсь словами Дымки и киваю. Стискиваю зубы, стараясь дышать глубже, но получается с большим трудом. Непросто принимать все это. Мне казалось, что я научился, но теперь понимаю, что все не так, как казалось изначально.

— Ты уверена, что тебе это не навредит? В конце концов, ты можешь быть беременна…

Присаживаюсь на постель, потому что голова снова начинает идти кругом. Еще этот нескончаемый поток мыслей, которые обезоруживают меня… Прекратится ли это когда-нибудь? Я не смогу отлеживаться в больнице, когда моей дочери будет плохо.

— Все будет нормально! Сильнее уже пережитого стресса вряд ли может быть еще какой-то… Я справлюсь! — кивает Дымка.

Она говорит свои слова так, словно пытается упрекнуть меня в том, что я стал причиной стресса, но я не готов снова спорить с ней. Пока у нас самые лучшие отношения, какие только были с момента расставания, и я боюсь, что та тонкая нить, которая соединяет нас сейчас, может разорваться.

— Твоему Виктору удалось выяснить что-то о Змее?

— Он не мо… — Дымка обрывается, а я внутренне ликую, прекрасно понимая, что она хотела сказать.

Не ее.

Эти слова согревают душу, внушая надежду на то, что все будет хорошо. Должно быть.

— Ладно, пусть будет так… А что насчет моего вопроса?

— Пока Виктор не звонил мне. Он сообщит, если удастся что-то пробить. Одно удалось выяснить: эта машина была взята каким-то арабом напрокат.

— Значит, она действует не одна! — цежу сквозь зубы.

От кого же она пыталась сбежать? От своего этого араба? Она просила Дымку дать ей укрытие! Неужели не понимала, что в машине наверняка есть навигатор, и она могла подставить сестру! В очередной раз!

— Дымка, тебе нужно срочно переехать из деревни! — широко распахиваю глаза я. — Перебирайся в мой особняк и чувствуй себя хозяйкой.

— Я не могу… Там мой дом!

— Нет! Анна снова подставит тебя! Араб, от которого она пыталась сбежать, наверняка уже знает адрес, и если она убежит от него, то он будет искать в доме… Я не знаю, что он за человек, поэтому прошу тебя, просто уезжай оттуда!

Я снова готов упасть на колени и молить прислушаться ко мне, как в тот день, который нагрянул оглушающей болью после измены… Неосознанной измены…

Во взгляде Дымки появляется сомнение. Она думает какое-то время, а затем сдается.

— Ладно… Я только заберу свои вещи вечером. И перееду. Но это ничего не значит, Багрянский! Я не собираюсь возвращаться к тебе! Как только тебя выпишут, я сниму квартиру!

— Я сам тебе сниму хоть квартиру, хоть особняк, но главное, чтобы ты уехала оттуда… И раз уж я не могу поехать вместе с тобой за вещами, то пусть хотя бы этот Виктор приглядит за тобой, пока ты будешь находиться в доме.

Дымка тяжело вздыхает, закатывает глаза и негромко цокает языком. Она покачивает головой, достает из сумки документы и протягивает мне. Ставлю необходимые подписи и хочу ухватить Таню за руку, когда она забирает бумаги, но она ловко уворачивается, не позволяя мне этого сделать.

— Отдыхай больше и ни о чем не переживай! — лепечет Дымка, пряча документы в сумочку и направляясь к двери.

Я хочу сказать ей, что мне есть о чем переживать, но язык не поворачивается, он прилипает к небу, потому что Дымка заботится обо мне, волнуется… После всего, через что нам пришлось пройти, это на самом деле многого стоит. И я не смею рушить мгновение, которое у нас есть.

— Дымка! — останавливаю женщину голосом, когда она уже открывает дверь и делает шаг в сторону коридора. Она оборачивается и смотрит на меня, чуть приподняв уголки губ в подобии улыбки.

— Спасибо, что возишься со мной и моей дочерью! Я никогда не смогу расплатиться с тобой за твою доброту и милосердие.

— Идиот ты, Багрянский! — негромко хихикает Дымка.

И что это значит? Могу ли я рассчитывать на то, что однажды она простит меня?

Глава 19. Дымка

Я забегаю к доктору и отдаю ему документы, подписанные Багрянским, после чего договариваюсь приехать к Асе на ночь. Сама не знаю, чем руководствуюсь, сильнее привязываясь к девочке. Когда подъезжаю к дому, чтобы собрать вещи, чувствую непонятное волнение. Наверное, это предостережения Демьяна сказались таким образом, но я все равно боюсь идти в дом одна, поэтому стучусь к бабе Нюре, чтобы попросить Витю сходить за вещами вместе со мной.

— Танюша! Как я рада, что ты забежала! Заходи, чаек выпей. Вити нету еще, не вернулся пока с работы. Как дела твои, Танечка? Скрытные вы какие-то, Виктор молчит, ничего не говорит, ты молчишь! Переживаю я за тебя! Что связывает тебя с той тварью, которая тебе изменила?

Я присаживаюсь за стол, думая, что могу сказать женщине. Я благодарна Виктору, что он еще не поведал бабушке правду о том, что на самом деле происходит между мной и Багрянским.

— Баб Нюр, все слишком сложно! Ну зачем вам забивать голову? Вы не переживайте! Больше никто не сможет растоптать меня! Все будет хорошо! — улыбаюсь я.

Женщина не задает больше вопросов о наших отношениях с Багрянским и начинает рассказывать мне что-то о соседях. Тревога внутри только усиливается. Выглянув в окно, я замечаю зарево над своим домом и подскакиваю на ноги. Не понимаю, что это такое, пока не вылетаю на крыльцо и не вижу, что бабушкин дом горит. Кто-то устроил поджог, и если бы я сейчас находилась там…

— Танечка, солнышко, ты только не делай необдуманных поступков! — пытается схватить меня за руку баба Нюра, а я мчусь туда, по пути роняя из рук телефон.

Это бабушкин дом! Внутри все, что у меня осталось от нее. Связь с родным человеком. Когда я добегаю до дома, то понимаю, что он уже весь охвачен пожаром, и я никак не смогу остановить его или предотвратить что-то.

Аня.

Тварь.

Ненавижу ее!

Всеми фибрами души ненавижу!

Я бросаюсь во двор, чтобы добраться хотя бы до сарая, но крепкие мужские руки хватают меня и не позволяют этого сделать.

— Стой! Глупая! Стой! — шепчет Витя, прижимая меня к себе.

— Вить, там же все… Наши альбомы… Бабушкины поделки! Витя, пожалуйста, пусти! — рыдаю я.

— Ты даже не представляешь, что я пережил, когда увидел, что дом горит! Я не пущу тебя туда, Таня! Слышишь? Не пущу! Не стоит тебе идти туда! Все кончено! Ты никак не помешаешь, а навредить себе я тебе не позволю!

Виктор прижимает меня все сильнее, стискивает в своих руках и начинает шептать мне на ухо, что все будет хорошо, а я рыдаю, пытаюсь вырваться из его хватки, но не могу этого сделать. Обвисаю плетью в его руках и утыкаюсь носом в плечо мужчины.

Все мои воспоминания.

Лучшие годы жизни пожирает адское пламя, а я ничего не могу с этим поделать.

— Это все было бабушкино! Как она посмела? Как она посмела, Вить? — захлебываюсь слезами я.

Виктор оттаскивает меня в сторону, чтобы не надышалась дымом, а я едва чувствую ноги, ставшие слишком ватными.

— Мы найдем ее и заставим ответить! Обещаю тебе, Таня!

— За что она так со мной? Я ведь приняла ее, полюбила, доверилась ей… Я так мечтала о брате или сестре, особенно, когда ты исчез из моей жизни…

— Прости! — шепчет Виктор. — Прости, что сразу не объяснился с тобой, но мне нужно было время, чтобы чувства к тебе сумели улечься.

Я поднимаю взгляд и смотрю на Виктора, но не решаюсь развить эту тему дальше, потому что пока не совсем понимаю, зачем ему было пытаться заглушить возникшие ко мне чувства. Мы были лучшими друзьями, и он мог обо всем поговорить со мной… Возможно, тогда я бы ответила ему взаимностью, и моя жизнь сложилась иначе.

Выбираюсь из объятий Виктора, еще раз смотрю на пожирающее дом пламя и чувствую, как в душе разгорается ненависть к человеку, которого я любила когда-то, к моей сестре. Я слепо верила ей, а она предала, воткнула нож в спину, когда легла под моего жениха, а теперь сотворила вот это…

— Мне нужно ехать… Багрянский предупреждал, что может произойти что-то подобное, он настоятельно просил, чтобы я переехала в его дом, и был прав… Эта тварь… — поджимаю губы и отвожу взгляд в сторону.

— А ты не думала, что поджог устроил Багрянский, чтобы вынудить тебя переехать в его дом? — вдруг спрашивает Виктор.

Мне кажется, что меня снова поставили на перепутье дорог, и в этот раз от моего выбора зависит куда больше, чем в прошлый.

Несколько секунд думаю, а затем отрицательно мотаю головой.

— Демьян заботится обо мне. Он никогда не стал бы делать ничего подобного…

«Он все еще любит меня»…

— Я бы не был так уверен на твоем месте! — отрицает Виктор, а я выдавливаю улыбку. — Твой бывший жаждет вернуть тебя, и он мог пойти на подобный поступок, зная, что пока ты не вернулась домой…

Мог ли Багрянский сделать что-то подобное?

Вспоминаю, как он слезно молил меня выслушать его, но я не стала делать этого. Я оставила его под дождем, понимая, что он может простудиться… Тогда я поступила с ним слишком жестоко, уверенная в том, что одна Анна не могла провернуть все и подставить меня, но теперь я сомневалась, что в ту ночь сделала верные выводы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Вить, не нужно… Единственный, кто всегда желал мне зла — моя сестра… Она лишила меня дома, но не лишит того хорошего, что осталось внутри… Я не перестану верить людям, пусть из-за нее уже допустила самую большую ошибку в своей жизни…

Я разворачиваюсь и медленно бреду к дому бабы Нюры. Смотрю под ноги, чтобы отыскать телефон и отправить Багрянскому сообщение. Если его люди следят за мной, то ему следует знать, что я в порядке и не пострадала при пожаре… Ему не следует волноваться за меня.

— Тань, ты бы могла остаться у нас с бабушкой! Если хочешь, я могу дать тебе ключи от своей городской квартиры?

— Вить… Почему ты так негативно настроен против Багрянского? — не выдерживаю и спрашиваю я, оборачиваясь в сторону мужчины, а взгляд снова прилипает к полыхающему дому. — У тебя не получилось побороть свои чувства, и теперь ты надеешься, что у нас может что-то получиться?

Вопрос застает Виктора врасплох. Мужчина открывает рот и закрывает его, а желваки на его лице начинают дергаться.

— Тань, да ты чего? — начинает заикаться Виктор. — Какая муха тебя укусила? Причем тут прошлые чувства? Я ведь не на них намекал! Я переживаю за тебя, и… Как я уже говорил, нам нужно серьезно поговорить. Не сейчас, наверное, но как только ты будешь готова.

— Говори! Что ты хочешь от меня, Витя? — по щекам катятся слезы. — Говори! А может, это ты поджог дом? Чтобы заставить меня думать, что это сделал Багрянский? Уж слишком сильно ты настроен против него!

Понимаю, что перегибаю палку и пытаюсь успокоиться. Мне нельзя давать волю эмоциям, нельзя срываться, потому что от меня зависит жизнь малыша, который мог зародиться под сердцем. Делаю глубокий вдох и успокаиваюсь. Отвожу взгляд в сторону и нервно пожевываю губами.

— Как ты можешь так плохо думать обо мне, Таня? Зачем мне это делать? Я же знаю, как тебе дорога память о бабушке! Слушай, не хотел я говорить сейчас, но, вероятно, придется! Ты права, Таня, я люблю тебя, но!..

Горящая балка с грохотом падает с крыши, а звук сирены приближающейся пожарной машины оглушает. Я понимаю, что внутри, скорее всего, ничего не осталось. Хочу броситься и упросить их сделать все быстрее, но понимаю, что это невозможно. Со спины подходит баба Нюра и протягивает мне телефон.

— Спасибо, — шепчу я, продолжая со слезами смотреть на происходящее. От запаха дыма в носу появляется першение, голова начинает идти кругом, и я понимаю, что должна уйти подальше. Мне нельзя рисковать ребенком.

Виктор остается там. Вижу, что его обидели мои слова, и понимаю, что больше не смогу общаться с ним после этого нелепого признания в любви. О какой любви идет речь, если мы не виделись больше десяти лет? Он исчез, когда мы были подростками, просто сбежал! Он не знал, чем я живу, а я не знала, чем живет он. Между нами не могло быть совершенно ничего общего… Совершенно. Почему он говорит теперь о любви? Приятные дружеские воспоминания у нас остались, и я думала, что отношения дальше дружбы не зайдут… Видимо, я слишком плохо понимала Виктора.

Отхожу в сторонку от бабы Нюры и набираю номер Багрянского. Заспанный голос отвечает мне, и на душе вдруг становится чуточку теплее.

— Я должна была сказать тебе, что со мной все в порядке! — лепечу я, негромко всхлипывая.

— Дымка, что случилось? Почему твой голос дрожит?

— Кто-то сжег бабушкин дом… Дотла! — я снова начинаю рыдать, но пытаюсь успокоиться. — В нем сгорели все мои воспоминания, все, что было связано с бабушкой!

— Господи! Тань, хочешь, я приеду?

— Идиот! — на губах появляется улыбка, но я тут же напоминаю себе, почему мы с Демьяном расстались, и становлюсь строже. Все это была секундная слабость. — Уже приехал один раз. Я уже почти успокоилась. Сейчас пожарные закончат, и я поеду к Асе, а потом, наверное, поживу какое-то время в твоем доме, если предложение еще в силе!

— Боги! Конечно же, в силе! Дымка, ты точно в порядке?

— Да! Со мной все хорошо! Я позвонила на тот случай, если ты прочтешь новость о пожаре… Мне не хотелось, чтобы ты волновался за меня. Прости! Меня зовут пожарные.

— Дымка, перезвони мне позже! Прошу! И если ты не в состоянии садиться за руль, я могу отправить за тобой личного водителя.

— Я справлюсь сама, Багрянский! Спасибо за заботу!

Отключаю телефон и смотрю на Виктора. Мужчина косится в мою сторону, но не решается подойти.

Когда пожарные заканчивают свою работу и все-таки тушат возгорание, я хочу броситься в дом и проверить, остались ли какие-то вещи, но они не позволяют мне сделать это, сообщив, что хлипкое жилище пострадало довольно сильно, а это значит, что потолок может в любую секунду обрушиться на голову. Я соглашаюсь, ведь не могу рисковать сейчас собой. Радуюсь, что забрала с утра все документы и деньги… Но мне больно расставаться с воспоминаниями, которые пусть и хранятся в душе, но теперь уже не напомнят о себе такими памятными и родными вещами.

Я медленно бреду к машине, не понимая, что будет дальше, какой удар еще можно ожидать от сестры? Или это не ее рук дело? Вряд ли ей нужно было сжигать дом, в котором она хотела укрыться. Напряженно думаю, не могла ли оставить включенным какой-то прибор. Не могла. Голова идет кругом. Я открываю дверцу и сажусь на водительское сиденье.

— Как ты? — приближается ко мне Виктор.

— Спасибо, жить буду! — отвечаю сухо и отвожу взгляд в сторону, устремив его на кожаную оплетку руля.

— Тань, я не враг тебе! Я беспокоюсь за тебя!

— Не надо! — отрицательно мотаю головой я. — Не нужно заботиться обо мне, Вить! Я переживу! Прости, мне нужно ехать.

Виктор лишь молча кивает и отходит в сторону, а я захлопываю дверцу и завожу машину. Голова гудит от хоровода мыслей, но у меня получается взять себя в руки. Понимаю, что уже сегодня не смогу поехать к Асе, потому что лучше ей не видеть меня в таком состоянии, и решаю обосноваться в доме Багрянского… Похоже, мне придется жить там, пока не родится малыш, если я, конечно, сумела забеременеть.

Окидываю печальным взглядом деревню и уезжаю с родных улиц, чувствуя внутри боль. Слезы снова застилают глаза.

Я твержу себе, что все будет хорошо.

Должно быть.

По пути к особняку Демьяна я останавливаюсь на обочине и набираю номер лечащего врача Аси. Мужчина говорит, что девочка очень ждет меня, постоянно спрашивает обо мне, даже больше, чем о родном отце, и сердце сжимается. В моей жизни все перевернулось с ног на голову, и эта девочка стала слишком быстро дорога мне, как дочь, которая могла бы родиться у меня.

— Ладно! Я приеду… Только заскочу купить вещи…

— Завтра у Аси будет непростой день — химия отнимает много сил. Будет хорошо, если вы сможете находиться рядом с ней.

— Ладно!

Отключаю телефон и смотрю в лобовое стекло.

Во что ты вляпалась, Таня?

Зачем тебе все это было нужно?

Глава 20. Демьян

— Да я буду жить, док! Все со мной уже в порядке! Вчера еще была слабость, а сегодня как огурец! Ну вы посмотрите на меня!

Врач хмурится и негромко хмыкает себе под нос. Он внимательно осматривает меня, в который раз заставляя измерить температуру, и светит в глаза до ужаса ярким фонарем. Дико бесит это, потому что я уже должен находиться в другом месте. Зачем отнимать у меня время? По сути, я мог и не спрашивать разрешения, уже давно следовало свалить отсюда…

— Ну что? Могу я поехать домой? Мне к дочери нужно, у нее сегодня химия…

— Вы совсем не думали о дочери, когда сбегали в первые сутки! Из реанимации, между прочим! — покачивает головой врач, но, посмотрев на градусник, еще раз хмыкает. — Ладно. Я отпущу вас под расписку, но нужно будет строго соблюдать мои рекомендации и как можно больше отдыхать! Вы, надеюсь, понимаете, что стресс в вашем случае только негативно скажется на состоянии? У вас сотрясение, и я должен был продержать вас в больнице пару недель, но… если учесть некоторые факты, лечение на дому в вашем случае допустимо.

Врач потирает переносицу.

Понимаю, что заставляю его пойти против правил, но я на самом деле прекрасно себя чувствую, поэтому и решил поехать туда, чтобы поддержать Асю и Дымку. Этот груз Таня не должна нести на своих плечах. Это не ее война.

Подписываю все необходимые бумажки и уже скоро, облачившись в одежду, которую мне привез личный водитель, сажусь в салон автомобиля. Водитель молчит, и меня радует это, потому что сейчас говорить о проблемах хочется меньше всего на свете. Единственное, что я до сих пор отчаянно жажду сделать — отыскать Змею, проклятую Анну, и заставить ее стать донором для дочери, которая никогда не нужна была ей.

Звоню СБ-шнику, чтобы узнать, есть ли какие-то новости, но он отчего-то не отвечает. Я поручил ему разобраться еще и в поджоге Таниного дома. До сих пор не могу приложить ума, зачем кому-то это потребовалось. Я уверен, что Анна не стала бы делать это. Зачем ей жечь дом, в котором сама же хотела укрыться? Из мести сестре? Это вряд ли… Она ведь прекрасно понимает, что своими действиями только подтолкнет нас сблизиться с Дымкой еще сильнее… Тогда кто и зачем? У меня пока нет предположений, хотя начинает казаться, что к этому каким-то образом причастен этот «жених», крутящийся около Дымки. Возможно, почувствовав, что теряет ее, он решил запугать тем самым? Заставить еще сильнее ненавидеть меня и считать виновником всех ее бед? Ну а зачем еще он крутится около Дымки и пытается оберегать ее? Конечно же, представляет ее в своей постели. Кровь в жилах стынет от этих мыслей, и я не даю им развиться дальше.

Когда мы подъезжаем к больнице, телефон звонит. Номер незнакомый, но отчего-то я уверен в том, что должен ответить, обязан сделать это.

— Слушаю! — глухо бормочу я.

— Багрянский Демьян? — спрашивает баритон с восточными нотками.

— Он самый! Чем обязан?

— Хотите, чтобы ваша жена жила?

Сердце пробивает удар, потому что первая, о ком я думаю в эту секунду — Дымка, и только потом понимаю, что моей официальной женой была Анна, пусть и всего один день.

— Честно? Нет… Но эта тварь нужна мне для одного дела! С кем имею честь?

— Выкуп! Я хочу получить за нее выкуп. Сейчас она находится в месте, где никому не удастся найти ее. Мне нужно пять миллионов сегодня вечером.

Ого!

А губа у этого похитителя — не дура!

И какую сумму затребовал с меня за возвращение этой дряни!

Немного щурюсь, думая о том, что за жизнь своей дочери готов отдать куда больше денег, но у меня нет гарантий, что материал Анны подойдет, и что она согласится… Впрочем, ее разрешение на эту процедуру я и не стал бы спрашивать, но сомневался в том, что костный мозг твари окажется подходящим для такого капризного организма Аси. В любом случае, следовало попробовать.

— Где мы встретимся? — спрашиваю я, чувствуя, как голова снова начинает идти кругом.

— На заброшенном складе. Я отправлю координаты. Не вздумайте глупить и обращаться в полицию!

А этот мужик не отличается оригинальностью: все как в дешевом боевике. Я негромко покашливаю и отключаю телефон. Ловлю на себе заинтересованный взгляд водителя, который явно услышал часть разговора.

— Надо дозвониться до Игоря! — жму плечами я и снова набираю номер СБ-шника.

Мужчина отвечает заспанным голосом.

— Игорь, твою мать! Ты спишь, когда нужно искать пропажу?

— Н-нет! Простите! Задремал! Я вроде бы смог отследить нашу цель! — начинает заикаться и оправдываться мужчина.

— Вот как? Мне позвонили и потребовали за нее кругленькую сумму, выкуп!..

— Не вздумайте платить! Я пока не уверен, что она находится там, но в течение пары часов запущу дронов, запишу на камеру, чтобы убедиться в своих догадках, а потом перезвоню вам! Мне кажется, что выкуп Анна просит за саму себя!

— Вот как? Очень интересно! Жду результатов!

Отключаю телефон и откидываюсь на спинку сиденья.

— Простите, но мне тоже показалось также! — вмешивается водитель. — Слишком неуверенно звучал голос похитителя, словно он боялся звонить.

— Ладно! Будем разбираться! — киваю я, выхожу из машины и направляюсь в больницу к своим девочкам.

Важно натянуть на лицо маску спокойствия и умиротворенности, чтобы не выдать своим поведением, что что-то не так. Дымке совсем необязательно знать, что ее сестра, скорее всего, затеяла очередную грязную игру.

Я не предупредил Дымку, что приеду сегодня в больницу. Понимаю, что эффект неожиданности в данном случае не самое лучшее, тем более я без подарков и цветов, потому что врач строго-настрого запретил приносить что-то постороннее в палату, так как химия напрочь убьет иммунитет моей дочери. Сердце сжимается от боли за нее, но я верю, что мы сделаем все, чтобы спасти Асю. Сейчас, когда Анна снова начала маячить на горизонте, я увидел в ней спасение. Возможно, сама судьба подтолкнула эту дрянь появиться в нашей жизни снова.

— Доброе утро! — приветствует меня доктор, войдя в кабинет, где я успел переодеться в выданную мне стерильную одежду. — Масочку не забудьте! Лучше всего максимально обезопасить вашу дочь. Понимаю, что все это не особо приятно, но иного выхода у нас нет… Вы не подумали о других потенциальных донорах для Аси? Может быть, бабушки или дедушки?

Я отрицательно мотаю головой.

Нету у Аси бабушек и дедушек…

У нее никого, кроме меня и Дымки нет.

Даже родная мать — редкостная тварь, отказавшаяся от дочери.

И пока я не смею говорить врачу, что, кажется, смог поймать эту самую «мать» за грудки.

Стискиваю зубы и шумно выдыхаю воздух из легких.

— Жаль! Очень жаль! Нужно провести пересадку, но пока ситуация не настолько критичная, однако, все может усугубить химия.

— Тогда имеет ли смысл делать ее? — я хмурюсь, совсем не понимая, для чего все это, если может стать только хуже.

— Понимаете, если мы не сделаем ее, то состояние Аси еще сильнее усугубится.

Я опускаю голову и обхватываю ее руками — патовая ситуация, из которой просто невозможно найти верный выход.

В висках появляется неприятный стук, который я пытаюсь усмирить, но у меня ничего не получается. Напоминаю себе, что у меня все еще сотрясение, которое может оставить негативные последствия, и пытаюсь успокоиться.

«Все будет хорошо».

Эта глупая фраза больше не придает уверенности, но я все равно твержу ее, как мантру.

— Ладно! Спасибо! Сейчас предупрежу Таню, что я приехал, чтобы она не испугалась, а потом пойду к ним в палату!..

— Татьяна самая настоящая героиня! — улыбается доктор.

Это я знаю и без него.

Я бы на месте Тани отправил такого бывшего, как я, к черту на куличики, а она заботится обо мне и моей дочери, оберегает нас.

На секунду думаю, что ради наших отношений я готов забыть о том, что раньше считал именно свою Дымку в большей степени виноватой в расставании, ведь она даже не выслушала меня, растрепала своей сестре все о пароле, который был придумал, чтобы защититься от путаницы, пусть и в шутку, поведала ей о моей страшной аллергии… Но сейчас я готов просто взять и переступить через прошлое, забыть его и больше не думать о том, что было. Мне хочется снова быть вместе с Дымкой, пусть я и понимаю, что вероятность этого слишком мала.

Набираю ей сообщение и отправляю.

Я: «Приеду к вам. Не волнуйся, врачи меня отпустили».

Уже через пару секунд Дымка присылает мне фотографию Аси, и сердце сжимается в камень.

Моя бедная маленькая девочка лежит бледная и с грустью улыбается на камеру. Ей уже начали капать эту дрянь. Меня выворачивает от мысли, что будет дальше. На глаза снова наворачиваются слезы. На мгновение я думаю о ребенке, который мог родиться у нас с Дымкой, которого она потеряла из-за своей твари-сестры. Меня начинает тошнить, но получается быстро избавиться от этого состояния.

Дымка ничего не говорит, не отвечает на мое сообщение, поэтому я собираюсь с силами и иду в их палату. Когда появляюсь на пороге, Ася дергается, но Дымка придерживает ее, чтобы оставалась в одном положении и случайно не вырвала иглу.

— Я говорила, какой ты идиот, Багрянский? — негромко спрашивает Дымка, когда я оказываюсь рядом с ними.

— Говорила! Но я рад услышать этот комплимент из твоих уст еще раз! — Улыбаюсь ей и перевожу внимание на дочь. — Как ты, малышка?

— Все хорошо! Тошнит немного! Как твоя головка, папа? Тетя Таня сказала, что ты ударился головкой и болел!

— Неважно, милая! Все это неважно! Все пройдет, самое главное, чтобы ты вылечилась!

Ася выдавливает улыбку и закрывает глазки. Вижу, что у нее совсем нет сил, и мне страшно… Я боюсь, что однажды она закроет глаза и не откроет их.

— Как ты? — спрашиваю у Дымки.

Она понимает, что я говорю о пожаре, и мотает головой, чтобы не развивал тему дальше. Приходится замолчать, пусть хочется поддержать ее и сказать, что самые главные воспоминания о бабушке хранятся у нее в голове, ведь вещи — это всего лишь вещи.

Между нами повисает напряженное молчание. Я не знаю, что можно сказать, потому что говорить об Ане не хочу. Не стоит еще и Дымке волноваться за свою непутевую сестру.

— Сегодня мне звонила Аня. Она сказала, что кто-то угрожает ей… Не знаю, где она нашла мой номер… Кажется, она готова стать донором! — шепчет Дымка, когда Ася засыпает, и я понимаю, что пазл не складывается.

Если Аня звонила Дымке и сообщила, что готова стать донором, то не значит ли это, что похититель настоящий? Тот, от кого она просила укрыть ее? Стискиваю зубы и поглядываю на свой телефон.

Надо бы позвонить Игорю и спросить, как продвигается дело, пусть я и понимаю, что прошло слишком мало времени.

— Во сколько она звонила тебе, Дымка? — спрашиваю взволнованным голосом.

— Ут-тром… В часов семь. Мы договорились созвониться в обед и договориться о встрече… Я думала оставить Асю с няней и поехать…

— Глупая! Ты не планировала предупредить об этом меня?

— Прежде чем сыпать оскорблениями, выслушай до конца! Я хотела позвонить тебе и договориться об охране! После того, как Асю прокапают, но раз уж ты приехал сюда сам… Мы могли бы поехать на встречу с Аней вместе.

— Не могли бы! — отрицательно мотаю головой я, понимая, что, скорее всего, придется рассказать все Дымке.

Глава 21. Дымка

— Демьян, послушай!.. — я шепчу, не могу спорить с ним громко, потому что не хочу напугать малышку, которая лежит на кровати, прижавшись ко мне, и спит.

— Нет, это ты послушай, Дымка! Хотя бы раз в жизни послушай меня и сделай все правильно! Твоя сестра в настоящий момент может манипулировать нами, а может… — Демьян ненадолго замолкает и отводит взгляд в сторону. Я понимаю, что случилось что-то плохое, и он боится говорить мне об этом, не хочет шокировать и подбирает верные слова.

— Говори! Я не расклеюсь, не переживай! — подталкиваю его.

— Мне звонил человек, представившийся похитителем Анны…

Я прикрываю рот свободной рукой, чтобы не вскрикнуть от испуга.

Сестра просила защитить ее, а я отказала.

Неужели она на самом деле попала в беду?

— Сегодня вечером он хочет получить круглую сумму за Анну, но мои люди уверены, что это на самом деле не похищение, а очередные козни со стороны твоей сестры. Я должен разобраться во всем сам.

— Но это моя сестра!

— Которая, не моргнув глазом, решила подставить тебя! Нас… Она отняла у нас все хорошее наше будущее! Нашего ребенка, Таня! Ты готова простить ее, но не можешь простить меня?

Внутри все обрывается от вопроса Багрянского, и я отворачиваюсь. Я не уверена, что готова простить Анну, но если ей угрожает смертельная опасность, я должна помочь. Должна сделать хоть что-то. Хотя… С чего я должна ей? Если бы я оказалась в смертельной опасности, Анна даже думать бы не стала, стоит ли помогать мне. Демьян прав — я слишком сильно зациклена на помощи другим и совсем не думаю о себе. Шумно выдыхаю и решаю довериться мужчине. Демьяну Анна нужна живой в первую очередь, ведь она может стать донором для Аси. Я успокаиваюсь. Между мной и бывшим женихом повисает неловкая пауза.

— Получается, мы будем жить в доме вместе? Тебя отпустили из больницы ненадолго или выписали?

— Выписали, но если хочешь, я могу пожить пока в гостинице… Если тебе так будет лучше! — пожимает плечами Демьян.

— Нет, что ты… Это твой дом.

— Тебе не звонили из больницы? Когда нужно будет проходить обследование?

— Пока нет… Курирующий мою беременность, врач должен будет позвонить и записать меня на прием, но пока…

Телефон в эту секунду звонит, и я смотрю на экран.

Номер незнакомый.

Отвечаю, думая, что это куратор.

— Твою сестру убьют, если вы не найдете пять лимонов! Нет! Семь!.. Цена повысилась! Если твой миллионер решит учудить что-то, то станет еще выше.

Руки начинают трястись. Демьян слышит голос говорящего и хмурится. Знаком он показывает мне, чтобы сбросила звонок, и когда я делаю это, мужчина покачивает головой.

— Именно он и звонил мне… Вот только кое-что не сходится. Если простой похититель и мог хотя бы примерно понять, кому звонить и требовать выкуп, то не стал бы называть меня «твоим миллионером». Скорее всего, моя теория верна, и Анна в сговоре с ним. Не знаю, почему она не попросила деньги за донорство.

— Может, не верила, что ты заплатишь ей?

— Я бы и не заплатил ей! — отмахивается Демьян. — И не заплачу теперь. А когда Анна окажется в моих руках, ей придется дорого заплатить за все грешки, и я прошу тебя не вмешиваться. Я слишком долго молчал и прощал.

— Демьян, не надо! — пытаюсь остановить мужчину я, потому что Ася негромко постанывает.

Хоть мы говорим совсем негромко, но девочка волнуется из-за напряженной обстановки. Даже во сне она дурно себя чувствует из-за этого.

— Да, ты права — не надо. Не сейчас! — кивает мужчина.

Еще какое-то время мы просто молчим, а потом приходит медсестра, чтобы отсоединить капельницу. Демьян уходит поговорить с врачом, и мы с Асей остаемся одни.

— Теперь у меня выпадут волосы, и я больше не буду похожа на красивую принцессу! — бормочет девочка, открывая глазки.

— Кто сказал тебе такую чепуху? Ты будешь самой настоящей принцессой! Очень красивой, даже если у тебя выпадут волосы. Это ведь не беда, милая! Знаешь, когда я была маленькой, мы с мамой и сестричкой жили в плохом доме… Мама постоянно было занята… — Решаю умолчать, что она таскалась по мужчинам и нас с сестрой особого внимания не обращала. — В общем, у меня были длинные густые волосы, но их пришлось постричь налысо, потому что в них завелись такие маленькие жучки — букашки. Я долго плакала, а бабушка сделала мне красивую корону из цветов, и я гордо носила ее, считая себя самой настоящей принцессой.

— А ты сделаешь мне корону?

— Конечно, сделаю, как только ты поправишься! Я сделаю тебе множество разных корон, и ты сможешь выбирать любую, какая только тебе понравится.

— Я смогу стать такой же взрослой и красивой, как ты? — осторожно спросила Ася, но ее голос дрогнул, словно она уже заранее знала ответ.

Она была убеждена в том, что не доживет до того момента, когда сможет вырасти такой же.

— Сможешь! Конечно, сможешь! — киваю я. — Даже не думай о плохом! Все будет хорошо!

Демьян возвращается в палату встревоженный, но как только видит пробудившуюся дочь, то сразу же слегка меняется в лице. Он улыбается Асе, подходит ближе и нежно треплет ее за щечку.

— Как ты себя чувствуешь, солнышко? — спрашивает мужчина теплым голосом, от которого у меня внутри появляется что-то очень схожее с теми самыми бабочками внизу живота. Волнительная дрожь разливается по телу, и на губах появляется улыбка, которую я тут же пытаюсь скрыть. В эту секунду я вижу того самого Демьяна, которого когда-то беззаветно полюбила.

— Нормально, папа! Я вырасту такой же красивой, как тетя Таня! — Ася зевает и начинает ворочаться. — Я хочу поспать.

Она снова закрывает глазки и быстро засыпает.

— Мы можем спуститься пообедать в столовой, пока Ася спит. Няня приглядит за ней… У меня есть кое-какие новости, — выдает Демьян, убедившись, что Ася уже спит.

Я киваю, поднимаюсь на ноги, ставшие в мгновение ока ватными, и спешу следом за мужчиной. Надеюсь моя сестра не настолько гнила… Не хотелось бы окончательно разочароваться в близком человеке, хотя куда уж дальше? И близкий ли она мне человек?

Убедившись, что Ася нормально себя чувствует, я иду следом за Демьяном. Не знаю, где тут столовая. Я пока совсем ничего не узнала об этом месте, сомневалась, что мне позволят остаться после химии. Живот начинает громко урчать, потому что со вчерашнего дня я ничего не ела. Даже подташнивает немного, и я ругаю себя за то, что забыла про витамины, прописанные врачом для поддержания беременности, но пока я даже не знаю, наступила ли она. Пока думаю, мы спускаемся вниз и входим в столовую. Пахнет тут, конечно, не очень хорошо, или у меня такое предвзятое отношение к больничной еде?

Демьян помогает мне сесть за столик и уходит. Он приносит какао, горячие пирожки, омлет и нарезку из фруктов.

— Извини, это самое съедобное, что здесь было! — пожимает плечами Демьян и присаживается напротив меня.

Делаю несколько жадных глотков какао и с благодарностью улыбаюсь.

— Что тебе стало известно?

— Твоя сестра заодно с похитителем, как мы и думали… Пока он звонит нам, требуя выкуп, она пишет ему на бумаге текст. Вот, посмотри!

Демьян протягивает мне свой телефон, и я смотрю на смазанные фотографии. Пусть изображение не такое четкое, как хотелось бы, но я отчетливо вижу свою сестру, руководящую всей этой процессией, и мне становится противно, отвратительно от мысли, что она в очередной раз поступает, как последняя тварь. Если в этой истории и есть пленник, то это явно тот мужчина, который строит из себя злодея и договаривается о выкупе.

Что задумала сотворить Анна? Наверняка хочет заполучить деньги и сбежать, так и не став донором для своей дочери!

Голова идет кругом, и я не понимаю, что за зверь этот человек…

Человек, который притворялся моей сестрой.

Мысли возвращаются в прошлое.

— Мне так жаль, что мы не росли вместе с тобой у бабушки! — сказала Анна, обнимая меня у могилы бабули. — Я так хочу стать с тобой самыми настоящими сестрами…

— Мы обязательно наверстаем упущенное! Мы ведь близнецы! — с улыбкой ответила я и обняла сестру.

И я пыталась все это время. Я давала сестре все, что могла. Я дарила ей свою любовь, а она повернулась ко мне спиной. Мне казалось, что я помогу ей восстановиться, но это были лишь домыслы. Наивные мечты. Теперь-то я поняла, как сильно ошибалась, доверившись Змее, которая не имела совершенно никаких человеческих чувств.

— Что ты будешь делать с ней? — спрашиваю негромко и откусываю кусок пирожка.

Тошнотворный ком тут же подкатывает к горлу, потому что когда-то любимые пирожки с рыбной начинкой вызывают отвращение. Вероятнее всего от нервного напряжения. Откладываю пирожок и обхватываю стакан с какао руками. Делаю еще один глоток, ожидая ответ Демьяна.

— Я поеду туда и сделаю вид, что готов отдать требуемую сумму. Когда я буду встречаться с похитителями, мои люди схватят твою сестру и привезут сюда. Она сдаст кровь на проверку, даже если не захочет этого делать!

План, конечно, гениальный, но получится ли все так, как задумано? Что-то подсказывало мне, что поймать Анну будет не так просто. И я беспокоилась за Демьяна. Вот только я не могу сказать этого напрямую. Барьеры прошлого все еще не дают мне вести себя с ним даже как с близким другом. Я тяжело вздыхаю и отвожу взгляд в сторону.

— Уверен, что получится? Я волнуюсь… Асе срочно нужна пересадка… Врач из клиники не звонит, и если беременность не случилась, то я могла бы попытаться стать донором, если Анна снова исчезнет. Даже если беременность наступила, мы могли бы попробовать…

— Тань! — Демьян хватает меня за руки и сжимает их.

Хочется вырваться, а перед глазами снова мелькает та самая сцена: обнаженная сестра скачет на любимом мною мужчине и стонет от удовольствия. Слезы наворачиваются на глаза, боль напоминает о себе и остро жалит в самое сердце. Я негромко всхлипываю и все-таки освобождаю свои руки.

— Пожалуйста! Больше не прикасайся ко мне! — прошу я, поджимая губы.

— Прости… И не говори больше о том, что ты попытаешься стать донором! Ты сделала слишком много для Аси, больше, чем я мог бы просить. Ты не должна рисковать жизнью нашего ребенка! Я поймаю твою сестру и заставлю ее сделать хоть что-то хорошее!

Я просто киваю в ответ.

Больше не стану спорить и молить не причинять Анне боль. То, как она поступает со всеми нами, нельзя оправдать. Ее поступки по отношению к тем, кто любит ее и нуждается в ней, бесчеловечны.

— Она никогда не видела свою дочь?

Сама не знаю, зачем спрашиваю это. Какое мне дело встречалась ли Анна с Асей? Возможно, это последняя попытка отыскать в сестре что-то человеческое? Оправдать ее?

— Видела… Когда родила ее. Твоя сестра пыталась задушить дочь подушкой, чтобы она перестала кричать…

Конечности немеют, а глаза широко распахиваются.

Совсем уже с ума сошла.

У Анны нет совершенно ничего святого.

И я больше не намерена помогать ей и жалеть ее. Пусть выбирается из всех своих передряг отныне самостоятельно.

— Эй! Все хорошо!

Демьян тянется к моей руке, но вспоминает мою просьбу и не прикасается.

— Спасибо за какао… Думаю, что нужно возвращаться к Асе.

— Да… Дело в том, что мне нужно ехать. Я должен буду встретиться со своими парнями, чтобы обсудить детали дела…

— Сейчас?

Демьян кивает, а сердце начинает глухо ударяться о ребра.

— Береги себя, ладно? — все-таки говорю я.

— Обязательно! Спасибо за то, что ты снова рядом!

— Это…

«…Ничего не значит»…

Хочется дополнить, но я молчу — ни к чему Демьяну лишнее волнение перед столь неприятной встречей.

Глава 22. Демьян

Нужно просто взять и сделать это — встретиться со Змеей и силой притащить ее в медицинский центр. Она обязана сдать анализы, должна стать донором моей дочери, хочет она этого или нет. Если ее клетки подойдут, я сделаю все, но она спасет Асю.

Еду за Игорем. Ребятам написал, чтобы подтягивались к месту встречи. Игорь уже придумал план, согласно которому парни выкрадут Анну, а я повяжу ее несостоявшегося похитителя и заставлю признаться в обмане.

— Все готово. Парням расположение отправил, все фото есть, разберутся, как и что делать!

Игорь ныряет в салон автомобиля. Худощавый высокий парень с довольно приятной внешностью, отчего-то прячущийся в тени и боящийся заговорить с девушками. Уж не знаю, что у него за травма была в прошлом, да и не уверен, что готов сближаться с теми, кто на меня работает.

Я просто веду машину к месту встречи. За тонировкой никто не сможет разглядеть людей, сидящих в салоне. Игорь будет наблюдать за ребятами на расстоянии при помощи своего дрона, а если что-то пойдет не так, то он сможет дать нам знак. Если честно, я не хотел брать его, но он сообщил, что так машинкой управлять будет куда удобнее, хотя я понимал, что парню больше захотелось оказаться в центре разборок.

— Ну и что у нас тут? — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

— Кадр уже направляется в нашу сторону. Осторожно, у него пушка! Надеюсь, вы надели бронежилет?

Я стискиваю зубы, потому что об этом не подумал, однако вряд ли парень осмелится стрелять, когда я сделаю отвлекающий маневр.

— Очень опасно без бронежилета! Может, перенести время встречи? Вам он точно не помешает, тут обещает начаться жара.

— Нет, Игорь! Мне не нужен никакой бронежилет! Все будет нормально!

Я выхожу из машины, предварительно проверив, заряжен ли ствол. Если мне придется стрелять, я сделаю это ради дочери, ради Дымки, потому что они обе нуждаются во мне. Буду отчаянно защищать себя и свое будущее.

Беру из багажника сумку с фальшивыми деньгами, которые болтались у меня с одной встречи, когда мы проверяли подозрительного партнера на вшивость. Выхожу и чувствую себя каким-то гребаным ниндзя. И чем я думал, когда не взял бронежилет? В сердце появляется страх, но желание закончить это как можно быстрее, оказывается сильнее.

— С пушкой? — спрашиваю я. — Кажется, мы договаривались на дружелюбную встречу?

Смешно становится от собственных слов: как может быть встреча дружелюбной?

— Откуда мне знать, что ты не притащишь за собой хвост? — нервно подергиваясь, ответил мужчина и сощурился, глядя по сторонам. — Деньги принес? Всю сумму?

— Ствол убери, дам пересчитать! — ничуть не выдав свое волнение голосом, процедил я.

Мужик еще раз посмотрел по сторонам, поежился, кивнул и убрал пистолет во внутренний карман куртки. Достать его — дело нескольких секунд. Мне важно будет напасть вовремя. Я вспомнил предостережения Дымки, волнение в ее взгляде, и это придало мне силы. Внутри появилась уверенность в том, что я справлюсь со всем. Не может быть иначе. Ради них справлюсь. Дымка дала мне понять, что у меня есть шанс все вернуть, и я не упущу его.

Поднимаю взгляд на небо: пока чисто, значит, все идет по плану. Делаю шаг вперед, и мужик тут же дергается.

— Не подходи! Сумку сюда давай и не подходи!

— А как же женщина, за которой я сюда приехал? Как я могу убедиться, что она жива?

Мужик начинает смотреть по сторонам и тянется в карман, наверняка, чтобы снова достать пушку.

— Мы договаривались об обмене: девушка на деньги. Где девушка?

Облизываю кончиком языка зубы — дурацкая привычка, от которой не могу избавиться со школьной скамьи. Выжидаю момент, когда Игорь даст знак, что уже можно действовать.

— Девушка в порядке. Заберешь ее, как только я свалю подальше с деньгами, а иначе вернусь и пришью ее!

— Как-то это не профессионально! — качаю головой я. — Ну что же… Хочешь получить деньги? Получи!

Замечаю в небе два едва заметных мерцания синим светом: Анна уже в машине моих парней. Бросаю сумку и ловко достаю пистолет. Стреляю в воздух, и мужик вздрагивает, роняю сумку из рук. Какого-то пугливого напарника Анна выбрала себе.

— Оружие на землю! — зло цежу я.

Мужик трясущимися руками достает ствол и бросает его к моим ногам.

— Больше у меня ничего нет!

— На кого ты работаешь?

— Ни на кого! Я сам по себе! Я один!

— Жаль, а мог бы получить скидку срока, если бы сознался.

Юра, мой знакомый омоновец, со своим коллегой со спины хватают мужика и надевают ему наручники. За угрозы и вымогательство он непременно получит срок — будет знать, как связываться со Змеей. Мужик скулит и пытается отбиться, но у него уже ничего не получится.

— Ты был прав! Я пришел не один! — зло цежу я, разворачиваюсь на пятках и иду к машине.

Парни забирают пистолет и сумку с фальшивыми деньгами, к которой успел прикоснуться мужик, а я улыбаюсь одной небольшой победе, пусть она оказалась слишком простой. Змея отработала свой план не на все сто и попалась. Не всегда ей сидеть на коне. Готовлюсь к встрече с ней, так как привезти Анну должны будут к клинике. Врач пообещал сделать забор крови сразу в машине, чтобы не пугать персонал, ведь эта тварь непременно попытается поднять всех на ноги.

Скоро я снова посмотрю ей в глаза, вот только на этот раз все козыри в моем рукаве.

Я радуюсь, что смогу спасти дочь, но внутри появляется сомнение. Если эта Змея так хотела денег, то почему она просто не попыталась стать донором? Она могла попробовать убедить Таню, чтобы та проконтролировала, что я дам деньги…

Почему она не сделала это?

Нервничаю по пути к больнице и, как только оказываюсь там, адреналин в крови начинает зашкаливать, потому что я вижу машину, в которой сейчас находится она.

Тварь, бегавшая от меня, словно я с ней обещал поиграть в салочки.

— Игорь, со мной пойдешь или в машине посидишь?

— Помнишь правило, шеф? Шпион всегда должен находиться в тени! — хихикает парень.

Понимаю, что он не хочет светиться, чтобы в случае чего не оказаться виноватым, поэтому киваю. Это будет мой триумф, победа над Змеей, которой однажды позволил сбежать. Пока иду к машине, набираю номер лечащего врача Аси.

— Док, все готово! Можете выходить для забора анализов! — отчетливо произношу я и подхожу ближе.

Парни открывают окно, и Змея начинает шипеть, извивается, глядя на меня, и сыплет столько проклятий, что целой жизни не хватит, чтобы они все успели реализоваться.

— Я и так проклят. Неужели ты не знала? — спрашиваю я, глядя на то, какой потасканной она стала.

Анна всегда была такой, но сейчас она больше похожа на этих звезд, которые утягивают себя пластикой и стараются казаться красивыми, но старость и потасканность все равно сочится наружу.

— Ты могла просто попросить деньги за свой донорский материал для дочери… К чему было разыгрывать этот дешевый спектакль с похищением? Серьезно думала, что в моей душе дрогнет что-то, и я тебя пожалею?

Анна начинает огрызаться, что-то пытается сказать против, но из ее глотки вылетают сдавленные звуки. Она всхлипывает и снова кричит на меня, обдирая себе горло, а я посмеиваюсь.

— Не всегда тебе быть на пьедестале! — пожимаю плечами я.

Андрей Семенович спешным шагом выходит из больницы, нервно озираясь по сторонам. Его за такой забор анализов никто по головке не погладит, поэтому он старается вести себя крайне осторожно, а когда подходит к нам, то еще несколько раз проверяет, не видно ли нас с камер. Конечно, нет! Игорь все предусмотрел и сказал, куда лучше всего поставить машину. Мы сработали чисто, и я рад. Рассчитываю, что скоро весь ужас закончится, и моя дочь пойдет на поправку. Если все получится, я отпущу Анну живой… Если нет… Не знаю, что сделаю с тварью, которая лишила меня нормальной жизни. Меня и мою дочь.

— Не думайте, что я позволю это сделать! — верещит Анна, но охранник, сидящий рядом с ней, хватает ее, обездвиживая, и держит руку.

Я открываю дверцу машины, включаю внутри свет, и Андрей Семенович берет дрожащими руками кровь у визжащей Змеи. Стараюсь контролировать все вокруг, чтобы никто не услышал ее вопли, а когда ловлю на себе шокированный взгляд проходящей мимо бабульки, — и откуда она, вообще, здесь взялась? — выдавливаю улыбку.

— Жена рожает! Бывает такое, правда?

Противно становится и хочется прополоскать рот с какими-нибудь химикатами после того, как назвал эту тварь женой. Андрей Семенович заканчивает, и мы закрываем машину. Анна воет белугой в салоне и говорит, что у нас все равно ничего не получится, и она не станет донором. Она орет, что спасать мою дочь не планирует, и даже если я решу убить ее, она не встанет со мной на одну сторону.

— Демьян, тут такое дело… Вены у нее подозрительно нездоровые. Как у человека, который употребляет… Понимаете, о чем я говорю? Возможно, женщина права, и она на самом деле не сможет стать донором для Аси. Мы проведем все необходимые анализы и проверим ее кровь на чистоту. Если давно употребляла, то, возможно, еще есть шанс… В общем, будем рассчитывать на лучшее.

Я сдержанно киваю и сжимаю руки в кулаки. Хочется размазать Змею об асфальт, смешать ее с грязью. Даже сейчас она отнимает у меня надежду на счастливый исход, на то, что она может сделать хоть что-то хорошее в этой жизни, пусть и не по доброй воли. Хотя нет… Однажды сделала — родила Асю. Это единственное хорошее, что принесла в наш серый мир тварь, пусть я долго отказывался от мысли, что хочу этого ребенка, но… Несмотря на то, как была зачата Ася, она стала лучиком света в непроглядной тьме для меня, моим спасением.

— Молись, чтобы анализы пришли хорошие! Иначе будешь сдыхать в муках! — зло цежу я и даю парням команду, чтобы везли тварь подальше отсюда.

В моем доме, в подвале, есть комната, из которой она точно не выберется, если, конечно же, никто не поможет. Уверен, что прислуга у меня не так глупа, чтобы вызволять тварь из плена… Главное, чтобы сердобольная Дымка не попыталась помочь своей сестре, но ей совсем необязательно знать, где и в каких условиях содержится эта тварь.

Дымка…

Думаю о ней и понимаю, что мне жизненно необходимо увидеть девушку и прижать к себе. Конечно, последнее сделать она мне не даст, но хотя бы я увижу ее, и мне станет легче.

Возвращаюсь к машине, в которой сидит Игорь, и даю ему ключи. Сам уже все равно не смогу сесть за руль, потому что от всех этих переживаний начала жутко болеть голова, и за руль мне садиться вообще не рекомендовали, пусть я успешно забыл наставления врача.

— Пользуйся! Хочешь покатайся, хочешь просто поезжай домой!

— А как же вы доберетесь?

— За меня не переживай! Я как-нибудь справлюсь. Или водителя вызову, или такси… Пока не знаю. А может, вообще заночую здесь! — невесело посмеиваюсь, вспоминая, сколько бессонных ночей провел в этой больнице в свое время. — Спасибо, Игорь!

Прощаюсь с мужчиной и направляюсь в больницу. Мне нужно будет переодеться в стерильную одежду и привести себя в порядок, чтобы Дымка не увидела, насколько я разбит. Даже не знаю пока, что можно говорить ей, и как она отреагирует на новость, что ее сестра теперь моя пленница. Пленница, с которой я планирую расквитаться, если она не сможет помочь дочери.

Глава 23. Дымка

Время тянется слишком медленно. Я ужасно переживаю за Демьяна и за то, как у него пойдут дела с моей сестрой. Сможет ли мужчина добиться, чтобы она стала донором для Аси? Получится ли все? Девочка уже спит. Она чувствует себя нормально для человека, кровь которого не выполняет все свои функции. Я неустанно молю Бога, чтобы помог ей, чтобы вытянул ребенка из этой проклятой трясины, в которой утопаем все мы.

Телефон начинает звонить, и я с грустью смотрю на экран.

Виктор.

Сбрасываю вызов и потихонечку выхожу в коридор, чтобы перезвонить ему. Наши отношения оборвались неправильно, мне не следовало винить его в безответных чувствах ко мне, ведь мужчина поддерживал меня и оберегал. Даже если он был влюблен меня, он не виновен в своих чувствах. Я поступила с ним слишком жестоко и должна была извиниться.

— Вить? Привет! — говорю я сразу же, как только он отвечает на звонок.

— Здравствуй! Как ты, Таня? — вкрадчивым голосом спрашивает мужчина.

— Со мной все в порядке. Спасибо. Как ты?

— Да что со мной сделается? Сегодня закупил маме продуктов. Мне нужно будет уехать на недельку в командировку. Я бы хотел встретиться с тобой, если есть такая возможность… Мне нужно поговорить с тобой и рассказать правду, объяснив, почему я исчез тогда из твоей жизни!

— Вить, мы тогда были подростками, друзьями, и ты совсем не должен оправдываться. Все в порядке. Я не держу на тебя обиды. А вот я должна извиниться. Прости меня, мне не следовало срываться на тебя. Конечно же, тебе не нужно было поджигать бабушкин дом, я ни секунды не винила тебя в этом на самом деле!

— Нет, Таня, не извиняйся! Мы с тобой должны поговорить! Прошу тебя!

Я вспоминаю, как Демьян молил меня просто выслушать его, но я не сделала этого. Наверное, сейчас я дала бы ему шанс, но тогда не смогла. На секунду кажется, что история повторяется.

— Вить, ты понимаешь, что между нами ничего не может быть в настоящем? — напрямую спрашиваю я.

— Более чем! Именно по этой причине я и хочу поговорить с тобой! Я не конкурент твоему Демьяну. Знаю, что ты снова сближаешься с ним, и я просто беспокоюсь за тебя. Мы сможем встретиться?

— Когда ты улетаешь?

— Рано утром!

— Вить, я не могу сегодня… Я в больнице с Асей. Девочке сделали химию. Давай встретимся после того, как ты прилетишь?

Мужчина сопит в трубку. Напряженное молчание тянется какое-то время, а затем он соглашается и говорит, что мы можем обсудить все позже.

— Только пообещай, что потом ты не будешь искать причину, чтобы отказать мне в этом разговоре. Хорошо?

— Договорились! Встретимся, как только ты вернешься.

Слышу приближающиеся тяжелые шаги и вздрагиваю, а когда оборачиваюсь, вижу Демьяна.

— Вить, мне нужно идти! Удачи в командировке!

Быстро прощаюсь с приятелем, отключаю телефон и жду. Я готова броситься к мужчине, чтобы проверить, не ранен ли он, не пострадал ли, когда пытался вытащить мою сестру из плена, созданного ей самой, но держусь. Приходится напомнить себе, что мы расстались из-за измены, какой бы ни была ее причина.

— Как все прошло? — спрашиваю, стоит только мужчине оказаться рядом.

— Твоя сестра сейчас находится в моих руках. Пока она жива и здорова, но не могу обещать, что все будет хорошо и дальше. Эта стерва даже не планирует спасать своего ребенка. Скорее всего, она и не сможет, потому что док заподозрил Анну в употреблении наркотиков.

— Господи! — прикрываю рот руками, чтобы не вскрикнуть.

Зачем Анне все это было нужно? Мне хочется встретиться и поговорить с сестрой, попытаться убедить ее в том, что она должна помочь Асе.

— Я могу встретиться с ней?

— Дымка, не нужно! В твоем положении это может оказаться опасно…

— Мы не уверены, что я беременна! — спорю я.

— Мы не уверены и в том, что этого не случилось! Прошу тебя, не стоит встречаться с ней. Анна может попытаться навредить тебе!

— Она не сделает этого! — мотаю головой и тяжело выдыхаю. — Если ты будешь рядом! Ты ведь подстрахуешь меня?

— Тань…

— Демьян, прошу тебя! Всего один разговор. Я обещаю тебе, что не выпущу ее, не позволю ей сбежать. Я просто хочу поговорить с сестрой.

— Ладно… Если ты так хочешь этого, ты поговоришь с ней, но я уверен, что она не скажет тебе ничего нового. Как Ася?

Я рассказываю о том, что было после того, как мужчина уехал. Мы с девочкой даже успели немного поиграть, но она много спит и слишком слаба, и я боюсь, что если даже у меня получилось забеременеть, мы не успеем. В этом случае сердце Демьяна будет разбито окончательно… Да и мое, наверное, тоже. Я не смогла уберечь своего ребенка, ижелала сохранить жизнь этого, искренней и доброй девочки.

— Я собираюсь?

— Хочешь встретиться с ней сегодня? Не уверен, что это хорошая идея, ведь твоя сестра слишком зла и может сорваться на тебе за то, что ее план провалился.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Не переживай за меня! Я готова ко всему. Меня не ранят слова моей сестры. Оружия у нее нет, а пока мы будем говорить, ты будешь находиться рядом.

— Ладно. Поехали… Сейчас вызову водителя.

— Не стоит, ты ведь дал мне машину, — смущенно улыбаюсь я и отвожу взгляд в сторону.

Внутри появляется дурное предчувствие, но я пытаюсь отмести его. Я чувствую, что мне нужно встретиться и поговорить с сестрой. Возможно, хотя бы сейчас она будет честна и расскажет, почему так жестоко поступила со мной в прошлом, и по какой причине так сильно ненавидит свою дочь.

Демьян подходит ближе и берет меня за руки. Я не вырываю своих ладоней, лишь смотрю на его сжавшиеся на моих руках пальцы, а затем поднимаю взгляд. Губы чуть приоткрываются, а сердце начинает биться немного чаще.

Взгляд Демьяна сосредоточен на моих губах, и я точно знаю, что в эту секунду мы думаем об одном и том же. Нас тянет друг к другу на незримом уровне, и эта связь куда крепче простого влечения страсти. Мужчина несмело наклоняется ко мне, обжигая своим дыханием, он пристально смотрит мне в глаза, словно ждет разрешения, боится оборвать ту тонкую грань доверия, которая образовалась между нами благодаря его дочери. Тянусь к нему, готовая снова окунуться в омут его нежности с головой, но мимо проносится медсестра в соседнюю палату, заставляя нас с мужчиной отпрянуть друг от друга. Мне становится не по себе, и я вижу, что Багрянскому тоже. Мужчина начинает переминаться с ноги на ногу, а я стараюсь хоть как-то избавиться от возникшей неловкости. Мы чуть было не поцеловались, и сейчас я понимаю, что непременно пожалела бы, случись это на самом деле. Пока я не готова возвращаться к тому, от чего ушла. В конце концов, прошло столько лет… Мы оба изменились… Вряд ли нам может быть комфортно рядом друг с другом после той боли, которую пережили оба. Теперь я вижу, что не я одна мучилась все эти годы: Демьян тоже страдал и жалел о своих действиях. Вот только жалость уже ничего не исправит.

— Поехали. Не будем терять время! — бормочу я, отводя взгляд в сторону.

Демьян кивает, вызывает няньку, которая находится в эту секунду в комнате отдыха, и когда женщина приходит к Асе, мы едем на встречу, которая может окончательно убить во мне все хорошие чувства к сестре. Хотя осталось ли еще что-то хорошее? После той измены я возненавидела ее. Анна предала меня… А потом это возгорание в доме бабушки. Это ее рук дело. Даже если сестра не сама устроила поджог, то, наверняка, она навела вандалов, сделавших это. Если кто-то в этой истории не заслуживает прощения и жалости, так это Анна. Каким бы ни было ее прошлое, она предала тех, кто тянулся к ней в настоящем, кто желал помочь ей. Она предала меня. А ведь я искренне надеялась, что мы сможем стать близки, как настоящие сестры, несмотря на то, что не росли вместе.

В машине мы с Демьяном молчим. Я чувствую себя не в своей тарелке после того, как чуть было не поцеловалась с мужчиной, сама чуть было не набросилась на него… Я обещала себе, что он остался в прошлом, но чувства вспыхивают снова и снова, и, кажется, я начинаю забывать ту измену. Это плохо… Я не могу позволить себе снова стать слабой, снова дать ему возможность поиграть со мной… Или он не играл? Кошусь на Демьяна, глядящего в окно, и тут же перевожу все внимание на дорогу. Мужчина был уверен, что я предала его. Наверное, нам придется поговорить о прошлом, переступив через все обиды. Мне придется выслушать его. Если он действительно считает, что я виновна в том, что разболтала сестре пароль, придуманный шутки ради, то ему придется объясниться, как мужчина, который практически не eпотребляет алкоголь, смог напиться до состояния невменяемости, чтобы не понять, что рядом с ним находится другая женщина.

Мы подъезжаем к особняку Багрянского, где нас встречает охрана. Мужчина первым выходит из салона и перекидывается парой фраз со своими ребятами. Я даю им поговорить и какое-то время сижу в машине, пока Демьян не стучит и не открывает дверцу, чтобы помочь мне выйти. Он берет меня за руку и с нежностью смотрит мне в глаза. Оказавшись на улице, стараюсь избавиться от его близости и держаться от него на небольшом расстоянии, потому что чувства, закипающие внутри становятся практически неподвластными.

В ногах появляется дрожь, и я думаю, правильно ли поступаю, что иду на разговор с собственной сестрой-предательницей? Быть может, Демьян прав, и эта жертвенность ни к чему хорошему не приведет? Меня подташнивает, когда вхожу в особняк и понимаю, что до встречи остаются считанные минуты.

— Уверена, что хочешь сделать это? Дымка, если ты беременна… — пытается отговорить меня от принятого решения Демьян.

Я думаю несколько секунд: она больше не сможет воздействовать на меня так сильно, чтобы я потеряла ребенка. У Анны ничего не выйдет. А вот у меня… Я попробую говорить с ней на ее языке и предложить деньги, а дальше будет видно.

— Она больше не сможет вывести меня на сильнейшие эмоции, тебе не стоит беспокоиться! — выдавливаю улыбку я, пытаясь подготовить себя к чему угодно.

Если я почувствую что-то неладное, то непременно закончу разговор, не позволю довести меня до панического состояния.

Панические атаки…

Поглядываю на Демьяна, думая, прекратись ли они у него?

Я была так сильно ослеплена ненавистью и собственной болью, что совсем не думала о том, как чувствует себя он, а теперь хотела бы исправить хоть что-то.

Демьян выжидающе смотрит на меня. Кивает и приказывает охраннику привести Анну в гостиную.

— Уверен, что она не сбежит?

— Повсюду охрана… Вряд ли она рискнет сделать это. Кроме того, я точно уверен в том, что не хочу, чтобы ты находилась в том месте, где ее содержат сейчас.

Не задаю больше никаких вопросов, потому что и без того понимаю, насколько там все плохо. Но Анна заслужила всего этого. Поджимаю губы и скрещиваю руки на груди, а Демьян подходит ближе и сжимает пальцами мои локти. Он тянет на себя, и я подаюсь, оказываясь в таких крепких и надежных объятиях, по которым скучала. Ненавидела, но скучала. Негромко всхлипываю, а мужчина смелеет и обнимает меня крепче, водя ладонью по моей спине, совсем как раньше. На губах появляется улыбка, и я позволяю себе ненадолго расслабиться, понимая, что позже не позволю подобных вольностей.

— Дымка, скажи, у меня есть хотя бы шанс все исправить? У нас есть будущее? — вкрадчивый голос Демьяна снова и снова повторяется в голове, а его вопрос эхом переливается, пульсируя и затрагивая все нервные окончания.

Поднимаю на мужчину взгляд и какое-то время смотрю на него. Внутри все подрагивает, и я не знаю, что тут можно ответить. Спасает возвращение охранника с моей сестрой. Анна возмущается, требует отпустить ее, а я резко отстраняюсь от Демьяна.

— Сестренка! — всхлипывает Анна, глядя на меня. — Я знала, что ты не оставишь меня в беде! Таня!

Анна начинает рыдать, но я понимаю, что это театральные эмоции, поэтому стараюсь никак не реагировать на них и не принимать близко к сердцу. Она не стала язвить и что-то говорить по поводу объятий с Демьяном, свидетельницей которых стала в эту секунду, значит, понимает, что находится не в самом выгодном положении.

— Оставишь нас? — осторожно спрашиваю у Демьяна. — Только не уходи далеко! — последнее добавляю шепотом.

— Пообещай, что если только почувствуешь что-то неладное…

— Я сообщу тебе! Обещаю! — киваю я.

— И еще… Не забудь, что я хочу получить ответ на свой вопрос!

По коже бегут мурашки, потому что я снова вспоминаю проклятую измену, и внутри появляется сильнейшее отвращение. Не знаю, к кому из них оно закипает сильнее в данную секунду. Может, к себе самой? Может, я ненавижу саму себя за то, что настояла на мальчишнике и согласилась на девичник, устроенный сестрой? Мы ведь хотели провести тот вечер вместе! Демьян обещал заскочить на праздник на пять минут, а потом вернуться ко мне, но Анна устроила этот праздник для меня, и я не смогла отказать ей… Это было частью ее коварного плана, и я повелась, помогла ей осуществить задуманное, а потом… Вместо того, чтобы сразу поехать к Демьяну, и убедиться, что это просто головная боль, а не очередная паническая атака или что-то вроде того, я поехала в деревню, где в который раз прохудился водопровод, чтобы дождаться мастера… Отвожу взгляд и отхожу к столу около окна. У меня будет время обдумать все позже, а сейчас следует сосредоточиться на разговоре с предательницей.

— Анна, присядь за стол! — прошу я сестру.

Охранник отпускает ее, получив приказ Демьяна, и мы условно остаемся одни. Я смотрю в глаза той, которую когда-то искренне и беззаветно любила и жду, когда она начнет молить меня уговорить Багрянского отпустить меня, но Анна удивляет меня.

— Я все это заслужила, наверное… — лепечет она, плюхнувшись на стул и сложив руки на столешницу.

Поднимаю взгляд, и он пересекается с красными опухшими от слез глазами Анны.

— Хочешь поговорить? — спрашиваю я, и Анна начинает кивать. — И ты будешь честна со мной или придумаешь очередную уловку, чтобы надавить на жалость?

— Я расскажу все! — хватается Анна, и мне кажется, что сейчас она готова быть откровенной.

— Тогда первый вопрос: почему ты не хочешь спасти свою дочь? Неужели в тебе нет ни капли чувств к этой девочке? Ни капли жалости?

— Нет! — отвечает Анна.

Жестоко, но хотя бы справедливо, без прикрас.

— Почему ты не хочешь помочь Асе? — повторяю первый вопрос. — Хотя бы за деньги? Демьян мог бы хорошо заплатить за донорский материал!

— Потому что я не могу стать донором! — выдает Анна и сжимает руки в кулачки. — Тебе действительно интересно все, что творится в моей голове?

— Да! — киваю, осознавая, что ее рассказ будет не самым приятным.

Кажется, сейчас я буду слушать исповедь самого Дьявола.

— Саид обкалывал меня препаратами, которые теперь долгое время не выйдут из крови… Я сбежала от него, боролась, как могла с зависимостью, но это тяжело делать! Очень тяжело, сестричка. Я срывалась и потратила все, что у меня было.

— Саид? — нахмурилась я. — Тот мужчина, который требовал за тебя выкуп?

— Это был Алик! Он помог мне сбежать! Слушай, тебе, правда, интересна моя история? Почему ты не спросишь меня, что тогда случилось между мной и твоим женишком на самом деле? Боишься узнать правду о том, как он меня изнасиловал?

Мне стало мерзко от слов Анны, потому что я понимала, что она лжет: Демьян точно не стал бы брать ее силой. Я сделала вид, что хочу встать на ноги и уйти, но сестра остановила меня, вцепившись в руку.

— Ладно! Я расскажу тебе все. Мне нужны деньги, чтобы поменять документы и сбежать подальше. Куда-нибудь на острова! Мы просто хотим жить и не бояться, что однажды он найдет нас. Саид страшный человек. Он так красиво ухаживал за мной, я думала, что он влюбился. Когда он сделал мне предложение и повез к себе, я на самом деле считала, что впереди меня ждет светлое будущее, которого я достойна, но нет… Он жестоко обманул меня. Саид привез меня своему братцу-недорослю… Отдал меня ему, чтобы обучила этого уродца искусству любви. Что только этот извращенец не делал со мной, а когда я ему наскучила, стал давать меня в награду своим лучшим воинам. Я молила Саида отпустить меня, но он сказал, что подарки не забирает, и пока я собственность его брата, только ему решать, что со мной делать, а тот идиот совсем не умел думать мозгами. Люди были для него, как игрушки… Он отдавал меня своим воиноа и смотрел, как они насилуют…

Анна поджала губы, а у меня сдавило сердце, но я не позволила семени жалости укрепиться. Сестра всего этого заслужила. Она говорила о том, что для кого-то люди игрушки, но совсем не замечала того, что и для нее все точно так же.

— Время от времени приходил и сам Саид. Я пыталась понравиться ему, надеялась, что он примет меня хотя бы в свой гарем… Но я была для него всего лишь подстилкой… Саид приходил лишь когда ссорился со своей обожаемой супругой, но перестал делать это, узнав о ее беременности. Мне не составило труда подмешать ей один порошок в напиток, чтобы она потеряла плод. Саиду стало известно, и он хотел убить меня. Алик помог мне сбежать, но зверь идет по следу, чтобы отомстить, а я просто хочу жить. Я устала от погони!

Бесчувственная тварь.

Сейчас я только убеждаюсь, что сестра заслужила всего этого, и мне не жаль ее.

— Когда ты стала такой бесчувственной тварью? — спрашиваю я, и лицо Анны искажается. Она кривит губы и немного морщит нос. Наверное, она ждала, что я поддержу и помогу ей сбежать от заслуженного наказания.

— Не смей судить меня! Тебе с рождения везло! Мама любила тебя больше чем меня! — фыркает Анна.

— Но с собой она забрала тебя! — покачиваю головой в ответ.

— Лучше бы не забирала. Знаешь, что мне пришлось пережить однажды? Мне тогда было шестнадцать… Ее муж пришел в мою комнату ночью… Я сопротивлялась, но ты взрослая девочка и отлично понимаешь, что бывает, когда сильный взрослый мужчина чего-то захотел.

Об этом Анна никогда мне не рассказывала, и я не знаю, как объяснить то чувство, которое появляется внутри. Нет. Это не жалость. Мне кажется, что она сама сделала все, чтобы мужчина вошел в ее спальню. Почему-то сейчас я уверена в этом. Даже если это было насильно, то ничего не меняло, потому что я не сделала ей ничего дурного и могла помочь с болью прошлого. Сестра могла поделиться своими переживаниями раньше, до того как предала меня, и тогда мы точно стали бы семьей.

— Ты отхватила себе очень выгодного жениха… Знаешь, а ведь поначалу я просто хотела избавиться от тебя и занять твое место рядом с ним, но он как-то сразу распознавал, когда рядом оказывалась я… А потом ты рассказала мне чудесную историю о том, как можно сделать твоего женишка невменяемым! И у меня все получилось, благодаря тебе! Как тебе результат? Хорошенькую девочку мы сделали той ночью, правда?

Анна начинает хохотать, а меня бьет осознание того, что она сделала. Тот препарат, который Демьяну выписывали, чтобы избавиться от панических атак после смерти отца. Препарат, вызвавший у него сильнейший побочный эффект. Это я разболтала сестре правду о нем. Я подложила сестру под собственного жениха. Горло сдавливает ком. Он душит меня, а глаза застилает пелена слез. Я была во всем виновата из-за своей наивности и доверчивости. Я даже не выслушала Демьяна.

Поднимаюсь на ноги и ухожу, оставляя невменяемую сестрицу одну. Едва передвигаю ноги и, когда сталкиваюсь с Демьяном, утопаю в его объятиях и плачу.

— Что она сказала? — спрашивает мужчина. — Я убью ее за то, что снова заставила тебя плакать.

— Прости, что не выслушала тебя тогда… Это я во всем виновата. Я… виновата в том, что Ася умирает…

Рыдаю, цепляясь пальцами за рубашку мужчины, а он прижимает меня к себе и поглаживает по спине. Демьян пытается успокоить меня и отдает парням команду, чтобы отвели Анну обратно.

— Отпусти ее. Она тебе не нужна. Она не сможет помочь Асе… В ее организме действительно содержатся запрещенные препараты. Анна даже сейчас не может помочь… Пусть уходит.

Я понимаю, что отпустить Анну равносильно тому, чтобы подписать ей смертельный приговор, но это ее проблемы. Она понимала, на что шла, когда подсыпала бедной женщине порошок, чтобы та потеряла ребенка. Анна достойна того, что Саид решит с ней делать. Слезы скользят по щекам, а я утыкаюсь носом в плечо Демьяна.

— Я не хочу, чтобы ты винила себя в случившемся, Дымка… Это все прошлое, которое нам просто нужно забыть и пережить. Я хочу, чтобы ты дала мне шанс…

— Нет… Это ты должен дать мне шанс все исправить, но позже, когда все утрясется, когда можно будет принять правду и осознать все. Сейчас мне тяжело. Очень тяжело. Получается, что это я убила нашего ребенка… Я лишила тебя всего, желая отомстить за его или ее смерть, но виновата во всем была я сама.

— Тише! Тише, Дымка! Не забывай, что ты можешь быть беременна и сейчас! Не позволяй эмоциям снова лишить нас малыша!

Демьян наливает мне успокаивающий чай с ромашкой, я пью его, после чего иду спать. Мужчина прав — я не должна снова потерять малыша. Нашего малыша. Демьян обещает, что если анализы на самом деле придут плохими, то он отпустит Анну, ведь нет ничего хуже жизни в постоянных бегах и страхах. Она сама себя наказала за ненависть к тем, кто любил ее.

Глава 24. Демьян

Утро встречает новостью о том, что Анна не годится на роль донора, так как в ее крови на самом деле обнаружены следы запрещенных веществ. Врач пытается объяснить, что даже если Ане и сделают чистку крови, это мало чем поможет. Она неспособна стать донором для дочери, хоть и идеально подходит.

От того, чтобы пойти в подвал и сломать Змее шею сию секунду, меня останавливает встреча с Дымкой. Женщина ведет себя несколько отстраненно, словно жалеет о сказанных ею словах вчера, но я решаю, что не стану давить на нее. Если она захочет снова поговорить об этом сама, мы поговорим, а если нет… Пока мне важно сосредоточиться на спасении собственной дочери.

— Что сказал доктор? — осторожно спрашивает Дымка.

— Твоя сестра действительно не может стать донором. Она подходит, но не может. Знаешь, я спускался вниз с мыслью пойти вниз и сломать ей шею…

— Ты не такой как она. Отпусти Аню. Она сама найдет свое наказание. Она уже бесполезна и ничем не сможет помочь нам.

— И ты не попросишь меня помочь ей? Дать деньги на то, чтобы она смогла сбежать?

— Нет!

Дымка повзрослела. Я горжусь ею. Она перестала жалеть виноватых, и это многого стоит. Подхожу к ней чуть ближе, желая обнять, но она делает шаг назад, и я принимаю ее позицию.

— Как ты себя чувствуешь?

— Позвонили из клиники репродукции и сказали, что я должна приехать сдать кровь, чтобы проверить, наступила ли беременность.

Дымка нервно покусывает губы и начинает теребить пальцами футболку. Между нами повисает неловкая пауза. Если бы я знал, что можно сказать, то непременно сделал бы это, но у меня в голове царит такая сумятица, что я просто не могу найтись со словами. Теперь мы оба понимаем, что даже если беременность и подтвердится, мы все равно можем не успеть.

— Дымка, можно ли найти вашего с сестрой отца? Возможно, он бы подошел на роль донора…

— Я ничего о нем не знаю. Мама говорила, что он умер, а бабушка понятия не имела, от кого мама родила нас с сестрой. У мамы и бабушки были довольно напряженные отношения. Мама была той самой дочерью, которая никого вокруг не слушает и поступает по-своему. Наверное, Аня пошла в нее. Бабушка говорила, что мама сказала о беременности слишком поздно, и бабушка просто старалась поддержать ее, не задавая лишних вопросов. Даже если наш отец еще жив, а не умер, как говорила мама, то мы не сможем найти его… — Мотает головой Дымка, а я снова борюсь с желанием обнять ее.

Отдаю охране приказ, чтобы освободили Анну и вывезли на тот пустырь, с которого привезли ее. Пусть катится на все четыре стороны. Я бы мог избавиться от нее, лишить жизни, но Дымка права — я не такой как она. Что мне даст ее смерть? Мне станет легче? Это вряд ли. Скорее, наоборот, потому что я лишу жизни человека. Пусть и такого скверного человека. Я не Бог, чтобы забирать то, чего не давал даже, и я уверен, что бумеранг судьбы существует, и он больно бьет тех, кто оступился.

Мы с Дымкой собираемся, решив, что позавтракаем в кафе по пути в больницу Аси, потому что Тане сказали сдать кровь на голодный желудок. Переодевшись и спустившись вниз, я сталкиваюсь с охранником.

Почему они еще не уехали?

— Она не желает уходить, сказала, что лучше останется пленницей в безопасности, чем погибнет. Отдадите приказ отвезти девушку силой?

Я закатываю глаза и негромко цокаю языком.

— Конечно! Я не собираюсь дарить ей убежище. Пусть катится на все четыре стороны и бегает, как шавка от того, кто желает ей смерти. Это станет лучшим наказанием для бесчувственной твари! — говорю я.

Таня спускается, и я ненадолго замираю на ней взглядом. В своем шелковом платьице до колен она похожа на богиню, мне хочется схватить ее на руки, как раньше, и закружить, но я давлю все свои желания внутри и лишь улыбаюсь ей. Ей совсем ненужно знать, что сестра все еще находится в доме и не хочет уходить отсюда, хотя вчера настаивала на том, что я должен отпустить ее.

Шепотом говорю охраннику, чтобы к моему возвращению Змеи не было в доме, а потом думаю, что неплохо было бы усилить охрану за Дымкой, чтобы ее прогнившая сестрица никак не навредила ей.

Мы, молча, едем в клинику, где Таня сдает анализы. Врач просит подождать минут двадцать в комнате отдыха, и в это время звонит Андрей Семенович. Когда дочь находится в больнице, я до ужаса боюсь звонков этого человека, поэтому испуганно смотрю на Дымку, пытаясь отыскать поддержку в ее взгляде, и отвечаю.

— Демьян, я звоню сообщить, что сегодня Асе прокапают поддерживающие препараты, и вы сможете забрать дочь домой. Важно будет оградить ее от всего, что может навредить ей, потому что иммунитет у девочки сейчас будет гораздо слабее обычного, но я не вижу оснований удерживать ее в больнице. Кроме того, она чувствует себя существенно лучше, поэтому… У нас есть все шансы дотянуть до рождения ее братика или сестренки.

Я радуюсь, благодарю мужчину за то, что позвонил и спешу поделиться новостями с Дымкой. Женщина улыбается и говорит, что она проведет время с Асей, так как дел у нее пока все равно нет. Мы ждем результаты анализов, говоря о погоде и изменениях, которые произошло в городе за эти семь лет. Врач, ведущий беременность Тани, заходит с хмурым выражением лица, и у меня внутри все обрывается. Неужели ничего не получилось.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Должен попросить прощения, но материал был испорчен. Могу ли я попросить вас сдать кровь еще раз? Совсем необязательно будет дожидаться результатов здесь. Я позвоню, как только они будут готовы.

Дымка начинает кивать ему в ответ и встает на ноги. Замечаю в глазах девушки слезы, и сердце сжимается от переживаний за нее. Она боялась услышать отрицательный ответ так же сильно, как испугался этого я? И по большей части не из-за Аси… Мне стало страшно, что снова упущу возможность стать отцом ребенка от любимой женщины.

***

— Как думаешь, они действительно испортили анализы, или получили отрицательный результат и решили проверить, чтобы убедиться наверняка? — спрашивает Дымка, когда мы сидим в кафе и ждем свой завтрак.

Этот вопрос мучает и меня, но пока сложно судить, наступила ли беременность на самом деле. Мы не можем быть уверенными в том, что нас обманули, но всякое возможно.

— Не знаю, — пожимаю плечами я. — Всякое может быть. В любом случае, какой бы ни был вариант, мое отношение к тебе не изменится.

— Я говорю о другом…

Дымка начинает теребить салфетку и рвать ее на мелкие кусочки. Раньше никогда не замечал за ней такую привычку, но выглядит это довольно забавно, пусть я и понимаю, что во всем виноваты нервы.

— Если беременность не наступила, то мы могли бы использовать тот самый шанс — использовать мои стволовые клетки для пересадки Асе, ведь доктор сказал, что шансы есть. Лучше воспользоваться таким, чем не попытаться что-либо сделать.

— Я не знаю, Дымка. Давай для начала дождемся результатов, а потом уже будем думать, как поступить?

Женщина соглашается и переключается на завтрак, который нам приносит официант. Мне все хочется поговорить с ней о вчерашнем, спросить, готова ли она снова попытаться построить отношения со мной, но я не знаю, как правильно это сделать. Еще пару недель назад я даже не думал, что она будет спокойно сидеть со мной за одним столиком, а теперь… Складывалось такое ощущение, словно я тороплю события. И я боялся спугнуть то, что появилось между нами.

— Ты все это время жил с дочерью? Или у тебя были другие женщины? — спрашивает Дымка и заливается густым румянцем.

Неожиданный вопрос, заставляющий меня поперхнуться только что сделанным глотком минеральной воды. Откашлявшись, я смотрю на женщину, и на моих губах появляется улыбка. Ее интересует, были ли у меня другие… И я не хочу врать.

— Пару раз у меня случались срывы, когда я оставлял дочь с нянькой и уходил в клуб, где цеплял девушку на одну ночь… Последний раз года два назад. Дольше ночи ничего не длилось, потому что я никогда не получал того удовлетворения, которое искал. В каждой женщине я искал тебя. Задам тот же вопрос, пусть часть твоей жизни мне и известна: у тебя были другие мужчины?

— Известна? Ты следил за мной? — шокировано распахивает глаза Дымка.

— Наблюдал и оберегал, если позволишь сказать так. Я не мог оставить тебя без защиты, поэтому мои люди постоянно находились рядом.

Дымка начинает пыхтеть и злиться, напоминая маленького насупившегося ежика, которого загнали в угол.

— Надеюсь, что это не станет очередной преградой между нами? — с надеждой в голосе спрашиваю я, и Дымка начинает отрицательно мотать головой.

— Просто это немного… Непросто принять, в общем. Я ненавидела тебя все это время, не осознавая, как сильно виновата перед тобой, а ты продолжал оберегать меня. Почему? Ты ведь тоже должен был ненавидеть меня.

— Я не мог ненавидеть тебя, Дымка!

Тянусь к ее рукам и сжимаю их своими. Внутри появляется томительная дрожь, и я понимаю, что давно не испытывал таких ощущений.

— Я всегда любил тебя.

Негромко покашляв, женщина отводит взгляд в сторону и высвобождает руки, а я не сопротивляюсь, если ей так будет комфортнее.

— Ты с самого начала знал, что находился под этими препаратами? Гало…

— Тсс! У стен есть уши, не нужно произносить его название, — посмеиваюсь я. — Не с самого, конечно… Когда ты застала меня со своей сестрой, я плохо осознавал происходящее. Я прогнал ее, но не нашел в себе силы, чтобы бежать искать тебя. Мне было плохо, и я отключился. Дальше все происходило как в тумане. Пробудившись утром, я заехал в твой дом, но тебя там не оказалось. Тогда я стал упорно звонить тебе… Впрочем, это ты прекрасно знаешь сама. Заехав в больницу, я сдал анализ крови, чтобы доказать тебе, что ничего не осознавал в тот момент. Конечно же, утром я все понял. А потом… Ты знаешь, что было потом. Я молил услышать меня, но ты не захотела. В тот день был проливной дождь, если ты помнишь. Несколько часов я стоял на пороге твоего дома и не мог уйти. Под утро поднялась сильная температура, и я попал в больницу с воспалением легких. Месяц моей жизни выпал из реальности. Первое время я находился словно в бреду, ничего не осознавал и не понимал, антибиотики не действовали, и меня подключали к аппаратам искусственной вентиляции легких, а когда меня, наконец, выписали, я узнал, что ты слила все мои наработки конкуренту. Твари, которую я уже наказал, лишив всего, ведь он принимал непосредственное участие в сговоре с твоей сестрой.

Дымка опускает голову и чуть отодвигает тарелку: аппетит у нее пропал. Я не хотел вываливать все это на нее, но мне казалось, что это важно — рассказать все, через что пришлось пройти, чтобы Дымка понимала, что я не забывал про нее. У меня просто не было возможности стучаться к ней снова и снова. И когда она потеряла ребенка, я находился в невменяемом состоянии и никак не мог помочь ей.

— Прости… Я тогда сама не понимала, что творила. Я хотела отомстить тебе за то, что потеряла ребенка. Ты был единственным человеком, которого я считала виноватым в этом. Потом я жалела о том, что так поступила, но уже ничего нельзя было вернуть. Я сбежала из города, чтобы больше не сталкиваться с тобой… С вами…

— Давай просто отпустим прошлое и будем смотреть в настоящее?

Я снова беру Дымку за руки, и в этот раз она сжимает свои дрожащие пальцы на моих руках.

— Думаешь, у нас получится? — с надеждой в голосе спрашивает Дымка, и я хочу плюнуть на все правила приличия — поцеловать ее здесь и сейчас, чтобы доказать, что чувства живы, они не умирали, лишь ненадолго затаились под гнетом обид, но у нее звонит телефон.

Женщина испуганно смотрит сначала на экран, затем на меня, и отвечает.

— Да… Я поняла… Спасибо…

Дымка смотрит на меня, и в ее глазах застывают слезы.

— Звонили из клиники? — спрашиваю, уже заранее пугаясь ее реакции.

— Да. Демьян, я… Беременна.

Глава 25. Дымка

Меня переполняют различные эмоции, и я не могу выделить какую-то одну. Руки трясутся, а в голове царит самый настоящий кавардак.

Я беременна!

Поверить только!

Не думала, что это когда-нибудь случится. Я настолько сильно убедила себя в том, что поставленный мне диагноз правдив, и я никогда не смогу родить ребенка, что даже не рассчитывала стать матерью. И вот теперь я беременна. Губы растягиваются в широкой улыбке. Демьян тоже светится от счастья, но мы оба понимаем, что теперь беременность только отнимает у Аси шанс. То, что девочке стало легче, пока еще ничего не значит. Как будет дальше, мы не знаем. Остается только молить Бога, чтобы он позволил Асе дотянуть до рождения братика или сестренки.

— Завтра нужно будет сдать назначенные доктором анализы. Я немного переживаю, — делюсь своими мыслями я.

— Все будет хорошо! Я никому не позволю отнять у нас этого малыша! — поддерживает меня Демьян.

И я расслабляюсь. Теперь я точно не позволю никаким невзгодам отнять у меня столь неожиданный и в то же время желанный подарок — счастье материнства.

Закончив с завтраком, мы с Демьяном едем в больницу за Асей. Думая о девочке, я понимаю, что, возможно, этой беременностью отнимаю у нее единственный шанс на жизнь. Становится горько, и я все еще подумываю о том, чтобы проконсультироваться с несколькими врачами и узнать, насколько забор донорского материала у меня может отрицательно отразиться на плоде. Пока ребенок совсем маленький, и если не станут вводить наркоз, то я бы точно справилась. Или нет? Я хочу спасти девочку, ради которой приехала сюда, и ту же секунду чувствую себя эгоисткой, потому что если будет стоять вопрос о возможном вреде для своего малыша, я ничего не смогу сделать. Мысли переполняют голову, а Демьян, словно считывает мое настроение: тянется ко мне и сжимает мою руку.

— Ты не должна винить себя в происходящем с Асей… Дымка, что бы ни было, ты ни в чем не виновата. Знаю, что ты подумываешь о попытке донорства, но доктор ясно дал понять, что это может навредить тебе! Мы не станем рисковать одним ребенком ради другого — это неправильно. Малыш, зародившийся внутри тебя — наш ребенок, Дымка! Точно такой же ребенок, как и Ася! И мы не смеем угрожать его безопасности.

Я с благодарностью смотрю на мужчину и улыбаюсь, понимая, что он прав. Сложно принять это, но ведь так и есть. Мы изначально планировали родить малыша, чтобы он стал донором Аси, даже не допуская мысли, что придется рисковать и подбирать девочке кого-то быстрее. Да и ведь у нас был шанс дождаться рождения нашего с Демьяном первенца, чтобы стволовые клетки выделили из пуповинной крови. Волнение сотрясает меня, а голова начинает кружиться, и я открываю окно, чтобы вдохнуть побольше воздуха. Кажется, я вымоталась морально и мне просто нужна небольшая передышка.

Когда Демьян идет за Асей, я предпочитаю остаться в машине и дождаться их. Поглаживаю живот, мысленно представляя себе малыша. Телефон начинает звонить в сумочке, я достаю его и лениво поглядываю на экран.

Анна.

Больше делать ей нечего, как звонить мне? Мне казалось, что мы все обговорили вчера, и у нас нет совершенно никаких общих тем для общения. Однако я отвечаю и подношу телефон к уху.

— Таня, ты должна мне помочь! Мне нужны деньги! — захлебывается слезами сестра. — Много денег. Мне нужно уехать подальше отсюда! Саид нашел нас, смог отследить. Таня, он убил Алика! Убил его! Я не знаю, что делать!

— Позвони в полицию… С каких пор я стала службой спасения?

Отвечаю холодно, хоть внутри все сжимается от страха перед человеческой жестокостью. В голове мелькает мысль, что я могла бы дать сестре билеты на самолет и ключи от своей квартиры, ведь теперь какое-то время не вернусь обратно… Или не вернусь вообще, но я вспоминаю все, что она сотворила, как смотрела на меня, ни капли не раскаиваясь в содеянном, и подавляю это желание.

— Таня, какая полиция? Они тогда посадят и меня, как соучастницу! Да у него и в полиции есть связи! Они сразу передадут меня этому жестокому ублюдку! Прошу тебя, сестренка, помоги мне! Знаю, что во многом виновата перед тобой, но сейчас я в опасности, и ты единственный человек, к которому я могу обратиться. Прошу, не отворачивайся от меня.

Я негромко хмыкаю и покачиваю головой. Знаю, что она не видит моего недовольства и вряд ли сейчас думает о том, как я отношусь ко всей этой ситуации. Сестре плевать на меня. Она хочет получить то, что важно ей, и на этом точка.

Замечаю, что к машине приближаются Демьян с дочерью и сбрасываю звонок, чтобы не передавать им свой негативный настрой. Ничего не говорю и не обещаю Анне. Мне нужно обдумать все, и пока я точно знаю одно — я не готова помогать ей. Возможно, это слишком жестоко — отвернуться от человека, стоящего на пороге жизни и смерти, но я не могу поступить иначе, не могу простить этот взгляд полный презрения. Она ничуть не жалела о том, что сделала со мной, о разрушенных жизнях… Она не желала даже попытаться помочь своей дочери. Почему тогда я должна помогать сестре? Сестре-предательнице.

— Таня! Меня отпустили домой, но не разрешают гулять в парке! — дует губки Ася.

— Ничего страшного, малышка, мы с тобой поиграем дома. Нам будет там куда веселее, чем в парке! — спешу утешить девочку я и подавить внутри волнение. Пересаживаюсь назад к Асе, поймав на себе вопрошающий взгляд Демьяна. Мужчина будто бы пытается выяснить у меня, что случилось, но я не могу найтись со словами и ответить ему.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Не при ребенке вести такие разговоры, поэтому я шепчу одними губами:

— Дома.

Мы приезжаем домой, но времени поговорить не остается, потому что я тут же отвлекаюсь на игры с Асей. Девочка чувствует себя хорошо, что не может не радовать. Демьян не вызывает сегодня няньку, решив провести время с дочерью, поэтому мы находимся в доме втроем, как самая настоящая семья, и от последней мысли внутри появляется какое-то необъяснимое щемящее чувство, словно это неправильно, но я тут же поправляю себя: неправильным было то, что происходило между нами последние семь лет. Это было в корне неправильно, а вот то, что есть сейчас — надежда на нормальное будущее. То будущее, которое мы все заслужили.

— Таня, ты будешь жить у нас из-за меня? — спрашивает Ася, когда я говорю, что рано утром съезжу с ее папой по делам, а потом целый день проведу вместе с ней.

— И из-за тебя тоже! — улыбаюсь в ответ.

Ася подбегает и обнимает меня. Хрупкие детские ручонки обхватывают мою шею, отчего на глаза мгновенно наворачиваются слезы. Я негромко всхлипываю, прижимая Асю в ответ. Багрянский, уходивший проверить, как обстоят дела на работе, возвращается и застывает на пороге. Он смотрит на нас, а я лишь улыбаюсь ему в ответ.

Я помогаю Асе умыться, и так как она начинает испытывать легкое недомогание, укладываю ее спать. Девочка засыпает быстро, мы не успеваем добраться даже до середины сказки про Золушку, и я легким движением пальцев убираю выбившуюся ей на лоб прядку влажных волос. В комнате несколько душно, поэтому открываю немного окно. Кондиционер включать врач пока запретил, потому что после химии иммунитет Аси слишком слаб, и можно легко подхватить воспаление легких, но вот свежий воздух пойдет только на пользу.

В коридоре меня ловит Демьян. Мужчина прижимает меня к стене и тянется к моим губам, а я вспоминаю его поцелуй в бабушкином доме и чувствую себя виноватой. Не следовало вести себя с мужчиной настолько агрессивно. Однако «хорошая мысля приходит опосля»…

— Демьян, не торопи события, прошу! — шепчу я, положив ладони на грудь мужчины, чтобы легонько оттолкнуть его, но он хватает мои руки своими и долгое время пристально смотрит мне в глаза. — Нам нужно поговорить об Ане…

— Снова твоя сестра? — Мужчина изрядно напрягается. — Мне интересно, эта дрянь когда-нибудь исчезнет из нашей жизни? Что снова случилось? Ты ведь не решила помочь ей?

— Нет! — я пожимаю плечами и продолжаю переминаться на месте, стискивая пальцами ткань рубашки бывшего жениха. — Я не хочу помогать ей, но она попросила о помощи. Анна сказала, что того мужчину, который помог ей сбежать и потом шантажировать тебя, убили… Она была в отчаянии… Пока мы ехали домой, она звонила мне несколько десятков раз, а потом телефон разрядился. Демьян, я не уверена, что поступаю с ней не слишком жестоко…

— Ты поступаешь с ней не слишком жестоко! Даже не думай прощать ее, Дымка! Эта дрянь сама во всем виновата. Она уже воспользовалась твоей добротой, чтобы разрушить наши жизни. Поставь ее номер в черный список и больше никогда не вспоминай о ней. Такая Змея будет жить еще очень долго. Она найдет способ выкрутиться, и я не хочу, чтобы ты оказалась втянутой в ее войну. Ты ведь понимаешь, что ей ничего не стоит снова попытаться подставить тебя и представиться тобой? Не выходи из дома без меня, пожалуйста! По крайней мере, пока настолько опасно.

Я хочу воспротивиться, но понимаю, что Демьян прав: если Анна не желала спасать жизнь собственному ребенку и уже ни один раз подставляла меня, то что помешает ей сделать это снова? У нее нет совсем ничего святого, и она может попытаться воспользоваться нашим сходством.

— Обещаю, что не буду выходить куда-то без охраны, хоть в таком случае теряется смысл наличия машины у меня.

— Ну почему же теряется? Ты можешь ездить куда-то вместе со мной! — подхватывает Демьян. — Я совсем ничего не имею против женщины за рулем, если только доктор позволит тебе водить машину, ведь в твоем положении…

Посмеиваясь, я утыкаюсь носом в его плечо и впервые за долгое время позволяю себе втянуть этот до боли любимый аромат мокрой после дождя земли, исходящий от него. Кажется, словно раннее утреннее солнышко взошло над залитой дождем землей и теперь машет своими лучами, давая надежду на то, что все будет хорошо, и ливни однажды прекратятся.

— Спасибо! — благодарю я мужчину, а он недоумевающе смотрит на меня.

— За что ты меня благодаришь? За то, что сказал прописную истину? По-моему, все это было более чем очевидно.

— Да, знаю, но я благодарю не за это. Я благодарю тебя за то, что ты рядом, несмотря на то, что я не желала тебя слушать. Ты не бросил меня и следил, чтобы со мной ничего не случилось. Ты постоянно оберегал и находился рядом, несмотря на то, что я отдала твои наработки конкуренту, тем самым разрушив твою жизнь.

— Дымка, пожалуйста, не говори ничего! Я уже попросил тебя оставить прошлое в прошлом. Мы можем винить себя и друг друга очень долгое время, и это ничего не изменит. Как бы то ни было, но мы не в силах повернуть стрелки часов назад, поэтому я просто прошу тебя — пусть в настоящем у нас будет больше доверия и больше секретов от других!

Я виновато отвожу взгляд в сторону и отхожу на пару метров от Демьяна. Мне больно думать о том, что я одна виновата в смерти не успевшего даже толком развиться малыша. Проще было винить кого-то другого, но теперь, когда осознаю, что все это моя оплошность, я готова просто сойти с ума.

— Ладно, я постараюсь, пусть сделать это будет крайне сложно! — тяжело вздыхаю я. — Составишь мне компанию? Я хотела попить травяной чай перед сном, чтобы немного успокоиться.

— С большим удовольствием!

Демьян целует меня в висок, разворачивается и первым идет на кухню, а я тянусь подушечками пальцев к месту поцелуя и думаю о том, как много потеряла из-за собственной глупости и доверчивости.

Получится ли у нас на самом деле забыть прошлое и наверстать упущенное?

Глава 26. Демьян

Утром Игорь присылает мне ссылку на новость о том, что нашего «похитителя» казнили, дополняя ее фотографиями, которые сделал со своего летательного аппарата. Расправа оказалась на самом деле жестокой, потому что мужчину распяли в прямом смысле этого слова. Кроме того, видно было по его изможденному телу, что перед убийством его долго пытали.

Тошнота подкатывает к горлу, но за свою жизнь я успел повидать и не такое, потому стараюсь реагировать спокойно.

Анна не соврала — ее преданного пса убили, и теперь расправа ожидала ее саму.

Было ли мне жаль ее?

Нет.

После того, как она заявила, что не станет помогать собственной дочери, после того, как чуть было не убила ее, я сам хотел совершить эту жестокую расправу и в глубине души порадовался даже, что у Анны есть страшный враг, который сделает все, чтобы избавиться от нее. Наверное, это было слишком жестоко с моей стороны, я должен был включить человеческие чувства, но можно ли испытывать их к человеку, которому плевать на всех вокруг себя? Мне не было дела до Анны. Каждый день гибнут невинные люди, и их мне было жаль, но не ее. Она лишила двоих детей возможности родиться своими интригами. Разве может она теперь ждать что-то хорошее?

Мы с Дымкой едем в больницу. Почему-то в молчании. Раньше мы говорили без умолку, но теперь многое изменилось. Я чувствую себя виновным в том, что все стало совсем иным. Теперь у меня есть дочь, и Таня станет женой мужчины, как это там модно говорить? С прицепом?

Негромко посмеиваюсь своим мыслям, потому что уж слишком забегаю вперед, и Дымка не планирует пока становиться моей женой. Если это и случится когда-то, то не уверен, что скоро.

— Анна больше не звонила мне… Как ты думаешь, Саид уже мог найти ее? — прерывает молчание Дымка.

Меня немного раздражает то, что она начинает говорить о своей сестре, а не о чем-то другом, но я сдерживаю эмоции, ведь я тоже думал о прошлом и об этой дряни.

— Я не знаю. Тебя так сильно беспокоит это? Если с твоей сестрой что-то случится, не отразится ли это на твоем состоянии?

Дымка поджимает губы. Молчит. Неужели, это может повлиять на нее? Мне становится больно от мысли, что она снова потеряет ребенка, если увидит в новостях заголовки о девушке, которую жестоко растерзали, а в том, что Саид будет жесток, я даже не сомневался. Я знать не знал этого мужчину, но в данном случае поддерживал. Анна лишила его ребенка шанса на жизнь, и он будет мстить ей.

— Если все так, то я могу побеспокоиться о ее безопасности, но ты сама понимаешь, что это будет много стоить, ведь непросто переступить через все, что она сделала нам.

— Она лишила того мужчину ребенка… Я не имею права вмешиваться в их разборки. Когда Анна делала это, она не думала головой, поэтому я не знаю. Мне жаль ее, но я не хочу вмешиваться и как-то спасать ее. Спасение утопающего дело рук самого утопающего.

Я понимаю, что Дымка пытается утешить себя, но в глубине души она остается все той же девочкой, которая готова была в омут с головой броситься, чтобы помочь своей сестре. Она и мне помогла, несмотря на то, что ненавидела всем сердцем и винила в потере ребенка. Сердце ударяется где-то в районе горла, и я думаю, но ни одна дельная мысль не приходит в голову.

Мы подъезжаем, и я веду Дымку в медицинский центр, опасливо озираясь по сторонам. Следует усилить охрану, потому что творящееся в голове Саида никто не знает. Вдруг он решит выйти на меня, как на «мужа» Анны. Или найдет Дымку? От последней мысли мне становится ужасно страшно. Я не могу потерять любимую женщину и нашего малыша. Пока Дымка сдает все необходимые анализы, я звоню своему СБ-шнику и прошу усилить охрану.

— Мы не знаем, с чем имеем дело, поэтому я хочу, чтобы ребята были начеку. Важно следить за всем: за домом, за машинами, чтобы никто не подобрался и близко.

— Будет сделано, шеф! — соглашается мужчина.

Вот только меня почему-то не покидает дурное предчувствие. Мне кажется, что Саид слишком близко, словно он тенью держится за моей спиной и угрожающе нависает, предупреждая, что месть его будет жестока.

Сжимаю руки в кулаки и звоню Игорю. У меня давно не было столь сильного плохого предчувствия, которое сводит с ума сейчас.

— Не известно ничего о тех, кто совершил расправу?

— Не-а! — парень что-то жует, и меня немного раздражает это. — Ну как сказать… В общем, по камерам я смог найти троих. Темная тонированная машина без номеров, конечно же. Мерс. Отследить я его никак не смогу. Да и лица этих троих, которые повязали нашего недоделанного похитителя, не разглядеть, потому что темно было, а они в масках. В общем, зацепок никаких. Единственное, что я смог увидеть с камеры своего дрона — лицо мужика в костюме, вышедшего из гелика со стволом в руках. Немного размыто, но я сейчас скину вам на телефон, посмотрите.

— Спасибо, Игорь!

Отключаю телефон и перевожу кругленькую сумму на счет парня, отблагодарив его за помощь, а когда он присылает фотографию, то я долгое время залипаю на ней взглядом, уверенный в том, что где-то видел этого мужчину совсем недавно.

Где?

Возможно, это включилась моя паранойя, или…

Дымка!

Подскакиваю на ноги и мчусь в кабинет, куда ее увели, уверенный в том, что этот мужчина, одетый в белый халат, проходил мимо меня с какой-то презрительной усмешкой на губах.

Я залетаю в кабинет, куда должны были отвести Дымку, но ее там нет. Открываю двери практически в каждый, поднимая на ноги персонал, но ее нет нигде. Следовало заходить везде вместе с ней. Бегу к стойке администратора и поднимаю шум. Как человек мог пропасть из охраняемого учреждения, где всюду натыканы камеры? Куда они дели ее, и где мне теперь искать? Все конечности сводит судорогой от мыслей, что будет дальше, и как поступит этот псих, если считает, что Таня и Анна одно лицо? Меня тошнит, и я едва соображаю, что происходит от сильнейшего выброса адреналина в кровь.

Охрана пытается успокоить меня, и я понимаю, что я разбуянился, но я готов каждого из них припечатать к стене, прибить к чертовой матери.

— Где моя жена? — рычу я, хватая за грудки врача, ведущего беременность Дымки.

Он лишь разводит плечами, бормочет что-то нечленораздельное себе под нос, говорит, что совсем ничего не понимает, и они во всем разберутся. Вот только я прекрасно знаю, что даже секунда промедления может негативно отразиться на состоянии Дымки.

Голова начинает гудеть — чертово сотрясение так не вовремя напоминает о себе, а еще и панические атаки. Кажется, их у меня лет восемь точно не было, и вот снова. Ни с чем не спутаю это проклятое ощущение, потому что начинаю задыхаться. Мне становится ужасно плохо, но я борюсь с этим состоянием, потому что не могу расслабиться ради Дымки.

Пока охрана медицинского центра проверяет камеры, я звоню Игорю. Если кто-то и сможет помочь мне, то только он. Пусть взламывает все городские камеры, если потребуется, но найдет мне тачку Саида. Мне важно успеть вовремя, а последствия этого вмешательства буду разгребать потом.

— К сожалению, мы ничего не понимаем. Кто-то заглушил работу всех камер, и они ничего не записывали! — блеет, как овца, администратор.

— Плевать я хотел на ваши ошибки! Если с моей женой что-то случится, я убью всех вас, каждого по отдельности! — кричу я.

Врач вызывает полицию, рассчитывая, что они помогут, но я точно знаю, что они не найдут его. Саида не так-то просто обнаружить. Он хитер, как змея и слишком осторожен. Наверняка он привык делать все тихо, сразу же заметая за собой следы.

Сажусь в машину и снова набираю номер Игоря. Знаю, что он не волшебник, но мне важно хотя бы знать, что он ищет, пытается отыскать мою Дымку.

— Игорь, ну что там?

— Я уже открыл несколько камер и могу проследить траекторию движения автомобиля нашего «З».

— «З»? — переспрашиваю я.

— Злодея, это условное обозначение, не обращайте внимания. В общем, я делаю все, чтобы отследить его, вам не стоит беспокоиться, он далеко не уйдет от меня.

— Тогда веди меня, Игорь! Я поеду по следу.

— Уверены, что хотите ехать туда? У вас нет бронежилета. Возможно, мне стоит связаться с вашей группой спасения?

— Да какая к дьяволу группа спасения? Пока я буду связываться с ними, этот придурок может навредить Дымке.

— О! У вас тоже есть условные обозначения.

Парень болтает попусту, и я начинаю злиться на него, но держусь из последних сил. Он — моя единственная надежда в эту секунду.

— Дьвольщина! Д… Д… Д…. Дьявольщина! — ругается в трубку Игорь.

У меня все внутри холодеет. Паренек ругается не просто так. Что случилось? В любом случае мне страшно услышать новость, какой бы она ни была.

— Игорь, пожалуйста, скажи, что ты просто пролил кофе на клавиатуру?

Сил выдерживать самообладание не хватает, и я готов взорваться, разразиться тирадой возмущений.

— Хуже… Я потерял их. Камеры стали отключаться, словно кто-то понял, что за ними следят. Простите, но я ничего не могу поделать. Пытаюсь смотреть наперед, но ничего… Я потерял его.

Ком застревает в горле, и дышать становится практически невозможно. Я понимаю, что нужно предпринимать что-то срочное, но теряюсь, и паническая атака предательски захлестывает меня. Сложно сопротивляться этим неприятным ощущениям. Я успеваю сбросить звонок и набрать своего знакомого копа. Прошу его тормозить все мерседесы без номеров, а потом теряю возможность сопротивляться и начинаю медленно отключаться.

Прихожу в себя, только когда на меня брызгают холодную воду. Полицейские испуганно смотрят на меня. Выскакиваю из машины и пытаюсь душу из них вытрясти, только бы сказали, как моя Дымка, удалось ли что-то узнать. Сколько я находился без сознания? Страх сковывает каждую клеточку тела. Больше никогда не отпущу ее от себя ни на шаг, если смогу вернуть живой и здоровой, а если нет…

Мне не хочется думать о самом плохом, но не дай Бог с ней что-то случится…

Я найду Саида, разорву его на части, а потом найду Анну… Моя расправа с этой Змеей будет жестокой… Ей бы молить богов, чтобы на ее пути попался Саид, а не я… Я буду терзать ее, мучить за все, что она сотворила…

Понимаю, что стал чересчур жестоким и начал терять связь с человечностью, но в тех обстоятельствах, в которые меня буквально засунула проклятая жизнь, невозможно поступить иначе.

— Что вам стало известно? — холодно спрашиваю я.

— Да пока ничего особенного… Мы думали, что вы расскажите, где искать! — отвечает жирный боров в форме, и я злюсь на него.

Никогда не имел ничего против полицейских, если они не зажравшиеся лентяи, которые не хотят работать, но любят получать взятки. Этот был именно такой.

Кошусь на экран телефона и замечаю, что Игорь успел позвонить мне с десяток раз. Неужели случилось что-то? Неужели я не успел?

Глава 27. Дымка

Открываю глаза и долгое время не могу прийти в себя, чтобы понять, что именно приключилось. Помню только то, что помощник врача поставил мне укол в плечо, кажется, какой-то общеукрепляющий витамин по его словам. Смотрю в потолок, вожу руками по шелковой простыне под собой и понимаю, что это место мне не знакомо, и это точно не больничная палата. Дыхание вдруг спирает, а мысли в голове начинает кружить не самые приятные. Какая-то странная невесомость не позволяет нормально двигаться, но я все же присаживаюсь. Легкое головокружение сменяется ноющей пульсирующей болью, и я обхватываю себя руками, оценив апартаменты в которых нахожусь. Это самый настоящий дворец. Как я здесь оказалась?

Первая мысль, появляющаяся в голове: «Мне стало плохо, и Демьян привез меня в ближайшую гостиницу». Вторая: «Меня нашел Саид». И вторая мне крайне не нравится. Горло сдавливает, и я начинаю хватать ртом воздух. Хочу встать и осмотреться, но пока еще тело толком не подчиняется.

— Не стоит переживать, с тобой ничего не случится, — звучит властный голос откуда-то из тени, и я обращаю внимание на его обладателя.

Мужчина восточной внешности выходит из арочного проема и смотрит на меня угольно-черными глазами. Его суровый вид вызывает табун мурашек, хаотично бегущих по коже в разных направлениях. Следует отметить, что мужчина хорош собой: чересчур выразительные строгие черты лица, волевой подбородок и идеальные губы. Таких рисуют на обложках книг или берут сниматься в фильмах. Он вызывает страх, но в то же время притягивает к себе, как хищное растение, привлекающее насекомых своим видом. Походка грациозного волка, крадущегося к своей цели и ступающего мягко, почти не слышно, нагоняет еще больше ужаса. Саид. Все-таки это он.

— Что вы мне вкололи? Мой ребенок… Я ведь беременна! — всхлипываю я, положив ладонь на живот. — Послушайте, вы меня спутали с моей сестрой. Я не Аня!

— Я знаю! — уверенно отвечает мужчина и пытается улыбнуться, но он не рожден для улыбок. — Знаю. Тебе не о чем беспокоиться. Ребенок будет в порядке. То, что я ввел — простые успокоительные. Я хотел избежать лишних волнений, чтобы не навредить тебе и твоему ребенку. Все, что мне нужно от тебя — простой разговор! Я жесток только с теми, кто жесток со мной, поэтому тебе нечего бояться меня, Татьяна! Если, конечно, ты не решишь сыграть на стороне сестры и навредить мне, как уже навредила она.

Он знает даже мое имя.

Видно, что хищник подготовился к встрече со мной, но я не могу понять только одно — зачем ему было красть меня, ведь поговорить можно было и в другой обстановке. Боялся, что я сдам его полиции? Или, что Демьян не позволит нам поговорить?

— Ты красивая, Татьяна, точно такая же, как она… — мягкие вибрации голоса Саида немного успокаивают, но я тут же напоминаю себе, насколько жестокий человек находится передо мной.

Саид обводит меня странным взглядом, вроде бы в нем нет похоти, но в то же мгновение, он кажется именно таким, и это пугает меня.

— Я просто хочу узнать все то, что тебе сказала Анна. Я в курсе, что у вас был шанс пообщаться с сестрой. Мне важно знать все ее планы, чтобы шагнуть впереди нее. Я не хочу, чтобы из-за нее пострадало больше невинных.

— Она ничего толком не успела рассказать мне. Наш разговор был слишком коротким для того, чтобы поделиться тем, что случилось в жизни каждой из нас за последние семь лет… — отвечаю я и смотрю по сторонам.

Где мои вещи?

Где сумочка?

Где телефон?

Демьян!

Понимаю, какие эмоции переполняют его в эту секунду, а потому начинаю переживать еще сильнее. У него сотрясение и лишнее эмоциональное потрясение сделает ему только хуже. Наверняка он уже понял, в чьих руках я оказалась и теперь боится за меня.

Боги!

— А если твоя сестра узнает, что ты у меня в плену? Как думаешь, Татьяна, она поспешит помочь тебе?

Я негромко посмеиваюсь и отрицательно мотаю головой.

— Нет… Она только порадуется и будет бежать подальше, пока у нее есть время! — отрицательно мотаю головой я.

— У нас с сестрой никогда не было особой любви или какой-то сильнейшей связи, несмотря на то, что мы близняшки. Она никогда и не считала меня за сестру, наверное…

Понимаю, что открываю душу перед человеком, которого совсем не знаю, который привык убивать, и отвожу взгляд в сторону, решив, что не стоит больше ничего говорить.

— Я не сразу понял, какая она тварь, за что получил сильнейшее наказание свыше. Я расскажу о том, что связывало нас с ней, если ты расскажешь все, что сообщила тебе Анна.

— Расскажу, но, пожалуйста, дайте мне телефон. Я должна позвонить своему мужчине, чтобы сообщить, что я в безопасности. Он ведь с ума сойдет… У нас и без того достаточно жизненных потрясений, а тут еще это похищение.

Саид негромко смеется в ответ на мою просьбу, и я отмечаю, что улыбка ему подходит. Понимаю, почему Анна решила уехать вместе с ним — этот мужчина умеет очаровать, и если бы мое сердце было свободным… мотаю головой, понимая, что это всего лишь какая-то колдовская поволока. Так на меня действует аура Саида, и он на самом деле не привлекает меня.

Мужчина тянется в карман и достает из него телефон. Он делает шаг в мою сторону и протягивает руку, но ему кто-то начинает названивать, он смотрит на экран и разворачивается на пятках.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Позвонишь позже! У меня появились важные дела! — заявляет мужчина.

Он выходит и закрывает меня на ключ. Подскакиваю на ноги и пулей оказываюсь около окна. Понимаю, что нахожусь в одном из самых дорогих отелей города на этаже пятнадцатом, и мне точно не сбежать отсюда. Да даже если и получится, то своим побегом я только разозлю зверя, заставлю начать подозревать меня в причастности к преступлениям сестры. Пока он не причинил мне вреда, и если я просто поговорю с ним, уверена, что он отпустит. Или все это колдовская аура мужчины? Он пытается убедить меня, что я нахожусь в безопасности, чтобы потом убить?

Саид возвращается взвинченный. Он напряженно смотрит на меня какое-то время, а потом покашливает в кулак, чтобы прочистить горло. По его взгляду мне кажется, что он удивлен моему спокойствию. Наверное, думал, что я попытаюсь сбежать? Мне удалось убедить его в обратном, и я рассчитываю, что он не попытается сорвать свою озлобленность на Анну на мне.

— Я не знаю, что тебе рассказывала сестра о наших с ней отношениях, но я расскажу свою историю, быть может, это позволит взглянуть на все грани ситуации, в которой мы оказались. Мой отец — араб, но он женился на русской женщине. По большей части я пошел в него, наверное, именно по этой причине мне передалась тяга к русским девушкам. Я хотел, чтобы моей женой стала такая же красавица, коей была мама. Приехав в этот город, я начал вести бизнес. С Анной мы познакомились на одном из благотворительных вечеров, и она произвела на меня неизгладимые впечатления. Она понравилась мне, и я рассчитывал, что это взаимно. По правилам невеста должна была быть девственницей, но когда я узнал, что не стану первым мужчиной для Анны, я не отступился от идеи встречаться с ней. Наши отношения закрутились быстро. И я решил отвезти ее к семье, чтобы познакомить с отцом и получить его благословение. Наверное, тебе кажется странным то, что мы не сильно чтим религиозные устои. Возможно, именно за это я и получил наказание свыше. Когда мы приехали к моей семье, я стал замечать за Анной странное поведение. Она уделяла внимание другим мужчинам, в том числе и моему младшему брату, который пытался доказать мне, что русская женщина не умеет хранить верность. Стоит отметить, что младший брат был рожден в договорном браке отца, так как моя мать умерла, когда мне было пять. Я был больше изгоем в семье, и лишь отец любил и уважал меня. Я планировал вернуться с Анной домой, продолжить вести бизнес и завести наследников, но она оказалась в постели моего брата. Не знаю, что он наобещал ей, и как все это получилось. Я должен был прилюдно казнить невесту за измену, но не стал этого делать, сообщив, что наша помолвка была расторгнута, и я отпустил ее. Мне пришлось подавить внутри чувства к этой женщине. Так как уже было объявлено о моей свадьбе, я согласился на договорной брак с «нашей» девушкой. Анну я подарил в наложницы брату, лишив ее документов и возможности уехать. Она сама сделала такой выбор, и я ничего не мог поделать с этим. Я знал, что у моего брата весьма специфичные вкусы в любовных утехах, и пусть сердце болело, я должен был уступить ему свою возлюбленную. В ином случае ей грозила бы смерть. Моя супруга зачала в первую брачную ночь. Время от времени я ничего не мог поделать с собой, потому что не любил свою жену, я приходил в комнату Анны и брал ее тело, порой насильно. Анна стала молить меня вернуть все назад и даровать ей прощение, но уже было поздно каяться в грехах. А потом она отравила мою беременную жену. Правду о том, кто именно причастен к отравлению, я узнал только когда эта Змея сбежала с моими верным помощником, Аликом. Они украли семейные ценности, украшения моей матери и распродали их на рынке, чтобы выручить средства на побег. Мне пришлось по крупицам собирать эти украшения, чтобы вернуть их семье, а потом я отправился по следу. Я должен был наказать Анну за все ее злодеяния, так было бы правильным…

Понимаю, что в попытке выставить себя хорошей Анна и здесь приврала, рассказав совсем не то, что случилось между ней и Саидом. Теперь я была уверена и в том, что она сама соблазнила отчима, вот только зачем? Хотела заполучить его деньги, избавившись от матери? Да только мультимиллионером ведь он не был…

Мне становится тяжело на душе, и я не знаю, что можно сказать, поэтому просто продолжаю слушать рассказ Саида.

— Мне важно представить доказательства отмщения неверной женщине семье, чтобы окончательно не стать изгоем. Если я не отомщу кровью за кровь, то даже отец и его репутация не помогут мне, и я потеряю семью.

— Самое худшее наказание для Анны — неизвестность. Чего вы добьетесь, убив ее? А вот если ей придется до конца дней своих жить в страхе, что она будет найдена, если ваши люди будут постоянно идти по пятам и напоминать ей, что они рядом, то тогда Анна почувствует вкус наказания.

Я не собиралась уговаривать Саида отказаться от кровной мести, чтобы он не подумал, что я защищаю Анну и стараюсь ради сестры, однако, я сказала правду, ведь неизвестность и жизнь в постоянном страхе куда хуже мести.

— Приятно иметь дело с умным человеком… Мне даже жаль, что на моем пути попалась именно Анна, а не ты, Татьяна… Уверен, что если бы ты стала моей супругой, ничего подобного не случилось бы…

Поперхнувшись слюной от слов мужчины, я начинаю кашлять и пытаюсь отдышаться, а он подходит к бару с напитками, берет газированную воду и наливает в стакан. Протягивает его мне и выдавливает улыбку.

— Простите, но я давно люблю одного мужчину и жду от него ребенка. Вряд ли что-то вышло бы, если бы мы повстречались с вами…

Я начинаю немного бояться Саида, а он кивает.

— Теперь уже ничего, конечно же, — соглашается мужчина. — Я рад, что ты любишь своего мужчину. Надеюсь, что у вас все будет хорошо, и вы сможете спасти свою дочь.

Понимаю, что Саид не знает, что мать Аси Анна, а не я, и решаю ничего не говорить ему. Ни к чему ему знать правду об этом. Она все равно ничем ему не поможет. Даже если он и знает, то не говорит об этом, и я понемногу успокаиваюсь.

— Раньше я тоже считал, что любовь главнее всего, но мне не повезло ее повстречать. Теперь я хочу найти женщину, которая готова будет стать моей женой ради благ, которые я дам ей, и родит мне наследника.

— Не стоит отчаиваться. У вас еще есть шанс встретить женщину, которая полюбит вас. Вы хороший человек! — говорю я, стараясь поддержать мужчину.

Мне кажется, что он не должен потерять веру в любовь из-за Анны.

— Твои вещи в тумбочке. Там же телефон. И вот еще… — Саид протягивает мне какие-то ключи. — Это от номера, когда за тобой приедут, сдай ключи администратору. Всего доброго, Татьяна. Спасибо за разговор. Я рассчитывал, что он поможет мне найти Анну, но понял, что тебе ничего неизвестно. Очень жаль, что Анна была совсем не такая как ты!

Саид выходит, а внутри меня появляется горечь. Мне жаль мужчину, ставшего очередной жертвой на пути моей алчной сестрицы.

Глава 28. Демьян

Игорю все-таки удается отследить машину Саида, и он сообщает мне, что мужчина остановился в самом дорогом отеле города. Я мчусь туда, наплевав на себя, а по пути поднимаю на ноги ребят, чтобы подстраховали в случае необходимости. Вряд ли мужчина отвез Дымку в отель, чтобы убить ее там. Однако если он посмеет хоть пальцем к ней прикоснуться… А может, он хочет вывести меня на эмоции? Но зачем? Я ему дорогу не переходил пока, даже не планировал и полностью поддерживал в желании отомстить Змее.

Поначалу даже не обращаю внимания на звонок телефона, но когда бросаю взгляд на экран и вижу «Дымка», резко нажимаю на тормоз, сбавляя скорость. Сворачиваю на обочину и ставлю машину на аварийку, слыша яростные сигналы водителей, которые ехали следом за мной. Вот только мне плевать на них в эту секунду. Спешу ответить Дымке, а сам боюсь услышать не ее голос.

— Демьян, я в порядке! — лепечет девушка, и я перестаю дышать.

Мне становится гораздо легче.

Выдыхаю.

Кажется, что с души свалился громадный груз.

— Скажи, что он пальцем тебя не тронул?

— Не тронул. Все хорошо. Он просто хотел поговорить, рассчитывал, что я знаю что-то о сестре. Все хорошо, тебе не о чем беспокоиться. Саид не обидел меня, — бормочет Дымка и негромко всхлипывает. — Как ты? Я так боялась за тебя!

— Глупенькая… Не стоит переживать за меня.

Хотя, признаться, мне приятно, что она беспокоилась обо мне. Вот только лишнее волнение ей ни к чему, ведь есть угроза потерять нашу кроху.

— Демьян, я в отеле. Сможешь приехать за мной?

Больше не Багрянский.

Демьян.

На губах расцветает дурацкая улыбка — вижу ее в зеркале заднего вида, но ничего не могу поделать с собой и улыбаюсь, напоминая самому себе настоящего Джокера.

— Я знаю, Дымка, знаю. Игорь отследил твое местонахождения, и я уже почти подъехал. Скоро буду. Ты, главное, не переживай. Саид еще с тобой?

— Нет, он уехал.

Ну и хорошо.

Надеюсь, что это не какая-то уловка для отвлечения внимания или чтобы поймать в ловушку меня, потому что Анна все равно не бросится спасать кого-либо: дороже собственной шкуры у нее нет совершенно ничего.

Я хочу продолжать говорить с Дымкой, но понимаю, что проблематично будет сделать это за рулем, ведь меня и без того переполняют различные чувства. Она говорит, в каком номере находится, и я спешу в отель. Доезжаю быстро. Залетаю в отель, успев послать охрану куда подальше, и мчусь в нужный номер, а когда оказываюсь на пороге, Дымка сразу же бросается ко мне в объятия. Прижимаю ее к себе и прикрываю глаза. Втягиваю полной грудью аромат ее духов, сводящий с ума, и убеждаюсь, что с ней все в порядке.

Моя Дымка жива и здорова.

Немного отстранившись, проверяю, точно ли с ней все нормально, покрываю ее лицо поцелуями, а она не сопротивляется, дрожит только от моих прикосновений и негромко посапывает, готовая расплакаться.

— Я люблю тебя, Дымка! Как же сильно я тебя люблю! Больше никогда, ни на секунду не оставлю тебя одну! Люблю больше жизни! — шепчу я, целуя нежную девичью кожу, заставляя женщину постанывать от моих поцелуев, а потом наши губы встречаются.

Это не нежный трепетный поцелуй, которые обычно случаются у подростков, нет. Он наполнен страстью, самым настоящим пожаром, разгорающимся внутри нас все сильнее. Я не перестаю целовать Дымку, прижимая к себе все сильнее, а она отвечает мне, зарываясь своими нежными пальчиками в мои волосы. Голова идет кругом, и я готов кричать от счастья.

Подхватываю Дымку на руки и несу ее на кровать, а когда укладываю, то начинаю целовать медленнее, нежно водя руками по ее телу. Нужно немного поубавить свой пыл, ведь после всего, что мы пережили, торопить события на таких эмоциях точно не стоит.

— Я чуть было с ума не сошел, — говорю я, присаживаясь рядом, а Дымка тянет меня к себе, заставляя лечь рядом.

Она кладет голову мне на плечо и тяжело вздыхает.

— Я сама испугалась, когда проснулась здесь. А потом Саид начал говорить. Поначалу я переживала, думала, что он спутал меня с Анной, но он просто хотел поговорить. И знаешь, его история поразила меня.

— Тссс! Расскажешь его историю позже, а сейчас я хочу насладиться этим мгновением, просто полежать с тобой.

— Прости, что заставила тебя волноваться, — лепечет Дымка, а я приподнимаю ее голову за подбородок и смотрю ей в глаза.

— Ты ведь не сама села в машину этого… Саида. Что он вколол тебе?

— Он сказал, что какие-то успокоительные, чтобы я не волновалась и не навредила ребенку эмоциональным потрясением…

— Придется заехать в медицинский центр и провериться, но я больше ни на шаг не отпущу тебя от себя. Это моя вина: в очередной раз я допустил оплошность, но впредь буду осторожен.

— Не следует быть настолько маниакальным, — хихикает Дымка и тянется к моим губам.

Ее губы касаются настолько нежно, что внутри меня в мгновение начинает пробуждаться самый настоящий вулкан чувств: мне хочется одновременно рыдать и смеяться. Дымка пытается расстегнуть пуговицы на моей рубашке, и хоть я не уверен, что сейчас самое подходящее время, я практически готов сдаться, но снова настойчиво звонит телефон, и я понимаю, что забыл позвонить ребятам. От эмоций, вскруживших голову, я не отменил охоту за Саидом и нападение на отель. Пугаюсь, а когда смотрю на экран, то пугаюсь еще сильнее.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Это няня Аси.

Да что случилось опять?

У меня может быть хотя бы один спокойный день?

Переглядываюсь с Дымкой, которая начинает краснеть и быстро отстраняется от меня, а затем нажимаю на кнопку ответа и подношу телефон к уху.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, как только подношу телефон к уху.

Сердце почти выскакивает из груди. С такими эмоциональными горками недалеко и до психиатрической лечебницы.

— Ну слава Богу, дозвонилась до вас. Ничего не случилось, но Ася волновалась, попросила позвонить и спросить, почему вы так долго, ведь обещали, что скоро вернетесь. Я и сама извелась, переживаю ведь за вас. Демьян, вы же мне не чужой человек! — принимается оправдываться Юлия Сергеевна, а я спокойно выдыхаю.

Ничего не случилось.

— У нас все хорошо. Просто произошло кое-что внеплановое, и нам пришлось немного задержаться, — говорю я уже без волнения в голосе.

Хоть Юлия Сергеевна и няня Аси, но я не хочу ввязывать ее во все наши проблемы и рассказывать об Анне и Саиде. Это не ее разборки, и ей совсем необязательно знать мельчайшие подробности моей жизини.

— А почему во дворе так много охраны? Случилось что-то?

— Юлия Сергеевна, вы ничего не бойтесь. Ничего не случилось, просто мать Аси немного набедокурила, но мне кажется, что этот вопрос можно считать закрытым. Она не попытается пробраться и как-то навредить малышке.

Прощаюсь с нянькой и поглядываю на Дымку. Она слышала наш разговор и успокоилась. Вот только то, как резко она отстранилась от меня, как покраснела, до сих пор пугает. Будет ли у нас шанс сблизиться еще раз? Как долго придется бороться с прошлым, которое так долго держало нас на расстоянии?

— Все в порядке с Асей? — уточняет Дымка.

— Да, все хорошо. Няню напугало наше длительное отсутствие, только и всего. Да, еще и охрана.

Вспоминаю о том, что до сих пор не отменил ничего и звоню ребятам, чтобы успокоить их и вернуть на свои рабочие места.

— Уверена, что Саид не попытается навредить нам? — спрашиваю у Дымки, когда убираю телефон в карман.

— Да. Он просто пытался выяснить, где искать Анну. Она сама во всем виновата. Саид был влюблен в нее, но Анна предала его. Она довела его до такого состояния сама, я и не уверена, что хочу вмешиваться и помогать ей, даже если Саид совершит жестокую расправу… Его жена и нерожденный ребенок мертвы. Все из-за алчности Анны. Не представляю, как можно спокойно спать, зная, что ты натворила.

Дымка скрещивает руки на груди, приобнимая себя, а я киваю и тяжело вздыхаю.

Я тоже не представляю и не хочу представлять.

— Просто вычеркни ее из своей жизни. Знаю, что Ася будет напоминать о том, что Анна существует, но мы должны забыть эту женщину.

— Ася никак не связана с ней. То, что моя сестра родила девочку, совсем не означает того, что можно назвать ее матерью Аси. Она недостойна даже того, чтобы мы так думали. Девочка заслуживает большего.

На губах появляется улыбка от слов Дымки, и я киваю, соглашаясь с тем, что она права. Все так и есть: Ася достойна лучшей матери, и эта мать есть у нее. Пусть она пока сама не понимает этого..

— Не думала, что моя сестра может оказаться настолько бесчувственной тварью, — заканчивает Дымка и встает с постели. — Мы вроде бы близнецы, но так разительно отличаемся друг от друга. Я считала, что обрела друга, сестру, но из-за нее потеряла свою любовь.

«Потеряла свою любовь»…

Эти слова больно царапают душу острыми коготками. Мне становится неприятно, тяжело даже просто дышать. Подхожу к Дымке и осторожно беру ее за локти. С нежностью смотрю ей в глаза.

— Мы не потеряли свою любовь. Она продолжает жить в наших сердцах, не смотря ни на что.

Решив, что пока не стоит продолжать эту тему, я тут же перевожу разговор:

— Нам следует заехать в медицинский центр, чтобы сдать твою кровь и проверить, что за вещество тебе вколол Саид. Важно убедиться, что он действительно не навредит нашему малышу.

— Да, конечно. Мы можем ехать.

Я киваю. Окидываю взглядом номер, в котором мы находимся, чтобы убедиться, что нигде не натыканы камеры и прослушки, но даже если они и есть, мы ничего дурного не сказали. Пусть Саид знает, что и нам Анна хорошо успела подгадить.

Взгляд ненадолго застывает на кровати, где мы с Дымкой почти отдались зову своей любви, и меня накрывает туманной поволокой возбуждения, от которого я тут же старательно избавляюсь. Я не буду торопить события и давить на Дымку, ведь получил и без того куда больше, чем мог вообще мечтать.

Дымка отдает администратору ключ от номера, и мы выходим из отеля. Яркое солнце слепит глаза, заставляет немного сощуриться, и на губах снова появляется улыбка. Все хорошо, и Дымка крепко сжимает мою руку своей. Осталось пройти самое тяжелое — разобраться с состоянием Аси. Не знаю, что именно поможет, но я точно уверен, что мы спасем эту маленькую девочку, и будем жить вместе одной большой семьей.

Заезжаем в медицинский центр, чтобы сдать кровь, и заодно я договариваюсь о записи к врачу, который будет вести беременность Дымки, потому что в ту клинику репродукции мы больше не вернемся. Сначала потеряли анализы, потом потеряли человека… Я просто не могу доверить им жизнь своего ребенка.

Когда мы заканчиваем со всем, я вижу как сильно устала Дымка и спешу отвезти ее домой. Нам обоим нужно время, чтобы отдохнуть и прийти в себя. Выйдя из машины во дворе дома, своей крепости, я помогаю выйти Дымке и прижимаю ее к себе. Она не отталкивает меня, лишь сильнее льнет к моему телу и бормочет что-то. Не могу разобрать ее слова, но понимаю, что она говорит нечто хорошее, и мне становится теплее на душе.

Мы справимся со всеми невзгодами, потому что любовь самая невероятная, необъяснимая сила.

Однако я чувствую, что эти мгновения — небольшое затишье перед сильнейшей бурей. И мне следует морально подготовиться к ней.

Глава 29. Дымка

Я рада вернуться домой, где нас встречает маленькое теплое Солнышко с большим добрыми глазками и тут же ныряет в мои объятия. Так тепло и спокойно на душе становится, что все невзгоды моментально забываются, отступают на задний план.

— Папа обещал, что мы будем играть сегодня во дворе, но вы поздно вернулись. Я боялась, что вас обидел кто-то плохой! — говорит Ася, забираясь ко мне на колени.

— Не стоит беспокоиться за нас. С нами все будет хорошо, ведь твой папа самый надежный человек на свете, — шепчу я с улыбкой на губах и кошусь на Демьяна.

Мужчина находится на достаточно приличном расстоянии от нас, поэтому не слышит моих слов. Не знаю, хотела ли я, чтобы он услышал? В последнее время наши отношения и без того слишком быстро пересекли границу от ненависти до любви. И самое обидное, что ненависть была необоснованной… Если бы я раньше выслушала Демьяна, то всего этого не было бы. Но я не дала ему шанс. Жаль, что тогда я считала сестру, если не невинной овцой, то не настолько пропащей дрянью. Наверное, именно по этой причине я очень хорошо понимаю Саида: мы с ним оказались в одной луже, доверившись Анне.

Демьян напряженно говорит с кем-то по телефону, и я понимаю, что он обсуждает рабочие вопросы, поэтому мягко касаюсь его плеча, подойдя чуть ближе, и шепчу, что возьму Асю на себя, а он может пойти в кабинет.

Проведя немного времени с жизнерадостной малышкой, я укладываю ее спать. Мне нравится проводить время с девочкой, и я понимаю, что она стала мне как дочь. Возможно, именно такая дочь у меня и была бы, если… Мотаю головой и выгоняю все дурные воспоминания из головы.

Выскользнув из детской, я спешу в свою комнату. Встаю под теплейшие струи воды в душевой кабинете и немного расслабляюсь. Хотелось бы принять горячую ванну, но теперь уже это удовольствие мне недоступно, пока не родится малыш. На губах появляется улыбка от мысли, что совсем скоро у меня появится ребенок. Маленькая крошка. Однако я уверена, что не перестану любить Асю и считать девочку своей. Я буду любить детей одинаково и показывать на собственном примере, что такое любовь. Хочу, чтобы мои дети умели ценить и уважать друг друга, а не стали похожими на Анну.

Выйдя из душа и надев на обнаженное тело шелковый халат, я вспоминаю наш поцелуй с Демьяном. В отеле мы чуть было не зашли дальше, чем удалось. Поначалу я испугалась, не знала, как бы он отреагировал на мою настойчивость, но мужчина давал понять, что он совсем не против близости. Мелкие мурашки начинают бегать по коже, а я делаю глубокий вдох и решительно выхожу из комнаты. Мы совсем не маленькие дети, чтобы сбегать друг от друга и прятаться от собственных чувств и желаний. Мы оба хотим одного сейчас, я почему-то я уверена, что Демьян не спит в эту секунду, что ждет меня, рассчитывает на встречу. Может ли мне казаться это? Вряд ли… Я чувствую мужчину, несмотря на то, что между нами пролегала громадная пропасть. Наверное, сейчас я чувствую его даже сильнее, чем раньше. Наша связь только окрепла после пережитого, и теперь важно сохранить ее такой.

Приблизившись к двери в комнату мужчины, я какое-то время не могу отважиться постучать. От моей смелости и отваги не осталось практически ничего, вся она канула куда-то в бездну, стоило оказаться рядом. Сердце сжимается, и я стараюсь успокоить себя. Ничего плохого точно не случится.

Перед глазами снова появляется та устрашающая картина, — моя сестра верхом на любимом мужчине, — но я отгоняю этот кадр, стараясь не думать о плохом. Заставляю себя вспомнить хорошие мгновения, которые происходили в нашей с Демьяном жизни. Думаю о его нежных объятиях перед домом, о перепуганном взгляде, когда он залетел в номер отеля.

Заношу руку, но не стучу, а сразу открываю дверь. Демьян стоит около окна с кружкой кофе. На нем надеты домашние серые шорты и расстегнутая белоснежная рубашка. Волосы мужчины влажные после душа, и капельки воды стекают по обнаженному торсу, к которому взгляд буквально прилипает. Дыхание перехватывает, и я делаю шаг вперед.

— Дымка? Что-то случилось? — спрашивает Демьян чуть хрипящим голосом.

Сердце с силой бьется в груди, ударяется о ребра и начинает стучать в каком-то непонятном мне ритме, а я делаю еще и еще один шаг. Оказываюсь рядом с мужчиной и кладу руку ему на грудь. С губ Демьяна слетает негромкий рык, и он закусывает нижнюю губу, продолжая внимательно следить за мной.

— Ты уверена, что готова отпустить прошлое и шагнуть в будущее? — спрашивает мужчина, а его руки уже скользят по моей спине, обжигая сквозь ткань, заставляя содрогаться от мыслей, которые колотятся в голове со скоростью света.

— Да… Когда-то ведь это придется сделать, правда? — улыбаюсь я и тянусь к губам мужчины.

Моего мужчины.

Наши губы встречаются в волнительном трепетном поцелуе, от которого голова кружится еще сильнее. Я расслабляюсь в крепких мужских объятиях и позволяю себе отпустить все, что когда-то причинило такую сильную боль. Внутренние барьеры спадают, а уголки губ трогает улыбка.

— Люблю тебя, — шепчет Демьян мне на ухо, перед тем как кладет на кровать и тянет за поясок халата.

***

Проходит целая неделя, но мне кажется, что она пролетает, как одно короткое мгновение. Практически все время мы проводим, как самая настоящая семья. Демьян редко выезжает на работу: только для того, чтобы подписать необходимые документ и раздать распоряжения. Мы с мужчиной спим вместе, пусть наутро я ускользаю в свою комнату, чтобы пока не вызывать лишние вопросы у Аси или Юлии Сергеевны, хотя последняя определенно точно поняла, что происходит между нами с Демьяном. Мне даже показалось, что она успела порадоваться за нас. Женщина проводит не так много времени в особняке, потому что Ася все равно занята нами.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍С каждым днем я замечаю, как Маленький Огонек начинает угасать, и это приносит сильнейшую боль. Я осознаю, что мы просто не успеем, не протянем до рождения ребенка. Если Асе будут так часто капать химию для поддержания, то к пересадке стволовых клеток у нее попросту не останется здоровых органов.

Наверное, я могла бы поехать в наш поселок, опросить всех соседей, если потребуется, и попытаться отыскать своего отца. Возможно, если он жив, то он последняя надежда для девочки. Вот только получится ли у меня сделать это? Вряд ли. Мне отчего-то кажется, что даже при сильном старании ничего не выйдет. Если бы кому-то что-то было известно, то мне уже рассказали бы. Бабушка говорила, что мама не называла ей имя отца ребенка, хранила его в строжайшем секрете. Бабушка даже думала, что это мамин начальник из фирмы, где та проходила стажировку. Вот только на догадках далеко не уехать, а время утекает, как вода сквозь пальцы. Невозможно остановить или замедлить его ход.

Сегодня Ася совсем вялая. Это не ускользает и от взгляда чуткого отца. Демьян сам не свой в течение всего дня. Он пытается улыбаться и делать вид, что все хорошо, словно не замечает ничего странного или необычного, но я вижу, как ему больно. Вижу, но никак не могу повлиять на него.

— Демьян, врач Аси пытается подобрать для нее костный мозг? — спрашиваю, войдя в кабинет мужчины, куда он ушел сразу после обеда, чтобы немного передохнуть.

— Да. Каждый день перебирают уйму доноров, но ничего. Сомневаюсь, что существует такой. Все это из-за того препарата… Если бы его не было в моей крови, то ДНК Аси не нарушилось бы. Она родилась бы здоровой. — Демьян замолкает и обхватывает подбородок большим и указательным пальцами. — Ася вообще не родилась бы в таком случае. В общем, все сложно, и я не могу избавиться от мысли, что я виноват в страданиях дочери, хоть где-то в уме понимаю, осознаю, что моей вины тут нет. Или есть? Я запутался, Дымка.

Я приближаюсь к мужчине и обнимаю его. От него приятно пахнет ягодным десертом, и я невесомо касаюсь его губ своими.

— Все будет хорошо, — шепчу я.

Такая обыденная и глупая фраза.

Будет ли?

И когда наступит то самое «будет»?

Я так часто твержу эту фразу в последнее время, Демьян тоже, но мы оба понимаем, что надежда становится все призрачнее и отдаляется от нас.

— Спасибо за то, что ты рядом со мной… Рядом с нами, — полушепотом говорит Демьян и нежно целует меня в висок.

В это мгновение я понимаю его чувства, но если кто-то и виновен в болезни Аси, так это я. Это я не смогла держать язык за зубами и растрепала сестре все секреты. Мне следовало молчать, но я доверяла ей, не думала, что она предаст. Вот только как я могла рассчитывать на кого-то, если сама не смогла промолчать и выдала чужую тайну? Если Ася умрет, то ее смерть будет на моей совести.

Ощутив острое желание оказаться рядом с малышкой, я оставляю Демьяна и иду в детскую, где Ася планировала построить кукольный дворец.

— Мама, посмотри, что я уже сделала! — восхищенно говорит Ася и испуганно широко распахивает глазки, прикрывая рот руками.

На глаза тут же наворачиваются слезы.

«Мама»…

Эта девочка назвала меня «мама».

Я не чувствую удары собственного сердца и не понимаю, как оказываюсь рядом с ней. Сажусь на пол рядом с малышкой и обнимаю ее, крепко прижав к себе. Не знаю, что руководит мной в тот момент, и как отреагирует Демьян на то, что я хочу сделать дальше, но я заглядываю в глаза девочки и улыбаюсь.

— Настало время рассказать тебе правду, милая…

— Правду?

Ася удивленно хмурит лобик, и на нем появляются глубокие складочки.

— Я твоя мама, Ася… — я осознаю всю свою ответственность за сказанное и прекрасно понимаю, что пути назад не будет, но я хочу стать ее мамой. Я только убедилась в этом, когда малышка обратилась ко мне. — Понимаешь, долгое время я не могла быть с тобой, а потом боялась признаться. Милая моя, я тебя не оставлю Больше никогда не оставлю.

— Мама! — восклицает Ася и крепко сжимает мою шею ручонками, а я плачу вместе с ней.

Ну вот и все. Нет пути обратно, и у Ани не будет шанса назваться матерью этой малышки. Теперь у нее есть мать, которая будет биться за своего ребенка. Жмурюсь, смаргивая слезы, и прижимаю девочку к себе. Мы есть друг у друга — разве может кто-то помешать нам теперь? Никакие болезни не сравнятся по силе с нашей любовью. Мы все победим, переступим через все преграды. И будем счастливы.

Ася начинает кашлять, и я испуганно отрываюсь от нее, чтобы убедиться, что все в порядке, но понимаю, что она просто поперхнулась слезами, и вытираю ее влажные щечки.

— Больше никто не отнимет нас друг у друга. Я тебе обещаю! — шепчу я и целую Асю в щечку.

Моя дочка.

Не Анина, она не достойна быть матерью.

Моя.

Глава 30. Демьян

Наши отношения с Дымкой вернулись к тем, что мы потеряли когда-то, и я бы радовался этому, но не могу в полной мере вкусить нежданное счастье, свалившееся на голову, потому что моей дочери становится хуже. Весь вечер я сам не свой. Хожу по кабинету и не знаю, с чем именно связано дурное предчувствие, которое буквально гложет меня. Дымка сейчас с Асей, а я даже боюсь пойти к дочери, потому что мне страшно смотреть на нее, страшно, что в одно мгновение она может потерять сознание и больше не прийти в себя. И самое ужасное в этой ситуации, что я никак не могу помочь. Сколько бы денег я не отдал, донора для Аси найти не могут.

Звонок телефона отвлекает меня от грустных мыслей. Я медленно подхожу к телефону и нажимаю на кнопку ответа, потому что это Игорь. Возможно, других послал бы подальше и не стал разговаривать с ними, но этот парень не звонит просто так.

— Игорь, здравствуй! — приветствую я мужчину, а он негромко покашливает. — Есть какие-то новости?..

Понимаю, что есть, зачем ему тогда звонить мне? Оплату я всегда перевожу вовремя, так что жаловаться ему точно не на что.

— Ну как бы… Да. Не самые приятные, а может, и наоборот. Вашу пташку нашли мертвой. Тело Анны изувечено, видно было, что перед смертью над ней довольно длительное время издевались. Возможно, копы обратятся к ее бывшему мужу, ну-у… Я думаю, ясно на кого я намекаю. Ведь ее тело нужно опознать и решить что-то с похоронами. Могу отправить снимки, но предупреждаю сразу, что зрелище там не для слабонервных.

Саид…

Поиздевался на прощание.

Или не он?

Может, Змея успела подгадить кому-то еще за свою короткую пакостливую жизнь? Ведь прожила-то всего ничего…

Сердце сжимается, а я делаю глубокий вдох, отвожу взгляд в сторону и какое-то время просто молчу.

— Нет, Игорь, мне не нужны фотографии. Я не настолько моральный урод, чтобы радоваться тому, как ее покалечили. Она добилась желаемого: получила то, к чему стремилась, не осознавая последствия своих поступков.

— Ну, в общем, получила она с лихвой. Более чем уверен, что человек, который делал это с ней, испытал моральное удовлетворение. К слову, рядом с ней был обнаружен труп. Мужчина восточной внешности. Пока я так и не понял, кто это. Вроде бы у девчонки больше не было подельников, а может, смогла найти еще одного.

— Спасибо за оперативные новости, Игорь! Я у тебя в долгу. Нужно будет разобраться с этим.

— Рад был помочь. Уверен, что миссию под названием «Бывшая жена» мы можем успешно закрывать.

— Да какая она жена?.. Так… Одно название. В любом случае, спасибо.

Я отключаю телефон, подхожу к шкафу с напитками и хочу выпить немного виски, но вовремя вспоминаю, что Дымка на дух не переносит запах алкоголя, поэтому не делаю этого. Можно справиться с любыми неприятностями и без горючей жидкости. Прихожу немного в себя и понимаю, что должен сообщить новость Дымке. Как бы то ни было, Анна ее сестра, и она должна узнать от меня, что случилось с той.

Вот только как сказать?

Мне немного страшно, что эта новость негативно скажется на беременности. Не хочу получить еще один прощальный подарок от Анны в виде угрозы выкидыша у Дымки, но и молчать нельзя.

Если я не сообщу новость Дымке, она все равно узнает…

Не хочу, чтобы между нами возникли какие-то недоговоренности, которые вновь оттолкнут нас друг от друга. Решаю, что нужно все сделать прямо сейчас, поэтому поднимаюсь наверх и застываю у приоткрытой двери в комнату дочери. Ася с нежностью улыбается Дымке. Она уже лежит в кроватке и держит Таню за руку. Меня переполняет нежность, но в то же время нападает отчаяние, ведь я будто бы вешаю на свою Дымку ответственность за чужого ребенка. Не так должна была начаться наша семейная жизнь, и я понимаю, что как бы ни складывались наши отношения сейчас, между нами постоянно будет находиться напоминание об измене. Получится ли переступить через него? Конечно, сейчас получается, но не будут ли накрывать Дымку вспышки боли, когда она видит Асю?

Захожу в комнату и расстегиваю рубашку. Стою у окна, глядя на улицу, и обдумываю все, что отягощает душу. Голова идет кругом, но я успокаиваюсь, а когда сердце начинает биться ровнее, в спальню входит Дымка. Она выглядит немного уставшей, а ее красные заплаканные глаза заставляют мысли начать активно биться в районе висков. Кровь усиленно пульсирует там. Неужели она уже узнала о том, что случилось с Анной?

— Все в порядке? — спрашиваю я.

— Пожалуй, — пожимает плечами Дымка, подходит ко мне и обнимает. — Я так сильно переживаю за Асю… Она не дотянет до рождения ребенка. Я уже думала попытаться отыскать нашего с Анной отца, возможно, это единственный шанс? Но как сделать это?

— Если бы он хотел быть найденным, то уже бы появился на горизонте.

— Мне вдруг подумалось, что Анна могла бы знать его имя. Она провела с мамой больше времени. Возможно, та однажды призналась, от кого родила нас?

— А ваша мама, она?..

— Мертва… — вздыхает Дымка и утыкается носом мне в плечо.

— Тогда шансов найти вашего отца нет вообще…

— Скорее всего… Если Анна и знает что-то, то вряд ли скажет нам, ведь она дала понять, что не собирается спасать дочь. К слову, о дочери… Мы должны серьезно поговорить с тобой.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Дымка поднимает взгляд и смотрит на меня, а я киваю.

— Ты права. Нам нужно серьезно поговорить, и позволь мне начать первым. Боюсь, что позже вообще не осмелюсь завести этот разговор.

Я молчу несколько секунд, а Дымка обеспокоенно глядит на меня.

Не умею я готовить людей к плохим новостям. Никогда не умел.

— Пообещай, что постараешься принять все стойко и спокойно?

— Анна? Саид нашел ее? Я чувствовала сильнейшую боль сегодня, словно какую-то часть меня разрывали на кусочки. Демьян, не молчи. Анна мертва?

Я тяжело вздыхаю и опускаю взгляд.

— Да…

— Значит, Саид все-таки решил отомстить ей именно так… — тяжело вздыхает Дымка и скрещивает руки на груди.

— Не уверен, что это сделал Саид. Рядом с телом Анны было обнаружено тело мужчины восточной внешности. Возможно, его кто-то опередил.

Дымка всхлипывает и широко распахивает глаза.

— А если это сам Саид? Покончил с Анной, а затем свел счеты с жизнью?

— Вряд ли он стал бы так поступать. Кроме того, Игорь узнал бы его. Нет, это не он. Кто-то другой, кого раньше мы не видели.

— Ладно… Все это уже не имеет значения. Я потеряла сестру, какой бы дрянью она не была. Нам следует похоронить ее по-человечески.

— Попрощаться не получится, — мотаю головой я. — Видишь ли, ее тело сильно изувечено.

Я не хочу рассказывать все в мельчайших подробностях, чтобы не шокировать Дымку еще сильнее, а она просто кивает и молча поджимает губы.

— Знаешь, это немного страшно: осознавать, что могла помочь сестре, но не стала этого делать. Умом я понимаю, что иначе нельзя было, но… — Дымка обрывается, замолкает и отводит взгляд в сторону.

Я обнимаю ее, притягиваю к себе и утыкаюсь носом в ее макушку. Волосы женщины щекочут ноздри, и я негромко посмеиваюсь.

— Прости, — понимаю, что не время для смеха, пусть сам не испытываю жалости к Анне.

— Да нет, все логично… Я и сама понимаю, что она получила по заслугам. Наверное, мой дурной характер еще долго будет преследовать меня, — отвечает Дымка.

— У тебя самый лучший характер, пусть иногда следует вести себя несколько жестче…

Дымка немного успокаивается и ложится спать, а я иду к себе в кабинет. Все-таки смотрю фотографии, которые отправляет Игорь, несмотря на то, что я попросил его не делать этого, ужасаюсь жестокости людей, сделавших с ней это. Конечно, Анна заслужила такой расправы, но чем лучше человек, который измывался над ней?

Мне удается немного подремать за рабочим столом, а утром телефон разрывается от звонков полицейских. Конечно, они помнят жену Багрянского, пусть Анна и была ей всего сутки. Меня приглашают на опознание, и я обещаю прислать своего доверенного человека. Решаю, что нет дела до того, кто подпишет бумаги, ведь все и без того ясно. Главное просто заплатить полицейским, чтобы не возникло вопросов. Отправляю одного из своих охранников, и начинаю обзванивать похоронные агентства, чтобы договориться об организации мероприятия. Наверняка, Дымка решит попрощаться с сестрой, пусть гроб и будет заколочен, поэтому я решаю оплатить зал прощаний. Прошу осмотреть женщину и, если будет такая возможность, постараться собрать ее по частям, чтобы гроб не закрывали. Впрочем, такая возможность вряд ли появится — тут бы и Франкенштейн не справился. Я горько ухмыляюсь собственным мыслям и пытаюсь сосредоточиться на чем угодно, только бы выбросить это обезображенное тело из головы.

Выхожу из кабинета и слышу оханья Юлии Сергеевны. Женщина спешит ко мне, хватается за голову и говорит, что Асе стало дурно с утра, поднялась температура, а они думали, что я уехал на работу с личным водителем, но Татьяна не спешила позвонить мне. Нянька жалуется, а я говорю, что Дымка может принимать любые решения, как мать девочки.

Я иду к дочери и Дымке. Сердце сжато в камень, но когда вижу Асю улыбающейся, мне становится легче. Таня поворачивается и с улыбкой смотрит на меня.

— Папочка! — восклицает Ася. — У меня болела голова, а мамочка дала мне чай, от которого мне стало легче.

— Мамочка? — переспрашиваю я, а Дымка виновато поглядывает на меня, словно забыла что-то сказать.

— Вчера мы не успели поговорить, — начинает она и поджимает губы.

— Поговорить о чем? — спрашиваю я, а Ася улыбается.

— Папа, мамочка рассказала, что не могла жить вместе с нами из-за сложных обстоятельств, но теперь вернулась и всегда-всегда будет с нами.

Меня сотрясает, и на глаза наворачиваются слезы. Дымка на самом деле так сказала Асе? Она назвала себя ее матерью еще до того, как узнала, что Анна мертва?

Понимаю, что нам с Дымкой следует поговорить наедине. Смотрю в ее красные чуть припухшие глаза и понимаю, что она плакала: из-за состояния Аси или из-за своей сестры? Мне становится больно и тяжело, но я пытаюсь не подавать вида, потому что должен стать крепкой стеной для всех, именно на моих плечах должна держаться семья. Я хочу понести все невзгоды на себе, оградить от них своих любимых.

— Ася, порисуешь пока немного? Мы с папой быстренько поговорим, и я вернусь, — спрашивает Дымка, и дочка сразу же кивает.

Она уходит за свой столик, а Дымка идет ко мне, нежно берет меня за руку, и мы выходим в коридор.

— Прости, вчера я была немного растеряна и совсем забыла о том, что хотела поговорить с тобой… Я сказала Асе, что я ее мать. Надеюсь, ты не против?

— Я? Ты что?! Конечно, я не против, но как ты сама к этому относишься, ведь Ася…

— Моя дочь! — безапелляционным тоном заявляет Дымка и улыбается.

Сердце прихватывает. Такими темпами я скоро слягу с инфарктом. Прижимаю Дымку к себе и едва слышно шепчу:

— Спасибо.

— Спасибо, что подарил мне семью, — вторит моим словам Дымка. — Несмотря на то, что по большей части это я была виновна во всем и разрушила то, что ты клялся отцу сохранить.

— Все это неважно. Важнее, что ты со мной! Мы снова вместе, и я не отпущу тебя, буду беречь, как зеницу ока. Потому что я люблю тебя.

Понимаю, что за это время Дымка так и не сказала мне важные слова. Услышу ли я их от нее однажды?

Глава 31. Дымка

Поздно вечером мне звонит Витя и сообщает, что вернулся из командировки. Он напоминает мне, что мы договаривались о встрече. Помню, что он хотел поговорить со мной, но пока не в состоянии, ведь завтра будут похороны моей сестры. И пусть она оказалась той еще змеей, я все равно тяжело переживаю ее смерть. В конце концов, мы были близняшками, пусть для нее эта связь ничего не значила.

— Вить, Аня умерла. Завтра похороны. Мне нужно просто переосмыслить все, а потом мы сможем встретиться.

Виктор покашливает, наверняка, шокированный новостью.

— Как умерла?

— Наткнулась не на того человека, и он жестоко расправился с ней. Она получила заслуженное наказание, но все равно тяжело.

— Тань, тебе нужна помощь? Я могу хоть сейчас приехать, только скажи куда?

Я отрицательно мотаю головой, но вовремя понимаю, что мужчина не видит меня. Не понимаю, к чему вся эта самоотверженность, если я четко озвучила свою позицию и дала ему понять, что между нами ничего не может быть.

— Спасибо, но уже все сделано. Демьян обо всем позаботился. Завтра будут похороны. Если хочешь, то подъезжай в зал прощаний к двенадцати.

— Конечно, я приеду!

Мы еще немного говорим с Виктором, он пытается поддержать меня, а потом мы прощаемся. Эту ночь я сплю в комнате Аси, потому что девочке нездоровится, и я решаю следить за ней, несмотря на то, что Демьян всячески уговаривал меня, желая убедить поменяться местами. Рядом с девочкой мне как-то спокойнее, я могу помочь ей, если снова подскочит температура или случится что-то еще. Да и девочка сейчас особенно остро нуждается в маме.

Утром я поднимаюсь разбитая. Асе вроде бы лучше, но она слабая, и это расстраивает меня. Девочка изъявляет желание покушать: появившийся аппетит — это хорошо. Юлия Сергеевна занимается девочкой, а мы с Демьяном собираемся на похороны.

Я надеваю черное платье до колен, заплетаю волосы в косу и перевязываю ее черной лентой. Возможно, я поступаю неправильно, организовав все эти почести, но я не могу поступить иначе: она моя сестра. Дурной у меня характер — права была бабушка. Жаль, что сестра была только у меня, а у Анны не было.

Мы едем в машине в молчании. Слишком много всего происходит, и в голове так много мыслей, которые не хочется озвучивать. Я боюсь заводить с Демьяном разговор о состоянии Аси, боюсь, что девочке может стать еще хуже. Уверена, что мужчину посещают те же мысли, поэтому он не спешит заводить разговор. Еще и эти похороны. Все свалилось на голову слишком не вовремя. Если бы Анна не подсела на злосчастные препараты, она бы могла спасти Асю, но моя сестра даже тут успела подгадить. А ведь она знала, что ее дочь больна.

Нет.

Не ее дочь.

Моя.

Сглатываю тугой ком и отталкиваю от себя дурные мысли. Надеюсь, что хотя бы на том свете Анна сможет пройти через все круги ада и осознать, что именно она натворила. Возможно, хотя бы там ее накроет осознанием всего ужаса, который возник по ее вине.

Когда Демьян останавливает машину на парковке, я не спешу выходить. Мужчина открывает дверцу и протягивает мне руку, а я боюсь. Мне страшно выйти и признать тот факт, что это все-таки случилось. Вспоминаю, как сильно боялась похорон бабушки, как падала на крышку гроба и кричала, что не смогу жить без нее, и сердце обливается кровью. Я снова пропускаю тот день через себя.

Больно.

Как же больно.

Мы ходим в зал.

Гроб закрыт.

Ничего не удалось сделать с обезображенным телом Анны, а потому открывать крышку нам категорически не советовали, и это к лучшему. По крайней мере, я не подвергну своего малыша угрозе выкидыша из-за сильного стресса. Я стараюсь потихонечку успокоиться, когда со спины подходит кто-то.

Смаргиваю слезы и оборачиваюсь.

Виктор.

Ныряю в объятия мужчины и всхлипываю. Надеюсь, что Демьян не будет ревновать меня, ведь друг пришел для того, чтобы поддержать.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Да. Тяжело все это, Вить… Очень тяжело, но я понимаю, что никак иначе ее история не могла завершиться, не после всего, что сотворила Анна с жизнями других людей.

Мужчина кивает и выпускает меня из объятий. Так как больше никто не пришел попрощаться с Анной, Демьян просит везти гроб на кладбище, и мы идем в его машину. Витя едет следом за нами. Все происходит, как в замедленной съемке, как в тумане. В ушах стоит непонятный гул. Внутренности колотятся от страха. Еще какое-то время гроб стоит у вырытой могилы, а потом его опускают.

Медленно…

Я прощаюсь с сестрой, пытаюсь забыть ее. Бросаю горсть земли на крышку и отхожу в сторону. Следом за мной то же самое делают Демьян и Виктор, а потом подходит мужчина в черном костюме и солнцезащитных очках.

Я сразу узнаю его.

Саид.

Он пришел попрощаться с Анной, несмотря на то, что она сотворила с его семьей. Но ведь именно он лишил ее жизни.

Или нет?

Мужчина поворачивается в мою сторону и приближается. Демьян напрягается как струна, готовый наброситься, но Саид не обращает на него совершенно никакого внимания.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Отойдем на пару минут?

Я киваю, говорю Демьяну, что все хорошо, и иду следом за мужчиной. Замечаю, что Виктор подходит к Демьяну, наверняка хочет узнать, кто это такой, но перестаю обращать на них внимания.

— Решился воспользоваться именно этим путем отмщения? — спрашиваю я у Саида, а он снимает очки и отрицательно мотает головой.

Под глазами мужчины пролегли глубокие тени, и мне становится ясно, что он страдал. Сильно страдал эти дни.

— Не я… Мой брат успел отправить своего лучшего головореза, и он сотворил все это. Я не успел. Когда я приехал туда, Анна уже была мертва. Я лишил это чудовище жизни. Пусть она и заслужила смерти, но не такой жестокой. Никто не должен испытывать такие сильнейшие муки. Почему-то я считал важным, что ты должна узнать это. Все мы ходим под одним небом, и отвечать за свои поступки будет перед Всевышним. Я хотел прислушаться к тебе, Татьяна, заставить Анну страдать и жить в вечном страхе, но все вышло иначе. Теперь уже мы попрощаемся навсегда. Спасибо, что организовали все, я не мог взять похороны на себя, потому что это выглядело бы предательством по отношению к семье. Впрочем, после поступка брата мне придется разобраться, нужна ли мне эта семья. В любом случае это мои проблемы. Будь счастлива, Татьяна, и крепись ради тех, кто любит тебя.

Я киваю, а Саид надевает очки и уходит.

Демьян с Витей бросаются ко мне, но мне нечего сказать им в эту секунду, потому что все слова и звуки растворяются где-то на кончике языка.

— Что он хотел? — настороженно спрашивает Демьян, косясь в сторону, куда ушел Саид.

Я поднимаю на мужчину взгляд и плавно перевожу его на Виктора. Он смотрит на меня так, словно за такой короткий промежуток времени Демьян успел объяснить ему все о том, как именно мы познакомились с Саидом, и какое отношение тот имеет к Анне.

— Мне об этом человеке известна главная суть, бывший Анны, — словно читает мои мысли Виктор.

— Он просто хотел попрощаться с ней и с нами. Саид сообщил, что его брат добрался до Анны первым… Сам он считает, что это самое легкое наказание, которое только могло выпасть на ее долю за все злодеяния, но при этом избавился от ее убийцы, понимая, что тот маниакален и может навредить другим, — отвечаю я.

— Один человек избавляется от убийцы другого, считая, что тот маниакален, но при этом сам берет на себя роль вершителя судеб и отнимает жизнь… — бормочет Виктор. — Похоже, я чего-то не понимаю в этой жизни.

— Да, все на самом деле сложно. Не стоит забивать голову. Ты хотел поговорить о чем-то?

Виктор поглядывает на Демьяна, а тот, доверившись мне, решает ненадолго оставить нас и идет к копщикам, которые зарывают могилу, чтобы сказать, что мы уходим, и рассчитаться с ними.

— Да. Я хотел поговорить, но мне кажется, что делать это нужно не здесь, не на костях другого человека. Ты немного успокойся, а потом мы встретимся и поговорим.

Я лишь киваю в ответ.

Понимаю, что больше переживаю не из-за Анны, а от того, насколько сильно коротка жизнь. Мне страшно думать о будущем Аси.

— Тань, я вот еще что хотел спросить… Вы с Демьяном… — Виктор замолкает и какое-то время молча поглядывает в мою сторону: — Вы с ним снова вместе, да?

— Да, Вить, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на обиды и недомолвки. Очень жаль, что я поняла это так поздно, — киваю я.

— Самое главное, что поняла, — улыбается Виктор. — А как девочка? Удалось стабилизировать ее состояние?

Я поджимаю губы и отрицательно мотаю головой.

— Асе нужен донор, но его нет… Анна могла стать им, если бы не была наркоманкой. Впрочем, уже не стоит говорить об этом, и о ней тоже.

— Никогда не нужно переставать надеяться на чудо, потому что однажды оно непременно случается. Помнишь? Выше нос! — напоминает Витя то, что я так часто говорила ему в жизни.

— Ты прав. Чудо, что я познакомилась с этой девочкой, а мы снова можем поговорить с тобой, как старые друзья.

— Это точно, — улыбается Витя. — Ну я пойду тогда, хорошо? На поминки не поеду, потому что меня ждут дела.

— Конечно, — отвечаю я. — Мы и не устраивали поминки, потому что… Ты сам понимаешь, что у нас с Анной…

Я говорю какими-то обрывками фраз, не в силах признать, что организовала все это больше в память о бабушке, так как она учила меня прощать даже тех, кто вырвал сердце и разорвал его в клочья.

Мы с Виктором обнимаемся на прощание, и он уходит, а ко мне приближается Демьян и осторожно берет меня за плечи. Мужчина разворачивает меня к себе лицом и заглядывает в глаза.

— Я люблю тебя и все понимаю, но ничего не могу поделать с собственником, который просыпается внутри меня и ужасно ревнует тебя к нему.

— Перестань! Я объяснила Виктору, что между нами ничего не может быть, и он прекрасно понимает это.

— Умом я тоже все это понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Знаю, что не смею ревновать тебя, не после того, что случилось между нами, не после измены.

— Демьян, не говори об этом больше! — отрицательно мотаю головой я и выдавливаю улыбку сквозь грусть. — Не было никакой измены. Мы просто обо всем забудем. Мы оба виноваты в одинаковой степени, ведь позволили кукловоду управлять нами, но теперь нам нужно просто жить дальше и позаботиться о дочери.

Мужчина прижимает меня к себе еще сильнее, и я ненадолго прикрываю глаза, позволяя себе расслабиться.

Домой мы возвращаемся через час, где нас встречает грустная Юлия Сергеевна.

— Асю вырвало после завтрака. Она весь день лежит и ничего не хочет. Вроде бы температура не поднималась, но я так сильно боюсь. Неустанно молю Бога, чтобы помог девочке. Мне так страшно.

Демьян негромко рычит себе под нос и спешит переодеться, чтобы пойти к дочери в чистой одежде, а я скрещиваю руки на груди и иду на кухню, чтобы поесть, ведь мне необходимо выпить витамины.

— У вас огромное сердце, Татьяна, — присоединяется ко мне Юлия Сергеевна, когда я накладываю картофельное пюре с котлетами на тарелку. — Ася рассказала, что ее мама вернулась. Нужно обладать огромной силой, чтобы назвать дочерью ребенка погибшей сестры.

Меня отчего-то немного коробят слова няньки, и я устремляю на нее возмущенный взгляд. Сажусь за стол, стараясь успокоиться, но внутри все равно плещется ярость.

— Ася моя дочь. Точно такая же, как и малыш, который скоро родится у нас с Демьяном. И я не хочу, чтобы кто-то считал иначе.

Юлия Сергеевна начинает кивать и утирать влажные щеки платочком, а я утыкаюсь в тарелку и начинаю водить по картофельному пюре вилкой, вырисовывая волны.

Как мне помочь малышке?

Можем ли мы рискнуть и все-таки попробовать взять у меня стволовые клетки?

Эта мысль не дает мне покоя, ведь если только так мы можем спасти Асю, то мы должны попробовать.

Вспоминаю, как однажды потеряла своего ребенка, и на глаза наворачиваются слезы. Как же это тяжело: решать, какому ребенку стоит жить. Кладу руку на свой живот, внутри которого зарождается новая жизнь, и тяжело выдыхаю.

Неужели в нашей жизни не наступит светлая полоса?

Глава 32. Дымка

Эту ночь я снова провожу в комнате Аси, потому что у девочки подскакивает температура, и я боюсь, что она поднимется слишком высоко. Время от времени к нам входит Демьян, говоря, что он беспокоится за мое состояние, ведь беременным нужно отдыхать больше, но я ничего не хочу слышать. Я чувствую себя прекрасно и понимаю, что если буду находиться на расстоянии от девочки, то мне станет гораздо хуже. Я буду постоянно нервничать, подпрыгивать и все равно приду сюда. Скорее всего, мужчину мучают те же мысли.

Наутро Демьян входит в комнату и говорит, что он позвонил доктору и тот велел везти Асю в больницу.

— Я не хочу в больницу! — хнычет малышка, но даже она понимает, что так будет правильно, поэтому помогает мне собраться.

Заплетаю волосы малышки, отмечая, что на расческе остается слишком много волос: они начали выпадать у нее. Сердце сжимается за Асю. Да пусть хоть все волосы сейчас выпадут, а она выживет. Руки трясутся и не слушаются, однако я пытаюсь не показывать свое смятение: нельзя запугивать девочку еще сильнее.

Мы едем в больнице, а Ася прижимает к себе подаренную мной игрушку. Она грустит и ни о чем не хочет говорить. Не представляю даже, что может случиться дальше, если сейчас душу терзает такое вселенское горе. Я долго не могла пережить потерю своего нерожденного ребенка, а тут такая взрослая девочка, успевшая перенести немало горестей. Должна ведь в жизни быть справедливость?.. Не может Ася умереть, ведь она так много пережила.

Доктор забирает девочку на анализы и говорит, что после них девочка должна будет какое-то время полежать в палате, потому что ей планируют поставить капельницу, чтобы хоть немного стабилизировать состояние и снизить температуру. Мы с Демьяном сидим молча. Мысли каждого из нас изобилуют негативом, поэтому мы просто не можем говорить, чтобы не сделать друг другу хуже. Демьян лишь крепко сжимает мою руку и тяжело дышит, а я стараюсь не смотреть ему в глаза.

Мысленно я молюсь, чтобы с девочкой все было хорошо. Не должно быть иначе. Пусть все будет лучше, чем мы можем себе представить. Вдруг это просто последствия химии? Вдруг таким образом организм перестраивается на новую стадию, где начнется активное восстановление?

— Тебе зеленый чай заказать? — спрашивает Демьян, нарушая царящую между нами тишину.

— Горячее молоко, — отвечаю, так и не глядя ему в глаза, потому что не должна делиться своими страхами, вот только голос все-таки выдает мое состояние, и Демьян присаживается на корточки перед моими коленями, обхватывая их руками.

— Эй! Все будет хорошо. Бывало состояние и похуже. Я надеюсь, что все нормализуется. Это не самое худшее, через что нам с Асей приходилось проходить…

— Хорошо, если так, — пытаюсь улыбнуться я.

Мужчина еще какое-то время держит меня за руки, а потом поднимается и идет в буфет. Он покупает горячее молоко для меня и кофе для себя в специальном автомате и приносит мне стаканчик. Делаю маленький глоток и морщусь: отвратительный вкус. Вообще, не понимаю, как можно покупать что-то в этих автоматах, потому что все вкусы смешиваются, и молоко обретает непонятные нотки: то ли кофе, то ли чая. Нахожу взглядом мусорную корзину, и решаю, что допивать это молоко не буду, но не успеваю встать и выкинуть практически полный стаканчик, потому что к нам приближается лечащий врач Аси.

— Срочный анализ дал отнюдь не положительные результаты, — мотает головой мужчина.

Я вздрагиваю, проливаю немного молока на обнаженное колено и морщусь от обжигающей боли, но она не настолько страшная, как то, что творится у меня в душе.

Демьян резко меняется в лице и бледнеет. Он вытягивается как струнка и выбрасывает свой недопитый кофе нервным движением руки. Часть жидкости плещется через край, но это сейчас не имеет высокого значения: важнее, что скажет врач.

— Что это значит, доктор? — сухо спрашивает Демьян.

— Состояние пациентки сильно усугубилось, болезнь прогрессирует… — доктор косится на меня, словно не может сказать всю правду в моем присутствии.

— Я могу поговорить с вами наедине? — спрашивает мужчина у Демьяна, а тот вопросительно смотрит на меня.

Киваю.

Хоть я и умру от любопытства, от желания узнать, что нас ждет дальше, но, наверное, он прав, и мне лучше не слышать этого. Если врач огласит сроки, я сойду с ума. Не представляю даже, каково Демьяну, но очень рассчитываю, что он справится с новостью, какой бы она ни была.

Мужчина уходит следом за доктором, а я все-таки встаю на успевшие стать ватными ноги и медленно бреду к мусорной корзине. Осторожно ставлю в нее стаканчик с молоком, чтобы не расплескалось, и краем глаза замечаю Виктора, выходящего из медицинского центра.

Что он здесь забыл?

Это точно был он!

Я не могла обознаться!

Бегу на улицу, но поймать мужчину не успеваю, лишь замечаю, как его машина выезжает со двора. Почему он был здесь? Что задумал? Уж не решил ли заплатить, чтобы Асе помогли уйти со свету, тем самым надеясь разлучить меня с Демьяном? Неприятное предчувствие нарастает комом, а я звоню Виктору, но он не отвечает. Поначалу мужчина скидывает мой звонок, а потом начинает игнорировать, и я отправляю ему сообщение:

«Нам нужно срочно поговорить».

Вот только он даже не открывает его, а мне становится дурно. Голова начинает кружиться, поэтому приходится вернуться в медицинский центр и сесть на скамейку, чтобы не упасть. Надеюсь, что от нервных потрясений, я не доведу себя до очередного выкидыша.

***

Демьян выходит из кабинета доктора, присаживается рядом, берет меня за руку и с грустью смотрит мне в глаза. Сердце готово выскочить из груди, и я жду, когда он поделится новостями. В носовых пазухах витает запах медикаментов, и мне становится тошно. Вспоминаю, как оказалась в больнице, как врач сообщил, что я потеряла ребенка и больше не смогу родить, и меня начинает потрясывать, но голос любимого мужчины не позволяет паниковать.

— Доктор сообщил, что Асю нужно оставить в больнице сегодня, а дальше будет видно, — сообщает Демьян, с грустью пожимая плечами.

— Оставить в больнице? Все так плохо? Сколько у нас есть времени?

— Мне такого не сказали, к счастью. Не хочу, чтобы жизнь моей дочери исчислялась отведенным временем. Пожалуйста, Дымка, поезжай домой. Я не хочу, чтобы ты ехала за рулем в таком состоянии, поэтому вызову личного водителя, и он заберет тебя. Отдохни, как следует, и не думай ни о чем плохом. Мы справимся, все будет хорошо.

— Я не знаю, все это так сложно, — мотаю головой я и опускаю голову.

Не решаюсь заговорить о том, что видела здесь Виктора, чтобы Демьян не расстроился еще сильнее. Кто знает, возможно, у моего приятеля были дела здесь? Кажется, он как-то говорил, что переводит пожертвования на лечение обреченных детей. Возможно, он просто приехал, чтобы сделать перевод? Но тогда почему не ответил мне? Видел ли он меня здесь? Понимаю, что мир Виктора не должен крутиться вокруг меня, учитывая тот факт, что я дала ему «от ворот поворот», но на душе все равно не спокойно.

— Ладно, ты можешь вызвать водителя, потому что я действительно чувствую себя неважно. Сам-то ты как? У тебя было сотрясение, помнишь?

— Честно? Нет… Мое состояние не имеет такого существенного значения как то, что сейчас происходит с Асей. Я выкарабкаюсь, а вот у нее шансы слишком маленькие, поэтому нам остается только верить в чудо. Одно уже случилось в моей жизни — мы с тобой снова вместе!

Я киваю и больше ничего не говорю. Демьян вызывает водителя, и мы с ним прощаемся, долго-долго обнимаясь. Целую его в щеку на прощание и ухожу.

До дома доезжаю в растрепанных чувствах. Мне страшно думать, потому что мысли в голове не самые радужные, но и отключиться от них не получается. Юлия Сергеевна все понимает по моему взгляду и ничего не говорит, лишь тяжело вздыхает и идет собирать вещи, потому что пока Ася в больнице, ей нечего делать в доме.

Ноги сами ведут меня в кабинет Демьяна. Я захожу туда, сама не зная, зачем и окидываю помещение взглядом. Всюду висят и стоят фотографии Аси и наши. Много наших фотографий. Замечаю на видном месте статуэтку из глины, которую однажды сделала своими руками и подарила Демьяну. Он хранил все эти годы воспоминания о нас. Как бы сильно я ни любила его, я понимаю только одно: если Ася умрет, мы с Демьяном не сможем выстроить счастье на ее костях. У нас не будет будущего. Уверена, что он закроется в себе и будет тяжело переживать эту утрату, а я буду постоянно считать себя виновной в случившемся. Понимаю, что так жить нельзя, но ничего не могу с собой поделать.

Скрещиваю руки на груди, подхожу к окну, и позволяю себе немного побыть слабой. Слезы катятся по щекам, а ком давит горло так сильно, что хочется рыдать в голос, чтобы освободиться от него.

За что эта страшная болезнь коснулась маленькой ни в чем неповинной девочки?

Почему именно Ася?

Девочка не должна нести наказание за деяния своей матери, ведь она ей даже не нужна была.

Вспоминаю о том, что видела Виктора в медицинском центре и спешу проверить телефон, но от мужчины нет совершенно никаких новостей. Он не читает мое сообщение и не отвечает на него. Сажусь в кресло Демьяна и начинаю покачиваться в нем. Пытаюсь дышать глубже, чтобы успокоиться, а когда вижу наши обручальные кольца около монитора, то снова рыдаю, на этот раз громко.

В кабинет все же входит Юлия Сергеевна. Женщина несмело переминается с ноги на ногу, а затем приближается ко мне и обнимает. Она прижимает меня к себе и поглаживает по голове.

— Поплачь, девочка, поплачь! Тебе обязательно станет легче.

— Не станет, потому что Асе не становится лучше.

— Ты истинная мать этой малышки, раз так сильно переживаешь за нее. Девочка у нас крепкая, я уверена, что она найдет способ, чтобы прожить долгую и счастливую жизнь. Когда ты появилась в жизни Аси, она стала чувствовать себя гораздо лучше. В глазах нашей принцессы появились задорные огоньки. Она будет хвататься за эту жизнь, потому что у нее есть самая лучшая на свете мама, и она выкарабкается.

Я громко всхлипываю и утираю слезы со щек.

— А ты знаешь, не поеду я сегодня домой, за тобой пригляжу. Чаек сделать с ромашкой?

Лишь киваю, и Юлия Сергеевна выходит из кабинета. Обещаю, что скоро присоединюсь к ней, а сама устремляю взгляд в одну точку на стене.

Зря уехала из больницы. Я должна была поддержать Демьяна, ведь нужна ему в эту секунду. Я всегда буду рядом, даже если у нас с ним и не получится стать семьей. Больше я не брошу его и не сбегу. Мы все трудности будем преодолевать вместе.

Осознание того, что моя болтливость привела к таким серьезным последствиям, накрывает, и я снова плачу, но вовремя вспоминаю, что не должна этого делать ради своего малыша, и беру себя в руки.

На телефон приходит сообщение.

Это Виктор.

Я снимаю блокировку с экрана и пробегаю по нему беглым взглядом.

«Мы обязательно встретимся, Таня, но чуточку позже. Знакомые попросили помочь им с лечением ребенка, поэтому я сейчас с головой в бумажной волоките. Извини».

Я откидываюсь на спинку кресла и негромко смеюсь. Как-то истерически получается, на самом деле. Чего я только не успела надумать, а Витя всего лишь снова занимается благотворительностью.

Глава 33. Демьян

— Теперь у нас с тобой есть мама, если я умру, она о тебе обязательно позаботится. Я рада, что тебе не придется оставаться одному, папочка! — говорит Ася, и мою душу больно скребут ее слова.

— Не смей говорить о смерти, — покачиваю головой я. — Ты не умрешь. Ты обязательно будешь жить милая, потому что по-другому быть просто не может.

— Но мне плохо, папочка…

Ася никогда раньше не жаловалась. Несмотря на то, что она маленький ребенок, она стойко переносила любое свое состояние, а сейчас впервые говорит как ей плохо, и от этого еще больнее: значит, все куда хуже, чем мы могли предполагать. Даже когда она теряла сознание, не жаловалась мне. Я всегда видел в этой девочке воина, но она сдает позиции.

— Такое бывает после тех препаратов, которые тебе ввели через капельницу. Скоро станет лучше, — стараюсь успокоить дочь я.

— Почему мама не осталась со мной? Она не может смотреть, как я мучаюсь? — спрашивает Ася, ловко переводя тему.

Мама…

Так непривычно слышать, как она называет Дымку мамой.

Непривычно и в то же время до ужаса приятно.

На моих губах появляется улыбка, но она быстро стирается, сменяется нестерпимой болью.

— Мама неважно себя почувствовала, милая. Ей стало нехорошо, поэтому она поехала домой, чтобы отдохнуть. Она обязательно приедет к тебе завтра.

— И останется со мной?

Становится немного неприятно от мысли, что Дымка стала моей дочери дороже родного отца, но я тут же радуюсь, что так случилось. Я не могу ревновать, потому что любовь к матери — совсем иное чувство.

— Если ты хочешь, мы можем позвонить маме сейчас и поговорить с ней по телефону?

Ася улыбается и кивает. Улыбка на бледном лице выглядит настолько вымученной, что мне едва хватает сил, чтобы сдержаться и не дать волю эмоциям.

— Отлично. Тогда давай прямо сейчас это и сделаем, заодно узнаем, как мама себя чувствует.

Сначала я пишу Дымке сообщение, чтобы убедиться, что она не спит, и мы не потревожим ее звонком, но она сама набирает нас, и когда вижу ее, сердце снова сжимается. Мне кажется, что такими темпами от него скоро совсем ничего не останется. У Дымки красные опухшие от слез глаза, и я понимаю, как больно и тяжело ей в эту секунду. Жаль, что меня нет рядом. Впрочем, сейчас я нахожусь в правильном месте. Там, где и должен находиться.

— Мама, ты плакала? — подмечает Ася.

— Да, милая, у меня разболелась голова, и я немного поплакала, но все хорошо. Юлия Сергеевна заботится обо мне, и мне уже стало гораздо лучше.

Юлия Сергеевна — находка. Вторая нянька, которая занимается с Асей во время отпусков и выходных Юлии Сергеевны не такая чуткая и отзывчивая, как эта прекрасная женщина. Следует выписать ей хорошую премию за то, что возится с нами и сопереживает нашим бедам.

— А ты приедешь ко мне завтра?

— Да, солнышко, обязательно приеду. Я сегодня немного посплю дома, а завтра непременно приеду, чтобы навестить тебя.

Дымка и Ася разговаривают, а я ненадолго проваливаюсь в воспоминания. Перед глазами мелькают наши прошлые отношения с Дымкой. Как же много нежности и любви было тогда, как много страсти. Сейчас ничуть не хуже… Наверное, если бы не болезнь Аси, то мы бы стремительно старались наверстать упущенное, и проводили бы с Таней больше времени. На мгновение я думаю о том, как сложатся наши отношения, если моей дочери не станет. Конечно, я буду заботливым отцом для нашего малыша с Дымкой, но я сильно изменюсь. Эта потеря сломает меня, а я не желаю ломать Дымке жизнь, если так случится.

Тяжело вздыхаю, когда в палату входит медсестра и ставит Асе укол. Малышка еще какое-то время общается с Дымкой, а потом засыпает.

— Ты как? — спрашивает Таня, когда я забираю телефон из рук спящей дочери.

— Все хорошо. Юлия Сергеевна останется с тобой?

— Да, она заботится обо мне и боится оставлять меня одну. Но со мной все хорошо. Я посплю немного, хорошо?

— Да, конечно… Я люблю тебя.

— Отдохни тоже.

Дымка снова не сказала, что любит меня. Мы с ней попрощались, и внутри снова становится пусто. Любит ли она меня или простила из-за жалости? Из-за того, что стала чувствовать себя виновной во всем?

Сижу и наблюдаю за Асей, когда в палату заглядывает доктор. Легким движением головы он зовет меня выйти, и я поднимаюсь на ноги, практически не чувствуя под собой твердую поверхность. Мне ужасно не по себе от того, что он может сказать. Он говорил, что к вечеру сможет определиться с более точными прогнозами, и мне страшно.

Зачем зовет меня?

Что-то серьезное?

— Демьян, пришли некоторые важные анализы, и мне есть что сказать. Согласно ним состояние Аси ухудшилось из-за химиотерапии, оно и немудрено, что она почувствовала себя плохо. Показатели крови пока держатся, но это ненадолго. Изучив динамику прогрессирования болезни девочки, я хотел бы сообщить, что рождения вашего с Татьяной ребенка малышка уже точно не дождется. Нельзя нам говорить такое, но лучше вам просто начать жить дальше счастливо и наслаждаться каждым мгновением так, словно оно последнее.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я задыхаюсь от нахлынувшей боли и начинаю дышать чуточку чаще. Голова идет кругом, словно мне кто-то удачно приложил по затылку. Хочется согнуться пополам, как от удара под дых.

Нет.

Этот удар куда сильнее.

— В нашем случае медицина уже бессильна, если только… — мужчина замолкает и просто пожевывает губами.

— Если только что, док?

— Если мы не найдем девочке донора, — заверяет он и после глубокого вздоха продолжает: — Завтра я отпущу вас домой, скорее всего. Прислушайтесь к моему совету.

***

Слова врача то и дело прокручиваются в голове, и я не могу даже спать толком, потому что не хочу двигаться дальше по заданному сценарию. Уже все известно. Сколько лет мы искали донора? И не нашли. Если химия не помогла, то нам уже ни что не поможет, и я почему-то теряю веру в чудо.

Стараюсь держаться из последних сил, но сложно делать это.

Очень сложно.

Утром Ася общается со мной в приподнятом настроении, но она не может бодрствовать долгое время. Дочь слишком слаба, поэтому по большей части она спит. Больничная нянька приходит к моей дочери, когда медсестра ставит ей капельницу.

— Вам, может, домой поехать и отдохнуть немного? На вас совсем лица нет… Или поспите на соседней кровати, пока я за Асей приглядываю, — заботливым голосом говорит женщина, но я отрицательно мотаю головой.

Она отлично понимает мое состояние, ведь видит немало таких родителей, как я… И немало смертей детей. Сердце падает куда-то в пятки, а затем каменеет. Не следует думать о смерти.

— Я позавтракаю в кафе, немного проветрюсь на свежем воздухе и вернусь, — говорю я и ухожу.

В конце концов, сегодня Асю отпустят домой. Главное, продержаться до вечера, а дома даже стены помогают жить.

Мы договариваемся с Дымкой встретиться в кафе около больницы, поэтому я иду прямо туда. Пусть оно находится в паре остановок отсюда, но я иду пешком, чтобы немного проветрить мысли и попытаться успокоиться.

Звонок с работы выбивает из колеи, потому что дела у них идут там, мягко говоря, не очень. Еще и программист толковый заболел, а без него они как без рук, и у меня появляется хорошая идея. Набираю уже знакомый номер, надеясь, что парень не откажет мне в помощи.

— Игорь, здаров, мне нужна твоя помощь. Как насчет того, чтобы стать белым человеком и немного поработать в офисе?

Игорь шокирован моим предложением, он мычит что-то нечленораздельное мне в ответ.

— Погоди, сначала проглоти кашу, а потом уже будешь болтать, — посмеиваюсь я.

— Я говорю, что Серый Кардинал не может стать белым человеком, но может притвориться, если того требует дело. Что там за проблемы у вас с сетью?

— Если бы я знал, Игорь… Ты поезжай в офис, тебя введут в курс дела, и ты обязательно со всем разберешься. Я в тебе даже не сомневаюсь.

Парень соглашается и обещает через час быть на месте.

Мне повезло познакомиться с толковым программистом, да еще и отличным шпионом. Нужно держаться за этого паренька руками и ногами. Следует все же помочь ему стать белым человеком, чтобы он не попал в недобрые руки, которые решат воспользоваться его умениями во зло. Игорь достоин большего, чем жизнь в маленькой квартирке. Я решаю, что как только разберемся с состоянием Аси, займусь пареньком и сделаю его своей правой рукой. Уверен, работа должна оказаться ему по нраву, учитывая тот факт, что ему нужно будет постоянно играть роль Серого Кардинала, чтобы постоянно следить за подчиненными.

Около кафе вижу Дымку. Женщина бросается ко мне в объятия и повисает у меня на шее. Мы не виделись всего сутки, а она так сильно льнет ко мне, словно прошла целая вечность. Вот только почему не говорит, что любит меня? Почему бежит от своих чувств? Этого я пока так и не могу понять.

— Как ты? Как Ася? — спрашивает Дымка, тянется на носочках и целует меня в щеку.

— Ася постоянно спит. Вечером нас отпустят домой… Умирать, — последнее добавляю шепотом и чувствую, как обмякает Дымка в моих объятиях. Прижимаю ее сильнее, чтобы твердо стояла на ногах и утыкаюсь носом в ее макушку. — Прости, что я заставил тебя стать частью всего этого. Я надеялся, что у нас все получится. Врач говорил, что времени до рождения второго ребенка должно хватить, но что-то пошло не так. Я наивно рассчитывал, что мы успеем.

— Не извиняйся. Все случилось так, как должно было, — лепечет Дымка, нежно поглаживая меня по спине. — Я с тобой. Мы справимся со всем вместе. И Ася справится. Она не должна сдаться болезни.

— Мне кажется, что уже сдалась… Не знаю, как объяснить это.

— Тогда мы должны сказать ей, что у нее появится братик или сестренка, и что она должна будет стать старшей сестрой, заботливой и любящей, — Дымка заглядывает мне в глаза, а я лишь улыбаюсь.

Вчера у меня возникло такое ощущение, что раньше Ася держалась из-за того, что не хотела оставлять меня одного, а теперь она знает, что рядом есть Дымка, поэтому расслабилась. Если мы скажем ей о братике или сестренке, то она окончательно расслабится, будет считать, что появится замена для нее. Вот только второй ребенок никогда не сможет заменить первого, как ни крути. Это разные дети, и их будешь любить одинаково. Надеюсь, что я не стану любить ребенка от любимой женщины сильнее Аси. Я боюсь этого.

В висках тяжело пульсирует. Мы с Дымкой все-таки перестаем обниматься и заходим в кафе. Я беру крепкий кофе, несмотря на то, что с сотрясением мне его категорически не советовали пить. Мне нужно взбодриться, потому что ночью спал урывками, постоянно подпрыгивал из-за кошмаров и проверял, дышит ли моя дочь.

— Знаешь, сегодня я хотел поблагодарить тебя за то, что возишься со мной, несмотря на то, что я виновник всех этих проблем, как ни крути, а потом вспомнил, что мы решили оставить прошлое в прошлом. Однако я все равно хочу сказать тебе, что безумно люблю тебя и ценю твою поддержку. Я не рассчитывал даже, что когда-то снова смогу сказать тебе эти слова, и ты будешь слушать меня, не смеясь мне в лицо и не говоря слова ненависти.

— И все-таки ты снова решил покопаться в прошлом, — закатывает глаза Дымка. — Мы оба виноваты. Наша главная ошибка — отсутствие полного доверия друг другу. И если уж на то пошло, я не хочу, чтобы между нами была какая-то недоговоренность, поэтому я должна кое-что сказать тебе… — Дымка делает глубокий вдох.

Я напрягаюсь, опасаясь услышать что-то страшное, но звонит телефон, и взгляд прилипает к экрану. Дымка говорит что-то, но я не слышу ее. Слова девушки расплываются в голове, словно в какой-то туманной поволоке.

Андрей Семенович

Словно считав мое недоумение, Дымка осторожно поглядывает на экран и прикрывает рот руками. Когда я уходил, Ася была слишком слабой.

Мне страшно отвечать.

Но приходится сделать это.

— Андрей Семенович? — негромко произношу я, поднеся телефон к уху.

Глава 34. Дымка

Демьян поднимается на ноги, когда врач что-то говорит ему, а на глаза мужчины наворачиваются слезы. Мое сердце начинает бешено колотиться в груди. В висках с силой пульсирует кровь. Я замираю, опасаясь услышать самое страшное, когда мужчина отключает телефон и убирает его в карман.

— Дымка, он сказал, что они нашли донора.

Меня захлестывают чувства и вырываются из груди вместе со слезами и негромким рваным вскриком. Плевать, что обо мне думают окружающие в эту секунду. Подскакиваю на ноги и бросаюсь в объятия мужчины. Утопаю в них и начинаю рыдать.

— Я знала! Знала, что ее спасут! Наша маленькая девочка будет жить! — шепчу я. — Я люблю тебя, Демьян! Как же сильно я люблю тебя и ее.

По моим щекам градинами льются слезы, а мужчина крепко прижимает меня к себе и тяжело дышит.

Я не знаю, как им удалось найти донора, но уверена, что случилось чудо. Прижимаюсь к Демьяну, льну всем телом и плачу. Плачу от счастья. Наше чудо случилось! Мои мольбы были услышаны!

— Я ждал, когда ты скажешь эти слова, — шепчет Демьян мне на ухо. — Но сейчас нам нужно ехать в больницу. Ты с водителем или за рулем?

— С водителем.

Я понимаю, как неловко выглядят наши объятия со слезами в кафе, поэтому отстраняюсь от мужчины и выдавливаю виноватую улыбку, обводя взглядом окружающих.

— Врач сказал, что нам следует подписать какие-то бумаги и познакомиться с донором. Знаешь, а он сам пребывает в шоке, потому что даже не надеялся, что удача улыбнется нам.

Каким образом донора удалось найти?

Вероятность того, что Асе подошли стволовые клетки кого-то чужого, слишком мала.

Почему-то я думаю о Саиде.

Быть может, они с Анной не все рассказали нам?

Могло ли случиться так, что она родила от него ребенка, и он решил помочь спасти Асю?

Мысли кипят в голове, пока Демьян оплачивает наш завтрак.

Мы так и не успели прикоснуться к еде, но сейчас аппетита нет совершенно никакого, и я предлагаю официанту отдать наш заказ бездомным. Молодой человек улыбается и кивает. Раньше в этом кафе точно так делали, не знаю, изменилось ли это правило за прошедшие семь лет.

Мы с Демьяном садимся в машину, где задремавший водитель пытается прийти в себя и потирает глаза кулаками. Он извиняется, но видит улыбки на наших лицах и понимает, что мы не злимся. По сути, это его дело — чем заниматься в свободное время. Вряд ли его дремота как-то скажется на вождении. Мы с Демьяном переплетаем пальцы своих рук и ждем встречи с донором. Внутренности дрожат, а сердце часто-часто колотится в груди, порой сильными толчками ударяясь о ребра.

Как только водитель паркует машину около медицинского центра, мы с Демьяном вылетаем из салона и спешим встретиться с доктором. Он ждет нас в своем кабинете. В коридоре я вижу Виктора. Меня немного напрягает тот факт, что он сидит около кабинета лечащего врача Аси.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю я, хмуро глядя на мужчину.

Виктор поднимается на ноги и виновато опускает голову.

— Витя, ты сказал, что у тебя здесь дело… Ты ходишь в этот медицинский центр ради ребенка своих знакомых к врачу Аси? Что ты скрываешь? — спрашиваю я немного строгим голосом.

— Стойте! Будьте повежливее с нашим донором, клетки которого подходят маленькому ангелочку на девяносто восемь процентов, — вмешивается Андрей Семенович.

Мой рот приоткрывается, а глаза широко распахиваются от изумления.

Виктор — донор?

Но как такое может быть?

Мы с Демьяном молча переглядываемся.

— Это именно то, о чем я хотел поговорить с тобой, Таня, — немного дрогнувшим голосом говорит Виктор.

— Виктор подходит на девяносто восемь процентов, а я куда меньше… — вдруг говорить Демьян. — Что это значит? Ася мне неродная?

Виктор бледнеет, а я смотрю то на него, то на Демьяна, а потом медленно перевожу взгляд на врача, который лишь разводит руками.

Виктор спал с моей сестрой?

Но как же тесты ДНК, о которых мне рассказывал Демьян?

Вряд ли такое может быть…

Насколько мне известно, Анна всегда раздражала Виктора.

Я снова перевожу взгляд на своего друга детства.

— Вить, может, объяснишь нам, как такое может быть?

— Может, Тань, потому что ты моя сестра. Это та правда, из-за которой я был вынужден сбежать от тебя однажды.

Я покачиваюсь на месте и чувствую, как кончики ушей начинают гореть.

Виктор — мой брат?

Но как?

— Думаю, нам с тобой следует поговорить… Пока Демьян будет подписывать все документы, мы могли бы посидеть в местном буфете, — предлагает Виктор. — Или прогуляться.

Я смотрю на Демьяна, и он кивает. Не могу поверить, что Виктор мой брат. Все это время я считала, что он влюблен в меня, что вспомнил подростковые чувства, а он — мой брат! Он не пытался сделать меня своей женщиной, а заботился обо мне, как о сестре.

— Лучше прогуляться, а то в голове и без того стоит туман, — киваю я.

Мы с Виктором выходим на улицу, добираемся до скамьи, присаживаемся на нее, и я устремляю на мужчину пристальный взгляд.

— Я не думал даже, что подойду на роль донора, а когда на похоронах Анны ты сказала, что девочка совсем плохая, я решил рискнуть, ведь лучше узнать, что ты точно не подходишь, чем потом мучиться мыслями, что не спас ребенка. Не буду скрывать, что по большей части сделал это ради тебя. Вижу я, как ты любишь Демьяна и его дочь.

— Мою дочь, — перебиваю я. — Прости, что прерываю, но Ася моя дочь. Я полюбила ее как родную и сказала ей, что я ее мать. Я не хочу, чтобы когда-то она узнала, что Анна имеет хоть какое-то отношение к ней.

Виктор кивает.

— В общем, я не хотел обнадеживать тебя, поэтому пока боялся отвечать на твои звонки и сообщения, а сегодня пришел положительный результат. Я буду счастлив, если смогу спасти жизнь своей племянницы.

На губах Виктора появляется грустная улыбка.

— Как давно ты знаешь? И если ты мой брат, то получается, что ты рос в приемной семье?

— Нет… Мой отец и твоя мать… Они были вместе. Отец тогда был женатым человеком, но обо всем по порядку. Когда отцу стало известно, что я влюблен в тебя и всерьез намерен жениться на тебе, он подозвал меня к себе и сообщил, что должен серьезно поговорить. Он решил раскрыть передо мной свою душу. Я тогда боялся, и понимал, что не зря. Он рассказал, что твоя мать соблазнила его, у них случилась близость, но она заявила, что не хочет разрушать его семью и называть его отцом своих детей. Да и дети ей, судя по всем, не особо-то были нужны. Отец боялся, что моей маме станет известна правда об измене, просил меня не рушить их отношения, просил прощения за ошибку молодости, но он должен был сказать, чтобы я не сблизился со своей сестрой. Мне тогда было очень больно, Таня, ведь я на самом деле любил тебя и представлял в роли своей жены. Думал, какой большой дом мы построим, как будем помогать своим бабушкам. По этой причине я был вынужден уехать из деревни навсегда, даже не попрощавшись с тобой. Я не представлял, каково будет смотреть в глаза девочки, которую люблю, зная, что прощаюсь с ней навсегда, что не могу быть с ней вместе. Потихонечку подростковая влюбленность улеглась. Мне стало легче дышать, легче жить. Когда мы встретились с тобой снова, я чувствовал к тебе лишь заботу, хотел стать для тебя старшим братом и оберегать, чтобы больше никто не посмел тебя обидеть. Именно по этой причине я так сильно злился на то, что ты решила помочь Демьяну и снова сближаешься с ним. Мне казалось, что это неправильно, что так не должно быть… Потом стало раскрываться немало правды. Бабушка призналась, что хотела свести нас с тобой, поэтому когда Анна попросила подыграть ей, чтобы разлучить вас с Демьяном, она согласилась открыть водопровод в доме и позвонила тебе. Она не знала, что мы с тобой брат и сестра, не знает и теперь. Я не смог раскрыть перед ней тайну отца, решил, что это будет неправильно и несправедливо по отношении к нему, ведь обещал молчать. Когда случился пожар в вашем доме, я думал, что это тоже дело рук бабушки, боялся, что ты возненавидишь меня и хотел поскорее поговорить с тобой, потому что ты считала меня влюбленным неудачником. В итоге нам постоянно что-то мешало, и я не мог признаться тебе, раскрыть свою душу. Причастными к пожару оказались какие-то люди восточной внешности. Уж не знаю, кто они такие, но, наверное, именно те, что искали Анну и избавились от нее. Тогда я порадовался, что бабушка осознала свою ошибку и оставила попытки сблизить нас с тобой. А дальше ты уже все знаешь. Я сдал анализ, чтобы узнать, подхожу ли на роль донора Аси, и оказалось, что подхожу. Я не ожидал, если честно, что так будет, но все сложилось наилучшим образом. Уже скоро проведут пересадку, и я надеюсь, что девочка поправится.

Я кладу голову на плечо Виктора и смаргиваю слезы, покатившиеся из глаз.

У меня есть брат.

Мой брат.

Поверить только…

Я так страдала после предательства сестры, мечтала, чтобы у меня была заботливая сестра, но судьба подарила мне брата.

— Я так рада, что ты мой брат, ты даже не представляешь, — говорю я. — И не только из-за того, что ты станешь спасением для Аси, я просто всегда испытывала к тебе теплые чувства, но не понимала их, а теперь точно знаю: я люблю тебя как брата. И я очень рада, что теперь мы сможем общаться еще больше, наверстывая упущенное. А еще я непременно займусь устройством личной жизни моего брата, — всхлипываю я.

Виктор невесело посмеивается.

— Знаешь, с этим все будет куда сложнее, потому что не родилась еще та женщина, которая будет похожа на тебя.

Я бледнею и внимательно смотрю на Виктора.

— Да нет же… От моей подростковой влюбленности ничего не осталось, но я хочу, чтобы моя избранница была такая же искренняя, заботливая и любящая.

Я улыбаюсь и киваю.

— Поняла, позднее озвучишь свой список пожеланий подробнее.

Мы с Витей смеемся и переплетаем пальцы наших рук.

Глава 35. Демьян

Начинается активная подготовка Аси к операции, и в глазах моей дочери, наконец, появляется жизнерадостный блеск. Пока она находится в больнице с няней, мне приходится посетить врача, чтобы убедиться, что сотрясение пройдет без следа. Конечно, приходится услышать о себе немало всего нелестного из-за небрежного отношения к здоровью, но в итоге мужчина заявляет, что все в порядке, и я поправлюсь без каких-либо осложнений. Я и не сомневался и пошел в больницу только ради того, чтобы убедиться в этом, чтобы обо мне перестала беспокоиться Дымка, потому что в последнее время она все чаще задавалась вопросом о моем состоянии. Мне выписывают какие-то препараты, и я решаю, что пропью хотя бы их, чтобы наверняка все прошло бесследно.

— Вам следует стать взрослее, ведь вы взрослый мужчина, а творите такие глупости! — возмущается врач, — То из реанимации сбегаете, то потом не посещаете больницу, а такое заболевание следует контролировать, вы ведь отлично знаете это.

— Док, я все понял и постараюсь повзрослеть. Были обстоятельства, заставившие вести себя именно так. Мне не было дела до своего здоровья. Теперь все изменилось, и я осознаю всю серьезность ситуации.

— А должно быть. Несмотря ни на какие обстоятельства! Кому станет легче, если вы сляжете или в могиле окажетесь? Вашей жене? В первую очередь вы должны думать о собственном здоровье, потому что именно на ваших плечах ответственность за семью. За жену, которая доверилась вам, за дочь. Да что мне говорить-то, если сейчас вы киваете, а потом снова начнете вытворять, не пойми что.

Я больше ничего не говорю в ответ на слова врача, потому что ему удалось меня пристыдить. Я все отлично понимаю и не хочу, чтобы Дымка с Асей остались без моей защиты и любви.

— Что сказал доктор? — спрашивает Дымка, когда я выхожу из кабинета.

Она поднимается со скамьи и смотрит мне в глаза, а я тону в ней, растворяюсь до капли.

— Сказал, что меня в космос скоро можно отправлять, но мне пришлось отказаться, ведь я не оставлю вас с дочерью и нашим малышом, пол которого пока еще неизвестен.

Дымка смеется и обнимает меня. Мы так много упустили, что теперь каждую секунду пытаемся наверстать упущенное: обнимаемся, как только появляется такая возможность, целуемся, как подростки.

— Может, прогуляемся, как раньше? Просто бредя в неизвестном направлении?

— А потом будем вызывать такси, чтобы доехать до места, где оставили машину? — смеется Дымка, а ее звонкий смех ласкает уши.

— Можно и так, но мы можем не уходить далеко отсюда, тебе ведь тяжело будет ходить на дальние расстояния…

— С чего ты взял? У меня руки и ноги на месте… А живота пока и не видно. Тяжело будет, когда он станет как арбуз, а пока вполне нормально.

— Тогда воспользуемся возможностью, пока она у нас есть?

Мы переплетаем пальцы наших рук, выходим из больницы и идем, куда глаза глядят, наслаждаясь приятным прохладным ветерком, дующим прямо в лицо.

— До сих пор сложно поверить, что Виктор мой брат. Мне кажется, что я стала героиней какого-то индийского фильма на мотив Зиты и Гиты, — вдруг говорит Дымка, а я смеюсь.

Мне казалось так, когда я отошел от действия того злосчастного препарата и понял, что переспал совсем не с той сестрой. Я тогда дико ненавидел себя и считал героем какого-то идиотского триллера.

Жизнь порой преподносит сюрпризы куда интереснее, чем самые закрученные повороты в сериале. Я уже почти потерял надежду на хороший исход в лечении Аси, а чудо пришло оттуда, откуда мы его совсем не ждали. Я отчаянно ревновал Дымку к ее другу детства, даже не подозревая, что он относится к ней, как любящий и заботливый брат. Наверное, мне следует впоследствии извиниться перед ним, ведь нам придется подружиться и найти общий язык, что будет несложно сделать после спасения Аси. Я буду обязан этому мужчине за жизнь своего ребенка.

— Знаешь, а ведь совсем скоро в нашей жизни появится еще один карапуз, — вдруг говорю я. — Поверить только! Наш малыш!

За всей этой суетой я толком не осознавал, что снова стану отцом совсем скоро, а теперь радуюсь и прижимаю Дымку к себе. Четко осознаю, что скоро малыш начнется толкаться в животе любимой женщины, а я буду говорить ему или ей, как сильно люблю. Меня накрывает волной неописуемого восторга.

— Ты только понял это? — задает встречный вопрос Дымка, но я понимаю, что она просто смеется надо мной.

— Когда мы поженимся? — спрашиваю вполне себе серьезным тоном я, потому что не хочу тянуть.

— Поженимся? — удивляется Таня, словно и не думала даже о таком развитии событий.

— Поженимся, ты же не думала, что мы будем просто сожительствовать? Я хочу, чтобы ты, наконец, стала моей женой. Разве ты сама не хочешь этого?

— Стать твоей женой? Да. А вот свадьбу… Пожалуй, больше нет. Мне кажется, что я уже выросла из того возраста, когда мечтала о белом платье и пышном торжестве. Кроме того, постоянно будет проходить ассоциация со свадьбой, которая так и не случилась, поэтому я хочу просто тихо расписаться с тобой, словно мы женаты уже давно, и у нас растет уже такая большая дочка.

Я думаю.

Наверное, Дымка права.

У нас уже не получится стать счастливыми женихом и невестой, как это было раньше, и подготовка к свадьбе будет постоянно напоминать о событиях, которые разлучили нас. Я решаю, что это правильно. И у меня в голове возникает чудесная мысль.

— У тебя с собой паспорт?

— Паспорт? Зачем? — удивляется Дымка.

— Мы находимся рядом с ЗАГСом, и нас могут расписать прямо сейчас.

— Ты это серьезно? — Дымка широко распахивает глаза.

— Серьезнее не бывает, но если ты не хочешь…

— Хочу, конечно.

Мы беремся за руки и спешим войти в здание ЗАГСА, откуда выходят счастливые пары, подавшие заявление. Нам долго и упорно пытаются объяснить, что нельзя взять и расписаться так просто, пока я не поднимаю на уши начальника, и он не принимает нас лично.

Все проходит очень быстро, без колец на пальцах, но со счастливыми улыбками на лицах и штампами в паспортах мы с Дымкой выходим на улицу, переплетя пальцы наших рук.

— А теперь за кольцами?

Таня посмеивается. У нас все идет наперекосяк, но несмотря на это мы счастливы.

— У нас ведь остались кольца… — пожимает плечами Дымка.

— Хочу купить новые, самые лучшие кольца для нашего брака.

Мы возвращаемся к машине и едем в ювелирный салон, где выбираем самые лучшие обручальные кольца, обмениваясь ими прямо в салоне. Мы счастливы, и нам нет дела до того, что думают продавцы, глядящие на нас недоумевающими завистливыми взглядами.

— Теперь мы муж и жена, — говорю я, когда мы с Дымкой садимся в машину.

— И нам полагается первая брачная ночь, — немного смущенно отвечает она.

— Не против, если мы перенесем ее на парочку дней? Завтра у Аси будет пересадка костного мозга, и я думал провести ночь в больнице, — осторожно спрашиваю я, опасаясь обидеть Дымку своими словами.

— Ни капли не обижусь, потому что ты делаешь правильный выбор. Асе нужна наша поддержка… Вот только придется нам как-то делить кровать в ее палате, потому что я тоже планировала остаться сегодня вместе с ней.

Я тянусь к Дымке, а она подается мне навстречу, и наши губы сливаются в жарком поцелуе.

***

Утром Асе делают какую-то подготовительную капельницу, а она испуганно смотрит на нас с Дымкой. Мы стараемся улыбаться, несмотря на то, что до ужаса страшно, ведь что-то может пойти не так. Конечности немеют, приходится дышать через раз, чтобы сердце не выскочило наружу. Мы должны быть сильными ради малышки. Если она почувствует наше смятение, то может начать волноваться сама, а я ей нельзя, поэтому я улыбаюсь, глядя на нее, и зарываю глубоко внутри все волнения.

— Мама, ты будешь рядом с папочкой, если я умру? — вдруг спрашивает Ася, и от ее вопроса сердце обливается кровью.

Я вздрагиваю так, словно получил сильнейшую оплеуху.

— Не умрешь, милая, — улыбается Дымка, покачивая головой, и я понимаю, что настал тот самый момент.

Именно сейчас мы должны быть откровенны с Асей, чтобы дать ей еще один шанс уцепиться за жизнь, ухватиться за нее всеми руками и ногами и крепко-крепко держаться. После пересадки костного мозга девочке придется приложить немало усилий, чтобы все получилось, чтобы быстрее пойти курсом выздоровления.

— Знаешь, мы хотели сказать тебе это после того, как все пройдет, но скажем сейчас, — начинаю я немного дрожащим голосом. — Тебе предстоит немаловажна задача, милая… Совсем скоро у тебя родится братик или сестренка, и тебе нужно будет стать заботливой старшей сестрой. Никто лучше тебя не справится с этой ролью.

Дымка испуганно смотрит на меня, а Ася широко улыбается.

— Правда? В животике мамы снова живет малыш? — с радостным возгласом спрашивает малышка, глядя на живот Дымки.

— Правда, дочка, правда, — киваю я. — Сегодня тебе помогут, сделав важную процедуру, уже скоро мы вернемся домой и никогда больше не поедем в больницу. Нашли то самое лекарство, которое поможет тебе навсегда справиться с недугом.

Я не позволяю тени сомнения поселиться в моей душе, потому что чудо уже случилось в нашей жизни, а значит, попросту не может произойти так, что организм малышки оттолкнет донорские клетки. Она будет жить. Иначе просто не получится.

— Ура! У меня будет братик или сестренка! — радуется Ася, и на ее щеках появляется легкий румянец.

Когда в палату входит Андрей Семенович, я немного напрягаюсь. Следом за ним появляются медбратья с каталкой. Я осторожно перекладываю Асю туда, поправляю простынку, которая она укрыта и целую ее в лобик.

— Все будет хорошо, моя душа! — выдавливаю сквозь боль и отталкиваю от себя все страхи. Судьба улыбается нам, поэтому иначе просто не может быть.

— Мама будет рядом с тобой мысленно, — лепечет Дымка и целует Асю, а девочка обвивает ее шею руками, и я не могу сдержать слезу, которая тут же скользит по щеке.

— Я люблю тебя, мама! — шепчет Ася, негромко всхлипывая.

— И я люблю тебя, милая. Люблю и буду оберегать ото всех невзгод.

Сглатываю тугой ком в попытке совладать с эмоциями. Мне хочется, чтобы у моей дочери все получилось. Буду молить Бога, чтобы пересадка прошла успешно. А еще важнее то, чтобы клетки прижились, и моя дочь смогла вкусить все прелести жизни, больше не мучаясь от этой проклятой изнуряющей слабости.

Как только Асю увозят, рыдающая Дымка тут же ныряет в мои объятия.

И я становлюсь сильнее ради своих девочек.

— Все будет хорошо! — бормочу я, прижимая к себе свою жену.

— Обязательно будет, мы и без того через многое прошли…

Глава 36. Дымка

Проходит неделя.

Мы с Виктором встречаемся в больнице, куда он приезжает с букетом цветов, но в палату их забрать не разрешают из-за уязвимости Аси, ведь после пересадки ей сделали химию, и сейчас ее организм ослаблен. Мужчина отдает цветы девушке, сидящей на ресепшене, и она начинает смущенно улыбаться, но он быстро оставляет ее одну, даже не взяв номер телефона.

— Как идет реабилитация девочки? — спрашивает Витя, присаживаясь в буфете напротив меня. Он складывает руки на столешнице — привычка из детства.

— Все идеально, Витя, и это только благодаря тебе! Ася стала таким огоньком. Я не видела ее не тогда такой розовощекой и счастливой. Конечно, предстоит еще длительная реабилитация, а волосы придется сбрить, но она поправляется, и это не может не радовать.

— Ну… Волосы это ерунда, вырастут. А ты сама как? Как протекает беременность?

— Все хорошо. До сих пор не верю, что все это происходит в моей жизни, — покачиваю головой я и обхватываю руками стакан с яблочным соком. — Я ведь была уверена, что после выкидыша не смогу иметь детей, а тут…

— Я так рад, что ты счастливая, даже у самого на душе светлее стало. Я и не надеялся, что мы когда-то снова встретимся и сможем общаться как раньше, а теперь даже лучше.

Я улыбаюсь.

— Ты не забыл о том, что я обещала тебе устроить твою личную жизнь? Скоро Асю выпишут, и я всерьез возьмусь за это непростое занятие. Представляешь меня в роли свахи?

— Если честно, мне уже страшно, — Витя смеется.

— У тебя совсем никого нет на примете?

— Вся моя жизнь — это работа. Есть, конечно, в моей жизни женщины, но я встречаюсь с ними только ради одного… И они прекрасно знают это. Нет, той самой на примете нет.

Я шумно выдыхаю и немного хмурюсь. Не нравится мне все это. Хочу, чтобы Витя обрел свое счастье, и мы дружили семьями. Мне больно смотреть на его одиночество, ведь без любви человек медленно погибает. Я сама не жила, а существовала все те семь лет, которые находилась вдали от любимого человека и пыталась взрастить ненависть к нему.

Мы с Витей болтаем о годах, в течение которых не общались. Он говорит о том, что теперь будет приглядывать за мной, несмотря на то, что у меня есть муж, а я прошу его не строить из себя строгого старшего брата. Нам стало легче общаться, и это не может не радовать. Обещаю, что вместе с ним навещу бабу Нюру, потому что она постоянно волнуется обо мне и спрашивает у Виктора, как у меня дела.

— Придется объяснить ей мягко, что я уже замужем, и мы с тобой не сможем стать парой, раз уж ты не хочешь раскрывать секрет отца.

— Как-нибудь разберемся, сейчас важнее, чтобы Ася поправилась. Надеюсь, что она примет своего дядю, и мы сможем нормально отмечать семейные праздники вместе.

— Примет, конечно же, — улыбаюсь я.

— А что насчет секрета — думаю, что рано или поздно нам всем придется поговорить… Я не хочу больше скрывать то, что ты моя сестра, потому что это уже чуть было не привело к дурным последствиям. Когда бабушка призналась, что пособничала Анне, я считал себя виновным в вашем расставании с Демьяном, но потом убедил себя в том, что если бы он любил тебя, то не стал бы спать с ней. Я не знал ведь всех подробностей. В общем, мне следует извиниться перед ним.

— О! У вас схожие желания, Демьян тоже планировал извиниться перед тобой за то, что ревновал меня и думал, как бы избавиться от твоего присутствия в моей жизни.

Мы смеемся вместе. Понимаю, что мы не всегда воспринимаем поведение людей таким, какое оно есть на самом деле. Я по ошибке считала, что интересна Виктору, как женщина, а он просто заботился обо мне… Я по ошибке винила Демьяна во всех бедах. Нужно просто говорить друг с другом, а не строить свои догадки и не превращать человека в чудовище в своих мыслях.

После завтрака мы с Витей медленно бредем по коридору, и мужчина достает из кармана мой тряпичный ободок с хризантемой, который мне вязала бабушка. На глаза тут же наворачиваются слезы.

— Я хранил эту твою вещицу. Ты любила надевать его и красоваться в нем перед зеркалом в детстве. Думаю, что теперь он пригодится твоей дочери.

Я осторожно беру ободок и обнимаю Виктора.

— Спасибо, что сохранил еще одно воспоминание о моей бабуле.

Целую мужчину в щеку, благодарю за все и возвращаюсь в палату, где Демьян читает Асе сказку. Они так здорово смотрятся вместе, что у меня даже дыхание перехватывает. Неужели я стала такой сентиментальной из-за беременности?

— А у меня есть подарок для маленькой принцессы, — с улыбкой говорю я и подхожу к девочке.

— Что это? — немного хмурит бровки Ася, внимательно разглядывая мягкий белоснежный ободок.

— Помнишь, я говорила, что когда у тебя не будет волосиков, мы сделаем тебе корону? Время пришло, милая. Ты поправляешься, но вместе с болезнью старые волосики хотят уйти. Давай поможем им?

Демьян встревожено смотрит то на меня, то на Асю. Он принес машинку для стрижки волос уже несколько дней назад, но мы так и не решались сделать это. И вот сейчас мне кажется, что тот самый момент настал. Так будет легче, чем просыпаться каждый день и видеть выпавшие локоны на подушке.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Ася согласно кивает и улыбается.

— Ты ведь не будешь расстраиваться, малышка? Волосики быстро отрастут и будут еще красивее.

— Не буду. Самое главное, что у меня есть здоровые мамочка и папочка, и мне удалось вылечиться, — отвечает Ася, и на душе становится теплее. — А еще скоро у меня появится братик или сестренка.

Я делаю это сама, почему-то мне кажется, что так Асе будет легче, а когда заканчиваю со стрижкой, надеваю ей ободок и показываю в зеркало ее отражение. Немного страшно, что она испугается или заплачет, но реакция девочки удивляет меня.

— Я лысенькая принцесса, — смеется Ася и обнимает меня.

— Ты самая красивая принцесса, милая моя. Самая красивая, — шепчу я и целую малышку.

Ася спокойно засыпает после того, как мы какое-то время все вместе играем в ассоциации, и мы с Демьяном решаем немного прогуляться во дворе. Мы больше не думаем о прошлом, потому что смогли переступить через него и отпустить. Теперь у нас новая жизнь, новые мечты, новые планы и цели.

— Хочу, чтобы у нас родилось много-много карапузов, — говорит Демьян, глядя на полную луну, царственно занимающую небесный престол. — Знаешь, Игорь так хорошо справляется с работой, что мне теперь нужно гораздо реже появляться в офисе, поэтому мы вполне себе можем стать активнее в плане продолжения рода… Если, конечно, это не повредит твоему здоровью.

Я смеюсь и утопаю в объятиях любимого мужчины. Его руки лежат на моей талии, и мне невероятно хорошо и спокойно на душе. Все так и должно быть.

Эпилог

— Даня, Дима, переставайте путать сестренку! — говорю я, хоть и понимаю, что эти маленькие карапузы совсем ничего не понимают пока и лишь посмеиваются, уползая от Аси.

— Мама, мы можем одевать их в разную одежду: Диму в зеленую, а Даню в синюю, тогда мне проще будет различать их, потому что пока я путаюсь! — обиженно надувает губки Ася, встряхивая своими светлыми кудряшками.

— Это хорошая идея. Нам следует так и поступить, — киваю я, придерживая живот.

Через полгода после рождения малышей я снова забеременела, несмотря на то, что врачи не советовали этого делать. Так получилось, и я не планировала избавляться от детей. Беременность протекает успешно, и это не может не радовать. Сегодня мы будем резать торт, который покажет пол малыша, живущего у меня под сердцем, и мне волнительно от предстоящей реакции будущего папочки.

— Виктор уже приехал со своей бабушкой. Игорь тоже рядом, — заглядывает в комнату Демьян. — Будем проходить за стол?

Бабе Нюре Виктор все-таки рассказал правду о нашем родстве, и она пообещала, что сохранит этот секрет, потому что отец не был готов знакомиться со мной как с дочерью, а я не готова принять отца. Наверное, я привыкла быть сиротой после смерти бабушки.

— Вы идите, а я пригляжу за малышами, — говорит Юлия Сергеевна.

Женщина стала нашей палочкой-выручалочкой и очень сильно помогает с малышами. Она уже знает, кого я жду, потому что помогала мне с идеей для оформления торта, который мы заказывали у младшей дочери Юлии Сергеевны.

— Спасибо! — шепчу я.

— Готова узнать, кто у тебя появится? — спрашиваю я у Аси.

— Я думаю, что сестренка. У нас много мальчиков, а девочек мало, это нечестно! — говорит Ася, поднимается с ковра, на котором играла с братишками и прыгает в сторону гостиной, где нас уже ждут гости.

Войдя в гостиную, я утопаю в объятиях Виктора.

— Эй, племянник поздоровался со мной. Толкнул меня, — кивает Виктор.

— Ты уверен, что там живет племянник? — негромко посмеиваюсь я.

— Ну как бы… А я не угадал?

— Попытка не удалась. Все узнаешь, когда разрежем торт! — отвечаю и втягиваю в себя побольше воздуха.

Немного тяжело дышать от такой тяжести, но в целом мне нравится мое состояние. Вторая беременность протекает легко, так же как и первая, однако, я уверена, что не отважусь на третью, и нам с Демьяном придется задуматься о средствах контрацепции при такой активной ночной жизни.

Игорь приезжает позже остальных. Он стал близким другом Демьяна и практически членом нашей семьи. Молодой человек протягивает мне цветы и садится за стол.

— Кто будет резать торт? — взволнованно спрашивает Демьян.

Я стою напротив мужчины и не решаюсь занять свое место за столом, потому что хочу видеть его реакцию.

— Счастливый папочка, конечно же, — отвечает за меня Виктор.

Демьян берет в руки нож и трясущейся рукой разрезает торт. Ася пытается заглянуть, чтобы первой увидеть цвет.

— Сестренка! Сестренка! — радостно кричит малышка, когда видит розовый крем на ноже.

Слезы счастья застилают глаза.

Демьян кладет один кусочек на тарелку и долго, пристально разглядывает его, показывая остальным. Он хмурится, словно заподозрил что-то неладное, а я готова смеяться в голос.

— Погодите-ка, но тут ведь не все так чисто. Цвета два. Малиновый и розовый… И это значит? — мужчина поднимает голову и пристально смотрит на меня. — У нас будут близняшки?

Я радостно киваю.

— Ура, — кричит Виктор и с хлопком открывает бутылку шампанского.

— Ура! — подхватывают остальные, а Ася хлопает в ладоши от радости.

— У нас будет больше девочек! — радуется малышка.

— У нас будет самая лучшая семья, — выдает Демьян взволнованным голосом, подходит ко мне и прижимает к себе. — Я люблю тебя! Вас люблю!

— А мы любим тебя, — отвечаю я и тону в объятиях такого родного и любимого человека.

Конец

Content

Настя Ильина
Спаси мою дочь, бывшая!

Пролог

Глава 1. Дымка

Глава 2. Демьян

Глава 3. Дымка

Глава 4. Демьян

Глава 5. Дымка

Глава 6. Демьян

Глава 7. Дымка

Глава 8. Демьян

Глава 9. Дымка

Глава 10. Демьян

Глава 11. Дымка

Глава 12. Демьян

Глава 13. Дымка

Глава 14. Демьян

Глава 15. Дымка

Глава 16. Демьян

Глава 17. Дымка

Глава 18. Демьян

Глава 19. Дымка

Глава 20. Демьян

Глава 21. Дымка

Глава 22. Демьян

Глава 23. Дымка

Глава 24. Демьян

Глава 25. Дымка

Глава 26. Демьян

Глава 27. Дымка

Глава 28. Демьян

Глава 29. Дымка

Глава 30. Демьян

Глава 31. Дымка

Глава 32. Дымка

Глава 33. Демьян

Глава 34. Дымка

Глава 35. Демьян

Глава 36. Дымка

Эпилог