Борис Григорьевич Рогов

САЛЬТО НАЗАД

ПРОЛОГ

10 октября 1979 года. София. Больница им. Пирогова. Борис Рогов

Господи! Как же болит голова… — Под лобной костью, как будто медленно поворачивается буравчик. Впечатление, что трещат кости черепа. Перед глазами чёрная бесконечная пелена… — Я ослеп? Уж, лучше сдохнуть. Может, просто глаза закрыты? Надо попробовать открыть. Странно звучит — «попробовать открыть» глаза… Я напрягаю мышцы глаз, но веки поднять не могу. Они словно склеены.

— Чёрт-чёрт-чёрт! Надо звать на помощь. — Язык не поворачивается… Сил нет даже разомкнуть губы. Да, что ж такое-то?! Ещё слева что-то противно попискивает, прямо в ухо… Я силюсь сделать глубокий вдох, но тоже получается плохо.

Мысль снова растворяется в чёрной бесконечности отсутствия сознания. Без времени и без пространства.

— Так, отставить панику! Плохо? Да! Очень!.. но дышать я могу? Могу… — Пытаюсь унять панические мысли. Лучше просто расслабиться и подумать. Вспомнить, что вспомнится, а там, может быть, придёт Мысль.

— Что я имею на текущий момент? Головную боль, это раз. Огромное богатство, если подумать. Я чувствую боль, значит у меня есть голова. Ещё я могу как-то соображать».

— Кто я? Где я? Какой сейчас год? — Вот и будем пользоваться тем, что имеем.

Меня зовут Борис, фамилия, кажется, Рогов. Помню, что закончил девятый класс. Год? Какой сейчас год? Если девятый класс, а я родился в 1958 году, то год должен быть 1975. Хотя, наверное, всё-таки… Всё, что было до начала сентября, помню прекрасно. Ярко, отчётливо, с подробностями.

В июне ездили на стрельбы, палили из «Калашникова». Помню, что я одиночными в грудную мишень попал. Дальше поехали. В июле… что у нас было в июле? Месяц практики на «Точмаше». Конвейер стоит перед глазами, как сейчас. В августе? В августе ходили в поход по Берди. Да. Дрались с деревенскими… Прекрасно помню.

31 августа со мной случилась какая-то странная история… В меня вселился беспокойный дух, утверждавший, что он гораздо старше меня. И вот после этого у меня начались пробелы в памяти. Первое сентября помню почти целиком, кроме каких-то мелочей. Но чем дальше, тем пробелы становятся продолжительнее. Помню, как с родителями встречал 1976 год. Потом я пошёл к Олегу, мы вместе отправились к Вадиму. Всю ночь бродили по друзьям. А после Нового года я не помню ничего. Скорее всего, сейчас 1976…

— Бу-у-у, бу-бу-бу… бу-бу… — Внезапно до моего слуха доносится неясное бухтение. Пытаясь не обращать внимания на головную боль, напрягаю слух:

— Моля за внимание, коллеги. Днес пулсът на пациента се е променил. — глухо бормотал голос явно пожилого мужчины. — След интензивна експериментална ноотропна терапия наблюдаваме положителна динамика.[1]

Судя по терминологии, я в больнице. Вот почему-то понимаю я доктора с пятого на десятое. Слова вроде бы понятны, но звучат не по-русски. Хорошо, что хоть «динамика положителна».

Я собираю волю в кулак и приподнимаю веки. У меня получилось! Яркий луч солнечного света тут же заставляет зажмуриться. Хоть бы не проморгали медики моё мигание…

— Борис! Борис! Кажете ми, че ме чувате! Дайте знать, что вы меня слышите, — врач, судя по тому, что прозвучало моё имя, обращается ко мне. Молодец! Не прозевал! Теперь понятно, почему мне его язык кажется неправильным. Это не русский. Я за границей?! Обалдеть! Судя по тому, что значения слов мне понятны, язык славянский. — Я делаю ещё одно усилие и снова моргаю правым глазом.

— Товарищи! Пациент подаёт признаки выхода из комы, — доктор снова обратился к другим присутствующим. — Он только что, по моей просьбе моргнул. Из чего мы можем сделать вывод, что слух у пациента есть, а значит височная доля в целости. Способность к пониманию речи наблюдается, значит, речевой центр тоже не задет. Исходя из этого, я предлагаю увеличить дозу парацетама не менее чем на 50 % и обязательно в сочетании с пикамелоном. Сейчас попрошу вас, друзья, подойти к монитору. На экране видно целых пять параметров! Представляете, товарищи, как удобно работать с таким оборудованием.

— Професоре, кажете ми коя компания е произвела машината?[2] — раздаётся звонкий девичий голос.

— «Балканмед». Браво бързо се стяга след обединението с югославските колеги.[3] — Профессор снова начал расписывать достоинства аппарата. — Представляете? Тут тебе и электрокардиограф, и пульсоксиметрия, и измерение параметров дыхания, и чёрт в ступе. — До моих ушей донеслись звуки шагов нескольких человек. Похоже, это утренний обход. Или студенты-медики? Да, какая разница? Судя по реакции профессора, все мои показатели в пределах нормы. Что ж так болит голова-то!

* * *

У профессора Вежинова, после того, как на его глазах пациент подал признаки выхода из коматозного состояния, настроение поднялось. Парнишка симпатичный. Хорошо, что сегодня придёт его мать, будет чем её порадовать. Она за эти месяцы сильно сдала. Постарела лет на десять. Оно и понятно, сын в коме, когда выйдет, неизвестно. Может, так и будет овощем лежать.

— Да, правильно говорят, — пробормотал себе в седые усы Вежинов. — Eher Ende mit Schrecken als Schrecken ohne Ende[4]. Надо позвонить мадам Роговой. Пусть порадуется. Жене его тоже позвоню. Хотя пускай ей свекровь звонит. Международные разговоры дело дорогое. А так-то да, и девочку порадовать надо. Она две недели не выходила из больницы, пока мать на смену не приехала. К первому сентября улетела. Еле её уговорили. Убедили всё-таки, что о будущем надо думать, а не здесь в больнице себя хоронить. Хорошая девочка.

Когда в августе паренька на вертолёте доставили из Благоевграда, он был очень плох. Ещё бы, огнестрельное ранение в голову. Мозговые ткани повреждены. В этом случае по статистике, 70 % — смерть сразу, а ещё 15 % — в течение ближайших трёх часов и ещё 7 % погибают позже. Парню повезло, что мерзавец стрелял из дамского кольта, у которого калибр всего 6,5. К тому же стрелял из неудобного положения, поэтому пуля прошла через двубрюшную мышцу, через основание языка, пронзила нёбо и переднюю часть лобной доли мозга. Хоть и малая часть клеток мозга подверглась воздействию, тем не менее, большая субдуральная гематома образовалась прямо за лобной костью.

И совершенно не понятно, сможет ли он сейчас говорить. Хирурги почти сутки собирали все повреждённые подъязычные, поперечные и хрящеязычные… Организм молодой всё должно срастись без последствий. Парню повезло, что у него кость лобная прочная оказалась, пуля её не пробила. Броня крепка… Пришлось трепанацию черепа делать, пулю доставать, гематому удалять. Очень сложная была операция… Но всё-таки мы не зря шесть часов потели. Парень будет жить! Велик шанс, что разовьётся эпилепсия, или ещё какое из множества возможных неврологических осложнений, тем не менее, дело идёт к тому, что он придёт в сознание. И скоро.

Там же и в тот же день, квартира Роговой Елены Афанасьевны.

Дребезжащая трель вырвала Елену Афанасьевну из сонного забытья. Работа — сон, работа — сон… в таком ритме она пыталась скрыться от терзающих дум. Вот и сейчас, придя после ночной смены в больнице, она забылась в беспокойном сне, из которого её выдернул звонок Вежинова.

— Здравейте, другарю Вежинов, — с тревогой в голосе шепчет она в трубку. — Что-то случилось?

— Леночка! Чудо случилось!

— Не томите, милый доктор! Неужели Боря в сознание пришёл?

— Нет, не совсем. Пока не пришёл. Но прогресс появился и значительный. Мне показалось, что он пытается вступить со мной в контакт. Тут ведь ещё сказались почти два месяца иммобилизации. Мышцы атрофированы, ему очень трудно ими управлять. Но мы будем колоть стимуляторы, витамины, ещё кое-что. У меня идеи имеются… Пока отдыхайте, набирайтесь сил и завтра мы вас к нему допустим, может быть, он узнает ваш голос и это ему поможет.

Материнское сердце, конечно, не могло терпеть до следующего дня. Какой тут сон. Елена тут же вскочила с дивана, накинула лёгкий плащ и бросилась на улицу ловить такси. Через 10 минут она уже стучала каблучками по ступеням «Пирогова», поднимаясь на этаж интенсивной неврологии.

В этот вечер дежурила Радка Благова, с которой у Елены сложились дружеские отношения. Радка хорошо говорила и понимала по-русски. Учила Елену болгарскому.

— Бог знает, сколько вам тут жить придётся, а с языком всё равно проще общаться. Хоть у нас и по-русски все почти говорят. — Повторяла она каждый раз.

Вежинов так хорошо вышколил персонал, что даже, несмотря на симпатию, Радка отказалась пропустить Елену к сыну.

— Скъпа моя, пойми сама, — ласково уговаривала она Елену. — Ты переволнуешься, ще припаднеш до обмороку, что-нибудь поломаешь… Боре своему повредишь что-нибудь. Всем только хуже будет. Ты лучше возьми швабру, дезраствор, ведёрко, да подмахни пыль в коридоре, если мало будет, можешь и лестницу захватить. Потом в сестринской на мою кушетку приляг. А утром придёт Вежинов, посмотрит общее состояние и допустит тебя к сыночку твоему.

Опытная сестра знала, что лучше всего успокаивает монотонная работа.

Месяцем ранее. Новосибирск.

С самого начала августа, когда ещё ничто не предвещало недоброго, Елена Афанасьевна чувствовала какую-то тупую боль в груди. Сердце как будто что-то сжимало. Вроде и дома, и в училище всё было в порядке. Юля успешно сдала сессию, прошла летнюю практику на стройке корпуса НЭТИ. У Борьки с Леночкой тоже всё благополучно. Он регулярно звонил из Софии, рассказывал, что у них много работы, но они собираются к сентябрю вернуться. Говорит, что надо дальше учиться. Хватит заниматься непонятно чем.

— Это тебя, наверное, беспокоит, что отношения с Болгарией сейчас сильно ухудшились, — выдвинул свою точку зрения Григорий. — Нас ведь даже не пустили на неделю. Главное, даже не сообщили о причинах. Хотя, это-то как раз к лучшему. Денег мы сколько сэкономили! За садом опять же присмотр нужен.

— Нет, Гриша, — Елена тяжело вздыхала, положив руку на грудь. — Нет, политика тут совсем ни при чём, я даже не знаю, может климакс? Мне же уже сорок девять в этом году.

— Да, брось, Алёнка, ты ещё баба в самом соку, — муж попытался проявить участие. — Может, это? Пойдём? Покувыркаемся, пока дочка где-то носится?

— Тьфу на тебя, старый! — Елена махнула на мужа рукой и пошла на кухню.

Вот тут отец ошибался. Материнское сердце болело не зря!

После телеграммы из Болгарии, сообщавшей о несчастье, Елене стало значительно легче. Нет, она переживала за сына, но теперь была понятна причина беспокойства. Сын хоть и в коме, но жив. За ним наблюдают лучшие врачи Болгарии. Невестка говорит, что ему даже какой-то орден дали.

Елена сразу принялась действовать решительно. Запаслась всеми возможными характеристиками, взяла телеграмму от Вежинова о состоянии сына и отправилась в ОВИР прямо к начальнику.

К начальнику ей прорваться не удалось. Недолго думая, Елена Афанасьевна подалась в Управление КГБ по Новосибирской области. Благо оно через дорогу от ОВиРа.

Ей повезло попасть в приёмный час начальника областного КГБ. Николай Степанович Фролов, почему-то сходу обратил на неё внимание и пригласил в кабинет. Усадил за стол, выслушал, не перебивая.

— Уважаемая Елена Афанасьевна, я очень сочувствую вашему горю. — Пошуршав какими-то бумагами, проговорил Николай Степанович. — Прекрасно понимаю, что никто так не позаботится о сыне, как родная мать. Но тут ведь такое дело. Понимаете, руководство Болгарии сделало резкий поворот в политике от полной поддержки всех наших политических инициатив к огульной критике.

— Товарищ полковник! — Елена с непониманием посмотрела в глаза седому военному. — Как может быть связан с политикой мой сын? Он всегда был активным комсомольцем, вёл общественную работу и в школе, и в институте…

— А как он попал в Болгарию? — полковник, не выдержав прямого взгляда, опустил глаза и снова зашуршал бумагами. — Странная какая-то история с вызовом. Не находите?

— Там всё просто, на самом деле. Хоть и запутано. Должны были от лётчиков послать трёх человек по приглашению болгарских товарищей. Из московского совета ветеранов дальней авиации. Ну, так они авиацию дальнего действия называют. — Елена пытается излагать сжато, но получается всё равно криво. — Муж воевал с ними. Ну, и вот… Двое из москвичей по здоровью отказались. А полковник Морозов, бывший командир моего мужа, позвал Григория с Борькой. Григорий, это мужа так зовут, отца Бориса. Так он тоже отказался, он у нас садовод-фанатик. Вот… Борька попросил оформить приглашение на подружку его. После поездки они поженились.

— Про первую поездку я помню. Наделали тогда шуму у нас звонки из Москвы по каким-то школьникам-студентам. Допустим там счастливая случайность. Зато вторая мне совсем не понятна. Если бы не прямой звонок с Лубянки, мы бы их не отпустили. Вот не отпустили бы, и был бы ваш Боря здоров, цел и невредим.

— Кто же знал, что так получится? Знать бы… Я бы и сама костьми легла, а не пустила бы. С вызовом, я, если честно, тоже не очень понимаю. Приехали они в прошлом сентябре. Борька нас с мамой невесты познакомил. Тут же расписались они, хоть и не по-людски, без свадьбы. Я даже обиделась немного… Но они документы оформили и уехали. Я, грешным делом, даже на вашу организацию думала, это вы их срочно из страны…

— Если и было связано с госбезопасностью, то не с нами. Похоже, москвичи постарались, — Фролов, мысленно подвёл черту, хлопнув по столу ладонью. — Ладно, Елена Афанасьевна, мы пойдём вам на встречу и разрешим на месяц, или нет, даже на два, покинуть страну. В причинах так и напишем — «в связи с болезнью сына». Нет, будет не очень правильно, как будто у нас в стране медицина отсталая. Пишите в заявлении просто — «…по семейным обстоятельствам». Я подпишу. В ОВИР отнесёте, там вам выправят загранпаспорт. Вам же срочно? Я правильно понимаю?

— Да, конечно, чем быстрее, тем лучше… Ой, спасибо, вам, дорогой товарищ! Ох, радость-то, какая! — Запричитала женщина. Ей даже не верилось, что всё решилось так быстро и просто.

Действительно, 30 августа она получила паспорт, а утром 31 вылетела рейсом «Новосибирск-Москва», чтобы уже вечером оказаться в Софии. В газетах событие осветили, как неспособность болгарской медицины предоставить качественный уход.

В больницу Елену, ввиду отсутствия медобразования и незнания языка, взяли санитаркой с функциями уборщицы в неврологическом отделении.

Работа в главной болгарской больнице ничем не отличалась от работы младшего медперсонала в Сибири. Вот только в палату интенсивной терапии её не допустили. — Делать вам там нечего. — Коротко и прямо заявило ей руководство.

В больнице работы много, санитарок не хватает всегда, поэтому в послеоперационных палатах, где ей определили фронт работ, она справлялась успешно. Работа была не сложная, знакомая любой хозяйке — три сильнее, меняй воду чаще, да не забывай дезраствор доливать. Голова во время работы оставалась свободной. Это позволяло уноситься в недавнее прошлое, вспоминая последний приезд сына.

Её тогда очень расстроила Борькина скоропалительная женитьба. Казалось, что рано ему ещё семью заводить. Сначала диплом. Но всё сложилось хорошо. И Леночка оказалась очень симпатичной девочкой, и мама её дружелюбным и открытым человеком. Единственное, с чем Елена Афанасьевна так и не смирилась, это с тем, что молодые решили не играть большую свадьбу. У неё самой свадьбы не было, поэтому она мечтала погулять на свадьбе у любимого сына. А тот взял и растоптал светлую материнскую мечту.

Она тщательно тёрла кафельную плитку пола, а сама вспоминала, как в конце августа она встретилась со сватьей. Пока дети жили в Болгарии, их матери подружились и частенько забегали друг к другу «на чаёк». Обсуждали перспективы, строили планы, рассказывали истории из жизни. Общались, как хорошие подружки. Лариса оказалась тёткой компанейской, без комплексов. К сватье она относилась с уважением, слушала с удовольствием её истории, поэтому Елене было с ней легко и просто. Вот и перед самым отъездом она решила поделиться с Ларисой наболевшим:

— Ларочка, дорогая, я тут ночь не спала, всё думала. Ведь плохо очень, что из-за такой нелепой случайности твоя Леночка может жизни не увидеть. Сама понимаешь, с коматозным больным каши не сваришь. Только обтирание, утки, пролежни…

— А куда же ей деваться? Такая наша бабья доля. Раз замуж вышла, то терпи теперь… Ларисе зять нравился. Мальчик положительный, без вредных привычек, рассудительный. И родители — приличные люди.

— Ты, Ларочка, зря так настроилась. Слава богу, сейчас не прошлый век, крепостное право отменили сто лет назад. — Елена внезапно перешла на шёпот.

— Тут, я согласна, но что-то я не пойму, дорогая, к чему ты клонишь.

— Нравится мне твоя Леночка, я прямо в неё влюбилась. Жалко мне, если угробит она свою жизнь, ухаживая за человеком-овощем, который даже благодарности не испытывает. Я тут поговорила со знакомыми медиками. Они говорят, что шансов на благополучный выход из комы почти нет. В любом случае, амнезия обеспечена, а то и эпилепсия.

— Я тоже с нашими светилами потолковала. Самого Глухова на днях поймала в коридоре, прислонила к тёплой стенке и пытала там минут десять. — Лариса хитро подмигнула сватье. — Глухов[5], он не только в Новосибирске суперзвезда. Он и во всесоюзном масштабе ого-го!. Представляешь, весной докторскую защитил! Кстати, тёзка нашего сыночка. Тоже Борей зовут. Так этот Боря тоже говорит, что вероятность благополучного исхода невелика. Даже если выйдет из комы, осложнений целая куча. Выпадение памяти вообще почти всегда случается. Тем более у нашего Бори мозг повреждён. Чудо, что жив остался.

— Я про это и хочу с тобой, свояченица дорогая, посоветоваться. Жаль мне нашу Леночку. Молодая она совсем. Жизни ещё не видела, сразу после школы и замуж за инвалида… А ей ещё детишков рожать надо. Тебе ж внуков хочется? Думаю, что стоит нам с тобой на неё чуть-чуть надавить. Несильно, а исподволь, чтобы не заподозрила ничего. Чтобы подала она на развод. Всё равно Боря её даже помнить не будет. Боюсь, что он и меня-то, позабудет.

— Нет, Лена Афанасьевна, хоть ты и добра хочешь, но не хорошо так-то. Неправильно, не по-людски. Ведь как там, в ЗАГСе им говорили, помнишь? — Лариса чуть прикрыла глаза, вспоминая. — «…жить с супругом вашим в горе и радости, в богатстве и бедности, в юности и старости, пока смерть не разлучит…?». Вот и первое испытание.

— Так-то оно так… Но ты Ларис, всё-таки подумай хорошенько.

Кстати, а Леночка, как? Собирается в НГУ восстанавливаться или хочет в Софии жить?

— Первого числа вернётся. Говорит, что ещё один год ей точно не дадут, и придётся снова всё сдавать. А экзамены всегда лотерея.

— А я как раз хочу уволиться и поехать туда санитаркой работать, всё-таки лучше родной матери никто не проследит. Леночку сменю на боевом посту, — Елена вздохнула тяжело. — У Анатолия то твоего, как дела обстоят?

— Вроде бы всё нормально. Беременность у его Танюшки хорошо протекает. Девочка здоровая. Токсикоз только на первом месяце был. Глядишь месяца через три бабушкой стану. А что тебя вдруг Толик заинтересовал?

— У него же друзья есть? У хорошего мальчика и друзья должны быть хорошие. Вот бы кто из них за Леночкой и поухаживал бы.

— Тут я уже ничего сделать не смогу. А если увижу, что Ленка налево начнёт поглядывать, то выдеру её, как сидорову козу. Боря ей жизнь спас всё-таки.

* * *

Леночка улетела из Софии 31 августа и уже на следующий день, после непродолжительной беседы в деканате и ректорате была зачислена на первый курс факультета журналистики НГУ. Определяющую роль сыграл ворох предъявленных статей в советских и болгарских газетах. У неё была даже одна небольшая статья в итальянской «Уните». Такого портфолио не было и у доброй половины преподов. Место в общаге тоже нашлось.

25 августа 1979 года. Пакистан. Окраина Пешавара. Резиденция генерального директора межведомственной разведки ISI. Генерал Абд-ар-Рахман Ахтар и заместитель министра обороны США Фред Айкл.

Фред Айкл стоял и курил сигару перед панорамным окном роскошного зала переговоров. За стеклом текла размеренная жизнь столицы Хайбера. В пыльном буром мареве виднелась зубчатая полоса Гиндукуша. Фред был доволен встречей с генералом Ахтаром. Пакистанские разведчики после гибели Зия-уль-Хака попали в немилость к новому руководству страны. Новый президент Муртаза Бхутто по молодости и глупости считал, что именно провокационная деятельность ISI привела к майской бомбёжке. Ахтару пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы восстановить доверие к разведке. Его усилия не пропали даром. В августе Муртаза распорядился увеличить финансирование разведывательной деятельности и подписал указ о создании подразделения особого назначения. О таком подразделении Фред рассказывал генералу в прошлый визит в начале лета. Сегодняшняя встреча позволила сторонам наметить основные задачи сотрудничества.

— Мистер Айкл, можно вопрос? — Фреда вывел из задумчивости голос Пиллсбери. Не дожидаясь ответа, Майкл продолжил. — Почему мы сотрудничаем с паками, а не напрямую с моджахеддинами Пуштунистана? Зачем нам тратить деньги на эту помойку, если рядом есть помойка и посвежее и позлее?

— Видите ли, мой юный друг, — Фред выпустил облако табачного дыма и снова сунул сигару в зубы. — Пакистан уже состоявшееся государство с отлаженной государственной машиной. Здесь есть всё, что есть и у нас, но меньше бюрократических процедур. Кроме того, пакистанцы глубоко уязвлены русскими, и у них есть повод для мести. Вы же слышали, как обрадовался генерал Ахтар, когда услышал наш план.

— Да уж! У дикаря глаза так и заблестели от вожделения. — Усмехнулся Майкл.

— Вот! Нам это и надо. А в Пуштунистане государства до сих пор нет. Даже внешне там до сих пор не решены главные вопросы власти. Пока это территория хаоса, где действует только закон силы. Десятки полевых командиров готовы вцепиться в горло друг другу, чтобы получить даже минимальные выгоды. Когда делёж закончится, никто не знает. Поэтому соваться туда не имеет никакого смысла. Пусть твои любимые китайцы разбираются в этой исламской каше.

— Наверное, сэр, вы правы. — Не стал спорить Майкл. — Мне и в самом деле понравилось, как вы купили с потрохами туземного вояку. Всего лишь пообещав поставки оружия и связь с Саудитами. А с китайцами они и сами смогут связаться. Ахтар спит и видит партизанскую войну в советском Туркестане.

— Вы правы, мой юный друг, абсолютно правы. Мы просто не станем чинить препятствия их отношениям с китайцами. Мы сведём их с арабами, поможем оружием, техникой, чёртом в ступе. Пускай разжигают войну в подбрюшьи России, тогда русские навсегда забудут о международной экспансии. При хорошем раскладе, они такие деньги выкинут в огонь межконфессиональной войны, что Вьетнам покажется пикником на лужайке.

10 сентября 1979 года. Астрахань. Дом сторожа склада треста «Астраханьпродторг». Посланник ISI Мохаммед-ар-Рашид и имам подпольной мечети «истинного ислама» Садык-хазрат Ильхам.

До Астрахани Мохамед-ар-Рашид добирался сложным окольным путём. По документам он был скромным научным сотрудником, занимающимся проблемами разведения осетровых рыб. На самом деле его задачей было наладить канал связи с исламскими организациями на территории Советского Союза. Одноэтажный саманный домик, приютивший Рашида, располагался в тени тополей и каштанов, в околотке, известном в городе под названием «Махалля». От настоящей махалли он отличался тем, что дома местных жителей стояли окнами на улицу. Махаллёй же был прозван астраханцами из-за преобладания татарского, казахского и дагестанского населения. Здесь же располагалась нелегальная мечеть «истинного ислама», руководил которой Ангута Омаров. Он не читал проповедей, не навещал больных, не вёл намаза. Главной его работой была организация даавы[6] и джихада. Район Махалля для этого подходил как нельзя лучше. Здесь жили не только коренные жители Астрахани — татары, но и представители кавказских и среднеазиатских народов, традиционно придерживающихся исламской веры. В отличие от славянских соседей, они даже в условиях преследования не могли отказаться от основных ритуалов. Резали барана или курицу в курбан-байрам, проводили суннат[7] сыну, праздновали никях[8] и провожали в последний путь согласно джаназаху. Одной официальной разрешённой мечети на город с большим количеством мусульман было мало, поэтому местные жители негласно поддерживали несколько нелегальных. Власти, полагая, что давление в таком щепетильном вопросе будет только обострять ситуацию, смотрели на всё сквозь пальцы.

— Ваше степенство, дорогой хазрат Омар, — Ар-Рашид был само почтение. — Волею Аллаха, мы имели счастье узнать, что огонь великого джихада не погас ни на Кавказе, ни в Средней Азии, ни в Поволжье. Везде бьются горячие сердца мюридов, готовых отдать жизнь для распространения единственного верного учения, да поможет нам Аллах.

Он как будто читал мысли имама Омара. Несмотря на то, что Ангута Омар отдавал время и силы пропаганде ханафитского Ислама, дела у него шли не очень хорошо. За пять лет, что он трудился в Астрахани, ему с трудом удалось создать сеть кружков. Вот только каждая ячейка сети едва дышала. Проповедники, которых он отправлял к новым местам работы, часто становились жертвами милиции, ещё чаще потенциальная паства оставалась под опекой традиционных имамов и мулл, являющихся агентами милиции. Некоторые ваххабиты умудрялись работать и с ними, и с милицией, но для этого нужны были деньги. Вот тут помощь пакистанцев, саудитов, катарцев и любых других сил была бы большим подспорьем.

— Наш дорогой брат Ар-Рашид, да благословит вас Аллах, — Омаров отвечает также велеречиво и благопристойно. — Мы рады, что Аллах вспомнил о нас, вынужденных нести тяжесть борьбы с сатанинским коммунистическим режимом. Наши сердца преисполнены счастьем, что Всевышний выбрал именно вас посланником исламских сил в наши края.

После обмена любезностями, нескольких чашек чая и обсуждения сунн священного Корана, посланник спецслужб передал имаму значительную сумму для того, чтобы, как он выразился, «миссионерская работа шла легче и меньше помех встречалось на пути славных проповедников истинной веры».

— Ваше степенство, хазрат Омар, я надеюсь, что в краю великих ревнителей Ислама таких как Аль-Бируни, Аль-Фараби и Ибн-Сина, тоже возникнут ячейки наших последователей. Мы очень на это рассчитываем. — Последние слова он выделил голосом.

— У нас уже сегодня есть последователи в Бухаре, Коканде и Ургенче, — поспешил похвастаться Омар. — Только численность наших сторонников меньше, чем хотелось бы.

— Теперь, я надеюсь, наши дела пойдут в гору, и да поможет нам Аллах.

— Аллаху акбар!

— Аллаху акбар!

4 ноября 1979 года. Румыния. Бухарест. Вокзал «Гара де Норд». Глава СФРЮ Иосип Броз Тито, Президент Румынии Николае Чаушеску и Президент Болгарии Тодор Живков.

Синий поезд обтекаемых форм в духе «спейс-эйдж» плавно останавливался у перрона главного вокзала румынской столицы. На соседнем пути стоял бело-красный «Витоша-Экспресс» товарища Живкова. Болгарский генсек совершенно неожиданно напросился на переговоры. Прямо отказать Тито и Чаушеску посчитали не по-соседски. Тем более болгарин уже полгода носится с идеей Балканской конфедерации, но напрямую ещё эту тему не поднимал. Всё ограничивалось кулуарными беседами.

Тито решил, что сегодня он сам озвучит свои предложения. — Чёрт! Чёртов стеноз! Как же ноги болят… Проклятая старость… — Он знает, что если умрёт сейчас, то страна долго не протянет. Конфедерация была бы отличным выходом. Лучше, конечно, федерация с тесным включением Болгарии, Румынии и Албании и руководящей ролью Сербии. Но даже при всей аморфности, конфедерация тоже не плохая основа будущего единого Балканского государства. Успеть бы до смерти себе смену подобрать. Но чёртовы усташи, будь они не ладны, норовят всех подмять…

— С шипением распахнулись двери вагона. Под навесом виднелись фигуры — лысого и сутулого Живкова и кучерявого, невысокого Чаушеску. Николае, как обычно, был под руку с супругой. При виде её мощного носа в голове Тито привычно промелькнула мысль, — «что он в это носатой нашёл?». За свою жизнь он много с кем сходился, так же много расходился. Всегда считал это качество достоинством политика.

На правах старшего, Тито предложил для переговоров свой салон-вагон.

— Товарищи, я думаю, вы понимаете, что в переговорах должны участвовать только трое. — Он пристально посмотрел на первую леди Румынии. — Я никого не хочу подозревать, но, вынужден настаивать.

Мадам Чаушеску хотела скрыть недовольство, но не смогла совладать с лицом. Кривая ухмылка на долю секунды скользнула по тонким, похожим на червяков, губам, и женщина сделала шаг назад. Через минуту балканские политики рассаживались вокруг стола в президентском вагоне. Интерьер впечатлял стилистикой «Ар Деко». Всё было лаконично, строго, но вместе с тем, изысканно.

— Дорогой Иосип, ты среди нас самый опытный, — Чаушеску всё-таки решился выразить недовольство. — Товарищ Елена мой верный соратник, и кроме того, она как никто из нас заинтересована в успехе наших переговоров. Товарищ Живков, подтверди, пожалуйста. — Он повернулся в сторону болгарина.

— Да, по данным от «Пророка» в декабре прошлого года, чета Чаушеску будет расстреляна за геноцид румынского народа. — Тодор Живков был невозмутим. Он уже привык давать такие прогнозы. — Поскольку «Пророк» дал много подтвердившейся информации, существует большая вероятность этого.

— Занимљиво девојке играју[9], — проворчал негромко старый хорват. — Да, спасибо тебе друг Тодор, что предупредил о Черногорском землетрясении. Тоже «Пророк»? А говорил ли он что-нибудь обо мне?

— Конечно, говорил, жаль только, что ничего хорошего. Готов ли ты, товарищ Иосип, стойко принять даже чёрную весть?

— Тодор, мне 87 лет, я давно живу по правилу, — сегодня жив, и, слава богу, а завтра если будет, то спасибо, а нет, так нет. У меня при себе браунинг, если что-то пойдёт не так, я всегда сумею обмануть судьбу. Когда хорошо пожил, умирать не страшно. Нет!

— Хорошо, тогда слушай. В новогоднюю ночь ты, дорогой Иосип, не сможешь читать поздравление гражданам стоя, у тебя будут болеть ноги. На следующий день консилиум докторов поставит диагноз — «закупоривание артерий в области бедёр и голени». Назначат тебе операцию на сосудах. Оперировать будут два хирурга один из Америки, другой из России, оба хирургические светила. Увы, операция пойдёт не по плану. В результате ты уйдёшь в кому и до самой смерти будешь овощем. Так что браунинг тебе не…

— Причина известна? — перебил Живкова Тито. Голос его был спокоен, только рука предательски дрогнула.

— «Пророк» утверждает, что всё дело в многолетнем курении. Мол, сосуды поражают склеротические бляшки. Я ж не медик, плохо помню. Но с тех пор стараюсь себя ограничивать в табаке.

— Я подумаю, что тут можно будет сделать, — Тито потушил сигарету, только что им зажжённую. — Пора перейти к сегодняшней теме.

— Иосип, дорогой, — остановил его Живков. — Это не самое печальное. Ты коммунист, а мы коммунисты ставим общественные интересы выше личных. Ты дослушай.

— Тьфу ты… Ну что может быть хуже смерти в коме? — буркнул недовольный Тито.

— После твоей смерти в Югославии начнётся бардак. В результате политического кризиса страна развалится по границам нынешних республик. Сербы, сначала будут пытаться удержать союз силой, но после первых столкновений армия Югославии разбежится по национальным казармам. Хуже всего придётся сербам Боснии и Хорватии.

Тут я, друже Иосип, хочу тебя похвалить, ты 30 лет назад совершенно правильно заметил, что каждая из составляющих твоей страны, может быть суверенной страной. Они такими и станут, если всё пойдёт, как говорит «Пророк».

— Тогда, раз уж мы вспомнили события тридцатилетней давности, давайте помянем добрым словом и рюмочкой сливовицы великого человека и политика … Ему скоро исполнилось бы сто лет. За Сталина!

— За Сталина, — дружно поддержали тост остальные участники встречи.

— Я смог бы помириться со Сталиным, — снова заговорил Тито. — Когда был в прошлом году в Пекине. Там на центральной площади Тяньаньмэнь мавзолей с огромным портретом Мао Цзэдуна и Сталина. Я словно помолодел. Какой всё-таки гениальный был человек! Ошибался, да, но кто из нас может сказать, что не оступался на жизненном пути.

После чарки разговор оживился. Как все убелённые сединами мужчины, главы Балканских стран любили вспомнить молодость. Тем более, все они партизанили. Или, как Чаушеску, участвовали в антифашистском подполье.

— Друзья мои, — внезапно Тито меняет тему беседы. — Скажите, как вы осмелились пойти поперёк Москвы? Даже я опасаюсь вторжения Красной Армии. Полтавской танковой дивизии из Венгрии до Белгада четыре часа марша. Тебе, дорогой Никола, вообще должно быть ещё страшнее, у тебя под боком 14 Армия. Ей до Бухареста суток хватит добежать.

— Мы, румыны, народ миролюбивый, это есть правда, — в голосе Чаушеску слышится сожаление. — Воюют наши парни не очень, но мы с товарищем Живковым рассчитали правильно. Советы по Пакистану врезали, но не учли, что только они считают Кабульский режим легитимным. Большинство стран мира считает афганских революционеров узурпаторами свергшими законную власть короля. А значит, весь мир осудит бомбёжку мирной страны. После чего Леониду придётся долго отмываться и на новые авантюры у него решимости не хватит. Никто же не поверил в то, что это афганцы бомбили Исламабад.

— Так оно всё и вышло, — поддержал соседа Живков. — Ночь на 12 мая я помню как сейчас. С минуты на минуту ждал звонка из Москвы. Тут в Венгрии самые масштабные учения идут. Войск советских — тьма тьмущая. Леонид позвонил только через день. Всё пошло как мы и рассчитывали. Я его успокоил. Сказал, что мы вышли только из военного блока. Коммунизм мы будем строить и дальше.

Мужчины выпили ещё по рюмочке за мир во всём мире.

— Может быть, нам стоит обратить больше внимания на товарища Хуа Гофэна? — Чаушеску поделился тайной надеждой. — Что-то мне подсказывает, что через пару десятилетий Китай займёт лидерские позиции в мировой экономике.

— Да, «Пророк» про это тоже докладывал, но пока в Китае нет ни ресурсов, ни решений, как их можно получить.

С ним согласились оба собеседника и решили, что пары десятилетий в запасе нет ни у кого, а сейчас на КНР не рассчитывать не приходится. В Китае своих проблем хватает.

Беседа текла неспешно и без резких заявления. Участники были настроены конструктивно. В результате были выработаны предварительные условия создания Балканского союза. Союз Югославии, Болгарии и Румынии предполагал постепенное слияние в конфедерацию объединённую общими законами, обеспечивающими свободное передвижение людей, товаров, капиталов и услуг внутри союзных границ. По обороне и международным отношениям предполагались обязательные межправительственные консультации. Для обеспечения суверенитета, внутренние дела, вопросы образования, культуры, языка оставались на усмотрение правительств. Союз предполагался открытым. Хотелось балканским главам втянуть и Венгрию с Грецией, да и от Албании никто не собирался отказываться.

Главным результатом встречи стала договорённость о съезде глав государств Балканского полуострова. Назначить съезд решено было на апрель месяц на территории личной резиденции югославского президента на острове Бриуни. Живкову всё-таки удалось уговорить Иосипа Тито на срочную госпитализацию. Страх комы весьма этому способствовал. Тито совсем не хочел оказаться в положении овоща.

5 ноября. Сенатский дворец в Кремле. Рабочий кабинет Генерального секретаря ЦК КПСС. Брежнев Л.И.

Начало ноября выдалось в столице по-зимнему морозным. Леонид Ильич, тяжело ступая по паркету рабочего кабинета, прошёл к окну, потом вернулся к столу, сел на край и достал из кармана пиджака пачку сигарет. Врачи запретили ему курить, и пару лет назад страшным усилием воли Брежнев смог победить пагубное пристрастие, но после убийства Андропова плюнул и снова начал дымить. Сидевший, как всегда тут же Черненко дернулся, было, его остановить, но тут же осел, наткнувшись на твёрдый взгляд генсека.

— Что такое брови Брежнева? — обратился Леонид Ильич к вошедшим к нему в кабинет силовым министрам Щёлокову и Федорчуку. — Это усы Сталина, но на более высоком уровне.

— Леонид Ильич, сейчас не до смеха, — не принял шутку глава госбезопасности. — Я вас не зря попросил о личной встрече вместе с товарищем Щёлоковым.

Брежнев подвинул пепельницу к министрам. — Закуривайте, не стесняйтесь. Здоровее мы с вами всё равно уже не будем, так и нечего… — Он недоговорил. Затянулся, на мгновение прикрыл глаза, задержал дыхание и выпустил облако белого дыма. — Так, Владимир Александрович, я тебя слушаю. Раз сам напросился, то излагай, не тяни.

Крючков тут же размял недокуренную сигарету в пепельнице. — Леонид Ильич, наши агенты из Болгарии вчера вечером сообщили, что балканские «товарищи», — он тоном выделил последнее слово, закавычивая его, — решили продолжить играть свою игру. Вчера в Бухарест приезжал Тито, где встречался с Живковым и Чаушеску.

— И что? Эти, к-хымм, «заклятые друзья» сербы и болгары, смогли о чём-то договориться? — Брежнев старчески крякнул прочищая горло. — Между ними же река крови. Неужели решили помириться?

— Между нами и немцами, и поляками, и венграми тоже крови по шею. Как-то работаем же. С немцами вообще, «братство по оружию». В общем, дело не в этом. По данным нашего агента, эта троица решила вернуться к идее Балканской Антанты.

— Ну, дорогой товарищ председатель госбезопасности, умеешь ты рассмешить, честное слово. — Брежнев подавил смешок, крякнув опять. — Вот, так прямо «Антанты»? Ни больше, ни меньше? А что мидовцы говорят? Вы с Громыко поделились?

— Прошляпили парни МИДа вопрос. — Федорчук сохранял серьёзность. — Балканские ухорезы открыто нигде ничего не говорили. После того как в мае болгары и румыны вышли из ОВД, отношениях стали у нас гораздо прохладнее.

— А как у нас обстоят дела с поисками убийцы товарища Андропова? — вдруг мысли Брежнева сменили русло и он обратился к Щёлокову, — я помню, что тогда обнаружили только труп водителя мусоровоза. А инициаторов обнаружить удалось?

— Никак нет, товарищ Брежнев. Все следы ведут за кордон, скорее всего в Турцию.

— Думаю, что тут ты, Володя, не прав… Брежнев опять замер, как бы прислушиваясь к голосам в голове. — Чует моё сердце, что искать надо в Болгарии. Ты же сам мне докладывал, какая у болгарских товарищей агентурная сеть отлажена.

— Товарищ генеральный секретарь, — Крючков снова попробовал вернуться к главной теме. — Как вы считаете, может нам Тито того…

— Да ты Владимир в своём уме? — осадил чекиста Брежнев. — Где гарантия, что твоего ассасина не поймают? Нет таких гарантий. Ты представляешь, что тогда будет? Визг будет стоять до Луны. Вопить будут посильнее, чем после заявления Никиты о культе личности. Нет! Подумай лучше в сторону того, как поссорить этих мальчишек между собой. К этой пороховой бочке только спичку поднести…

Брежнев встал и снова направился к окну. Он вспомнил, что давно не был на хоккее. Сегодня как раз должен был состояться матч «Динамо» — «Химик».

— Николай Анисимыч, сегодня твои орлы с «Химиком» играют? — внезапно сменил он тему беседы.

— Да, играют. Должны выиграть, Леонид Ильич. Буду рад составить вам компанию… А уж как парни обрадуются.

— А вы, товарищи, можете быть свободны, — он повернулся к председателю КГБ и сопровождающему его начальнику отдела внешней разведки. — Постарайтесь найти злодея, который вашего начальника погубил. Вот это будет большим достижением. Народ и партия на вас надеются.

ГЛАВА 1. ВЫХОД ИЗ ПИКЕ

События в мире осенью 1979 года.

1 сентября США и Пакистан заключают договор о размещении на территории Пакистана военной базы.

14 сентября — Премьер-министром Демократической Республики Мавераннахр стал Хаффизула Амин. В торжественной речи по случаю своего избрания Амин призвал к воссоединению страны.*[10]

4 ноября — захват американского посольства в Тегеране.

6 ноября — на экраны ТВ вышел фильм «Место встречи изменить нельзя». В роли Жеглова снялся Леонид Яновский.*

20 ноября — захват заложников в крупнейшей мечети города Мекки махдистами Джухайман аль-Утайби.

30 ноября — в продажу выпущен альбом «The Wall», записанный группой «Pink Floyd».

25 декабря — Амин застрелен заговорщиками просоветского крыла НДПА «Хальк». Новый председатель Революционного совета ДРМ и генеральный секретарь НДПМ — Бабрак Кармаль.*

Кубок УЕФА выиграла западногерманская «Боруссия Мёнхенгладбах».

Чемпионом мира по хоккею в тринадцатый раз стала сборная СССР.

Человек года по версии журнала «Time» — Аятолла Хомейни, лидер исламской революции.

15 октября. София. Больница «Пирогов». Борис Рогов.

Белый гладкий потолок без трещин. Белые стены. Белая тумбочка. Белые наволочка и пододеяльник. Белое всё вокруг. При всей парадности, белый цвет постепенно превращается в унылый серый. Вечером серый сгущается, превращаясь в чёрный. Зато на стенах пляшут зелёные и розовые отблески от лампочек медоборудования, расставленного у моего лежбища.

Через три дня по возвращению сознания, я научился поворачивать голову и шевелить пальцами. Ещё через неделю я уже мог достаточно сносно говорить. Беда была в том, что при продолжительном разговоре у меня начинала страшно болеть голова, поэтому доктор Вежинов ограничивался простыми вопросами. В основном они касались моего самочувствия в целом и отдельных частей организма.

— Успеем мы ещё с тобой поговорить, — отшучивался профессор, когда я спрашивал его о «посторонних предметах». — Тебе ещё надоест моё занудство. Я такой нудный, что сам себя иногда вывожу из себя.

Зато мама с каждым моим успехом просто расцветала. Она, работая санитаркой, имела возможность заходить ко мне перед работой и после того, как перемывала все коридоры неврологического отделения больницы.

Сначала мы с ней просто обменивались односложными репликами. Она гладила меня по голове, стараясь не терять при мне бодрости и силы духа. Меня такая забота напрягала, но я понимал, что лучше потерпеть, чем доставлять неприятности самому близкому человеку. Позже, когда состояние улучшилось, она рассказывала, что произошло за то время, что выпало у меня из головы.

Выпало много чего. Так, неожиданно для меня оказалось, что я трижды собирался жениться, и третья попытка даже удалась. Получается, что я уже скоро год, как глава семьи!

В первый раз в Москву ты рванул, как оглашенный ещё на зимних каникулах в десятом классе, — она вздохнула. — Я тогда так волновалась, что ты не представляешь даже.

— Мам, а как мою жену зовут? — Меня же больше волновал вопрос матримониального плана. — Она симпатичная? Чем занимается? Может у нас уже и дитё народилось?

— Детей нет, тут вы молодцы. Зовут её Леночка. Воронина её фамилия. Рыженькая такая. На Катрин Денёв похожа, такая же конопатая. Стрижка короткая, кажется, каре. Ты её должен помнить. Всё-таки с ней в одной школе учился, только она на два года раньше.

Я изо всех сил напрягаю мозг, пытаясь вспомнить. Но никакой Лены Ворониной припомнить не могу. В девятом классе я другой Леночкой был увлечён, и мне было совсем не до восьмиклассниц. Интересно, а что с Тришиной за «пропавшие» годы случилось? Надо спросить, но у меня опять начинает дико болеть голова.

— Боря, у тебя опять голова болит? — Мама заботливо протягивает руку к моему, покрывшемуся испариной, лбу. — Может быть, хватит на сегодня?

— Нет, мне ж интересно. Водички дай глотнуть, может, отпустит… — я стискиваю зубы, и вдруг сквозь боль мне приходит какое-то неясное видение. Огромные карие глаза, прямой нос, что-то неразборчиво шепчущие губы. Тришину я не могу не узнать. Через пару мгновений боль действительно отпускает, напряжение уходит, а вместе с ним уходит и возникший образ. — Да, дальше про Ленку расскажи.

— На ней ты чуть было не женился первый раз. Как раз в позапрошлом году. В Новогоднюю ночь. Прибежал домой такой довольный. Но что-то у вас потом не пошло. А уже в мае она замуж вышла. Галя, ну это мама её, говорила, что за оперного певца.

— Ага, интересно, — я решаю узнать всю историю своих донжуанских похождений, пока новая волна боли не накрыла. — А второй раз я на ком чуть не женился?

— Ой! Я эту девочку и не видела ни разу. Ты её домой не приводил, нам не показывал. Звать её не то Оля, не то Галя. Ты говорил, что вроде бы из параллельной группы. Вы с ней в Крым ездили тоже в позапрошлом году. Ничего про неё сказать не могу.

Очередной приступ головной боли накрывает меня, и сознание опять сменяется мерцающими образами, в которых перемешаны розовые и чёрные пятна. Последнее, что я помню, укол обезболивающего, после которого я проваливаюсь сон.

Пока я лежу неподвижно, мама рассказывает, как я летал в Москву к отцовскому однополчанину, как писал статьи в газеты, как провалился в МГУ. Как поступить на архитектурный в Сибстрин.

— Мам, а почему архитектурный?

— Наверное, от дома недалеко, да и рисовать ты всегда любил, Поступил ты очень хорошо, только по физике четвёрка была, остальные пятёрки. Жаль, что только два года отучился. — Мама пожимает плечами.

— Я тогда так удивилась! — делилась мама эмоциями. — У тебя тогда целая куча статей была опубликована и всего за один год. Если подумать, где журналистика, а где строительство? Как ты умудрился на архитектуру поступить — для меня загадка.

— Потом ты начал вдруг деньги зарабатывать, — продолжает удивлять родительница. — Да не просто почтальоном, сторожем или дворником. Ты какой-то не то цех, не то артель организовал по оформительским работам. Хорошо нам с отцом помогал. Деньги к тебе так и попёрли.

— Удивительно, — я про себя поражаюсь прошедшим событиям. — Мам, а как я в Болгарии оказался?

— Тут, сыночек, очень странная история получилась. Я сама не всё знаю, ты же скрывал какие-то делишки. А сердце материнское чувствовало недоброе. Я ещё тогда очень за тебя волновалась, ночи не спала. — Она начала как-то бессвязно причитать.

— Мама, ты хотела мне рассказать, как я в Болгарию попал, — торможу я её сумбур.

— Как-как, приглашение от болгар прислал Морозов. Помнишь такого? Должен помнить, он к нам в гости приезжал. Ты у него неделю жил в Москве.

— Помнить должен… наверное, но не помню.

— Это однополчанин отца твоего. Они вместе на одном самолёте летали. Он с ещё двумя стариканами какого-то болгарина от смерти спас. Тот им приглашение оформил. Двое мужиков поехать не могли. Тогда Морозов отцу приглашение прислал и тебе почему-то. Отец отказался, ты вместо него Леночку взял. Как уж там всё оформлялось я не знаю, но факт, что вы с ней поехали имел место.

Так ты здесь оказался в первый раз. Через две недели вернулся. Сразу собрался жениться. Тут вдруг тебе от Тодора Живкова приглашение пришло. И не просто в гости, а на работу в институт суггестопедии или суггестологии. К тебе же сейчас ходит его директор, Лозанов кажется его фамилия, симпатичный такой дядечка. Говорит, ты с ним работал.

— Нет, мам, я ничего не помню. Никакого Лозанова. — Я сказал, а сам вдруг вспомнил, что какой-то лохматый дядька действительно на днях приходил и представлялся как раз Лозановым.

— Ну, ладно, это к делу не относится. Так на чём я остановилась? Ага, приглашение тебе лично Живков прислал. Вы с Леночкой быстро брак зарегистрировали и укатили. Ты собирался в отпуск домой приехать в сентябре. Жена твоя на первом курсе восстановилась. Я тут вместо неё за тобой присматриваю.

— Да, да, мне Вежинов рассказывал. Какие-то американские шпионы, похищение, стрельба, мне в башку пулю засадили, я чуть копыта не откинул…

— Тебе всё хаханьки… А тут, ужас-ужас-ужас. Казалось бы спокойная курортная социалистическая страна. Ещё тут политические новости произошли. В мае наши дали афганским лётчикам самолёты и те врезали по Пакистану.

— Ого! Наверное, весь мир нас обозвал убийцами и фашистами?

— Так оно и случилось. Но не это главное в нашем случае. Дело в том, что болгары тоже осудили бомбёжку и вышли из Варшавского договора. И мне пришлось упрашивать лично начальника Новосибирского КГБ, чтобы в ОВИРе дали мне выездную визу.

— Ничего себе! Вот «братушки» учудили… А я, получается, тут с женой чем-то непонятным занимался. А она сейчас где?

— Я же сказала, Леночка тут от тебя две недели не отходила, но ей надо было в университет возвращаться, восстанавливаться. Она домой вернулась. Приедешь обязательно поблагодаришь. Хорошая она девочка, но вот зачем только в эту чёртову Болгарию с тобой согласилась ехать… — голос мамы предательски дрогнул. — Пришлось мне на её место ехать. Мне как матери сам бог велел. Уволилась из училища. Морозова[11] была, конечно, очень недовольна, но удалось её уломать. Даже пообещала принять обратно. Спасибо ей. Вдруг и в самом деле возьмёт…

Постепенно мамин голос начинает звучать как-то глухо и болезненно. Ещё через мгновение мозг взрывается приступом боли. Я непроизвольно стискиваю зубы и зажмуриваюсь.

— Мам, позови врача, пусть обезболивающего вколет, что-то так резко голова разболелась…

Так понемногу я узнал некоторые подробности своей жизни за последние четыре года. Конечно, мама не могла знать всё. Мы всегда прячем большую часть событий нашей жизни от родителей. Зачем им лишнее беспокойство?

Как только я стал в состоянии уверенно поддерживать разговор, не прерывая его на обезболивание, со мной решил поговорить смешной дядька. Высокий, с пузиком, нависающим над ремнём, с лохматыми седыми патлами… Типичный сумасшедший профессор. Это и был тот самый Лозанов.

— Борис, я понимаю, мне уже сказали, что ты не помнишь события последнего года, — заехал он издалека. — А что ты можешь сказать о видениях, что возникали в твоём мозгу во время комы?

— Товарищ Лозанов, для меня это загадка, — я пожимаю плечами. — У меня очень странные ощущения. Я прекрасно помню конец лета 1975 года. Хуже помню события осень того года, а с зимы, как отрезало. Как будто бы там закрыл глаза, а очнулся уже в палате.

— Точно, так мне Вежинов и рассказывал, — профессор явно расстроен. — Значит, просто провал?

— Это нельзя назвать провалом, скорее прочерк. Закрыл глаза — открыл глаза. В моей памяти отрезок в четыре года вообще не существует.

— Неврологи говорят, что это характерно для комы, — у Лозанова опускаются плечи и густые брови складываются печальным домиком. — Хочешь, я расскажу тебе, чем мы с тобой занимались почти год?

— Даже очень, — мне и в самом деле интересно.

— Дело в том, что, по твоим словам, у тебя как раз в сентябре 1975 года открылись сновидческие способности. С помощью сновидений ты научился предвидеть будущее. При этом совсем не так, как делают известные медиумы вроде Ванги, Хьюма[12] или Мессинга. Ты рассказывал, что видишь во сне газеты, книги, новостные программы из будущего, читаешь в них о конкретных событиях, людях и геолокациях. Всё очень конкретно, никакой мистики, никаких иносказаний и символов. Ошибся ты только один раз, не угадал с вторжением СССР в Афганистан. Срок пока ещё не подошёл, но сейчас такой страны уже нет.

— Как нет?! — от неожиданности я даже чуть не вскакиваю на кровати. — Куда он мог деться?

— Так после того, как ваши разбомбили Пакистан, тот перестал помогать повстанцам и афганцы договорились разделить страну на северную часть населённую таджиками и узбеками и южную пуштунскую. Последнюю так и назвали Исламская Республика Пуштунистан.

— Интересно дело повернулось. Ещё одна страна раскололась. — Я на мгновение задумываюсь. — Увы, товарищ Лозанов, ничего не помню. Там, насколько я помню, брат короля сверг брата, устроил республику и сам себя президентом назначил. Даже с коммунистами местными дружил.

— Я как-то не сильно политикой интересуюсь, — с удивлением поднял на меня глаза Лозанов. — Только после бомбёжки почитал чуть-чуть. Афганцам это не понравилась власть коммунистов, там разгорелась партизанская война. Пакистан начал помогать повстанцам. Его ваши наказали. Победить басмачей не получилось, пришлось страну разделять. А ты предсказывал, что 25 декабря этого года должен состояться ввод войск СССР на территорию Афганистана.

— Это же не возможно! — Я искренне удивлён и озадачен. — Такие предсказания противоречат закону причин и следствий.

— Да! Я согласен. Но когда твоё предсказание о пожаре в гостинице «Россия» сбылось с точностью до минуты, сам товарищ Живков очень тобой заинтересовался. Иванов, которого ты спас, решил пригласить в Болгарию ветеранов-лётчиков, это они пришли в торгпредство и сообщили о пожаре. Они на тебя указали. Живков с тобой встретился, а после разговора, тебя в Болгарию пригласил.

— Вот! Вот оно в чём дело оказывается. — В голове у меня что-то стало проясняться. — А я всё матушку мучаю.

— Про переворот в Боливии, восстановление дипотношений Китая и США, возвращение Хомейни и свержение шаха в Иране ты тоже сообщил день в день. Не смотря ни на какие причины и следствия. Как говорится, факты эти были нами зафиксированы. Про погоду, про кино, спорт музыку у тебя тоже получалось, как вы русские говорите дутелька в дутельку[13]. Твои пророчества были похожи на ленту новостей в газете — место, время и короткое изложение события. Как же я сразу не догадался…

— Ну-у-у, я даже и не знаю, — я удивлён такому рассказу о своих сверхъестественных способностях. Мне остаётся только развести руками. — Ничегошеньки не помню…

— Мы с тобой занимались измерениями, анализировали состав тканей и жидкостей твоего тела, пробовали даже гипноз. — Лозанов поднимает указательный палец. — Договорились с Лабержем из Америки, чтобы он на тебе методику осознанных сновидений попробовал. Никакого внятного объяснения природы загадочного явления мы придумать так и не смогли.

— Значит, я стал жертвой американского сомнолога, лучшего друга его болгарского коллеги? — тупо шучу я.

— Правильнее будет назвать такого специалиста не сомнологом, а гипносуггестологом… — поправляет профессор, но тут же застывает в удивлении. — Слушай, Борис, а как ты после комы такое слово вспомнил?

— Как-то само на ум пришло.

— Если тебе ещё что-то такое на ум придёт, или видение какое-то привидится, ты обязательно со мной свяжись. Мой телефон у Вежинова есть. Только обязательно подробно записывай и содержание самого видения, и о чём думал накануне, и что необычное произошло во сне, или даже наяву. Ладно, ты давай сильно не перенапрягайся, выздоравливай скорее!

— До сви… — Тут меня накрывает очередная волна боли. Лозанов подзывает сестру для обезболивающего укола, а сам убегает, не дожидаясь, когда я приду в себя.

Однажды вечером, сразу после вечернего обхода в палате появилась невысокая, очень худая, какая-то нескладная женщина. Больше всего в её внешности привлекал внимание длинный нос и большие глубоко посаженные глаза. Она задала несколько дежурных вопросов о настроении, о самочувствии, о чём-то ещё, пожелала выздоровления и быстро покинула мою белую берлогу.

Мама появилась сразу после неё. По её словам, это была дочь болгарского генсека, Людмила Живкова. Она же и министр культуры НРБ, такие странные в стране порядки.

— Она меня про тебя расспрашивала, говорила, что ты с ней лично был знаком и много интересного ей рассказывал, — говорила мама, не скрывая удивления. — Интересно, что ты мог интересного рассказать министру культуры?

— Не знаю! Совершенно её не помню. Странная какая-то. Пришла, постояла тут, спросила про здоровье, хотя Вежинов ей о моём здоровье расскажет и подробнее, и увлекательнее…

* * *

В конце октября моё состояние настолько улучшилось, что болгарские эскулапы решили выписать меня. На прощанье вручили толстенную тетрадь со всеми анализами, кардио и энцефалограммами, рентгеновскими снимками и прочей медицинской лабудой. Отдельно выдали выписной эпикриз с рекомендациями для лечения по месту жительства. Кроме медмакулатуры мне прямо в палате повесили на шею болгарский орден, словно специально придуманный для такого случая. Четырёхугольная розетка с золотыми лучами вокруг стилизованного изображения Мадарского всадника[14]. Красивая игрушка, жаль, носить неудобно, его вешают на шею.

Билеты нам с мамой тоже обеспечили до самого Новосибирска. Нам даже денег платить не пришлось. Уже утром 30 октября мы переступили порог родимой квартиры.

Удачно получилось, что день моего возвращения совпал с Днём рождения. Мне стукнул, и в этот раз буквально по черепу, 21 год. Встречал я праздник в узком семейном кругу с родителями и Леночкой, которая оказалась, действительно, очень симпатичной рыженькой девочкой с милыми конопушками, разбрызганными по щекам. Вот только вела она себя со мной как-то странно. Была напряжена, грустна и как будто не рада тому, что я вернулся целым и почти невредимым. Любящие супруги так себя не ведут.

Уже когда мы остались вдвоём, я решил расставить все точки над ё.

— Милая Леночка, я тебя пока так и не вспомнил. Извини. Мне кажется, что это не важно. Ты мне нравишься. Я очень хочу, чтобы ты рассказала про всё, что было между нами. Не бойся ничего.

— Я и не боюсь, — Лена вдруг резко передёрнула плечами. — Просто мне стыдно, что я так с тобой поступила, или поступаю, или поступлю… не знаю даже как сказать. Но ты сам виноват. Ты же меня научил всяким штучкам. Я понимаю, что тоже виновата, что не должна была тебя слушать, но я тебя любила, а ты был опытнее. Мне было так хорошо с тобой… — Она ещё несколько минут выкрикивала несвязные оправдания-обвинения.

Вдруг меня осенило, — Ты встретила «мужчину мечты»? Из-за этого такой накал страстей?

— Да… Боря, милый, я перед тобой так виновата… — она стиснула кулачки перед грудью, как бы умоляя о снисхождении и милости к падшим. — Мне сейчас кажется, что мы с браком поспешили. Давай поживём отдельно. Может быть до лета. Если всё будет нормально, то…

В общем, утром она собрала вещи, и я проводил её до квартиры её мамы.

Лариса Николавна была очень огорчена таким развитием событий.

— Ленка, ну я тебе задам! — Доносились до меня крики из-за закрытой двери, пока я спускался по лестнице. На душе у меня было муторно. В горле стоял ком. Хотелось продышаться, но, как ни старался, ничего не получалось.

ГЛАВА 2. ПОД ДРУЖЕСКОЕ РЖАНИЕ

15 ноября 1979. Новосибирск. Борис

К середине ноября зима у нас полностью вступила в свои права. Новосибирск погрузился в снежную пучину. Ни дворники, ни городские коммунальщики не успевали за ночь сгрести снег. Даже самая передовая советская снегоуборочная техника не справлялась с дикой нагрузкой этого года. А снежная лавина всё продолжала укутывать город, тщетно надеясь успокоить человечье племя. Зато мороз запаздывал. Какие-то 10–15 градусов ниже нуля, что для Сибири — пустяк.

* * *

— Боря, ты помнишь, что у меня скоро День рождения? — голос в трубке ласково обволакивал. — Ты должен быть!

— Как я могу забыть такое событие, — нагло вру я, поддерживая игривый тон. — А твой муж против не будет?

— Какой-такой муж? — Тришина, делано удивляется. — Ты что ли не в курсе? Мой муж объелся груш. Скоро год уже как я гордая разведёнка. Даже фамилию на девичью поменять успела, — смеётся Леночка. — Представляешь? Этот медведь-бурбон-монстр посмел на меня руку поднять! Нет, ты можешь представить? На такое хрупкое и нежное создание… Никогда ему не прощу… Ка-а-азёл!

— Ах, какой нехороший! — я голосом выражаю крайнюю степень осуждения. — Ударить такую красивую, утончённую, всю такую растакую… Наверное, он тебя застукал за музицированием с каким-нибудь симпатичным талантливым музыкантом?

— Если бы застукал, я бы ещё бы поняла. Так ведь нет! Ему какая-то сука трепанула. Этот отелла недоделанный сразу кинулся с кулаками… Ходила потом с бланшем. Можешь такое представить? Ну, не козёл?! Ладно, ну его… Хватит о печальном. Короче, приходи, мне надо с тобой посоветоваться. Очень-очень. В качестве подарка можешь притащить бутылочку хорошего болгарского вина. Жену можешь с собой прихватить. Мы хоть познакомимся. Посмотрю, кому так повезло.

— Хе-хе, — наступила моя очередь усмехнуться. — Моя тоже свалила. Так что мы с тобой коллеги в каком-то смысле.

* * *

В этот раз праздник у Тришиных скромен. Всё проходило в узком кругу. Все были свои, почти родственники. После, как всегда, щедрого застолья, я позвал подружку прогуляться. Вдруг у меня в голове всплыла картина первого нашего поцелуя. Яркое эмоциональное событие пробилось даже сквозь амнезию.

Мы медленно шли под ручку среди снегопада. Леночка рассказывала удивительную историю нашей короткой, но такой яркой любви. Рассказ о моих сексуальных подвигах очень меня взбодрил, хотя я ни как не мог привыкнуть к роли прыткого ловеласа.

— Стоило нам только приехать в Ленинград и войти в снятую квартиру, ты как тигр набросился на меня, сорвал с меня одежды и сладко мучил часа три, не переставая.

— Ленка, ты врёшь! — Я помню её склонность к приукрашиванию.

— Ничего подобного! — От возмущения она резко останавливается. — Как на духу! Всё так и было. А когда мы вечером вернулись из театра… Кстати, ты тогда с Полуниным всё точь-в-точь угадал. Так вот, мы опять, как кролики, полночи. Я кончила раз пять, наверное, один раз даже сознание потеряла. Представляешь? Открываю глаза, такая вся така-а-а я, в прострации, а ты рядом — голый… достоинство торчит. Ужас! Прикинь? Я на себя посмотрела, а я и сама тоже… Обхохочешься.

Помнишь, как мы на Новый Год любовью занялись, и тут предки заявились. Я ору, мама орёт, папка ругается, и только ты ничего не понимаешь. Хи-хи-хи.

— А я почему ничего не понимаю-то? — я удивлённо перебиваю подружку.

— Так ты внизу лежишь, у тебя перед носом только моя красивая попа.

— Нет, ничего такого я не помню. Ты, наверное, опять меня обманываешь. — Я вздыхаю печально. Жаль, что о других сторонах моей жизни, она рассказать мне не может. Мы же с ней перестали видеться после того, как она замуж выскочила.

— Да, не повезло тебе! — Она снова начинает поливать бывшего муженька. — Жаль, что такой роскошный голос природа дала та-а-акому козлу. У-у, ненавижу.

— Да ладно тебе! Лен, расскажи лучше, где я денег взял, чтобы в Ленинград съездить. Ты говорила, что мы на самолёте летали, квартиру снимали, концерт, все дела…

— Ты и это забыл? Хорошо с тобой дело иметь. — Смеётся Леночка, пихая меня острым локтем в бок. — Вы с папой организовали оформительскую артель. Аалом деньги вам шли. Из студентов сколотил бригаду, папка тебе клиентов поставлял. Только однажды ребята накосячили. Так обделались, что папа послал и их, и тебя вместе с ними, далеко и надолго. Потом у тебя закрутилась болгарская история. Ты тоже семейного «счастья» хлебнул?

— Вроде бы и хлебнул, толку-то, я же не помню ничего, — развожу я руками. — Представляешь, я жену… ну ты поняла…, а для меня как первый раз! Я не помню, чтобы я этим делом когда-то занимался.

Ленка вдруг начинает хихикать. — Может, освежим воспоминания? Когда-то у тебя неплохо получалось. Жаль сегодня не получится. Предки дома, они нам полноту ощущений пережить не дадут. Папке такое точно не понравится.

— Может завтра?

— Завтра у меня дел по горло, уже всё расписано, не протиснуться. На такое дело надо не меньше чем полдня отвести. Я тебе позвоню, как придумаю. Надейся и жди….

— Вся жизнь впереди, — мне тут же на ум приходят строчки из песенки.

— Лен, а давай к Вадику заглянем.

— А что! Давай, если ненадолго, — Ленка вдруг лукаво стрельнула глазом. — Только, чур, с неприличными предложениями не лезть, я на тройничок не согласная.

— Ого! Ты и так уже пробовала?

Так весело подкалывая друг дружку, мы двигаемся в неверном свете уличных фонарей, искрящемся в игре снежных хлопьев.

— Вы от своих супругов сбежали, нах? — Вадим страшно удивился, увидев нас вдвоём. — Ломитесь, как биндюжники, нах. Звонок же есть. Давишь на пимпочку. В квартире раздаётся мелодичная трель. Я выхожу. Всё же просто! Деревня! Всё бы вам, нах, ногами колошматить…

— Сеновалов, что ты ворчишь, как старый дед? Собирайся и выходи. Голову надо проветрить перед тем, как слушать печальные истории наших семейных жизней, — Ленка любит иной раз завернуть витиеватую фразу. Прямо как её отец.

— Профессор, нах, я же хорошо помню, как ровно год назад мы с Олегом поздравляли тебя с законным браком и провожали, нах. В Болгарию? — Он на секунду задумывается. — Или в Румынию? А Воронину куда дел? Бросил? Смотри, если ты её обидел…

— Вадик, тормози! — я дёргаю его за рукав, пытаясь прекратить словесный поток. — Если ты не остановишься, как мы тебе что-то расскажем? Сам подумай!

Вадим обиженно умолкает.

— Начать следует с того, что я с американскими шпионами воевал, был ранен почти что насмерть и память потерял в больших количествах. Будешь у меня, я тебе орден покажу. Вот только не помню ничего. Амнезия, едрить её налево! — Я на правах старого друга начинаю первым. — Воронина, пока я по ранению в больничке «отдыхал», успела «хорошего человека» встретить. И вот я снова холостой!

— Вот же сука! — в голосе Вадика звучит справедливый гнев. — А так и не скажешь.

— Ты, Вадик, выбирай выражения! Она мне всё-таки жена, хотя и бывшая. И мне неприятно, когда её в моём присутствии грязно оскорбляют.

— Я, между прочим, тоже свободная и раскрепощённая женщина, — Леночка не смогла удержаться, чтобы не перевести внимание на себя. — Теперь ты расскажи, как у тебя дела обстоят. Жениться когда собираешься?

— Борька, нах, а давай мы эту раскрепощённую женщину на пару отжарим? — Вадику приходит в голову смелая мысль.

— Но-но! — Леночка крепче прижимается ко мне. — Никаких отжарим!

— Не было печали мне жениться! — Сеновалов отмахивается от нас обеими руками. — На фоне ваших шпионских войн, мои дела — ерунда, нах, но есть и успехи. Пошли я вас на собственной тачке прокачу, нах.

— Тачку купил? Как ты умудрился со стипешки на машину накопить? Или она у тебя игрушечная?

— Сам ты игрушечный, нах! Заработал непосильным трудом. Вот этими вот руками! — Он протягивает вперёд свои «грабли». — У меня прошлым летом четыре строительных бригады в области трудились.

Путь наш заканчивается у ближайших гаражей в дальнем конце двора.

— Повезло, что батя старый УАЗик в служебный гараж пристроил, — хвастается Вадим. — Теперь я Вазю в семейной конюшне держу. Борька, помнишь, как мы втроём однажды чуть ворота не своротили?

— Такое даже амнезия не берёт, — уверяю я. — Ты нас прокатишь? Или только посмотреть привёл?

— Ждите здесь, — Вадик повозился с замком, лязгнул железной дверью и исчез в глубине бокса. — Всё покажу! В цветах и красках, нах.

Немного погодя с надсадным тарахтением на нас выползает ВАЗ 2102 известный в народе как «Сарай». Довольно обшарпанный и чумазый.

— Нет, мальчики, — Ленка недовольно кривится, — я в консервную банку не полезу. Вадик, ты почему к моему приходу не привёл экипаж в должный вид?

— Не хотите, как хотите, мне же лучше. Чумазая и побитая, потому что я на ней и цемент возил, и арматуру, и кирпичи. Она же почти три центнера берёт! 60 лошадей, нах!

— Вадь, а ты не боишься, что тебя посадят?

— Кто меня посадит? Я же памятник.[15]

— Статьи за предпринимательскую деятельность у нас ещё не отменили.

— Ну, не отменили, конечно. Зато применяют её только тогда, когда кому-то надо кого-то прижать. Это же не кража, не ограбление, не убийство. Всем участникам выгодно, чтобы дело было сделано, а не чтобы кто-то в тюрьму сел. У меня пацаны по тысяче за лето каждый заработал, колхозники получили коровники, я получил свою маленькую денежку. Никому не выгодно стучать. Эх, ты, таких простых вещей не понимаешь, а ещё пришелец из будущего!

— Чего? Как ты меня сейчас обозвал? Откуда пришелец?

— Извини, я забыл, что у тебя выпадение памяти. Как это называется? Маразм?

— Не-е-е-т! — Ленка, слушая наш разговор, хохочет. — Нет, не маразм, а амнезия у Бори. Он по школьным годам ещё что-то помнит, а дальше — полный провал.

— Вадик, рассказывай, давай, про пришельца.

— Ты тогда нас с Ракитычем в самое сердце поразил! Мы сидим втроём, пьём винишко… Ты вдруг говоришь: — Сейчас покажут старт «Союза» с такими-то космонавтами. Фамилии их называешь, звания.

Мы над тобой поржали, но телек включили. А когда диктор слово в слово озвучил, твои слова, мы чуть не упали. А потом ты ещё рассказал, что самолёт в дом врежется, я лично ездил на Степную, проверял. Помню, меня тогда ещё в ментуру забрали, не батина бы помощь, неизвестно чем бы дело кончилось.

— Мальчики, кончайте трепаться, леди уже скучно, — Леночке надоело слушать наш трёп. — Подумаешь, пришелец из будущего. Вадик, лучше загоняй свой драндулет обратно, и погуляем, пока погода позволяет. Кстати, как ты права получил?

— Лен, ты забыла, наверное, что у меня батя в ГАИ. Весной ему подпола дали. А машину я вожу с детства. Отец меня всему научил, поэтому никаких проблем с правами у меня быть не могло.

— Ой! Чур, я с тобой дружу! — захлопала в ладоши Леночка. — Когда у меня будет машинка, пусть твой папа мне с правами поможет. Даже не надо благодарить! Тебе же будет приятно помочь красивой девушке?

— Ну, я даже и не знаю… — тянет Вадик, аккуратно загоняя машину обратно в гараж. — Если только через постель. Переспишь со мной?

— Фигу тебе! — Ленка возмущена. — Я не такая! Я и без твоей помощи обойдусь. Боря, ты же подаришь мне бибику с правами? Правда, же?

— Если сумеешь папу уболтать, чтобы он снова начал клиентов подгонять… — я ляпнул, явно не подумав. — Тебе нельзя такие подарки дарить. Ты же чуть что, хвостом махнула и замуж. И вообще, я сейчас инвалид.

— Ой, да, перестань, противный! Я всегда знала, что ты, Рогов, жмот. Но я всё равно тебя люблю. Ты та-а-акой классный… Но замуж за тебя не пойду, не надейся. Вот за Вадика могу и сходить разок… Хи-хи-хи!

Так с шутками и прибаутками мы до полуночи болтаемся по тёмным улицам. Я узнаю много интересного о своей жизни. Надо будет ещё с мужиками с архфака встретиться. Там тоже много такго было, чего школьные друзья не знают. Чего стоит таинственная невеста.

ГЛАВА 3

ТЕМ КТО ДРУЖЕН НЕ СТРАШНЫ ТРЕВОГИ

3 декабря. Сибстрин. Кафедра планировки и застройки. Борис Рогов.

За моей спиной хлопает тяжёлая дверь. Вестибюль с белыми гипсовыми изваяниями в натуральную величину ярко освещён мерцающим светом люминесцентных ламп. Сейчас половина второго, вот-вот будет звонок с третьей пары. Перерыв между третьей и четвёртой парами мне показался оптимальным временем для знакомства со старыми друзьями. Меньше трёх пар не бывает, а значит должен пересечься. Группа нужна 413, по расписанию найти будет легко.

Скидываю куртку девочкам в гардеробе. Номерок в карман, и вперёд в сторону главной лестницы. Справа на стене расписание. Отлично! Сейчас всё и узнаю. Не успел я, его рассмотреть, как почувствовал, что меня кто-то мягко тянет за локоть.

— Боря, привет! — Невысокая тёмноволосая девушка с милыми ямочками на щеках лукаво мне улыбается. — Как ты? Из Болгарии, вижу, вернулся… У нас сейчас проектная неделя… А смотришь чего так, как будто не узнаёшь?

— Девушка, извините, но я в самом деле вас не узнаю, — В голове у меня проносится целый калейдоскоп мыслей. «Кто это? Она меня знает. Может та самая, на которой я чуть не женился? Симпатичная…» — Я, правда, работал в Болгарии, но был ранен, и частично потерял память. Почти ничего не помню с 1976 года и по октябрь этого. А вас как зовут?

— Олей меня зовут… — и так большие глаза девочки делаются огромными, а чёрные брови лезут на лоб. — И на «вы»… Ну, ты даёшь! Амнезия значит? Ты не помнишь, как автостопом через всю страну? А как мы с тобой в Крыму…?

— Оля, мне мама говорила, что я в позапрошлом году чуть не женился. Не на тебе ли случайно? Она имени моей невесты не знала, я, наверное, не сказал…

— Было дело. Чуть мы с тобой не того…, слава богу, пронесло. Не знаю, чем ты меня тогда охмурил, но какое-то время меня реально шатало, совсем голову потеряла. Стыдно, но факт.

— Слушай, Оль, давай где-нибудь посидим, наверняка поблизости есть кафешка какая-нибудь. Ты мне всё расскажешь. А то ничего не помню. Я сейчас пытаюсь восстановить, что можно. Про нас с тобой, получается, кроме тебя рассказать некому.

— Давай. Только ко мне должен Пивкин подойти, он у меня куратором нынче. Если меня не застанет, будет не очень хорошо. Я же на «красный диплом» иду. Думаю, что до половины третьего закончу. Вот на полтретьего и договоримся. Хорошо? Тут рядом как раз «Северянка». Если ты меня ещё и покормишь, то благодарность моя будет безгранична, в разумных пределах. — Оля смеётся незатейливой шутке.

— Договорились. Ещё один вопрос, и беги к своему Пивкину, — я ловлю Коваленко за рукав кофты. — Оль, ты Пашу Комаровича знаешь?

— Конечно, а ты даже его забыл? Хорошо тебя приложило!

— Тебе голову прострелят, посмотрю я, что ты помнить будешь.

— Ладно, не права, грешно смеяться над больными людьми. Скажу Пашке, что ты его здесь ждёшь. Хотя, чего это я… Пошли со мной, у нас аудитории дверь в дверь. Я Пашу покажу.

* * *

— Что-то странно, — удивился Павел. — Университет в Варне. Варна, насколько я знаю, в Болгарии. А журнал французский…

— Ничего странного, у нас граница на замке, — Мельников внимательно изучал фотографию павильона «Экспо’70». — Остальной мир живёт открыто. Наверное, только китайцы изолированы сильнее, чем мы.

— Кстати, мне вчера Борька Рогов звонил. Представляешь? Он там в какой-то перестрелке участвовал, ему котелок прострелили. Две недели в коме лежал. В результате всё забыл. Нас не помнит совсем, представляешь?

— Что-то тут не так! Не помнит, а тебе звонил.

— Я ему так же сказал. Говорит, что в записной мой телефон нашёл.

Друзья сидели за подрамниками и негромко обсуждали новый журнал «L'architecture d'aujourd'hui», который Мельников выпросил на кафедре посмотреть до обеда. Журнал, привезённый Владимиром Матвеевичем Пивкиным из Парижа, разительно отличался от одноимённого в ГПНТБ. Качество буржуйской полиграфии впечатляло.

— Жалко, что он ясновиденье наверняка утратил. С ним бы точно первую премию получили.

— Мы и так её получим, если ты сейчас кончишь болтать и добежишь до Курпатовой.

Внезапно от беседы их отвлёк голос Оли Коваленко из шестнадцатой группы.

— Паша! Комарович! Выйди в коридор, будь добр.

— Вот! — Обрадовался Мельников. — Хватай журнал, дуй к Курпатовой, а по пути узнаешь, что Коваленко от тебя хочет.

* * *

Стоило только Комаровичу выскочить в коридор, как он нос к носу столкнулся со старым приятелем.

— О! Лёгок на помине. Привет, — Павел озирался в поисках Оли Коваленко. — Ты Коваленко тут не видел? Она мне чего-то сказать хотела, а самой уже и след простыл.

— Ты Комарович? — Рогов проявляет чудеса проницательности. — Извини, я тебя визуально совсем не помню. А Олю Пивкин перехватил. Но звала она тебя, чтобы ты меня встретил.

— Понятно, слушай, ты случайно французский не ферштейн? Тут одна статейка есть во французском журнале, надо перевести. А через час журнал общали отдать.

— Не сильно, Лет пять назад самостоятельно учил. Надо посмотреть. Может там и английский текст имеется. Иностранцы часто в журналах в конце печатают обзоры постатейные, «Summary» называется. Обычно на английском.

— Там про конкурс. Нам надо полностью статью перевести, чтобы понять стоит ли в нём участвовать.

— Ладно, Паша, пошли, посмотрим. Я, не глядя, ничего не кажу.

Все присутствовавшие в аудитории удивлённо уставились на старого однокашника. Все прекрасно знали, что год назад он взял академ, чтобы работать в Болгарии по личному приглашению Живкова. Никто не ожидал, что он вдруг появится снова.

Со всех сторон слышались приветствия и насмешливые подначки.

— Живков выгнал за плохую посещаемость? — Шура Шестаков в своём репертуаре.

— Не-е-е-ет, Живков ему мало денег заплатил, вот он и сдриснул с этой Болгарии. — это уже Вова Майданский изощряется в юморе. — Правильно, что зря время терять, надо деньги зарабатывать.

— Мальчики! Что вы над человеком издеваетесь? — слышен девичий голос. — Боре его жена с болгарином изменила, вот он и уехал. Так ведь? — Вера Гусь та ещё ехидна.

Рогов, естественно, никого не узнавал. Когда его хлопали по плечу или приветствовали как-то иначе, он отвечал, но было видно, что никого он не знает.

Первым нормально отреагировал массивный как шкаф Серёга Павлов:

— Ну, ты, Борька, это… Когда в строй планируешь?

— Да я бы хоть сейчас, но, сука, не помню ничего. Как я на четвёртом курсе учиться буду? Кроме того, что я год просто пропустил, у меня и предыдущие два стёрлись.

— Будешь на первый курс снова поступать или плюнешь теперь на архитектуру? — продолжает бередить душу Серёга.

— На счёт поступать, ещё не решил. Деньги нужны. Лучше я работать пойду в какую-нибудь проектную контору, а учиться по вечерам. Ты какие конторы проектные знаешь в городе?

— Ну, «Граждан», его все знают… Ещё ты всем рассказывал про такую махину, как СибЗНИИЭП, — Павлов глубоко задумался, напрягая мозг.

— Ещё «Колхозпроект» есть… Верняк, какой-нибудь «Промпроект», «Военпроект» — вступает в разговор Мельников. Они с Пашей решили поучаствовать в разговоре. — Можно просто взять телефонный справочник и выбрать те конторы, где есть слово «проект». Ну, ты потом сам решишь, а сейчас пойдём, статейку нам переведёшь.

Статья и в самом деле оказалась лёгкой для понимания. Инициаторы предлагали разработать концепцию Всемирного Университета в Болгарии. Болгарская Академия Наук собирается построить супер-ВУЗ в Варне. Для начала достаточно просто прислать заявку на участие, по заявке уже высылались условия и исходники для работы. Сроки были весьма гуманные. Призовой фонд не сулил золотых гор, но и конкурс не предполагал детальной проработки. Достаточно было выдать привлекательную идею. Разработка рабочей документации предполагалась силами болгарских проектных организаций.

Мужики рассказали Борису всё, что смогли вспомнить о жизни и деятельности с осени 1976 по 1978 годы. Как делали первый проект для Дзержинского райкома комсомола. Как работали по заказам «Худфонда», как у них отлично шли дела, пока не сорвали заказ Тришина для горисполкома.

Оказалось, что Мельников и какая-то Тамара уже около года живут здоровой советской семьёй, правда, без регистрации.

— Тома, это девушка, которую ты к нам в бригаду привёл в качестве сметчика. Рыжая такая.

— Рыжие, они вредные, моя вот тоже рыжая была. Сбежала от меня.

— Кстати, твоё предсказание не сбылось! — вдруг вспомнил Комарович. — Помнишь, ты мне в поезде заливал, что наши вторгнутся в 1979 году в Афганистан? Год почти прошёл, а мы никуда не вторглись. Мало того, даже если в последние дни и вторгнемся, то не в Афганистан, а в Мавераннахр.

— Ма-вера-нахер… что? — Борька вылупился на Комаровича, демонстрируя непонимание.

— Мавераннахр, ага, — Пашка смеётся. — Вот такое матершинное название придумали для северной части Афганистана, где сидит Кабульское правительство бывшего ДРА. А зато южную отдали душманам и назвали её Исламская Республика Пуштунистан.

— Ладно, мужики, рад был с вами поболтать. Я сейчас с Коваленко договорился поболтать. Бегу я, короче. Вы-то тут долго собираетесь трудиться?

— Часов до шести точно будем, — парни отвечаю хором как «двое из ларца одинаковых с лица» из старого мультфильма.

— Тогда у меня к вам ещё маленькая просьба, — Рогову неудобно, но деваться не куда. — Выручите тремями рублями? Представляете, парни, денег вообще нету.

— Если у тебя амнезия, то лучше у тебя в долг брать, — смеётся Мельников, но достаёт из кармана пятёрку. — Отдашь, как заработаешь.

— Кстати, если работа какая-то будет, свистните?

— Договорились.

Распрощавшись с друзьями, почти бегом бегу в соседнее кафе. Моля судьбу, чтобы Оля не появилась там раньше меня. Впрочем, я беспокоился напрасно. Оленька пришла только к трём.

Её явление было подобно появлению феи из фильма «Золушка». Из клубов морозного тумана выплыла модная коричневая дублёнка, отороченная понизу и обшлагам козьим мехом. Из этого богатства выглядывал цветастый головной платок, наверное, тоже модный. «Во, Оля даёт!» — пронеслось в моей голове. Мне даже стало неудобно из-за хоть и фирменных, но старых уже штанов и потёртого свитера.

— Борь, давно сидишь? — Коваленко скидывает роскошную дублёнку на спинку стула. — Ну, извини, что-то сегодня товарищ Пивкин был в ударе.

— Водку будешь? — я пытаюсь шуткой прикрыть неловкость. — Для разговора…

— Ты всё шутишь? Даже кома тебя не исправила, как был балабол, так и остался. — Оля сразу понимает, что никакой водки у меня конечно нет. — Лучше расскажи, чем тут сегодня кормят. Голодная я, как собака. Сейчас бы бифштекс какой-нибудь.

— Извиняйте, сударыня, здесь такого не держат-с, — продолжаю балагурить. — Вот студень из лошадиных мослов. Прикажете подать?

— Прекрати уже! Сам-то сытый сидишь, над голодной девочкой измываешься. Тут всегда бифштексы с яйцом были с рисом или макаронами.

— Ладно, расслабься, сейчас принесу тебе твой биштекс-бишмекс, а то и в самом деле помрёшь тут в голодных муках. — Я встаю и беру поднос. Себе беру такой же набор.

Через пять минут мы уже сидим и мирно беседуем, поглощая нехитрые плоды советского общепита. Оленька в промежутках между поглощением обеда не торопясь рассказывает мне о недолгой нашей любви.

— И что? Совсем ничего не помнишь?

— Оленька, милая! Нельзя сказать, что совсем ничего. Большую часть жизни я помню прекрасно. Но ни первый, ни второй курс, ни все последующие года до сентября не входят в эту часть. Две недели в коме! Мне очень повезло, говорят, что я выжил, и что амнезия частичная. Ты Оля, не отвлекайся, рассказывай, что, как и почему. Главное меня интересует один вопрос. Если у нас была такая любофф, то почему мы с тобой по приезду не расписались? А то бы я с тобой по Болгарии катался. Ты реально много потеряла. Мне моя жена рассказывала, что мы с Вангой даже встречались, что я с самим Живковым и его дочерью беседовал. В общем, колись!

— Видишь ли, тут дело семейное. Папа мой и папа Андрюши служили вместе в молодости. Воевали в одном полку. Андрюшкин однажды даже спас папу. Вот и решили они породниться через детей.

— Что-то каким-то жутким средневековьем отдаёт… Тебе не кажется?

— Не перебивай! У военных свои причуды, полежишь под огнём и не такое придумаешь. Так-то глупость, конечно. Получается, что я была сосватана ещё до собственного рождения. Я бы и наплевала. Тем более, ты мне голову тогда задурил здорово. Помню, в Полтаве, моя тётка даже поражалась, что я в тебе нашла.

Я как домой вернулась, так сразу и сказала, что, мол, беременна, и выхожу замуж. Никаких Андреев знать не желаю и, прямо вот как ты сейчас, «не собираюсь подчиняться всяким средневековым пережиткам». Отец тогда жутко ругался, так разошёлся, что даже за сердце схватился. Мама, молодец, всё разрулила. Уговорила пойти на компромисс, сделать аборт и подождать до диплома. До аборта, дело не дошло за отсутствием беременности. Задержка была связана с чем-то другим.

С Андреем она тоже договорилась. Он пообещал вести себя хорошо, не ревновать, не напоминать мне об этом приключении. Если бы мы с ним оба твёрдо воспротивились, то никуда бы наши папаши не делись бы, а так одна слабая девушка… Ты тоже хорош! Вместо того чтобы биться как рыцарь за нашу любовь, смирился и нашёл новую пассию.

— Если девчонка уходит к другому, то неизвестно, кому повезло! — напеваю я с ехидной улыбочкой. — Оля ты про приключения в Крыму обещала рассказать.

— Ой, может не стоит? — Девушка странно усмехается. — Хотя, чего это я, мы взрослые люди. Мы любили друг друга.

Она рассказывает мне во всех подробностях о нашем весёлом, хмельном и эротическом путешествии.

— Я такая, стягиваю купальник, чтобы смыть дорожную пыль, думаю, эх, была не была, а ты уже с мочалкой мне спинку натираешь. В парилке жара градусов 100! Пот течёт, всё скользкое, травами какими-то пахнет. Я стою, руками в полок упёрлась, только покачиваюсь в такт.

После рассказов Леночек о моих сексуальных подвигах, я уже думал, что меня ничем не удивить, но Коваленко меня просто потрясла. Оказалось, мы с ней в Крыму такие фортели откалывали, что, как она выразилась «стыдно рассказать, приятно вспомнить».

— Всё, хватит, я уже не могу, — Олины щёчки стали пунцовыми. — Да и домой пора.

Она также стремительно вскакивает, намереваясь сама нахлобучить тяжёлую шубу. Я едва успеваю её перехватить.

— Оленька, ну что ты так резко. Леди не торопятся, они позволяют джентльменам проявить заботу о них.

— Ладно, давай проявляй заботу, только поскорее. — Она уже успела замотать вокруг головы роскошный платок.

Через минуту я наблюдаю, как выскочив из кафе, она призывно голосует у кромки панели, как перебрасывается с водилой парой слов и прыгает на заднее сиденье.

* * *

Домой идти не хочется, поэтому возвращаюсь. Пашка с Борькой ещё на месте.

— Мужики, давайте, вы мне сейчас по дороге на остановку расскажете, чем мы тут с вами занимались. От баб я только какие-то обрывки получаю. Ничего не понятно.

— Чего тут не понятного-то, — ворчит Мельников. — Ты с каким-то Тришиным из Худфонда договорился, чтобы всякую рутинную работу они тебе скидывали. Ты на эти заказы исполнителей с факультета подбирал. Какой-то процент себе оставлял. Так всё классно шло, до тех пор, пока алконавты не устроили пьянку прямо в Горисполкоме. В результате, скандал и на этом всё.

— Ты-то я думаю в дураках не остался?

— Нет, конечно. Тут ты мне тоже помог. Как мы тогда Дзержинский райком забабахали, ко мне аппаратчики пошли. Райкомы, парткомы, месткомы. Все хотели чтобы было «красиво». Правда, кроме денег ничего не дают. Вон, Павел в выставке поучаствовал и большо-о-ой диплом получил. Потом его на стенку повесил. Солидно смотрится! Мне вот ни одна сволочь ни одной вшивой грамоты не вручила.

— Много настрогал кабинетов-то?

— Да до фига! Ленинский, Кировский, Дзержинский и Первомайский райком нашей родной коммунистической партии успел оформить. Если Кировский я ещё и малярил, то остальные уже только проектами интерьеров занимался. Тебя не устаю вспоминать. Ты нас тогда с Дзержинским хорошо потренировал.

— Чёрт! Вот прямо обидно, что ни фига не помню, — Рогов от досады хлопает себя по лбу. — Как же плохо без памяти. Мужики, вы как исходные на конкурс получите, мне обязательно звякните. Очень интересно посмотреть, что за Университет болгары придумали.

ГЛАВА 4

ТАМО ДАЛЕКО

24 декабря 1979 года. Приштина. Али Шукрия и Махмут Бакали.

Из-за окна, сквозь завывание декабрьского ветра, доносились крики толпы. Люди, собравшиеся на площади Единства, центральной площади Приштины, громко скандировали — «Космет[16] для албанцев!», «Косово — Республика!», и даже «Долой СКЮ[17]».

Серое тяжёлое небо как будто давило на городок, зажатый между окружающими холмами. Давило на старинные мечети и жилые кварталы, на всех его жителей, не различая серба и шкиптара, черногорца и влаха. Канун Рождества в этом году был отмечен и природой и людьми как неправильный, и враждебный. Неделю назад полиция разогнала студенческую демонстрацию. Албанские юноши потеряли терпение и вышли на площадь Единства, чтобы потребовать соблюдения человеческих условий в общежитиях и столовых единственного в Косово Университета.

После разгона, город затих в тревожном ожидании и вот сегодня, одному из студентов в студенческой столовой попался таракан в тарелке с супом. Это оказалось последней каплей. Возмущённая молодёжь тут же выплеснулась на улицу, забыв о полицейских дубинках и автозаках.

Толпа, пополнившаяся друзьями и родственниками, стояла на площади. Дело шло к вечеру, но народ и не думал расходиться. Кое-где уже видным были сизые струйки. Там демонстранты начали разводить костры. Все понимали, что толпа собирается праздновать Рождество под сенью трёх лопастей монумента «Братства и Единства».

В здании краевого комитета Союза Коммунистов забаррикадировался отряд полиции, а в кабинете главы комитета переговаривались двое.

— Что делать будем, товарищ Шукрия? — к председателю президиума автономного края обратился Махмут Бакали. — Сегодня толпа раза в три больше чем неделю назад. У наших ребят может сил не хватить для разгона.

Шукрия и Бакали не были друзьями, они не были даже ровесниками, но оба понимали, что раскол СФРЮ сейчас приведёт к самым непредсказуемым последствиям. — Может, всё-таки запросим у Белграда разрешение на применение силы?

— Нет! Это сейчас ничего не решит. — Али Шукрия, как старший, старается удержать темпераментного Бакали. — А вот головы полетят. Нам ещё повезло, что товарищ Тито сейчас не занимается государственными делами. А то бы быть нам за решёткой. К тому же помощь из Белграда прибудет не ранее завтрашнего утра.

Шукрия подошёл к окну и всмотрелся в мелькание снежных хлопьев. Мокрая пелена не позволяла рассмотреть толпу в деталях. И на какой-то миг сборище людей предстало рычащим бурым медведем.

— Давай позвоним нашему молодёжному лидеру, пусть он тоже участвует в совете, — главный коммунист Косовской автономии повернулся к товарищу. — Мало нас, но отступать некуда.

— Если Белград решится на применение силы сейчас, когда Тито в больнице, мы в крае получим такую партизанщину, что сербов придётся под охраной вывозить. Мы же тоже с вами шкиптары. Просто мы понимаем, что с Ходжёй нам не по пути, а эти горлопаны не понимают. Это же мусульмане! Они не понимают, что в случае если их действительно примет товарищ Ходжа[18], о мечетях и Коране им придётся забыть.

— Прав всё-таки товарищ Ходжа, суров, но справедлив, — сетует Бакали, крутя телефонный диск. — Совершенно правильно разогнал всех муфтиев и попов, запретив это мракобесие. Зря товарищ Тито с мусульманами заигрывать начал. А если толпа ночью ринется крайком штурмо… — он не успел закончить фразу, когда на другом конце провода послышался голос абонента.

— Товарищ Мустафа, здравствуйте, Махмут Бакали говорит.

…

— Можете подойти в Крайком? Как у вас в Союзе Молодёжи? Все разбежались?

…

— Плохо! Постарайтесь на площадь не выходить. Толпа настроена очень агрессивно.

…

— Нет! Ни в коем случае! Вы понимаете, что вас могут убить? Это ещё сильнее заведёт толпу. У них тогда обратной дороги не будет. — Бакали бросает трубку.

— Этот идиот возомнил себя Цицероном и Наполеоном в одном лице. Он хочет выступить перед студентами и убедить их разойтись по домам.

* * *

Прошло около получаса, и в кабинет ворвался высокий молодой мужчина с копной кудрявых чёрных как смоль волос, в которых блестели капли растаявшего снега.

— Пёршёндети, товарищи, — приветствовал по-албански молодёжный лидер старших товарищей по партии. — Всё конечно очень плохо, но могло быть и хуже. По крайней мере, студенты меня выслушали.

— И что хотят эти хулиганы?

— Много чего, начиная от ремонта общежитий, улучшения работы столовой университета и заканчивая требованием независимости Косово. — Мустафа стряхнул с куртки мокрый снег прямо на красивый ковёр на полу. — Пока они не готовы к активным действиям. Но тенденция прослеживается. Хорошо, что сегодня канун Рождества, большинство точно по домам разойдётся, а остальным духу не хватит… Завтра праздник, потом каникулы, многие студенты разъедутся по домам. У нас будет время подумать и посоветоваться с сербскими товарищами.

— Молодец! Умный и смелый, такие кадры нужны партии! Мы сейчас до конца рабочего дня досидим, и пойдём Рождество Христово[19] отмечать. — Улыбается Шукрия. — Выйдем незаметно через задний ход. Пускай штурмуют, пускай хоть сожгут, если совсем идиоты. Завтра придём с полицией, составим акт о хулиганстве, откроем дело по федеральному закону. Опросим свидетелей, составим протокол, привлечём кого надо к ответственности.

Кстати, а что у нас делает СДБ[20]? Мустафа, ты связывался с Зораном[21]?

— Он вчера утром уехал. Собрался, сел в свой «мерседес» и укатил в Белград.

Толпа и в самом деле гомонила до полуночи, постепенно политические речи сменились праздничными Рождественскими. В воздухе зазвучали выстрелы из пистолетов и бутылок итальянского «спуманте», которое тоже по традиции открывали в Косово на новый год. Начался новогодний карнавал с зажигательным валле погониште[22]. Никто из веселящихся не обратил внимания, что в здании Крайкома погасли все окна.

* * *

— Тату! Тату! Ну, та — та… — Оглашая двор обиженным рёвом, пятилетний Душан влетел в родной двор, и, заливаясь слезами, бросился к отцу. — Тату, а чего… эти… чего они… — от обиды малыш никак не мог связно говорить.

— Спокойно, сынко, не тарахти, успокойся и расскажи, кто тебя обидел. — Горан Николич, крепкий мужик лет тридцати, ласково прижал к себе сына.

— Тату, а чего… эти Юсуфка с Байрамкой меня побили-и-и-и… — размазывая кулаком слёзы по лицу, Душан судорожно хватал ртом воздух. — Я ничего… им, ничего не сделал. — От обиды и несправедливости он снова зарыдал.

Горан работал механиком горного комбината «Трепча», на Рождество приехал с семьёй к родне в Приштину из Митровицы. Он никак не ожидал, что в столице края творятся такие страшные дела. Два дня назад буянила пьяная албанская молодёжь, вчера толпа собралась штурмовать крайком СКЮ, но по причине праздника энергию косоваров ушла в мирное русло. «Надо домой возвращаться, а то до беды не далеко», — подумал про себя Горан.

— Не плач, Душанко, ты мужчина, мужчина никогда не должен опускаться до слёз. — Он гладил сына по курчавым непослушным вихрам. — Я сейчас пойду к отцу этих обормотов, поговорю с ним, и он им уши надерёт.

Горан накинул на плечи новую модную курточку, привезённую им из Италии, и взял с собой бутылочку самодельной сливовицы, решив, что благородный напиток поможет в переговорах. Сам для уверенности и красноречия тоже хлебнул пару глотков.

— Эй! Комшия! — уже через минуту Горан колотил кулаком в ворота соседского дома. — Выйди! Есть разговор!

Во дворе звенел цепью и громко гавкал, заходясь злобным лаем цепкой пёс. Ещё минут через пять заскрипели петли калитки.

— Чего тебе, шкия[23]? — Скуластое лицо Ибрагима Шимы приветливости не выражало.

— Надо поговорить, шкипар[24], — не остаётся в долгу Горан, но бутылку с самогоном всё-таки протянул. — Ибрагим, сливовицы глотнём, для понимания?

Ибрагим скривился, но от протянутой бутылки не отказался. Он сделал солидный глоток, занюхал рукавом, фыркнул в густые чёрные усы и вернул бутылку, вопросительно уставившись на Горана. — Чего хотел-то? Да, говори быстрее, не резон мне с тобой, шкия, разговоры разговаривать.

— Ты, Ибрагим, поучи своих пацанов, чтобы они маленьких не обижали. — Горан понемногу начал закипать. Не так в его представлении, общаются уважающие друг друга соседи. — Малой прибежал, говорит, его твои парни побили. Не хорошо! Душану ещё четырёх лет нет, а твои уже в школу ходят. И двое их. Так нельзя!

— А вас сербов и надо учить с малых лет, вечно вы жить мешаете… — Зло процедил сквозь зубы Ибрагим. — Не дёргайся, поговорю я с пацанами, в следующий раз если твой щенок им попадётся, они его сразу убьют…

Ибрагим хотел ещё что-то сказать, но Горан уже заехал ему бутылкой прямо по темени. По удивлённому лицу албанца потекла ароматная жидкость. Не ожидавший нападения, Ибрагим медленно сполз по стойке ворот на заснеженный тротуар.

Горан сам испугался внезапного порыва. Он наклонился над Ибрагимом, нащупал сонную артерию. Кровь пульсировала, как ни в чём не бывало. «Пускай этот боров тут валяется», — подумал Горан. — «Уезжать отсюда надо и чем скорее, тем лучше. Не спокойно в Приштине».

Однако не успела его жена Маринка собрать чемодан, как ворота дома зашатались под ударами могучих кулаков. Судя по доносившимся характерным ударам, лупили не только кулаками, но и ломами, топорами и прочими хозяйственными инструментами.

— Эй, Василе! — До собравшихся в доме доносились крики с улицы. — Василе, мы тебя знаем, ты мужик вроде бы Приштинский, хоть и серб, а зятя твоего давай сюда. Если не хочешь, чтобы мы твой дом подпалили, и всех поубивали, гони его к нам. Он хорошего человека обидел, должен ответить.

— Не бойся зятёк, ты под моей защитой, — тесть Горана протянул ему старый манлихер[25] — с войны остался… Надеюсь, на курок нажать сможешь. Никакой шкиптар нам сегодня не страшен. Жаль патронов маловато. Но тут главное хотя бы первые выстрелы не промазать, а дальше они разбегутся. Албанцы — парни храбрые, семеро одного не боятся, но как кровь увидят, так сбежать норовят.

Он клацнул затвором, досылая патрон в патронник.

— Бабы, одевайтесь и детей одевайте. Я сейчас окно открою, чтобы стёкла не побить. — Тесть продолжал командовать, как бывалый партизанский командир. — Маринка звони в милицию. Пусть с автоматами приезжают, а приедут, как обычно, с пукалками, их тут и положат, как кутят. Вот уверен я, что у шкиптаров, не только короткоствол имеется.

Командуя направо и налево, Василе распахнул окно и со вздохом окинул родной двор. На цепи брызгал слюной и заходился в бешеном лае чёрный как ворон, кобель по кличке Вук. Пёс-шарпланинак так рвался вступить в бой с пришельцами, что казалось вот-вот и цепь не выдержит и лопнет, а пёс птицей перелетит через высокий бетонный забор и вопьётся в горло врагам.

— Горан, сходи собаку с цепи спусти! — крикнул Василе. — Я пока на второй этаж поднимусь, посмотрю, может быть оттуда видно в кого целиться.

Ответом ему было радостное собачье повизгивание. Чёрное облако кружило вокруг молодого хозяина, норовя лизнуть его в лицо.

— Эй, шкиптары недобитые! — заорал во всю глотку Василе. — Расходились бы по домам, милиция скоро будет.

В ответ полетели камни, проклятия и матерная ругань. Послышался звон разбитого стекла. Удары по воротам стали чаще и сильнее.

— Первый, кто появится в воротах, получит пулю в жбан, — предупредил Василе. — Не говорите потом, что я вас не предупреждал.

— Мы и тебя на кол посадим, и твоего зятя, а кишки потом ваши по всему твоему саду, как гирлянды развесим, — кричали ему с улицы в ответ. — А дочку и старуху твою будем жарить, пока эти суки не подохнут вместе с их щенками.

Смерть сербам! — загремел хор пьяных голосов с улицы. — Сербы, убирайтесь из Косово! Да здравствует Албания! Аллах акбар!

Василе не выдержал и выстрелил поверх забора. В ответ удары по воротам стали ритмичными и сильными. Ещё немного и оба полотна сорвались с петель и треском рухнули внутрь, подняв в воздух облако пыли.

— Пали! — Заорал во всю глотку хозяин дома. — Вали эту шкиптарску сволочь!

Он в одну минуту высаживает всю обойму в клубок тел, копошащийся в проёме ворот. В кого-то точно попадает, потому что слышит резкие до визга крики боли и новые волны проклятий. Горан тоже старается стрелять по толпе. Жаль, что манлихеры — не автоматы. Пока осаждённые меняют обоймы, человек шесть уже скапливаются перед входной дверью.

— Давайте их просто напросто выкурим из этого курятника, — кто-то из нападающих подаёт правильную мысль. — Зачем нам просто так жизнями рисковать.

Они ломают ограждение веранды и громоздят перед дверью большое костровище. Достать их сверху, через черепичный навес не получается. На счастье хозяев из-за сырой погоды дерево мокрое и не желает разгораться.

Внезапно шум перекрывает голос из громкоговорителя:

— Всем гражданским сложить оружие, покинуть территорию чужого домовладения и построиться для проверки документов! При неповиновении у меня есть приказ вести огонь на поражение!

— Отправляйся в свой Белград, мы тут без тебя разберёмся, — кто-то из албанцев, похоже, совсем потерял разум. — Знаем мы твои приказы. Пока один выстрел согласуете, да разрешение на него получите, мы тут уже всех…

В ответ короткой очередью пророкотали автоматы. Стреляли преднамеренно по черепице на крыше дома, чтобы колотая черепица показала всю серьёзность намерений милиции. Толпа тут же попадала наземь.

Отряд милиции специального назначения, вооружённый автоматами, гранатами со слезоточивым газом и дубинками прибыл в самое время. В Приштине в нескольких местах уже начинали вспыхивать сербские погромы. Не повезло тем нескольким девушкам, что по несчастью оказались на улице в этот день. Их изнасиловали, но убить успели только двоих, которые попали под горячую албанскую руку вместе со спутниками. Спутников тоже убили.

Вечером власти объявили о введение комендантского часа. С полуночи и до семи утра на улице могли находиться только лица со спецпропуском. Остальных отлавливали и кидали в каталажку. Наиболее сильное сопротивление милиция встретила в районе студенческих общежитий Косовского Университета. Албанские студенты пытались строить баррикады, швырять в милицию булыжники и бутылки с зажигательной смесью, но хватило одной очереди направленной прямо в толпу возбуждённой молодёжи, как юнцы бросились врассыпную. К вечеру следующего дня порядок и спокойствие в городе были восстановлены. Город и окрестности, казалось, вернулись мирной жизни. Милиция ещё искала конкретных виновников убийств, поджогов и изнасилований, но в целом к Новому Году край подходил уже спокойно.

1 января 1980 г. Воеводинская резиденция Иосипа Броз Тито, Караджорджево

— Надеюсь, что и следующий Новый год мы будем встречать вместе, — Тито повторял привычные для него слова. — Наступивший год будет тяжелым. Нам нужно больше рабо…тать… — внезапно резкая боль в правой ноге заставила его проявить максимум воли, чтобы закончить фразу.

— Я уверен, и вы со мной согласитесь, если я скажу, что мы встречаем 1980 год единой страной! Единой Югославией! Такими же, какими были в военный и в послевоенный период. Я поднимаю бокал за счастье и процветание нашей страны, за ваше здоровье, товарищи. Ваше здравье! — Тито очень осторожно опустился на место.

В памяти у него тут же всплыли детали первой встречи с Живковым. «Всё совпало минута в минуту, а значит и… Как же не хочется умирать…» — он расстегнул верхнюю пуговицу белой рубашки и стянул бабочку с шеи.

— Иосип, с тобой всё хорошо? — Йованка поставила бокал с шампанским на стол и повернулась к супругу.

— Срочно нужен врач, — глухо бормотал маршал, всё сильнее бледнея лицом. — Что-то с ногой. Очень болит…

После проведённого на следующий день совета докторов агентство ТАНЮГ передало: «По требованию врачебного консилиума Президент Республики Иосип Броз Тито поступил в Клинический центр Любляны для обследования кровеносных сосудов ног».

Дальнейшие события развивались точно в той самой последовательности, как было в записке полученной Тито от болгар. Лёжа в Люблянской больнице, он всеми силами старался вспомнить, что ещё там было. «В том случае всё кончилось комой, и последующей смертью в мае месяце» — мозг старого маршала, вполне ещё сохранявший способность к рассуждению, лихорадочно перебирал варианты.

«В прошлый раз обратились Дебейке[26] и Князеву[27], может быть в этот раз попробовать кого-то другого? Или там, кажется, американец предлагал обойтись без ампутации, а русский требовал резать. Ногу отрезали. Всё равно не помогло. Буду требовать, чтобы ампутацию не проводили. Теперь главное! Откладывать вопрос преемника нельзя! Если всё пустить на самотёк, то и результат будет такой же мерзкий. Надо, надо брать себя в руки, прямо сейчас переговорить с Лазаром[28]… Что ещё? Обязательно Любичич[29], он у нас специалист по границам, тем более, я с ним недавно разговаривал…

Сегодня же написать письма Чаушеску, Живкову и Ходже. Просить, чтобы приехали. Югославия и сейчас напоминает пороховую бочку, а после… — В медцентре Любляны у Тито было временя для размышлений, но душу жгла мысль, что он не успевает. Не успевает катастрофически. Боль в шунтированной ноге часто не оставляла в голове никаких других мыслей, но пока обезболивающие помогали, можно было всё обсудить.

Верные соратники поначалу ни как не могли согласиться на столь кардинальные изменения курса, да что там курса, самой идеи Югославского государства.

— Товарищ Тито! Ладно, Хорватия и Словения, эти всегда были на отшибе, и всегда не любили сербов. Убрать их из общего государства — всем будет только легче, — гремел бас генерала Любечича. — Но! Сербы никогда не смогут смириться с передачей Албании Косовского края. Это же колыбель сербского государства! Помните, что неделю назад творилось в Приштине? Если бы милиция не успела прибыть, там бы всех сербов вырезали, а вместе с ними и евреев с цыганами. Албанские фашисты! Их всех надо депортировать в Албанию! Пускай с ними Ходжа возится.

— К сожалению, Косово и Албанского государства колыбель, — изо всех сил старался сохранить спокойствие Тито. К тому же сербы там жить не захотели. Демография штука упрямая. Да, я когда-то ошибся, запретив сербам возвращаться в Косовский край, Но и возражений особых не последовало, а сейчас там на одного серба шесть албанцев-косоваров.

— Я тоже категорически против изменения статуса Косова, — поддержал министра обороны Лазар Колишевский. — Тем более если делать что-то в пожарном порядке. Народ может и возмутиться. Боюсь, не пришлось бы нам стрелять в наших братьев.

— Вот, для того, чтобы этого не произошло, я вас сегодня и собрал здесь у смертного одра. — Сначала надо будет распустить слухи, один другого страшнее, это мы Ранковича попросим, он у нас мастер на такие штуки. А Чубриловича надо прижать, наделает он глупостей со своей Великой Сербией.

Я вам напомню, что сохраниться целиком в сегодняшних границах наша Югославия не сможет. Зато сможет стать во главе единой балканской федерации. Там, при правильном поведении, аккуратном, осторожном, можно вместо взрывоопасной бочки получить, пусть и не прочное, но достаточно устойчивое образование. Вот какая должна быть цель у сербов.

— Ладно, пусть так, — берёт слово Стефан Дороньский, — но дружить с болгарами? После того, как болгарская солдатня убивала женщин и детей в Пуста Реке и Бойнике[30]?

— Ты был бы прав, Стефан, если бы не одно но. НРБ отличается от Болгарского Царства точно также как Королевство Карагеоргиевичей от СФРЮ. Как могут нынешние коммунистические власти отвечать за преступления, которые они не совершали. Живков лично участвовал, как и т, как и я, в партизанской войне. Лично воевал с солдатнёй царя Бориса. А хорватские усташи мало истребили сербов? Думаю, раз в десять больше чем болгары, а мы с ними спокойно живём, жмём руки, ракию пьём, песни поём, и ничего.

— И ещё один сюрприз, товарищи, — Тито с трудом растянул губы в улыбке. — Я договорился с Живковым, чтобы их Державна Сигурност умыкнула из Америки мерзавца Васила Бойдева, чтобы он предстал перед судом как нацистский преступник.

Последняя новость прозвучала очень ободряюще для собравшихся, но убеждение и разговоры продолжались до тех пор, пока врачи не прекратили безобразие, напугав собравшихся ухудшением состояния главы государства.

10 января 1980 г. София. Резиденция «Изток» Тодора Живкова.

После телеграммы из Любляны с приглашением на срочное совещание четырёх заинтересованных сторон, настроение болгарского диктатора было до неприличия прекрасным. Он, конечно, понимал, что не хорошо радоваться болезни союзника, и на людях сохранял подобающее ситуации лицо. Но душа его просто пела. «Сбылось предсказание «Пророка»! Значит, шансы получить общий балканский рынок растут.

Для того чтобы не смущать Титго большим количеством болгар, Живков решил взять с собой только молодого и энергичного министра иностранных дел Петра Младенова. Перед этим прямо на именинах Джурова они вдвоём долго приобщали «неофита» таинствам воспоминаний о будущем.

Сейчас оба уютно устроились в кожаных креслах личного самолёта главы НРБ, и проговаривали свои партии в предстоящих переговорах ещё раз. Им важно было заручиться не только принципиальным согласием Тито, но и подтолкнуть его к конкретным решениям и постановлениям на уровне Скупщины.

— Вот так вот, друже, не пройдёт и десяти лет, и ты обвинишь меня в чудовищных преступлениях, — старик хитро по-крестьянски улыбается в усы, но глаза его совершенно серьёзны. — Как говорится, ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным.

— Я пока ничего не могу сказать, — в голосе министра слышится оскорблённое достоинство. — Как я сегодня могу отвечать, за то, что может быть, и не сделаю через десять лет? Да и вы товарищ Живков, сейчас уже не можете с уверенностью сказать, как будут развиваться события в мире, после всего, что случилось в последний год.

— Не сердись! — Живков ласково треплет Петра по плечу. — Я старше тебя на 20 лет и могу себе позволить чуть-чуть пошутить, разве нет?

— Товарищ Живков, а мы точно сможем достать этого нацистского прихвостня?

— Там вопрос был в том, что наше партийное руководство возражало против выдачи его сербам. Хотели судить его сами у себя. Вот он и живёт спокойно в Вайоминге. Большого интереса для американцев он не представляет, поэтому тут проблем быть не может. А мы с Джуровым после неудавшегося путча, хорошо всех прошерстили. Сейчас и в ЦК, и в Совмине у нас просто удивительное единодушие. Беспокоят, правда, меня наши генералы и адмиралы. Придумали мы с товарищем Джуровым один ход, но я пока лучше промолчу.

10 января 1980 г. Тирана. Резиденция президента Албании и главы АПТ. Энвер и Неджмие Ходжа.

В роскошном трёхэтажном особняке под черепичной крышей, в зале у камина сидел в любимом кресле несменяемый лидер Страны Орлов Энвер Халиль Ходжа. Он в который раз перечитывал короткое письмо, доставленное егерской депешей прямо из клинического центра Любляны.

— Мне кажется очень опасной эта поездка, дорогой. — Неджмие разливает крепки турецкий кофе по чашкам, одновременно пытаясь достучаться до разума влиятельного супруга. Как ей кажется, он в полушаге от гибели. — Если тебе надоело жить, то это одно, но ведь может погибнуть дело всей нашей жизни. Неужели ты не понимаешь? На тебе же лежит ответственность перед всем прогрессивным человечеством. На всё планете только ты один остался верным последователем настоящего коммунистического учения.

— Я не могу терять лицо! Это не только моё лицо! Это лицо албанского народа… Сейчас меня приглашает на беседу не просто мой политический противник, с которым я веду многолетнюю борьбу. Нет! — Энвер порывается ткнуть в лицо жене письмо Тито. — Тито мой старый боевой товарищ! С ним мы когда-то воевали с итальянцами, с немцами. Да, мы смертельно ссорились, но сейчас… ты только посмотри на эти дрожащие буквы. Это писал явно человек на пороге смерти. У Тито нет ни одного повода, чтобы что-то сделать со мной. У него головная боль с косоварами, с хорватами, с сербскими антикоммунистами. Русских там не будет. Чаушеску, Живков и я, тесная балканская компания. Будет очень хороший повод, для того чтобы забыть обиды и наконец стать добрыми соседями.

— Я конечно не вправе тебе препятствовать, дорогой мой, но мне очень не нравится твой энтузиазм. В лучшем случае вы все четверо пожмёте руки, чтобы скрасить последние минуты югославского ревизиониста, а после его смерти будете точно также заниматься каждый своим делом, без оглядки на соседа.

— С тобой можно было бы согласиться, но сейчас происходят довольно интересные события. Полгода назад болгары и румыны вдруг вышли из Варшавского договора, и не устрашились красных дивизий. Я, ты должна помнить, ждал объявления о вторжении со дня на день, но ничего не случилось. Русский медведь не шелохнулся! Разве такое могло случиться ещё десять лет назад? Нет, нет и нет!

Поэтому дорогая, что бы ни случилось, а я завтра утром вылетаю в Любляну, на 12 число Тито нас приглашает, а 13 ему назначена операция, которую он может и не пережить… — Албанский диктатор в предвкушении свёл руки в замок. — Вот так!

— Тогда ты должен потребовать решить проблему албанцев-косоваров! — напомнила ему жена. — Лучше всего забрав Косово под наш протекторат.

— Ты меня за дурака-то не держи! Я прекрасно понимаю, что Косово надо брать. Хоть там и сербов ещё многовато, но матка албанской женщины решит эту проблему.

— Фи, как ты груб!

* * *

«Сегодня утром Президент Социалистической республики Югославия, Иосип Броз Тито был прооперирован в клинике сердечнососудистой хирургии Клинического центра в Любляне. Операция проведена на кровеносных сосудах левой ноги. Президент Тито перенес операцию хорошо. Послеоперационное состояние нормальное».

13 января 1980 г. Сообщение ТАНЮГ.

12 января 1980 г. Обращение Президента СФРЮ, Председателя Союза коммунистов Югославии Иосипа Броз Тито к Югославскому народу.

— Браче и сестре! Дорогие мои югославы и югославки. Наверное, я в последний раз обращаюсь к вам таким образом. Я перенёс тяжёлую операцию… Врачи говорят, что я проживу ещё много-много лет. Это они так шутят, я ценю добрый юмор. Слава богу! Рассудок я не потерял и понимаю, что конец близок, пусть даже удастся протянуть ещё год.

Поэтому я хочу попросить вас мои сограждане о милости. Простите, дорогие мои, мои заблуждения и ошибки вольные и невольные. Я клянусь, что всё, что я делал, я делал ради вас. Ради любимой Югославии. Чтобы счастливыми были все проживающие здесь народы.

Мне очень тяжело сейчас. Ошибки, мной допущенные, страшны, и многие исправить уже невозможно. И самая главная ошибка это милая моя Югославия. Все вы помните, что перед сновым годом произошли трагические события в Косово. Оказалось, что не могут серб и албанец, македонец и хорват, черногорец и бошняк жить в одном «доме». Моё сердце до сих пор сжимает боль за убитых и покалеченных в междоусобице. Это очень горько, но я понимаю, что лучше разойтись полюбовно, чем резать и жечь друг друга. У многих коммунистов есть сомнения, а не игра ли это стареющего мозга… Нет! Говорю я им, факты — упрямая вещь. Любой народ, как бы он не был мал, стремиться жить отдельно от другого народа. Право наций на самоопределение — не просто красивые слова. Это необходимость, единственный путь сохранить добрососедские отношения…

В эфире повисла долгая пауза. После короткого бульканья, Тито крякнул и продолжил.

— Накануне операции я собрал совещание совета министров. Мои старые боевые товарищи пытались вернуть меня путь пролетарского интернационализма, но мне удалось посеять сомнения в их умах. — Он усмехнулся иронично.

— Мы разработали план по выяснению настроений… ваших настроений, дорогие сограждане. После короткого подготовительного периода, по всей стране будет проведён референдум, где каждый из вас выскажется, хочет ли он жить в независимой республике, хочет ли союза каких-либо республик или предлагает что-то иное. Даю вам слово коммуниста, старого партизана, что, как бы ни сложился исход референдума, его результаты будут обязательно учтены при разработке новой Конституции. Я даже не готов сейчас сказать, как будет называться новое государство, но думаю, что для большей части территории возвратится историческое название Сербия. Думаю, что отдельными государствами станут Словения и Хорватия. Как не звучало бы печально для меня, ведь мой тато — хорват, а мамо — словенка.

Опять в эфире повисла долгая пауза, снова бульканье воды…

— Это ещё не всё! У меня состоялась встреча с нашими соседями по Балканам. Переговоры прошли, как писали газеты, в тёплой и дружественной обстановке. Было решено теснее сотрудничать с Болгарией, Румынией и Албанией. Мы договорились с соседями, что для облегчения обмена товарами, информацией и культурными достижениями мы будем строить общее культурно-экономическое пространство. Как говорит наш знаменитый поэт:

Тешко ми је данас живота ми мога

Не жалим се Богу — жао ми је Бога[31]

Завтра мои любимые браче и сестре, мне будут делать операцию, я обещаю вам, что сделаю всё, чтобы в уме и при памяти. Вас же хочу попросить о неделе спокойствия и тишины. Пусть подготовка к референдуму не омрачит ни одна капля крови.

* * *

Благодаря тому, что Майк Дебейки провёл операцию по установке шунта с баллонным катетером, удалось прочистить хирургическим путём крупные кровеносные сосуды от атеросклеротических изменений. Операция прошла успешно. Когда пациент пришёл в сознание, его палата была завалена письмами с пожеланиями скорейшего выздоровления. Его речь так глубоко воздействовала на народ, что тех диссидентов, что пытались смеяться над «очередной затеей старого тирана» просто били. Народ любил своего маршала.

В середине февраля были разработаны опросные листы референдума. За неделю их распространили по стране и 17 февраля на избирательных участках заработали пункты проведения референдума.

К марту комиссия, в которую входили представители всех республик и автономных краёв Югославии закончили обработку результатов и в субботу 1 марта центральная газета «Борба» опубликовала результаты.

Как и предсказал мудрый Тито, за независимые государства высказались сербы, хорваты, словенцы и македонцы. Только черногорцы посчитали возможным остаться в союзе стран. Неудивительно, считая, что черногорцев всего около двухсот тысяч.

За присоединение к Сербии высказались «граничары» сербских анклавов в Хорватии и Боснии. Получилось, что за сохранение Боснии и Герцоговины высказалось только мусульманское население, не набравшее и трети голосов. За присоединение к другому государству проголосовали большинство жителей Косово и Метохии, понятно, что этим государством оказалась Албания.

Здоровье Тито шло на поправку. Он читал газеты, не только Югославские, но и иностранные. Особенно внимательно просматривал советскую «Правду». Советские политические комментаторы не скупились на гневные отповеди по поводу его нового курса, называя его авантюрным и ревизионистским.

«Журналисты не меняются. Лаять готовы по любому поводу, лишь бы хозяин дал команду. А ведь и русским придётся рано или поздно идти по такому же пути» — подумал вдруг Тито.

Он ежедневно принимал министров, соратников по партии, иностранных послов. Он вёл утомительные беседы, после которых долго приходил в себя. Часто ему приходилось прилагать колоссальные усилия, чтобы сдерживать чиновничий энтузиазм товарищей, готовых наломать дров.

— Вы что же, хотите всех этих любителей независимости отпустить просто так? — Гневно вопрошал маршал. — Взять и всё подарить? Всё, что строили совместными усилиями, вы хотите раздать просто так?

— Но товарищ председатель! Ты же сам… — на правах старого соратника пытался оправдаться Драгослав Маркович.

— Что сам? — рычал Тито. — Всё нужно считать, до последнего динара… Груз обслуживания кредитов делить со всеми новыми государствами. Вы хотите на Сербию повесить долги всей Югославии?

— Нет, но… эта бухгалтерия может занять несколько лет, — пытался оправдаться Маркович.

— Ты, Драгослав, куда-то торопишься? — Хмыкнул Тито. — Время работает на нас. Нам считать выгодно. Долю в федеральных предприятиях тоже надо как-то учитывать. Тут… — внезапно голос председателя прервался на полуслове, лицо побледнело, а на лбу выступили капельки пота.

Все присутствующие замерли в беспокойном ожидании, но, к счастью, это оказалось лишь временное помутнение ещё не совсем окрепшего организма.

… меня беспокоит положение в сербских анклавах Хорватии. — Тито, как ни в чём не бывало, продолжил беседу. — Как бы не начали эти недобитые усташи резню в отместку за «неправильное» голосование. Там у нас такая чересполосица, ужас! Что хотите делайте, но вся Босния, кроме Посушья и Рашья,[32] должна войти в состав Сербии. И никак иначе!

— Так точно товарищ маршал, я понял вашу мысль, как говорил когда-то Сталин, «неважно как голосуют, важно как считают голоса», — бодро воскликнул Никола Любичич[33]. — Мы с Ранковичем предусмотрели такую реакцию хорватских националистов и передислоцировали спецбатальоны Народной полиции и силы госбезопасности в Славонию и Сербску Краину. Пока никаких тревожных сообщений из этих районов не поступало.

К сожалению, не все в стране с пониманием отнеслись к таким изменениям во внутренней политике. В Белграде студенты Университета провели демонстрацию против передачи «священного Косова поля» албанцам. Лозунги «Косово — Сербия!», «Албанцы убирайтесь в Албанию!»

Международный женский день Тито встречал в семье в резиденции на Бриуни.

— Как говорили наши деды: — Данас јесмо, а сутра нисмо![34]

ГЛАВА 5

А Я УШАНОЧКУ ПОГЛУБЖЕ НАТЯНУ

26 декабря. Новосибирск. Борис Рогов

Несмотря на изматывающие головные боли, мне становится невыносимо скучно. Хоть я и расписал день, чтобы набивать руку и в рисунке, и в проектной графике, и в языках, но долгими зимними вечерами меня начинает грызть тоска. Нужно какое-то дело. Как назло, врачи до сих пор не разрешают мне приступить к физической работе. Как заявил главный новосибирский невролог, с которым меня свела бывшая тёща, — как минимум до лета тебе придётся ограничить физическую активность прогулками в спокойном темпе.

— И никакого спорта! — Строго заявил мне светило сибирской неврологии.

— А сексом можно?

— Секс только в пассивной позиции! Впрочем, тут я думаю, у тебя шансов в ближайшее время не будет.

— Не-е-е, что ещё за пассивные позиции? — возмутился я на такой её прикол. — Я на педерастию не согласный.

— Дурачок! — Усмехнулся доктор. — Сразу видно молодого и неопытного. В смешанной паре тоже один партнёр активный, а другой пассивный. То, что в нашей культуре сложилось так, что пассивным обычно выступает женщина, совсем не значит, что по-другому быть не может.

— Не понял? — У меня глаза лезут на лоб. — Женщина в активной позиции?

— Это ты ещё просто молодой и неопытный. Ничего, какие твои годы…

* * *

В поисках работы я пробежался по проектным конторам. Начал с наиболее известного, расположенного в самом центре города, почти на площади Ленина, «Гражданпроекта». Там техники оказались не нужны, но посоветовали заглянуть в «ГипроНИИ».

— Если тебе удастся у Кондратьева закрепиться, в Москву будешь часто ездить. В Новосибирске же только филиал. Голова у них в столице. — Директор «Гражданпроекта» ткнул пальцем в потолок. — Техники обычно начальство сопровождают, когда макеты на утверждение в Москву возят.

— Если ГИПРОНИИ проектирует научные объекты, то сотрудники работают в Академе. Ездить на работу из города и обратно каждый день то ещё удовольствие… м-да уж, — несмотря на мороз, моя голова занята прокручиванием плюсов и минусов. — Если в городе для техника работы не будет, то надо будет искать что-то другое.

— Бориска, привет! — знакомый голос возвращает меня к действительности. — Сейчас брякнешься прямо под машину!

— Привет, Олежа, откуда ты в такое время в центре города? — узнал я старого приятеля. — Ты же вроде в парах должен быть.

— Я сегодня прогуливаю на законных основаниях, — Смеётся Олег. — По твоей, между прочим, вине! Ты же мне пару лет назад напророчил работу в «СибЭСПе»[35]. Вот! Там я и подрабатываю. Эта контора за углом как раз, а меня мужики послали за свежими булками в «Золотой колос». У них аврал, а я мальчик на побегушках. Зато при деньгах! А ты тут каким боком?

В двух словах рассказываю приятелю, что ищу работу в проектировании, что хочу техником поработать с годик, а потом уже в Сибстрине восстанавливаться.

— Тебе, Бориска, повезло! — Олег хлопает по спине с такой силой, что я чуть не падаю в сугроб. — У нас в отделе работает один мужик, он уже в годах, аж 45 ему. Так вот этот Николаич во всех проектных конторах работал. Давай, в «Колос» зайдём хавчика купим, а потом к нам поднимемся. Я тебя с ним познакомлю.

«Золотой колос» встретил волной аромата свежеиспечённой сдобы. Чарующий запах слышен даже на улице. Так приятно бывает зайти и вдохнуть воздух, который, кажется можно резать ломтями и есть вприкуску.

Мы быстро кидаем в пакет пару десятков сметанных шанег, кило сахару и быстрым шагом валим институт.

— О! Шанежки! — встречают нас мужики дружным хором. — Класс! Олежа, ты сахар не забыл? Молодец. Получится из тебя правильный сетевик-электрик! Ещё водку с пивом пить научишься и тогда можешь считать себя полноправным инженером.

— Ещё посмотреть надо, кто кого научит водовку кушать, — смеётся Олежка. Видно, что он уже свой в этой весёлой компании.

— Водовка — после сдачи проекта! До 31 числа в рот ни капли, это приказ. — Седой полноватый мужик в коричневом свитере, обрывает общий порыв. — Кто это с тобой?

— Николаич, тут твоя помощь нужна, — Олег обращается к нему. — Дружок мой ищет, куда бы техником-архитектором пристроиться. Ты же все городские проектные конторы знаешь, посоветуй чего-нибудь.

— Лучше всего в Зональный[36], — не задумываясь ни на минуту, отвечает Николаич. — Там и генпланисты сильные, и объёмщики[37] не хуже чем в «Граждане», а уж отдел электрики, лучший в городе. К тому же они сейчас на Северá[38] работают, а это и подряды, и премии, и медали. В общем, лучшее место для начала карьеры.

— А где это? — я влезаю в разговор. — Я что-то такого названия даже не слышал.

— Да, в этом главный недостаток, если живёшь на правом, то каждый божий день мотаться на левый не в кайф. С другой стороны, студенты в НЭТИ и из Академа мотаются и не жужжат. Как добраться я тебе прямо сейчас и нарисую. — За пару минут он набрасывает схему. — На автобусе доедешь до «НЭТИ», по Геодезической, ножками до Котовского, там повернёшь налево и метров через двести уткнёшься в большой четырёхэтажный серый «сундук». Приёмная на втором этаже. Директора зовут Вячеслав Николаевич. Фамилия — Зонов.

«Чёрт с ним, с морозом, тут важно всех на месте застать». — С этой мыслью прощаюсь с Олегом и бегу на остановку, что совсем рядом прямо на площади перед Оперным. На моё счастье, нужный автобус подошёл быстро, и народу в нём не очень много. Так что мне удалось втиснуться без проблем. Через полчаса я выпрыгнул на скользкую обледенелую полоску, зажатую между сугробов перед общагой НЭТИ. Табличка на доме сообщает, что именно эта улица — Геодезическая. С реки тянет стужей. «Чёрт, — проносится в голове, — обратно в темноте в час-пик придётся ехать». Но ретироваться уже поздно. Руки в ноги и перебежками я устремляюсь вдоль по ледяному бульвару.

По Котовского идти легче, — ветер в спину. Лётная куртка на меху — штука хорошая. Здорово, что Морозов подарил мне такое чудо ВПК.

Уже на лестнице в Зональном, я услышал какой-то треск и грохот, раздававшийся из бокового коридора. Шум порождался досками, которые кто-то волочил по бетонному полу. Сопровождалось безобразие гневными восклицаниями.

— Геннадий! Что ж ты такой неуклюжий? — вопрошал глуховатый тенор. — Я же тебя вчера предупреждал! Завтра мы летим в Тюмень. Макет надо сегодня упаковать и сдать в негабарит.

— Вячеслав Николаевич, — голос невидимого мне Геннадия наполнен неизбывной тоской. — Тут дело такое, вчера брат женился. Вернее, ещё не женился, но… Невеста его дала согласие на брак. Мальчишник он закатил. Пришлось идти, ну, перебрал чутка…

— Мальчишник-девишник… свадьбы-поминки… — Ворчит Вячеслав Николаич. — Что-то у тебя всё какие-то причины. Лучше сам по собственному уматывай, а то по статье пойдёшь. Надоело мне твои фокусы терпеть.

— Вот не надо так, Вячеслав Николаевич. Тот раз скончался мой любимый дядя, а отгул вы мне не дали. За помин души мы выпили по обычаю, как русские люди. Поэтому и пришёл я на работу с запашком…

А расставаться — да, пожалуйста, хоть сейчас. — В голосе парня слышится обида. — Тащите ваш макет сами куда хотите.

Последние слова сопровождаются грохотом.

В голове у меня пронеслась мысль: — День сегодня мой! Как раз к моему приходу образовалось место техника и как раз в мастерской занятой на Тюмени. Сейчас посмотрим, что там происходит.

Навстречу мне, чуть не опрокинув мою тушку, проносится как, бешеный носорог, усатый высокий брюнет в полосатом сером свитере. Он громко топочет по ступеням бетонной лестницы и скрывается где-то на первом этаже.

В коридоре стоял, блестя лысиной, мужчина за пятьдесят. Левой рукой он опирался на деревянную коробку размером, наверное, полтора на три метра, а правой вытирал лоб. На шум в коридор выглядывали любопытные женские лица.

— Могу я вам помочь, — обратился я к Зонову. — Это и был директор института собственной персоной.

— Да, молодой человек, — он глубоко вздохнул. — Техники такой капризный народ, что не знаешь как с ними себя вести правильно. Ладно, беритесь за тот конец.

Мы с ним легко дотащили упакованный макет до приёмной.

— Вячеслав Николаевич, — я решил брать быка за рога в стиле искромётного экспромта. — Я хочу поработать техником архитектором. Жизнь сложилась так, что после второго курса архфака мне пришлось брать академ, а летом я инвалидность получил. Не задалось у меня как-то лето… Теперь вынужден искать работу. Хочется не какую попало, а чтобы поближе к реальному проектированию…

— Борис, это ты во время пришёл! Неподкосов теперь утрётся, — довольно потирая руки, Зонов вышел из-за стола. — Если прямо завтра сможешь в командировку отправиться, то будешь не просто техником, а сразу старшим техником. А это зарплата на 20 рублей больше.

— Смогу, — я не раздумывал долго. — А командировка куда?

— В Тюмень, куда же ещё, — хмыкнул Зонов. — Твоя роль простая, принести-унести, собрать-разобрать. С тобой поедет Свирский Борис Михайлович. Он мужик тёртый, всех там знает. Что он тебе будет говорить, то ты и будешь делать.

Сейчас я ему команду дам, чтобы парней с генплана организовал на перевозку макета в аэропорт. А ты завтра к десяти утра сразу и подъезжай. Вылет в Нижневартовск в 11.30. Одевайся теплее, там мороз крепче, чем у нас.

Послезавтра совещание в Тюменском облисполкоме, и на следующий день вы домой улетите. Макет там останется. Хорошая командировка, быстро и ни за что отвечать не надо. А вернёшься, мы с тобой уже детально поговорим, как ты у нас работать будешь.

— Заявление сейчас писать, или уже по приезду?

— Правильно мыслишь, бумажки — прежде всего. Бери листочек у секретаря, пиши на моё имя. Я сразу сегодняшним числом и подпишу.

Пока я сочиняю заявление о приёме меня на работу, Зонов рассуждает.

— …После праздника две недели с Палычем в макетной поработаешь, он скажет, есть у тебя талант к макетному делу или нет. Ты не бойся, если нет, то в группу генплана пойдёшь. К Свирскому, он найдёт, чем тебя занять. Тем более, если ты два года отучился, должен справиться. Вот на «объёмы»[39] техники точно не нужны, там молодых специалистов набрали больше чем нужно.

Довольный таким поворотом событий я поплотнее натягиваю ушанку и снова выскакиваю на мороз. Трамвай «шестёрка» выныривает из предзакатной мглы раннего зимнего вечера. «Западный — Вокзал» светилась надпись на налобном трафарете. Ждать и автобус мне совсем не хочется, к тому же идти до него ещё квартал против ледяного ветра, поэтому влез по покрытым ледяной коростой ступенькам в вагон. Изнутри он напоминал морозильную камеру холодильника.

— Приобретаем билеты в кассах, — сообщил простуженный хрип из динамиков и зашёлся надсадным кашлем. — На линии работает контроль!

Тр-р-р — звякнул троячок в прорези облезлого кассового аппарата. — Кх-х-х, тщик, — я тяну рукоятку на себя и вынимаю из лотка аккуратно отрезанный клочок бумаги. Сую билет в рукавицу, чтобы не потерять и проталкиваюсь поближе к водителю. Там всё-таки немного теплее, кабина отапливается калорифером. Трамвай, размеренно постукивая на стыках, медленно ползёт сначала по Блюхера, потом по мосту через Обь. Перегон между правым и левым берегом длинный и кажется, что мы едем не поперёк великой реки, а вдоль неё.

Когда тот же простуженный голос объявляет — «Стадион «Спартак», следующая остановка «Центральный рынок», я уже не чувствую ног. Хотя всю дорогу я пытался их разминать, но успеха не достиг. Температура за бортом ещё немного приблизилась к космической. У людей входящих в трамвай лица красные как будто их мазали свёклой.

Через полчаса на таком же холодильнике как трамвай, но с дугами на крыше, больше известными в народе как «рога», я добираюсь до родной «Берёзовой рощи». Ещё пять минут бега и, наконец, толкаю дверь родной квартиры. Слава богу! Сестрёнка сегодня вернулась пораньше, и мне не пришлось замороженными руками возиться с ключом. Скидываю сапоги, и на ничего не чувствующих ногах, ковыляю к градуснику. Так и есть! 35 ниже нуля. Через пять минут ноги начинает ломить от боли. Это восстанавливается нарушенное холодом кровоснабжение. «А зимы ещё три месяца впереди» пришла мне в голову печальная мысль. Идея работы в Зональном уже не кажется такой замечательной.

ГЛАВА 6

ВОСПОМИНАНИЯ О БУДУЩЕМ

2 января 1980 года. Новосибирск. Борис

Завтра я выхожу на работу. Теперь хоть какие-то деньги буду домой приносить. Зарплата старшего техника-архитектора всего 110 рублей, но это лучше, чем ничего. Главное, знакомство с профессией, с настоящими архитекторами, со спецификой реального проектирования. На следующий год придётся снова с первого курса начинать. Чтобы не отчислили после первой сессии, надо будет навыки рисунка освежить и в черчении руку набить. Работа техника тут должна помочь.

Перед новым годом в городе ввели талоны на масло. Теперь можно будет на каждого члена семьи с пропиской в квартире купить 400 грамм сливочного. Наша семья вздохнула с облегчением, покупать масло на рынке было слишком дорого, в магазинах его вообще не стало, а тут хотя бы фиксированная цена 3 рубля 60 копеек за кило. Ещё бы на мясо талоны ввели бы, а то тоже печальная картина. 5 рублей говядина на рынке.

Командировка в Тюмень прошла хоть и суматошно, но весело. Мороз там оказался слабее, чем в Сибе[40]. Самолёты летали без опозданий. Проект застройки Первого и Второго микрорайонов Нижневартовска не утвердили. Из-за этого Свирский перебрал. Он как-то плохо перенёс эту трагедию. Пришлось мне Михалыча на себе в гостиницу тащить. С трудом, но справился.

Вчера праздновали Новый 1980 год. Как всегда, бродили с одноклассниками по улицам и горланили песни. А сегодня мне пришла в мысль переставить мебель в моей комнате. Всё в ней стояло в том порядке, как Юлька с мамой поставили после моего отъезда в Болгарию. Если прямо сейчас не сделать, то так до первых каникул и простоит.

Первым делом, решил организовать себе рабочее место из подрамника и тумбы для чертёжных инструментов. Для этого — стол разверну перпендикулярно окну, на стол установить табурет, а к табурету приладить опорную перекладину для метрового подрамника. Но первым делом надо переставить диванчик. Опрокинул его на торец и вдруг на обратной стороне увидел, прикреплённую изолентой, толстую тетрадь в чёрном переплёте.

— Это же дневник! Мысль молнией пронзило сознание. Вот это подарок! Я варварски отодрал изоленту и, сидя на полу с трепетом открыл первую страницу.

«…31 августа 1975 года.

«Сегодня, в последний день последних каникул, со мной произошло нечто странное. Я обнаружил у себя в мозгу непрошенного «квартиранта». Общаемся с ним через записки, что он мне пишет, когда берёт верх над телом. Хорошо, что переключаться из подселенца и обратно можно просто сильно зажмурив глаза или сжав челюсти».

Я непроизвольно зажмуриваюсь и стискиваю зубы… Бесполезно! Ничего не происходит… Система не работает… Наверное, по этой причине у меня провалы в памяти начинаются как раз в сентябре 1975. Я же более или менее ясно помню себя, как обычного пацана 16 лет, но часть событий как будто стёрты.

Читаю дальше.

«… я напросился в комитет нашей школы…» — не интересно. Идём дальше.

«… работа дворником в сентябре не так уж и тяжела…» — тоже пропускаем. Так тут что?

«… взял на себя сектор печати, Кузьма поддержала…» Чёрт! Так можно потерять кучу времени. Наверное, лучше с конца попробовать. Заодно и узнаю, как я в Болгарию попал. Леночка, конечно, мне рассказала, но это её точка зрения.

Я переворачиваю тетрадку и заглядываю в самый конец. Радости моей нет предела. Последние страницы заняты перечислением событий, которые произошли, и которые должны будут произойти. И до самого 2000 года! Вот красота-то! Списки разбиты по годам. Ну-ка, глянем, что там нас ожидает, или ожидало (сейчас уже непонятно, как правильно сказать) в 1979 году.

«В сентябре я совершил «великое путешествие» по маршруту Н-ск — Москва — Ереван — Баку — Красноводск — Самарканд — Ташкент», — на личном фронте всё поменялось полностью.

«6 ноября взорвётся автобус № 15 на улице Зорге. Взрыв организует психопат Рудковский» — надо будет поспрашивать Мельникова, он как раз на Затулинке живёт. В газетах у нас про такие вещи не пишут.

Угу-м, вот ещё про события прошлого года. «…12 февраля откроется новый Дом Быта». Надо достать «Совсибирь» за этот год.

Я несусь в коридор, где в тумбочке под телефоном у нас хранятся газеты за прошлый год. Семья выписывает всего две — местную «Совсибирь», в ней самое ценное — программа ТВ и репертуар городских театров и кино, и центральную «Комсомолку». Отец, по старой крестьянской традиции старые газеты не выбрасывает, а собирает и весной отвозит на дачу. Тут и мульчирование, и растопка и почитать, и в туалете пригодится. Подхватив стопку пыльных листов, возвращаюсь к прерванному занятию, которое уже увлекло меня не на шутку.

— Точно! Вот статья об открытии. Так и называется «Самый большой в стране». Есть! Предсказание совпало. Что там у меня ещё по городу имеется?

Ага! «…12 мая забита первая свая Новосибирского метро». Так! Ищем газету за 13 число. Есть! Вот и статья «Метро пришло в Сибирь». А если события по стране проверить? Судя по тому, что чем дальше от меня происходило какое-то событие, тем меньше вероятность, что я на него повлиял. Эту гипотезу следует проверить.

«В феврале — наши выиграли «Кубок Вызова».

Что в газете? Листаем «Комсомолку»… Ага, так и есть «11 февраля — сборная СССР по хоккею выиграла «Кубок Вызова» у сборной НХЛ».

В марте у меня почему-то ни одного события не отмечено… В апреле…

«10 апреля совместный полёт в космос советского и болгарского космонавтов. Командир экипажа — Рукавишников. Стыковка не удастся и 12 апреля Союз будет возвращён на землю». В газете — «10 апреля 1979 г. в 20 часов 34 минуты московского времени в Советском Союзе осуществлен запуск космического корабля «Союз-33. Космический корабль пилотирует международный экипаж: командир корабля дважды Герой Советского Союза, летчик-космонавт СССР Николай Рукавишников и космонавт-исследователь гражданин Народной Республики Болгарии Георгий Иванов».

А что я писал о бомбёжке Пакистана? Как мне и говорил Комарович, ничего я об этом не знал. В тетрадке ни слова. В газете от 11 мая пишут так: — «Утром 10 мая ВВС Народно-Демократической республики Афганистан нанесли массированный ракетно-бомбовый удар по территории Пакистана. Атака была проведена после предупреждения адресованного зарвавшемуся пакистанскому руководству, постоянно поддерживающего мятежников, и вмешивающегося во внутренние дела Афганистана. Предупреждение было опубликовано в афганских средствах массовой информации».

А у меня в мае есть только про парламентские выборы в Англии, в результате которых премьер-министром назначена какая-то Тэтчер. Ни слова о Пакистане. Странно! Наверное, и в самом деле моё общение с болгарами внесло уже такие изменения в международных делах. Пашка ещё говорил, что Афганистан разделился на северную и южную части. Сейчас надо садиться и изучать более пристально, что изменилось в мире за прошедшие годы. Только гляну, что я на ближайшее время пророчил.

«…25 декабря — ввод войск непосредственно на территорию НДРА, а 27 декабря отрядом ГРУ будет захвачена главы Афганистана Амина, а сам он будет убит».

В декабре уже нет никакого Афганистана… Что там декабрьские газеты пишут про этот беспокойный район?

Вчерашняя «Комсомолка» — «…по сообщениям наших корреспондентов из Народно-Демократической Республики Мавераннахр в стране продолжает развиваться строительство социализма с мусульманским лицом. Успешно воплощается в жизнь программа возвращения в родные места беженцев по правительственной программе «Мирный дом». За прошедшие полгода к родным очагам вернулись более ста тысяч афганских крестьян». Вот они завернули! Хотя в принципе, почему бы и нет. Ислам, как любая консервативная идеология близок к социализму. Главенство общественных интересов над личными, контроль над всеми процессами в обществе, строгое наказание за нарушения принятых в обществе норм. Порицание излишеств. Одобрение милосердия и справедливости. Даже джихад вписывается в социалистическую парадигму, как призыв «пролетарии всех стран — соединяйтесь».

«…с территории Пуштунистана и Ирана, вопреки договоренностям, достигнутым руководством обеих стран, продолжается проникновение на территорию Мавераннахра боевиков засылаемых на средства ЦРУ, маоистских ревизионистов и иранских религиозных мракобесов» — весь набор советских идеологических штампов в наличии. В Кремле ничего не меняется.

Список будущих событий охватывает период до 2000 года. Такими темпами как за прошедшие годы большая часть событий актуальность потеряет, но всё равно, какие-то тенденции должны сохраниться. Природные катаклизмы никакой политикой не поменяешь. Надо быстренько глянуть, что же нас всё-таки ждало в таком далёком 2000. Помню в 1972 году в «ТМ» был конкурс художников «Мир 2000 года». Вот там фантасты резвились. Города на Луне, экспедиции на Марс и Венеру, межпланетные станции с постоянным населением, китовые фермы, леса в Антарктиде и орошение среднеазиатских пустынь развёрнутыми сибирскими реками. Даже от воспоминания дух захватывает. Открываем последнюю страницу…

«…В январе 2000 года разгорается вторая чеченская война. Боевики захватывают города Шали и Аргун. Федералы бьют по городам осколочно-фугасными ракетами и быстро возвращают контроль над населёнными пунктами. Городам нанесён серьёзный урон».

«В марте в России проходят президентские выборы. Выбран Владимир Путин…». Интересно, этот Путин-Распутин какую партию представляет? Если дело происходит в России, значит, СССР нет. Если выбирают, значит, строй республиканский. Уже радует, всё-таки не монархия и не диктатура, а если и диктатура, то соблюдающая какие-то приличия.

«…На заводе румыно-австралийской компании «Аурул» произошёл выброс в Дунай более 100 тыс. кубометров тяжёлых металлов» — это что ещё за румыно-австралийский кенгуру? Даже читать смешно.

«… в ходе зачистки посёлка Новогрозненский арестован лидер чеченских террористов Салман Радуев. Приговорён к пожизненному. Через два года умер в тюрьме».

Так… Катастрофа, ещё катастрофа на железной дороге, падение метеорита, авария, опять авария… Какой-то урожайный год на аварии. Пять авиакатастроф, авария на космодроме с полусотней жертв. Вот так год! Зато вот есть упоминание о метеоритах

«…16 января 1991 Американские войска с союзниками по НАТО бомбят Ирак».

«…10 июня — Глава Сирии Хафез Асад скончался, преемником стал его сын Башар Асад. — Сирия пример республиканской формы при монархическом содержании. Наследуемая, несменяемая власть».

Так — череда крушений, аварий и катастроф. Интересно, случатся ли они в текущей реальности? Всё достаточно сильно изменилось. Вот, например, скоро уже «…взрыв ракеты «Восток» на космодроме Плесецк унес жизни четырех десятков человек». Будет он в новой реальности? Судя по тому, что большинство событий всё-таки совпадают, то вероятность весьма высока. Хорошо было бы сообщить как-то о предстоящей трагедии, но не факт, что ответственные товарищи что-то предпримут. Наоборот велика вероятность, что поиск источника информации пойдёт стахановскими темпом. Наверняка, в КГБ на меня уже не одна папочка под завязку забита. Ладно, пускай идёт, как идёт.

Очевидно, что 11-й отдел КГБ был образован в 1977 году, как раз после нашей совместной с ветеранами операцией. Задачей отдела стало «осуществление оперативных мероприятий по срыву подрывных акций противника и враждебных элементов в период подготовки и проведения летних Олимпийских игр в Москве».

А есть ли что-нибудь из спортивных событий? Ведь если знать результат матчей, то можно выигрывать пари на деньги. У нас же летом Олимпийские игры будут. А зимние уже в феврале. Кажется в Лейк-Плэсиде. Все газеты уже сейчас рассказывают, как готовится наша сборная, как идёт подготовка у американцев. Ещё больше статей о подготовке к летним Играм.

— Боря! С тобой всё в порядке? — мамин голос возвращает меня к реальности. — Уже второй час ночи, а у тебя в комнате свет горит.

— Всё у меня хорошо, — я отправляюсь на кухню, чтобы вскипятить чаю. — Просто я увлёкся, газеты не успел все прочитать. А тут столько интересного произошло, пока я в коме валялся.

— Ты всё-таки ещё не совсем здоров. — Мама явно беспокоится о моём здоровье. — Будь любезен, соблюдай режим.

ГЛАВА 7

БЛАГА ДУМА ЖЕЛЕЗНИ ВРАТА ОТВАРЯ[41]

26 декабря 1979. Москва. Лубянка. Кабинет председателя КГБ Федорчука

«… Довожу до вашего сведения, что 24 декабря сего года в отеле «Skala» по адресу г. Бухарест, проспект Розетти имели место переговоры руководства Румынской Социалистической республики в лице генерального секретаря ЦК коммунистической партии товарища Николае Чаушеску, Премьер-министра Мани Мэнеску, руководителя Департамента государственной безопасности Румынии Тудора Постелнику с президентом Югославии товарищем Иосипом Броз Тито, бывшим министром госбезопасности СФРЮ Александром Ранковичем, Генеральным секретарём БКП товарищем Тодором Живковым и Мишей Мишевым, начальником главного политуправления Болгарской народной армии.

Скрытно, по распоряжению Чаушеску заседание прослушивал наш агент товарищ Николае Плешицэ, начальник главного политического управления Румынии.

По его сообщению сторонами главным образом обсуждались два вопроса. Болезнь товарища Тито и опасность военных переворотов после известных событий мая сего года. Болгарский и Румынский лидеры жаловались Тито на министров обороны и верхушку генералитета, недовольных выходом их стран из Организации Варшавского договора».

Это пространное послание передал Федорчуку лично генерал-майор госбезопасности Шишкин Евгений Изотович, ответственный по работе со странами соцлагеря.

После прочтения Федорчук немедленно приказал собраться всему руководящему составу 1, 2 и 5 отделов для срочного решения проблемы «единства сил мира и социализма».

* * *

Лавровые золотые листики генеральского шитья на лацкане кителя тускло поблёскивали в лучах заходящего зимнего солнца. Тёмно-зелёный повседневный китель плотно облегал корпус Виталия Васильевича. Выглядел он бодро, несмотря на больное сердце, но глубокие морщины вокруг глаз выдавали и проблемы со здоровьем. Его блёкло-водянистые глаза рассматривали подчинённых.

— Товарищи офицеры, я буду краток, — начал Федорчук сразу без приветствий переходя к делу. — Все вы в курсе непростой ситуации сложившейся на юго-западном фланге социалистического лагеря. По полученной нами сегодня информации «дыру в стене» можно будет залатать. Далеко не все в руководстве этих стран поддерживают предательство Живкова и Чаушеску. Особенно сильны такие настроения в армейской среде.

Генералы Румынии и Болгарии боятся, что если так дальше пойдёт, то их отправят в отставку. Грех не использовать такие настроения. Нам даже делать ничего не придётся. Всего лишь пообещать поддержку в случае успеха. Провести переворот и встать во главе «совета национального спасения», или чего-то подобного они и сами смогут. Не дети же…

Сейчас я хотел бы заслушать ваши соображения по означенному вопросу. С вас, наверное, начнём Александр Михайлович. Ваши «птенцы» там резвятся сегодня. Выскажитесь по теме, а мы потом обсудим.

Багровый луч декабрьского заката на секунду блеснул в полировке панели кабинета главы КГБ. Генерал-полковник Сахаровский был уже в годах. Семьдесят лет — не шутка. Однако время не согнуло старого «рыцаря плаща и кинжала». Двадцать лет назад сразу после прихода к власти Хрущёва он лично занимался организацией и Румынской Сигурити, и Державной Сигурности в Болгарии.

Александр Михайлович неторопливо поднялся, коротко кашлянул и замер, как бы собираясь с мыслями.

— Товарищи, на самом деле вопрос очень серьёзный, — он обвёл тяжёлым взглядом присутствующих. — Сегодня болгары и румыны захотят принимать собственные политические решения, а завтра дело дойдёт до эстонцев или грузин.

— Александр Михайлович, — с места перебил его Бурдин, начальник 11 отдела КГБ. — Пока в полной мере о неподчинении речь не идёт. И Живков, и Чаушеску заявили только о выходе из военного блока. Они оба заверили Леонида Ильича в личных посланиях, в верности делу построения коммунизма и пролетарской солидарности.

— Попрошу меня не перебивать! — Сахаровский повысили голос. — Я ещё не закончил. И Живкова, и Чаушеску надо убирать. Тут даже и спорить не о чем. Заверять они могут нас в чём угодно, но после майской эскапады — грош цена всем их заверениям. Убирать надо руками самих болгар и румын, даже лучше если это будут какие-то потомки последних царей. Можно было бы дать им возможность поквитаться.

— А ведь неплохая игра может получиться! — по лицу Федорчука пробежала ехидная улыбочка. — Вот только заковыка какая. Есть ли у нас выходы на монархистов? Товарищ Шишкин, что можете сказать об этом?

— Тут ведь такое дело, Виталий Васильевич, — Шишкин был не готов к такому повороту. — Усилия отдела последних лет были направлены в основном на укрепление и оттачивание механизмов внешних разведок наших союзников. — Он выделил голосом слово «внешних». — Выпустили мы из виду «царьков».

— Вот-вот, упущение на грани преступления… — Федорчук остановил докладчика резким жестом. Вам бы всё интриги против Римского Папы плести, а тут, то главу госбезопасности подрывают, то союзники выкобениваются, а то сотрудники на вражескую сторону переходят. Может вам на пенсию пора, а? Евгений Изотович?

Лицо Шишкина сделалось багровым, но крыть ему было не чем. Он, молча, плюхнулся на место и начал перебирать бумаги на столе. Было заметно, что руки его подрагивали не то от обиды, не то от волнения.

— По румынам, кто-то может что-нибудь оригинальное предложить? У них же вся безопасность — наши люди.

Заседание покатилось дальше в приличном темпе.

25 декабря 1979 года. Болгария. Вилла «Перла». Тодор Живков и Добри Джуров.

Холодный норд-ост трепал кроны кипарисов, что качались под порывами ветра за высоким окном резиденции. Низкие свинцовые тучи ползли, почти касаясь бурунов таких же свинцовых волн. Зима на Чёрном море не благоприятствовала прогулкам.

Но в камине потрескивал огонь, в хрустальных стаканах искрилась ракия, а воздух наполнял аромат табачного дыма и жареного на огне мяса.

— Что камрад, скучаешь? — После стаканчика ракии настроение Тодора Живкова было приподнятым. — Как дела у наших московских друзей? Почему ты ничего мне не сообщаешь. Мне тут мышка на хвосте принесла, что вчера «братушки» соизволили, наконец-то, балканскими делами озаботится. Что-то они долго раскачивались.

— Янко[42], ты всегда был ловким политиком, — Джуров не разделял настроение патрона. — Мои люди не смогли ничего узнать, что там происходило. Совещание на Лубянке было долгим, а участвовали в нём только генералы КГБ, заведующие главными управлениями. Мой человек не в том звании, чтобы на такой высокий уровень просочиться. Так что извиняй, но… — он развёл руками.

— Дорогой Добри, здесь не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, ради чего они собрались. Вспомни, что нам Пророк пророчил. Сегодня должно было состояться вторжение в Афганистан, но вот уже полгода никакого Афганистана в природе не существует. А какая у русских сейчас первоочередная задача?

— Противостояние с США и Китаем? — Джуров не отличался сообразительностью, зато был верен и исполнителен.

— Это всё второстепенно на самом деле. — Рассмеялся Живков. — На самом деле мы с румынами самая сегодня болезненная заноза. Ты сам на их месте, что бы сделал? Пофантазируй чуть-чуть, брат.

— Я бы нанёс ракетно-бомбовый удар по Софии и Бухаресту, потом бросил бы танковые армии из Венгрии и Молдавии, выбросил воздушный десант в Пловдиве и Шумене, а морской в Варне, Бургасе и Констанце. За неделю мои войска вышли бы на границы Турции и Греции, а в твоём кресле сидел бы какой-нибудь Караганов и клялся в верности Москве.

— Нет, всё-таки ты наивен, как юнак, — нахмурился Живков и снова плеснул в стаканы ракии. — Они так не поступили в мае, а значит, так они делать не будут. Иначе бы уже мы тут не сидели. Всё будет сделано гораздо хитрее. Нас с тобой сместят наши же товарищи по партии. Как Никиту, если ты помнишь этого несмешного клоуна.

— Как не помнить. Вот только клоуном его назвать у меня язык не поворачивается.

— Или если среди партийцев такого не найдётся, то вход пустят кого-то из твоих хлопцев. Разыграют военный переворот и поставят во главе страны твоего заместителя. Тебя расстреляют вместе со мной, я так думаю.

Внезапно рука с бутылкой замерла над стаканом. Глаза по-стариковски прищурились и недобро смерили сидевшего за столом Джурова. Немая сцена заняла только пару секунд. Живков снова усмехнулся, как будто вспомнил что-то весёлое, и пододвинул к приятелю стакан.

«Подумал, старый друг, не готовят ли меня на его место», пронеслось в голове у генерала. Он сглотнул, прокашлялся в кулак и поднял взгляд на товарища.

— Добри, слушай, появилась у меня тут одна сумасшедшая идея… — Живков на секунду прервался, затягиваясь очередной сигаретой. — Вопрос в том, достаточно ли она сумасшедшая, чтобы быть осуществимой.

— Умеешь ты, Янко, тень на плетень наводить. Только бы ежа в штаны самим себе не засунуть. Рассказывай, что за мысль осенила твою седую будалу.

— Наверняка русские попытаются разыграть карту наших генералов. Нам же придётся армию сокращать. От этого при нейтральном статусе никуда не деться. К тому же это оздоровит бюджет. Резать придётся военные расходы… Что ты на меня так смотришь?

— Этого делать нельзя ни в коем случае! — Джуров прямо взвился над столом. Даже его пышные усы расправились, словно петушиные крылья. — А если турки…

— Что турки? Заладили все «турки… турки…». Турция — член НАТО. Они без разрешения Америки и шагу не ступят, да и нет у нас сегодня с ними никаких разногласий. Приведи мне хоть одну причину для турецкой агрессии?

— Например, притеснение болгарских турок в районе Шумена, антитурецкая риторика в болгарских газетах. — Джуров задумался, вспоминая, что там ещё может задевать горячих южных соседей.

— Из-за этого войны не начинают, тем более мы можем начать и более взвешенную политику относительно и турок, и ислама как мировой религии. Не станет нынешний «спаситель турок»[43] портить себе реноме агрессией против мирной страны. Смысла для него нет никакого, а поссориться он может со всем миром. Кстати, с ним неплохо бы встретиться переговорить по-соседски.

— Нет, Тодор, у турок выборы в апреле, чёрт этих османов разберёт, кто там к власти придёт. Может, опять переворот генералы учинят.

— Мне уже кое-кто шепнул, что следующий президент у них будет Чаглангиль, но долго он тоже не протянет. В Туретчине сегодня харизматичного лидера нет. У наших соседей военные слишком буйные, но бестолковые. Заняты они в основном междусобойчиками. Мы им поможем. Скинем информацию о мятежниках. Им тогда на внешние дела вообще некогда будет отвлекаться.

Друзья замолчали. Каждый из них думал о своём, глядя на всполохи огня в камине. Живков встал, подошёл к топке и подкинул сухое полено. Из камина вылетел сноп горячих светлячков.

— Янко, мне тут ещё одна опасность привиделась, — Джуров смахнул с колен крошки пепла. — Что делать будем, если вдруг однажды утром мы обнаружим в Софии патрули нашего нового друга Тито? Если у нас армии не будет, кто сможет ему помешать? Тем более в условиях общего политического пространства не будет даже признаков внешней агрессии.

— Так и не надо полностью от армии избавляться! — Живкова начала раздражать упрямство старого приятеля. — На половину сократим, уже солидная экономия получится. От закупок нового оружия тоже надо отказываться. Нападать мы ни на кого не собираемся, а имеющегося сегодня оружия нам хватит за глаза лет на десять. Зато у нас появится возможность сделать армию профессиональной. Нанимать в неё самых лучших солдат со всего мира. Хоть немцев, хоть вьетнамцев. Кстати, про вьетнамцев это мысль!

— Вот только оборонку нам сокращать нельзя ни в коем случае!

— Так и смысла нет. У нас же вся продукция идёт на экспорт. Есть смысл даже увеличить объемы экспортных поставок. Почему бы в Африку или в Китай не продать наши БТРы? Или тому же Саддаму? В условиях, когда на русских оглядываться не придётся, торговать можно будет с кем угодно, лишь бы деньги платили. Наш дружок Чаушеску так давно уже делает и прекрасно себя чувствует. Клепает старые Т-55 и продаёт всяким дикарям.

Живков поднялся и стал расхаживать по комнате, размахивая рукой с зажатой в ней сигаретой.

— Добри, я тут вспомнил ещё одну интересную штуку. Мы как-то всё больше внимания обращали на события будущего, что нам Борька напророчил, а там же ещё у него были интересные и важные моменты.

— Ты, Янко, сейчас о чём? — Не понял друга Джуров.

— Есть у него целый перечень открытий и изобретений ближайшего времени. Если мы этих изобретателей к себе перетащим, представляешь, какой эффект для страны может получиться?

— Кто их этих умников разберёт. — Буркнул Джуров. — То ли гений, то ли шарлатан, то ли просто идиот. Кто в этом разобраться сможет? Как с нашей Вангой. Как туристический аттракцион — годится, а как до реального применения, то не очень.

— Так попробовать нам никто запретить не сможет. Упоминается во снах нашего «Пророка» некий американец, который из канализационных стоков научится через 10–15 лет добывать энергию[44]. Сейчас он студент в Пенсильванском университете. Его к нам переманить стоить ничего не будет, а у страны появится приоритет в деле новой энергетики.

Или есть в СССР какой-то голован[45], не помню фамилии, он вообще научится энергию из воздуха получать. Представь, нам тогда ни газ, ни уголь не нужны будут!

— Слушай, Янко, — Джуров, которого не интересуют «отвлечённые материи», резким движением придавил недокуренную сигарету в каменной пепельнице. — Кажется, у меня появилась одна задумка. Мы сможем и русских прокатить и, под этим соусом, своих «ястребов» сократить безболезненно.

— Рассказывай! Я весь внимание.

* * *

… А что может получиться, тут важно, чтобы Шопов на нашей стороне работал, и не за страх, а за совесть. К слову, как он? — Живков откинулся на спинку плетёного кресла. — Верно, недоволен нашей политикой последнего времени?

— Видел я его вчера. Хитрый чертяка, — усмехнулся Джуров. — Ему лично как раз выгодно было бы армию ослабить, ведь тогда его ДС сильнее станет даже без дополнительного усиления.

Два старых партизана в этот раз не ложились до самого утра. Интрига, что родилась в их, ещё не заплывших жиром, мозгах обещала интересные повороты сюжета.

10 января. София. Цариградское шоссе. Илья Кашев генерал-лейтенант УБО.

Солнечное зимнее утро в новогодней Софии было прекрасно. Ярко-голубое небо без единого облачка навевало весеннее настроение. К середине зимы всем уже изрядно надоела сырая слякоть Балканской зимы. В воздухе витал запах звонкой весенней сырости и прелой прошлогодней листвы, которой были усыпаны газоны столицы.

Внезапно благость солнечного дня нарушил рёв двигателей. Над Цареградским шоссе повисли черные облака дизельного дыма. По главному бульвару города, распугивая редких водителей, неслись три военных фургона ГАЗ-66 в сопровождении БТРов с расчехлёнными пулемётами. Колонна, взвизгнув тормозами, резко свернула на улицу Сан-Стефано и остановилась у главного входа в здание Комитета Телевидения и Радио. Из фургонов посыпались фигуры солдат в форме Народной Армии Болгарии.

Милиционер на входе не успел ничего сообразить, рефлекторно вытянулся по стойке смирно и кинул руку к козырьку при виде человека с погонами генерал-лейтенанта.

Генерал Кашев, в сопровождении отделения автоматчиков, не глядя по сторонам, проследовал к лифту. Ещё через пару минут он уже по-хозяйски уверенно отворил двери в кабинет председателя КТР.

— Дело государственной важности, — не здороваясь, заявил он, приблизившись вплотную к столу председателя. — Необходим срочный выход в эфир с важным сообщением. Время товарища Живкова истекло.

— Но у меня нет таких полномочий, — не ожидавший ничего подобного, Георги Вылков, председатель госкомитета теле- и радиовещания, вскочил из-за стола. — Я не могу…

— Что ты не можешь? — Рявкнул генерал. — Тебе и не надо ничего мочь. Дай мне эфир, и вали отсюда. Пока… Позже болгарский народ займётся и такими как ты.

Ещё через пару минут на экранах телевизоров Болгарии показалась заставка с надписью — «ВАЖНО ПРАВИТЕЛСТВЕНО СЪОБЩЕНИЕ». Ещё через полминуты на экране появилась фигура генерала Кашева.

— Дорогие соотечественники, я рад сообщить вам радостную новость. Преступный режим плутократа, ренегата и врага народа Живкова пал сегодня утром. Вооружённые силы нашей любимой Родины приняли решение временно взять на себя тяжесть государственной власти и организовать выборы главы республики. Члены БКП выберут нового генерального секретаря, чтобы вместе с братским русским народом, вместе с другими народами социалистического содружества строить самый справедливый строй на планете. Комитет национального спасения призывает всех жителей столицы к спокойствию и просит оставаться дома. В столице, а также в городах Варна, Пловдив, Бургас с 22.00 до 6.00 объявляется комендантский час. Суд над преступной кликой Живкова состоится после тщательного расследования всех преступлений режима. Комитет национального спасения заверяет всех честных людей Болгарии, что ни один волос не упадёт с головы невиновного, и ни один виновный не уйдёт от возмездия.

Что-то подобное происходило и в Балканском телеграфном агентстве, и в редакциях главных газет. Лихорадочно застучали телетайпы всех мировых информационных агентств, разнося по миру сенсацию о перевороте в Болгарии.

France Presse: Сегодня утром по первому каналу Болгарского телевидения некий Комитет национального спасения сообщил о свержении Болгарского правительства и его лидера Тодора Живкова. Живков последнее время пытался проводить независимую международную политику. Возможно переворот — реакция Москвы на «предательство».

BBC News: Сегодня в Софии произошёл государственный переворот. К власти пришёл самопровозглашённый комитет национального спасения. Он представляет болгарских военных, недовольных политикой, проводимой руководством БНР и лично Тодором Живковым.

ТАСС: Сегодня в 10 часов утра по Софийскому времени здоровые силы болгарского общества свергли ревизионистскую клику Тодора Живкова. Советское правительство заявляет о полной поддержке нового Болгарского правительства и надеется на скорейшее восстановление сотрудничества русского и болгарского народов в полном объёме.

Синьхуа: Московские двурушники и ренегаты руками национальных предателей свергли законное правительство Болгарии. Стоило только руководству страны немного скорректировать внешнеполитический курс в сторону мирного его развития, как Московские ястребы нанесли предательский удар. Китайское правительство предупреждает развивающиеся страны мира о подлой политике советских ревизионистов.

11 января. Резиденция Живкова в г. Банкя. Тодор Живков и Добри Джуров.

Живков отошёл от высокого в пол окна, выходящего на подёрнутое ледком озеро. Не скрывая довольной улыбки, он повернулся к старому приятелю.

— А ведь у нас опять получилось! Все кто нужно отреагировали, как мы и ожидали. Даже китайцы нам подыграли. Сейчас следующее действие спектакля, и можно сокращать армию.

— Надеюсь, Державну Сегурност мы не будем трогать? — в голосе старого друга слышалось беспокойство. — Ты, Янко, сейчас во вкус войдёшь, потом я спать спокойно не смогу.

— А ты рапорт на отставку напиши, — язвительно шутит болгарский диктатор. — Впрочем, можешь не стараться, я всё равно не подпишу. Ты мне нужен. Надо бы с Чаушеску поделиться опытом, а то мы умные, а он — «гений Дуная». Ты, к слову, предложил ему помощь?

— Может лучше не трогать пока ничего, пусть русские его уберут, а мы потом и с новым человеком, которого они поставят, сумеем общий язык найти. Уж очень Нику человек с гнильцой, а его жена…

— Мне он тоже не нравится, и Елена его — совсем дурная баба. Но он нам нужен, во-первых, он в курсе наших дел по «Пророку», а во-вторых, он лично заинтересован в дистанцировании от СССР. Забыл ты, друже, что их должны в 1989 шлёпнуть. Заметь, не тебя, не меня… К тому же, он в соцлагере самый независимый политик. Поэтому срочно! Прямо сегодня! Найди Младенова[46], пусть сочиняет проект договора о помощи в случае агрессии против одной из сторон.

* * *

Сообщение Болгарского Телеграфного Агентства: Вчера мятежниками, коварно проникшими в руководство болгарской народной армии, была предпринята попытка государственного переворота. Следы заговора ведут за рубежи нашей родины. Руководство НРБ, её коммунистическая партия рады сообщить народу Болгарии, что происки враждебных сил пресечены её верными сынами, мужественно вставшими на защиту завоеваний народа вместе с верными частями родной армии. Все мятежные части изолированы в местах дислокации, руководители мятежа арестованы и в скором времени предстанут перед судом. События вчерашнего дня показали, что курс БКП и лично товарища Живкова целиком и полностью поддерживается народом Болгарии, его армией, которая плоть от плоти народа. Никакие силы не способны помешать стране, двигаться в направлении развития и прогресса.

ГЛАВА 8

СТОИТ НАД ГОРОЮ АЛЁША

20 февраля 1980. Болгария, Санданская резиденция Живкова. Тодор Живков и Добри Джуров.

Дорога от города Сандани до резиденции диктатора Болгарии пролегает через Кресненское дефиле — узкий пролом между скалами, который пробила река Струма. Ущелье невероятно по красоте — скалы, нависающие над дорогой, пропасти с бурным потоком внизу, аромат можжевеловых зарослей. Несмотря на февраль, обочины украшены розовыми гроздьями тамариска и сиреневыми кистями глицинии, что неудивительно для самого жаркого района страны.

В резиденции Живкова растоплен камин, поэтому в помещении жарко. Живков с Джуровым, прихватив по стаканчику ракии, расположились на террасе, обращённой на юг. Здесь совсем по весеннему припекает. Со склонов тёплый ветерок доносит ароматы долины Струмы.

— Янко, тут горячие источники есть? — Джуров не торопится с обсуждением главного вопроса. — Хочу подлечиться, а то что-то меня суставы беспокоят.

— Есть, конечно, — Живков поддерживает тему здоровья. — Только сюда тебе из Софии ездить далековато будет. Чем тебе Панчаревска баня[47] не угодила? Там и температура почти +50, и минеральный состав как раз для опорно-двигательного…

— Так там не протолкнуться, — хмыкнул Джуров, — ты ж, друже, не удосужился построить там купальню для партийного аппарата, а это необходимо. Здесь в долине Струмы можно построить купальню только для уставшего высшего руководства.

— Нет! Нельзя от народа отрываться. Мы лучше в Германию или Швейцарию на воды будем ездить. — Живков подмигивает приятелю. — Впрочем, мы не за этим сюда с тобой забрались. Надо же прикинуть, что теперь делать и как дальше строить ковчег Балканского Союза.

— На мой взгляд, друг мой, всё идёт прекрасно. Инсценировка сыграла нам на руку. Когда отправили в отставку целую дюжину генералов, всем в мире стало понятно, что мы готовы решительно пресечь любые попытки незаконного воздействия на политику Болгарии. Все, как мне кажется, поняли и сидят тихо, как мыши под веником.

— Удивляюсь я на тебя, Добри, — Живков даже рассмеялся. — Вроде бы уже не молодой, должен был, не скажу ума, но опыта хотя бы набраться. Неужели ты не понимаешь, что Болгария без серьёзной поддержки извне обнищает. Будем мы независимые, гордые, но нищие, как албанцы, а это в условиях открытых границ приведёт к бегству граждан из страны. Когда ещё наши задумки какие-то плоды принесут.

— И что ты предлагаешь? Поменять русского медведя на американского орла? Или по традиции немцам задник[48] лизнуть поглубже? Мы же с тобой эту кашу заварили в расчёте на независимость и ресурсы трёх Балканских стран.

— Всё ты правильно вспомнил, но ресурсы даже трёх стран не сильно велики. Очень хочется русских в это дело как-то втянуть. Есть у нас всё для этого… Если с умом к делу подойти.

— После того, как мы из Варшавского договора вышли? Янко, это даже не смешно.

— Тут важно, не то, что вышли. Вышли и правильно сделали. Важно, что мы можем им предложить. Ведь если мы им предложим что-то для них важное и нужное, то плюнет Лёня на Варшавский договор и пойдёт на выгодный, как ему покажется, обмен.

— А что мы можем предложить, чего у них нет? Ты сегодня какой-то странный, товарищ Живков, — Джуров никак не мог понять замысла старого друга и поэтому всё больше раздражался. — Может ты месторождение урана в Родопах обнаружил? Нет? Странно…

— Зря злишься, друже. Есть у нас, что предложить. У нас же на территории никогда их солдат не было. А рядом НАТО, да не одна база. Только в Греции семь штук. А в Турции? Вот! Смекаешь?

— Предлагаешь, американцам продаться?

— Не-е-е, Добри, не тупи. Русским очень, я даже сказал бы очень-очень, нужен на южном фланге противовес для баз в Ларисе и в Чорлу. Как минимум. А как максимум им нужен противовес и для турецкого Инджирлика с ядерным оружием, между прочим, — Живков сделал паузу и посмотрел в упор на приятеля. — Так тебе понятно?

— То есть ты хочешь предложить русским построить у нас пару баз?

— Слава тебе господи! Дошло наконец-то. Это же и арендная плата, и рабочие места для гражданского персонала базы, и преференции по экономическому сотрудничеству.

— Ты, Янко хитрый, но глупый! Они же с помощью этих баз тут быстро свои порядки наведут, как увидят, что мы куда-то не туда рулим.

— Есть и против таково развития событий лекарство. Надо одну базу сдать русским, а другую американцам, вот и будет равновесие. Также посоветовать сделать и румынам. В Констанце американцы с радостью базу ВМФ построят, и от Трансильвании ни за что не откажутся. Представь только какая это заноза в южном подбрюшьи Советского блока? Хорошо бы и Тито привлечь, но я думаю, он не согласится. Он же спит и видит себя главой Движения Неприсоединения.

— Только надо переговоры вести в тайне и от тех, и от других. Тогда может и получиться. Мы и тех и других в заложники возьмём. — Глаза старого генерала задорно заблестели. — Ловко ты придумал Янко. Предлагаю русским предложить участок в Ахтополе. Там до Стамбула километров сто всего и бухта хорошая есть, и площадка под ВПП ровная имеется.

— Я тоже про Ахтопол сразу подумал. Хотя как вариант можно рассмотреть и Митино под Благоевградом. Там можно вполне военно-воздушную базу построить, как раз до Лариссы не далеко.

— А американцам?

— Им у нас может быть интересно место только для морской базы. Вот Румыния — точно лакомый кусочек. Впрочем, я уже об этом говорил. С Чаушеску на эту тему надо будет посоветоваться. Ему сейчас дополнительный источник валюты нужен. Слышал новость? Он решил полностью от внешнего долга избавиться. Ну, не дурак ли?

— У меня получше идея есть. Я освежил вчера память. Перечитал кое-какие протоколы по «Пророку». Нашёл крайне интересное упоминание системы оздоровления. В России живёт некий врач, который будет лечить рак, ДЦП и кучу других неизлечимых болячек. Сейчас он пока на стадии подготовки и работает простым врачом где-то на Волге. Даже фамилию запомнил — некий Плешаков. Вот нам бы его! С нашей поддержкой он бы развернулся на всю катушку. Представляешь, как страна может озолотиться, используя такого специалиста? Особенно, если привлечь его к обучению и передаче опыта. Сделать у нас дорогую онкологическую клинику для богатых.

Мужчины, продолжая беседовать, вернулись в каминный зал. Теперь надо было утрясти детали переговоров.

22 февраля. Лейк-Плесид. Олимпийский стадион «Херб Брукс Арена».

— Я устал слушать, какая у Советов сильная команда! — Почти кричал в раздевалке американской сборной главный тренер Терри Брукс. — Их время прошло! Они уже старые, как дерьмо мамонта! Сделайте их, мальчики! Идите! И принесите победу для Америки!

Парни слушали его без особенного воодушевления. После укола эритро-чего-то-там[49] кровь только начинала вскипать. Всё-таки пятнадцать лет побед Советской сборной действовала угнетающе. Вся стена в раздевалке была оклеена телеграммами болельщиков с пожеланием победы. Проходя мимо, каждый из игроков слегка касался перчаткой этих бумажек «на удачу».

— Ю… Эс… Эй! Ю… Эс… Эй! Ю… Эс… Эй! — дружно надрывалась «Херб Брукс Арена». Повсюду реяли звёздно-полосатые полотнища. Электронные звуки гимна НХЛ бились под потолком. Атмосфера карнавала царит, как ни на одном другом матче.

Американцы как цветные горошины рассыпались по своей половине поля. Русские красные величественные и спокойны, как спортивные машины, рассекают на своей. В движениях американцев чувствуется некоторая нервозность.

Ворота занимают Джим Крейг и лучший вратарь мира Владислав Третьяк. Его появление на поле трибуны встречают аплодисментами. Борис Михайлов и Майк Эруционе сходятся на линии вбрасывания. Шайба в игре! Её захватывает Михайлов, сразу передавая Касатонову. Игра началась…

…Идет первая минута третьего тайма. В воротах Советской команды новый вратарь. После двух пропущенных Третьяком плюх Тихонов в полном угаре сменил его на Владимира Мышкина. Тот совсем не рад такому повороту, но второй период выстоял, не пропустив ни одной шайбы. «Красные» ведут в счёте 3: 2. Броски по воротам Крэйга идут постоянно, но тот справляется.

На шестой минуте Каллэхен сравнивает счёт. После вбрасывания резким броском у ворот звездно-полосатых оказывается Харламов. Он выкатывает один на один к Крэйгу. Трибуны замирают в ожидании верного гола, но Джимми на месте. Удар! Шайба попадает в щиток и летит снова к русскому нападающему. Ещё удар! И снова Крэйг отбивает. Шайба у Харламова, он пасует Касатонову. Тот лбьёт со всей силы! Крэйг встаёт на пути шайбы, как скала. За десять минут до конца матча Майк Эруционе внезапно прорывается к воротам Мышкина, обходит Старикова, бьёт наудачу по воротам… И что это? Шайба находит просвет под перчаткой Мышкина и влетает в ворота.

На табло последняя минута матча. Виктор Тихонов вне себя от вероятного проигрыша, — Пошёл! Пошёл! Быстрее, мать вашу так! — он не стесняется в выражениях. — Вперёд, сволочи! Играть разучились!

Русские хоккеисты тоже на взводе.

Шайба у Харламова! Он проходит центр поля, обходит защитника, отдаёт пас Михайлову. Михайлов выкатывает на ворота Крэйга. Клюшка уходи далеко за спину. Сейчас будет мощнейший удар! Но на шайбу рыбкой ныряет Рэмси. Удар приходится по спине, но шайбой завладел Петров. Бьёт. Крэйг отбивает. Шайба у Мальцева. Удар! Крэйг снова отбивает. Очередная атака красных не принесла им успеха.

До конца матча остаётся десять секунд.

— Сикс! Файф!.. Фоа… — Болельщики хором начинают обратный отсчёт.

— Три! Два! Один!… — финальная сирена завершает фантастический матч. Игру американцам сделал Джимми Крэйг, который умудрялся отбивать шайбы то черенком, то коньком, то вообще шнурком. Судьба играла в этот раз на стороне американской команды. Радостный рёв трибун перекрывает все звуки. Ликованию болельщиков нет предела. В воздух взлетает звезда сегодняшнего матча Джимми Крэйг.

24 февраля 1980. Кабинет Генерального секретаря КПСС в Кремле.

За длинным столом заседаний сидитл седой круглолицый человек с мокрыми губами, к которым он постоянно подносил платок. Он что-то быстро и увлечённо пишет в большом чёрном блокноте. За окном, совсем близко, в каких-то 50 метрах, ярко сияет рубиновая звезда Спасской башни. В её красных отблесках тонут и листы бумаги на столе, и седая шевелюра Устинова, и стены кабинета. В кресле-качалке, молча, восседает глава шестой части суши, самодержавный властелин Советского Союза — Леонид Брежнев.

Внезапно негромко звякнул телефон. Черненко аккуратно отложил ручку, и поднёс трубку к уху.

— Леонид Ильич, — голос Константина Устиновича Черненко немного напоминет голос робота-автоответчика. — Живков хочет с вами лично переговорить.

В силу почтенного возраста и отвратительного здоровья Черненко не сразу заметил, что его визави погружён в сон. Завёрнутый в клетчатый плед, разомлевший в тепле, Брежнев отключился. Последнее время это с ним происходило регулярно. Хоть был он ещё не так уж стар, но последствия контузии, перенесённые инфаркты и постоянные стрессы делали чёрное дело.

Неслышно ступая по ворсистому ковру, Черненко подошёл к спрятанному в шкафу холодильнику и налил в высокий бокал минеральную воду. Потом подтянул от стены стул и поставил его напротив Брежнева. Бульканье воды разбудило Леонида Ильича, он дёрннул знаменитыми на весь мир развесистыми бровями и уставился на Черненко.

— Это… Сейчас… Тебе, Костя, чего надо?

— Леонид Ильич, Живков звонит. Хочет с тобой поговорить.

— А с тобой этот предатель брезгует разговаривать?

— Не знаю, но он говорит, что разговор строго конфиденциальный. Что ему сказать?

— Ладно… — Брежнев с трудом откинул плед и тяжело поднялся с кресла. Подошёл к столу и, медленно приходя в себя, поднял трубку и нечленораздельно буркнул. — Брежнев…

Его челюсть двигалась с видимым усилием, словно что-то мешало ей сомкнуться с верхней и от того слова проходили через рот с трудом, почти без согласных, но глаза уже обрели цепкость, а руки — привычную твёрдость. Черненко всегда удивлялся такой метаморфозе. Только что был дряблый, рыхлый ком плоти, но прошло мгновение и вот уже каменеет властная складка у рта, а руки твёрдо сжимают трубку. Даже голос постепенно обретает жёсткость.

— Да, и тебе не хворать. Спасибо за поздравление. Могли бы и лучше выступить. Хоккеисты наши только американцам уступили, позорники[50]. Вы, кстати, тоже.

…

— Очень бы хотел знать, как предатели себя оправдывают.

…

— Вот не надо теперь про любовь к России… Видели мы в мае, что стоят ваши речи про любовь и дружбу.

— Предупреждать? Советоваться? С предателями? Нет, никогда этого не будет, и не надейся…

…

— Чего! Что ты нам можешь предложить? Ах, не телефонный разговор? Добре! Будет тебе личная встреча. Только сам понимаешь, я прямо сейчас не могу тебе сказать конкретную дату. С тобой свяжутся. Думаю, мы с тобой в Завидово встретимся и обсудим.

…

— Да, понятно, что ты готов. Я не готов. Должен посоветоваться с товарищами в Политбюро…

…

— Думаю, что завтра к вечеру вопрос будет решён. Нет. Я всё сказал. Да. Будь здоров. — Генсек почти бросил трубку на рычаги аппарата. — Костя, ты понял, что этот прохвост говорил?

— Они хотят нам что-то предложить? Но что? Платить кровью они отказались… А больше с этих голодранцев взять нечего. Помнишь, Леонид Ильич, как в 63 году Живков предложил Никите включить Болгарию в состав СССР? На что Никита был дурак, и то ему ума хватило отказать.

— Я знаю, что они просить будут. — Голос Брежнева снова стал неразборчив. — Базу против турок и греков. И мы не откажем. Нам базы в Болгарии и Румынии не помешают.

— За базу платить придётся, — Черненко вопросительно посмотрел на старшего товарища. — А сколько средств потребуется на строительство?

— Правильно, Костя, мыслишь, по государственному. Вот пусть болгары за всё и платят. Посмотрим, кому эти базы больше нужны.

25 февраля. Спецохотхозяйство «Завидово». Посёлок Козлово. Леонид Брежнев, Тодор Живков.

«Сегодня по приглашению ЦК КПСС в Москву прибыл глава Народной Республики Болгария Тодор Живков и сопровождающие его лица. Переговоры проходили в откровенной и деловой обстановке. Положено начало обсуждению межгосударственных отношений, осложнившихся в последнее время». — Передовицы центральных советских газет были скупы на информацию. Однако весь мир застыл в ожидании разрешения конфликта между двумя странами долгие годы клявшимися в «вечной дружбе» (сообщение ТАСС).

* * *

— Володя, сколько ты ещё будешь со своей игрушкой вокруг нас скакать? — голос Генсека, кажется, стал более разборчив. Он любит охоту, а кроме того, переговоры, что были намечены на сегодняшний день прошли как планировались. — Складывай машинку, да садись за стол. Выпьешь с нами стариками. Мяском кабаньим закуси, в диком мясе много микроэлементов.

Владимир Мусаэлян, личный фотограф вождя, не торопясь закрутил крышку на объективе, так полюбившегося ему «Зенита-19», прячет его в добротный кожаный футляр и садится с краю стола. В кармане у него компактный аппарат «Olympus XA», подарок японского фотографа. Владимиру кажется, что сейчас самое время проверить подарок в действии. Удобно же, внимания не привлекает, места не занимает, автоматика от застолья не отвлекает.

В охотничьем домике за большим столом собрались сегодня не только приглашённые болгарские руководители Тодор Живков и Мишо Димитров, но и советские высшие чиновники Громыко, Устинов и Подгорный.

— Друзья, мы сегодня хорошо поохотились, спасибо команде егерей и лично Михаилу Сергеевичу[51], — Брежнев приподнял стопку с прозрачной как слеза водкой. — У-у-у, какой кабанчик! Центнера полтора не меньше… Что скажешь, Михаил Сергеевич?

— Уж это… точно не меньше, — довольный, что его заметил сам Генеральный секретарь, поднимается егерь. Левый рукав его гимнастёрки заправлен за ремень. — Так-то… взвесить его бы надо, тогда и видно будет сколько чего… Может больше…

Живков тоже стрелял и тоже удачно. Завалил кабанчика, правда, размером поменьше, но не кабан было главной целью.

— Товарищи, у всех ли налито? — Продолжил Леонид Ильич. — Кабаны, конечно, прекрасно, да. Люблю охоту… Но кроме этого славного дела нам с товарищем Живковым удалось договориться по целому ряду вопросов. Я рад, что недопонимание, возникшее между нашими народами в последние полгода, мы преодолели. Я предлагаю выпить за советско-болгарскую дружбу. Ура!

Брежнев картинно отвёл локоть в сторону, поднёс стопку ко рту и медленно влил в себя содержимое. Все собравшиеся последовали его примеру. Выпили ледяную водку, стукнули по столешнице посудой и загремели приборами, раскладывая по тарелкам простую охотничью закуску.

Мусаэлян старался водки не пить, а только делать вид. Водку он не любил, состояние опьянения тоже ему не нравилось, а вот поснимать новым инструментом было интересно. Тем более что компактный «Olympus» так и просится в руки. Размер всего с пачку сигарет, зализанные обводы, спрятанный куда-то вглубь объектив. Очень примитивная машинка, но размеры подкупают. Малое фокусное расстояние объектива не ставит жестких требований к наводке на резкость. Для репортажной съёмки лучше не придумаешь. Сейчас самое время опробовать новую технику. Вожди сейчас выпью, расслабятся, и могут получиться очень интересные сюжеты.

* * *

Вечером состоялся телефонный разговор Живкова с Джуровым. Так как все разговоры в гостевом особняке на Ленинских горах прослушивались и фиксировались, Живков ограничился простой констатацией факта успешного начала переговоров.

— Принципиально Леонид дал согласие на строительство обеих баз, даже попросил ещё одну площадку присмотреть. Вот только условия поставил пока такие, что если им следовать буквально, мы можем по миру пойти.

— Товарищ Живков, — голос Джурова в трубке выдаёт озабоченность. — А какие-то перспективы просматриваются?

— Завтра протокольное заседание, там и будем торговаться. Я думаю, что в результате к нашему заготовленному варианту и придём. Какие новости дома?

— Очень интересные новости, только не дома, а у соседей. По сообщению нашего человека из окружения Чаушеску, тот очень на нас рассержен и говорит, что будет с американцами разговаривать. Предмет переговоров наш человек не смог узнать, но я думаю, что всё идёт именно так, как ты говорил.

— Вот она — государственная мудрость! — усмехнулся Живков. — Нам даже ничего делать не пришлось. Все сами на встречу идут. Я думаю, русские оценят, что я первым сообщу завтра им о почине «Дунайского гения». Им точно понравится. Думаю, можно будет советскими базами ограничиться. Как противовес пускай будут американские у румын.

Однако первым ему стать не удалось, так как уже в новостной программе «Голоса Америки» было дано сообщение о слухах по поводу переговоров между представителями Румынии и США. Правда, речь шла только о слухах. К тому же о предмете переговоров ничего не сообщалось. Однако всем было понятно, что речь может идти только об американском защитном «зонтике» для строптивой страны «потомков римлян».

На следующий день за завтраком Живков обратился к Брежневу с предложением сделать в СССР сеть домов советско-болгарской дружбы.

— Дорогой Леонид Ильич, я уверен, что для наших народов будет очень полезно познакомиться поближе. Я же в курсе, что у вас в стране сложилось несколько, если так можно выразиться, пренебрежительное отношение к Болгарии. Для этого, бесспорно, имеются основания. Наша страна невелика ни по размеру, ни по влиянию в Мире…

— А ничего, что вы были союзниками немцев в прошедшей войне? — Брежнев поднял глаза от стакана простокваши, который он разглядывал с отвращением. — Все у нас понимают, что вы не воевали, что встретили Красную Армию как освободителей, что войну даже успели объявить и всё такое… Но осадочек остался…

— Вы совершенно правы! — Живков был воодушевлён. Его вдохновило спокойствие собеседника. — Для того чтобы «осадочек» растворился нам и пригодятся центры болгарской культуры в СССР. У нашей страны очень богатая, древняя и интересная история. Множество памятников европейской цивилизации, прекрасный субтропический климат, горы, море, термальные источники…

— То есть в Болгарии мы сможем строить подобные центры?

— У нас и сейчас в каждом городе есть болгарско-советской дружбы. Поэтому я и решил поднять этот вопрос, чтобы перенести полезный опыт культурного обмена и на территорию вашей страны. Особенно хорошо будет, если такие центры возникнут в отдалённых районах, таких как Урал, Сибирь, Дальний Восток.

— Сначала вы влезете к нам с культур-мультур всякой, а потом американцы…

— Какие американцы? — от неожиданности Живков даже поперхнулся. — Откуда они возникнут?

— У вас болгар всегда так, — чуть зазевался и у вас уже немцы заправляют.

— Нет, ну если вы так считаете, то процедуру подбора кадров можно и объединить, чтобы ваш КГБ проверял всех кандидатов.

— Само собой, по-другому и обсуждать нет смысла. — Брежнев мысленно похвалил себя за проницательность. — Ладно, Тодор, договоримся. Идея не так уж и плоха.

— Вот, кстати, о культуре. Леонид Ильич вы же знаете, что у нас в Варне каждое второе лето проходят балетные конкурсы на открытом воздухе? Настоящий праздник красоты и грации. Я уже не молод, но когда в семьдесят восьмом году открывал очередной конкурс, моё сердце трепетало как у юноши. Какие там были девочки!

Брежнев глухо и сдавлено засмеялся. — Что, Тодор, седина в голову, бес в ребро? Поди какую-нибудь балеринку оприходовал?

— Нет, Леонид, — Живкову не понравилась шутка. — Я серьёзно сейчас. Приезжай к нам в августе, сам посмотришь, отдохнёшь, подлечишься. Мы такой бальнеологический комплекс в Тузлате построили, не хуже чем Баден-Баден, как помне, так даже лучше.

— Жарко у вас в августе, — вздохнул Брежнев. — А так дело хорошее… Ты, Тодор, это… не обижайся на старика… Указание на строительство центров я дам. Только ты пойми, сейчас у нас Олимпиада на носу. Такие деньжищи вбухали… Столько строек затормозили по всей стране. В августе точно не смогу.

— Мы согласны строить за наши деньги, — тут же поспешил заверить Живков. — Нам только участки будут нужны. За участки у вас мы будем готовы предоставить участки в Болгарии. Вы — нам, мы — вам.

ГЛАВА 9

У ВЕРБЛЮДА ДВА ГОРБА ПОТОМУ, ЧТО ЖИЗНЬ БОРЬБА

25 апреля 1980. Новосибирск. Рогов, Комарович, Мельников.

Конец апреля выдался на удивление жарким. Снег сошёл ещё в середине месяца, а зелень из-под чёрных ноздреватой корки пробиться не успела. Грязь, что всю зиму скапливалась на сугробах, высыхая на ярком апрельском солнышке, поднималась в воздух. Серые столбы завивались в спиральные жгуты и поднимались к небу, как какие-нибудь торнадо, достигая высоты пятого этажа.

В помещениях тоже было жарко, потому что централизованная система отопления не регулировалась, а отключать отопление городские сети опасались. Погода весной переменчива, как сердце красавицы из известной оперы композитора Верди.

Зачет по экономике строительства проходил в лабораторном корпусе, расположенном на окраине студгородка. Поэтому Паше выходить можно на остановку раньше. Весенний ветер резким рывком наполняет салон трамвая пылью. Все немногочисленные пассажиры, трясущиеся в нём, тут же становятся на одно лицо, припорошенные слоем зимней высушенной грязи.

В отличие от Комаровича Мельникову наоборот приходится ехать на остановку дальше. Впрочем, это не сильно влияет на настроение обоих. Занятые окончанием работы над конкурсным проектом, парни совсем запустили текучку.

Борис надеялся, что Тамара ему поможет со сметой, но у той случилась внезапная командировка по её делам кафедры. Пришлось великому архитектору в срочном порядке срочно всё бросать и сочинять расчёт самому.

— Борис, показывайте вашу смету, — Нижальский подзывает, сидящего у самой стенки, Мельникова. — Что это вы у самой стеночки спрятались? Не подготовили курсовую сметку? Проходите, посмотрим, насколько сможете обворовать народное хозяйство.

— Иван Степанович, я тут весь проект не успел осметить… — мнётся Мельников. — Только основные технико-экономические показатели и приблизительные объёмы работ…

— Ну-с, друг мой, это никуда не годится, но хорошо, что хотя бы честно признались. Давайте сюда ваши расчёты, проверим, в том ли направлении движетесь. Так… Микрорайон № 2 в г. Нижневартовске… Вы в мастерской у Свирского материал брали?

— У Бориса Михайловича в четвёртой мастерской, всё с реального задания. Только я взял другой способ застройки, более плотный. У меня экономические показатели получаются лучше, чем у Свирского.

— Ишь ты какой! — хмурится старый экономист, скребя козлиную бородку всеми пятью пальцами. — Ну, давай, посмотрим, что ты там, у Михалыча надыбал.

С улицы через открытое окно доносится Рёв экскаватора, мат землекопов, и зычный голос прораба. Конец рабочего дня, конец рабочей недели, да и месяц близится к завершению, надо чтобы нормировщикам было что мерить, иначе не видать премии.

— Плотность застройки… Угу… Брутто… Ого! — препод поднимает круглые от удивления глаза на Бориса. — Как у вас получилось, что стоимость приведённого квадратного метра едва ли не в полтора раза ниже нормативного? А Тамара Сергеевна видела ваш расчёт?

— Иван Степанович, причём тут Тамара? Я вам сейчас на пальцах объясню, как получилась такая экономия. Я в проекте повысил плотность застройки в два раза. 25 % жилья при этом не проходят по инсоляции, но такое жильё можно отдать под временное заселение. Люди будут счастливы, сейчас под времянки используются землянки и балки, где ни о какой инсоляции речь не идёт. Почему-то при проектировании жилых районов никогда не учитывается специфика северов. Там же особый мир! Это не материк.

— Что-что? Как вы выразились? Материк? Что-то новенькое…

— Так называют на северах освоенную часть страны. Сам подумываю, что неплохо бы съездить поработать на буровой, прочувствовать на своей шкуре тамошнюю жизнь.

Тут внезапно в голове Бориса как будто вспыхивает огненный шар. «Эврика!», хочется крикнуть ему, но атмосфера зачёта не способствует. Мельников сворачивает милую беседу с Нижальским и, получив его роспись, выскакивает в коридор.

— Паштет! Давай, быстрей иди, — лупит он по плечу приятеля. — Нижальскому не жаль зачёты за болтовню ставить. Потом нам с тобой поговорить надо будет. У меня просветление прямо на зачёте случилось. Да, иди уже! Я тебе потом всё расскажу.

Павлу приходится сложнее, он не собрал даже минимального набора данных, выпросил в общаге чей-то старый проект, был уличён и изгнан с условием пересдачи через неделю. Впрочем, он был не одинок, компанию ему составили такие зубры проектирования как Стреляйкин и Майданский.

Первый готовился к свадьбе, второй к рабочему сезону в колхозах области. Они ещё месяц назад отказались от участия в конкурсе. Из команд, претендующих на победу, в Сибстрине осталось только три — «Братьев Комароговых» из тринадцатой, Валеры Филиппова из четырнадцатой и компания девочек-первокурсниц, смело замахнувшихся на международный уровень.

По дороге к остановке, сбивчиво и нескладно, Борька рассказал приятелю о сногсшибательной идее.

— Не знаю, почему до меня не дошло сразу, — чесал он в затылке. — Всё же очень просто. Так всегда строили все города в мире. Максимальная плотность, окна — внутрь, что тоже понятно. Среда враждебна, поэтому только внутри жилой ячейки может человек расслабиться…

— Я понял, здорово ты придумал. Вот на счёт расслабиться, в самую точку. Я прямо перенервничал. Тебе-то хорошо. Ты зачёт получил. А мне теперь как быть? По дурости я сегодня сунулся. Надо было сразу на следующей неделе идти. Эх! Расслабиться просто необходимо. Водки возьмём?

— Не, некогда нам мозги плющить, ещё ящик для макета…

— Пускай Рогов ящиком занимается, он же сам взялся всё оформить и в Москву отвезти. Я бы водочки кубиков 200 сейчас засадил. Настроение не к чёрту.

— Брось, ты, ныть! Поехали лучше в Зональный. — Мельников тычет Пашу кулаком в бок. Посмотрим, как там дела у беспамятного. Бу-га-га!

* * *

Макет из белого пенопласта на чёрном фоне смотрелся прекрасно. Особенно впечатляюще выглядела спортивная зона, размещаемая на платформе, вынесенной на опорах в Варненский залив на целых полтора километра. При этом пространство над Черноморским шоссе, проходящим вдоль берега, занимали подвешенные ячейки университетских лабораторий. Стальные тросы, держащие все висящие на высоте около 30 метров, образовывали сказочные кружева, в которых можно было угадать и протуберанцы солнц и галактик, и нейронные пучки и связи, и прозенхимы[52] каких-то внеземных форм.

Долина ручья Ортаочма застроена корпусами, которые при переходе к парку разбиваются на мелкие блоки. Ландшафт, растительность и существующая градостроительная основа сохраняются.

Борис последний раз нежно окидывает взглядом совместное детище, плод последних недель и совместных ночных бдений.

— Что смотришь, — выводит его из задумчивости голос Вити Вахлялина. — Рука не поднимается гробик заколотить? Тут главное гвоздей не жалеть. Впрочем, ты же сам повезёшь, поэтому должен довезти без проблем. Где выставка будет?

— В посольстве Болгарии, на Мосфильмовской… Через три дня, 28 числа, заканчивается регистрация проектов.

— Ну и нормально. Мы утром завтра на «Сибиряке» отчалим, двое суток в дороге, как раз утром последнего дня будем на месте. Ночевать то в Москве есть где?

— У отца однополчанин там живёт. Почти в центре. Договорились, что у него на несколько дней кости брошу. Хочется же дождаться награждения победителей.

— Думаешь, тебе что-то отломится? Не надейся, наверняка, всё уже давно поделено, и победителям надо только зафиксировать факт участия. Так всегда бывает.

— В международных конкурсах шансов всё-таки больше. Тем более, в жюри не только архитекторы, но и государственные деятели. Говорят, Людмила Живкова председательствовать будет.

— Тебе то что? Ну, будет дочка болгарского начальника в жюри, как это тебе поможет? Я не понимаю. — Витя аккуратно прицеливается и с одного удара загоняет гвоздь в фанерную крышку. — Я бы на твоём месте губу бы не раскатывал.

— Да я и не раскатываю… Конкурс был не только в Болгарии и СССР, но и по всему миру, шансов даже в призёры попасть почти нулевые. В список лауреатов попадём — уже успех.

— Уфф… Всё! Закончили гроб заколачивать. Ты же с Нагорновым договорился?

— Ага, обещал он мне машину на час дать. Как думаешь, успеем мы за час обернуться? Не хотелось бы быть непунктуальным.

— Это от нас не зависит. Если грузов много, то можем и до самой ночи проторчать… Хотя нам только до багажного отделения довезти, а там машину можно будет и отпустить. Тогда и за полчаса успеем, если метеорит нам на голову не…

— Не каркай! — Борис сердито обрывает болтовню товарища. Ещё накаркаешь, и в самом деле что-нибудь упадёт. А не хотелось бы.

28 мая 1980 г. Москва. Посольство НРБ. Борис.

«Утро красит нежным светом тени древнего кремля…» Москва встречает бравурной мелодией и запахом вокзальных беляшей. Борис Виктор не без труда находят грузовую машину, чтобы доставить ценный груз в комитет по организации корпуса.

В техническом дворе болгарского посольства сегодня было шумно и тесно. Всё время прибывали машины с деревянными коробками и сновали рабочие туда-сюда.

— Ваш кодовый номер 233499, — сообщила Борьке дама, занятая приёмкой проектов. — Вот квитанция. После конкурса по ней, если проект не заберут, то сможете забрать. Молодые люди, а вы не могли бы посольству помочь, у нас рук не хватает, не успеваем экспозицию монтировать. Поучаствуете?

— Не вопрос! — Борису такая идея приходится по душе. — Вить, ты как?

Вахлялин не горит энтузиазмом, ему больше хочется отправиться в какой-нибудь московский кабак и размяться пивком. Он бурчит что-то не вразумительное, типа — Тебе надо, ты и монтируй…

— Вольному воля, — Борис пожимает плечами и обращается уже к женщине в окошке. — Мадам, куда мне, чтобы приступить?

— Паспорт покажите, будьте добры. Борис Рогов?

— Я, а что?

— Вы в прошлом году прославились на всю Болгарию?

— Наверное, — Борис с глупым видом заглядывает в паспорт.

— Борис, держите направление, идите с ним в ту служебную дверь, там будет коридор, в первый кабинет стучитесь. Там вам всё расскажут и покажут. Даже комбинезон дадут. Будете один день изображать гражданина Болгарии.

В новеньком зелёном комбезе, в красной бейсболке и белой майке (цвета болгарского флага) Борис отправляется на склад, где присоединяется к большой толпе одетых также мужчин. Это штатные и добровольные монтажники, которым сегодня до вечера надо соорудить стенды для двух сотен присланных на конкурс проектов. Завтра предстоит разместить на стендах чертежи и макеты. Послезавтра — торжественное открытие.

Плохо то, что часть работ ещё не поступила. Как обычно, самый наплыв случается в последние часы перед окончанием регистрации.

Сначала Борис ещё пытался рассмотреть, работы конкурентов, и кто участвует, но постепенно темп ускорялся, работы прибывали, усталость накапливалась, и становилось не до архитектуры. Только в десятом часу вечера, когда трясущиеся руки уже отказывались удерживать даже лёгкие планшеты, все работы были аккуратно расставлены. Всех монтажников пригласили в столовую посольства.

— Дорогие товарищи, — строго одетая брюнетка хорошо говорила по-русски, лишь лёгкий балканский акцент выдавал её происхождение. — Благодарю вас за ударный труд от своего лица, от лица руководства Болгарии, от всего болгарского народа. Брынза, фетяска, свежий хлеб, зелень, овощи, кажется, даже баранина запеченная есть. Прошу к столу.

Женщина окинула взглядом столовую и вдруг задержалась на секунду на Борисе. Лицо её озарила открытая улыбка.

— Борис? — тронула она парня за локоть. — Можно тебя на пару слов?

— Мадам, извините, не знаю вашего имени, если я прихвачу бутылку и вот эти вот… — Борис занёс руку над столом, раздумывая, что бы из закуски прихватить.

— Можешь не мучиться, нам принесут всё прямо к разговору.

— Всё-таки, мадам, как-то неудобно, вы меня знаете, а я вас нет, хоть и кажется, что где-то видел. Вы в больнице «Пирогов» были?

— Слава богу, ты хоть это вспомнил, — Улыбается женщина. Сейчас поднимемся в кабинет, и я тебе всё расскажу.

* * *

— Мы с товарищем Живковым сначала думали, что будет лучше, если мы тебе ничего рассказывать не будем. Всё-таки, ту информацию, что ты нам рассказывал… Как бы поделикатнее сказать? Даже не знаю.

— Товарищ министр, говорите, как есть, я себя прекрасно чувствую, большую часть пропущенного мне мои друзья, родственники уже рассказали. Осталось, наверное, что-то болгарское, что-то связанное с вами и вашей страной.

— Мы же с тобой, Боря, договаривались, что можем обращаться по имени и на «ты», — Живкова улыбается и слегка касается моей руки, лежащей на столе. — Да, ты всё правильно понял. Мы тоже подумали, что можно уже больше и не секретничать.

Она подробно рассказывает о нашей беседе в далёком уже 78 году на вилле «Перла». О последовавшем приглашении и работе в институте суггестологии у Лозанова. Про историю со шпионскими играми тоже рассказала.

— Извини, тут наших безопасников вина. Плохо проверяли, кого Лозанов приглашал. Главу Державной сегурности пришлось наказать.

— Надеюсь, вы его не расстреляли?

— Отправили в отставку. Его место занял полностью наш человек.

Людмила на мгновение задумалась. А я сидел и переваривал полученную информацию. Кажется, в основных чертах всё в моей голове сложилось. Я так и не вспомнил произошедшие со мной события, как личные переживания, но по рассказам уже могу составить общую непротиворечивую картину.

Мадам Живкова поднимает на меня глаза и широко улыбается.

— Хочешь выиграть конкурс на проект университета?

— Выиграть даже не надеюсь. Столько маститых конкурентов, столько имён. Буду счастлив, если наш проект попадёт в число лауреатов конкурса. Приятно будет получить буклет с упоминанием нашей команды. Вы же планируете издать альбом по результатам?

— Выставка государственная. Сам понимаешь, без альбома будет не солидно. Скажи номер вашего проекта, и он обязательно в альбом попадёт. Я обещаю.

— Мила, скажите, пожалуйста, а когда будет подведение итогов и оглашение результатов? Не хотелось бы торчать в Москве слишком долго. Буду откровенен, плохо сейчас у нас в семье с финансами. Я на инвалидности, работаю, конечно, но зарплата не большая. Сестра ещё учится. Мама из-за меня потеряла в учебных часах и тоже получает не много. Я, конечно, живу здесь на всём готовом, но сидеть на шее пенсионеров, согласитесь не прилично.

— Боря, я поняла твой намёк. Как-то я всё время выпускаю из виду, что без денег жить очень трудно. — Людмила виновато улыбается. — У меня есть пара сотен русских рублей, мне они не нужны. Мне будет приятно тебе помочь. Не отказывайся, я же понимаю, ты и так много сделал и для нашей страны и для меня лично.

— Благодаря ви, — я очень рад такому неожиданному повороту. — А как на счёт сроков оглашения результатов конкурса?

— Я думаю, что недели нам хватит. Если рассматривать по полчаса каждый проект… Это много или мало?

— Не знаю, я же пока ещё не профессиональный архитектор. Мне кажется, можно даже быстрее. А можно и вообще устроить публичный конкурс. В выставочном зале на неделю открыть доступ для всех желающих. И собирать голоса…

— Нет, Боря, так точно не пойдёт! — Машет Людмила руками. — Это же посольство, территория другой страны. Оценивать работы будут болгарские специалисты.

— Я думаю, тогда ваши эксперты сами решат, как можно быстро оценить присланные работы. То есть получается не больше пары недель. Тогда я воспользуюсь вашей премией и проведу эти две недели дома, а вы мне, позвоните, если не трудно, хорошо?

— Договорились, — Людмила протягивает мне узкую ладонь для прощания.

После беседы с мадам Живковой я возвращаюсь к своим обязанностям по монтажу экспозиции. До полуночи мы сколачиваем пространственные жесткие стенды, чтобы завтра крепить на них привезённые проекты. Хорошо, что метро в Москве работает до часу ночи, и проблемы добраться до Грузинского вала нет. Морозовы ждали меня с нетерпением и даже с некоторым возмущением.

— Почему эти твои болгары не соблюдают трудовой кодекс, — сердито ворчал Николай Иванович, открывая мне дверь в половине первого ночи.

— Товарищ полковник, так у них сейчас как на войне, выставку надо открывать срочно, вот они и не смотрят на время. — Я устало разуваюсь в прихожей и прохожу в ванную. — У вас чего-нибудь перекусить осталось?

— А как же! Война войной, а обед по расписанию. Так кажется, Фридрих, якобы, Великий, шутил, пока ему Суворов не вломил. — Николай Иванович последнее время увлёкся теоретическим наследием великого русского полководца.

— Боря, ты пока мойся, а я тебе курочку с пюрешкой разогрею, — к разговору подключается Антонина Спиридоновна. — Ты очень правильно сделал, что сначала к нам зашёл, а только после поехал на работу. Тебе какая-то девушка звонила. Говорит, что видела тебя случайно. Жанной Кузьминой назвалась. Помнишь такую?

Я не помнил никакой Жанны. Я догадывался, что мог «наследить» и в столице, но с кем, как, где? Ладно, утро вечера мудренее, а сегодня я устал как собака, поэтому закину в пасть, что мне тётя Тоня положила, и спать. Тут ещё сказалась разница во времени, потому что глаза слипаются просто невыносимо.

В семь утра меня разбудил громкий телефонный звонок.

— Борис, тебя! — кричит из-за двери Морозов. — Девушка.

— Я в одних трусах выхожу в коридор, где по традиции стоит телефон.

— Борис Рогов… у аппарата. — заспанным голосом с большими паузами между словами бормочу в трубку. — Слушаю вас внима-а-а… — не успеваю подавить глубокий зевок, — …тельно.

— Борь, извини, что разбудила, но мне надо с тобой срочно встретиться, я тебя увидела вчера утром в районе «Белорусской». Обрадовалась, что ты в Москве и…

— Милая девушка, извините, ради бога, я с удовольствием с вами встречусь, только я вас не помню… У меня амнезия, поэтому большой кусок жизни просто выпал. Но встретиться мне было бы тоже очень интересно. Наверное, вы могли бы приоткрыть ещё одну страницу из моей биографии.

Только одна проблема, я очень занят. Мы монтируем экспозицию к выставке проектов в болгарском посольстве. Трудимся с утра и до ночи. Вот вчера пришёл уже в первом часу. Сегодня улетаю, у меня билет уже на руках.

— Ой, как жалко! — в голосе девушки звучит неподдельная печаль. — Мне так хотелось с тобой поболтать, мы же виделись последний раз летом 76-го, когда ты на вступительных срезался. А я поступила.

Мне становится интересно, ещё одна страница жизни, о которой неизвестно никому больше, готова приоткрыться, но со временем действительно напряг.

— Жанна, а если через пару недель? — мне приходит в голову спасительная мысль. — Я приеду на оглашение результатов конкурса. Приглашён Людмилой Живковой лично. Буду практически свободен, дня три… но не точно. Если удобно, оставь телефончик, я как узнаю точную дату, так тебе позвоню. Тогда и договоримся.

— Жаль, ну, очень жаль, что у нас не получается встретиться сегодня. — Жанна чуть не плачет в трубку. — А может, я сегодня к болгарскому посольству подъеду, где-то около часу? Как ты смотришь.

— Тоже вариант. Только как ты меня там найдёшь? В зал, где мы пашем, никого не пускают.

— Это не проблема. Я же будущий журналист. Недаром про нас журналистов говорят, что мы можем без мыла в жо… хм что-то я разошлась. Короче, милый, жди меня, и я приду, только очень жди. — Трубка на том конце опустилась на рычаг.

К счастью, Жанна так и не появилась сегодня в посольстве. Что уж там с ней произошло, я выяснять не стал.

* * *

Ровно через неделю на моё имя пришла телеграмму из посольства. Текст был лаконичен:

«Оглашение результатов 14 мая 16 00 зале приёмов тчк вам следует присутствовать тчк».

Я снова отпросился у Свирского, взяв отпуск за свой счёт. Снова «Сибиряк», снова площадь трёх вокзалов, но Москва в этот раз празднично убралась цветами сирени и черёмухи. Погода почти летняя. Яркое солнце дарит москвичам и гостям столицы отличное настроение. Перед началом торжественного действа успеваю закинуть сумку с вещами к Морозовым и отправляюсь в посольство.

— Тебя та девушка, Жанна, кажется, опять искала, — сообщил мне полковник. — Вот телефон передала, просила, чтобы позвонил, как появишься.

Всё оказалось даже лучше, чем я ожидал. Жанна решила в качестве какого-то курсового задания написать статью о выставке, а значит, там мы с ней и встретимся. Я её не помню совсем, и просто сгораю от предвкушения встречи с незнакомкой с таким редким именем. У меня даже появилась мысль, посоветовать ей взять интервью у меня, как у рядового участника.

Зал приёмов болгарского посольства заполнен до отказа. Конечно, не все команды-участники смогли прислать на процедуру оглашения результатов представителей, наверное, даже и половина не прибыла. Всё-таки попасть в Советский Союз не просто, тем более в год Олимпийских игр. Тем не менее, к моему приезду все места в передних рядах заняты солидной публикой. Очки в изящных металлических или солидных роговых оправах, бороды разной густоты и дизайна, куртки с замшевые и кожаные, галстуки бабочки и в виде шейных платков. Одно слово — богема!

— … итак, я начинаю оглашение списка призёров нашего конкурса, — после довольно официозного вступительного слова Людмила Живкова собственно приступила к основному действию. В зале постепенно затих ровный гул голосов. — Гран-При конкурса присуждается команде из… — она делает театральную паузу, — из Новосибирского инженерно-строительного института!

Состав команды Борис Мельников, Борис Рогов и Павел Комарович. Молодые зодчие сумели наиболее близко к представлениям жюри воплотить пространственный образ Глобального Университета, способного сконцентрировать в себе творческий порыв Земной цивилизации.

За самое экстравагантное, самое масштабное, и в тоже время, самое детально проработанное решение им присуждается золотая медаль конкурса, а также 50 тысяч левов. Кроме того, главные идеи, заложенные в проекте, будут обязательно учтены при разработке технического задания. Представителя команды я прошу подняться на трибуну.

Зал в ступоре от решения жюри. Никто из маститых не ожидал такого. Им было бы гораздо легче смириться с победой равной им мировой звезды, но присуждение Гран-При каким-то студентам из провинциального ВУЗа?! Даже если они и сделали что-то супер-пупер, то всё равно так поступать с архитекторами нельзя!

Моё сердце после прозвучавшего приговора забилось в каком-то бешеном темпе. На ватных от волнения ногах я иду через весь зал, поднимаюсь по ступеням на сцену и в полной прострации беру из рук Людмилы Живковой коробочку с медалью, кожаный адрес с дипломом обладателя «Гран-при» и чек на бешеную сумму. В голове у меня пусто, как в космосе, я ничего не понимаю, как будто всё происходит не со мной. Также в полной тишине возвращаюсь на место. Соседи почему-то отводят глаза, криво улыбаясь.

Серебро взяли болгары. Команда Христо Лозанова из Софийского университета предложила расположить новое сооружение не на берегу моря, а в долине речки Струмицы в кальдере вулкана Кожуш. Действительно очень интересное решение, там же рядом Ванга живёт, термальные источники, захоронения древних фракийцев, ещё какие-то чудеса.

Всё-таки даже интернациональный стиль несёт отпечаток личности автора. Людмила Живкова заявила, что Христо Лозанов будет отвечать за рабочее проектирование и строительство объекта. «При максимальном контакте с победителями». — Подчеркнула она.

Бронзу получила тоже студенческая команда, но из МАРХИ. Её лидер Александр Великанов, был очень недоволен таким результатом. В силу горячего характера, он даже взял микрофон и нелицеприятно отозвался об организаторах конкурса, об участниках и организаторах. Однако не получив поддержки, ушёл, хлопнув дверью.

После этого были зачитаны номинанты поощрительных премий, которых было около двух десятков. Живкова произнесла речь, в которой рассказала о планах по организации в процессе строительства нового подхода к решению творческих задач.

— Нам, я имею в виду не только Болгарию, но и человечество в целом, важно найти пути к решению общих задач вставших перед Цивилизацией в последние годы. Надо уходить от ядерной конфронтации, надо решать проблему голода и болезней, надо бороться за сохранение природной и культурной среды. Строительство международного университета на территории нейтральной Болгарии будет служить важной вехой на этом пути и послужит укреплению связей между народами, между цивилизациями, между культурами.

Тут уже зал не мог усидеть. Все как один разразились дружными овациями. Около минуты под сводами посольства раздавались дружные рукоплескания. Обстановка, накалившаяся после оглашения результатов, разрядилась к всеобщему удовольствию.

В июньском номере «Архитектуры СССР» глава Союза Архитекторов Г.М. Орлов написал буквально следующее «Результаты конкурса проведённого правительством НРБ показали высокий уровень преподавания в архитектурных ВУЗах СССР…»

Во время фуршета, держа в одной руке канапе с болгарской брынзой, а в другой бокал «Биляны», я, перекрикивая общий гам голосов, отвечаю на вопросы Жанны. Миниатюрная блондинка, стройная, с большими почти кукольными серыми глазами. Привлекательна, мила, не отнять.

Я всё ещё нахожусь под впечатлением, но как-то умудряюсь отвечать на вопросы. Не знаю, правда, попадаю ли в требуемый формат.

— Боря! Ты сегодня какой-то не такой! — Жанна недовольно морщит брови. — Соберись, сосредоточься и попробуй более ответственно отнестись к нашей совместной работе. Интервью, если его хорошо оценят завтра, пойдёт в КП. Надо же отметить редкую победу наших студентов на международном конкурсе.

— Жанночка, миленькая, смилуйся над несчастным инвалидом подковёрной войны. — Пытаюсь я отшутиться в ответ. — Меня и в самом деле очень потрясло сегодняшнее событие. Я даже на призовое место не рассчитывал, если честно.

— Тогда, может быть, поедем в «Музу». Выпьем «Шампань-Коблер». Вспомним…

— Идея насчет «выпьем», мне нравится. Вот насчёт «вспомним» я сильно сомневаюсь. Опыты, проведённые мной, показали, что алкоголь не способствует восстановлению памяти.

— Узнаю болтунишку. — Жанна смеётся открыто и задорно. — Поехали, сама тебе всё расскажу.

Вечер был скрашен не только сладеньким коктейлем, но и сладенькими губками очаровательной юной журналистки. Когда она узнала, что я не помню и про Архангельский переулок, ей стало так смешно, что она чуть не упала со стула от разобравшего её хихиканья.

Оказалось, что познакомились мы с ней ещё зимой 1976 года, когда я припёрся в Москву готовиться к поступлению на журфак, потом встречались летом, после фиаско с поступлением. К сожалению, в последний раз. После этого она мне как-то раз даже звонила, но меня не было дома, работал в Болгарии.

— Зато теперь я совершенно свободен, хоть и получил пулю в башню, последующую кому и амнезию, — Мой рассказ краток. — по рассказам друзей и родственников в Болгарии я работал в каком-то институте и вёл совершенно разнузданный образ жизни.

— Как это разнузданный? — Жанна делает круглые глаза. — Ты же говоришь, что с женой там был.

— Так мы вместе… это… разнуздывались, как только фантазии хватало. — Мне потом Ленка сама и рассказывала. Кстати, поэтому она меня и оставила.

— Ну и дура! Судя по тому, как ты в первый же вечер честь мою девичью порушил, я могу поверить в эту странную истории. — Она прильнула к моим губам в очередной раз. — Как же мне с тобой было тогда здорово. До сих пор, как вспомню, так ноги дрожать начинают, и дыхание учащается… Никто после тебя так меня не любил.

— Что ты хочешь от инвалида? — нежно шепчу я ей в ушко, одновременно руками забираясь под одежду. Нежная и гладкая горячая девичья кожа под моими руками заставляет сердце биться часто и громко. Во рту внезапно пересыхает, в глазах темнеет, — Неужели последствия ранения так сказываются? — проносится у меня в мозгу. Однако желание пересиливает страх.

На следующий день, когда я уже вернулся к месту временного проживания, в двери квартиры Морозовых раздался настойчивый звонок. Уже по звуку чувствовалось, что это представитель власти. Молодой усатый мужчина в чёрном костюме, но с военной выправкой уверенно вошёл и потребовал представить ему Рогова Бориса Григорьевича.

Я не стал уходить через балкон, а вышел и отрапортовал, что есть такой, что это я, и я готов выслушать товарища.

— От лица органов позвольте поздравить вас Борис Григорьевич с победой в конкурсе архитектурных проектов, — начал за здравие вошедший тип. Но продолжил уже «за упокой», — Вам вчера был выдан чек на 50 тысяч левов. У нас в стране есть такая штука, которая называется Уголовный Кодекс, в нём статья № 88, гласящая, что за операции с иностранной валютой гражданин наказывается лишением свободы на срок от трёх до восьми лет.

— И что же мне делать? — я удивлённо пожимаю плечами. — Вернуть болгарам? Это будет несколько неуважительно по отношению к организаторам.

— Конечно, не надо ничего возвращать! Вам необходимо обменять выигрыш на «Чеки Внешпосылторга» по утверждённому курсу. Безотлагательно. Лучше прямо сегодня.

Усатый подробно рассказывает, каким образом можно обналичить чек и перевести его в разрешённую квази-валюту. Это здорово упростило жизнь, так как я сам не знал, что бы с этим свалившимся богатством делать. Мог по незнанию, и загреметь под фанфары.

— Товарищ, а сколько рублей я получу в результате всех необходимых операций?

— Сложный вопрос, — усмехнулся в усы мужик. — Прежде всего, надо будет вычесть 30 % комиссионных нашему родному советскому банку. Затем полученный остаток перевести в инвалютные рубли по текущему курсу, вычесть подоходный и налог на бездетность. У тебя же нет детей? — Дождавшись моего кивка, он продолжил. — Ну, вот. Сколько у тебя этих левов? 50 тысяч? В чеках «Внешпосылторга» ты получишь… — он что-то высчитывает на бумажке. — Ты получишь 18 600 рублей. Но отоварить ты их сможешь, только в «Березке». Знаешь такие магазины?

— Так, что-то слышал, но без деталей. А как-нибудь по-другому нельзя? Просто у меня в семье положение с деньгами аховое, я осенью болел сильно, сейчас работать нормально не могу, мне бы как-то наши советские рубли получить.

— Я тебе правила рассказал. Я, понимаю, и где-то даже могу тебе посочувствовать, но помочь… Хотя, — усач сделал вид, что задумался. — Борис, есть вариант, он конечно затратный, но риск тоже стоит денег. Если я найду человека, который согласится купить у тебя все чеки оптом за 12 тысяч, как ты к этому отнесёшься?

— Теперь настала моя очередь задуматься. «Если не прибегать к помощи валютчика (теперь мне стало понятно, почему этот тип пришёл на квартиру, а не вызвал к себе), каждый из нас троих получит чеков на 6200 рублей. На эти деньги мне надо будет купить в «Берёзке» какой-то хрени, и продать потом на балке, что там после всех телодвижений останется совсем не ясно. Может больше получится, а может и наоборот. Могут кидалы вообще обчистить. Вариант вполне реальный. Так что лучше, наверное, не жадничать. 12 тысяч на троих тоже получается совсем не хило. Трёхлетняя зарплата молодого специалиста. Решено!» — Согласен взять деньгами. — Уже вслух оглашаю я результат раздумий.

* * *

— Владимир Матвеевич, вы читали последний номер «Комсомолки»? — Вольская едва зайдя на кафедру, увидела там только Пивкина и не могла не поделиться сенсационными новостями. — Наши ребята Гран-при взяли в болгарском конкурсе. Представляете, какой успех!

— Не может такого быть! Лариса, вы меня разыгрываете, такого на моей памяти не было ни разу, — Пивкин вполне трезво оценивает возможности студентов. — А кто конкретно, не скажете?

— Мельников, Комарович и Рогов, — Вольская и сама удивлена. — Первые двое — крепкие середнячки, ничем особенным вроде бы не блистали. Боря Мельников в рисунке силён. У Комаровича фотография в приоритете, в учебных дисциплинах он едва на стипендию вытягивает.

— А Рогов? Фамилия вроде бы знакомая, но никого с такими позывными не помню.

— С этим студентом два года назад странная история случилась. Вы, Владимир Матвеевич, должны помнить. Тогда ему пришло приглашение от самого Тодора Живкова на работу в Болгарию. Он быстро женился, всего за пару месяцев все разрешения получил и укатил. В этом году ходит слух, что он вернулся.

— Да, припоминаю что-то такое… — Пивкин задумчиво перебирает листы бумаги на столе. — Хорошо, он укатил. Но как он попал в команду с оставшимися здесь парнями?

— Какие-то шпионские игры… Не знаю, что там произошло в деталях, но слышала, что подстрелили его, да ещё как-то не хорошо. Пуля в голову попала. Другой бы умер, а ему повезло. Он не только выжил, но и отделался только частичной потерей памяти.

— А сами герои сейчас где?

— Надо у старосты спросить. У вас же сегодня история архитектуры у четвёртого курса? — Лариса водит пальцем по висящему на стене расписанию лекций. — Вот точно! Первая пара. Павлов точно будет, а он староста дисциплинированный, знать должен, и кто, и где, и с кем.

— Кстати, милая Лариса Константиновна, а не могли бы вы напомни тему конкурса.

— «Проектное предложение на строительство международного университета» — кокетливо стрельнув глазами, произносит Вольская.

— Проект на стыке наших специализаций… Тут и градостроительство и гражданская архитектура. Вы не видели, что они там напроектировали? Если честно, мне ужасно интересно.

— Нет, они, скорее всего, у кого-то дома чертили, или в общежитии. Предлагаете зачесть им победу в конкурсе, как курсовой проект?

— Курсовик это курсовик, тут никаких послаблений быть не может. Тема хоть и близка, и даже сложнее, но не охватывает всего комплекса задач, решаемых курсовым проектом. Тут никаких…

— Кажется, у нас кто-то ещё в конкурсе участвовал. Он же открытый был, при хорошем призовом фонде. В 15 группе точно, и, кажется какая-то команда с первого курса.

— В пятнадцатой, по-моему, команда могла бы быть и посильнее, чем в тринадцатой.

ГЛАВА 10

СОСЕДСКИЕ КУРЫ НЕСУТ БОЛЬШИЕ ЯЙЦА

25.02. 1980 Бухарест, вилла «Весенний Дворец». Чета Чаушеску

В открытое окно личного кабинета главы Румынского государства влетел гортанный крик павлина из сада, раскинувшегося рядом с виллой. Официально вилла называлась «Весенний Дворец» и занимала территорию в полтора гектара. Со стороны улицы она была спрятана густой живой изгородью. Построено чудо было 15 лет назад по эскизу и под руководством самой мадам Чаушеску. Тут и обитало «царствующее» семейство Румынского диктатора. Землетрясение 1977 года, несмотря на катастрофические 8 баллов, урона вилле не нанесло, в отличие от 20 процентов бухарестских зданий в центре города.

— Нику, ты уже слышал последние новости? — в кабинет Чаушеску почти врывается возбуждённая женщина. — Как мы вовремя начали работать с американцами! Ты действительно гений Карпат.

— Народ зря не скажет, — Николай Чаушеску с улыбкой встретил жену. — Ты у меня тоже молодец, всё правильно рассчитала. А что в новостях?

По панелями из резного дерева скользил луч солнца из окна, весело улыбались крестьяне с картин на стенах, в открытую форточку проникал прохладный ветер. Краем глаза Чаушеску любовался собственным отражением в большом зеркале из настоящего муранского стекла.

— «Голос Америки» только что сообщил о договорённости Болгарии и СССР по строительству советских военных баз на территории НРБ!

— Вот так Тодор! Вот так сукин сын! Всё-таки сделал, как хотел, старый лис. Нас напугал мифами о будущих несчастьях, мы поверили, а он сыграл назад. — Чаушеску стало даже весело. Он был уверен, что сумел переиграть всех. Теперь можно спокойно жить и трудиться за сенью дружественных американских штыков. Можно даже долги так уж быстро не отдавать, да и вообще, отдавать не надо. Главное теперь, чтобы строительство баз в Яссах и Марамуреше не сорвала какая-нибудь досадная случайность.

— Дорогая, ты представь, как всё хорошо получается, — его голос даже помолодел. — От турок и НАТО нас будут с юга защищать базы русских, а от русских с севера непреодолимой стеной встанут американцы. С Тито мы договорились. Кроме того, он одной ногой уже в могиле и ни на какие авантюры не способен. Можно спокойно сокращать армию, а доходы пускать на повышение уровня жизни. Я хочу сделать из Бухареста самый благоустроенный город Европы.

В саду снова заорали павлины. Их было несколько штук, и весна подталкивала птиц к активности. Самцы жаждали любовных утех и горделиво распускали роскошные хвосты друг перед другом. Песни же этих птиц были ужасны. Елена так и не смогла привыкнуть к этим хриплым воплям, но супругу они почему-то нравились.

— Нику, милый, а ты думаешь, нашим генералам понравится сокращение армии?

— Кто их будет спрашивать? Прикажу, через Великое Собрание постановление протолкну и всё. Строем и с песней пойдут на пенсию.

— Папандреу тоже, наверное, так считал десять лет назад, перед тем как его чёрные полковники скинули, — Елена говорит спокойным уверенным тоном, она прекрасно знает, как внушить мужу нужную мысль. — Нам придётся стравливать всё минобороны, выдавливая в отставку наших генералов по одному. Только так можно избежать переворота.

— И начать надо со Стэнкулеску. Что-то он слишком много о себе возомнил. Сегодня же надо дать приказ «Сикуритатэ», чтобы собрали всю информацию по этому выскочке. Потом найдём тех, кого он задел, обидел или обошёл по службе. На них и будем опираться. И так избавимся от бездельников. Прямо сейчас. — С этими словами он поднял трубку правительственной связи.

Внезапно тишину весеннего утра разорвал непонятный грохот с улицы. Рычание дизельного двигателя сливалось с громом падения металла. Со стороны главного входа на территорию резиденции, опрокинув железные ворота, резко ворвался армейский крытый фургон. Он затормозил перед главным входом и тут же из кузова посыпались солдаты с автоматами. Со стороны здания горохом посыпались одиночные пистолетные выстрелы. Ответом стала длинная очередь из крупняка, после которой крики раненых, звон стекла, пистолетные выстрелы слились в какофонию боя.

Первой опомнилась Елена.

— Скорее, бросай всё, — резко прокаркала она голосом, напоминающим вороний грай. — Потом разберёмся, кто и почему, сейчас важнее ноги унести.

Сам товарищ Чаушеску, не шелохнувшись, стоял у стола с трубкой в руке. Он не был трусом, но всё началось внезапно. Его сознание отказывалось принимать ситуацию.

— Этого не может быть… — шептали его губы сами по себе. — Этого… не может… быть…

— Товарищ Чаушеску! — доносился из трубки искажённый голос Постелнику. Что у вас происходит? Что за шум?

— На резиденцию напали! — Очнулся диктатор. — Тудор! Я приказываю! Срочно войска, срочно Секуритате ко мне. Быстрее! Они уже во дворе. Охрана долго не выстоит…

Чаушеску медленно в прострации опускает трубку на рычаги и застывает в прострации. — Не успел…

— Нику, что ты стоишь как истукан, — заорала на него жена и влепила звонкую пощёчину. — Нам ещё надо добежать до подземного хода. Надеюсь, что охрана продержится хотя бы пару минут.

Она выбежала в коридор, по которому гулким эхом разносились звуки боя. Одиночные пистолетные выстрелы тонули в треске автоматных очередей и грохоте КПВТ[53]. Слышались крики раненых. Чета Чаушеску быстрыми шагами устремилась к пожарной лестнице. Именно под ней в подвале здания был заложен при строительстве переход в сторону озера Флоряска. Там, замаскированный под марину для президентского катера, располагается запасной бункер.

Чаушеску удалось беспрепятственно спуститься и по переходу добраться до гермодвери с двумя штурвалами на передней панели. Он набрал шифр на пульте. Внутри двери что-то щёлкнуло, и её поверхность слегка дрогнула. Чаушеску повернул штурвал, и дверь толщиной в локоть плавно откатилась на специальном подшипнике.

Тут их уже ждали.

— Гражданин Чаушеску! — с недоброй усмешкой отчеканил усатый молодой военный в камуфляжном комбинезоне без знаков различия. — От имени Совета национального возрождения объявляю вас и вашу супругу арестованными. Народ нашей многострадальной родины должен избавиться от диктатуры преступной клики.

— Кто вы такой! — Выкрикнул Чаушеску. — Не вы меня выбирали, не вам и вещать от имени народа. Можете меня расстрелять, но я не сложу свои полномочия. Ни за что!

Елена в это время тихо, но властно, надавила на плечо супруга. Ей не нравилась такая эскапада. Интуиция подсказывала ей, что их сейчас могут шлёпнуть прямо здесь. Потом прикопают где-нибудь в окрестностях Бухареста и всё на этом.

— С вашего позволения, Робин Медфорт-Миллс, принц-консорт, законный супруг принцессы Елены Гогенцоллерн-Зигмаринген.

— Это что, монархический переворот? — От удивления Чаушеску отвалилась челюсть.

— Нет, конечно. Народ Румынии должен на референдуме решить, какую форму правления он предпочитает. Выберет он монархию, и законный король Михай будем рад оказанной чести. Предпочтёт республиканскую форму, проведём выборы в парламент, потом президентские. Знаете, господа, сейчас очень удобный момент. Вы вышли из-под крылышка русских. Они за вас вряд ли станут заступаться. А большинство офицеров румынской армии на нашей стороне.

— Я требую публичной процедуры суда! — В отчаянии закричала мадам Чаушеску. Выдержка ей изменила. — Вы не имеете права, пут неперничи[54]! — Лицо её исказила гримаса гнева, а пальцы рук скрючились подобно когтям хищной птицы.

— Прекрати, Лену, — Чаушеску был на удивление спокоен. — Веди себя достойно. Мне кажется, наши партнёры — достойные люди и не будут прибегать к крайним мерам, тем более, когда нам есть, что им предложить.

— В самом деле, мадам, хватит изображать «факел революции[55]», прекратите клоунаду. — Офицер смерил пленников насмешливым взглядом. — Ваш супруг прав, если вам есть что предложить, то мы готовы слушать. Что же касается беспристрастного суда, то таковой пройдёт в обязательном порядке. Хотите суд присяжных?

— В моей стране нет суда присяжных! — Гордо выпрямил спину Чаушеску. — Этот пережиток буржуазного общества не может обеспечить справедливости.

— Не смею настаивать, — офицер хмыкнул и скомандовал охране увести арестованных. — Для такого хорошего дела можно и референдум провести. Всего-то три варианта: — наградить, наказать, оставить без последствий.

Уже из коридора до него донеслись женские вопли — «Сволочи! Попонечи! Скоро верные народу части вышвырнут вас… Я бы, на вашем месте, застрели…» Вопль оборвался, похоже, с помощью зуботычины.

* * *

Тем временем, после того как Тудор Постэлнику получил сигнал от президента и, ещё даже не понимая, что происходит, вызвал начальников директоратов госбезопасности. После, не теряя времени на разговоры с Министерством иностранных дел, связался с болгарским послом и передал просьбу Чаушеску о немедленной помощи.

Первым явился командир столичного полка «Сикуритате» полковник Тисмяну. Чуть позже вошёл вальяжный начальник отдела охраны Петру Дореску. Полковники были ровесниками и постоянно конкурировали между собой, что Постэлнику вполне устраивало.

— Товарищи офицеры! В стране имеет место попытка военного переворота. Срочно! Безотлагательной поднимайте все подчинённые вам войска и направляйте к «Весеннему Дворцу»! — голос шефа «Секуритате» гремел так, что дрожали стаканы на стеклянном блюде. Их нежный перезвон диссонировал с рыком главы госбезопасности. — С товарищем Чаушеску что-то происходит! А вы! Лично вы, Дореску! Вы отвечаете за безопасность первого лица, и ничего не знаете. Прохлопали ушами? Что сообщают ваши люди?

Петру Дореску пытался втянуть объёмистый живот и вытянуть руки по швам, но у него получалось плохо. Его тело, склонно к полноте, поэтому тёплое место около тушки «гения Карпат» способствовало набору веса. Лицо полковника покрылось красными пятнами, а из горла донеслись невнятные булькающие звуки.

— Полко-о-овник! — Рявкнул в очередной раз Постэлнику, — соберитесь же, наконец!

— Есть собраться на конец, — невпопад выдал Дореску и замер, выпучив глаза.

— Я вам вопрос задал, полковник! Потрудитесь ответить! — Гнев всё сильнее застилал глаза Постэлнику. — Вы у меня в отставку без выслуги… Если что с Президентом, то под трибунал! Нет, лучше я вас лично прямо здесь расстреляю!

— Так точно! Товарищ генерал! Осмелюсь доложить, что никаких сигналов со вчерашнего вечера с объекта охраны не поступало. Ничего нештатного не происходило. По крайней мере, мне никто ничего не докладывал. — Дореску замолчал, продолжая тянуться изо всех сил.

Внимание генерала уже переключилось на командующего войсками госбезопасности. Тот демонстрировал полное спокойствие, знал, что к охране Чаушеску его Директорат имеет лишь косвенное отношение.

— Товарищ Тисмяну, на вас возлагается задача выяснения положения дел в районе Примэвери. — Тон генерал сбавил до делового, хотя в голосе ещё звенели стальные нотки. Обязательно оцепите квартал по улицам Доробанти, Авиаторов и Мирче Элиаде. Сразу к «дворцу» не суйтесь. Я слышал в трубке рокот похожий на танковый.

Через полчаса к площади Шарля де Голля подкатили грузовики с бойцами госбезопасности в сопровождении пары ТАБ77[56]. Бухарестская полиция, оставшаяся верной правительству Чаушеску, принялась выстраивать оцепление, одновременно досматривая подозрительных прохожих. Усиленные наряды жандармерии помогали сотрудникам «Секуритате» эвакуировать жителей квартала.

С площади был виден столб чёрного дыма, поднимающийся над зданием. Бульвар Примавэри рядом с домом Чаушеску был усыпан посеченными ветвями каштанов, щепками и обломками от забора, битым кирпичом и другими следами скоротечного боя. Покорёженная металлическая решётка висела на петле, печально поскрипывая.

БТР головного охранения, первый прибывший к месту, наткнулся на огневой заслон, как только оказалась в видимости окон виллы. Из здания по броне застучали пули КПВТ. Механик-водитель моментально понял, что двигаться дальше слишком рискованно и сдал назад, развернулся и, ломая кусты, скрылся во дворе соседней виллы. Майор Ионеску, размахивая пистолетом и матерясь для убедительности, приказал хозяевам быстрее убираться из опасной зоны. Сразу же доложил командиру полка о сопротивлении и попросил огневой поддержки.

Вскоре со стороны аэропорта послышался рокот моторов. Танки подошли, но не «Секуритате», у которой их было немного, и стояли они в Бзэу в составе второй армии СРР. Подошёл танковая рота 57 армии «Бухарест», поддержавшей мятеж. Танки, гремя траками по гранитной брусчатке мостовой на, свернули на Примавере и врезались, ломая заборы и кусты, прямо на территорию резиденции. Они успели прорваться, не встретив сопротивления, так как оцепить весь довольно большой район, «Секуритате» банально не успела. Танки TR-580 румынского производства, ревя дизелями, ломили прямо через декоративные цветники элитного района. Десять машин, хищно поводя стволами 100 мм пушек, встали вокруг президентской виллы. Район, населённый высшими чиновниками и деятелями науки и культуры готовился превратиться в арену ожесточённого боя.

Ионеску понимал, что с танками ему справиться не удастся. Доложив в штаб «Секуритате» он стал ждать дальнейших указаний. К этому времени Постэлнику уже знал, что гарнизон столицы и части армии «Бухарест» являются основной военной силой мятежников. Единственное, что пришло ему в голову — запросить штаб ВВС. Лётчики приняли сторону Чаушеску. Это позволило организовать атаку на выросший в столице «укрепрайон». К месту боя отправилась эскадрилья вертолётов IAR 330. Первый вылет показал, что слабая 20-мм пушечка не пляшет против танковой брони, хотя хорошо работает против засевшей в здании пехоты. Пришлось срочно высылать Миги с ракетами «воздух-земля». Это отняло время, зато позволило правительственным войскам проявить великодушие и выдвинуть мятежникам ультиматум.

— Командование Армии Румынии предлагает всем мятежникам сложить оружие и сдаться. Майор Ионеску зачитал ультиматум через мегафон. — В противном случае через пятнадцать минут по позициям мятежников будет нанесён ракетно-бомбовый удар. Тем, кто выйдет с поднятыми руками и без оружия, гарантируем справедливое судебное разбирательство.

Зная характер Чаушеску, никто на ультиматум не вышел, хотя всем казалось, что заговор провалился. На помощь никто не пришёл. Где сам Чаушеску танкисты не знали. Им оставалось стоять насмерть. Через два часа, сотрясая воздух грохотом реактивных турбин, над крышей виллы пронеслась тройка серебристых Мигов. Лётчики сориентировались, заложили вираж и с дистанции выпустили ракеты. Правда, поражён оказался только один из десяти танков, остальные три ракеты угодили в здание виллы, пробив в стенах солидные бреши. После того, как по району пронёсся шквал ракетной атаки, картина стала предельно ясной. Нервы танкистов не выдержали, они бросили машины и, срывая с себя знаки различия, попытались скрыться. Коммандос, что начали операцию, пытались препятствовать бегству союзников, но был перебиты Секуритате. Румыны в очередной раз показали, что страшны только для самих себя.

К вечеру прояснилась ситуация и с общей картиной мятежа. Против режима румынского диктатора выступили кроме армии «Бухарест», армия «Крайова», военные училища столицы, моряки базы в Констанце. Общее руководство восстанием взял на себя генерал армии «Бухарест» Генрих Кюбер-Виллах. Именно на него, представителя старинного саксонского рода из Семиградья, вышли сторонники восстановления монархии.

Армии «Бузэу» и «Напоке» заняли выжидательную позицию, имитируя отсутствие связи, и не подчинялись ни чьим приказам.

Полиция и жандармерия, как и все работники МВД Румынии также сохраняли верность присяге. Части 5 армии смогли без боя занять только район, прилегающий к зданию Минобороны и городок гарнизона армии, расположенный на окраине столицы. Прибегать к бомбардировке и артобстрелу города Министр обороны Команеску не собирался. По договорённости с инициаторами, Бухарест должен был остаться целым и невредимым, чтобы его можно было после победы предъявить, как образец спокойствия и порядка.

— Вероломный диктатор Чаушеску, для того, чтобы увековечить личную власть, — возмущённо рокотал Команеску в микрофон, — пошёл на нарушение Конституции страны, запрещающей нахождение на территории Румынии иностранных войск. В секретном протоколе к заключённому недавно Договору о дружбе с Болгарией и Югославией, сказано, что в случае необходимости возможно оказание помощи одой из сторон другим сторонам.

Команеску лично возглавил «Совет национального спасения». В обращении к гражданам страны он подчеркнул, что ни в коем случае не покушается на социалистический общественный строй, на права и народа, гарантированные Конституцией, на дружбу с великим Советским Союзом. Прибывшие из Британии настоящие инициаторы во главе с Медфортом-Миллсом предпочли остаться на ролях главных исполнителей. В их планы входило похищение Чаушеску с последующим судебным разбирательством и законным определением государственного устройства.

7.00 пополуночи. 26.02. 1980. Города Добрич и Русе. Народная республика Болгария.

Восточная кромка горизонта за широкой лентой Дуная едва окрасилась розовым отсветом начинающегося дня. Над городом Русе поднялись облака выхлопных газов. Рёв танковых моторов разбудил не только обывателей болгарского портового городка, но и жителей соседнего румынского Джурджу. Танковая бригада полковника Стоилова, поднятая накануне по тревоге, спешно переправлялась по мосту Дружбы. Задачу полковник получил простую. Бригада передавалась в распоряжение руководства Румынской Секуритате для оказания помощи «братскому румынскому народу» в соответствие с недавним договором. Румынская армия «Крайова» дислоцированная у болгарской границы поддержала Правительство, но от прямого участия в противоборстве министерства обороны и госбезопасности старательно уклонялась. Сопротивления румынские войска болгарам не оказывали, но и к наступлению не присоединялись. Первый танковый батальон бригады Стоилова без происшествий миновал портик из дорических колонн. Прошёл походным маршем через Дунайскую протоку и, не заходя в центр городка, через промышленную зону вышел на столичную трассу DN5.

Похожая картина наблюдалась и на пограничном переходе в районе посёлка Негру-Водэ, где границу пересёк ещё один танковый батальон с заданием взять под контроль порт Констанцу. На этом направлении сопротивления тоже никто не оказывал. 70 километров почти прямого пути были преодолены без потерь за пару часов и к началу рабочего дня в порту уже стояли болгарские танки. Бригада румынской морской пехоты предпочла сдаться на милость союзников и не усугублять вины, понимая, что дело уже проиграно.

Из Варны в сторону Констанцы вышел средний десантный корабль «Сириус» с батальоном морпехов. Десантный корабль, дабы избежать непредвиденных происшествий, шёл в сопровождении фрегатов «Дерзкий» и «Смелый». Скорость десантного корабля не велика, поэтому через два часа после выхода из акватории Варненской военно-морской базы караван судов был еще на траверзе посёлка Мангалия.

Внимание вахтенного привлёк катер, напоминающий французский «Зодиак», на всех парах несущийся в сторону международных вод. Два мощных дизельных двигателя позволяли этому судёнышку развить скорость до 40 узлов, что давало шанс уйти от пограничной стражи. Поэтому капитан фрегата «Дерзкий» принял решение принудить команду катера к остановке грубым, но действенным методом. Грохнула короткая очередь из спаренной артустановки. Прямо по курсу движения катера расцвели белые пенные столбы, указывая, что требуется сбавить ход и остановиться.

Рулевой на катере понял, что, несмотря на превосходство в скорости, уйти не получится и лучше сдаться, чем кормить рыб. Поэтому он не стал ждать повторного залпа, а просто заглушил мотор и встал в ожидании призовой команды.

На борту были обнаружены: гражданин Британии Медфорт-Миллс, его помощники и подельники, а также Президент Румынии Николае Чаушеску с супругой. На головы высокопоставленных особ были надеты холщовые мешки, а руки и ноги стянуты верёвками. Все взятые в плен мятежники и их жертвы уже через час были сданы на руки сотрудникам «Секуритате».

Уже на следующий день был объявлен торжественный вечер по случаю победы народной власти над «бешеными собаками международного империализма». Банкет Чаушеску решили провести в роскошном дворце Кантакузино, имевшем большой зал приёмов.

Стоя во главе стола, Чашеску поднял бокал.

— Товарищи! Позвольте тост!

— Да здравствует дорогой товарищ Чаушеску! Да здравствует родная коммунистическая партия Румынии! Слава Болгарской коммунистической партии! — неслось со всех концов большого, как футбольное поле, стола.

— Сегодня мы празднуем победу над силами реакции, над недобитыми монархистами и клерикалами, над бывшими хозяевами жизни, не оставившими мечты о возвращении рабочих и крестьян Румынии в кабалу. Эти подлые твари готовы на всё, лишь бы вернуться к власти. Но народ Румынии, его вооружённые силы, его госбезопасность стояли и будут стоять на страже наших завоеваний. Тем более что нам всегда готовы помочь наши соседи, чьи решительные действия вчера мы никогда не забудем. Ура! — Он медленно и с удовольствием проглатывает стопку сливовицы под бурные и продолжительные аплодисменты.

Над столом поднимается министр иностранных дел Штефан Андрей.

— Товарищи! Соратники и друзья! — обращается он к собравшимся. — Мне только что сообщили две очень важные новости. Первая. Форин Офис Её величества королевы Елизаветы сообщил, что никакого отношения к произошедшим у нас событиям официальные учреждения Великобритании не имеют. Действия Медфорта-Миллса просят считать инициативой его лично и его тестя короля Михая. Тем не менее, в свете произошедших событий Великобритания считает невозможным для себя участвовать в оборонительных программах в Румынии.

— Я думаю, что мы и сами не станем теперь сотрудничать с лимонниками, тем более что вторая новость как раз на эту тему.

Мне буквально час назад позвонил лично госсекретарь США Сайрус Вэнс. Он от лица правительства США и от себя лично поздравил наш народ с победой над узурпаторами. А потом предложил услуги по строительству военно-морской базы в Констанце! Это прорыв, товарищи! Я надеюсь, что переговоры об американской базе, могут привести и к базам в Карпатах.

Веселье по случаю одержанной победы продолжалось до утра.

Москва. Площадь Дзержинского.

— Доигрались! Мать вашу так! — Орал во всю глотку Виталий Васильевич Федорчук, председатель КГБ СССР. — Как так? Ну, как так? Мы своими собственными руками отдали Румынию америкашкам? Звиздец! Или вы думаете, что они сцепятся с англичанами? Теперь надо ждать появления их баз где-нибудь под Себешем или в Яссах.

Руководители подразделений и управлений КГБ сидели, молча, отстранённо разглядывая стену за спиной председателя. Тот распалялся всё сильнее.

— Буй вам по всей харе! — Он уже откровенно перешёл на родной армейский матерный. — Всё получается ещё хуже, чем с этим говнюком Чаушеску, в рот его по самые гланды!

Матерщина, начальственный рык и прочие прелести армейского воспитательного процесса разносились по кабинету ещё минут десять, после чего Федорчук сел, промокнул платком взмокшую лысину и вдруг резко выдохнул. Казалось, он даже внешне сдулся, как лопнувший воздушный шарик. Плечи его опустились, взгляд потух, а руки начали нервно перебирать бумаги, лежавшие на столе.

— Генерал Бояров, доложите о проделанной работе, вы же у нас главный специалист по этим сраным Штатам, сраной Америки. Вы занимались всей операцией, вы всем руководили. Слушаю вас внимательно. — Голос председателя КГБ был тих и холоден, но присутствующие прекрасно знали, — это гораздо хуже вспышек гнева.

— Так точно, — тучный, но вполне ещё бравый пятидесятилетний генерал поднялся с места. — Наш агент через старые связи смог войти в доверие к румынским эмигрантам, сыграл на струнах старых обид, сделал всё именно так как мы с вами…

— Не надо перекладывать с больной головы на здоровую, — Федорчук аккуратно расправил остатки седой шевелюры.

От этого жеста всем стало немного легче. Офицеры за столом немного расслабились.

— Обосрались, так имейте совесть понести заслуженное наказание, или что там в таких случаях несут. Иначе быстро у меня лишитесь и должности, и звания. И на прежние заслуги смотреть не буду.

— Товарищ генерал, да, обосрались, это точно, но откуда мы могли знать, что эти натовцы так ухватятся за Румынию? Румыния во все времена была территорией французских интересов. Ну, в крайнем случае, германских. Англичанам она всегда была так, постольку поскольку… Англичане вроде бы сунулись, но румыны и болгары им крепко наваляли. Поэтому штатовцы засуетились.

— Прекратите, Виталий Константиныч, мне тут ваньку валять! — снова рявкнул Федорчук. — Должны были знать. Просто обязаны! Вы разведка или кто? Детский сад — трусы на лямках? Вот, что мне теперь в ЦК докладывать? Что КГБ СССР обосрался? — Федорчук устало махнул рукой, потом достал из портсигара сигарету, чиркнул зажигалкой и нервно затянулся.

* * *

Отдел внешней разведки переживал не лучшие времена. Одна неудача сменялась другой, а каких-то перспектив в ближайшем будущем не просматривалось. Радовало только то, что Федорчук выбил для сотрудников квоту на московские квартиры и допуск к спецпайкам. Не то, что прежний шеф, который вроде бы и ласков был и за жизнь любил поговорить, но вот практической пользы от него было мало.

Если годом ранее основной работой разведчик считал сбор информации, работу с агентурой и прочие тайные упражнения на территории вероятного противника, то после майского демарша Болгарии и Румынии, вдруг оказалось, что южный фланг восточного блока разваливается на глазах. Если с болгарами ещё как-то удалось договориться, то переворот в Бухаресте делал ситуацию совершенно фантасмагорической. Оказывалось, что создали её сами сотрудники КГБ. Ни у кого из них и мысли не появилось, что всесильный румынский «гений Карпат» окажется настолько слаб, что его не поддержат ни армия, ни полиция, ни спецслужбы, ни народ. Впрочем, с последним было ясно и без переворота. Ни в одной из соцстран власти с народом не дружили и всегда были готовы к подавлению выступлений самым жёстким способом. Исключений было всего два — Куба, где бородатый харизматичный Кастро пользовался бешеной популярностью и Вьетнам, где на фоне войны с Америкой руководство пользовалось заслуженным уважением.

Бояров у себя в кабинете после совещания никак не мог отойти от чувства обиды, пробудившегося после выволочки. Он открыл холодильник, достал початую бутылку «Посольской» и пол-литровую баночку суздальских огурчиков домашнего посола. Плеснул полстакана, подцепил вилкой самый маленький огурец и, вздохнув, медленно выцедил водочку. Приятное тепло растеклось по жилам, порождая ощущение покоя и благополучия. Генералу стало легче, течение мысли приняло конструктивное направление, а после ещё одной дозы появилась необходимая жажда деятельности. После «восстановительной процедуры» Бояров поднял трубку внутреннего телефона.

— Вызовите-ка ко мне этих… — от переживаний из головы вылетели фамилии сотрудников, — этих двух бездельников, Бакланова и Шамраева. Они насвинячили, им и разгребать.

Первым прибыл ответственный по Болгарии майор госбезопасности Шамраев.

— Игорь, тебе просто сказочно повезло, что Живков решил подстраховаться и подкатил к Леониду Ильичу с просьбой о советской базе в Болгарии. Не эта его активность, то лететь бы тебе из органов в народное хозяйство…

— А что мы должен были делать, по-вашему? — с оттенком вызова в голосе ответил Бакланов. — Скажите, товарищ генерал-майор, при известном результате, что мы могли сделать в таких обстоятельствах?

— Всему-то вас, недоучки, учить приходится, — проворчал старый генерал. — А не задумывался ли ты Витек, с какого момента дела наши пошли куда-то не туда?

Шамраев ненадолго задумался и протянул, — наверное, со звонка болгарского торгпреда о пожаре в «России». — Он хотел что-то добавить, но решил пока промолчать.

— Не угадал! Попробуй ещё разок. — Генерала начинает раздражать тупость Шамраева. — Напряги мозги чуток, Игорь. Пошевели извилиной. Ага, той единственной, что от фуражки.

— Со звонка Живкова?

— Опять мимо! Раньше! Значительно раньше.

— Раньше из странного у нас были только армяне с их дурацкими терактами… — Внезапно глаза майора возбуждённо блеснули. В голове мелькнула какая-то шальная мысль. — Подождите! О терактах нас тоже предупреждали. В метро звонил какой-то сапёр, а здесь у нас тот лётчик-ветеран.

— А кто был у болгар накануне пожара? — Бояров встал и прошёл к окну. — То-то и оно! В этих ветеранах всё дело и в том пареньке, Рогов кажется его фамилия?

— Так точно, Борис Рогов, на сегодняшний день проживает с родителями в Новосибирске, имеет инвалидность 2 группы, работает техником-архитектором в местном проектном институте. После перестрелки с американскими шпионами впал в кому, по счастливой случайности из комы вышел без сильных последствий, но с тех пор страдает частичной амнезией. Из-за амнезии интереса на данный момент для нас не представляет. Однако наблюдение за ним ведётся.

— А сами ветераны? За ними наблюдаете?

— Там тоже ничего интересного. Обычная жизнь обычных отставников. У Морозова погиб сын в авиакатастрофе. Посмертно дали Звезду Героя.

— Какие-то связи между ветеранами и румынами или англичанами не выявлены? Через вторые, третьи руки? Должно тут что-то такое быть, — генерал минуту покачался на носках, глубоко задумавшись. — Приказываю, срочно составить план оперативных мероприятий по выявлению причин… Завтра вечером мне его на стол. Вопросы есть? Вопросов нет!

— Так точно, тащ генерал! — громче положенного отрапортовал Шамраев. — «Рады стараться ваше высокопревосходительство». — Вторая часть прозвучала в голове, дабы не смущать начальство.

— Всё, ступайте, бездельники, и чтобы завтра вечером у меня на столе лежал план. Сами должны понимать, тянуть с этим бедламом нельзя! Да, и можете привлекать сотрудников любого отдела нашего управления. Надо в этой истории разобраться. Остальные дела могут и подождать. Поздно будет пить «Боржом», когда печень отвалится.

Приятель Шамраева и его сосед по кабинету Виктор Бакланов был совсем не рад такому развитию событий, но против начальства не попрёшь. Сразу по возвращению он начал изображать бурную деятельность, перебирать папки на столе, что-то строчить, поминутно куда-то звоня. И Шамраеву, и ему было понятно, что всё это бурление ни к чему не приведёт, но на нём ещё висели старые «глухари» по взрывам в Москве. Провал дела грозит ему потерей темпа в карьере. Погоны подпола отодвинутся ещё на пару лет.

Шамраев вздохнул и развязал тесёмочки папки с бумагами по делу о взрывах 1977 года. Прошло с тех пор уже целых три года. Папка распухла до солидных размеров. Было видно, что даже для освежения в голове информации может потребоваться не один час.

— Вить, давай поделим бумаги, — бросил Бакланов.

— Нет, я сначала сам хочу пролистать.

— Хорошо, тогда я твоими ветеранами займусь вплотную.

— Смотри, только не поубивай старичков. — Угрюмо пошутил Шамраев и углубился в перелистывание. Было у него одно замечательное качество — он умел отключаться от всего, что не касалось основной цели, испытывая что-то вроде транса.

ГЛАВА 11

А НУ КА СОЛНЦЕ ЯРЧЕ БРЫЗНИ

7 марта 1980 г. Москва. Шамраев и Светлов.

Ещё относительно молодой и почти не женатый капитан УБХСС Марат Светлов, после поздравления немногочисленных женщин отдела, пребывал в приподнятом настроении. 7 марта в стране день всеобщего поздравления слабого пола коллегами сильного пола. По календарю праздник завтра, но это будет уже домашний, семейный обряд с выбиванием ковров, приготовлением пельменей и прочими мужскими чудачествами в деле домашнего хозяйства. Некоторыми женщинами в основном разведенными, такой праздник воспринимался как издевательство, но остальное население относилось к нему благосклонно. Мужикам нравилось, что к вечеру в городе появлялось обилие женщин согласных на многое, а женщинам — просто нравилось, что их поздравляли и хвалили. Советским женщинам вообще надо мало. Вот и собирался товарищ капитан познакомиться с какой-нибудь симпатичной дамочкой и провести ночь в её объятиях. Тем более что рабочий день по случаю большого праздника закончился уже в обед. В Управлении остался только дежурный, а все остальные или пили по кабинетам, или разбежались поздравлять «дам сердца».

После удачно проведенной операции по икорной контрабанде, было получено столько свидетельских показаний и совершенно неопровержимых улик, что замминистра рыбной промышленности уже не сможет отвертеться. Оставалось только передать дело в прокуратуру. Настроение у Светлова было по-весеннему радостным. Хотелось любви и ласки. «Может жениться?» — вдруг пронеслась в его голове мысль.

Он уже был дважды женат, оба раза удачно, но с его работой женщины не выдерживали долго и начинали обижаться, высказывать какие-то претензии, в общем, всячески портить редкие минуты отдыха. Поэтому год назад при последнем разводе, он решил, что больше не стоит связываться с Гименеем. Чего только по весне в голову не придёт.

— Поэтому путь наш в кабак! — капитан не заметил, что последние слова он произнёс вслух.

— Здравия желаю, господин капитан, — тут же знакомый голос отвлёк Светлова от матримониальных размышлений. — Марат, поздравляю тебя, как любимца всех красавиц с днём солидарности женщин с нами мужиками.

— Корявая у тебя какая-то шутка получилась, — Хмыкнул Светлов. — Где, товарищ майор, собираетесь водку пьянствовать и беспорядки нарушать?

— Да, вот, думаю, не пойти ли нам таким гарным хлопцам, в «Арбат»? — при этих словах взгляд Шамраева стал каким-то особым, что-то странное мелькнуло в его глазах. — Сегодня там девочки в варьете праздничную программу дают.

— Да, думаю, на дрессированных тёлочек посмотреть будет неплохо. А ты, ваш бродь, деньгами не богат? А то мы тут одно дело раскрутили, но премия будет, когда прокуратура заключение даст, а пока финансы поют романсы.

— Да, уж! У нас начальство лучше о холопах заботится. Нам месячное жалованье к празднику выписали. Так что гулять сегодня будем на мои. Тем более, мне с тобой посоветоваться надо.

— Игорёня! Ну, что за херня! Сегодня праздник, а ты всё о работе и о работе!

— А что делать, Марат? Мне Бояров лично пообещал ссылку в народное хозяйство с отсечением головы, если я не выдам ему результат через… вот уже осталось только четыре дня.

— Тогда пошли пешком! Тут до «Арбата» около получаса по Бульварному кольцу, вот как раз будет время нам с тобой погуторить о твоей проблеме.

Высокий и подтянутый Шамраев в сочетании с низкорослым, но плотным и подвижным Светловым создавали довольно комичную пару. Оба были «по гражданке», оба двигались слаженно, как будто специально подстраивались друг под друга. Хорошо, что к вечеру мартовские лужи, образовавшиеся под первыми тёплыми лучами весеннего солнца, прихватил лёгкий морозец. Идти было хоть и скользко, зато не слякотно.

У колоннады районной больницы Светлову надоело ждать, и он повернулся к другу, сосредоточенно выбирающему, куда поставить ногу, чтобы не шмякнуться среди грязной наледи.

— Игорёня! Хватит интриговать! Я в нетерпении, и мне тоже есть что рассказать.

— Сейчас… — Шамраев находит удобный бугорок и перепрыгивает большую лужу. — Всё-таки март — не время для прогулок.

— Короче, слушай. Помнишь, три года назад горела «Россия»?

— Конечно, помню. Неужели нашли виновников, но не знаете, как их привлечь? — Светлов понимающе хмыкнул и тоже сиганул через лужу.

— Нет, дело в другом. Накануне болгары получили сигнал, что пожар случится. Через Живкова даже предупредили нашего «бровеносца», но тот не прореагировал. Болгарин не пошёл на встречу и тем себя спас. Это первое, но это не всё. Помнишь, как в том же году была серия терактов в Москве?

— И хотел бы забыть, да не смогу. Мне тогда всю малину обломали… Всех на уши поставили, а у меня тогда роман наклёвывался. М-м-м… — Светлов прикрыл глаза, демонстрируя тогдашнее состояние.

— А знаешь ли ты, друг мой, что между всеми этими событиями общего?

— Ну-у-у, с первыми-то понятно, — протянул Светлов. Вот пожар не вписывается ни в каком варианте. Что, неужели, тоже армяшки?

— Все четыре события связаны, и даже скажу больше, есть ещё пара или тройка подобных чудесных предупреждений, которые нам удалось отследить.

— То есть, связаны они не исполнением, а попытками как-то повлиять на события.

— Слава богу! Дошло! — громко выдохнул Шамраев. — Что-то ты тупишь сегодня.

Оставшуюся часть пути он рассказывал приятелю о наработках по делу ветеранов и как раз закончил, когда они нырнули под глобус с рекламой «Аэрофлота». Яркий свет ресторанного вестибюля резко контрастировал с сумерками улицы. Народу, как всегда, было много, но красные корочки открывали двери и не таких заведений.

— Товарищи, вы где предпочитаете? — Услужливо прогнулся швейцар в форменной фуражке. — На антресоли хорошо для разговоров, зато внизу варьете… Сегодня у нас программа «Танцы народов мира» френч-канкан. Девочки готовились. В девять начинают. Можете пока перекусить. Солянку брать не советую, не удалась. А вот осетрина… М-м-м, по самому высшему разряду.

— Да мы и сами френч-канкан могём! — толкнул приятеля в бок Шамраев. — Мы осмотримся чуток и выберем, хорошо, товарищ? Потом вашего метра поймаем, и пусть он только попробует… Сегодня у вас кто по залу?

— Бобков, — швейцар немного стушевался. — Сашей зовут.

Приятели едва смогли сдержать смех, услышав такое неожиданное совпадение[57].

Минут через пять они уже сидели в «Лабиринте» и смаковали осетрину под ледяную «Столичную».

После второй стопки, Светлов решил вернуться к обсуждаемому вопросу.

— Игорёня, давай, докладай, что тебе от меня-то надо? — приятное тепло побежало по жилам и настроение заметно поднялось.

Шамраев продолжал тщательно пережёвывать нежную мякоть царской рыбы. Он никак не мог придумать, чем соблазнить старого приятеля, чтобы тому было интересно ему помогать.

— Марат, честно тебе скажу, сам не знаю, что мне от тебя надо. Наверное, умного совета. Бакланов, ну тот, что со мной в паре работает, предпочитает шашкой махать, но в таком деле толку от этого ровно ноль. А ты, мужик с головой, — подпустил леща Шамраев. — Всегда любил задачки решать.

— Чтобы задачку решить, — польщённый Светлов взял запотевший хрустальный графинчик и разлил ещё по пятьдесят. — Надо для начала условия узнать. Рассказывай, к чему вы, в конце концов, пришли с твоим Баклановым.

Сейчас ты мне всё расскажешь, потом мы будем френч-канканом любоваться, чувих симпатичных подцепим и рванём гусарить. А в это время мозг без помех будет работать, и завтра с утра я тебе что-то наверняка посоветую. Устраивает?

— Ну, ты мастер цели ставить! — рассмеялся Шамраев. — По рукам!

Он закусил очередной порцией осетрины.

— В общем, дело остановилось на том, что вышли мы через ветеранов-лётчиков на одного пацана из Новосибирска. Деды сказали, что от него им всякая чертовщина антинаучная шла. Но самое странное, всё сбывалось. Наша контора глубокого бурения проследила за пацаном. Ничего странного не обнаружила. Никаких связей с заграницей, никаких контактов. Даже, когда ветеранам приглашение из Болгарии пришло, мы посоветовали ветеранам отказаться в его пользу. Естественно, мы за ним следили. Вот там начались интересные дела. Болгары устроили встречу с Вангой, слышал, наверное, про эту шарлатанку? Потом с Живковым. Правда, о чём они говорили, мы узнать не смогли, но догадаться не сложно. Потому что уже осенью пришло личное приглашение товарища Живкова, Борису Рогову поработать в институте суггестологии.

— Явно тут дело непростое… — перебил друга Светлов. — В связи с чем, у меня тост. Предлагаю выпить за мудрость! А ты, Игорь, продолжай. А почему вы его не взяли в свои знаменитые подвалы и не провели допрос третьей степени?

— Мы же не изверги! — Возмущение Шамраева было почти искренним. — Мы такими вещами занимаемся, когда другого выхода нет. А тут даже проверить практически не возможно. Одного парня из болгарского института этой самой, будь она неладна, суггестологии вербанули. Он и рассказал, что у этого Бори есть способность видеть пророческие сны. Эти сны совершенно неподконтрольны, но зато очень точны вплоть до деталей. Представляешь? У болгар давно интерес к подобным штукам, вот по указанию Живкова пионэра там и исследовали. Всё бы было бы ничего, мы бы все их предсказания получили бы, но цэрэушники всю малину нам испортили. В результате парню прострелили голову.

— Нашему парню! Голову! — Возмутился Светлов. — Вот же суки! И что дальше?

— Дальше всё просто. Болгары этих шпионов поймали и расстреляли. Боря наш в больнице в коме две недели провалялся, потом ещё два месяца реабилитации. Память потерял, и сны больше не видит. Поэтому болгарам стал не интересен. Сейчас живёт дома, устроился на работу техником в какой-то конторе. Ничего интересного.

— Ясно. И что ты хочешь, чтобы я тебе посоветовал?

— Что делать, Маратик? — Начальство икру мечет. Ведь вся эта международная жопа последнего года пошла в результате предсказаний.

— Да иди ты… — Светлов даже замахал вилкой. — Сам подумай, ну как могут какие-то предсказания повлиять на решения правительства?

— Не скажи. Водочка действует? — Шамраев с удивлением поднял глаза на приятеля. — «Знание — сила»! Слышал такую поговорку? Если ты знаешь, что у тебя на пути яма, то ты, даже в темноте её постараешься обойти, так ведь?

— Что же такого мог пророк напророчить, что болгары с румынами от нас решили сбежать? Даже пример Чехословакии для них не сработал. Да ещё и после удара по Пакистану. Похоже, что там что-то сильнее угрозы советского вторжения.

— Вот именно! Наконец-то до тебя, Маратик дошло.

— То есть эти ребятки решили, что в одной лодке с нами им будет плохо и лучше выгребать отдельно, но Живков же договорился о строительстве военных баз на территории НРБ. То есть, если будет ядерный конфликт, то вдарят по Болгарии, к бабке не ходи.

— Не отвлекайся, Марат. — Хрен с этими болгарами. Начальство приказало, во что бы то ни стало добыть информацию, которую сумел разглядеть Бориска, и которой наши друзья поверили.

— Я… понял… Будем думать. — Светлов на мгновение задумался, разглядывая водку в хрустальном графине. — Ладно, давай ещё по рюмашке, и пойдём к девочкам.

Со сцены доносился громкий ритмичный топот. Крупные фигуристые девахи в откровенных нарядах колотили красными сапожками по сцене, заглушая звуки оркестра. Иногда даже казалось, что рядом проносится стадо парнокопытных.

* * *

Как обычно следующий день прошёл в меланхолии лёгкого бодуна. Девочек из «Арбата» мужики заставили сбегать за пивом и приготовить для товарищей офицеров завтрак, после чего ещё раз отымели в расслабленном режиме и выставили, впрочем, не забыв расплатиться. Потом долго сидели и трепались о предстоящих действиях. Похмельная мысль скользила от одной идеи к другой, не задерживаясь ни на одной. Из квартиры в мир женского праздника и весеннего солнца выходить не хотелось. К вечеру меланхолия всё-таки отступила.

— Слушай, Игорёк, а ведь моя метода работает! — вдруг заявил Светлов.

— Ты о чём?

— О твоей вчерашней просьбе, ты забыл?

— И что?

— Игорёк, ты что, всё ещё бодуном мучаешься? Всё-всё-всё… Бросай это дело, глотни ещё пивка, а я тебе расскажу, как дальше жить.

— Ну?

— Баранки гну! Короче есть у тебя личные контакты в Новосибирске? Но только не родственные, а типа служебные, друзья там какие-то, бывшие сослуживцы.

— Нету таких, уж извини, не сложилось…

— Тогда пусть твоё начальство мне командировку как-то организует.

— Зачем? Мы парня проверили, медицина полностью подтвердила. Амнезия в полный рост, с 1976 он не помнит ничего.

— Вы обыск у него на квартире проводили? — Светлов усмехнулся в усы. — Готов поставить месячное жалованье против головы селёдки, что не подумали.

— Ты прав, не проводили. А зачем? Что такого там можно найти?

— Вот проведём обыск и узнаем.

— А почему именно тебе туда ехать? У нас же разные ведомства, даже не знаю, как может наше руководство тебя выпросить. Впрочем, может быть ты и прав. Дня хватит?

— Если понимание с местными чекистами найду, то за глаза.

15 марта 1980 г. Новосибирск, квартира Роговых.

Длинный тревожный звонок разбудил семейство Роговых ранним субботним утром. Глава семьи, как был в сатиновых чёрных трусах, так и пошёл к двери.

— Кто?

— Квартира Роговых? Милиция! Оень нужно поговорить с Борисом Григорьевичем. Он дома? — голос из-за двери обитой коленкором, был суров.

— Да, Борис Григорьевич на месте. Подождите, оденется, Слишком вы рано.

Вскоре компания из трёх мужиков в серых шинелях толпится в тесном коридорчике.

Из своей комнаты в домашних шортах и футболке вышел Борис.

— Здравствуйте, чем могу помочь доблестной милиции?

— Ты парень, не волнуйся. — Начал усатый чернявый коротышка, с погонами капитана. — Мы знаем, что ты, потерял память, поэтому помочь ты нам не сможешь. Зато есть информация, что у тебя должна быть какая-то очень важная штука…

— Какая штука? — Борис с удивлением уставился на капитана. — Извините, а как к вам обращаться?

— Да! Кстати! Я — Капитан Светлов из Москвы, вот моё удостоверение. Можно просто — Марат Сергеевич. — Светлов сунул под нос красную книжечку. — Так, я продолжу. Борис, если ты сам что-то такое нашёл, таинственное, необычное, непонятное, то сразу сейчас нам бы и отдал. Искать мы всё равно будем, но время и себе и нам ты сэкономишь.

— Да, было такое. Нашёл я странную тетрадь. Собственный дневник с приложением, в котором были расписаны события аж до 2000 года. Я подумал, что может быть я в состоянии до амнезии собирался писать фантастический роман с перемещением во времени, но уж очень там странные события упомянуты. Перечень я вам могу отдать, а дневник я бы отдавать не хотел, там много слишком личной информации.

— Во-о-о-от! Вот это мы и надеемся найти, ну, или что-то подобное. Придётся отдать и дневник. Ничего, что там личное, мы люди не болтливые. Я тебе слово даю, что никто ничего не узнает.

— Ладно… Куда деваться, всё равно же отберёте, — Борис не стал удерживать то, что, по сути, ему не принадлежало. — Я бы только хотел переписать некоторые детали личной жизни…

— Пиши, писатель! — настроение Светлова резко улучшилось. Он даже не ожидал, что рыбка клюнет сразу. — Только дашь потом посмотреть, что ты там перепишешь.

— Цензура?

— А ты как думал? Есть такие вещи, доступ к которым опасен неподготовленным умам, поэтому у нас в стране имеет место такое явление.

Светлов глубоко вздохнул и обратился на этот раз к Рогову-старшему.

— Григорий Иванович, осталось ещё один небольшой вопрос решить. — Он чуть-чуть замялся. — Вы как предпочитаете провести процедуру поиска по закону или по справедливости? Мы можем и так, и так. Просто соблюдение формальностей потребует времени.

— А в чём разница между законом и справедливостью? — Григорий хмыкнул в замешательстве. — Всегда думал, что в нашей стране это одно и то же.

— Так-то оно так, но любой досмотр требует соблюдения прав досматриваемого, мало ли что милиция может подбросить. Поэтому нужна санкция прокурора, понятые, опись-протокол, сдал-принял… Но у нас нет преступления, поэтому нам бы не очень хотелось тратить время на все эти формальности. Да и вы будете выглядеть перед соседями не в лучшем свете. Не будете же потом ходить и всем рассказывать, что милиция искала.

Три часа мужики под бдительным оком хозяев копались во всех углах квартиры. Укромных уголков нашлось на удивление много, но нигде ничего интересного обнаружено не было. Служивые, закончив обыск, вежливо распрощались и, оставив в квартире кавардак, ушли, пообещав, завтра вывезти хозяина на дачу.

— Лопаты с собой возьмите, — напутствовал их Григорий. — За зиму у нас на участке всегда много снега скапливается. Даже не уверен, дойдём ли без лыж.

* * *

Ещё с полчаса после ухода нежданных гостей, хозяин сидел на кухонной табуретке и о чём-то думал. Остальные чада и домочадцы наведили порядок. Наконец, отец потянул Борьку на кухню.

— Рассказывай, сын, что это было? — Протянул он. — Что-то я ничего не понимаю. Хотя и припоминаю, что однажды ты предсказал результат хоккейного матча с точностью до шайбы.

— Пап, забыл что ли? У меня амнезия! Я ничего такого вообще не помню. Поэтому и отдал сразу эту тетрадку. Я её совершенно случайно нашёл. Можешь меня, сколько угодно расспрашивать, я всё равно ничего не скажу, даже если захочу.

Я выписывал только то, что меня касается, хотя там уже всё совсем не так идёт. Потому что одна поездка в Болгарию чего стоит, хотя в моих записях ничего подобного нет, поэтому пока писал, понял, что зря я это делаю, всё равно жизнь идёт совсем не так как там написано. Зато пока читал всё подряд, кое-что всё-таки запомнил, хоть и торопился. Юлька выйдет замуж уже через два года. А ещё через год родит девчонку, и ещё одну.

— Это интересно, но не сейчас не проверить. — Отец лукаво прищурился. — Ты лучше что-нибудь такое вспомни, что прямо завтра или даже сегодня произойдёт.

— Не, пап, даже и не проси. Зачем тебе? Будешь потом переживать, что упустил такую возможность. А мог бы… Тем более что и не запомнил я ничего интересного на ближайшие дни.

— А хотя бы про меня ты можешь что-то сказать?

— Раз ничего там не было, значит, жить ты будешь обычной жизнью, без забот и треволнений.

Они ещё поговорили некоторое время, подумали, кому удобнее в воскресенье сопровождать доблестных рыцарей плаща и кинжала. Глава семьи всё-таки решил, что без его хозяйского глаза не обойтись. Хотя ему очень не хотелось тратить законный выходной на подобные «увеселения».

Понятно, что на даче тоже найти ничего не удалось, поэтому уже вечером в воскресенье Светлов улетел в Москву.

По дороге в самолёте он начал знакомиться с дневником. Вернее, дневник ему был совершенно не интересен, школярские похождения, куда вступил, кому присунул, скучно, а вот приложение с хронологией международной жизни выбивала из колеи. Чего только стоил самороспуск Советского Союза! Перелёт какого-то Руста из Гамбурга в Москву, торпедирование АПЛ или антиалкогольная компания на этом фоне — сущие мелочи.

На самой последней странице был ещё один список, озаглавленный очень странно: «Инновации». В нём перечислялись какие-то странные открытия и изобретения с фамилиями, надо полагать, авторов и их контактными данными. Что самое интересное — первым в списке стояла фамилия Николая Шама, полковника КГБ. Рядом — краткое пояснение, что человек курирует необычные предложения, не находящие поддержки в официальных научных кругах.

— Ты знаешь, либо у паренька совершенно феноменальная фантазия, — сообщил сразу по прилёту Светлов Шамраеву, — либо мы имеем дело с неизвестным науке феноменом, связанным с ясновидением. Ты такого полковника Шама у себя в Конторе знаешь?

— Нет! Но это пустяки! Найду, если потребуется, — Хлопнул друга по плечу Шамраев. — Всё-таки не зря мы напрягались с командировкой. Теперь бы проверить на чём-то реальном, насколько близко к действительности эта самая прогностика. Ну-ка, глянь-ка, что там, на ближайшую неделю…

— Завтра англичане объявят о бойкоте Олимпиады из-за вторжения наших войск в Афганистан…

— Интересно, очень интересно. Афганистана сейчас нет. Мы шандарахнули по Пакистану в мае. Картер ещё летом грозился бойкотировать Олимпиаду из-за «акта воздушного пиратства», а англичане только сегодня проснулись? Правда, от того летнего призыва никто даже не почесался, даже сами американцы.

— Так дело-то в том, что в той версии мы в декабре вторглись в страну, убили президента, начали наводить свои порядки, а сейчас всего лишь отбомбились по Пакистану, после чего тот закрыл границу, и в регионе воцарился как бы мир. Кроме того, с Пакистаном мы сейчас как бы даже дружим.

— Именно как бы, — ехидно передразнил приятеля Шамраев. — Афганистан распилили. Тряпкоголовые продолжают народ баламутить, да и в новом государстве с матерным названием тоже не сказать, что всё гладко. Этот Хафизулла, мать его, Амин, тот ещё фрукт. Кармаль хоть его и отстранил, но у Амина полно своих людей и в армии, и в царандое, и в провинциях. Бывшие полевые командиры тоже не сидят на месте, и у себя в Пуштунистане друг с другом грызутся, и с Кабульским правительством норовят бучу замутить.

— Это всё сущие пустяки, Игорёша, самое главное, что в 1991 году СССР не станет.

— А вот об этом лучше пока молчать, — Шамраев свёл пальцы правой руки в щепоть. — Надеюсь, ты понимаешь, что с нашими нынешними порядками никто в тонкости вникать не будет. Тебя объявят психом ненормальным и спрячут в одиночную палату за решётку. Будешь куковать, как «жертва карательной психиатрии».

— Да, ладно тебе, без сопливых скользко. Давай решим, стоит ли эту тетрадку отдавать твоему начальству. Скажешь, что ничего не нашли. Могло же так быть? Могло-могло!

— Вот и я тоже так подумал. Может, мы и сами этими знаниями как-то по-умному распорядиться? Ты всю её прочитал?

— За первый час полёта как раз успел, у пацана почерк разборчивый. — Светлов задумчиво пригладил усы и задержал руку на подбородке.

— Кроме политики и катастроф, там ещё что-то есть?

— Спорт есть, эстрада, кино… М-м-м, да! Ещё кое-что из науки есть, но там просто упоминается, что кто-то что-то открыл и за это Нобелевскую премию получил. Если списка инноваций не касаться. Это самое интересное. Я вот что думаю, нам надо бы на Шама выйти и как-то с ним поработать. Тихо и ласково. Чтобы ему самому захотелось с нами сотрудничать.

— Боюсь, Марат, не поможет нам уже эта тетрадка. Всё постепенно пойдёт не так. Давай проверим, чисто теоретически. Вот смотри. Бойкота в том виде, как он был по тексту, не будет. В Олимпиаде будут участвовать и немцы, и французы, а главное американцы с китаёзами. И не так как в том варианте истории, а в полном составе.

Друзья сидели за найденными записками до самого утра. Ни до чего конкретного им додуматься так и не удалось, но какие-то намётки появились. По крайней мере, начальству о тетрадке они решили не докладывать. Пока. А дальше видно будет, как можно использовать свалившуюся им на голову информацию из будущего, которое уже не будет таким.

ГЛАВА 12

В БАГДАДЕ ВСЁ СПОКОЙНО

8 апреля (23 Джумада аль-уля) 1980 г. Ирак. Багдад. Аль-Каср аль-Джамахерия (Резиденция Саддама Хусейна)

— Аллаху магфэрли! — Саддам распростёрся на молельном коврике в направлении священной Мекки. Замер в этом положении пару секунд и сел на пятки. — ассалам алейкум уарахмат алла![58].— Он провёл сложенными ладонями по лицу и опять замер ненадолго. Затем устало поднялся. Не то чтобы он был таким уж поклонником Магомета, но обязательный вечерний намаз-магриб служил ему кратким отдыхом и успокоительным упражнением после полного забот дня. Хорошо, что любой день, как бы ни был он тяжёл, завершается вечером. Вот и сейчас край солнца уже скрылся за горизонтом.

По какой-то нелепой случайности у него сегодня прошли странные переговоры с болгарским послом в Багдаде. Найденов чисто конфиденциально сообщил очень интересные вещи. Болгарам как-то стали известны планы и русских, и американцев. Похоже, что товарищ Живков решил сыграть свою игру, потому что, по словам посла, и русские, и янки будут склонять Ирак к нападению на Иран. Предупредил, как принято у дипломатов, мягко и завуалировано, что для для Ирака ссора с персами добром не кончится, что лучше от этого конфликта воздержаться.

Интересно, что буквально через пару часов позвонил генерал Мокроус и напросился на встречу. Болгарин оказался прав. Русские предложили начать «более активную политику в отношениях с мракобесами из Тегерана», пообещали дополнительные поставки техники, медикаментов, поддержку в ООН.

Не успел откланяться Мокроус, как позвонили из американского посольства с просьбой принять личное послание президента Картера. Тут Саддам уже почти смеялся, так похоже звучали слова обеих сверхдержав.

Предложение было практически одно: — пока в Иране бардак, связанный с исламской революцией, и СССР и США готовы закрыть глаза на действия Ирака по возврату исконных арабских земель в Арабистане и в Керманшахе, которые совершенно несправедливо были оккупированы персидскими войсками шаха Каджара.

С одной стороны, победа казалась доступной именно в этот момент, когда Иран ещё находится в послереволюционной неразберихе. В армии идут чистки сторонников шаха, новые назначения. Пока новички войдут в понимание ситуации, пройдёт не менее года. Шанс отхватить так нужные стране территории в дельте Шатт-аль-Араб реален. Тем более при поддержке таких политических фигур как СССР и США.

Диктатор пока не дал определённого ответа. Его поразило, что двое заклятых врагов объединились против фасика[59] Хомейни, гореть ему в Аду до скончания времён. К тому же Саддаму было непонятно, почему его пытаются подтолкнуть к войне с персами.

Предупреждение болгар выглядело вполне логично. Как они узнали, в принципе, значения не имело. Предупредили и шукран им за это.

Саддам глубоко задумался, почесывая подбородок. Потом вдруг улыбнулся, поцокал языком и поднял трубку внутренней связи.

— Камаль, сын мой, пригласи генерала Рифаа. — ответа дожидаться не стал, так как был уверен, что его приказание, даже отданное в форме просьбы, будет исполнено незамедлительно.

В ожидании шефа контрразведки Саддам включил телевизор, стоявший в углу:

«…Соединённых Штатов Джимми Картер объявил о разрыве дипломатических отношений с Исламской Республикой Иран. Наш специальный корреспондент в Вашингтоне сообщает…» — Новостное агентство ERTU[60] уже трубило на весь арабский мир как о, практически, объявлении войны Ирану со стороны США.

«Аятолла Хомейни выступил с обличительной речью в исламском консультативном совете, назвав США «великим сатаной» — продолжала миловидная телеведущая с большими глазами. — «Мир застыл в ожидании дальнейшего развития событий, надеясь, что всё ограничится воинственной риторикой обеих сторон».

Мысли снова вернулись к утренним переговорам с американской делегацией. «Ведь не обманули американские представители, получилось в точности, как они и обещали… Очень хорошо для Ирака развиваются события» — только Саддам подумал о том, что Рифаа задерживается, как в тишине мраморного кабинета раздался стук.

— Заходи, дорогой Рифаа, мир тебе, милость Аллаха и его благословение.

— Да будет Аллах милостив и к тебе, мой президент! — Генерал Рифаа Дахам ат-Тикрити приложил ладонь сначала к глазам, затем к губам и к сердцу, и склонил голову в почтительном поклоне. — Надеюсь, здоровье твоё и всех твоих близких в порядке. Да благословит их Аллах.

По восточной традиции последовал неспешный разговор о новостях семьи Рифаа, о его детях и жёнах, тем более что мужчины приходились друг другу двоюродными братьями.

— Я рад брат мой, что все здоровы. Пускай и далее благополучие не покидает твою семью. К слову, сегодня я имел случай убедиться, что Аллах ниспослал на нашу родину свет своей любви. Я бы хотел посоветоваться с тобой, брат, по очень важному вопросу. — Саддам отхлебнул глоток крепкого чая из пиалы и сделал паузу, давая возможность генералу проявить положенное этикетом выражение чувств.

— Я и мои люди готовы выполнить любой твой приказ, мой генерал, — Рифаа не замедлил. — Что-то случилось сегодня?

Саддам Хусейн рассказал о предложениях, полученных от русских и американских спецслужб, и поделился перспективами, открывающимися в этой связи.

— Да, Аллах сегодня благоволит народам Ирака, — Рифаа замаскировал раздумья дежурной фразой. — Тут ведь есть шанс не просто решить проблемы с соседями, нам всё-таки с ними жить. Русские и американцы сегодня пришли, а завтра могут и уйти, а персы останутся навсегда. И если мы их сегодня обидим, то завтра они могут вспомнить и потребовать от нас ответа.

— Я тоже думал об этом. Ты прав, дорогой брат, учитывая, что персов в четыре раза больше чем иракцев, то никакие американские танки и русские самолёты помочь нам не смогут.

— Ещё ты, конечно, не забыл, что половина наших дорогих иракцев — шииты, а весь север занимают, мечтающие о независимости курды. Стоит нам начать проигрывать, как и те и другие начнут бунтовать.

— Лаулла! — в досаде почти выкрикнул Саддам и сложил руки на груди. — Ты опять прав, дорогой Рифаа! Если нам и идти на поводу этих гяуров, то только после того, как мы сами всё хорошо продумаем и взвесим. Явно и те и другие преследуют свои цели, и хотят нас использовать втёмную.

— Да, мой великий брат, ты как всегда принял мудрое решение, да благословит тебя Аллах. Но, дорогой, сейчас главное не будем торопиться. — Рифаа, сложил пальцы щепотью и покачал ими перед носом. — Потихонечку, тихим ходом, нас, хвала Всевышнему, никто никуда не гонит.

— Как ты считаешь, брат, надо ли принимать дары неверных? — Саддам достал ящик с кубинскими сигарами и протянул Рифаа. Мужчины закурили, размышляя на предложенную тему.

— Да, брат, коммунисты хоть и не понимают, что служат шайтану, но сигары делают лучше всех в мире. Отличная штука, — Саддам повертел перед носом коричневую торпеду с золотым пояском. — Мне сам Кастро подарил, когда приезжал к нам в Ирак в прошлом году.

— При всём моём уважении, дорогой брат, аромат и вкус кальяна мне нравится больше, — Рифаа выпустил облако сигарного дыма. — Сигары это хорошо, но мне пришла интересная мысль. Аль-Ха́мду ли-Лля́х[61]! — он поднёс к губам тыльную сторону ладони.

— Подожди, мой брат, не торопись, здесь торопиться нельзя. Слишком большие потери мы понесем, если неправильно рассчитаем, — Саддам немного помолчал, но закончил мысль. — Впрочем, поделись, я же знаю твой нрав, не утерпишь, расскажешь, кому-нибудь кроме меня.

— Нам надо взять всё, что нам предложат и американцы, и русские, а потом ударить, но не по Ирану, там нам при любом развитии будет плохо, а по Кувейту, а потом пройти огнём и мечом по землям, погрязших в пороках нефтяных шейхов Залива. Армий у них нет, всё можно будет сделать очень быстро. Тогда американцы не успеют отреагировать, а мы возьмём по опеку весь Аравийский полуостров.

— За что я тебя люблю, брат, — в чувствах Саддам хлопнул ладонями по коленям. — Ты единственный в моём окружении, кто умеет мыслить нестандартно. Мне нравится твоя идея. Тем более за эмирами Эс-Сабах должок числится. Мне тут доложили, что они нашу нефть воруют в Рамалле. Вот и повод. К тому же у Англии истёк срок мандата на протекторат над этим участком исконно Иракской земли.

— Кому будет интересен повод? — Рифаа пожал плечами. Никто в мире не поверит в такую несерьёзную причину.

— Плевать мне на мир! Им там всем нужна только наша дешёвая нефть. Важно, что мы землякам скажем. Хотя победы всегда окрыляют, а раскатать этот островок средневековья полдня хватит. Утром выступим, вечером уже будем пить кофе в Аль-Сеифе, а Сабах сбежит в Аравию.

— Ты гениален, брат мой, — Рифаа и в самом деле был искренне восхищён полётом мысли главы государства. — В истории Ирака не было правителя подобного тебе, да благословит тебя Аллах!

— Аллаху акбар! — Хуссейн провёл ладонями по лицу и склонил голову в сторону Мекки. — Кроме того, цены на нефть взлетят процентов на пятьдесят как минимум.

— А мы ещё и саудитов тряхнём! — Воображение Рифаа разыгралось. — У этих мракобесов нормальной армии никогда не было.

— Ладно, брат, давай завтра поедем на охоту в Джасим-аль-Унтус, там и продолжим. Торопиться нельзя! — Ещё раз повторил Саддам.

* * *

Весной в Ираке красиво, солнце ещё не палит подобно плавильной печи, но уже ощутимо прогревает воздух. В основном температура держится около +25 градусов Цельсия. Тамарисковые заросли Джасим-аль-Унтус раскинулись по болотистым берегам Тигра. Река, наполненная талыми водами Загроса, разливалась, образуя множество временных озёр и прудов. Тысячные стаи перелётных птиц готовятся к возвращению на северные гнездовья. Апрель даёт возможность любителям утиной охоты предаться этому благородному занятию. Только тучи комаров омрачают это чисто мужское развлечение, достойное султанов и эмиров. Только на обдуваемых северным ветром песчаных проплешинах можно немного передохнуть от них. Склоны пестрят полевыми цветами. Красота!

— С Абу-Талиб[62] сверни направо, — командует водителю Саддам, пряча в густых чёрных усах усмешку. — На Сирван поедем. Говорят, там уток больше.

— Ты же говорил, что… — начал было Рифаа.

— Дорогой брат, ты спроси у Барзана[63], есть ли во дворце новости, которые не знает никто. Он тебе много может рассказать, не так ли, дорогой Барзан.

— И у дворцовых стен есть уши, — буркнул недовольно глава Мухабарат. — И вообще, Аллах бережёт того, кто сам себя берёжет.

— Неужели всё так серьёзно? — удивился Рифаа.

— Брат наш Рифаа, ты у нас возглавляешь разведку. Неужели ты не знаешь, что и Саудиты, и Барзанисты, и русские с американцами спят и видят, как бы нашими руками жар загрести. Если ты не шутишь, то очень плохо обстоят дела в твоём ведомстве и может быть стоит нам подумать о смене руководства? Не пойти ли тебе на заслуженный отдых. Будешь внуков воспитывать, на уток охотиться…

— Нет, дорогой Саддам, я всё понял, я приму самые строгие меры к перекрытию каналов по которым… — Рифаа, в самом деле, почувствовал тревогу, и лёгкое дыхание смерти пробежало у него по спине. Он запутался в изъявлениях верности и замолчал. Тем более что салон тряхнуло так, что все резко выдохнули и схватились за спинки сидений.

— Вот отличную машину русские сделали, но ездить на ней больно, — проворчал Барзана, потирая ушибленное колено. — И пыли набивается по колено.

Так за разговорами незаметно пролетела дорога до городка Баакуб, где река Сирван закладывает крутую петлю, образуя замкнутый природный уголок богатый дичью.

Машина личной охраны уже ожидала на съезде с магистрали. Начальник отряда телохранителей Камаль Хан Джиджеу уже нашёл лодку и гребцов в серых галабьях, заросших седой щетиной по самые брови.

— Братья, — начал Саддам, когда лодки с «охотниками» углубились в заросли. — Здесь собрались только мы. Такие исключительные меры я принял для того, чтобы обсудить с вами одну очень важную вещь. Я прекрасно понимаю, что если Аллах не поддержит меня, то может рухнуть и моя семья, и весь наш род и даже весь Ирак.

— А что на другой чаше весов? — подал голос Барзан.

— Дорогой наш брат, ты задал очень правильный вопрос. Хвала Аллаху, Господу Миров. — Саддам поднял глаза к небу и провёл ладонями по лицу. — Что на другой чаше весов судьбы? Уверяю тебя и вас всех братья, на другой чаше — слава подобная славе деяний Аббаса ибн Абд аль-Мутталиба, великого Багдадского халифа и потомка Пророка, да благословит его Аллах и приветствует.

Братья, присмотритесь внимательно к событиям, что сотрясают мир в наши дни. Распался на две части и перестал существовать древний Афганистан. Но возродился Мавераннахр, хоть и под покровительством неверных. Безбожники, они безнаказанно бомбят исламскую страну, наших пакистанских братьев по вере. Но! Пакистанцы служили порождению мирового сионизма, — Америке. В соседнем Иране на смену шаху Пехлеви, этой британской собаке, к власти пришли силы древнего ислама, они враждебны нам, но и точно также враждебны остальному миру, погрязшему в пороках. Персы прикрываются знаменем Пророка, мир ему и благословение, но для Ирака их приход чреват большими неприятностями. В нашей стране большинство населения придерживается той же шиитской ереси, что и соседи. В этом опасность.

На севере поднимают голову проклятые барзанисты. Вместо того чтобы строить светлое будущее в едином государстве, они мечтают о каком-то Курдистане.

Если ничего не делать, то Ирак в скором времени может распасться подобно Афганистану, только на четыре части, как и было когда-то при османах. Помните, наверное, вилайет Мосул, — курды, вилайет Багдад — арабы сунниты, Басра — шииты и Кувейт — сабахиды. Последние даже просто входили в состав Басры, и если бы не их пресмыкательство перед бриттами, вошли бы в независимый Ирак.

Американцы получили по башке во Вьетнаме и в Иране и уже пять лет сидят тихо как мыши под веником. Они, конечно, всё ещё сильны, и их пятый флот способен нанести хороший удар любому противнику в Арабском заливе[64]. Третьего дня со мной конфиденциально беседовал представитель американского СиАйЭй. Долго ходил вокруг да около. Крутил-вертел словами, но я его всё-таки вынудил сказать прямым текстом, что они хотят.

— Неужели войны с Ираном? — усмехнулся Аднан Хейраллах, министр обороны республики. — С чем-то подобным и ко мне русские подкатывали. Судя по всему, они считают, тебя, дорогой брат, — он слегка поклонился в знак уважения, — менее значимой фигурой, чем генералитет Ирака.

— Ничего они не понимают в наших арабских семейных делах. Глупцы! — Довольный Саддам пригладил густые усы. — Грех будет не воспользоваться таким положением дел. Получается, что на текущий момент нам под войну с Ираном дадут и денег, и оружия, и всё что попросим.

— Брат мой, во имя Аллаха, но нам нельзя воевать с Ираном! Как бы нас не вооружали гяуры, мы всё равно слабее этого гнезда шиитских еретиков, — в голосе Рифаа чувствовалось сильное волнение. Даже если Аллах будет к нам милостив и позволит полностью разгромить нынешний режим, мы не сможем переделать персов в арабов, а поэтому война с Ираном принесёт только потери. Мы же с тобой вчера обсуждали!

— Не торопись, брат, я всё помню. Никто с Ираном воевать не собирается. Как говорится в древней бедуинской пословице «обещать верблюда, ещё не значит отдать даже овцу». Мы получим от американцев и от русских оружие, проведём почти открыто мобилизацию, возьмём кредиты под нашу нефть. Золото из еврейских банков заберём, а потом железным кулаком ударим по сабахидам. В Кувейте армии почти нет. Не считать же опереточную гвардию эмира за серьёзное подразделение. Сейчас послушаем нашего брата Рифаа, он, как глава разведки должен быть в курсе всех имеющихся вооружённых сил в регионе.

Рифаа обстоятельно доложил собравшимся о силах и слабостях соседних государств. По его словам выходило, что Иран и Турция сильны, но заняты внутренними проблемами, Остальные арабские монархии настолько слабы, что вынуждены расчитывать только на помощь Америки.

— Итак, Саудиты имеют большую, но плохо обученную и отвратительно вооружённую армию. Зато у них под боком, в Бахрейне база пятого флота США. Авианосец «Дуайт Эйзенхауэр» с сотней боевых птичек, это очень серьёзно.

Саддам вдруг поднял руку, прерывая главного разведчика.

— Извини, брат Рифаа, время дорого, поэтому я сделаю краткие выводы из твоей содержательной и очень полезной речи, — он прокашлялся в кулак. — Можно сказать совершенно определённо, что реально опасны только персы и американцы. Но тут должны поработать наши дипломаты. Надо будет дать указание, чтобы наш друг Саадун Хаммади[65] лично встретился с иранским коллегой и предложил ему выгодные условия сотрудничества. Я думаю, беспрепятственный доступ для паломников в Кербелу будет очень кстати и персам, и нам.

— Дорогой Саддам, а нам-то какая выгода? — удивился Рифаа. — Только лишние расходы на отлов шиитских шпионов.

— Не надо будет никого отлавливать, надо учиться у наших врагов-сионистов. Любых паломников пускают к святыням Аль-Кудса. Просто разрешают только то, что не запрещают. Это же добровольные заложники!

Но самое главное, переговоры любые с иранцами должны проходить в строжайшей тайне, с самым минимальным числом участников и лучше всего один на один.

Вот с прислужниками шайтана с американцами сложнее всего. Они считают наш залив зоной своих жизненных интересов. Поэтому наверняка, даже если у нас получится с Сабахидами, бомбить нас будут. — Неожиданно он повернулся к министру обороны. — Брат наш Аднан, что ты можешь сказать?

— Если идёт большая игра, если в игре заняты сильные стороны, — начал издалека Аднан Хейраллах, — то слабым сторонам нужна коалиция. В Кувейте есть шииты, и они там люди второго сорта, в Саудии, на её восточном побережье живут такие же шииты, в Бахрейне они вообще составляют большинство, не смотря на то, что эмирский дом — ветвь всё той же династии Саудитов из Неджда. Ваххабитское отродье захватило всё побережье Арабского залива, которое по всей справедливости должно принадлежать тем, кто испокон веков живёт тут. И я думаю…

Тут прямо перед ним на раскладной стол упала с неба серо-зелёная клякса… Пролетавшая над песчаным холмом утиная стая оглашала окрестности бодрыми криками.

Раскаты хохота были дружной реакцией собравшихся соплеменников клана Тикрити на перебив серьёзной темы.

— Дорогой брат Аднан, — пряча усмешку в усах, потрепал по плечу родственника Саддам. — Тебе сегодня везёт, глупая птица целила явно в твою новую красивую форму, но промахнулась, надеюсь, ты не промахнёшься и отплатишь ей за попытку оскорбления целого министра нашей республики?

Вскоре по кустам загремели выстрелы. Охота на болотную дичь началась.

05 мая, 1980 г. Хорремшехр. Консульство Ирака.

Жара с приближением календарного лета неумолимо нарастала по обеим берегам Персидского залива. Даже ранним утром над глинобитными окраинами Хорремшехра висело бурое марево пыли. Финиковые пальмы за бурыми водами реки Каран, притока Шатт-эль-Араб, казались картонными силуэтами в свете лучей восходящего солнца.

Внутренний дворик иракского консульства, куда выходили окна зала переговоров, манил прохладой тени, которую давала высокая живая изгородь из дамасской розы. Чтобы не мучиться от полуденного зноя начало переговоров назначили на семь часов утра.

Саадун Хаммади никому не решился доверить ведение переговоров и лично прибыл накануне в приграничный Хрремшехр, благо, что в городе испокон веков существовало консульство. Правда, Иракским оно стало только после отделения четырёх вилайетов от Османской империи, что никак не отражалось на объёме его работ. По эту сторону Шатт-эль-Араб у многих граждан Ирака проживали родственники, друзья и партнёры по бизнесу. Основное население Хузестана было арабским. В отличие от остального арабского мира местные арабы исповедовали шиизм. Род Хаммади тоже был, по традиции шиитским, что не помешало ему занять один из высших постов в правительстве Саддама Хусейна. Цивильному арабскому платью предпочитал светло-бежевую армейскую форму без знаков различия.

Ровно в семь тренькнул звонок, возвещая о прибытии иранской стороны. Представлял иранцев аятолла Рафсанджани, ответственный за контакты с иностранными державами в правительстве Исламской Республики. Крепкий мужчина с редкими усами и хитрой крестьянской улыбкой по-простому, не чинясь, поприветствовал присутствующих и предложил беседовать во дворе.

— Сегодня будет жаркий день, — сняв белый дастор[66], он промокнул бритую голову платком. — Еще лето не началось, а уже палит немилосердно.

— Мухаммед, да благословит его Аллах и приветствует, называл терпение — лучшим благом, которое может обрести человек, — Хаммади старше, поэтому позволяет себе чуть поучительный тон, демонстрируя серьёзность предстоящих переговоров.

— Без всякого сомнения, дорогой Хаммади, — Рафсанджани почтительно склонил голову. — На всё воля Всевышнего. Нам с вами жара не страшна, мы люди привычные, всю жизнь здесь живём.

Некоторое время собеседники ведут традиционную восточную беседу о бесконечной милости Аллаха, о крепости веры, о прочих богоугодных вещах, как положено мудрым мужам, чуждым мирской суеты.

— Вы, дорогой друг, писали, что готовы что-то предложит Ирану. — Первым приступил к делу Рафсанджани, продолжая приветливо улыбаться, — Я весь в нетерпении, да простит мой друг мне мой молодой задор. Что иракцы могут предложить, чего у нас нет?

— Почтенный Али Акбар, мы можем предложить вам то, что всеми ценится выше материальных благ. Мой господин и президент моей страны, готов гарантировать безопасность западных границ Ирана…

Рафсанджани помрачнел, ему пришла в голову мысль, что иракцы решили шантажировать молодую республику. Угроза такого мощного противника, как Ирак, была бы очень большой неприятностью для конституционного совета[67] в Тегеране. Тем более, когда еще достаточно сильны были затаившиеся сторонники шаха и иранские комми. Он даже запахнул шёлковый чёрный дишдашах.[68]

— Ты меня не правильно понял, почтенный друг, — заметил резкую смену настроения Хаммади. — Ирак ни в коем случае не хочет зла Ирану. Мы приветствуем произошедшие в твоей стране перемены и изгнание американской подстилки — Пехлеви. Безопасность ирано-иракской границы вовсе не означает, что если вы не согласитесь, то армия Ирака что-то вам сделает. Вовсе нет! Наш интерес совсем в другом.

Дело в том, что нам поступили необычные предложения от наших общих врагов. При этом они враждебны и друг к другу.

— Уж не американцев и русских ты называешь врагами? — расслабился Рафсанджани. — Но насколько я помню, русские ваши союзники, у вас вся армия вооружена их оружием, тысячи русских военных советников учат вас им пользоваться, ваши офицеры учатся в Москве. Трудно назвать такое положение враждебным, не так ли?

— Ты необычайно проницателен, друг мой. Про русских я расскажу отдельно, иншалла. Сейчас я бы хотел донести суть обеих предложений.

Так вот, с обеих сторон мы получили предложение объявить войну Ирану! Обещая всяческую поддержку и помощь. Каковы мерзавцы! Русские обещают оружие и продовольствие, а американцы кроме этого ещё и выгодные кредиты, и услуги их союзников. Вы, почтенный Али Акбар, в курсе, что все аравийские шейхи пляшут под американскую дудку и готовы лизать им зад, да простит мне Всевышний грубый оборот.

— Пф-ф… — Рафсанджани не смог удержаться и презрительно фыркнул. — Против силы духа, подкреплённого истинной верой, человеческое оружие — пустяк. Аллах велик, и если Аллах за нас, кто против нас?

— Вот и мы в Ираке решили, что лучше будет помощь неверных принять, но обернуть её против них же. Иншалла, — Хаммади провёл ладонями по лицу в традиционном жесте.

— Вы собираетесь атаковать американские и британские военные базы? Воистину, кого Аллах хочет наказать, того он лишает разума. Нет, здесь мы вам не помощники. Мы хоть и призвали к джихаду с Америкой, хоть и сочувствуем мужественным федаинам, захватившим американское посольство, но пока это только фигура речи, официально война не объявлена, и нам не хочется, чтобы на Иран сыпались американские бомбы. Даже вместе с вами, как бы ни был силён наш дух, мы не сможем воевать с остальным миром.

— Друг мой! Не надо спешить с выводами, — Хаммади протянул руку в успокаивающем жесте. — Мы не собираемся атаковать ни пятый флот, ни базы американских ВМС в заливе. Мы ударим по Кувейту и по Саудитам. Иншалла.

У Сабаховских собак армия практически отсутствует, а у Саудов она хоть и многочисленна, но вооружена чем попало, и никогда, ни с кем не воевала. К тому же нам от вас нужно только слово, что вы не ударите нам в спину, очень опасно у нас расположен главный порт Басра. Контроль над Ормузским проливом тоже вы можете контролировать, угрожая крестоносцам[69] устроить им очередной энергетический кризис.

— Я понял предложение Иракского руководства и доложу Совету Стражей революции. Думаю, что Иранская республика сможет пойти навстречу соседу в этом вопросе. Но у меня есть поручение лично от вали-е факих-е ирон[70] его святейшества Рухоллы Мусави Хомейни.

— Я с радостью доложу моему брату Саддаму любое ваше пожелание.

— На территории Ирака расположены древние шиитские святыни — мечеть имама Хусейна в Кербеле и мечеть имама Али в Эн-Наджафе, не могли бы власти Ирака разрешить последователям святого халифа Али ибн Абу Талиба свободный доступ к ним?

— С этим, я думаю, проблем не будет в любом случае. Нам важны добрососедские отношения с великим персидским народом.

Высокие стороны еще несколько часов беседовали, обсуждая детали, после чего пили прохладный лимонный шербет, который повар консула готовил удивительно вкусно.

— И насколько далеко в аравийские пески планирует войти доблестный Саддам, да пребудет с ним Аллах? — закинул удочку Рафсанджани.

— Генеральный штаб пока работает над конкретными планами, но лично я думаю, что если мы проведём границу по южной кромке пустыни Дахна и от западной пустыни Нафуд до Бахрейна. Священные города пусть остаются у Саудитов, или кто там придёт им на смену. Лезть туда ни нам, ни вам не следует. Это будет слишком сильным ударом по исламскому единству.

— Смешно слушать тебя, мой друг, когда ты говоришь о единстве, предлагая расчленить соседнее государство, да ещё и такое как прародину всех арабов. — Рафсанджани, невесело усмехнулся. — А зачем вам, во имя Аллаха милостивого, милосердного, пустыни?

— Если мы не заберём себе Мекку и Медину, то рано или поздно арабский мир смирится с новым положением Аравии. Наши братья из арабских стран простят нам великий поход. Тем более, мы поможем палестинским браться в их священной борьбе с сионистами, будем помогать силам ислама в Пуштунистане, в Бенгалии. — Хаммади понизил голос, — чего греха таить, Хуссейн, да пребудет с ним Аллах, собирается финансировать силы ислама и в безбожном СССР. Что касается пустынь, то это прекрасное предполье. Если Саудиты когда-нибудь решатся на реванш, им придётся преодолеть около двухсот миль по выжженным пескам, чтобы только подойти к нашим сегодняшним границам, а мы успеем подготовить торжественную встречу.

Вот Аль-Ахсу мы не отдадим без боя ни за что. Этот район не только населяют наши братья по вере, но главное, его недра скрывают огромные запасы нефти. Мы готовы обсудить с руководством Исламской республики проблемы совместной разработки тех месторождений…

Беседа продолжалась ещё какое-то время. В целом, высокие договаривающиеся стороны остались довольны друг другом.

10 мая 1980, Москва, Министерство иностранных дел. Кабинет первого заместителя министра Корниенко.

Георгий Маркович Корниенко любил приезжать на работу ранним утром. Он считал, что утренние часы самое продуктивное время. Вот и сегодня уже убелённый сединами ветеран дипломатического фронта прибыл к восьми утра в прекрасном расположении духа. Он придирчиво осмотрел стол, смахнул случайную пылинку, подошёл к окну и отодвинул тяжёлую штору. Секунду поколебался и открыл окно, хотя врачи рекомендовали ему избегать сквозняков. Но устоять перед обаянием майского московского утра было невозможно. В комнату ворвался порыв ветра. С Москвы реки донёсся запах речной свежести и цветущей сирени. От этого у Георгия Марковича настроение поднялось ещё сильнее. Он даже подмигнул портрету Ленина, лукаво глядящего со стены. Внезапно ожил телефон внутренней связи.

— Товарищ замминистра, Колотуша просит принять. — Пропела в трубку секретарь.

— Пусть заходит. А ты кофе две чашечки свари, пожалуйста.

Лицо вошедшего чиновника выражало крайнюю степень озабоченности.

— Василий Иванович, с прошедшим праздником тебя, — Корниенко любил роль гостеприимного хозяина и без особой причины не хамил подчинённым. — Проходи, садись, что-то вид у тебя сегодня какой-то заклопотаный.

— Спасибо, Георгий Маркович, — садясь, вздохнул Колотуша. — Друг наш усатый покоя не даёт. Прислал в пятницу письмо с новыми предложениями.

— Ты сейчас, про Саддама?

— Про него. Он самый непредсказуемый среди подшефных нашего отдела. Даже чёртовы аятоллы и те более спокойны, по крайней мере, всегда известно, что от них ожидать. Шайтан их забери.

— Хорошо, Василий Иванович, давай рассказывай, что придумал этот пройдоха.

Колотуша задумался на минуту, собираясь с мыслями.

— После того, как мы предложили поддержать его претензии на Хузестан, он требует больше оружия. Просит в дополнение медикаменты, продовольствие, метизы, лес. Уверяет, что расплатится качественной иракской нефтью по цене ниже цены ОПЕК.

— Ну да, ну, да… Что ему может в голову прийти? Что бы вы на его месте сделали?

— Ну, вы товарищ замминистра, и вопросики задаёте! Я бы на его месте попробовал бы у Ирана отжать районы с арабским населением. Сейчас у иранцев послереволюционный бардак, что-то наверняка может получиться, тем более что они со старыми друзьями разругались в пух и прах. Мы ему так и предложили, но сучий потрох, не говорит, ни да, ни нет.

— Ну, нам такой вариант точно будет на руку. Ваш ведь отдел курирует Мавераннахр? Нет, вру! Афган это Средний Восток, а у тебя Ближний. Но не суть, ведь если иранцы будут заняты войной с Саддамом, они не смогут мешать нам, развивать Мавераннахр. Впрочем, даже если он вдарит по Саудитам, это тоже будет нам на руку, цены на нефть вырастут, мы получим дополнительные деньги. У нас позиция беспроигрышная.

— Красиво у вас получилось, Георгий Маркович.

— Готовьте докладную для министра прямо сегодня, если к вечеру успеете, то уже завтра утром я доложу. Иракцам можете телеграфировать принципиальное согласие.

ГЛАВА 13

ОДНА РУКА СТРЕЛЯЛА, НО ДРУГАЯ — ОТВЕЛА ПУЛЮ

31 мая 1980 года. Кёльн, Кеупштрассе, штаб-квартира Анатолийской федерации. Алпарсла́н Тюрке́ш, Личо Джелли и Уильям Джозеф Кейси

— Господа! Я рад сообщить вам, что президент одобрил финансирование операции, о которой мы давно мечтаем, — скрипучий голос Кейси неприятно царапал слух. — Сейчас нам предстоит утвердить порядок действий главных героев предстоящего спектакля. Вам слово, мистер Тюркеш.

Кейси достал ароматную сигару, срезал кончик и не торопясь раскурил. Остальные вежливо ожидали, когда он закончит манипуляции, и только после того, как Кейси выпустил из ноздрей первое облачко дыма, пышные усы Тюркеша пришли в движение.

— Господа, это просто прекрасно, — по-английски турецкий генерал говорил хорошо, мешал только явный тюркский акцент, делавший речь грубоватой. — Наш человек уже полностью готов к операции, группа поддержки в полном составе живёт в Италии. Мне кажется, будет правильно через неделю переправить мальчишку в Рим, чтобы он пожил здесь пару недель, попривык к местным реалиям, присмотрелся к порядкам.

— А не боитесь, уважаемый генерал, что мальчику может понравиться жизнь Рима? — Личо Джелли, представлявший масонскую ложу «П-2», саркастически ухмыльнулся. И разминая в пальцах сигарету, провёл ею над верхней губой, наслаждаясь ароматом табака. — Рим прекрасный город. В нём так много искушений для юноши.

— Орал Челик показал себя мужественным бойцом, верным членом партии «Бозкурт», не предавшим соратников и не сломившимся в лапах турецкой политической полиции. К тому же, прикрывает его старший товарищ, опытный Абдулла Чатлы.

— Не кажется ли вам, что доверяя столь молодому исполнителю, мы рискуем при его поимке провалом всей операции, — Кейси снова выдыхает облако дыма, такое густое, что его силуэт теряется в нём словно в тумане. — При всём моём уважении, дорогой мистер Тюркеш, но сегодняшние средства для развязывания языков таковы, что не поможет никакое мужество. Глоток «сыворотки правды» и ваш мальчик запоёт как соловей.

— И что тогда делать? — турок вытаращил на седого американца большие карие глаза. — Мы не можем послать исполнителя просто с заданием убить. Нам в любом случае надо как-то его мотивировать. Наши бойцы «идеалисты» им нужна великая цель, а не просто доллары.

— Очень плохо! — лучезарно сверкнул белыми зубами Личо Джелли. — Очень плохо, когда за дело берутся идеалисты и дилетанты, а не профессионалы. С профи всегда можно спросить, а идеалист и сам помрёт и нас за собой потянет. А этого польского выскочку надо убирать. Одно то, что он не согласился отменить средневековый предрассудок о несовместности католицизма и масонства… Нет, ему не место среди живых. — Джелли коснулся губами золотого распятия, висевшего на шее.

— Зато идеалистами легко управлять. Забил голову любой мурой, и готов шахид для священной жертвы, — огрызнулся Тюркеш.

— Джентльмены! — Кейси поднял ладони в примиряющем жесте. — Мы отклонились от главной темы нашей встречи. Мистер Тюркеш, будьте любезны, огласите легенду, которую вы собираетесь загрузить своему человеку.

— Тут всё просто. Всё основано на старинной межконфессиональной вражде простых турок и христиан-крестоносцев. Его командир расскажет ему, что Папа Римский — причина всех несчастий исламского мира, так как он — земное воплощение крестоносного воинства. Что, убив его, он лишит воинство силы духа…

— Нет! Плохо! Ваш антиклерикальный посыл никуда не годится! — Кейси скривил губы в брезгливой гримасе и забарабанил пальцами по столу.

Тюркеш и Джелли невольно уставились на скрюченные в артрите пальцы, покрытые редкими белыми волосками. Пальцы с минуту отбивали по столешнице медленный ритм похожий на «Болеро» Равеля.

— Легенда должна быть такая, — Кейси пожевал губами. — Первый план — пусть будет исламский. Крестоносцы, неверные, бла-бла-бла, а вот на второй надо пустить поляков. Пусть скажет, после сыворотки, что какой-то поляк, пусть его фамилия будет Ян Новак из польской госбезопасности, предложил ему миллион долларов и даже заплатил аванс. Для нас сейчас важно подставить именно польские коммунистические власти, а покушение на Папу будет очень кстати.

— Хитро придумано, мистер Кейси, — хмыкнул с сомнением Джелли. — Я готов допустить, что ваш Орал Челик, умён и сообразителен, но всё-таки это простой парень из Анатолии. Может быть всё-таки пусть он, когда его схватят, рассказывает про джихад, а вот его «крыша», которую он должен сдать, сам о том не подозревая, должна вывести службу Лугареси[71] на поляков.

— Правильное решение! Так и сделаем!

Внезапно за окном раздалось громкое воронье карканье. Операция «QUHELPFUL» началась.

25 июня 1980 года. Рим. Ватикан. Площадь Св. Петра.

Белый Fiat Campagnola известный среди журналистской братии как «папамобиль», медленно и плавно въезжает на площадь заполненную народом. Кузов открыт, Папа улыбается и машет рукой в сторону паломников, благословляя их. Негромко шелестят шины по брусчатке. К Понтифику тянутся руки, море человеческих рук. Простые католики любят Иоанна-Павла II. Все хотят прикоснуться к деснице наместника Святого Петра. Папамобиль проезжает в одну сторону, делает разворот и едет обратно, чтобы понтифик мог благословить прихожан и там. Охрана в машине привычно невозмутима, не отталкивая грубо, она старается не пустить экзальтированную публику слишком близко к Папе. Тот же, часто идёт против действий охраны, чем доставляет ей лишние хлопоты, вот и сейчас он внезапно наклоняется, чтобы поприветствовать маленькую девочку.

Вдруг людской гомон перекрывает грохот выстрелов, сотни голубей взлетают над десятитысячной толпой, Его Святейшество отбрасывает назад прямо на руки личного секретаря монсеньора Дзивиши. Белый пилеолус падает с головы Папы, обнажая седые пряди. В тоже мгновение через ограждение, легко для его солидной комплекции перепрыгивает полковник жандармерии Ватикана Камилло Чибин. Из-за высокой плотности собравшейся толпы, преступник не смог скрыться, и был схвачен Чибином, «на месте преступления». Ещё через мгновение парни в чёрных костюмах начинают расчищать дорогу для автомобиля, чтобы доставить Понтифика к дежурной машине скорой помощи. На счастье машине ничто не мешает.

— Его Святейшество тяжело ранен… — голос секретаря, связавшегося с клиникой папы, срывается от волнения. — Да, пулевое… Да, сквозное, пуля вышла в спине и пробила стенку авто… Вторая попала в палец… В районе живота красное пятно…, нет, он в сознании. Мы скоро будем, готовьте операционную.

Картеж стремительно направляется к карете скорой помощи. Окрестности оглашает вой сирены. Через восемь минут Понтифик уже доставлен в клинику Джемелли.

Долгих пять часов хирурги боролись за жизнь. Папе повезло, если так можно сказать в подобной ситуации, пуля по неизвестной причине отклонилась от траектории и не задела жизненно важные органы, повредив только несколько петель тонкой кишки. Удалив повреждённые участки кишечника, хирурги извлекли пулю и Кароля Войтылу поместили в реанимационную палату. Операция прошла успешно. Жизни Папы Иоанна-Павла II ничего не угрожало.

Киллер был схвачен полковником Чибином и после сеанса кулачного массажа, передан итальянской полиции для последующих следственных действий.

На допросе молодой турок совершенно не скрывал антипатий к католицизму и христианству вообще.

— Ланет олащ-щ-щи хачлилар-р-р,[72] — злобно шипел и рычал парнишка на варварском турецком. — Джехенемде янаджаксиниз.[73]

После профилактических процедур, заключавшихся в обработке, спеси у него поубавилось. Ещё через сутки он вдруг вспомнил, что может вполне сносно говорить по-итальянски. Следователям удалось узнать, что остановился он в дешёвой ночлежке около вокзала Чалдини. Туда срочно направилась группа SISMI с указанием от самого Нино Лугареси перевернуть всю ночлежку вверх дном, но найти следы сообщников, а главное намёк на настоящие цели и задачи. Почему-то в SISMI не верили в то, что покушение на Иоанна-Павла II дело рук турецких исламистов.

Действительно, в комнатушке, что снимал уже две недели Олан Челик, обнаружили среди религиозной литературы, перечень адресов и телефонов, по которым смогли выйти на Стамбульский центр националистической турецкой партии «Серые волки». На квартире было решено оставить засаду, и буквально в тот же день в неё попалась добыча.

Вечером того же дня полковник Тюркеш поручил Абдулле Чатлы уничтожить все вещи в жилище Челика. Абдулла ещё подумал, что странно, почему приказ отдан через три дня после ареста исполнителя. Он привык исполнять приказания, поэтому оставил сомнения при себе.

Стоило ему появиться по адресу, как он тут же был схвачен оперативниками SISMI. Абдулла не стал изображать из себя героя, а сразу выложил сначала версию про великий джихад, а после того как ему вкололи сыворотку правды доложил следователю, что получил деньги и задание на устранение Папы от поляка по имени Ян Новак.

Это было как раз то, что нужно. Ян Новак и на самом деле работал в польском торгпредстве в Риме и числился специалистом по товарам лёгкой промышленности. Впрочем, в Польше фамилия Новак самая распространённая, а уж Янов, Янеков и Янушей больше чем Джованни в Италии. Это не помешало итальянским властям затребовать от посла ПНР лишения экстерриториальности торговых представителей.

Ясно было, что при отказе в выдаче Новака, Польшу обвинят в преступлении, поэтому было решено дипломата выдать в надежде, что хорошему адвокату удастся доказать непричастность Новака к этому нелепому преступлению, тем более, что и сам пан Новак был ревностным католиком, глубоко почитавшим Иоанна-Павла II.

На следующий день большинство газет Италии пестрело аршинными заголовками. «Коммунисты покушаются на Папу Римского!», «Папа пострадал от рук земляков!», «Поляк-коммунист заказал поляка-Понтифика!» и тому подобный бред. Особенно такой новости обрадовались турецкие и иранские политики. Хоть Челик и был турком и мусульманином, но выглядел теперь не карающим мечом Аллаха, а простым наёмником, которого не грех и наказать примерно, чтобы не порочил зелёное знамя Пророка.

2 сентября 1980 г. Москва. Здание ЦК КПСС на Старой площади. Чрезвычайное заседание политбюро ЦК КПСС. Присутствуют: Брежнев, Тихонов, Суслов, Кириленко, Устинов, Пельше, Черненко, Федорчук, Гришин, Громыко, Кунаев, Щербицкий, Романов.

— Товарищи! — Голос всесильного председателя КГБ звучит ровно и спокойно. Ничто не выдаёт его волнения. — Вопрос сегодня крайне неприятный, но очень и очень важный. Позвольте предоставить слово нашему куратору польской госбезопасности, Вадиму Анатольевичу Кирпиченко, первому заместителю начальника ПГУ КГБ СССР. Товарищ генерал, прошу.

По нашим сведениям, позавчера утром Польская Объединенная Рабочая партия и Правительство ПНР приняли требование забастовщиков по всем пунктам. Нашими агентами были получены копии ответа властей. Там действительно царит полная антисоветчина, помноженная на махровый антикоммунизм. Кроме того католические ксёндзы распоясались сверх всякой меры. Службы проводят не только в костёлах, но и прямо на бастующих предприятиях. Польские товарищи сдают все позиции. Они согласились на создание не только так называемых свободных профсоюзов, но и на разрешение деятельности любых партий и политических группировок. Согласились на отмену цензуры в средствах массовой информации, на право рабочих и студентов на забастовки. В общем, там много, если кому интересно ознакомиться с конкретными фактами, я принёс неск…

— Как вы могли допустить такое? — скрипучий старческий голос Суслова, был непривычно гневен. — Как вы могли позволить этим горлопанам, этим наймитам империализма взять власть над умами рабочих?

Кирпиченко не ожидал, что его доклад прервут так внезапно, поэтому споткнулся на полуслове.

— Генерал, прямая ваша обязанность, — не допускать подобных настроений в обществе. Что будет, если о соглашении узнает советский народ? Вы подумали? — Суслов немного сбавил тон. — Ладно, продолжайте, что там у вас, но имейте в виду, ответственность лежит и на вас тоже.

— Да что там дальше читать, — глухой голос Устинова поддерживает главного идеолога. — Мнение армии такое — немедленно ввести в Польшу войска, взять под контроль главные города и транспортные узлы, всех провести через фильтрационные лагеря. Волынщиков, мятежников и подпевал — в лагеря, на стройки народного хозяйства, остальных на рабочие места с удержанием части заработка в счёт компенсации потерь.

— И как вы предлагаете справиться с забастовками? — По тону чувствуется, что Громыко настроен весьма скептически. — Наших солдат заставите уголь в Силезии рубить?

— Надо будет, и заставим, — в голосе генерала заскрежетало железо. — Пусть только попробуют пойти поперёк. Массовые расстрелы всегда действуют отрезвляюще.

— Спокойно, товарищи, спокойно! — тусклый голос Пономарёва, заведующего международным отделом ЦК, как-то всё-таки перекрыл последние слова Кирпиченко. — Опасность в военном решении польского вопроса совсем не в поляках. Вспомните, товарищи, как некоторое время назад мы отказались от идеи вводить войска в Афганистан? Даже показательная бомбёжка территории Пакистана стоила нам очень дорого. А вы хотите развязать военные действия на территории Европейского государства.

От лица отдела международного коммунистического движения я предлагаю оставить поляков в покое. Провести эксперимент. Пусть ПОРП решает так, как посчитает нужным. Хоть частную собственность возвращает. Посмотрим, как долго они смогут просуществовать в свободном режиме, при отсутствии нашей поддержки.

— Товарищ Пономарёв, не забывайтесь! — Суслов опять включился в дискуссию. — Стоит нам так поступить, как уже через год на территории Польши будут американские военные базы, Польская армия последует примеру Румынской и Болгарской и выйдет из Варшавского договора. Организация Варшавского договора без Варшавы… Да уж, перспективка… Поэтому ничего на самотёк пускать нельзя!

Неожиданно послышались чмокающие звуки со стороны председательствующего на заседании Генерального секретаря.

— Мне кажется, — все удивились достаточно внятной речи Брежнева. — Мне кажется,… что нам сначала надо выслушать польских товарищей. Пусть они приедут и расскажут, что можно сделать в таких условиях. Помнится, там сейчас поблизости какие-то учения идут… Пусть части немцев, как бы случайно зайдут в Польшу…

Речь генсека оборвалась также внезапно, как и началась. Он сидел, выпучив глаза, молча, и казалось, даже не дыша. Все притихли в ожидании. К счастью, через пару секунд Брежнев вернулся к действительности.

— А что вы тут делаете товарищи? Мне кажется, мы всё решили. Работайте! Надеюсь, что вы поняли мою мысль.

«Я то, дурак, думал, что Ильич наш давно в маразме, а он вполне ещё годный и какой хитрый, старый чёрт», — думал про себя маршал Устинов, покидая зал заседаний. — «Хорошая идея продемонстрировать полякам возможность возвращения территорий отторгнутых у Германии. Пусть немцы со своими бывшими землями разбираются, а мы тогда сможем и с остатками Польши легко справиться».

Хмурым сентябрьским утром город Щецин на Одре был разбужен гулом моторов тяжёлых транспортных Ан-22. Скоро жители северного предместья Варсов с любопытством наблюдали, как под низкими тучами появлялись белые купола парашютов с тушками десантников раскачивающихся на стропах под порывами балтийского ветра. Особенно красиво смотрелись гроздья белых куполов опускавших боевую технику. БМД опускались, тяжело плюхаясь на заливные луга поймы Одры. Самым поразительным было то, что они сразу начинали движение. Псковская десантная дивизия, участвовавшая в учениях «Братство по оружию» высаживалась, отрабатывая мастерство десантирования внутри боевых машин. Остальной десант состоял из бойцов 40 парашютно-десантный батальона Немецкой Народной Армии. Из-за низкой облачности несколько машин приземлились неудачно, экипажи получили травмы, но большинство всё-таки сохранило боеготовность. На максимальной скорости боевые машины устремились в сторону центра города.

Подразделения Войска Польского тоже принимали участие в учениях, но на других участках. Для руководства Польши, для генералов Войска Польского появление десантников под Щецином стало неприятной неожиданностью. Администрация воеводства даже решила, что началось вторжение войск ОВД для «наведения порядка». Тем более, что Щецин был одним из центров забастовочной борьбы.

К счастью, всё быстро разрешилось. По словам полковника, командовавшего десантной группой, произошло досадное недоразумение. Из-за низкой облачности борта вышли немного восточнее заданного района. Он извинился перед жителями за доставленные неудобства и попросил связать его с командованием.

Извинения были приняты, связь предоставлена, все даже немного посмеялись над таким оборотом, однако «осадочек остался».

* * *

6 сентября первым секретарём ЦК ПОРП выбрали Станислава Каню, который ранее курировал органы госбезопасности. Первым же решением, принятым на посту нового лидера стала встреча с вождями «Солидарности». Уже 8 сентября он направил правительственную телеграмму в Гданьск с предложением встретиться и обсудить пути решения проблем страны в связи с выполнением требований профсоюзов.

В ноябре 1980 г. Брежнев сообщил лидерам ГДР, Чехословакии, Венгрии и Болгарии о том, что СССР будет вынужден сократить поставки дешевой нефти. Мол, СССР нуждается в запасах нефти для продажи на «капиталистическом рынке» для выручки валюты, которая могла бы пойти для помощи польскому режиму. Лидеры стран «народной демократии», однако, запротестовали, убеждая, что это вызовет обвал уровня жизни. В результате вероятны волнения. Советскому руководству и экономистам было прекрасно известно, что СЭВ превратился в механизм перекачки советских ресурсов в страны Восточной Европы, а сами эти страны все больше ориентируются на торговлю с Западной Европой.

Постепенно терпение пролетарских масс страны подходило к концу. Хоть Польше и удалось с помощью советских кредитов расплатиться с обязательствами перед западными банками, проблемы снабжения населения продолжали нарастать. Повышение зарплат, выбитое из правительства в августе, уже к новому году съела инфляция. По-другому и быть не могло. Если работать меньше, то и получать будешь меньше, а если кому-то платить больше, то кому-то придётся довольствоваться остатками.

Товары, производимые в ПНР, спросом в Европе и Америке не пользовались. СССР изымал большую их часть в счёт оплаты предоставленных кредитов, кроме того платил поставками энергоносителей. В результате ВВП на душу населения к концу года упал на целых 16 %.

ГЛАВА 14

ДОЛГ ГРАБЕЖОМ КРАСЕН

5 августа 1980, два часа ночи. Город Сафуан. 12 танковая дивизия «Хамураппи» генерала Абд-аль-Разака.

Накануне телевизионный канал ИНА сообщил гражданам Ирака «что в Кувейте произошла революция и «Временное правительство свободного Кувейта», состоящее из 9 офицеров кувейтской армии, обратилось к Ираку за помощью в борьбе с антинародным режимом». Среди офицеров танковой дивизии «Хамураппи» не было сомнений, что с минуты на минуту поступит приказ о выступлении.

Майор Хафиз-аль-Хашим был на удивление спокоен. Наверное, сказывались политзанятия последних месяцев, когда вышестоящие начальники буквально вбивали в головы офицерам неизбежность скорой войны.

Буквально два часа назад ему, вручили приказ о сегодняшнем ночном наступлении. По общему приподнятому оживлению в штабе, было понятно, что это учения. Русских советников из бригады убрали ещё неделю назад, оставив их в пункте постоянной дислокации в Га-Ашабе, что в пригороде Басры. Танковую дивизию «Хаммурапи» перебросили к пограничному городку Сафуан. Для соблюдения секретности двигались только ночью, поэтому несли неизбежны небоевые потери.

Бригадный генерал Хамдани, любимец дивизии, вручая приказ, улыбнулся и по-отечески похлопал Хашима по плечу. «Надерём задницу этим рыбоедам!» — напутствовал он майора. В приказе чётко указывалось, что в два часа пополуночи его первой роте следует начать движение в направлении пограничного перехода. Не вступая в переговоры занять пограничную заставу Кувейта. При сопротивлении, противника уничтожить. Следовать по шоссе Джабир-аль-Ахмет-аль-Мубарак-Ас-Сабах, в поселение Абдали не входить. Остановиться перед Джахрой и ждать сбора всей бригады. Время прибытия — 4 часа. Дальше действовать по получении следующего приказа.

Хорошо, что командование выбрало ночь для наступления. Август — самое жаркое время в Аравийской пустыне. Днём на песке можно печь яйца. А танки превращаются просто в тандыр на гусеничном ходу. Сейчас в середине ночи температура воздуха упала до комфортных +25, но идти всё равно лучше с открытым люком, экономя ресурс вытяжных вентиляторов. Русские поставили Ираку хорошие машины, рассчитанные даже на условия ядерной войны, но вездесущая пыль всё-таки находила добычу. Постоянно летели цилиндры, поршневые кольца, валы, короче вся механика. Мехвод головного танка Ибрагим-аль-Султан, даже начал материться по-русски после того, как полгода учился работать с Т-55. Зато научился ухаживать за техникой, можно сказать, даже влюбился в машину. Теперь костерит солёным русским словом подчиненных — водителей остальных танков роты, когда видит, как дети пустыни небрежно относятся к этому чуду человеческих рук.

Чёрный купол арабской ночи с тысячами ярко горящих звёзд хорошо скрывал приготовления к выступлению, но лучше всякой маскировки должна была сработать политическая уловка. Король Кувейта Ас-Сабах был уверен, что Иракские войска нацелены на Иран и не представляют угрозы для его страны.

* * *

Хафиз-аль-Хашим в который раз взглянул на часы. Стрелка, наконец, миновала назначенную отметку. Экипажи давно сидели по местам в ожидании команды.

— Заводи, — крикнул майор, и Ибрагим привычным движением включил «массу», поднял давление, и вдавил кнопу стартера. Железное чудовище довольно заурчало в предчувствии доброй охоты. Корпус танка завибрировал, чуть качнулся, и, лязгая траками, двинулся к воротам базы. За головной машиной потянулись и остальные, выстраиваясь в походную колонну. Всё было отработано до автоматизма.

Ещё пять минут, и позади остались глинобитные домики Сафуана. Прямо по курсу мерцали огоньки чек-поинта на границе. Верхним наклонным листом головная машина сталкивает с пути конструкции заграждения, словно не замечая их. Стальная полосатая труба и мотки колючей проволоки тянутся как сопли за командирской машиной, пока не теряется где-то по дороге.

Кувейтские пограничники, не ожидавшие нападения, не успели ничего понять и просто, разинув рты, наблюдали, как мимо них проносятся стальные коробки, поднимая облака пыли и дизельной чёрной сажи.

Майора Аль-Хашим, как и кувейтские пограничники, не знал, что переговоры, тянувшиеся с середины июля по вопросу дележа нефти между Ираком и Кувейтом, накануне прерваны, иракской стороной, а в полночь послу Кувейта в Багдаде вручена нота с официальным объявлением войны. Причины излагались по-восточному витиевато: — «реакционный монархический режим угнетает братский народ Кувейта, особенно его шиитских подданных, руководство Ирака не может далее безучастно наблюдать страдания братского народа…, и тому подобные обороты, принятые для таких случаев. Дополняли претензии обвинения в «предательском воровстве нефти методом наклонного бурения, что глубоко оскорбительно для иракского народа».

Танки, покачивая на ходу мощными стволами, словно эрегированными членами, уверенно катили по главному шоссе Кувейта в направлении столицы эмирата. Хотя Т-55 был довольно старой моделью, но по многим показателям превосходил даже современные западные аналоги, да и были их в бригаде целых 120 машин. Против кувейтских «Чифтенов» британского производства, более чем достаточно. Тем более что куплены «Чифтены» были недавно, и кувейтские танкисты их использовать научиться не успели.

Однако на подходе к городку Аль-Джахра бригада генерала Хамдани наткнулась на мощный противотанковый огонь. У противника в резерве оказалась целая рота американских самоходных гаубиц. Хуже всего, что рота успела занять позиции на окраине Джахры и встретить иракскую армаду дружным залпом. В шедшей походным порядком колонне, сразу появились потери. Болванки прилетели по головному танку разведбата и по машинам тылового обеспечения, следовавшим в арьегарде. Самоходки 35 танковой бригады, племянника эмира Салема-аль-Масуда, закупленные всего год назад по его личному указанию, встретили «освободителей» мощным залпом ПТУРСов. Но САУ было мало, а кроме того, артиллеристы из кувейтцев получились как из ослиного помёта дамасский клинок. Но даже в таких условиях за полчаса интенсивной пальбы сумели нанести некоторый урон наступающей танковой армаде.

Это не задержало дивизию «Хаммурапи» надолго. Полчаса интенсивного огня из полутора сотен стволов смешал единственную танковую роту Кувейта с землёй. А ещё через полчаса танки генерала Хашима разворачивались для стрельбы по дворцу Аль-Салам, стараясь ни в коем случае не зацепить ограду старинной мечети, расположенной на той же площади, что и дворец. Одного выстрела поверх крыши дворца хватило, чтобы гвардия эмира выкинули белый флаг. Дворец, как и вся столица, достался иракцам неповреждённым. Позже все офицеры, участвовавшие в лихом ночном рейде, были представлены к «Ордену Междуречья».

Получасовая задержка, стоившая гибели всех танковых сил Кувейта, спасла эмира Ас-Сабаха от позора пленения и возможной казни. Личный вертолёт успел вывезти его не только из Эль-Кувейта, но и даже из воздушного пространства страны в направлении хашимитской Иордании. Как обычно, иорданский король Хуссейн-ибн-Таллал принял монарха, предоставив политическое покровительство и защиту. Позже бывший эмир перебрался в Великобританию, где у него имелось поместье в графстве Норфолк с большим особняком и просторным пастбищем.

К полудню территория крошечной страны была взята под полный контроль Иракской армии. Вечером во дворце, состоялось официальная передача власти марионеточному «Свободному временному правительству Кувейта», возглавляемому полковником Иракской армии Ала Хусейном Али. Для торжественного вечера в честь победы из Багдада прибыл лично Саддам Хусейн.

— Дорогие шиитские братья! — Голос его был торжественен и суров. — Я рад поздравить вас с обретённой свободой, во имя Аллах милостивого и милосердного. От всей души и от лица дружественного иракского народа, желаю достатка и процветания на вашей многострадальной земле. Аллах акбар!

— Аллах акбар! Аллах акбар! Аллах акбар! — Дружные крики присутствующих повторяющих на разные голоса знаменитый такбир[74], который когда-то полторы тысячи лет назад нищие бедуинские племена пронесли от Магриба до Хороссана.

Через неделю был проведён референдум, на котором 92 % населения высказались за вхождение Кувейта в состав Ирака. 5 августа был объявлен праздником воссоединения.

* * *

3 августа по требованию Саудовской Аравии был созван Совет безопасности ООН. Большинство стран единодушно осудило оккупацию Кувейта. Только представитель СССР при голосовании воздержался. Советский Союз воздержался и от вето. Мировое сообщество приняло резолюцию № 459 «…осуждающую вмешательство Ирака в дела соседнего государства и призывающую к выводу всех войск с его территории».

— Господин президент, тут дело сложное, — Генерал Мокроус, главный военный советник при Саддаме. — Я же вам лично рекомендовал атаковать Иран, а не Кувейт. Мы вам поставили дополнительную партию новейших танков, а вы так нас подвели. Теперь я даже не знаю, что решит руководство СССР. Очень не своевременное решение. Очень! — Генерал даже позволил себе повысить голос, что не могло не рассердить диктатора Ирака.

— Советский Союз, без сомнения великая страна, — усмехнулся в ответ он, — но воевать с Ираном мы не можем. У персов мобилизационный ресурс вчетверо больше чем у нас. Вы, вместе с американцами, хотели ослабить обе наши страны, чтобы потом договориться о разделе того, что от нас останется. Позвольте дать вам, как советнику, совет, — не пытайтесь обманывать еврея и британца. Всё равно в результате они обманут вас.

От подобного совета Мокроус буквально закипел. — «Как так? Ему! Главному советнику, какой-то ослопас осмеливается что-то там советовать?» Лицо его побагровело, ладони сжались в кулак так, что побелели костяшки.

— Что касается резолюции ООН, то не стоит принимать её так близко к сердцу, — продолжал увещевания Саддам. — Я не собираюсь её выполнять. Даже отвечать на неё не буду. Завтра собирается Лига арабских государств и скорее всего Ирак оттуда исключат, но и тут я не буду лить слёз. Аллах велик, — Саддам поднял глаза и провёл по лицу ладонями, — он не оставит своих верных сынов без покровительства. Даже с Садатом, этим сыном крокодила, верблюжьим навозом, будь он трижды проклят, ничего не случилось, хоть его и исключили из ЛАГ. Всё в руках Аллаха, а я построю самую роскошную мечеть в мире, чтобы увековечить его величие.

Саддам прошёлся вдоль стола и продолжил.

— Скажу больше, это только начало! Арабский мир ждёт великое возрождение. Во имя Аллаха, милостивого и милосердного!

Чем больше расходился Саддам, тем мрачнее становился русский советник. Чтобы не наделать глупостей генерал неторопливо поднялся, коротко кивнул, буркнул — Ма ас саляма, я должен доложить руководству. — и покинул кабинет.

4 августа в Каире состоялась чрезвычайная сессия ЛАГ. Однако единодушного осуждения не получилось. Сомали, Иордания, Сирия, Ливия, НДРЙ[75] и ООП[76] отказались подписать общее коммюнике призывающее Ирак вывести войска из Кувейта. Представители этих стран публично осудили призыв к США ввести войска для наказания агрессора.

Саудовская Аравия третьего числа ввела санкции против Ирака, перекрыв нефтепровод. Это больно ударило по экономике агрессора, но послужило поводом для оправдания дальнейшей эскалации.

Остальной мир кипел от негодования и клеймил зарвавшегося захватчика со всем пылом журналистских перьев.

«… Саддам Хусейн, являясь марионеткой советских ревизионистов, нагло вторгся на территорию соседнего государства и аннексировал его территорию…»

(Информационное агентство «Синьхуа» КНР)

«… Авантюристический курс иракского руководства привёл мир в зоне Персидского залива к полномасштабной войне. Советское правительство и весь советский народ протестует против такого способа решения спорных вопросов между государствами…»

(ТАСС СССР)

«Ничем не спровоцированным вторжением на территорию суверенного Кувейта режим Саддама Хусейна продемонстрировал всему миру истинное лицо агрессора и убийцы. Западным демократиям, всем людям доброй воли надо задуматься, как наказать захватчика…»

(DPA[77] ФРГ)

«…шайтан ослепил и лишил разума Саддама Хусейна, подтолкнув его на предательство общеарабского дела, да покарает его Аллах. Все страны арабского мира должны протянуть руку помощи кувейтским братьям…»

(«Аль-Хайят» общеарабское информационное агентство).

Однако аннексией Кувейта дело не закончилось. Саддам внимательно отслеживал реакцию мирового сообщества выражаемого через СМИ и понимал, что Запад и Арабские монархии такую выходку не простят. Поэтому, пока ничего кроме угроз не звучит, надо развивать успех и вводить в действие план-максимум.

Тряхнуло и мировую экономику. Биржи всколыхнулись от такого развития событий. Резко упали акции нефтяных компаний занятых добычей углеводородов в Заливе. Тут же начался рост цен на нефть. Уже через неделю цена на неё взлетела почти в три раза.

06 августа. 4.55 пополуночи, город Эль-Джубайл, Аш-Шаркия, Саудовская Аравия.

Пожилой худощавый мужчина подошёл к дверям минарета главной мечети района Джалмуда города Эль-Джубайла, что на побережье Арабского залива. Мужчина повозился с замком, скрипнул старыми резными дверями, разулся и начал привычный подъём по крутым ступеням. Мужчина был стар, звали его Абдулла-ибн-Раббах и он, как и его отец, как отец его отца, да будет Аллах милостив к ним, выполнял почётную работу муэдзина мечети Убай-бин-Кааб. К несчастью Аллах не дал ему сына, зато все пять дочерей уже отданы в приличные семьи.

Зелёная подсветка минарета делала пыльные ступени светящимися, словно прозрачный нефрит. Абдулле всегда нравилось распевать утренний азан и призывать к молитве правоверных. Пусть годы берут своё, пусть ноги слушаются всё хуже, но пока Аллах даёт силы, Абдулла будет подниматься на шараф[78] и петь пять раз в сутки священный азан[79].

Наверху было хорошо. Горизонт на востоке ещё не беспокоил солнечный свет. На юге мрак разгоняли яркие огни работающих круглосуточно промплощадок Эль-Джубай-лы. С моря тянуло прохладой, нефтью и водорослями. Абдулла поднялся на площадку для азана и крепко ухватился за поручень, сжимая в правой руке прохладное тело микрофона. Раньше ему приходилось напрягать горло, выкрикивая слова. Сейчас достаточно включить микрофон. Уже десять лет прошло, как имам мечети, да благословит его Аллах, вручил ему это чудо техники.

Только кромка моря на востоке озарилась первым светом. Абдулла повернулся в сторону Киблы, прикоснулся к уху, поднёс к губам микрофон. Над городом, пробуждая его от сна, полетели слова древние как море, песок и камни.

— … Х̣айа аля́ с̣-с̣аля́ẋ… Х̣айа аля́ ль-фаля́х̣… Алляху акбар… Ля́ иля́ẋа илля Лла́ẋ… и снова — Алляху акбар! Потом произнёс священные строки утреннего намаза, и совсем было собрался спускаться, как внимание его привлёк приглушённый звук лодочного мотора. Даже не одного, а нескольких.

Абдулла бросил взгляд в сторону моря. Сначала оно казалась абсолютно гладким и безмятежным, но постепенно на поверхности проступали тёмные силуэты.

Сердце Абдуллы забилось сильнее, ему в голову вдруг пришла мысль, что это воины Ирака, несущие освобождение единоверным братьям побережья Аль-Хасаа.[80] Он не стал поднимать шум, но спешно спустился и отправился к имаму Касиму, поделиться столь странным наблюдением.

Утро наступившего дня в Эль-Джубайле было отмечено резкими звуками полицейских сирен, лязганьем гусениц по асфальту и возмущёнными криками арестовываемых. Полиция грубо врывалась в дома шиитских имамов и прочих лидеров местных племенных кланов. Все они были учтены спецслужбами королевства, и задержать их для фильтрации диверсантов, не составляло труда. Королевская спецслужба «Аль-Мабахит Аль-Амма» более известная среди шиитского населения как просто «Мабахит» не прозевала появление в городе иностранного спецназа, но не сумела отследить, куда делись коммандос после высадки. Эр-Риад дал команду «бить по площадям», чтобы не позволить иранской заразе распространиться по побережью.

Но уже к вечеру того же дня народ взбудораженный повальными задержаниями, высыпал на улицы Эль-Джубейля. К вечеру, лозунги с требованиями немедленного освобождения лидеров шиитской общины, уже дополнили требования автономии провинции Аш-Шаркия. К утру население разошлось по домам, и власти вздохнули было с облегчением. Однако, думая, что всё закончилось, они ошиблись. Так как большинство населения города составляли приверженцы шиитской ветви, на следующий день объявили забастовку работники НПЗ, сталелитейного комбината, завода удобрений и докеры грузового порта. Пакистанцам, индийцам и прочим иностранным рабочим пригрозили расправой, если они осмелятся пойти против народа.

Власти ответили локаутом и жёстким разгоном демонстрантов на площади перед муниципалитетом.

До прямой стрельбы дело дошло на второй день противостояния.

— Лучше изолировать сейчас десяток непричастных, чем потом расхлёбывать последствия диверсий. — На аудиенции у своего брата короля Халида, Турки аль-Фейсал был настроен решительно и бескомпромиссно. — Лучше отрезать часть, чем потерять всё.

Кроме переброски дивизий в направлении границы с Кувейтом и Ираком, он рекомендовал королю срочно обратиться к США с просьбой о безотлагательной помощи.

— И чем крестоносцы смогут нам помочь? — король Сауд с горькой усмешкой посмотрел на министра внутренних дел. — Да ещё и срочно.

— Возможно, что сегодня ничем, такова воля Всевышнего, — согласился Турки аль-Фейсал. У янки на базе в Манаме только штаб с ротой связи. Всё остальное — это ударная группировка на авианосце «Эйзенхауэр» с ограниченным запасом боеприпасов. Чтобы янки развернули полномасштабную группировку сухопутных сил, им потребуется не меньше полугода, иншалла. За полгода Саддам, будь проклят он во веки веков, может занять Эр-Рияд, поставить послушную администрацию и подписать с ней договор, какой только пожелает. Джихад он уже объявил… Нам останется только начинать партизанскую войну за освобождение, да поможет нам Аллах. Но мы в силах устроить такой пожар на складе нефти, что мир содрогнётся. — Турки аль-Фейсал хищно оскалился.

— Я немедленно свяжусь с моим другом Картером, чтобы он скомандовал без всяких бюрократических проволочек о применении авиации против танковых полчищ Саддама, да поможет нам Аллах. — Король повторил салям и мазнул ладонями по лицу.

06 августа 1980, полночь. Персидский залив. Акватория военно-морской базы 5 флота США «Манама». Борт авианосца «Дуайт Эйзенхауэр».

Жаркая тропическая ночь распростёрла чёрные крылья над такой же чёрной поверхностью морской глади. Не было ни ветерка, ни дуновения, ничего, что могло нарушить покой Аравийской августовской ночи. Только отблеск огней международного аэропорта «Бахрейн» на горизонте вносил некоторое разнообразие в пейзаж. На побережье острова Мухаррак виднелась редкая цепочка огоньков с черточками подсвеченных зелёным мечетей. Тиха персидская ночь… Только с взлётной палубы доносится пьяная матросская песня. Дисциплина нижних чинов на «Эйзенхауэре», как и на всё флоте, оставляет желать лучшего.

Атомный многоцелевой авианосец «Дуайт Эйзенхауэр», известный среди моряков как «Айк», водоизмещением 97 тысяч тонн, с атомной силовой установкой мощностью 260 тысяч л.с. и экипажем — в 5680 человек медленно и величественно рассекал чёрную воду у побережья крохотно королевства Бахрейн. Командер Ричард Пири, старший вахтенный офицер готовился к ночной работе, иронично прозванной ещё на британском «Гранд Флите» «стоячее лежание». За годы службы в «Нэви Форс» он, конечно, свыкся с ней, как с неизбежной необходимостью. Иногда ему даже казалось, что он полюбил эти, в общем-то, спокойные часы. Ни суеты, ни криков береговых чиновников, ни домогательств начальства. Но каждый раз, как ему предстояло заступать на мостик ночью, на душе у Пири скребли кошки.

Пири поручил вестовому приготовить дежурную чашечку кофе, а сам сел за заполнение вахтенного журнала. Он всегда заполнял его в начале дежурства, что позволяло быстрее сдать вахту сменной команде. Записывал только шаблон, оставляя достаточно места для вписывания возможных на море случайностей.

Внезапно до его уха донеслась серия странных хлопков со стороны острова Мухаррак, словно кто-то бил палкой по пыльному ковру. Звуки будоражили и вселяли беспокойство, тем более что и свечение над аэропортом приобрело багровый оттенок.

— Разрешите обратиться, сэр! — голос вахтенного лейтенант-командера оторвал Пири от раздумий.

— Докладывайте, лейтенант, что там?

— Какое-то странное обращение, — лейтенант строго соблюдал субординацию. — По содержанию, какие-то фанатики-националисты.

— О'кей! Давай сюда, что ещё за террористы, и чего они от нас хотят?

«Всем, всем, всем! Фронт национального освобождения Бахрейна сообщает о начале вооружённой борьбы с преступной кликой самозванцев Халифа. Терпение многострадального народа Бахрейна истекло. Сегодня наши братья по вере нанесли демонстрационный удар по инженерной инфраструктуре аэропорта, завтра, если Халифа не уйдёт сам, мы ударим по его дворцу. Гнев народный сметёт с лица родины чужеземных оккупантов! Враг будет повержен! Победа будет за нами!»

Пири в недоумении пожал плечами, — нам то, что с того?

— Не знаю, сэр, но что-то мне подсказывает, что ничего хорошего. Либо это провокация иранцев, либо мухабараты Саддама воду мутят.

— По крайней мере, сегодня нам точно ничто не угрожает. Призыв направлен к местным властям. Короче, вопрос для политиканов. Пусть они и разбираются. Но всё равно, спасибо за информацию, обязательно упомяну в гроссбухе. — Пири шлёпнул ладонью по странице открытого журнала.

Он не мог знать, что в это же время прозвучали взрывы по всему северо-западному участку побережья Персидского залива. Подожжён нефтеналивной терминал в Ал-Ахмади, нефтяные морские платформы «Джураид», «Абу-Сафан» и сооружения «АРАМКО» в Рас-Тануре. Всю шиитскую полосу южного берега залива прошила огненная очередь терактов.

Утром с большинством пожаров удалось справиться. Конкретный ущерб был оценен как незначительный. Единственным крупным называли только пожар в Рас-Тануре, и то ссылались на несоблюдение дежурной сменой правил пожарной безопасности.

Все главы арабских государств выступили в экстренных выпусках ТВ-новостей с гневными отповедями по адресу шиитских еретиков и их иранских вдохновителей.

Не остался в стороне и аятолла Хомейни. Он тоже обратился ко всем мусульманам мира. Как положено, осудил акты террора и призвал всех правоверных к миру и взаимному согласию в борьбе против сионизма и американского империализма.

После его речи все ещё больше утвердились в мысли, что акт террора — дело рук КСИР[81].

* * *

— Ударить, с помощью Аллаха, и по Ираку, и по Ирану у нас силы хватит, — подвёл итог собрания Халид-аль-Сауд. — Но, ни Саддама, ни Хомейни, будь они прокляты, мы на колени не поставим. Нечестивые собаки смогут ответить так, что нам придётся не сладко. На всё воля Аллаха, но как говорит наш народ, — «На Аллаха надейся, а верблюда привязывай». Прежде всего, надо объявить священный джихад, чтобы весь мусульманский мир вздрогнул от волны гнева в адрес подлых шакалов из Багдада и Тегерана.

Следующий день принёс ещё большую беду. Население Эль-Джубейля освободило из камер всех арестованных, посадив за решётку губернатора, шефа полиции и всех сотрудников «Мабахита». Всего за один день откуда-то взялся Маджлис арабских шиитских племён Восточной провинции. На первом же собрании совет шейхов провозгласил независимую «республику Дильмун» и обратился к Ирану и Ираку с просьбой о помощи в обретении независимости. Войска, дислоцированные в местных гарнизонах, были блокированы в казармах «мирными» демонстрантами. Кроме того, большинство солдат в них уроженцы этих мест, и совсем не горели желанием стрелять в земляков. Наоборот, они переходили на их сторону.

По направлению к взбунтовавшейся провинции были посланы войска с целью скорейшего наведения порядка. Расстояния в стране не большие и к вечеру мятежный город был оцеплен, по основным магистралям расставлены блок-посты, а управление городом перешло к эмиру Азизу бин Фахду аль Сауду. Азиз, не смотря на американское образование, отличался крутым нравом и, как говорили злые языки, врагов любил пытать лично. В прошлом году он был инициатором трансляции по телевиденью отсечения голов мятежников Джухаймана аль-Утайби, после освобождения захваченных ими заложников в Великой Мечети.

Король надеялся, что и в Эль-Джубейле Азиз не будет миндальничать, и железной рукой наведёт порядок. Король не ошибся. Племянник подтвердил крутой нрав. По демонстрантам национальная гвардия сразу открыла пулемётный огонь. Толпа на центральной площади быстро рассеялась, оставляя на асфальте раненых и убитых. Несмотря на введение в провинции режима «чрезвычайного положения», забастовка на объектах нефтепереработки продолжалась. Хуже того начались диверсии на трубопроводах, которые с трудом удавалось нейтрализовать.

Саддам словно этого и ждал. Уже через день 8 августа король Халид-аль-Сауд получил ультиматум, в котором с восточной велеречивостью ему предлагалось «добровольно» предоставить независимость республике Дильмун, передав её народу в полное владение месторождения нефти и газа, а также имеющуюся на данный момент инфраструктуру. Кроме того, королю «как брату», предлагалось уступить Ираку нейтральную зону на границе между Ираком и королевством Саудовская Аравия.

Ультиматум привёл в бешенство даже терпеливого короля Аль-Сауда. Он тут же отдал приказ на ракетный и бомбовый удар по объектам военной инфраструктуры Ирака. Через час F16 второй, третьей и пятнадцатой эскадрилий королевских ВВС выруливали на взлётку с полным подвесом. Ещё через полчаса ту же операцию повторили старенькие «Торнадо» 66 и 67 эскадрилий. 65 эскадрилья, размещённая на базе «Джубейль» оказалась блокирована на взорванной взлётной полосе.

Главными целями для пилотов командование назначило танковые колонны Ирака в Кувейте, в приграничных районах Ирака и в окрестностях Басры. Лётчикам 15 эскадрильи было приказано нанести удар по президентскому дворцу в Багдаде.

— Пусть это порождение шакала, да будет проклят он и весь его род, знает, что наши лётчики бьют очень больно, и с нами нельзя говорить языком танков и пушек. — Сауд грозно сверкнул глазами из-под насупленных бровей. — Да поможет нам Аллах.

Никто из саудовских пилотов ранее не участвовал в боевых вылетах и имел более чем скромное время учебных полётов. Военным лётчиком в Саудовской Аравии быть престижно, и это главное, для чего туда шли родственники короля и его вельмож. Сейчас им предстояло почувствовать на себе, что такое боевой вылет. Уже в момент взлёта начались «неприятности». Отказали двигатели у двух «F16», которые даже не успели набрать высоту. Лётчики успели катапультироваться, но для раскрытия парашютов не хватило высоты, и они просто разбились о землю.

Хуже всего было то, что один из пилотов Абу Джафар ибн Мухаммад, был сыном шейха династии Хашимитов, когда-то оспаривавшей трон королевства у Саудов. Ха́лид А́ль Сау́д, узнав о катастрофе, тут же отправил телеграмму с соболезнованиями отцу лётчика, моля Всевышнего о том, чтобы тот снизошёл и вразумил шейха Джафара не объявлять джихад королевскому дому. Тяжёлое время выпало на долю короля Сауда. Тот ничего не ответил, что было плохим знаком.

С сухопутными частями дело обстояло ещё хуже. После прошлогоднего теракта в Мекке[82], полетели головы многих кадровых офицеров по всем гарнизонам королевства. Достойной замены для многих командиров найти так и не смогли. Уверенно могла действовать только королевская национальная гвардия, но она уже в полном составе была задействована в умиротворении Эль-Джубейля.

Техники в распоряжении командования Саудовских ВС было много. Нефтедоллары позволяли покупать сколько угодно боевых машин. Только без человека чудеса человеческого разума так и оставались грудой железа. Только американских танков М60А3 стояло в «стойлах» больше трёх сотен. Ещё полтысячи боевых машин пехоты французского производства были готовы доставить без малого полк хоть до Багдада. Беда только, что не хватало грамотных офицеров. Все саудовские бойцы пришли в армию, чтобы заработать денег на не требующей каких-то особых умений работе, умирать, даже во славу монархии, никто не планировал.

Надежда у короля была на крупную британскую охранную фирму, расположенную в Рас-эль-Мишабе. В задачи охраны входила защита месторождений, предприятий нефтепереработки и прочей инфраструктуры АРАМКО[83]. По словам Ахмеда Заки Ямани[84], это очень серьёзная команда с бойцами, имевшими за плечами опыт не одной войны. Так как АРАМКО огромное предприятие, то и охранная компания при ней сравнима с армией небольшого государства. К тому же штаб-квартира компании расположена почти в центре событий на окраине города Дахран, центре нефтяных разработок всего Арабского залива. «Должны устоять» — подумал король. — «Но начать лучше с янки. У них в готовности почти сотня самолётов, пускай поработают». Он поднял телефонную трубку.

* * *

Танк майора Хафиза-аль-Хашима в перестрелке у Эль-Джахры не получил ни единой царапины. Две повреждённые машины остались в Эль-Кувейте. Сегодня ночью танковая рота в составе бригады дивизии «Хаммурапи» двигалась в направлении посёлка Рас-Аль-Мишаб. По хорошей дороге всего полтора часа ходу. Ничто не предвещало никаких неожиданностей, как вдруг над головой майора прошелестел снаряд. Ещё миг и за спиной раздался грохот взрыва.

— Осколочно-фугасный! — заорал в ПТУ Хашим. — Заряжай! Короткая!

— Наам[85], осколочно-фугасным, — донёсся до него голос наводчика, а из чрева танка потянуло кислым запахом пороха.

Грохнул выстрел, танк качнуло. Справа и слева грохнули пушки соседних машин.

— Ибрагим, скорости прибавь! Нам бы из-под триггера уйти. А то третий снаряд наш будет, а там, шайтан его знает, что принесёт. Не стоит судьбу испытывать.

Танк резко рванул вперёд. Слегка притормозил, дёрнулся от следующего выстрела, и, не останавливаясь, покатил дальше.

— Рота! Атака! — орал в переговорку Хафиз. — Командирам быть готовым… — Его голос потонул в грохоте срикошетившей болванки. От ещё одного близкого взрыва Хафиза накрыло волной песка и камней. Отплёвываясь и размазывая кровь с посеченного лба, он свалился внутрь башни.

— Давай, Ибрагим, давай, давай… — толкал он в плечо мехвода. — Не стой! Нельзя нам стоять! Гони, харра[86]!

— Осколочно-фугасный готов, — Гамаль загнал снаряд и продублировал действие словами и матом. — Н-на, сука!

Снаряд ушёл значительно выше пунктира встречного огня.

Танковая рота с грехом пополам разворачивается в линию, благо каменистая почва не представляет препятствий для маневра. Танкистам ещё не видно, что за враг их встречает. По донесениям разведки впереди до самого Эль-Джубейля никаких войск быть не должно. В посёлках вдоль побережья могла быть только охрана месторождений. Однако всё оказалось куда серьёзнее простых сторожей с автоматами. На вооружении частной военной компании «Securicor» имелось не только стрелковое автоматическое оружие, но и батарея гаубиц М101, со всей полагающейся по штату инфраструктурой. Имелись и несколько «Сарацинов» британского производства для перевозки личного состава.

Иракские разведчики отнеслись к делу халатно, думая, что раз охрана, то это всего лишь парни с дубинками, ну с М16, в крайнем случае. А тут артиллерия! Хоть и не новенькие гаубицы А109, как и на окраине Эль-Джахры, а фронтовые ветераны ещё второй мировой, но фугасы с усиленным зарядом бьют 100 мм брони на километровой дистанции. Работают грамотно. Сразу понятно — это не арабы. Иракцам везёт, что их начали обстреливать слишком поздно, и пушек у наёмников немного, против батальона из 80 коробочек четыре гаубицы — плюнуть и растереть, даже если каждая побьет по десятку, чего конечно быть не может.

Вот только растереть не получается. Пока колонна разворачивается в цепь, танки вынужденно поворачивают к пушкам менее защищённые борта. Арта у британцев обученная, канониры, при хорошей скорострельности, успевают поджечь с десяток машин. Из трёх передовых рот остаётся только две.

Иракские танки прорываются на позиции артиллеристов, но уже не находят там ни единой живой души. Только брошенные гаубицы, да следы от «Сарацина», теряются в коричневой пыли, уходя к горизонту. Пыль стеной поднимается над пустыней. Закрывает отступающих, как дымовая завеса.

— Дави их на хрен! — Кричит майор. — Он в азарте боя совсем забыл, что наезд на бруствер артиллерийской батареи может повредить ходовую. Танк в этом случае превращается в прекрасную мишень для гранатомётчиков. И неизвестно, остался ли тут кто. Тем более что американский гранатомёт М67 после снятия с вооружения в большинстве стран, всё ещё популярен в третьем мире.

На счастье майора Хашима, его машина пролетела через бруствер как на крыльях. А вот следующий танк внезапно дёрнулся и замер, бешено молотя гусеницами в воздухе. В туже минуту в пылевом облаке ярко вспыхнуло некое подобие шаровой молнии, из жёлто-оранжевого шара вырвалась белая змея, в голове которой можно было разглядеть стальную болванку гранаты. Танкисты бросились вон из машины. Снаряд вошёл точно под верхний погон. Раздался мощный взрыв, рванул боекомплект. Башня взлетела в воздух, сделала красивый переворот и рухнула метрах в пятнадцати прямо по ходу движения, подняв вокруг столб песка и камней. Над корпусом подбитой машины поднялся чёрный столб дыма.

Только после того, как стих шум скоротечного боя, майор Хашим услышал сигнал вызова в шлемофоне. Шум услышал и бригадный генерал Хамдани следовавший с передвижным КП бригады. Он потребовал срочно остановить наступление, чтобы понять, сколько чего потеряно, исключить дальнейший разгром и собрать рассыпавшийся строй мотопехоты, следовавшей за первой и второй ротами.

Решение, в целом правильное и грамотное, в текущем времени привело к ещё большим потерям. Дело в том, что Саудовского руководство наконец-то смогло договориться с американцами и на «Эйзенхауэр» из Вашингтона пришёл приказ нанести ракетно-бомбовый удар по наступающим танковым частям Ирака.

Когда танкисты Хашима собрались среди остатков британской батареи, казалось, ничто им не грозит бедой. Тем временем, со стороны моря на штурмовку заходили «Бродяги»[87]. За четверть часа они поднялись с палубы «Айка», добрались до цели и вмазали всем, чем могли по сгруппировавшимся для атаки коробочкам. Штурмовики «Корсар-2» сбрасывали управляемые ракеты класса «воздух-земля» и с диким рёвом шли на новый заход.

Вскоре рота майора Хашима перестала существовать, как боевая единица. Самому майору и его экипажу повезло. Находясь во вражеском укрепрайоне, они избежали прямого удара и остались живы.

Наступление в направлении на Эль-Джубаль внезапно остановилось. Комдив «Хаммурапи» генерал-майор Кайс аль-Разак приказал всем частям и соединениям отступить к Рас-эль-Хафдже и организовать там рубеж обороны против морского десанта вероятного противника. Соединённые Штаты открыто не назывались, поскольку официального объявления войны ещё не было.

Тем временем, воспользовавшись тем, что главные силы Саудов двигались по направлению к Эль-Джубайлю, мощный иракский кулак перешёл границу у города Эль-Джумайма. Две механизированных дивизий «Навуходоно́сор» и «Багдад», и одна усиленная танковая «Медина» шли прямо по каменистой поверхности пустыни Джабаль-Шаммар. Войска двигались только ночью, редкие населённые пункты оставляли в стороне, не отвлекаясь на их взятие и удержание. Это позволило на рассвете 12 августа выйти на окраины столицы королевства.

Американская космическая разведка ещё 8 августа выявила выдвижение к границам Саудовской Аравии, по крайней мере, семи дивизий иракской армии. Но доклад о передвижении саддамовских войск сочли поддержкой удара на Эль-Джубейль. Тем не менее, США начинали приготовления к войне. Президент США Картер объявил союзникам по НАТО, что в «случае вторжения Ирака в любую другую страну региона» США применят вооруженные силы. Ещё через день 10 августа министр обороны США Питер Чейни прибыл в Эр-Рияд, где обсудил вопросы, связанные с размещением американских самолетов на военно-воздушных базах Саудовской Аравии. На его счастье, он закончил переговоры за один день. Иначе неизвестно, как сложилась бы его жизнь в иракском плену. По плану, разработанному объединённым комитетом начальников штабов, американские части должны были прибыть в Саудовскую Аравию 25 августа. Первыми должны были высадиться парни 82-й воздушно-десантной дивизии. Авиация морского базирования получила приказ наносить удары по готовности.

Американские просто союзники не успели. Уже 12 августа начались обстрелы Эр-Риада. Одновременно с обстрелом за один день удалось блокировать все выезды из города. После одного дня обстрела командующий гарнизоном выбросил белый флаг. Столица перешла в руки иракцев.

Королю Сауду, в отличие от его кувейтского коллеги не повезло. Он не успел улететь, до последнего момента надеясь на помощь американских друзей. Те просто физически не успевали перебросить сухопутные части, а боеприпасов на лохани хватило только на один хороший удар. Он хоть и причинил танковым полчищам Саддама заметный урон, но никак на взятие Эр-Рияда не повлиял. Лучшая выучка военнослужащих Ирака, превосходство в танках, артиллерии и авиации позволили иракской армии замкнуть кольцо вокруг Эр-Рияда и за последующие три дня полностью взять город под контроль, выкурить всех сопротивляющихся и арестовать королевское семейство.

Уже 15 августа состоялась официальная процедура подписания капитуляции Саудовского Королевства. Согласно договору, независимость получала Республика Дильмун со столицей в Эль-Джубайле. Крупнейшее на планете месторождение Гавар поделили Дильмун и Катар. С Катаром Саддам спорить не стал, на территории эмирата были развёрнуты базы Британии и США. Численность войск там была незначительной, но злить старых врагов ещё сильнее не входило в планы текущей компании.

Королю оставили его титул и даже территории вокруг Эр-Рияда, испокон веку принадлежавшие шейхам Саудам остались под их рукой. Совершенно неожиданно сразу после блокады Эр-Рияда возник ещё один незапланированный игрок. Некий, ранее никому не ведомый шейх из Медины, назвавшийся Язид ибн Абдульмалик призвал правоверных Хиджаза и Асира к восстанию против власти узурпаторов Саудов. На следующий день и там прошёл маджлис провозгласивший независимость имамата Курайшан[88]. Святыни Мекки и Медины оказались на территории Курайшана, который перешёл под протекторат Хашимитской Королевства Иордании. Получилось что-то наподобие Ватикана. Практически, ваххабизм как государственная идеология остался только на территории королевства Саудия. В остальных новых государствах он был объявлен экстремистской сектой и запрещён.

Арабские племена Сирийской пустыни, такие как лахмиды, кальбы, шебаниды, непосредственно населяющие оазисы на границе с Ираком, предпочли присягнуть лично Саддаму Хусейну. Их территории вошли в состав Ирака, увеличив его территорию почти вдвое. Это конечно были безжизненные каменистые просторы пустыни Нафуд, зато с юго-запада Ирак получил естественную преграду глубиной почти в 300 километров.

Мировое сообщество было возмущено столь наглым и бесцеремонным поведением Иракского диктатора. 12 августа вечером состоялась очередная «внеочередная» сессия совета безопасности ООН. Все пять постоянных членов Совета Безопасности высказались за введение жестких санкций против Ирака, как государства и против всего руководства. С требованием снять блокаду с Эр-Рияда, вывести войска с территории Саудовской Аравии, начать переговоры под патронажем ООН по всем спорным вопросам.

Советский представитель высказался хоть и обтекаемо, но вполне конкретно, поддержав на этот раз геополитических соперников.

— Вместо международно-признанной политической географии, обусловленной интересами Великобритании и Франции полувековой давности, у нас на глазах появляется совершенно новая, выстраиваемая вдоль линий этнического и религиозного разделения местных народов. Причем слом старой системы идет исключительно насильственным путем, торжествует ничем и никем не ограниченное право сильного. При всей прогрессивности падения осколков средневекового мракобесия, которое представляло королевство дома Саудов, наша страна не может поддержать такой способ решения межгосударственных противоречий… Советский Союз всегда был и будет против агрессии в международных отношениях и поэтому поддерживает инициативу Соединённых Штатов, доложенную нам мистером Мойнихеном. Мы присоединяемся к введению санкций против правительства Иракской республики до полного вывода войск с территории Саудовской Аравии, проведении на этих территориях открытых выборов всех органов власти, с последующими переговорами всех заинтересованных сторон о возможных новых границах. Также правительство Ирака должно будет выплатить компенсации всем гражданам, пострадавшим от военных действий. — Заявил на сессии Генеральной Ассамблеи Олег Трояновский, постоянный представитель СССР.

Против санкций выступили только страны имевшие претензии к Саудитам: Иран, Йеменская арабская республика, Южный Йемен и Оман. Воздержались Катар, Объединённые Эмираты, Сомали, Ливия, Сирия и Иордания.

Саддам Хусейн понимал, что оккупация Кувейта и разгром Саудовской Аравии не сойдут ему с рук просто так. Поэтому уже 15 августа, Ирак начал искать возможности мирного урегулирования. В конечном итоге, все сводилось к тому, что иракские войска возвращаются в места постоянной дислокации, на всех новых государственных образованиях проводятся свободные выборы с участием международных наблюдателей, а кроме того Израиль должен уйти с оккупированных территорий в Ливане, Сирии и Палестине. Американские силы в зоне Персидского залива он потребовал заменить войсками арабских государств, а также снять экономические санкции в отношении Ирака.

В подтверждение серьёзности своих намерений Саддам Хусейн предложил Иранскому руководству заключить договор о «Вечном мире и нерушимой дружбе Ирана и Ирака».

Советское руководство занялось уговорами Саддама пойти на уступки, а главное, прекратило поставки оружия, техники и запчастей для иракской армии.

Саддам, подумал и об этом. Воспользовавшись тем, что на территории страны находилось около 8000 советских специалистов, он на тайных переговорах с генералом Мокроусом выдвинул ещё одно «предложение». Советские специалисты смогут покинуть Ирак только в том случае, если СССР продолжит поставки запчастей и боеприпасов. Такой наглый шантаж был украшен предложением о создании военно-морской базы на территории бывшего Кувейта.

— Господин президент, — лицо его было спокойно, лишь нижняя челюсть выдавалась вперёд сильнее, чем обычно. — Я слышу в ваших словах беспринципный шантаж, но пониимаю вашу точку зрения. Такие вопросы не в моей компетенции, но я доложу немедленно.

— Именно это, мой дорогой генерал, я и хотел от вас услышать. — Саддам протянул руку на прощание, но его рука повисла в воздухе. — Всё-таки я думаю, что мы ещё с вами подружимся. База в Заливе — очень интересное предложение.

Советское руководство не могло упустить такой шанс. Выйти к Индийскому океану, да не абы где, а рядом с главной нефтяной артерией мира.

ГЛАВА 15

СЛАДОСТРАСТНАЯ ОТРАВА

01 августа 1980 г. Алма-Ата. Общежитие Казахского политехнического института. Серёга Павлов, Жека Расинский и другие студенты Сибстрина, проходившие преддипломную практику.

В Москве подходила к завершению Олимпиада. Легкоатлеты, гребцы и дзюдоисты сходились на дорожках, гребных каналах и татами в финальных поединках. А в Алма-Ате подошла к финалу преддипломная практика студентов Новосибирского строительного института. Два месяца они принимали участие в работе Казахских проектных институтов. Помогали выпускать реальные объекты. Многим это открыло глаза на реалии работы архитекторов.

Все парни и девчонки с обеда уже ушли отмечать знаменательное событие. Только Серёга Павлов, как староста, вынужден был не жалея ног бегать по кабинетам «Казгипрограда», подписывая всякие бумажки. Главным было получение справок об успешном прохождении всеми студентами преддипломной практики. Получение зарплаты за всех дело тоже важное, но привычное, что степешку раздать, что зарплату. Серёга за четыре года привык уже к этой ежемесячной процедуре. Правда, местный главбух держалась за деньги, как будто они были её собственные. Долго проверяла все обходные бегунки, все справки о посещении, всю душу наизнанку вывернула. В общем, в общагу Павлов вернулся вымотанный, голодный и злой как тысяча чертей. Народ же уже миновал стадию лёгкой эйфории, но ещё не добрался до маниакальности.

— О! Стар-р-р-роста! Сер-р-рёга! — Радостные пьяные вопли встретили Павлова, стоило ему переступить порог комнаты. — Деньги принёс, наверное! Штр-а-а-афную ему! А то он что-то долго болтался, не пойми где…

Несмотря на открытое окно, в комнате дым стоял коромыслом, дышать было трудно. Кто-то протягивает Павлову пиалу водки и вилку с корейской морковкой на закусь.

— Народ! Вы не забыли, что завтра утром у нас поезд? — Попытался Павлов образумить друзей. — Вы же, на фиг, проспите после такой пьянки!

— Эт-т-то ты правильно говоришь… — Жека Расинский хлопает друга по плечу. — На поезд опоздаем, придётся пешком в Новосиб идти. Да, ты Серый, не боись, всё будет пучком. Давай, пей! За окончание практики. Пей до дна, пей до дна, пей до дна-а-а… Во-о-от! Молодец, а теперь закуси морковочкой. Хорошая морковка, острая, с чесночком! А потом ещё выпьешь! И тебе будет всё равно, как и нам.

Павлов за беготнёй суматошного дня не успел даже пообедать, поэтому проглоченный алкоголь быстро ударил по мозгам. Настроение резко пошло на подъём и захотелось петь. Ещё добавил водочки и по коридорам, под бренчанье гитарных струн понеслась старинная студенческая песня:

Коперник целый век трудился,

Чтоб доказать земли вращенье.

Дурак, он лучше бы напился,

Тогда бы всё пришло в движенье!

Внезапно дружное пение было прервано рассерженным криком. В комнату ворвался Сашка Арнаутов.

— Мужики! — Рявкнул он зло. — Там в туалете местные нашего Витьку пиздят. Суки! — Айда, им вломим, чтобы знали, как сибирских пацанов бить.

Павлов тоже было собрался идти бить казахов, но почувствовал вдруг такую сильную усталость, что проходя мимо дверей своей комнаты, он свернул туда. Усталость была настолько непреодолима, что он лёг прямо на пол, пододвинув поближе мусорное ведро. Он хоть и был пьян, но ещё помнил, что при отравлении организм начинает резко избавляться от съеденного. А лежать в грязи ему совсем не хотелось. Так он и уснул, прижавшись щекой к холодной жести ведра. Он мирно спал и не видел, как толпа сибстриновцев ввалилась в туалет и обнаружила там троих аборигенов, мутузящих Витьку Старостина.

— Н-н-на! Сука! — Первым начал Шадрин, впечатав кулак в ухо ближайшему к нему чернявому парню. — Не сметь наших бить!

— Дадим жару косорылым, — подхватил Расинский, отпуская леща второму казаху.

Не ожидавшие внезапной атаки, хулиганы поняли, что втроём против десяти им будет хреново, и бросились к выходу. «Мстители» были здорово на кочерге и не рассчитывали силу ударов, просто били от души всех, кого не знали в лицо. Сразу удрать повезло только одному из зачинщиков, остальных били от души. К своему счастью те догадались сразу же упасть на пол и лежать лицом вниз. Это как-то быстро остудило общий пыл. Их ещё немного попинали, после чего занялись пострадавшим.

Оказалось, что били Витьку совершенно без причины. Он всего лишь попросил закурить у одного из хулиганов. Ну, может быть по пьяному делу, излишне громко. Тот воспринял пьяный бас, как нападение, и ударил. Витёк, естественно, дал сдачи. Нападавший упал, опозорившись перед дружбанами. Вот они и навалились на Старостина втроём.

По случаю летних каникул в общежитии народу было не много. Поэтому собрать толпу для ответного удара хулиганам не удалось. Они отправились в город искать помощи среди знакомой шпаны. К утру им удалось собрать с полсотни идиотов, у которых чесались кулаки. В основном это были абитуриенты из кишлаков и аулов Западного Казахстана и из Чарджоуской и Алма-атинской областей.

* * *

Утром по улице Сатпаева по направлению к студгородку Казполитеха двигалась пёстрая толпа из парней призывного возраста. Человек пятьдесят переполненные чувством попранной национальной гордости сжимали в руках колья, арматурные прутья, обрезки железных труб, велосипедные цепи и прочий ударный инструмент. Встречные прохожие, завидев толпу, от которой так и веяло агрессией, старались перейти на другую сторону, или свернуть в переулок.

Иногда воздух оглашали крики на казахском: — Орыстар, үйге бар! — И на русском — Русские, валите домой!

— Вы куда? Посторонним в общежитие нельзя! — Вахтёрша попыталась воспротивиться проходу орды. Обычная русская старушка в жёлтой вязаной кофте впервые в жизни встретилась с нацизмом. Она даже предположить не могла, что в её стране такое возможно. Её никто не стал слушать, просто ударили палкой по голове и ринулись на третий этаж, где по словам пострадавших, жили русские студенты.

Однако никого из вчерашней компании в общежитии уже не было. В 8.20 утра поезд «Ташкент-Новосибирск» отправился со станции «Алма-Ата — 1», увёз мучающихся похмельем студентов. Они даже не подозревали какую кашу заварили.

Не найдя вчерашних противников, парни начали ломать и крушить всё, что попадалось на пути. Всего час потребовалось, чтобы привести общежитие в нежилое состояние. Двери срывали с петель, содержимое комнат выбрасывалось в коридоры, где разбивалось вдрызг. Больше всех страдали ни в чём неповинные не успевшие уехать жильцы. Парней избивали, девушек насиловали. Наконец какому-то идиоту попали в руки спички, и он поджёг какие-то бумаги. По коридору потянулся белый хвост дыма.

* * *

Первыми тревогу забили пожарные, получившие сигнал от жителей соседних домов, о загорании в общежитии политеха. Первая машина прибыла уже через четверть часа. К этому времени из разбитых окон четвёртого этажа уже обильно валил дым. Буквально через минуту после появления на объекте огнеборцев появился и милицейский «бобик».

Из дверей общаги выбегали какие-то возбуждённые казахи. Менты попытались остановить их, но силы были явно не равны. Командир патруля по рации запросил подмогу. Начальство отреагировало правильно и к подавлению беспорядков привлекли курсантов школы пожарников. Тем временем, на первом этаже собралась толпа погромщиков.

— Эй, там, в здании! — Загремел в мегафон старший ППС лейтенант Смирнов. — Выходите по одному! С поднятыми руками и без оружия! Да поторопитесь, а то угорите, нах!

Сообразив, что и в самом деле могут сгореть, или отравиться дымом, парни, размахивая палками, бросились из здания. Несколько десятков молодых организмов запросто прорвали хилое оцепление и побежали в разные стороны. При этом больше пострадали курсанты и милиционеры, так как приказа применять оружие у них не было, да и оружия, кроме резиновых палок не имелось. Задержать удалось только пятерых бунтарей, которым дубинками попали по головам. Остальные погромщики растворились в соседних дворах.

* * *

Уже в полдень в здании Совета Министров Казахской ССР состоялась встреча первых лиц по поводу инцидента в столице. До этого Алма-Ата не знала проявлений казахского национализма в таких масштабах. В других областях республики такие эксцессы тоже были редкостью. Всё обычно ограничивалось драками на базаре или разборками уголовных банд. Титульный народ ни где не был в большинстве. А тут вдруг погром! С жертвами! С ранеными и изнасилованными! С заметным материальным ущербом.

— Сведения о событии не должны выйти за пределы города, — голос Кунаева[89] был твёрд. — Товарищи, это позор для республики. Если дойдёт до Москвы, то от проверок нам отвертеться не удастся, а проверяющие надо в любом случае что-то найдут. У них работа такая. Нам тут будет очень горячо.

— А если сейчас бандиты разбегутся по аулам, соберут пополнение и завтра начнут уже не пустое общежитие громить, а квартиры граждан? — Байкен Ашимов выражает более здравую позицию. — Мы задержали только пять человек, а толпа по рапортам милиции была около сотни.

Он повернулся к своему заместителю Башмакову, который возглавлял республиканский КГБ. Башмаков после недолгой паузы потеребил гладко выбритый подбородок и процедил сердито:

— Сегодня обращаться в Центр ещё рано. В Москве не поймут. Для того чтобы завтра не стало поздно, надо все части МВД города, пожарное училище, школу милиции, пограничников, всех перевести в режим повышенной готовности. Если за неделю ничего не случится, то можно будет вернуться к нормальному режиму. А если снова выползут какие-нибудь придурки, то вломим им по самое не балуй.

— Я бы ещё попросил полковника Бубенина, подготовить отряд СМЧМ из Караганды для возможной срочной переброски в Алма-Ату. — Ашимову не даёт покоя мысль о возможных последствиях беспорядков в почти миллионном городе.

— Правильно, сначала попробуем справиться собственными силами. — Подводит итог Кунаев. — Ещё бы как-то слухи пресечь, а то на базарах трёх побитых превратятся в триста убитых.

Слухи, однако, уже разлетались со скоростью человеческой мысли. На следующее утро на всех базарах судачили о бесчинствах милиции, о страшных жертвах милицейского произвола, о десятках убитых и раненых несчастных казахских мальчиках.

На въездах с запада, востока и севера милицейские посты, усиленные пограничниками, задержали подозрительные автобусы из Капчагая, Каскелена и Байтерека. Всех задержанных до разбирательства собрали на стадионе школы милиции. К вечеру число задержанных выросло до почти пятисот человек.

На следующий день толпы молодых мужчин вышли на улицы Чимкента, Гурьева и Кзыл-Орды. Но милиция была наготове. Только в Чимкенте пришлось привлекать дополнительные силы внутренних войск и стрелять по разбушевавшейся толпе погромщиков, крушивших магазины, милицейские участки, и всё, что попадало под горячую руку.

— Не, мужики, вы как хотите, а без стрельбы по мамбетам никак нельзя, — командир роты ВВ, Сергей Петров рассказывал в госпитале сослуживцам. — Когда мы, в Алма-Ате палили поверх голов, все с криками падали на землю, за головы руками хватались. А в Чимкенте все было по-другому. Когда я крикнул, чтобы расходились и пальнул предупредительный, они вроде бы остановились. И вдруг один из впереди идущих парней как заорёт: «Не бойтесь, у них патроны холостые!». Как они на нас ломанули! Хорошо, что автоматы были заряжены боевыми, человек тридцать мы положили, пока они до нас добежали. Потом, конечно, до них дошло, что всё серьёзно, и они по сторонам начали разбегаться. Но нам тоже досталось. Вот я лежу в больнице, а Лёшка Гущин погиб… Эх, суки мусульманские! Всех бы перебил, исламистов грёбаных.

За три дня удалось сбить волну стихийных выступлений, захлестнувших родину главы республики Динмухамеда Кунаева. Никто из рода Ысты не принимал участия в погромах, но другие кланы Старшего жуза активно выступали с поддержкой протестующих.

* * *

— Ассалом алейкум, Ваше степенство, хазрет Бабахан, — Кунаев лично предложил стул белобородому старцу, доставленному в Алма-Ату специальным курьером из Ташкента. — Надеюсь, что дорога не слишком вас утомила?

— Ва аллейкум ассалом… Спасибо, товарищ первый секретарь, — старик почтительно склонил голову. — Было жарко, но, хвала Аллаху, доехали быстро. Чем могу быть вам полезен, дорогой Динмухаммед Ахмедович? Неужели такой опытный богослов как кази Насымбай не смог вам помочь?

— Вы, уважаемый ходжа, не могли бы пояснить или как-то прокомментировать события последних трёх дней? Вы человек опытный, мудрый, скажите мне, что происходит? — Кунаев не стал сообщать ничего о негласной изоляции главы мусульман Казахской ССР. — Почему обычная драка между мальчишками вдруг выросла до масштабов республики? Требования не ясные, но, преобладали призывы к свободе совести.

— Уважаемый Кунай-таксыр, вы очень правильно поступили, что закрыли все контакты с внешним миром, — старик опять почтительно опустил голову. — Но у этого решения есть недостаток. У нас в Ташкентском муфтияте нет никаких сведений о том, что творилось в Казахстане. Мне кажется, настала пора рассмотреть проблему ислама в Средней Азии и, особенно в вашей республике более пристально. Вы могли бы, пользуясь личным знакомством с дорогим Леонидом Ильичом, да благословит его Аллах и приветствует, поднять вопрос в ЦК о расширении сети мечетей и медресе на территории Казахстана. Это помогло бы снизить накал страстей.

— Что!? Да вы в своём уме? — Кунаев от возмущения даже не мог сразу сообразить, как ответить. — Вот уж правильно говорят русские, дай вам палец, откусите руку. Ни о каких медресе не может быть и речи! Вы же должны понимать, что в Кремле считают религии пережитком прошлого, которому нет места в коммунистическом будущем.

— Зачем же так сердиться? Это не к лицу человеку вашего положения, — муфтий прятал в белой бороде мягкую улыбку. — Может быть, вы для начала расскажете мне подробности? Тогда я бы смог посоветовать вам что-то ещё. А по поводу мечетей и медресе я бы не торопился. Потребность у народов Туркестана такая есть, а если есть потребность будет и предложение. Если не предложат власти, то возникнут нелегальные мечети, тайные молельные дома, подпольные исламские школы. Нелегальных труднее контролировать. Проще скрываться радикальным исламским элементам. Вы же, дорогой таксыр, понимаете, как относятся в странах традиционного ислама к Советскому Союзу. Шаг навстречу советским мусульманам был бы очень хорошим шагом и навстречу мировому исламу, который также противостоит империализму и неоколониализму США. — Чувствовалось, что старый имам прекрасно овладел риторикой коммунистических агитаторов.

— Якши, хорошо, — Кунаев и согласился поднять тему на Политбюро. Он понимал, что против будет Суслов, а значит и Брежнев, но зато он, таким образом, отведёт возможную будущую критику от себя лично.

* * *

За два года прошедшие со встречи Ар-Рашида и Ангута Омарова, благодаря щедрой помощи от мирового ислама в СССР удалось создать сеть приверженцев «истинного ислама». От Пржевальска на границе с Китаем, до Казани на Волге, молодые люди не только изучали Коран и арабский язык. Самые отчаянные из них учились и подрывному делу, и стрельбе, и тактике партизанской войны. Полная бесперспективность и обречённость толкала мальчишек в сети экстремистов, обещающих справедливость для всех.

Когда до Астрахани дошли слухи о беспорядках в соседнем Казахстане, Омаров в срочном порядке дал команду выводить на улицу всех вовлечённых в радикальные исламские организации. Телеграмма высылаемая на имя ничем не примечательного человека, не состоявшего ни в какой ячейке, обычно содержала поздравление с днём рождения отца, дяди или какого-то другого родственника. Имя родственника служило меткой, кому надо было передать телеграмму. Дальше всё шло по отработанному шаблону.

Толпы молодых парней вышли на улицы Бухары, Коканда, Чарджоу[90], Ленинабада[91]. Сначала были требования очистить город, республику или регион от русских, открыть мечети, разрешить проповедовать мусульманство. Как только власти пытались разогнать демонстрантов, мирные протесты превращались в немирные. В милиционеров летели камни и бутылки с зажигательной смесью. С ростом количества убитых и раненых росло число протестующих. Власти уже на третий день поняли, что не могут ограничиться силами МВД и ВВ. На подавление беспорядков бросили регулярные части Среднеазиатского и Туркестанского округов. Только ценой сотен убитых и раненых, властям удалось подавить погромы в городах, в которые превратились мирные шествия.

08.08. 1980 г. 10 часов утра. Москва, Кремль, кабинет Брежнева. Брежнев, Устинов, Щёлоков, Чурбанов.

— Леонид Ильич, — голос министра внутренних дел, казалось, обволакивал и даже усыплял старого генсека. — По сообщениям, поступившим вчера вечером из Ташкента, местным силам милиции с помощью ограниченного контингента Среднеазиатского Округа удалось справиться с исламистами. Товарищ Чурбанов может доложить развёрнуто, он лично сегодня утром беседовал с Кунаевым и Рашидовым.

Щёлоков бодро и уверенно отрапортовал и преданно уставился на Брежнева. Остальные замерли в ожидании реакции.

Леонид Ильич пошевелил губами, как будто разминая их для важной работы, потом поправил знаменитые «рогатые» часы на столе, окинул взглядом собравшихся товарищей.

— С товарищем Чурбановым… мнэ-э-э… я поговорю немного позже. — Брежнев попытался изобразить ироническую улыбку. — Сейчас я хотел бы послушать товарища Устинова. Дмитрий Фёдорович, вы, что можете сказать по событиям последней недели в Средней Азии. Шайтан бы им всем хвоста накрутил. Тут же ещё наш заклятый друг Саддам учинил натуральный разбой. За два дня захватил Кувейт. Товарищ маршал, могут наши бойцы такое провернуть?

— Если партия прикажет, армия займёт и Париж, и Вашингтон. — Устинов попробовал отшутиться. — Три дня назад республиканские власти Узбекской, Туркменской, Таджикской и Киргизской ССР обратились к командующим САВО и ТВО[92]. Хитрецы хотели, чтобы армейские части были задействованы без привлечения внимания министерства обороны. Конечно, ни Язов, ни Максимов на такое нарушение пойти не могли и сразу связались с генштабом и со мной лично. Я сразу дал добро на применение вооружённых сил, так как времени на обсуждение в Политбюро не было. Действовать надо было срочно.

Для Казахстана и Киргизии хватило 8-й и 68-й мотострелковых дивизий. С узбеками пришлось повозиться, численность населения и религиозный фанатизм местных там какой-то совсем бешеный. Но трёх мотострелковых дивизий хватило и им. Особенно хорошо себя показала 144-я дивизия охраны тыла. Безо всякого стеснения палили по бандитам.

— Ты Дмитрий Фёдорович, подожди. — Голос Брежнева посуровел. — Без стеснения это не очень хорошо. Там же наши граждане. Да, они нарушили закон, кто-то из них грабил и убивал. Но ведь не все, вот в чём беда. А пуля, как говорил ещё Суворов, она дура, ни правого, ни виноватого не различает. Хорошо, что мы смогли справиться с волной исламизма на нашей советской земле, отстоять, так сказать, завоевания… но радоваться и тем более гордиться тут не чем. Наградные листы я подписывать не буду, не надейтесь.

* * *

Юрия Чурбанова одолевали противоречивые чувства. С одной стороны он боялся, что к Средней Азии будет привлечено слишком пристальное внимание верхушки Политбюро, а это может пролить свет на его тёмные делишки с Рашидовым, а с другой вселяло надежду, что бардак скроет всё, что там творится, как пожар скрывает недостачу.

Он и сам не понимал, зачем ему столько золота, драгоценностей и предметов искусства, которые он даже показать никому не может, но, тем не менее, всё брал, и брал, и брал. А как не брать, если схема так проста и так заманчива. Достаточно было подкорректировать госплановские требования по хлопку-сырцу и вот уже все хлопководческие республики для выполнения заведомо невыполнимых планов должны идти на приписки, продавая государству несуществующий хлопок. Превратить же безналичные деньги в ценности для того, кто облечён почти не ограниченной властью, было обычным делом. Плевать, что пришлось закрывать глаза на посевы опийного мака. Это давало бешеные деньги, поэтому ничто другое уже не интересовало ни Рашидова, ни Расулова, ни Кунаева. Больше всего хотелось Чурбанову, чтобы неразбериха в тех краях продолжалась как можно дольше. Тогда можно будет без проблем ловить ещё больше золотых рыбок в мутной воде «гражданского» мятежа.

ГЛАВА 16

БОЙ ГРЕМЕЛ В ОКРЕСТНОСТЯХ КАБУЛА

Бой гремел в окрестностях Кабула,

Ночь светилась всплесками огня,

(Народная солдатская песня)[93]

20 мая 1980. Кабул. Дворец Тадж-Бек, резиденция президента Мавераннахра.

Председатель правительства Народной Республики Мавераннахр товарищ Бабрак Кармаль после разговора с Генеральным Секретарём ЦК КПСС выглядел озабоченным. Его прямой нос казалось, согнулся крючком, как у орла, а всегда зачёсанные назад тронутые сединой волосы торчали, как будто он находился не по дворцу Тадж-бек, а шёл против шамала[94] на безжизненной равнине Дашти-Марго.

Похоже, Брежнев сумел чем-то напугать главу молодой республики. Кармаль, не задерживаясь ни на минуту, тут же в приёмной рванул телефонную трубку и вызвал Асадуллу Сарвари своего заместителя и начальника ХАД[95].

— Товарищ Асадулла, — не отвлекаясь на долгие восточные приветствия, с места в карьер начал Премьер. — Я только что разговаривал с Брежневым. Русские очень не довольны, что у нас до сих пор в стране продолжается вялотекущая гражданская война. Он грозится, что если мы не наведём порядок к началу Олимпиады, то СССР отзовёт всех советников и прекратит какую-либо помощь сверх заключённых договоров. Я надеюсь, ты понимаешь, чем это грозит?

— Конечно, мой президент, я всё прекрасно понимаю, — голос Сарвари был совершенно спокоен. — Я не вижу здесь ничего страшного. Нам надо просто усилить борьбу с исламским элементом. Сейчас, когда у нас только половина страны, и лучшая половина, сделать это гораздо проще. Основной источник беспорядков у нас — мечети. Муллы и имамы постоянно ведут агитацию против партии и правительства, постоянно провоцируют народ на сопротивление любым нашим начинаниям. Даже водную и земельную реформу они умудряются провозгласить происками шайтана. Все исламисты, как один, настроены против нашей власти.

— И что ты предлагаешь? — Кармаль задумчиво сдвинул кустистые брови. — Надеюсь не расстреливать всех этих мракобесов?

— Нет, расстреливать не надо. Надо просто закрыть мечети и медресе, запретить в стране отправление религиозных обрядов под угрозой конфискации имущества и высылки в Пуштунистан.

— А если не послушают? — усмехнулся Кармаль. — Наш народ упрям, ему просто говорить бесполезно, особенно если это касается веры предков. Тем более что племенное ополчение втрое больше чем регулярная армия.

— Что ж, тогда придётся мечети взрывать, и, если потребуется, то вместе с имамами. Надеюсь, что до этого не дойдёт… Хотя кабульскую Ид-Гах я бы взорвал прямо сегодня. Надо же показать всю серьёзность наших намерений…

— Нет, Ид-Гах мы взрывать не будем! Всё-таки памятник борьбы с англичанами. Мы сделаем там музей, будем школьников на уроки истории водить и в пионеры принимать.

— У нас 10 тысяч феодалов и 20 тысяч священников. Мы уничтожим их, как класс, и вопрос будет решен. Мы афганцы признаём только силу. Зато наши дети и внуки будут жить в новом чистом, благополучном и процветающем Афганистане. Я мечтаю, что когда-нибудь наша страна снова воссоединится.

— Да, брат, ты совершенно прав. Нам бы сегодня с помощью русских укрепится в Мавераннахре, а потом мы и Пуштунистан вернём.

Завтра надо объявить о срочном сборе Лойя Джирги, на который собрать делегатов от основных народов Афганистана. По отдельности с каждым из них предварительно поработать, чтобы понимали, как им голосовать. Провести через Джиргу постановление о деисламизации и приступить к его выполнению в самом срочном порядке. Главное, нельзя пускать на самотёк выборы делегатов племён, а то знаю я наших дехкан. Они всегда выбирают баев, ханов и имамов. Надо ребят из ДОМА подключить. Пусть работают, опыта набираются.

Город Герат, Народная республика Мавераннахр. 12 день месяца раджаб 1400 года от Хиджры (26.05.1980 гр.к.). Мохаммад Хосейни бродячий прорицатель

Мохаммад Хосейни провел в пути из священной Мекки на родину два года. Три года длился хадж, в который он отправился, чтобы справиться с горем. Тогда чёрная лихорадка унесла всю его многочисленную семью, почему-то пожалев только старого Мохаммада. Теперь, после посещения святых для каждого мусульманина мест, он может носить зелёную чалму, а все обращающиеся к нему должны прибавлять к его имени почетное звание «хаджи», но, ни время, ни прикосновение к священной Каабе не принесли ему облегчения. Зато там, на окраине священного города, он встретил почтенного старца из Бадахшана. Тот медленно умирал под палящим солнцем Аравийской пустыни. Чтобы облегчить участь умирающего, Мохаммад напоил его водой и дал таблетку аспирина. На удивление, простой белый кружок сотворил чудо. Без воли Аллаха тут явно не обошлось, так решили старики. Организм Наср-Ад-Дина (такое славное имя дал ему отец) справился с недугом и дальше они шли вместе. По пути старики сдружились, и Наср научил Мохаммада древнему искусству гадания по песку.

— Муллы не любят это ремесло, — глухим голосом Насер наставлял спутника. — Но простым дехканам, солдатам, купцам оно необходимо. Во времена, когда неизвестно, чего ждать от судьбы, гадание даёт человеку хоть какую-то опору в его нелёгкой жизни. Будь осторожен, брат. Не занимайся гаданием в мечетях и рядом с ними, не кричи громогласно, подобно зазывале, расхваливающему свой товар. Аллах, мир ему, сделает так, что люди сами тебя найдут, сами к тебе обратятся и вознаградят тебя за труд.

Вернувшись, он увидел родину еще более несчастной, чем в те дни, когда покинул ее. Эмира Дауда, повелевшего называть себя президентом, свергли, а его самого и всю его семью перестреляли как куропаток. Новые власти вконец разорили страну. Хуже того, противной Аллаху политикой они привели к разделению страны и неутихающей междоусобной войне.

Мухаммад увидел разрушенные мосты на дорогах, убогие посевы ячменя, сухие арыки, дно которых потрескалось от жары. Поля дичали, зарастали бурьяном и колючкой, сады погибали от жажды, у крестьян не было ни хлеба, ни скота, нищие вереницами сидели вдоль дорог, вымаливая подаяние у таких же нищих, как они сами. Новые власти поставили во всех селениях отряды стражников и приказали жителям бесплатно кормить их, взорвали мечети и расстреляли имамов, — они не боялись гнева Аллаха, потому что не почитали веры предков и правила достойной жизни. Это уже вывело войну народа с правительством в Кабуле на другой уровень. Приходили в упадок ремесла, хирела торговля, разрушались мосты и тоннели в горах. Невесело встретила Мухаммада его родина.

Путь от Мекки до Герата прошёл у них без особенных проблем, хоть и занял целых два года. Целый год Мохаммад и Наср жили в древнем Мешхеде, там же Аллах призвал Насра на небеса. На счастье, Мухаммад же успел отточить умения и не знал отбоя от клиентов. Ещё он научился резать шамаили[96] для украшения жилища правоверных.

Никто не ждал его в родном Шамарке на окраине Пули-Хумри. Торопиться старому Мохаммаду было некуда, но сердце звало на родину. Всё чаще снилась ему бурная Кундуз-Дарья, заросли арчи на скалистых склонах Кузура и мутные арыки со скрипящими чигирями[97]. Мысль, что Аллах, мир ему, может призвать его вдали от родного кишлака, всё сильнее занимала его мозг.

Странствуя из города в город, из одной провинции Ирана в другую, пересекая горы и пустыни, ночуя, где попало — у пастушеского костра, или в тесном караван-сарае при древнем базаре, на берегу мутной горной реки или в тени корявой арчи, Мухаммад не следил за политикой. Он, конечно, радовался изгнанию Пехлеви вместе с иранцами, которые гостеприимно делили с ним кров и пищу. В целом же относился к этим перипетиям спокойно. Об Афганистане он тоже что-то слышал, но не вникал, справедливо полагая, что когда появится у Аллаха необходимость, то он Мухаммада непременно известит.

Новости он узнавал из уст случайных попутчиков, после намаза или полулёжа за достарханом в придорожной чайхане. Там его находили клиенты. Тайком, так как гадание — дело неодобряемое, солидные мужи просили узнать, следует ли им ехать за товаром, или лучше подождать до более спокойных времён, отдавать ли сына в армию, в какую семью отдавать дочерей.

Простой народ политикой интересовался мало, больше всего всех волновал неутихающий рост цен и преследование веры в Аллаха. Заметно подорожали в последний год керосин, спички и соль. Аресты глав родов, уважаемых старейшин тоже вызывали беспокойство, но все надеялись, что Кабульские власти одумаются и отпустят. Ведь должны же они понимать, что эти народ — главная опора любой городской власти.

* * *

Жаркое солнце Персии, казалось, гарантировало, что ничего не должно было случиться в славном городе Герате в такой знойный день. Имам-хатыб мечети Халифа Рашида, что на площади Дар-е-Кандагар при махалли Дегрез[98], накануне получил грозное письмо от городского комитета НДПМ с требованием прекратить религиозную агитацию и не проводить больше коллективных молений. «Во избежание ненужных жертв и разрушений», — такими зловещими словами заканчивалось послание. Принимая во внимание тот факт, что знаменитая Голубая Джума мечеть вот уже год как была закрыта, покушение на мечеть махалли было дерзким вызовом правоверным. «О чем только думают эти идиоты в Кабуле, ведь ещё в марте прошлого года, здесь шли уличные бои с вероотступниками, и только попущение Аллаха, мир ему, не дало победить истинным шахидам» — думал про себя имам.

Старый Якуб не придал бумаге особого значения. За годы прошедшие с Саурской революции таких было уже много. Утром перед рассветом, он, правда, немного волновался, но первый намаз прошёл без происшествий. Ближе к полудню Якуб облачился в чёрный чапан с белыми рукавами и водрузил на бритую макушку белую чалму, привычно поблагодарил Аллаха, за испытание зноем отправился к михрабу.

Мечеть постепенно заполнялась мужчинами. Был среди них и странствующий гадальщик Мухаммад. Он ночевал в мечети и уже расстелил старый, но ещё приличный чадар, служивший ему молельным ковриком. Все замерли в ожидании сигнала муэдзина. Вскоре над мечетью и городом поплыл резкий и тягучий напев.

— Субханяка-а-а-а аллахумма-а-а уа бихамдикя-а-а[99] — голос внезапно оборвался на полуслове. Затем все услышали негромкий глухой звук, как будто туша барана ударилась о землю. В дверях мечети показались люди в форме царандоя. Впереди широкими уверенными шагами выступал высокий черноусый парень с капитанскими погонами на плечах.

— Всем немедленно покинуть помещение! — Громко скомандовал он. — Решением правительства республики отправление религиозных обрядов запрещено до особого распоряжения.

— Будьте вы прокляты! Слуги иблиса! Гореть вам в аду! — раздавались вокруг выкрики возмущённых прихожан. С каждым разом они становились всё напористее и увереннее.

— Мал-ча-а-а-ать! — заорал во всю глотку капитан. Затем выхватил пистолет и выстрелил в потолок. С потолка с шорохом посыпались осколки лепнины. — Будете выступать, отправитесь вслед за вашим муэдзином на встречу с Аллахом. Быстро разошлись по домам, и чтобы через пять минут я никого здесь не видел — Он недобро усмехнулся.

Возмущённая толпа вскочила на ноги и гурьбой, мешая друг другу, кинулась на наглеца, посмевшего нарушить священный намаз.

Кхах-тах-тах-тах, — закашлял от входа автомат, отбрасывая разъярённых мужчин назад, вырывая из тел кровь и мозги. Пол и стены мечети окрасились красным. Стрелять по толпе почти в упор просто — жми на курок и всё. Под огонь попал и имам, который пытался как-то вразумить всех и остановить насилие в мечети, но упал с прошитой пулями грудью. Старик Мухаммад успел упасть на пол и отползти к стенке, где и притаился мёртвым, лёжа в луже чужой крови. Чадар он тоже не забыл.

Не привлекая к себе внимания, Мухаммад сумел каким-то чудом выбраться наружу и скрыться в лабиринте улочек махалли. Так как ночевал он в той же мечети, то понял, что срочно требуется найти пристанище.

— Салам Алейкум, уважаемый, — обратился он к попавшему ему навстречу благообразному аксакалу. Мухаммад скрестил руки на груди и склонился в поклоне. — Да благословит вас Аллах, уважаемый. Могу ли я обратиться к вам с небольшой просьбой?

— Ва алейкум ас-салам, — старичок остановился, почесал белую бороду и внимательно посмотрел на Мухаммада. — Не вас ли, почтенный, зовут Ходжа? Не вы ли занимаетесь гаданием по песку, да будут благословенны ваши дни? Буду рад помочь, да смилостивится над нами Аллах.

— Слышали, наверное, пять минут назад выстрелы со стороны мечети? Я только что оттуда. Нечестивцы осквернили мечеть, расстреляв в ней правоверных, надо предупредить соседей о грозящей опасности. Кроме того, я пользовался гостеприимством имама, а теперь мне негде приютить мои старые кости.

— Так Имам Якуб убит? — воздел руки, словно обращаясь к самому Аллаху, старик. — О, Аллах, всемилостивый и всемогущий! За какие наши грехи ты лишил нас этого достойнейшего человека…

Он на мгновение прикрыл глаза, а потом как будто вспомнил о стоявшем рядом Мухаммаде. — Вы, уважаемый ходжи, очень правильно сделали, что обратились ко мне, я аксакал махалли Дегрез. Сейчас идите к тому дукану… Рядом мой дом, будьте моим гостем сегодня. Ибо не годится в наши годы бегать по городу с ружьём… Я пока соберу совет старейшин. Надо решить, что делать. Нельзя правоверным без мечети и без имама.

Вскоре весь Герат облетела скорбная весть о событиях на Дар-е-Кандагар. Уже через час раздались гудки на хлопковом комбинате, на ковровом заводе, на мельнице и других крупных промышленных объектах. Опустели базары и постоялые дворы. Лишь изредка можно было увидеть озирающихся мужчин осторожно передвигающимися по городу. Всё решилось сразу после наступления темноты, когда оставшиеся в живых муллы и имамы отчитали Магриб[100].

Все мужчины, имевшие какое-то оружие, двинулись к центральному посту царандоя. Разговаривать уже никто ни о чём не собирался. Здание просто окружили и закидали бутылками с керосином. Выбегающих солдат ловили и били камнями и палками до смерти. Также поступили и с городским комитетом НДПА. Там мятежникам пришлось повозиться, так как коммунисты разошлись по домам. Зато благодаря этому, когда их находили, вырезали всю семью, не щадя ни стариков, ни детей.

Гарнизон города, как и год назад, сразу перешёл на сторону мятежников. К утру вопли муэдзинов на сохранившихся минаретах звучали особенно радостно. Герат избавился от власти кабульских иблисов.

Ещё через пару дней город встречал цветами и лепёшками знаменитого «Льва Герата» — Исмаил Хана. Он взял на себя командование отрядами западного фронта исламского освобождения. По случайному стечению обстоятельств, Исмаил Хан как раз находился на западе Пуштунистана в соседней с Гератом провинции Фарах. Получив известия о восстании в родном городе, он, не мешкая, выехал туда для наведения шариатского порядка. Исмаил Хан был готов прорываться через границу с боем, но неожиданно обнаружил полное отсутствие стражи на пропускном пункте. Пограничники поспешили дезертировать, и отправились по домам, устраивать дома исламскую революцию. Оружие они естественно прихватили с собой, в такие времена оно приобретает огромную ценность.

Что-то подобное происходило почти по всем провинциям Мавераннахра. Взлетали на воздух древние мечети, горели горкомы и гарнизоны правительственных войск. Членов ДОМА и НДПА сжигали и сдирали с них кожу, сажали на кол и распиливали. Особенно страшная участь настигала тех редких женщин, что осмелились заняться общественной жизнью. Перепадало и учителям, врачам, инженерам. Через неделю кровавая волна приобрела этнический колорит. Таджики резали узбеков, узбеки пуштунов, а пуштуны в отместку и тех и других, и все вместе нападали на хазарейцев.

— Не могут истинные мусульмане поклоняться шиитским лжесвятыням, — любил повторять Гульбеддин Хекматияр после очередной карательной акции в каком-нибудь мирном хазарейском кишлаке.

Относительный порядок сохранялся только в Кабуле, но и там с наступлением темноты слышались выстрелы, из тёмных переулков раздавались сдавленные крики и стоны. Никто не мог безбоязненно передвигаться без солидной охраны даже днём. Центральное правительство было бессильно против массового народного ополчения, и только дивизия национальной гвардии и столичный Царандой оставались верны ему, повязанные кровью.

Из Пуштунистана, из Вазиристана, из Ирана в мятежные провинции потянулись бежавшие оттуда год назад полевые командиры. Их, как и Гератского льва, встречали с ликованием. В окрестностях Чарикара был замечен знаменитый моджахед Ахмад-Шах Масуд. В Файзабаде на базаре рассказывали о Бурханудди́не Раббани́. Страх холодной костлявой рукой коснулся горла Кармаля и его товарищей. Наверное, поэтому они вместо того, чтобы решать хоть что-то только усиливали борьбу между собой. Хафизулла Амин организовал покушение на Тараки и Кармаля, но верные люди из родни Абдуллы Халеда смогли предотвратить покушение на последнего. Тараки повезло меньше, от полученных ран он скончался, не приходя в сознание.

Это позволило Кармалю объявить Амина врагом афганского народа, свалить на него всю антирелигиозную войну и расправиться с ним и «Хальком». Бывшему всесильному диктатору публично, прямо на зелёной траве центрального стадиона Кабула отсекли голову, показав весь процесс по национальному телевиденью. К сожалению, гражданская война зашла уже слишком далеко, и остановить её Бабрак Кармаль не мог. Единственное на что он ещё хоть как-то надеялся так это на помощь СССР. «Брежнев меня сюда отправил, он и должен защитить», — такую мысль порождал воспалённый мозг несчастного идеалиста, по случайности вознесённого на вершину власти.

ГЛАВА 17

МЫ БЕСШУМНАЯ КОМАНДА, ЗЛАЯ БАНДА АТАМАНДА

12 июня 1980 г. Москва. Ул. Дзержинского, 2 кабинет председателя КГБ Федорчука Виталия Васильевича.

— Вот такие дела дорогой Виталий Васильевич, — Хрипловатый голос с лёгким кавказским акцентом был спокоен. — Хотя то, о чём он докладывал, скорее пугало, чем успокаивало. Ситуация в Мавераннахре за последнюю неделю стала гораздо хуже, чем была даже не в самые лучшие времена зимы 1979 года. А тут ещё надвигались Олимпийские игры, угрожая смести всё на своём пути, словного селевый поток в горах.

— Салтан Кекезович, ты так спокоен, как будто вокруг тебя барашки травку щиплют, — Федорчук[101], тоже попытался пошутить. — Что ты предлагаешь?

— Не в моей компетенции что-то предлагать, но если честно, то надо срочно из Афганистана уходить и людей наших поголовно эвакуировать. Иначе эти басмачи зарежут всех. И делать это надо как можно скорее. Ещё неделя и этот ублюдок недоделанный Бабрак Кармаль сдаст им Кабул, они его, конечно, повесят, он дурак, его не жалко. Но плохо будет, если там пострадают наши граждане. Драться за страну, даже за собственную жизнь он не может, да и не сильно хочет.

— Может его эвакуировать? Как считаешь, Салтан Кекезович? Пригодится он нам?

— Может и эвакуировать… — Магометов на том конце провода тяжело вздохнул. — Конечно, хорошо иметь послушного человека, но не такого как Бабрак… Тут бы своих успеть вывезти. Последние события не радуют. Вчера пропал главный геолог в ДРМ. Помнишь Женю Охримюка? Говорят, они с женой сели в аэропорту в свою машину, и как в воду канули…! Представляешь?

— Чёрт! — в голосе Федорчука прозвучала стальная злость. — Помню, конечно, этого боевого старикана! Человек! Если за него будут выкуп просить, соглашайтесь на любые условия. Потом со всеми рассчитаемся.

Главный чекист нервно встал и подошёл к окну. Бывшая Лубянская, а ныне площадь Дзержинского жила обычной суетной Московской жизнью.

— В общем, так, — глава Комитета решил, что пора закругляться. — Я тебя понял, буду выносить вопрос на ЦК. Завтра попробую согласовать дату совещания по этому вопросу. Вот только больно уж он скользкий. Наши идеологи же готовы костьми лечь, только б нести свет ленинизма, куда ни попадя. Сколько наших сейчас в этом долбанном Афгане?

— К счастью, не так много как год назад, — Магометов открыл блокнотик, — но 344 человека числятся по линии МО, 235 по линии КПСС, ещё 150 геологов, строителей и прочих специалистов. Это не считая работников нашего посольства в Кабуле, консульств в Мазари-Шарифе и Герате. Военные и геологи многие с семьями, с детьми. Я бы лучше больше наших граждан эвакуировал, чем этого идиота.

Однако глава советской госбезопасности уже думал о другом.

— Ещё… — Федорчук на мгновение задумался. — Чуть не забыл. Раз я уже с тобой разговариваю, передай там Борису Семёнычу[102], чтобы записку о целесообразности ввода наших войск составил. И ты ему помоги, свои соображения изложи. Мне будет легче на ЦК докладывать.

* * *

Через три дня состоялся внеочередное секретное заседание Политбюро ЦК КПСС. Присутствовали только самые влиятельные фигуры. Именно они должны были решить жизненно важный вопрос. Слово для доклада предоставили главе КГБ СССР.

Виталий Васильевич Федорчук поднялся над столом, поймал глазами взгляд Брежнева и, увидев поощрительный кивок, начал бесстрастным тоном:

— К концу мая у всех, причастных к делам в Мавераннахре, сложилось твердое мнение в эту страну нельзя вводить советские регулярные части. Мало того, надо в кратчайшие сроки эвакуировать всех наших граждан, за исключением дипкорпуса…

— Товарищи! Так нельзя! — раздался с места хриплый баритон Михаила Суслова. — Мы не можем оставить афганских коммунистов в тяжёлую для них минуту. Кроме того, эти исламские фанатики, захватив власть, полезут к нам в Среднюю Азию.

— Я тоже думаю надо помочь афганским товарищам, — раздался голос Пономарёва. — Мы не можем бросить народ соседней страны в тяжёлый час. Мы не можем замахнуться на святое — на интернациональную солидарность трудящихся. Это было бы не по-ленински. Я напомню, что в когда-то Владимир Ильич поддержал молодую турецкую республику в похожих условиях. Если же мы уйдём без боя из Мавераннахра, то это станет плохим примером для наших союзников среди развивающихся стран…

— А вы подумали о том, что как только мы уйдём, туда придут американцы? — глуховатым басом поддержал Андрей Громыко. — Советский народ не поймёт. Если они поставят там «Першинги», то под прицелом окажется и Ташкент и Байконур.

Федорчук понял, что убедить зубров Политбюро ему будет не просто. Но отступать не собирался.

— Товарищи! Давайте, я вам сначала доложу соображения аналитиков нашего Комитета, а потом вы подумаете, и мы все вместе примем решение. — Он прокашлялся и продолжил:

В Мавераннахре сложилась очень опасная ситуация. Оптимальным для нас с точки зрения геополитики было бы сохранение Захир-Шаха. Но его убрал его брат, которого мы тоже могли бы терпеть, так как он старался учитывать наши интересы. После его смещения к власти прорвалась череда известных личностей. Хотя они и прикрываются марксистской риторикой, но, по сути, все до единого, обуреваемы жаждой власти. В результате мы имеем следующее:

По факту, революция 27 апреля была банальным военным переворотом, только покрашенным в красный цвет. Этот переворот отличался от привычных для страны, только тем, что покусился на традиционный жизненный уклад.

Можно было бы терпеть и даже сотрудничать с военной хунтой Тараки-Кармаля-Амина, если бы они были едины. Так нет, они начал драку за власть между собой, а вернее между родовыми кланами.

В стране отсутствует рабочий класс, а трудовое крестьянство неграмотно и очень религиозно. Опереться нам не на кого. Там больше 20 тысяч мечетей и, следовательно, более 100 тысяч служителей религии, которые выступили против режима Амина, сдуру объявившего месяц назад о ликвидации института церкви. Народ не стерпел, и развернул партизанскую войну против «народного» правительства. Изгнанная из Мавераннахра исламская нечисть, воспользовалась ситуацией и хлынула из своих нор в Пуштунистане на помощь единоверцам.

Исторически сложилось так, что в каждом афганском дворе, у каждого кочевника есть винтовка, из которой умеют отлично стрелять не только мужчины, но и женщины и даже дети. Афганистан никогда не имел сильной армии, но зато был силён массовым народным ополчением. Для удержания страны придётся воевать с этим ополчением, то есть с народом. Ненависть народа будет направлена против нас. Мы выступим в роли агрессора и захватчика. Сами понимаете, как это отразится на международной арене.

Теперь о вероятной реакции мирового сообщества…

— С этим всё понятно, нас и так после бомбёжки Пакистана объявили Империей Зла, — перебил его Громыко. — Хуже уже не будет.

— Подождите, Андрей Андреевич, может быть и гораздо хуже. — В голосе Федорчука послышались стальные нотки. — Если нам придётся проводить массовые карательные операции по умиротворению мятежных кишлаков, хлынет волна беженцев в тот же Пуштунистан, а также в Иран и Пакистан. Нас уравняют с Гитлером. Пойдут прахом все наши усилия по разрядке международной напряжённости. Канут втуне все наши усилия последних 20 лет.

Я ещё раз подчеркну, что ситуация сегодня сильно осложнена тем, что на территории Мавераннахра работает несколько сотен наших граждан. В основном геологи, но есть и строители, партийные и военные советники. Неделю назад прямо из Кабульского аэропорта был похищен выдающийся советский геолог Охримюк. Судьба его неизвестна. С требованиями выкупа никто не обращался. Поэтому моё мнение, а также мнение руководства военных советников в лице Горелова Льва Николаевича, нашего посла и других компетентных товарищей единодушно, — как можно скорее эвакуировать всех наших за исключением дипкорпуса.

Федорчук закончил выступление и вернулся на место.

Над столом заседаний повисло тягостное молчание. Трудно было придумать аргументы против столь весомых замечаний. Тем не менее, и Суслов, и Устинов, и Громыко нашли к чему придраться и около получаса ещё продолжались жёсткие прения. Наконец слово взяли, казалось, дремавший Брежнев.

— Товарищи! — голос его был непривычно твёрд. — Мы послушали главу наших разведчиков, и я понял, что решение не терпит отлагательства. У меня есть следующее предложение. Я поддержу эвакуацию наших специалистов. Оставить следует ещё военных советников. Помощь военную по подписанным договорам мы должны оказать в любом случае. СССР не должен получить славу нечестного партнёра. Что бы ни случилось, а свою часть договора мы выполним. Новых договоров мы заключать не будем до полной стабилизации ситуации в стране.

Андрей Андреевич, — он повернулся к Громыко. Тебя я попрошу найти способ связаться с Захир-Шахом. Надо убедить его взять на себя труд по умиротворению страны. Пройдёт месяц или два, Кармаля повесят как у них принято, но лучше не станет, народ устанет бунтовать, и поддержит старого короля, или как там он у них называется? Падишах? Мы короля поддержим по-тихому, негласно. Так чтобы он сам даже не догадался. Иначе он не согласится.

— Леонид Ильич! — в голосе министра иностранных дел слышалось искреннее возмущение. — Вы что же предлагаете взять в союзники монарха? Это же…, — он не мог сразу подобрать нужное сравнение. — Как может пролетарское государство сотрудничать с пережитком средневековья?

— Андрей Андреевич, ты, наверное, забыл, как СССР успешно сотрудничал в войну с Великобританией. Тоже, между прочим, пережиток средневековья, да ещё и откровенно враждебное нашему пролетарскому государству. А с Захир-Шахом мы нормально общались, на охоту ездили. Нормальный адекватный политик, понимает, что к чему. Не то, что эти придурки из НДПА хоть и марксисты. Как же они меня утомили в прошлом году своими требованиями ввести войска.

Решение было принято сенсационное. Эвакуировать в первую очередь всех гражданских специалистов, медиков, геологов, строителей, во вторую всех партийных советников, а в третью вместе с военными советниками и Бабрака Кармаля. Самого главу афганского государства детали и сроки афганцев решили не посвящать. Ведущиеся на территории страны стройки решено было законсервировать до лучших времён.

* * *

В конце июня в самую жару взбунтовался гарнизон национальной гвардии в Кабуле. Причиной бунта был элементарный голод. В столице ощущалась острая нехватка продовольствия, топлива и воды. При этом воровали все и на всех ступенях власти. Так как солдаты национальной гвардии были замешаны во многих карательных акциях, они боялись расправы мятежников, однако уменьшение пайка привело к отчаянному возмущению и рядового, и офицерского состава. К тому же прошёл слух, что лидеры повстанцев объявили амнистию всем, кто с оружием в руках перейдёт на их сторону.

Личная охрана Бабрака Кармаля ничего не смогла сделать, хоть и отчаянно сражалась на пороге резиденции диктатора. Выстрел прямой наводкой из гаубицы поставил последнюю точку в жизни несчастного и неудачливого Кармаля. У него отобрали автомат, из которого он не успел сделать ни одного выстрела, долбанули прикладом в лицо, выволокли из кабинета и вздёрнули на воротах.

Генералу Горелову удалось организовать переговоры с Ахмат Шахом Масудом и договориться о пропуске колонны дипломатической миссии СССР до границы. Масуд даже выделил отряд сопровождения для переговоров с другими полевыми командирами, не подконтрольными ему напрямую.

28 июня в Кабул с севера от Тарахеля вошли моджахеды Ахмад Шаха Масуда, город замер в страхе перед неминуемым возмездием. Однако, не встретив сопротивления, Панджшерский Лев ограничился введением в городе комендантского часа и шариатских судов. В первый же день были уволены все работавшие женщины, и отчислены студентки колледжей и университета. Строго предписывалось всем гражданам без исключения соблюдать нормы и предписания ислама.

Если с правительственными войсками Масуду пришлось наводить элементарный порядок, то пуштунская исламская партия «Хезб-и-Ислами» и её лидер Гульбеддин Хекматияр решили воспользоваться плодами чужой победы. Уже вечером город был подвергнут артобстрелу из трофейных орудий, захваченных армией Хекматияра. Гражданская война вышла на новый виток.

ГЛАВА 18

ВСЁ МОГУТ КОРОЛИ

07.07. 1980 г. Северная окраина Рима, улица Виа Кассия. Квартира Мухаммеда Захир-Шаха, короля Афганистана в изгнании.

Сквозь деревянные жалюзи пробивались яркие лучи Апеннинского солнца. Они рисуют на керамическом полу спальни контрастные полосы. Утром, даже в жарком июле, для привычного к азиатскому пеклу человека, прохладно. Бывший король Афганистана Мухаммед Захир-Шах, зябко поёживаясь, натягивает на сухие стариковские плечи чёрный шёлковый халат.

— Милый, тебе бы сейчас белую чалму, — улыбается ему Хумайра. — Был бы как имам перед намазом. Как раз и время почти не проспал.

— Проспал всё-таки, намаз следует совершать перед самым восходом солнца, — король произнёс назидательным тоном и погладил гладкую макушку, как будто расправил складки, — а не тогда, когда оно уже над горизонтом.

«Мы, афганцы, бережливые люди», — сказала Хумайра в интервью журналистке «Corriere della Sera». «Как мусульмане, мы не пьем, мы ведём очень простой образ жизни. У короля и королевы даже нет горничной, которая жила бы в доме. Но мы уже в годах, поэтому одна добрая итальянская сеньора приходит каждый день, чтобы помочь мне по дому».

Мухаммед отворил скрипучие деревянные створки дверей и вышел на небольшую террасу. Со второго этажа ему открывается привычная панорама Виа Кассиа, за которой убегали к горизонту поля Лацио. Вдоль улицы вытянулись чёрными штыками кипарисы, развернули в небо розетки пинии. Со стороны парка Инсугьенте доносился аромат хвои и утреннее кваканье лягушек. И над всем бездонное бирюзовое небо, напоминающее изразцы купола мечети Пули-Хишти в Кабуле.

Король Мохаммад Захир Шах и его жена Хумайра Бегум живут и в самом деле скромно, потому что НДПА уже год, как прекратило выплаты, которые раньше поступали каждый месяц. Хорошо, что дети уже взрослые и в состоянии помочь. У всех дела идут неплохо, особенно у Ахмада. Талантливый мальчик. Он сумел пробиться на американский литературный рынок с романом в стихах, а это совсем не просто.

Король вдохнул, полной грудью утренний воздух и вернулся в комнату. Сегодня предстоял необычный день. Вчера ему передали записку на дари от некоего Абдуллы Дустума. Неизвестный королю Абдулла просил о встрече сегодня вечером. Написал, что «очень важно для страны, и что он надеется, что Его Величество, несмотря на отречение, продолжает быть отцом нации». Именно такой оборот «отец нации» и привлёк внимание Захир-Шаха. Он был последним в роду Баракзай, кто официально носил этот титул. Его сын Ахмад-шах, хоть и был наследным принцем, но на такое «величание» никакого права не имел.

Сердце старого Мухаммеда действительно болело за родину. Он был с младенчества воспитан с ответственностью за народ и страну. Поэтому последние новости, приходящие из Кабула отдавались болью в его душе. Он видел, что новым властям не удалось сохранить даже то, что они оставили после отделения от Афганистана пуштунских провинций.

Сначала это был поток сообщений о бесчинствах революционного марксистского правительства и о волне народного гнева, которое привело к вмешательству в дела Афганистана северного гиганта. В результате год назад страну разделили, стерев с карт привычное название. В нынешнем году коммунисты, уже не в силах справиться с экономическими проблемами, пошли на крайность, попытавшись запретить ислам вообще. В ответ они получили тотальную партизанскую войну во всех провинциях. Король прекрасно понимал, что Афганистан всегда был силён своим народом.

Неделю назад восстал гарнизон столицы, ставленник русских, президент-диктатор Кармаль был повешен, его подельники перебиты, а солдаты гарнизона присоединились к повстанцам. Эта новость и обрадовала, и встревожила короля. Он прекрасно понимал, что в рядах победителей нет самого главного для страны — единства.

Поэтому вчерашняя новость из Кабула была ожидаема, как утро после ночи. Уже на следующий день началась грызня между отрядами моджахедов. Не могут десятки племён жить мирно в отсутствии верховной власти. Верховная власть! Вот что может спасти разорённую несчастную страну.

* * *

Вечером у мраморного саркофага Нерона, что возле древней Кассиевой дороги, стоял невысокий молодой человек в больших чёрных очках. Круглое лицо и характерный разрез глаз вместе с густыми чёрными бровями и такими же усами выдавали в нём жителя Центральной Азии. Белую туристическую панаму мужчина надвинул на глаза и внимательно рассматривал редких в этот час прохожих. Завидев темно-зелёный фиат мужчина, проводил его взглядом, затем аккуратно свернул газету и сунул подмышку. Фиат проехал ещё метров 20, сдал назад и остановился как раз напротив древнего сооружения. Из машины ловко для своих лет выбрался лысый подтянутый пожилой сеньор в сером костюме. Большой нос выдавал азиатское происхождение. Это был Его Величество Мухаммед Захир-Шах. Он огляделся и, не заметив никого, кроме усатого в очках направился к нему.

— Ассалам алейкум, Ваше Величество! — Абдул-Рашид по традиции скрестил руки на груди и отвесил лёгкий поклон. — Мир вам, милость Аллаха и Его благословение.

— Ва алейкум ас-салам, — Король удивился, что посланник Москвы, приветствует его по исламской традиции. — Да будет Аллах милостив к тебе, сын мой.

— Меня зовут Абдул-Рашид Дустум, я из провинции Джазджан, наш род Кайсари не очень древний, но были в нём и муллы… Сам я начал самостоятельную жизнь, работая на газопереработке до 1978 года. В 1978 меня отправили учиться в Ташкент в танковое училище.

— Сразу на командира танкового взвода? — в голосе короля слышится удивление.

— Нет, на инженера по эксплуатации. Русские тогда хотели, чтобы наши мужчины и танками управляли и ремонтом занимались. С этим у нас не очень. Мало парней, которые с техникой могут управляться. У меня получалось, вот и пригласили в Москву, а там я чем-то КГБ приглянулся. Здесь на своём первом задании. Хотя роль моя сегодня больше посредническая. Ваше Величество, с вашего позволения я перейду к порученной задаче.

— Может, мы проедем до ближайшей траттории? Здесь не далеко есть чудесная — «Маттарелло Кассия». Очень неплохо готовят пасту. Меня там знают, и по моей просьбе кладут баранину вместо свинины.

— Как вам будет угодно Ваше Величество. Надеюсь, там нет подслушивающей аппаратуры? — Дустум предельно серьёзен. — Можно ли будет оттуда позвонить?

— Не будь так серьёзен, сын мой, — осторожность собеседника развеселила Захир-Шаха. — Кому интересен старый бедный бывший король? Да, я частенько бываю в этой траттории, но сомневаюсь, что кто-то об этом знает. Позвонить, конечно, можно. Это же Европа, здесь везде есть телефоны.

Через полчаса к траттории «Маттарелло Кассия» подъехал ещё один автомобиль, из которого, отдуваясь и вытирая пот с мощного загривка, выбирается полный невысокий мужчина с лицом чем-то напоминающим мордочку сурка. Это Евгений Примаков. Официально — директор Института востоковедения АН СССР и профессор Дипломатической академии МИД СССР. Неофициально — полковник ПГУ КГБ, специалист по Ближнему и Среднему Востоку, под «творческим» псевдонимом «Максим». Быстрым шагом Примаков направляется к тёмному провалу входных дверей и, сдвинув в сторону плети плюща, скрывается в душной темноте.

* * *

— Ваше Величество! — в голосе Примакова слышится усталость, король оказался трудным собеседником. — Тех людей, что по глупости изгнали вас из страны, Господь уже наказал. А вы, по его милости, живы, здоровы и пребываете в здравом уме и твёрдой памяти. Я думаю, что не ошибусь, если предположу, что ваш древний и знатный род Баракзаев в Афганистане ещё благополучно существует, вам есть на кого опереться… Нам кажется, они будут счастливы, принять вас на родине и оказать почести достойные вашего звания.

— Господин профессор, мне лестно, что такой мудрый и многоопытный политик, снизошёл до беседы с бедным старым королём в изгнании, — Захир-Шах, использует традиционное восточное многословие, как способ потянуть время, Аллах свидетель, сердце обливается кровью при мысли о моём многострадальном народе, о тех бедствиях, кои ему приходится терпеть. И род Баракзай, по моим сведениям, подвергся почти полному истреблению. Я так и не смог понять, чем провинился наш род перед новыми властями…

— Ваше Величество, в ваших руках сейчас судьба Афганистана, — Примаков пытается подтолкнуть короля к нужному решению. — Советский Союз заинтересован в стабильном соседстве, поэтому мы готовы предоставить вам практически не ограниченные ресурсы для объединения страны на основе единого, мирного и процветающего государства.

Захир-Шах впервые за время беседы выразил явную заинтересованность. Он даже взглянул с интересом на своего визави. — Семь лет назад народ Афганистана уже сделал выбор, ведь никто тогда не поднял голос в защиту монархии. Все спокойно приняли узурпаторский переворот Дауда, да простит его Аллах. Никто сегодня не может сказать, примет меня народ или нет.

— Это, правда, сказать с полной уверенностью не может никто. Тем более, когда у руля в стране встали такие одиозные фигуры как Раббани и Хекматияр, но, — Примаков сделал театральную паузу. — Но всё-таки вы имеете законное право на высшую власть и, кроме того, это ваш долг как короля, ответственного перед Аллахом, не правда ли?

— По милости Аллаха, всемилостивого и всемогущего, мои соплеменники ещё живут и под Кандагаром, и в Нангархаре, и в Пакистане. Но я глубоко сомневаюсь, что они будут рады моему появлению.

— Вероятно, вы правы, Ваше Величество, и сегодня ещё не пришло время для открытого призыва к монархии. Вот когда внутренняя междоусобица перерастёт в бои между бывшими союзниками, тогда и придёт ваш черёд. Она уже началась, но ещё не достигла нужного накала.

— Да, я уже слышал про обстрел Кабула артиллерией «Хезб-и-Ислами». Мне рассказывали, что разрушения были сильные… Этот Гульбеддин Хекматияр, гореть ему в аду, не достоин быть мусульманином.

— И это ещё только начало. Представьте, что будет через полгода. — Примаков почувствовал слабое место собеседника. — Потом может быть уже слишком поздно. В дело включится ISI[103], и Пуштунистан целиком отойдёт Пакистану. Бадахшан заберут китайцы, Герат и Фарах — иранцы, а узбекские и таджикские районы придётся забирать нам, хоть нам этого совсем не хочется.

При этих словах, переводивший с пушту на русский и обратно, Абдулла Дустум, с удивлением посмотрел на шефа.

— О, Аллах, как печально слышать такие слова, — король и в самом деле помрачнел, услышав такой прогноз. — Но ведь вам, русским, это не выгодно…

— Ещё как не выгодно, — Примаков грустно усмехнулся и снова вытер платком затылок и шею. — Поэтому я сегодня с вами беседую, а не лежу на пляже в Лигурии.

— Кажется, я понимаю, почему вы пришли ко мне. Вам нужен пусть слабый, но независимый Афганистан, а не усиление враждебных соседей. Что ж, скажу, что я рад, что наши цели совпадают. Может быть, единый и независимый Афганистан станет когда-нибудь более сильным. Как говорят у нас, — иншалла!

6 Зуль-када 1400 года Хиджры (15 сентября 1980). Окрестности Пули-Хумри. Хаджи Мухаммад Хусейни.

Опять звенела, дымилась белая каменистая дорога под колёсами раздолбанной на пыльных дорогах «барбухайки». Так называли этот странный транспорт русские геологи, переделав персидское «буру-ба-хайр», что значит — «счастливого пути!». На шасси русского грузовика «ЗИЛ-130» был смонтирован деревянный короб, расписанный так пёстро и ярко, что позавидовала бы любая модница из узбекского кишлака. В дополнение к красным, синим, зелёным и жёлтым деревянным вставкам водитель присобачил колокольчики, бахрому, ленточки из фольги. Над пассажирским «салоном» возвышается внушительный горб из накрепко привязанных тюков с товарами. На голубом капоте красуются огромные чёрные глаза, наверное, чтобы лучше видеть сквозь облака дорожной пыли. Пыль — главная беда путешественника по стране. Она забивается везде, и избавиться от неё практически не возможно, а смешавшись с потом и кизяком, способствует распространению характерного аромата.

Мухаммаду нравилось ехать в компании торговцев. Только купеческая братия и могла себе позволить передвигаться по стране. Как бы ни ссорились люди между собой, но товары всё равно были нужны всем, поэтому товарно-пассажирские грузовики продолжали мотаться по дорогам Афганистана, как в Мавераннахре, так и Пуштунистане. Иногда машины сбивались в целые караваны, тогда нанималась охрана, и передвигаться становилось почти безопасно. От отрядов самообороны, возникших почти в каждом волосвале[104], откупались либо товарами, либо небольшой платой. Как положено купцам, все дружно стонали от поборов, хотя при любом раскладе оставались с прибылью. Вечная поговорка «кому война, а кому мать родна» действует во всех странах.

Грузовики, урча моторами и раскачиваясь, словно огромные верблюды, катились из Ирана под бирюзовым небом. Жара уже не так сильно донимала, хотя в полдень всё еще требовалась остановка в тени, чтобы мотор не перегрелся. Позади осталась Бактрия, с песками, где белеют верблюжьи кости, зеленые сады долины Самангана. Хмурые горы и зеленые пастбища, слышали рокот моторов, и радовался окрестный люд привезённым чудесам цивилизации в виде батареек для японских телевизоров и радиоприёмников, русских алюминиевых казанов, китайским шёлковым отрезам и серебряным украшениям для женщин.

Дехкане, погонщики, ткачи, медники и седельники, собираясь по вечерам в чайханах, слушали рассказы о том, что творится в соседних провинциях. Все, конечно, смотрели телевизор, эта модная иноземная игрушка имелась в каждой горной деревне, но ловила далеко не везде, и качество картинки было ужасным, да и одно дело телевизор, и совсем другое — рассказ живого человека.

* * *

Вот уже и показались знакомые до боли родные места. За Гургураком потянулись зелёные делянки бахчевых. Огромные зелёные туши арбузов глянцево блестели среди выгоревшей на осеннем солнце листвы. Мухаммад возвращался в родной Пули-Хумри, где рассчитывал отдохнуть немного от бесконечных скитаний.

За Саки-Келаем пыльная дорога свернула к пенистому потоку Пули-Хумри. Сердце в груди старика сладко заныло. Три года назад он оставил эти места. Казалось бы, что такое жалкие три года, но душа всё равно радовалась, как когда-то в далёком детстве. Хрипло рычали измученные моторы тяжело нагруженных машин. Каравану ехать ещё долго, до Кабула больше 180 миль. Там, надо взять груз драгоценных камней, единственное, чем славится эта, забытая Аллахом страна. Смарагды, фируза и забарджид[105] здесь продаются по бросовым ценам. Если повезёт, караванщики вернутся домой с хорошей прибылью.

— Хаджа Мохаммад, уважаемый, — обратился к Хусейни старший из купцов. — Посоветуй, ехать ли нам до Кабула не останавливаясь, или всё-таки сегодня заночевать здесь, а завтра утром по холодку выехать. Уж очень хорош в Пули-Хумри караван-сарай.

— Конечно лучше заночевать, — старик рад оказать небольшую услугу, выручившим его караванщикам. — Пули-Хумри, уважаемые, очень древний город. Здесь останавливались караваны ещё в эпоху Искандера Двурогого[106]!

Если вы не против, я пока с вами останусь. Это хоть и родной мне город, но я здесь не был целых три года. Моих близких забрал Аллах, а как обстоят дела у родни, я не знаю. У нас в стране за последние годы столько изменилось, жаль, что в основном к худшему. Да простит мне Аллах уныние моё, но не видел я радости на лицах моих соотечественников ни в одном уголке страны…Караван, медленно продвигаясь по кривым улочкам старого города, выехал на центральную площадь. Там где когда-то стояла пятничная масджид-мечеть Хаджи Рашида, сейчас высился забор из кривых жердей. За забором — кучи строительного мусора и остатки стен. «Тоже кабульские власти свои порядки наводили…» — догадался Мухаммад.

Вдоль забора расположился импровизированный рынок, на котором продавцов больше чем покупателей. На серых и чёрных чадырах были разложены нехитрые товары: гранаты, виноград, арбузы, пластмассовые украшения из Индии, пыльные отрезы каких-то цветных тканей, деревянные и пластмассовые игрушки и клетки с птицами. Что особенно удивило Мухаммада так это стопки чёрно-белых фотографий с портретом короля Захир-Шаха в полной парадной форме. И это в мусульманской стране, где изображать людей запрещено Кораном.

К счастью, постоялый двор остался цел и невредим. Его, в отличие от мечети, похожие на крепость стены, не привлекали внимания политиков и реформаторов. Караван-сарай манил караванщиков журчанием хауза[107], горячей водой хаммама, уютом шумной чайханы с традиционным зелёным чаем, ароматом свежих лепёшек и горелого бараньего жира. Вот только высокая «надстройка» над купеческими грузовиками не позволила им протиснуться в ворота. Распаковывать груз было лень, хозяева решили, что за одну ночь ничего не случится с их грузом и решили оставить машины прямо на площади, припарковав их в тени высокой и толстой арчи. Осторожность всё же не покинула их головы окончательно, договорились караулить парами, со сменой через каждые два часа.

Мухаммад решил наведаться в Тапакалах, что на противоположном берегу бурного горного потока Пули-Хумри. Он надеялся найти там кого-то из родственников. Хоть и вырос он в самом городе, но в Тапакалахе жили родичи его отца потомственные седельщики, которым всегда была работа в городе на важном торговом пути.

— Подождите, уважаемый! Да благословит вас аллах! — закричал Мухаммаду какой-то пожилой прохожий, едва тот направился в сторону чёрной вершины Исламкала, нависающей над Пули-Хумри.

Услышав призыв, Мухаммад остановился, перекинул на другое плечо чадар, и опёрся на дорожный посох.

— Салам алейкум, почтеннейший! — выдохнул прохожий. — Не вы ли будете Мухаммад Хусейн ар-Рустам, сын почтенного Рустам Ахмата, племянник седельщика Исмаила?

— Ва алейкум ас-салам! — Мухаммад с удивлением пристально посмотрел на бодро ковыляющего ему на встречу пожилого горожанина. — Вы помните меня и моего отца, да простит всех нас Аллах.

— А ты, я вижу, забыл своего приятеля Мустафу Джафара, — засмеялся встречный. — Помнишь, как мы мальчишками подложили нашему мударису[108] кизяков под стол? Нас с тобой потом били палкой по рукам. Больно было… Ты точно должен это помнить.

— Ах, брат мой, Мустафа! — Картинка в голове Мухаммада сложилась и он отчётливо, словно дело было вчера, вспомнил шалости полувековой давности. — Конечно, я помню тот прискорбный случай и надеюсь, что хаджем в священную Мекку я искупил этот детский грех.

Он раскинул руки, чтобы обнять старинного приятеля. Старики похлопали друг дружку по пыльным васкатам.

— Мухаммад, храни тебя Аллах, не хочешь ли рассказать старому приятелю о своих странствиях? — Даже состарившись, Мустафа не растерял мальчишеского любопытства.

— С превеликим удовольствием, брат, только я сначала хочу дойти до нашего родного кишлака, должен же кто-то остаться.

— Не ходи, друг мой, в Тапакалах… — сразу помрачнел Мустафа. — Нечего там сейчас делать. Нет там никого… Совсем нет.

— Как нет? Там же две дюжины семей жило ещё три года назад. Что за мор напал.

— Будь прокляты эти кабульские вероотступники. Пусть им джинны в Джаханнаме углей погорячее подсыпают. Они же в мае в Пули-Хумри все три мечети взорвали. И в кишлаке вашем тоже. Те, кто взрывал, далеко не ушли. На Катайбакальском перевале их ночью догнали и всех зарезали, как баранов. Животы набили камнями и бросили в реку. Через неделю пришли каратели с пушками и пулемётами. Весь Тапакалах сожгли начисто. Ни одного дувала, ни одного чаппари не осталось. Жители, которым удалось выжить, перебрались в город, а в Тапакалахе — только камни.

— Брат мой, Мустафа, я разделяю твоё горе, оно для меня так же велико… — Мухаммад положил ладонь на плечо приятеля. — Ты будешь желанным гостем в моём доме.

Мухаммад не был обременён поклажей, поэтому быстро вернулся в караван-сарай, свернул скромные пожитки в чадар и, попрощавшись с караванщиками, быстрым шагом отправился за Мустафой.

Вечером он рассказывал большому семейству о приключениях в Священных Городах Пророка.

— …обошёл я вокруг Каабы семь раз, отошёл, чтобы обратиться с молитвой Всевышнему, и тут кто-то толкает меня в спину… — за пиалой зелёного чая размеренно течёт речь Мухаммада. Развалившись на курпаче, он рассказывает всем собравшимся домочадцам о перипетиях хаджа.

— Да позволит Аллах всем совершить свой хадж, — вдруг с улицы раздался хриплый бас. — И пусть Всевышний примет его. Салам алейкум, бахайрасти[109], уважаемые, могу ли я преступить ваш порог?

— Входи быстрее, Хаджи. Садись. Пей чай, ешь плов, халву, пахлаву, но не перебивай нашего гостя.

— А кто у нас сегодня гость?

— Ты должен его помнить, он всего на два года старше тебя. Это Мухаммад Хуссейн из Тапакалаха, со мной в одном медресе учился. Он последние три года странствовал, хадж в святые места совершил. До самой Мекки дошёл и вокруг Каабы тааф выполнил. А вернулся к пепелищу. Пока у меня поживёт, а там посмотрим.

— Гость — посланник Аллаха, это добрый знак, да будет Аллах милостив к нему. — Хаджи подобрал ноги под себя и оглядел достархан в поисках пиалы. И тут же скомандовал громким голосом, — Зулейха, дочка, чай неси.

За столом потекла неспешная беседа. Гость подробно рассказывал о Мекке, о мечети Аль-Ахрам, о толпах паломников одетых в некроеную одежду, о женщинах с неприкрытыми лицами, об источнике Зам-Зам и бег между холмами Сафа и Марва.

Про путешествие через Ирак и Иран он тоже рассказал. Рассказал, что научился по дороге высокому искусству предсказания, освоил изготовление шамаили, чем очень гордился. Вот только на родине его народ жил так бедно, что шамаили даже вырезанные на деревянных досках были роскошью для большинства горожан.

— А не слышал ли уважаемый хаджи Мухаммад, как живёт наш король Захир-Шах, которого предал брат его сердар Дауд? — обратился к гостю Хаджи Худадад. — Мой сын[110], да будет милостив к нему Аллах, говорит, что король может вернуться в страну, если народ его поддержит.

— А как, дорогой Хаджи может народ поддержать короля? Ведь сегодня вся страна разорвана на части разными властолюбцами, лицемерными вождями и прочими порождениями шайтана. — В голосе Мухаммада звучит горечь. — Пуштуны доблестного Маулави воюют с таджиками Льва Панджшера Масуда, Лев Герата сражается с узбеками и туркменами Мухаммади Наби. Ночь безумия накрыла нашу несчастную страну.

— Ты абсолютно прав, хаджи, да благословит тебя Аллах. Мой сын говорит то же самое, но добавляет при этом, что если найдётся человек готовый пожертвовать семьёй и родом, чтобы объединить всех заблудших и погрязших в грехе братоубийства, то народ пойдёт за таким человеком. Ему кажется, что наш старый король как раз таков. Ты, дорогой брат, заметил на базарах портреты короля? Ещё полгода назад их не было, а сегодня они пользуются огромным спросом. Кроме портретов продаются ещё и сборники поучительных историй, которые приписываются Захир-Шаху. Толкования священных сур и аятов, разоблачение ложных пророчеств и всё в духе обретения единства разных племён Афганистана.

— Это мне нравится, это греет мне душу, но как эти картинки могут помочь в борьбе против автоматов и пулемётов?

— На спусковой крючок автоматов жмут люди, а если в голове у человека правильные мысли, то и автомат он направит туда, куда следует.

— Кстати, а кто в Пули-Хумри у власти? — решает перевести разговор с опасной темы Мухаммад Хусейн. — Я сегодня вечером приехал и ещё не успел вникнуть в здешнюю жизнь.

— Эмир Раббани, да ниспошлёт Аллах ему милость и процветание, прислал к нам какого-то ненормального джаграна[111], который тут же из молодых парней набрал отряд в полтораста человек и начал наводить свои порядки. Обложил проезжающие караваны лютым налогом, начал оружие у нас отбирать… Всё это без решения шуры, без советов со старейшинами. Мы пожаловались на него в Кабул самому Раббани. Тот оставил все его самоуправства в силе, но самого отсюда убрал. Пообещал, что новый будет обязательно все порядки устанавливать через шуру города.

— И вы так вот просто и согласились оружие отдать? — удивился Мухаммад.

— Нет, конечно. Отдали только совсем старое и то, что уже не починить, всё остальное собрали и попрятали. Против современных автоматов наши винтовки в прямом бою нас не спасут, а вот из засады, вполне годятся. Да и парни, что служить пошли, против нас вряд ли воевать будут, это же наши сыновья и внуки. Они, скорее автоматы против пришлых повернут, чем в родню стрелять начнут.

— А я слышал, — подал голос Мустафа, — что в Баглане аскары[112] Хекматияра уже вершат суд и расправу. Почему они сразу к нам не продвинулись не понятно.

Долго ещё в свете тусклой электрической лампочки, еле разгонявшей темноту душной афганской ночи, шло обсуждение жизни города.

Не заметили, как досидели до утреннего намаза, оповещавшего правоверных о даровании им Аллахом нового дня. Помолившись на рассвете, старики отправились отдыхать. Однако утренний отдых был не долог. Рёв дизельных двигателей и скрежет траков по камням мостовой прогнал сон. А когда тишину провинциального городка разорвала очередь крупнокалиберного пулемёта, стало понятно, что в городке снова меняется власть. У бойцов Раббани крупняка не было.

Ещё через четверть часа в ворота дувала раздался частый стук.

— Бобо[113] Мустафа! Пусти нас быстрее! — до слуха присутствующих донёсся громкий шёпот. Ну, пожалуйста, поскорее!

— Исмаил, ты что ли? — издалека крикнул Мустафа, узнав голос внука. — Сейчас-сейчас, уже иду.

Он сдвинул тяжёлый засов, приоткрыл толстую деревянную створку и впустил внутрь троих парней с автоматами. У одного из них вся левая сторона головы была обильно залита кровью.

Калитка за вбежавшими закрылась. И в то же мгновение задрожала под ударами прикладов.

— У вас скрываются душманы[114]. Открывайте! Не то выломаем ворота, — почти мальчишеский голос сорвался в фальцет. — У нас приказ сердара Хекматияра об изъятии оружия у всех, кто не относится к армии «Хезб-и-Ислами».

— У нас нет оружия, — крикнул в ответ Мустафа. Эмир Раббани, да благословит его Аллах, уже изъял всё, что у нас было.

Душманов у нас тоже нет. Вы гнались за моим внуком и его товарищами. Они простые парни, помогали милиции эмира Раббани в поддержании порядка. У них даже оружия не было, только палки.

— Ничего не знаю! — удары прикладов по доскам ворот усилились. — За не подчинение приказам сердара мы можем сжечь ваш дувал и повесить всех, кого найдём. Поэтому пока мы не сломали вам ворота, открывайте их сами.

— Хорошо, хорошо, уже открываю, только не ломайте мне ворота, — ворчал Мустафа, снова сдвигая засов. — Входите. Можете искать, сколько вашей душе угодно.

— Вот этого в крови, расстрелять! — тут же ткнул пальцем в сторону паренька низкорослый щуплый парнишка в чёрном васкате. Паколь он где-то потерял, а едва наметившаяся бородка торчала патлами, поэтому выглядела, на взгляд аксакалов, совершенно непристойно.

— За что? Это же просто мальчишка!

— Он кинул гранату в наш мотар[115]! Нам повезло, что не добросил. За это мы убиваем без всяких судебных заседаний. Пуля в голову, мясо — стервятникам. — Снизошёл до объяснений молодой командир, но тут же принялся командовать обыском.

Вскоре команда не найдя ничего, покинула двор Мустафы. Целый день по всему небольшому городку продолжались обыски. То тут, то там слышались одиночные выстрелы. После вечернего намаза отряд покинул Пули-Хумри, пообещав, что утром прибудет постоянный гарнизон из бойцов Хекматияра.

Горожанам очень не понравилось такое неуважительное отношение к ним со стороны очередного претендента на власть. Аксакалы, старейшины, главы махалли к полуночи собрались в караван-сарае на городскую джиргу.

Было решено утром встретить непрошенных гостей, но уже по законам войны. Благо, что после дезертирства коммунистического гарнизона горожанам достался богатый арсенал, включавший и автоматы и пулемёты, и даже гранатомёты имелись с несколькими ящиками выстрелов к ним.

На рассвете гранатомётчики заняли места у развалин Тапакалаха. Автоматчики залегли за разрушенными стенами дувалов на северной окраине города. Опыт партизанской войны был у всего мужского населения, поэтому к встрече противника подготовились хорошо.

— Убейте всех! — напутствовал бойцов Мустафа. — Ни один не должен вернуться в Баглан.

Дозорная машина, подарок рабочих Челябинского тракторного завода трудовому народу Афганистана, прошелестела узкими гусеницами по щебёнке мимо разбитого в хлам кишлака. На броне сидели бородатые мужики в чёрных чалмах, которые длинным концом закрывали им лица от каменной крошки, летевшей из-под траков. Едва БМП достигла зоны поражения, как на встречу устремился заряд, выпущенный из советского же РПГ[116]. Белый хвост реактивной струи безошибочно указал место выстрела, но гранатомётчиков уже там не было.

По головной машине выстрел был удачным. Граната попала по правому ведущему колесу, перебив траки. БПМ пошла юзом оставляя ленту гусеницы за кормой. Бойцы посыпались с брони как горох, оглашая утро злобными гортанными криками.

По замыкающей машине с первого раза попасть не получилось. Водитель вовремя заметил и резко рванул вперёд, но под третий выстрел угодил самостоятельно, получив попадание в погон башни. Башня красиво кувыркнулась несколько раз в воздухе и упала метрах в десяти от горящего корпуса.

Грузовик резко затормозил. Из него выскочил водитель, не желавший быть следующей жертвой. Парень со всех ног, петляя словно заяц, понёсся по направлению к реке. В спину ему ударила очередь их головной машины, и он упал навзничь, широко взмахнув белыми рукавами перухана. Из кузова на землю неуклюже вывалились человек тридцать бородачей в чёрных чалмах и таких же чёрных безрукавках-васкатах. Оказавшись снаружи, они в тот же миг валились на землю, стараясь спрятаться за любым выступом, бугорком или кочкой.

Бойцы местного ополчения тут же открыли огонь из всего, что у них имелось в наличии. В грузовик прилетела следующий заряд РПГ, и от него остался только горящий остов. Ещё бы, ведь сдетонировал боекомплект, который перевозился в том же кузове, что и пехота.

Прибывший отряд был превосходно вооружён. Все бойцы размахивали китайскими калашами, имелась пара пакистанских базук, а на головной машине был установлен крупнокалиберный пулемёт. Это помогло отряду продержаться, но благодаря численному превосходству обороняющихся, все каратели были уничтожены.

Вечером снова собралась джирга.

— Мы победили в сегодняшнем бою, — голос Мустафы сух и по-деловому спокоен. — Но я не думаю, что Хекматияр оставит нас в покое. Ему нужен наш Пули-Хумри, так как мы живём на важной дороге связывающей Мазари-Шариф и Кабул. Сегодняшней победой мы, наверное, очень сильно его разозлили. То, что он до сих пор не прислал мюридов, говорит, что он собирается с силами и хочет одним ударом ликвидировать всякое сопротивление с нашей стороны.

— И что ты предлагаешь, баба Мустафа? — послышался чей-то молодой голос из толпы бойцов.

— Я бы отправил сейчас к нему послов с предложением нашего нейтралитета. — Мустафа поднял руку, призывая присутствующих к вниманию. — Я думаю, что это выгодно и ему, и, самое главное, нам. Хотел бы обсудить сейчас это решение, и если оно всех устроит, прямо сейчас отправить к Хекматияру парламентёров.

— Сам пойдёшь? — Мухаммад обратился к приятелю с места. — Я бы с тобой пошёл. Стреляю я не очень, а болтать могу.

— Если уважаемая джирга не возражает, то я готов отправиться прямо сейчас и взять с собой в Кундуз моего брата Мухаммада, но нам будет нужен умелый водитель, пешком мы двадцать фарсах не одолеем к утру.

Так как город стоял на оживлённой трассе, то водителей среди горожан было довольно много, а среди них хватало отчаянных йигитов, готовых ехать ночью прямо в лагерь разъярённого противника.

Переговоры завершили уже к утреннему намазу. Так как Хекматияру не улыбалось терять людей и технику у каждого кишлака, то он согласился, что будет лучше, если жители Пули-Хумри пообещают не выступать на стороне Раббани и Максуда. Старый лис понимал, что любая задержка, любые потери играют на руку врагам и ничего не добавляют ему самому. К счастью, он ещё не успел понять, что нейтральные городки и селения, которых становилось всё больше в стране, являются опорой будущей единой государственной власти не связанной ни с одним из «борцов за веру». В стране потихоньку вызревала опора монархии.

Силы всех исламистов, что Раббани, что Хекматияра, что других враждебных друг другу группировок были хорошо организованы, вооружены и мотивированы. Не хватало им только одного: поддержки местного населения. Афганцы, будь они пуштуны, таджики, узбеки, или белуджи, хотели прежде всего мира на своей земле. Они хотели, как и все люди, растить детей, трудиться на земле и свободно распоряжаться плодами труда, хотели свободно обращаться к Аллаху, молить его, мир ему и благословение, о счастье и здоровье. Этого не дали им коммунисты, этого не дали и разношёрстные отряды «истинных борцов за веру». Но времена короля Захир-Шаха, прошли совсем недавно, и страна ещё хранила память о них. Тем более что памяти человеческой свойственно приукрашивать прошедшее. И чем дальше вглубь времени отступает то или иное событие, тем радужнее, ярче и привлекательнее воспоминание о нём.

1 Зу-ль-хиджа 1400 года Хиджры (10 октября 1980). Бамиан. Отель «Шёлковый путь». Заседание Лойя Джирги.

Центр провинции Бамиан лежит на раздельной линии между снежными вершинами Гиндукуша и возвышающимися у истоков Гильменда горами Куги-Баба. Через Бамиан проходит главная караванная дорога в Туркестан, одно из ответвлений великого Шёлкового пути, которым по преданиям, пользовался ещё Александр Македонский в походе на Бактрию. Плодородная долина Бамиана заключена между крутыми, почти отвесными скалами высотой в четыре тысячи метров.

Мечеть Баба Мазари построена давно, ещё во времена короля Амануллы. После сегодняшнего Зухра[117] вожди всех племён, партий и движений Афганистана собрались на завершающее заседание. За прошедшие десять дней напряжённых переговоров, они сумели прийти к общему мнению.

Председательствующий на собраниях кади города Бамиана Устад Акбари, предоставил заключительное слово имаму Гейлани[118].

— Во имя Аллаха всемилостивого и всемогущего, — начал выступление Ахмет Гейлани, на правах представителя рода Дуррани. — Пришло время, братья, завершать великую шуру. Мы без малого десять дней не покладая языков трудились на гостеприимной земле хазарейского народа. Я рад, что нам, с помощью Аллаха и с его благословением, удалось прийти к трудному, но важному решению. Как говорил великий учёный Хамза аль-Исфагани, мир ему, «добрый конец, венчает всё дело». Поэтому и нам пришло время заключительной речи.

Я, как представитель крупнейшего пуштунского рода, был выбран, чтобы огласить общее решение. — Гейлани повернул ладони к небу и прикрыл глаза, обратившись к Всевышнему.

— Братья! Афганцы! — Почти прокричал он. Несколько веков наши народы живут в этих суровых горах и отражают попытки иноземцев сделать нас рабами. Но семь лет назад в брата нашего любимого короля вселились джинны, они помутили ему рассудок и повели по пути предательства. Рассудок помутился тогда не только у презренного Дауда, да проклянёт его Аллах. Рассудок помутился тогда у всего народа Афганистана. Ведь никто не поднял голос в защиту законного короля. Племена и роды начали выяснять, кто древнее, кто больше прав имеет на землю и на воду. На радость шайтана, гореть ему в Геенне огненной, это привело к захвату нашей несчастной родины коммунистами-безбожниками, которые начали взрывать мечети и расстреливать почтенных слуг Аллаха.

К счастью, Аллах помог нам, ниспослав испытание веры, и мы оказались достойны такого испытания. Мы решили, что пришло время восстановить справедливость и вернуть законному монарху престол, страну и народ… Хвала Аллаху, который по своей милости совершает всеблагое! Возрадуйтесь, правоверные! Аллаху Акбар!

— Аллаху Акбар! Аллаху Акбар! Аллаху Акбар! — поднялся такбир[119] под своды старинной мечети, слившийся в единый хор голосов.

Вожди согласились с тем, что король будет гарантом единения Афганистана, законы будут приниматься на основе шариата, земли занимаемые родами будут под управлением советов старейшин этих родов, а под непосредственным управлением двора будет столица и ближайший округ. Племя Баракзай, от которого ведёт свой род Захир-Шах, сильно пострадало от репрессий безбожного правительства и не сможет сегодня возвыситься даже с королевской помощью, тем более, что король и от них не получил когда-то поддержки и вряд ли это забудет.

Для решения споров между общинами и нужен верховный шариатский суд, почётным верховным кади, которым выступит Захир-Шах.

Теперь нам осталось только выбрать посланцев к королю и согласовать текст обращения народов Афганистана к монарху. С предварительным текстом все желающие могут ознакомиться после окончания нашего заседания. Иншалла! Аллаху акбар!

— Аллаху акбар! — опять зашумели голоса, постепенно сливавшиеся в дружный хор.

К микрофону подошёл мужчина в черном камизе на полевой армейской форме защитного цвета. Он огладил ладонями окладистую чёрную бороду, обвёл взглядом мечеть и негромко прокашлялся в ладонь.

— Слово предоставляется раису «Исламской партии Афганистана» малику гильзаев[120], Гульбеддину Хекматияру, да благословит его Аллах. — Председатель приветственно качнул ладонью.

— Я бесконечно счастлив от того, что наш многострадальный народ наконец-то собрался и без иноземных помощников сам решил, как жить дальше. — Хекматияр не отличался многословием. — Правильное решение мы приняли, или не правильное, но это наше решение, и нам впоследствии придётся предстать перед Аллахом, мир ему, чтобы послушно выполнить его волю.

У меня, дорогие братья, есть предложение. Посмотрите в сторону священных гор Ходжагара… Что вы там видите? Огромные изваяния[121], возведённые идолопоклонниками. Мне кажется, что наступил день, когда надо воплотить чаянья мусульман долины Бамиана и снести порождения демонов с лица нашей страны. Меня лично, вид этих идолов просто оскорбляет. Это постоянное поношение Аллаху, мир ему! Великий Пророк Мухаммад, да благословит его Аллах и приветствует, будет счастлив, когда узнает, что этих болванов больше не существует. Аллаху акбар!

— Да! Правильно! Верно! — зал мечети взорвался радостными возгласами. Всем присутствующим вдруг показалось, что именно в этих истуканах и заключена злосчастная судьба народов Афганистана. — Взорвать! Уничтожить! Стереть в пыль!

* * *

Через две недели в главной кабульской мечети Ид-Гах состоялось первое заседание нового королевского совета. Совет решено было собрать именно в мечети, а не в старинном королевском дворце, так как требовалось подчеркнуть единство монарха, народа и Всевышнего.

На совете было провозглашено возвращение старого названия страны, старого флага, герба и гимна. Завершилось торжественное заседание выступлением Захир-Шаха перед многотысячной толпой кабульских жителей, собравшихся на огромной площади.

Король поднялся на специально построенный для этого случая помост. Пока он шёл, в его голове пронеслась картина недельной давности, до сих пор вызывающая слёзы умиления. Вдоль всей дороги от аэропорта, куда прибыл его самолёт, до отеля «Интерконтиненталь», что на восточной окраине города, стояли улыбающиеся, радующиеся люди. Они были бедно одеты, лица их были измождены, но на этих лицах читалось просветление. Это были самые счастливые минуты жизни короля. Рядом с ним была его добрая Хумайра, и старший сын Ахмад Хан с женой.

Король отстранил уверенной рукой телохранителя и вышел к микрофону.

— О, любимые дети мои, да дарует вам Аллах милость и благословение, — голос короля, возраст которого приближался к 80, вдруг обрёл стальную твёрдость. — Скоро завершится Хадж, мы будем ликовать и веселиться, прославляя Аллаха, на празднике Ид аль-Адха[122], будем приносить в жертву барашков, и это будет первый праздник в возрождённой стране. Сегодня мы тоже будем праздновать. Это поистине великий день в истории нашей страны, да пошлёт нам Аллах милость и благословение. Окончился долгий путь в лабиринте заблуждений, куда столкнули нас происки шайтана. — Он на секунду сделал паузу, которая тот час же заполнилась радостными воплями толпы.

— Аллаху акбар! — призыв, усиленный микрофоном, разнёсся над головами огромной толпы. — Путь нам предстоит трудный, но, уповая на милость Аллаха, мы приложим колоссальные усилия, чтобы жизнь в нашей стране стала достойной предков наших, что завещали нам хранить Афганистан, во имя Аллаха милостивого и милосердного. Я обещаю вам, что Афганистан будет оплотом мира и добрососедства, нам нечего делить ни с кем из соседей, но мы не допустим больше вмешательства в наши дела никаких иноземцев, какие бы сладкие речи они не произносили.

В Москве, Вашингтоне, Исламабаде, Тегеране ответственные за политику на Среднем Востоке лица замерли в ожидании. Пока торжествовали только исламистские силы. Король ясно дал понять, что теперь для него Ислам — главная ценность, позволяющая цементировать отдельные племена в единую нацию. По всем городам и кишлакам страны имамы возносили хвалу Аллуху, за то, что вразумил короля Захир-Шаха и над всей страной к небесам летел грозный клич: — Аллаху акбар!

9 октября 1980 г. Москва. Здание ЦК КПСС на Старой площади. Заседание политбюро ЦК КПСС. Присутствуют: Брежнев, Тихонов, Суслов, Кириленко, Устинов, Пельше, Черненко, Федорчук, Гришин, Громыко, Кунаев, Щербицкий, Романов.

— Это что же такое творится! Это как следует понимать? — В голосе Суслова слышится нескрываемое возмущение. — Этак мы доиграемся, что в РСФСР Романовых пригласим для возрожде-е-е-ения и сохране-е-е-ения единства. — он нарочито издевательски растягивает слова.

Суслов наседает на председателя КГБ и острым носом, словно дятел долбит того, кажется, прямо в мозг.

— Михаил Андреевич, побойтесь бога, — Федорчук пытается успокоить разбушевавшегося старика. — Причём тут Романовы? Да, мы способствовали тому, чтобы Захир-Шах вернулся в страну. Да, в Афганистане снова монархический режим. Более того, он, в идеологическом смысле, значительно жёстче, чем был до 1973 года. Сейчас там всем заправляют муллы и имамы. Зато полностью исчезла опасность для нашей страны с этого направления. Афганцы теперь будут заниматься только своими проблемами, а их у них более чем достаточно. А для нас — сплошная экономия.

— Да, как вы можете такое говорить! — кипятится Суслов. — Это же верх политического цинизма. Это… это… не лезет ни в какие ворота! Политика пролетарской солидарности, пролетарского интернационализма должна проводиться безоговорочно! И бога тут упоминать совершенно не уместно!

Заслышав эмоциональные стенания Суслова, к ним неуклюже подошёл Генсек. Он был далеко не в лучшей форме, но старался «держать руку на пульсе».

— Ты… э-кхх… прав, Михаил, — с трудом прошамкал Леонид Ильич. — Про-лета-рска… а-кх-х солидар-ность…м-да … — Внезапно Брежнев заговорил достаточно разборчиво, наверное, протез встал в более удобное положение. — Только, Миша, нет пролетариев в этом долбанном Афганистане, а тамошние крестьяне готовы с оружием в руках от коммунистов отбиваться… С кем ты там хочешь солидарность разводить?

Суслов не ожидавший от старого идеалиста Брежнева такой отповеди, стушевался и постарался перевести разговор на другую тему.

— Тогда давайте поговорим о солидарности. Что председатель КГБ может рассказать нам о событиях в Польше, кроме того, что он доложил в докладе? Как КГБ проморгал появление в социалистической стране мелкобуржуазной «Солидарности»? Как получилось, что польский пролетариат почти поголовно поддерживает этих крикунов? Почему студенты польских университетов вдруг пошли на поводу «Свободной Польши»?

— А что в Польше? — пожал плечами Федорчук. — Дайте срок и всё там устаканится. В сентябре мы согласились, чтобы поляки Каню поставили Первым в ПОРП. Каня наш человек, он в КГБ воспитывался. У руля он только два месяца, поэтому пока о результате говорить преждевременно. Я думаю, что наладится там всё. После подписания Гданьского соглашения ситуация потихоньку нормализуется. Просто не надо торопиться. Деньги, благодаря нашему другу Саддаму, у нас теперь есть. В крайнем случае, если уж не справится Каня, подкинем полякам, пусть часть долгов погасят.

— Так это что же получается? — голос Суслова опять стал напористым и властным. — Вся эта авантюра кровавого багдадского антикоммунистического режима ваших рук дело?

— Никак нет, товарищ секретарь ЦК КПСС, мы его на Иран подталкивали, а он объегорил и нас, и американцев, которые тоже спали и видели, как Саддам Тегеран бомбит. Так что тут он сам постарался. Лихой казак! Может, к ордену его представим?

Дожидаться ответа Федорчук не стал. Он протянул Суслову руку, попрощался. — Всего доброго, Михаил Андреевич.

Брежнева главный идеолог перехватил уже у выхода из холла.

— Леонид, подожди, — он с трудом переводил сбитое на лестнице дыхание. — Что-то не так у нас идёт, и мне это всё совершенно не нравится.

— Миша, что… тебе… конкретно… не нравится? — Леонид Ильич недовольно пробурчал, поворачиваясь к Суслову всем корпусом.

— А то ты сам не понимаешь? — Старческим фальцетом пропел тот. — В Москве теракты, гостиница эта, чёрт бы елё побрал, сгорела, председателя КГБ взорвали, болгары с румынами от рук отбились, Картер этот долбанный, нам козни строит, козопасы афганские короля обратно… Э-э-эх! А Польша?! Там же налицо контрреволюция. Этот псевдо электрик Валенса ездит из города в город, везде ему воздают почет, как царю какому, а Каня спрятался в своём Варшавском дворце и помалкивает. Куда это годится? Мы теряем ещё одну страну… Польшу никак нельзя! Это мост с ГСВ. Твой Федорчук, как будто ничего не замечает, совсем мышей не ловит… Может не хочет?

— Миша, ты что-то стал сильно заполошный, — Брежнев потрепал старого знакомого по плечу. — Не боись, была у нас белая полоса, сейчас серая, потом опять наступит белая.

ГЛАВА 19

МЕДВЕДЬ ПРОШЕЛ ЦК

05 августа 1980 года. Москва. Майор Шамраев

Пасмурная погода, так надоевшая всем москвичам за две недели, наконец-то сменилась нормальной августовской жарой. Солнце, словно соскучившееся по столице, вылило на город всю скопившуюся мощь. Город плавился от жары. Подполковник КГБ, Игорь Шамраев получил три дня отгула после нервотрёпки связанной с обеспечением безопасности Олимпийских Игр. По этой причине вот уже второй день он позволял себе валяться в постели до тех пор, пока ноги сами не поднимут его. За две олимпийские недели усталость и постоянный стресс сделали своё дело. К последнему дню Олимпиады Шамраев осунулся, как-то сник и даже, казалось, стал ниже ростом.

— Подполковник Шамраев, приказываю вам в обязательном порядке привести себя в должный вид, — смилостивился над ним его непосредственный начальник генерал Бобков. — Дня три я могу вам позволить. Отоспитесь в счёт отпуска. Но чтобы в четверг, как штык!

Вот и отсыпался бравый подполковник, следуя милостивому повелению начальства. Шёл уже второй день отгула, и пора было подумать о том, как разнообразить досуг. Над этой мыслью Шамраев и трудился с самого момента пробуждения.

Внезапный звонок телефона вывел его из раздумий.

— Здравия желаю, Игорёк, если жив ещё! — в трубке звучал знакомый тенор старого друга Марата Светлова. — Давай, поднимайся, я сейчас подскочу к тебе. У меня тут пара дней «отгулов за прогулы» образовалась. К тебе дело есть.

— Какое ещё дело? — Недовольно ворчит Шамраев. — Опять по бабам? С утра пораньше?

— Можно и по бабам, если настаиваешь. Но поперёд всего поговорить бы надо. Про нашу тетрадочку, если помнишь…

— Не знаю я никакой тетрадочки, — сердится уже по-настоящему подполковник. Он подозревает, что его домашний телефон вполне может прослушиваться и поэтому резко обрывает приятеля. — Никаких тетрадочек не знаю, но так-то приезжай, до четверга я совершенно свободен.

— Да, я уже и приехал. Ты не забыл, что у твоего подъезда висит автомат? Нет? Вот я с него тебе и звоню. Так что через минуту — у тебя.

В летней белоснежной майке с Олимпийскими кольцами и словами «Москва-80», обтягивающей намечающееся брюшко, в голубых вельветовых брюках и кроссовках «Адидас» майор Светлов смотрелся очень выигрышно. Даже, несмотря на рост чуть ниже среднего, женщины всех возрастов и мастей так и липли к нему. Крепкие бицепсы, широкие борцовские плечи и тяжёлый подбородок, всё выдавало импозантного мужчину.

— Тот, кто носит «Адидас», завтра родину продаст! — Приветствовал друга Шамраев. После чего отправился в ванную, крича сквозь шум воды. — Ты там доставай, что найдёшь. Холодильник в твоём распоряжении.

Пока он приводил себя в порядок, Марат хозяйничает на кухне. Хоть Игорь и получил уже погоны подполковника, но привычки к ведению домашнего хозяйства так и не выработал. Не с его работой домоводством заниматься. Это плохо, так как ни одна женщина не могла выдержать такого рабочего графика. После третьей попытки брака Шамраев оставил это занятие, довольствуясь случайными связями.

Светлов же наоборот, считал, что ему с женой очень повезло. Танечка была младше его на целых восемь лет, училась в юридическом, но после рождения сына, посвятила себя домашнему хозяйству. В муже она души не чаяла, была предана ему, гордилась им и только что не молилась.

— У меня прекрасная жена! — Постоянно хвастался Светлов и цинично добавлял: — Её восхищение придаёт мне уверенности в победах над другими женщинами.

На весь период Олимпиады он отправил жену с маленьким сыном к тёще. Её попытки возразить натыкались на чёткий ответ — У меня приказ «Обеспечивать безопасность спортсменов и гостей столицы», я не смогу уделять внимания тебе и Серёжке, буду злой, и страшный. Чтобы сохранить мир и спокойствие в нашей семье, тебе, Танюша, придётся уехать к маме. Тем более что Кубань славится фруктами, арбузами и прочими полезными продуктами.

Обеспечивать себя закуской майор Светлов любил и умел. Заглянув в холодильник, он не обнаружил там ничего кроме нескольких банок финского пива и пепси-колы, и решил изменить планы.

— Слушай, Игорёша, а давай мы в этот чудесный летний день рванём с тобой на лоно. Закатимся сейчас в Серебряный бор, нажарим шашлыков, откупорим беленькую…

— В жару? В кустах? Водку? — Сквозь шум душа возмущается Шамраев. — Меня что после вчерашнего ещё не отпустило. А мясо для шашлыков ты, где собрался брать? По мне так лучше до ближайшего гастронома сгонять, финскую нарезку, пива, рыбки копчёной и можно не париться на сегодняшней жаре. Да и в метро соваться совсем не хочется. Отвык я что-то от общественного транспорта. Никакого желания нет слипаться с потными народными массами, и так за две недели от людей устал. Сил нет. Хоть увольняйся.

— Какие мы важные! Фу-ты, ну-ты, господин подполковник изволит брезговать нашим лучшим в мире метрополитеном? Так у меня есть чем его заменить! Мне мою «копейку» ещё к началу Олимпиады отремонтировали.

— Бухим за руль не боишься?

— А кто мне, майору ОБХСС, что сделает? Все постовые мне будут честь отдавать, и глаза пучить. Ты там ещё что-то про мясо бухтел? Так вот и про мясо я тебе популярно поясню сейчас. К знакомому мяснику заедем по пути. У него всегда маринованная свининка имеется. Или ты свинину не? Впрочем, у него и говядина наверняка найдётся. Ни разу ещё не было, чтобы этот добрый человек отказал Марату Сергеевичу Светлову.

Шамраеву ничего не оставалось, как сдаться на милость победителя. Уже через четверть часа он злой, голодный и с больной головой потел в голубенькой машинке.

Ещё через десять минут Марат оставил друга, а сам скрылся среди деревянных павильонов Тишинского рынка. К счастью, пропадал он совсем недолго.

— Вот ведь действительно — Грузины[123], — промокая пот со лба и шеи, ворчал Светлов. — Живут тут кругом грузины, работают мясниками на рынке тоже грузины. Зато знают толк в шашлыках, этого не отнять. Вахтанг ещё ничего, человек добрый, в нагрузку к мясу подарил свэжы и горачы шоти[124], а я по дороге ещё помидоров и зелени прикупил. А пиво мы ближе к парку закупим, чтобы не грелось по такой жаре. — Он аккуратно поставил алюминиевую кастрюлю с мясом и луком в багажник. Рядом с ним топталась очаровательное создание лет двадцати с одуванчиком пшеничных кудряшек на голове. На девушке такая же белая майка, как на Светлове, только с узкими бретельками и голубые джинсовые шортики.

— Это Натусик, — продолжал рассказ Светлов. — Она попросила взять её с нами. Я не мог отказать такому прелестному созданию.

— А подружка у Наташи есть? — Настроение у Шамраева заметно поднялось. Он в какой-то момент даже смог правильно отреагировать на болтовню приятеля. — Одной-то ей тяжеловато будет с двумя такими мужчинами общаться. Мы же старые, больные и скучные, нечета молоденьким мальчикам.

За болтовнёй не заметили, как доехали до Хорошёвского моста, после которого «копейка» нырнула под тень сосен и лип Таманской улицы. У первого же пивного ларька купили Жигулёвского в заботливо припасённый трёхлитровый бидончик. Ещё чуток и компания выгрузилась на зелёную травку Серебряного бора.

Оказалось, что у девушки нет купальных принадлежностей и лезть в воду в трусах и лифчике она отказалась наотрез. — Это же так неприлично, — фыркнула она на увещевания новоявленных кавалеров. Те же нисколько не страдали подобными комплексами и полезли в воду в просторных сатиновых семейниках. Августовская жара не собиралась сдавать позиции.

— Наташенька, а вы знаете, какой самый смешной случай произошёл перед открытием Олимпиады? — Интригующе вопрошает Шамраев, отхлебнув добрый глоток «Жигулёвского». Он взял на себя труд развлекать прекрасную незнакомку, пока Светлов занят приготовлением шашлыков.

— Расскажите, Игорь Иосич, — Натусик делает умильно-просительную рожицу. Поднимает бровки домиком и округлив и без того большие голубые глаза.

— Ты же видела открытие. Помнишь, как греческие квадриги выезжают?

— Такие смешные тележки на двух колёсах?

— Нет, тележки называются колесницы, а квадриги это четыре лошадки, которые эти тележки катят. — По-отечески ухмыляется Шамраев. Он уже понял, как он будет обрабатывать эту девицу. — Там были такие красивые вороные, ну то есть чёрные лошадки.

— Да, очень красивые лошадки! — Натусик всплёскивает руками. — Помню-помню-помню. И что там с ними смешного? Ну, рассказывайте мальчики не томите.

— Дело было так, — Шамраев на мгновение задумывается. — На последней репетиции вывели для прохода этих самых лошадок на беговую дорожку стадиона, а покрытие там, какое-то «ракортоновое»[125] стоит кучу долларов за метр, директор Лужников аж трясся над ним. Ему не нравилось, что лошади будут его дорожку копытами топтать.

С копытами его режиссёр всего этого спектакля уломал, уболтал, и, кажется, даже напоил. Согласился Володя на лошадей, но тут новая проблема возникла. Лошадки, они же не люди, ср… (ничего, что я по-французски?), где попало и нисколько этим не смущаются. Вот и тут. На репетиции накидали лошадки конских яблок прямо на дорожку, а за ними по этой же дорожке должны девушки в сарафанах идти, а за девушками толпа спортсменов… И все эти ребята пойдут по, пардон опять, лошадиному г…, а потом растащат его по всему стадиону. Что делать? Пробку в попу лошадкам? Мешок под хвостик? Всё не подходит. Олимпиада уже через неделю, а решения так и нет.

Хорошо, что я там оказался. Я же в далёкой юности униформистом в цирке подрабатывал. Подсмотрел там один простой приёмчик. Надо лошадкам просто дать навозу понюхать, и они на какое-то время сдерживаются. Почему? Неизвестно. Но приём работает. Тут тоже сработало.

— Мальчики, вы же из милиции… — вдруг озаботилась девушка. — Вы мне потом ничего не сделаете?

— Ну, как тебе сказать… — промычал от костра, колдовавший над шашлыками Светлов. — Сделать мы тебе точно что-нибудь сделаем. Шашлыками накормим, пивком напоим, а там как пойдёт, мы же парни лихие. — Он согнул руку в локте, продемонстрировав мощный бицепс. — Что прямо из милиции, так сказать нельзя, хотя к людям в погонах мы относимся. Сегодня мы не на службе, и совершенно не опасны.

— Маратик, а вы тогда точно знаете, — Натусик с любопытством посмотрела на пленившего её сердце мужчину. — Перед Олимпиадой слухи ходили… а правда, что американские шпионы разбрасывали везде отравленную жвачку, конфеты с бритвами и взрывающиеся игрушки?

— Враньё! — Уверенно раскладывая на газете ароматное дымящееся мясо, ворчит Светлов. — Это наши перестарались. Ясно же, что глупость чистой воды. Я слышал версию о вшах в джинсах, да не простых, а заражённых не то сифилисом, не то триппером.

— Ф-фу, ну зачем такие неаппетитные темы к столу, — морщит носик Натусик. — Мальчики пойдёмте купаться.

После пива на жаре ей уже стало безразлично, что на ней надето. Она стаскивает шортики с крепких ягодиц, оставшись в беленьких хлопчатобумажных трусиках и сатиновом лифчике. Тем более, что на пляже, по случаю рабочего дня, немноголюдно.

Все трое дружно лезут в прохладную воду Москвы-реки. Плещутся в ней как дети, прогоняя утомление знойного дня. Потом торопятся вернуться к шашлыкам, пока они не остыли. Руки то одного то другого мужчины трогают, как будто невзначай, девичьи прелести. Та тоже всё чаще и чаще позволяет себе плечиком, коленкой, а то и попкой прикоснуться к мужским телам. Сквозь мокрую ткань трусиков проглядывают чёрные кудряшки. Это интригует и привлекает внимание ещё больше. Жаркий день обещал перетечь в бурный вечер.

* * *

Уже вечером, уставшие после эротических утех, друзья вернулись на квартиру Шамраева, чтобы продолжить обсуждение животрепещущих проблем.

— Какую я деваху сегодня нам подогнал? Горячая! Как мы её сегодня в два ствола! Да? А она как стонала… — довольно потягиваясь, вспомнил в очередной раз Марат. — Какая же тёлочка оказалась заводная. Как вспомню, так штаны оттопыриваются. Честно свой стольник заработала.

— Да, хорошо повеселились, — поддерживал его хозяин квартиры. — Будет что вспомнить холодными зимними вечерами. Наши-то комитетские «ночные бабочки» все были на иностранцах задействованы. Вот теперь будет работы парням из второго… Ну, да, бог с ними, девочка и в самом деле была выше всяких похвал, но сейчас я бы хотел поговорить о делах наших скорбных.

— Ну, давай поговорим. Ты имеешь в виду предсказания и прогнозы? Что с чем совпало, а что не очень?

— Ага. Мы ж с тобой так и не удосужились серьёзно поговорить. Служба, наша и опасна и трудна. Закрутила, за собою увела… — Шамраев сделал в воздухе неопределённый жест пальцами.

С самого возвращения из Новосибирска друзей и в самом деле служебная кутерьма взяла в оборот, и встречались они только в коридорах то на Лубянке, то на Петровке. Из-за подготовки к Олимпийским играм остальные вопросы отошли у руководства далеко на дальний план. Все, начиная от Федорчука и Щёлокова и заканчивая последним оперативником и сексотом, были вовлечены в работу по обеспечению безопасности Олимпийских игр. При этом заняты были не только кадры московского и союзного уровня. В Москву командировали лучших работников внутренних органов со всей страны, задействовали по максимуму и армейские части. Так что четыре месяца страна жила в состоянии странного дисбаланса, когда никого не волновала преступность в провинции, и наоборот, преступность в столице беспокоила всё начальство поголовно.

Все силы были брошены на поддержание и обеспечение. А когда уже с середины мая начались тренировки и репетиции открытия-закрытия, продыху не стало совсем. Постоянные дежурства на всех олимпийских объектах, в аэропортах, вокзалах и пристанях столицы. К тому же прошёл слух (говорят, что следы ведут в ООП[126]), что мол «Братья мусульмане» пообещали устроить в Москве теракт в отместку за Пакистан. При этом само Пакистанское руководство не присоединилось к бойкоту Олимпиады, несмотря на призыв Исламской Конференции.

— Представляешь? — горячился Светлов. — Тряпкоголовые идиоты из всяких дуркистанов бойкотируют, а те, кому прилетело, приехали как миленькие. Вот что животворящий бомбовый удар делает!

— Да бойкот-то — чепуха! — прихлёбывая «Koff»[127] прямо из банки, воскликнул Шамраев. — Подумаешь, куча овцелюбов не приехали, их и так никто не знал, и после того, как они бойкот устроили, никто не узнал. Гораздо серьёзнее, что какой-то там Карда́ви[128] объявил нам джихад. По нашим каналам от Арафата дошла информация, что этот Кардави весной забросил к нам несколько верных подручных, мутить в мусульманских республиках. Знаешь, кто такой шахид?

— Шахид-мюрид, шайтан-майтан, какая разница, — рассмеялся Светлов. — Всё это сплошное мракобесие, они у нас даже среди преступников не найдут поддержки. Наше ворьё сплошь атеисты-циники-прагматики.

— Это ты зря, брат! У них очень сильная идеология. Вспомни, как они легко Афганистан превратили чёрт знает во что. А казалось, вполне светское государство. Так вот, шахид это мученик, погибший за веру, ему гарантируется тёпленькое местечко в раю и личное покровительство Аллаха. На это многие покупаются, как бы это странно не звучало. Поэтому эти, как ты и назвал, шахиды-мюриды спокойно идут на самоподрыв, кидаются на пулемёты, таранят грузовиками всё, что им скажут. Для них жизнь не стоит ни-че-го. В этом их сила.

Федорчук, как информацию о Кардави получил, так, всех на уши поставил. Наверное, вспомнил о печальной участи Андропова. Во дворах домов, где партийные боссы обитают с апреля посты наружного наблюдения стоят. Все родственники под присмотром, все пути передвижения отслеживаются. На транспорте такая же картина. Нескольких абреков выловить удалось. Обрадовались мерзавцы, что в рай попасть смогут и потащили к нам чемоданы с толом. Самое забавное — нашли поджигателя гостиницы «Россия».

— Не может такого быть! Это же было три года назад. Как он мог проколоться?

— Самому смешно. Дело было так. Однажды едет некий Бабай, он же Гейдар Сулейманович Бабаев, Бакинский вор-рецидивист, такой весь из себя модный, в фирмовом прикиде. Всё как полагается для преступного мира — замшевый пиджачок, джинсики, чёрные очёчки, и чёрная борода. Ни за что не подумаешь, что это басмач недорезанный! В спортивной сумке у него 25 шашек тротила. Но это мы потом узнали, когда нам Итальянец про него доложил. Итальянец, это погоняло одного кавказского вора. В «миру» он Мовлади Алтангиев из таджиков.

Оказалось, что Бабай попался на крючок этих самых «Братьев мусульман» и стал их яростным приверженцем. Как уж у него в голове совместилось пристрастие к воровству, трижды приводившее его на кичу, и шариат с отрубанием рук за такой грех, я даже не представляю, но это факт.

Этот идиот не придумал ничего лучше, чем обратиться к землякам, занятым тут в столице преступным промыслом. Наверное, подумал, что если он их знает, если коронован, то они его слушаться будут. Ты же знаешь, что у нас в столице заправляют сейчас кавказские бандюганы.

— Каким еще преступным промыслом? — возмутился Светлов. — За полмесяца до открытия Олимпиады Щёлоков всех предупредил, что если в период Игр, что-нибудь случится, то если и не загасят, то закроют надолго всех законников и смотрящих.

— Знаю я эту вашу милицейскую историю. Толя Черкас тогда сильно перебздел. Он же только-только вышел и снова на шконку не хотел, а тут вдруг такой облом…

— Ты слушай дальше! Похоже, Черкас такого шороху среди босоты навёл, что все и в самом деле зашхерились. Тем более, мы всю мелкую шушеру за сто первый километр отфутболили. А тут такой абрек нарисовался. И к земляку сунулся. Так что ты думаешь, землячок этот сделал?

— Продал Черкасу, а тот вам по цепочке? Слабо верится. Я даже не слышал, чтобы кавказцы своих сдавали…

— Он и не сдал. Он просто Бабая грохнул. Правда, мамой клянётся, что в порядке самозащиты, но разбираться никто не стал. Особенно, когда увидели полную сумку толовых шашек.

— Вот и где справедливость спрашивается? Ведь этот ухорез кучу народу от смерти спас, и карьеру некоторым помог сделать, а его в турму. Всё-таки что-то не правильно в нашем УК.

— Договорились, что большого срока не дадут, и по УДО выпустят через пару месяцев после суда. Не орден же ему давать, в самом деле. Всё-таки человека он убил. Мерзавца, но без суда. Нарушена «монополия государства на насилие», какие бы причины не были, такое нигде не прощается. Разве что, где-то в дальних кишлаках Афганистана, или диких Африканских бантустанах. Дура, как говорится, лекс[129]! — Светлов даже оторвал руки от руля, ткнув пальцем в крышу машины.

— Интересно, а чего это он на земелю полез? Не спрашивали?

— Нет, тут другое интересно. Этот Бабай в разговоре хвастался, что лично поджёг гостиницу.

— Итальянец слушал-слушал, да и надоело ему. Он говорит, что сначала предупредил про «мусора всех перестреляют, что Москву всю на уши поставят, что босота такого не простит»… А этот шахид-мюрид недоделанный финку схватил и давай махаться. Ну и домахался… Итальянец наш подумал, что такой резкий пацан и в самом деле может что-то устроить, изловчился и за яблочко его и поймал, а тот дёрнулся, ну и наткнулся случайно на перо и так пять раз.

— Ладно, шайтан с ними, грёбнутыми нашими подопечными. — Шамраев разлил по бокалам армянский коньяк. — Давай, за нас. Да пора уже про пророчества, что-то я не помню, чтобы в Борькином дневнике что-то про исламистов было. Вот результатам Игр там у него много чего написано. Правда, совпало с реальностью меньше половины.

— Это как раз понятно. В той реальности был бойкот, больше шестидесяти стран не участвовало, а в этой — они приехали, вот и получилось, что американцы взяли золото в баскетболе, а в футболе аргентинцы немцев обыграли. Мы, конечно, всё равно взяли медалей больше всех, но уже не так, как без главных соперников.

Всё равно и Сальников, и Мелентьев, и Дитятин медали заслуженно получили, и никакие американцы с немцами им не помешали. На них можно было смело ставить.

— Самое интересное, не совпадало иногда даже там, где в прошлый раз легло как надо, без американцев или японцев.

— Спорт — дело такое, всегда есть место случайности. Как помнишь Эшворд на долю секунды обошла Мариту Кох! Даже мне было обидно.

— Жаль, что у нас официально тотализатор запрещён, можно было бы неплохо заработать. Представляешь, какими барышами тут пахнет?

— Сомневаюсь я что-то в этом. Сам же видишь по результатам Олимпиады, что-то совпало, а что-то не совпало. Что там у нашего пророка доморощенного ещё по спорту имеется?

— Чемпионаты мира по футболу, хоккею, баскетболу, тяжёлой атлетике и почему-то по греко-римской борьбе. Если с командными понятно, они всегда популярностью пользовались, со штангой тоже, там мы всегда в лидерах, а вот интересно, чего он такое внимание «классикам» уделил?

— Ты, Игорёк, просто не внимательно читал, там же в тетрадке есть, — Светлов листает затёртые листки. — Вот! Трёхкратный олимпийский чемпион, девятикратный чемпион мира некий Александр Карелин родился в Новосибирске.

— Марат, а посмотри, что там нам на ближайшие дни напророчено? Что в августе было, что будет. Сравним сейчас и посмотрим насколько всё-таки отошла жизнь от прежнего течения.

— Ну, давай. У Борьки в тетрадке «2 августа в Болонье крупный террористический акт. 85 человек убиты, 200 ранено, ответственные не найдены». Что там у нас в газетах писали?

— Ага. Вот «Правда» за 3 августа. Есть. В новостной ленте без подробностей — «Террористический акт в Италии. 2 августа в г. Болонья, центре области Эмилия-Романья на вокзале прогремел взрыв. Точное число убитых и раненых полиция пока не сообщает. По данным журналистов, никто пока ответственности за теракт не взял».

— Совпало. Давай теперь в обратном порядке посмотрим.

— Правильно. Вперёд смотреть бессмысленно. 25 июля. Умер Владимир Высоцкий. О, как! — Шамраев не может сдержать удивления. — Про Высоцкого уже год ничего не слышно. Ходили слухи в наших коридорах, что он во Франции на наркотиках засыпался. В тюрягу попал, а потом как в воду канул. Наверное, сейчас лечится от наркомании где-то за границей. Может так даже лучше, чем в деревянном макинтоше…

— Что-то я тоже раньше эту запись пропустил. Это получается, похороны шли прямо во время Олимпиады… Вот был подарок антисоветчикам.

— Кстати, Игорёк, ты про Шама что-то узнал?

— Нет, не до того было. Сначала откладывал, а потом так закрутило, что совсем не до него стало. — Шамраев закинул в себя остатки водки. — На работу выйду, займусь.

Долго ещё друзья сидели за столом, сравнивая события текущей реальности, с записями, относящимися к реальности другой. Особенно внимательно они проштудировали то, что относилось к оставшейся части года и к следующему году.

За увлекательным делом не заметили, как наступило утро. Радиоточка, висевшая, как и у большинства советских граждан на кухне разразилась торжественными звуками государственного гимна.

— «Московское время шесть часов, с добрым утром товарищи», — констатировал фальшиво радостный голос диктора. — «Передаём утренний выпуск последних известий».

— О! Хорошо мы с тобой посидели! — Светлов прогнул спину и закинул руки за голову, потягиваясь. — Уже новый день настаёт. Слушай, а что это там про войну? Сделай-ка радио погромче.

— «…к полудню танковые части армии Ирака заняли столицу Кувейта, а к вечеру вышли к границе Саудовской Аравии, завершив оккупацию Королевства Кувейт. Судьба короля Кувейта, королевской семьи и членов его правительства неизвестна.

Советское правительство ответственно заявляет, что не приемлет силовых методов решения межгосударственных споров. Советский союз решительно осуждает агрессивную внешнюю политику Иракского…».

— Ну, ни фига себе! — Хором выдали оба офицера.

— Вот так поворот… — добавил медленно и задумчиво Светлов. — Интересно, как теперь дела пойдут на Ближнем Востоке? Саддам парень, конечно, резкий, но никто даже от него не ждал такой прыти.

— Короля он наверняка в плен взял. Теперь его вынудит подписать капитуляцию. Формального повода для вмешательства ни у кого не будет. Да и не готовы Штаты сейчас к прямому военному вмешательству. Им не меньше полугода требуется для развёртывания сухопутной группировки. Они сейчас даже бомбить, как следует, не смогут. Пока адмирал с «Эйзенхауэра» запросит Вашингтон, пока там примут решение, всё закончится.

— Слушай, Игорёша, а у тебя какая-нибудь спидолка есть? Чтобы короткие волны ловила. Надо послушать, что «Голос Америки» по этому поводу говорит.

— Точно! Есть, конечно, сейчас притащу, — Шамраев скрывается в коридоре и уже через минуту появляется на кухне с большим чёрным приёмником. — Ну, спидолы у меня нет, зато есть ВЭФ[130]. Старенький уже, но ловит хорошо.

— А что ж вы товарищ подполковник КГБ себе какой-нибудь «Грюндиг» не купите? Помнишь: «Он дантист, надомник Рудик, у него приёмник «Грюндиг»…

— Мне и этот то, без надобности, купил вот лет пять назад, на волне общей моды, но не пользуюсь. Даже не знаю, есть там батарейки, или нету. — Шамраев вытянул антенну, наклонил его, чуть не параллельно полу, щёлкнул колёсиком, и кухню заполнили шорохи, попискивания и поскрипывания эфира. — Нынче мода на Руси ночью слушать Би-Би-Си.

— Давай сразу на КВ переключай, — подсказывает Светлов. — Жаль, я конкретной частоты не помню.

— Будем действовать методом научного тыка. Покрутим, послушаем, а там видно будет, нам же в целом не важно, «Голос Америки», «Би-Би-Си» или «Немецкая волна», лишь бы альтернативное ТАССу вещание.

Уже через минуту в динамиках зазвучал голос с характерным акцентом:

— … слушаете «Итоги дня», напоминаю, что сегодня пятое августа, в Вашингтоне 22 часа 10 минут» — Сквозь треск помех прорывался достаточно разборчивый голос ведущего. — У микрофона специальный корреспондент «Голоса Америки» Юрий Осмоловский.

— Слушай, дружок, — перебил «Голос» Светлов. — Как чисто сегодня слышно. Это вам контора такие приёмники выдаёт?

— Нет, ты что! Нам не положено вообще-то, просто на период Олимпиады глушилки не работали. А из-за обычного русского бардака их до сих пор ещё не включили.

«Голос Америки» сообщил, почти тоже, что и ТАСС, дополнив только сообщением о резко негативной реакции мусульманских стран на иракскую агрессию.

— Ещё не успели отреагировать. Теряют янки хватку. — Подвёл итог Светлов. — Сам-то как думаешь, чем такой поворот отразится на «вельт политик»?

— Сложно сказать. Ясно, что цены на нефть взлетят. Ещё непонятно, как отреагируют Саудиты. У них же под самой жопой такой пожар загорелся.

— Думаешь, эскалация будет? — пожал плечами Светлов. — Мне кажется, за эмира никто не впишется. Разве что американцы, но они, похоже, уже проспали. Поздно пить боржом, когда почки отвалились.

— Это если Саддамушка Кувейтом удовлетворится. Я бы на его месте по Саудовской Аравии саданул. У него же сегодня самая сильная армия в регионе. Основные нефтяные поля почти рядом с Кувейтом. Если он их захватит, у него под рукой будет больше трети мировых запасов нефти[131], он сможет запросто диктовать цены, почти в монопольных условиях.

— Ну, это вряд ли! Это же ему тогда со всеми потребителями воевать придётся. А этого он точно не потянет, даже если мы ему помощь увеличим… Судя по сегодняшнему сообщению, никто ему помогать не собирается. Я думаю, что он Кувейтом ограничится.

ГЛАВА 20

ШОУ ДОЛЖНО ПРОДОЛЖАТЬСЯ

28 октября 1980. Кливленд, штат Огайо, зал Мюзик-холла. Дебаты кандидатов в президенты США. Эдвард Кеннеди от Демократической партии против Рональда Рейгана от Республиканской партии. Ведущий дебатов — Говард К. Смит.

Синяя сцена просторного зала Кливлендского мюзик-холла в этот пасмурный вечер была непривычно пуста. По ней не стучали каблучки полуголых девиц в перьях, а задник не переливался всполохами разноцветных огней. Сегодня, ровно за неделю до очередных президентских выборов, LWV[132] проводила предвыборные дебаты кандидатов в президенты самой могущественной страны мира.

От партии осла за трибуной стоял сенатор от Массачусетса Тэд Кеннеди, представитель одного из богатейших кланов Америки, известный среди сенаторов как «Лев Сената». За ним тянутся, как за всяким политиком какие-то слухи и сплетни, но, благодаря харизме, Тэдди пользуется бешенной популярностью. К тому же он молод по политическим меркам. Что такое 48 лет? Расцвет сил. У этого кандидата очень не плохие шансы, не смотря на то, что демократическая администрация наделала за последние годы кучу ошибок. Правильно, что на национальном съезде Демпартии победил Кеннеди, а не этот неудачник Картер. Он тоже присутствует сегодня на дебатах. — Говард обернулся и окинул взглядом зал с собравшейся публикой.

За второй трибуной — тоже харизматичный мужчина. Рональд Уилсон Рейган. Он долго пытался пробиться на ниве актёрского ремесла, но не преуспел. Зато как профсоюзный лидер сумел продвинуться до кресла губернатора Калифорнии. Дальше ему опять не везло, дважды он пытался занять Белый Дом, но удачи не хватало. К тому же он всегда был излишне прямолинеен, часто даже не пытаясь скрыть своих ультраконсервативных взглядов, что не нравилось ни представителям женских организаций, ни цветным избирателям, ни их представителям в Конгрессе. Этой осенью у Республиканцев серьёзные шансы получить, наконец, место Президента. Одно унижение с захваченными заложниками чего стоит! А 13 % безработицы? А инфляция в 9 %? Такого кризиса страна не переживала со времён Великой Депрессии.

У Говарда Смита, одного из самых популярных телеведущих Америки, сегодня с самого утра болела голова. Он даже подумал, что может быть стоит отказаться от роли ведущего. В конце концов, он уже достаточно долго мелькает на ТВ, чтобы заслужить право на небольшой перерыв. В 66 лет можно позволить себе и роль патриарха. Потом Говард вспомнил, что он лицо канала, великий артист и шоумен, а закон сцены суров — если ты упал на сцене и умер, друзья-актёры должны обыграть ситуацию, и только потом звать врача или гробовщика. Так было во времена Мольера, так остаётся и сейчас.

Поэтому он мысленно старался отвлечься от сверлящей мозг боли, и сидя спиной к зрителям и лицом к кандидатам в президенты, излучал самую яркую из своих улыбок. Из-за мигрени эти кандидаты представлялись Говарду настоящими исчадиями ада. Что этот мажор, эксплуатирующий симпатии публики к его старшему брату, что бывший актёришка Ронни Рейган, вызывали у мистера Смита только отвращение. Но положение обязывает быть радушным и к участникам, и к зрителям. Поэтому улыбка светилась на его лице.

— Избиратели хотят разобраться и познакомиться с позициями кандидатов в президенты нашей страны, — Рут Хайнер Фельд представитель Лиги-спонсора мероприятия одарила улыбкой каждого из участников. — Наш модератор уважаемый мистер Говард Кей Смит.

Смиту пришлось расшаркиваться в благодарностях к Лиге и лично миссис Хайнер. Затем он представил по очереди всех участников комиссии, приглашённых для работы с кандидатами. Это были ведущие корреспонденты и редакторы главных СМИ Америки, среди которых была даже одна симпатичная леди, представлявшая агентство ABC News.

Огласив основные правила ведения дебатов, Говард Смит наконец, предоставил слово первому участнику дебатов Марвину Стоуну.

— Мистер Рейган, вопросы войны и мира стали центральными в наше тревожное время. Вы лично постоянно критикуете нынешнюю администрацию за излишнюю мягкость в международных делах. С вашей точки зрения, какова разница между вашими планами и планами ваших соперников?

— Я считаю, что главным приоритетом любого политика должен быть мир во всём мире, — баритон Рейгана звучит молодо и уверенно. — Применение силы должно быть последним средством при решении любых международных вопросов. Применять силу можно только тогда, когда все остальные средства полностью исчерпаны.

Я также уверен, что именно наша великая страна несёт бремя ответственности лидера свободного мира, противостоя всем вызовам современности. Мы не имеем морального права, чтобы уклониться от этой обязанности, а для этого мы должны быть сильны. Мы, американцы, можем вступить в войну, если события выйдут из-под контроля, как это случилось в прошлом году, когда Советы нанесли варварский удар по нашему союзнику Пакистану. Да, они защищали свои интересы и сумели это сделать. В отличие от нынешней демократической администрации. Правильная политика для сохранения мира требует нашего неусыпного контроля над событиями, где бы они ни происходили.

При этих словах соперник Рейгана не смог сдержать иронической усмешки.

— Скажите, как вы собираетесь решать проблему увеличения военного бюджета, с учётом обещанного вами снижения налогов? — продолжал задавать неудобные вопросы Марвин Стоун.

— У нас работает целый пул известных в Америке экономистов, — Рейган казалось, ничуть не смутился. — Эта команда разработала пятилетний план по выводу страны из того ужасного кризиса, в который завела нас нынешняя администрация. Я честно скажу, что первые несколько лет нам придётся даже увеличить некоторые налоги, пока не заработают программы по кардинальному сокращению бюджетных расходов. Но я торжественно обещаю, что в случае моего избрания уже в 1983 году мы добьёмся полностью сбалансированного бюджета.

— Мистер Стоун! — Говард Смит протестующе поднял руку, останавливая увлекшегося журналиста. — Вы не один, дайте возможность задать вопрос кому-то из ваших коллег.

— Позвольте, мистер Смит, — Стоун достаточно настойчив. — Я бы хотел задать точно такой же вопрос второму кандидату в президенты.

— Хорошо, это будет логично. — Мистер Кеннеди, вы готовы ответить, или вам требуется повторить вопрос?

— Я не жалуюсь на память. Поэтому отвечу сразу. Тем более, что для меня это будет значительно легче, так как я всё-таки не представляю ныне действующую администрацию, которая, я соглашусь с мистером Рейганом, показала себя не с лучшей стороны.

Теперь по теме. Леди и джентльмены! Мне было смешно слушать слова уважаемого оппонента о каких-то пятилетних планах, при том, что господа республиканцы открыто заявляют, как мы все сейчас слышали, о планах по увеличению оборонных расходов. Вам не кажется смешным такие заявления. Расходы мы увеличиваем, а налоги, из которых формируется бюджет, должны уменьшатся?

— Уважаемый сенатор! — Говард Смит останавливает увлёкшегося Кеннеди. — Всё-таки попробуйте ответить на вопрос мистера Стоуна.

— Извините, я действительно несколько увлёкся. Позиция нашей администрации в принципе совпадает с позицией мистера Рейгана. Действительно, что может быть важнее, чем мир во всём мире? Мы с этим полностью солидарны. С тем, что Америка — лидер свободного мира, мы тоже не отрицаем. Это факт! Дальше у нас начинаются расхождения и расхождения достаточно глубокие.

Известные события начала прошлого десятилетия показали, что наши главные геополитические противники — вменяемые люди и способны к переговорам. Да, они бывают упрямы в отстаивании своих интересов, они бывают коварны и иногда наносят удары под дых, как это случилось в мае прошлого года, но таковы нравы в мире международной политике. Поэтому мы выступаем за стабилизацию расходов на оборону на прежнем уровне. Мы выступаем за переговоры с СССР по всем вопросам, где затронуты интересы нашей страны. Нам срочно надо садиться за стол переговоров с русскими, по совместному принуждению Саддама к выводу его войск с захваченных территорий. По нашим сведениям у Советов сильное влияние, как на самого Иракского диктатора, так и на его ближайшее окружение, поэтому наши совместные усилия, как мне кажется, могут увенчаться успехом.

Я полагаю, что мы можем сократить некоторые расходы госбюджета за счёт программ международной помощи. Наша команда уже проанализировала основные статьи расходов в этом направлении и я сегодня могу заявить, что около десяти или даже двенадцати миллиардов долларов мы можем получить за ближайшие два или три года.

К тому же, я напомню, что нынешняя администрация добилась колоссального успеха в отношениях Израиля и Египта, обеспечив нашему стратегическому союзнику мир с самой мощной страной арабского востока. Это настоящий прорыв в деле национальной безопасности Америки.

В зале раздались жидкие аплодисменты, а кто-то даже свистнул ободряюще. Кеннеди тряхнул роскошной волнистой шевелюрой и широко улыбнулся прямо в телевизионные камеры.

— Очень смелое заявление, мистер Кеннеди, — насмешливо бросает в сторону соперника Рональд Рейган. — За четыре года Демократическая партия завела страну в такое болото, что выбраться из него можно только чудом, а вы предлагаете всего лишь косметические примочки.

— Мистер губернатор, я вынужден просить вас о соблюдении регламента, — Говард Смит опять поднял руку, призывая Рейгана к спокойствию. Мистер Стоун продолжайте, если у вас есть ещё вопрос к сенатору.

— Да, спасибо. Мистер Кеннеди, — Стоун повернулся к сенатору. — Скажите нам, пожалуйста, при каких условиях вы могли бы пойти на использование вооружённых сил США? Я не случайно задаю этот вопрос, потому что не далее как в августе мы оказались не готовы к применению нашей мощи в стратегически важном регионе Арабского залива.

— Спасибо за хороший вопрос. — Кеннеди на мгновение задумался. — Я, конечно, не могу говорить за мистера Картера, я всего лишь сенатор от штата Массачусетс и пока ещё только баллотируюсь на должность Президента, но готов внести ясность в этот действительно важный вопрос. Здесь всё дело в тяжёлом наследстве, доставшемся нынешней администрации от предыдущей администрации Ричарда Никсона.

Вспомните, джентльмены, начало семидесятых. У нас в этом важнейшем районе не было вообще ничего! За четыре года у нас там появились две базы и договора с правительствами пяти государств о возможном присутствии наших войск на их территории. Как показал опыт последнего года, этого мало, катастрофически мало. Но согласитесь, джентльмены, это всё-таки больше чем ничего.

Джентльмены, я вас уверяю, моя администрация сделает всё от нас зависящее, чтобы вернуть регион под наш контроль. Возможно, если Саддам Хусейн не пойдёт на переговоры или ни нам, ни русским не удастся его убедить, то нам придётся задействовать мощь экспедиционного корпуса, чего бы мне лично очень не хотелось бы. Не хотелось бы, так как все мы прекрасно понимаем, что даже самая великая победа не даётся без пота, крови и слёз, а это кровь наших сограждан, их жизни и слёзы наших женщин.

Кроме того, по словам наших военных консультантов для концентрации группировки достаточной мощности нам потребуется не менее полугода.

После этих слов Рональд Рейган скорчив презрительную гримасу, поднял руку, привлекая внимание.

— Мистер Смит, разрешите короткую ремарку? Я хотел бы вступиться за нашу партию, так как некоторым образом причастен к её работе.

— Давайте, мистер Рейган, только коротко, у нас ещё большая программа на сегодня.

— Буду краток. Изложу факты. Пусть телезрители оценят деятельность демократов, которую кроме как предательской я назвать не могу. Нынешняя администрация урезала военный бюджет на 38 %. Эти деятели сократили программу развития флота, который является нашей главной ударной силой на целых 60 кораблей! Кроме того, остановлена программа создания стратегического бомбардировщика Б-1, крылатых ракет, межконтинентальных ракет «Минитмен». Таковы факты, джентльмены!

Я хотел бы подчеркнуть, что военная сила главный аргумент на любых переговорах. Хотя я согласен с мыслью моего оппонента, что лучшее оружие то, которое не стреляет. Но оно должно быть, и враг должен быть уверен, что мы готовы его применить!

Теперь публика реагировала свистом и топотом более активно.

— Слово предоставляется корреспонденту «Крисчен Сайенс Монитор» Гарри Эллису.

— Спасибо, мистер Смит. У меня вопрос к сенатору Кеннеди, если он не против.

— К вашим услугам, мистер Эллис.

— Как по вашему, мистер Кеннеди, можно ли контролировать уровень инфляции, если да, то какие меры есть в вашем арсенале? Вопрос возник в связи с беспрецедентным ростом общего уровня инфляции в нашей стране, когда он достиг, если мне не изменяет память к началу октября 9,8 %. Такого мы не наблюдали с эпохи «великой депрессии».

— Спасибо за такой важный для всех нас вопрос. Дорогой мистер Эллис, вы к счастью ошибаетесь. Нынешний общий уровень инфляции чуть-чуть ниже, чем таковой при республиканской администрации Никсона, когда он в январе достиг рекордной отметки в 11, 8 %. Это была самая глубокая рецессия со времен Второй Мировой войны. При общем годовом уровне в 6,4 %, в тоже время демократам на следующий год удалось снизить инфляцию до 4,3 %. Мы видим, что с инфляцией можно и нужно бороться, вот только методы этой борьбы могут быть разными. Можно, как предлагает мистер Рейган, заливать огонь керосином, а можно вызвать пожарную команду.

В зале раздался хохот. Шутка про керосин понравилась публике.

— С вашего позволения, леди и джентльмены, я продолжу. Администрации президента Картера трагически не повезло! ОПЕК воспользовалась сложившейся трагической ситуацией в зоне Арабского залива и в очередной раз взвинтила цены на углеводороды. В результате, по закону «цепной реакции», выросли цены на топливо, на перевозки, на всё! Я полностью согласен, что ситуация с ценами на нефть складывается нетерпимая. Сейчас здесь перед телекамерами я торжественно обещаю, что как только я займу кресло президента, я немедленно увеличу финансирование исследований по разработке альтернативных источников энергии. Мы не должны, мы просто не может больше себе позволить, чтобы кто-то диктовал нам цены на стратегически важный товар, каким является топливо. США не должны зависеть от кого-либо в мире в этом вопросе. Зависимость от углеводородов, вот бич современной цивилизации. Если мы избавимся от этого кошмара, а я верю, что это возможно. Я верю, что американские учёные способны к любым прорывам, и в этом у меня нет ни тени сомнений. Кроме избавления от нефтяной удавки, это позволит создать и миллионы новых рабочих мест в экономике. Нужно только преодолеть сопротивление заинтересованных «жирных котов», наживающихся на чужих горестях.

Теперь я остановлюсь на той части вопроса уважаемого мистера Эллиса, что касается безработицы.

Да, сегодня мы столкнулись с беспрецедентным уровнем этого зла. Но я должен сказать, что администрация президента Картера не сидела, сложа руки. Благодаря её стараниям было создано девять миллионов рабочих мест. Это, между прочим, рекордный показатель, но я планирую добиться снижения общего уровня безработицы в стране до четырёх процентов.

— Тогда у меня к вам, мистер Кеннеди такой вопрос. Чем придётся пожертвовать нам, как гражданам Америки, чтобы ваши планы осуществились?

— Вы правы, мистер Эллис, я реалист и не буду давать пустых обещаний. Так как нам надо будет снизить зависимость от импортирования топлива на 25 процентов, то придётся нам всем экономить топливо. Экономия — один из двух главных факторов нашей новой энергетической политики. Вторым важнейшим фактором будет увеличение доли нашей нефтедобывающей промышленности в потребляемых страной объёмах. Уже в текущем году добыто заметно больше нефти и газа, пробурено больше скважин, чем когда-либо в истории.

Программа экономического возрождения к тому же позволит создать дополнительно более миллиона рабочих мест и частично решит проблему трудоустройства молодёжи.

— Что на этот же вопрос нам ответит губернатор Рейган? — Ведущий повернулся к устало прикрывшему глаза кандидату-республиканцу.

— Когда нынешний президент Картер принял пост, инфляция в стране была 4,6 %, а сегодня она достигла ужасающих 15,8 %. Такого не было в нашей стране с «Великой депрессии»!

Картер обвинил в этом сумасшествии ОПЕК, ФРС, американский народ, заявив, что многие у нас в стране живут слишком хорошо и что настала пора затянуть пояса. Из последнего его заявления вытекало, что расходы бюджета не покрываются доходами. Другими словами, мистер Картер предлагает поднять налоги, чтобы таким образом сбалансировать бюджет. Он, наверное, забыл, что таким образом мы из богатейшей страны мира превратимся в беднейшую. Все страны с высокими налогами тормозят своё развитие и впадают в экономическую стагнацию.

Гарри Эллис не выдерживает и эмоционально перебивает выступающего. — Мистер Рейган, если я вас правильно понял, вы предлагаете сократить государственные расходы? Какие именно статьи расходов вы собираетесь резать? Особенно, учитывая ваши призывы к увеличению расходов на оборону.

— Я бы просил не перебивать меня, пока я не закончу ответ на ваш же вопрос, уважаемый мистер Эллис, — Рейган спокоен, но не может отказать себе в сарказме. — Вы же не просто так спрашиваете, а вероятно хотите получить ответ.

Для сбалансирования бюджета достаточно будет просто навести порядок. По данным независимых экспертов в прошлом году имела место растрата более семи миллиардов долларов! И это только в сфере социального обеспечения и связанных с этим медицинских программ. По оценке бухгалтерского управления потеряны десятки миллиардов из-за мошеннических конкурсных торгов. Я принял решение создать целевую группу для работы над выявлением и упорядочиванием расходов. Я уже сделал так в Калифорнии, я сделаю так и на федеральном уровне.

— Вообще-то дефицит федерального бюджета составляет 130 миллиардов долларов, — не скрывая сарказма, напоминает присутствующим Тед Кеннеди. — Мне представляется, что простым наведением порядка здесь не отделаться. Я внимательно прочёл статью экономического консультанта мистера Рейгана в «Wall Street Journal», главным фактором мистер Рэт называет ликвидацию гарантированной минимальной заработной платы. Джентльмены, вы представляете, чем может обернуться для страны такое решение?

Теперь пару слов я хотел бы сказать о работе мистера Рейгана на посту губернатора штата. За годы работы в этой должности он трижды поднимал налоги. При этом в абсолютном выражении это были самые высокие налоговые выплаты в истории Калифорнии. При этом аппарат правительства штата вырос на целых 30 %. Если верить мистеру Рейгану, он хочет и на федеральном уровне повторить тот же рецепт.

— Достаточно джентльмены, достаточно! — ведущий прерывает оратора. — Мистер Кеннеди, у нас ещё половина членов комиссии не задала свои вопросы. Слово предоставляется Биллу Хиллиарду главному редактору «Oregonian» города Портленда, Орегон.

— Я хотел бы коснуться расовой проблемы. Не секрет, что небелые граждане нашей страны первыми пополняют ряды безработных, и последними принимаются на работу, что в школах, университетах и на рабочих местах. Что уважаемые кандидаты в президенты планируют предпринять для решения этой важнейшей проблемы?

— Стимулировать бизнес через налоговые льготы, — Рейган хорошо затвердил этот вопрос. — Это поможет создавать новые рабочие места, поможет повысить квалификацию цветных и испаноязычных рабочих.

— Тогда я уточню мой вопрос. Скажите, мистер губернатор, видите ли вы будущее нашей страны, как многорасового общества?

— Я верю, что будущее Соединённых Штатов это будущее равных возможностей для каждого гражданина, и я лично сделаю всё, что в моих силах, чтобы добиться этого. — Рейган не смог удержаться без пафоса, но не сказал по сути ничего, что было заметно по кривой улыбке Хиллиарда.

* * *

После окончания дебатов в баре конгресс-холла было дымно, шумно и людно. За одним из столиков в самом тёмном углу сидели два пожилых джентльмена и негромко переговаривались между собой, изредка обводя глазами помещение бара. Главный редактор и владелец газеты «Washington Post» Дональд Грэм и его старый знакомый корреспондент журнала «Commentary» Джон Подгорец сидели, потягивая пиво, и вполголоса обсуждали только что завершившиеся дебаты.

— Даю 100 баксов против дохлой крысы, Рейгану не видать Белый дом после такого оглушительного провала. — Грэм глотнул пива и обвёл взглядом бар, как бы ища кого-то. — Старина Тедди так его размазал, что, боюсь, старик не доживёт и до завтрашнего утра.

— Ты ошибаешься мой юный друг, — Джон Подгорец был старше Дональда всего на пять лет, но всегда подчёркивал этот факт. — За стариной Ронни стоят такие силы, что ему Тед на один зуб. При этом он может говорить любую ахинею, Это уже не важно. Не смотря на богатство клана Кеннеди. Вот увидишь, сейчас и баптисты, и евреи, и, ты, возможно, удивишься, но исламисты будут изо всех сил лоббировать среди выборщиков как раз этого старого пердуна.

Заметь, он не просто так изображал этакого истеричного парня слегка не в себе. Мне кажется, что в этом спектакле всё просчитано до мелочей. Ты обратил внимание на этого выскочку Андерсона[133]? Как он заигрывает с интеллектуалами и студентами? Он же из республиканцев! Сам, конечно, ничего существенного не наберёт, но голоса у Кеннеди оттянет. Короче, я готов поставить сотку за то, что президентом будет Рейган. После сегодняшних дебатов я в этом уверен, как никогда.

— Что-то твои речи напоминают мне теорию заговора. — Усмехнулся в кружку Дональд. — Я всё-таки верю в честные выборы в нашей самой демократической стране мира. Надо быть полным идиотом, чтобы голосовать за этого придурковатого старикашку с начинающимся Альцгеймером. Ты, к слову, заметил, как иной раз тряслись у Рейгана ручонки? Хотя надо отдать ему должное — некоторые фразы ему удались. Помнишь, как он во второй части сорвал аплодисменты вот этим «Мы будем по всему миру отвечать на атаки и плохое обращение с американскими гражданами!».

— Мне больше понравилась вот эта — «Лучшие умы не находятся в правительстве. Если таковые будут, то бизнес будет нанимать их». Но всё равно, это ерунда, какие ему спичрайтеры фразы сочинили, тряслись у этого клоуна руки или нет, голова не тряслась — уже хорошо. Важно только одно, чтобы он был послушен тем, кто его продвигает, и чтобы он смог решить проблему энергетического кризиса. Решение, которое предлагает Тед ни за что не устроит наших нефтяных магнатов. За такое покушение на их карман, они могут его и пристрелить. Я думаю, он забыл печальную участь своих братьев.

— А помнишь, как ни тот ни другой не смогли внятно ответить на вопрос этой вредной бабы из «ABC News»?

— На это она и рассчитывала. Борьба с терроризмом это палка о двух концах. И правильного ответа тут нет в принципе. Позиция Израиля понятна. Израиль — государство-заложник, у него нет другого пути, кроме как объявить всех своих граждан солдатами на линии огня. Это позволяет игнорировать любые переговоры с террористами. Позиция жестокая, но последовательная и логичная. Казалось бы, при такой политике в отношении террористов террор в Палестине должен был сойти на нет. Однако ничего подобного не происходит. Я думаю, ты в курсе, что территория Израиля постоянно подвергается обстрелам, еврейские поселенцы на занятых ими территориях живут в вечном страхе перед террористами Арафата или Мусави[134]. То есть метод не работает даже там.

Тем более он не будет работать в нормальном демократическом государстве, где жизнь граждан является главной ценностью общества. Этим и пользуются террористы. И надо признаться, иногда достигают успеха. Это в тоталитарных государствах вроде России или Китая можно плевать на жизни граждан и бить по площадям.

9 декабря 1980 г. Вашингтон, округ Колумбия, США. Президент Джимми Картер, советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский.

В камине Кабинета карт и схем Белого Дома негромко потрескивали дрова. Из-за резкого падения температуры до +3 градусов и сильного ветра, пытавшегося вломиться в помещение, в комнате было довольно прохладно. Терпимо, по меркам привыкших к такой зиме жителям Восточного побережья, но пожилым джентльменам, расположившимся в красных креслах перед огнём, было неуютно. Только бокалы с добрым двенадцатилетним бурбоном выручали их в эту минуту.

— Збиг, дружище, что-то меня потряхивает от предстоящих русских маневров рядом с этой твоей Польше, — в голосе 39-го президента слышится беспокойство. Свои выборы Картер проиграл ещё в августе, когда товарищи по партии прокатили его, отдав право на выдвижение кандидатуры Теду Кеннеди. Картер последние дни исполнял роль главы государства, и ему не хотелось под занавес никаких эксцессов.

— Мистер, президент, всё идёт так, как мы и задумали. — Бжезинский наоборот спокоен. — Русский медведь сам идёт в расставленный для него капкан. Немцы называют такое положение «цугцванг». При любом раскладе они проиграют, а мы выиграем.

— В политике, дорогой Збиг, так не бывает. — Президент кривит губы в скептической усмешке. — Скорее наоборот, бывает, что проигрывают обе стороны.

— Смотрите сами, господин президент. Если они начинают что-то похожее на Прагу 68-го года, то получают враждебную страну. Я же вам говорил, что Польша это совсем не Чехословакия. Мы поляки очень гордый народ. Русским придётся усмирять поляков силой, и вряд ли они смогут это сделать. Это значит разрыв коммуникаций между их группировкой в Германии и частями второго эшелона в СССР. Кроме того, это увеличение и без того гигантских военных расходов, снижение уровня жизни и прочие прелести. А уж когда в Россию с польского фронта пойдут гробы, мало Брежневу не покажется.

Если же они опомнятся и не войдут в Польшу, то «Солидарность» победит, тут у меня нет никаких сомнений. К власти придут наши сторонники, и Польша тихо и бескровно уплывёт из лап русского медведя. В худшем для нас случае, она будет нейтральной как Австрия, а в лучшем ухватится за нас как Румыния. В любом случае, мы отсекаем войска в Германии от России-матушки. Танковый бросок к Атлантике у Советов превращается в несбыточную мечту. — Бжезинский удовлетворённо хмыкнул и выпустил изо рта облако ароматного дыма. — А самое замечательное, это не будет стоить нам ни цента. Так что, мистер Президент, мы с чувством выполненного долга передадим страну следующей администрации. И ещё одна приятная новость с моей милой Польши — там нашли залежи нефти. Вчера мне сообщили, что в Кшивоплотах забил первый фонтан! Теперь поляки не будут зависеть от русских и по энергоносителям.

— Я думаю, всё не так однозначно… — президент США сделал небольшой глоток виски и немного покатал его по языку. — Это скорее сыграет против нас. Подумайте, дорогой мой Збиг, при нынешних ценах на нефть у польского коммунистического правительства появится шанс расплатиться с кредитами. На волне нового энергетического кризиса Советы вполне могут себе позволить поддержать поляков не только морально, но и кредитами. Они любят раздавать деньги просто так. Наш с вами план полетит к чертям. Впрочем, я рад, что это уже не мои проблемы. Пусть этим занимается Ронни.

ГЛАВА 21

У ДЯДИ ВАНИ НА МАРСЕ СПЕЮТ ВИШНИ

19 декабря 1980 г. Москва. Квартира подполковника КГБ Игоря Шамраева. Оперуполномоченный майор УБХСС Марат Светлов в гостях у хозяина квартиры.

После морозов середины декабря в Москве установилась тёплая, почти мартовская погода. Сегодня с ночи шёл снег, перешедший к полудню в моросящий противный дождик. Игорь Иосифович Шамраев пятый день маялся гриппом. В Москве в эту промозглую зиму злобствовал какой-то «китовый» грипп. Эпидемия его прокатилась по стране три года назад, но оказалось, что штамм устойчив и при сезонном обострении он снова проявился в столице. Острая стадия с высокой температурой, ломотой в суставах и мигренью уже миновала, градусник показывал сносные 37,8, голова не болела, настроение улучшалось. К тому же сегодня вечером к нему приехал его друг и соратник по расследованию прогнозов Марат Светлов.

— Как твоё драгоценное? — Не успев поздороваться, с порога вопросил майор Светлов, ввалившись в тесный коридорчик однокомнатной квартиры Шамраева. — Выздоравливаешь? А то я тебе лекарство привёз!

Голос Светлова старался перекрыть болтовню переносного «Шилялис», что развлекал хозяина на кухне.

— … Генеральная Ассамблея ООН выступила против провозглашения… — бухтел телек голосом Кирилла Лаврова.

Светлов по-хозяйски прошёл на кухню и, не спрашивая разрешения хозяина, убавил громкость до минимума. Потом достал из-за пазухи милицейской серой шинели палку «Краковской» и головку чеснока. Из кармана как бы сама собой вынырнула бутылка «Экстры».

— Слышал, как народ шутит по поводу названия этого благородного напитка? — продолжает балагурить Светлов. — Эх, как стало трудно русским алкоголикам!

— Это ерунда! Витя Бакланов придумал действительно классную частушку. Вчера мои коллеги приходили, рассказывали, что в народ ушло. На ёлочном базаре уже кто-то из наших топтунов слышал. — Он открывает холодильник и достаёт полученные от любимой мамочки соленья.

— Ну-ка, ну-ка, может я ещё не слышал… — ворчал добродушно Светлов, стягивая мокрую шинельку и громоздя её спинку стула, пока Шамраев с выражением декламирует:

Если водка будет пять, всё равно мы будем брать,

Если водка будет восемь, всё равно мы пить не бросим.

Передайте Ильичу, нам и десять по плечу.

А вот если будет больше, то получится как в Польше.

— А что! Не плохо! — Светлов сдержанно хрюкает, — Витёк — талант.

— Марат, а ты чего сегодня по форме? Не успел домой заскочить?

— Что-то не хочется мне домой. Тоскливо там. После того, как Татьяна ушла, дома сидеть не могу, такая тоска накатывает… Придёшь, там ни души, только пыль по углам лежит. С нашей работой даже кота не заведёшь. Сдохнет.

— Жениться тебе, барин, надоть, — цитирует какую-то пьесу Шамраев.

— Не дождётесь! — огрызается приятель. — Хватит с меня семейной жизни! Да и насмотрелся я и на тебя, и на наших женатиков. Им их благоверные всю плешь проедают. Ты же нашу работу знаешь ни отдыху, ни сроку. Денно и нощно на посту. А жёны этого не понимают, им внимание надо, помощь, уход и ласку. Поэтому жениться для нас ментов — плохая идея. Вот на пенсию выйду, тогда и женюсь на молоденькой. — Светлов заржал громко и неестественно.

— Что-то ты разговорился, давай располагайся. Только учти, мне врачи не рекомендовали спиртным злоупотреблять, поэтому я только символически…

— Игорёша, я тебе враг что ли? Ты за кого меня принимаешь? Мы ж с тобой друзья ещё по школе. Поэтому употреблять, блядь, мы будем только в добро, а в зло мы не будем, блядь, употреблять. И разливая водку по стаканам, затянул, изрядно фальшивя, старинную:

По маленькой, по маленькой налей, налей, налей

По маленькой, по маленькой, чем поют лошадей…

* * *

После первой рюмки, которую Шамраев действительно только пригубил, разговор свернул опять на баб. Действительно, о чём ещё говорить двум холостым товарищам офицерам за рюмкой водки?

Следующую рюмку Шамраев выкушал уже полностью. Приятное тепло растеклось по жилам, а через пять минут настроение заметно поднялось. Дождик за окном сменился большими мокрыми хлопьями, которые прилипали к стеклу и таяли, стекая медленными струйками. По телеку началась какая-то музыкальная программа, кухня наполнилась разухабистыми наигрышами гармошки.

К третьей стопке женская тема себя исчерпала.

— А как смотрит уважаемый подполковник уважаемой госбезопасности на то, чтобы освежить в памяти события ближайшего будущего, — голос Светлова уже потеплел после выпитых рюмашек. — Помнишь, как мы с тобой в апреле удачно сверили прогноз с реальностью? Тебе внеочередная звёздочка на погон досталась. Мне тоже майора дали, поэтому хочется развить успех. Лучше бы деньгами, но и карьера тоже не плохо. К слову, Игорёша, а ты не мог бы у себя в Конторе похлопотать о моём к вам переводе?

— Уже! — Хмыкнул лаконично Шамраев. — Заикнулся я Бобку, что не плохо бы в наши ряды заполучить опытного и ушлого оперативника со специализацией в экономических делах. Знаешь, что он мне на это сказал? Сказал, что кадры не мой вопрос, что поимка перебежчика это хорошо, но на фоне стратегических провалов во внешней политике, это мелочи. Не понравилось ему, что мы с тобой ничего из Новосиба не привезли.

… но тетрадку я принесу. Посмотрим сейчас. — Шамраев ушёл в комнату и через минуту вернулся с затёртыми листами.

— В воскресенье на Ленинских горах состоится митинг в память убитого Джона Леннона… — Он с удивлением посмотрел на приятеля. — Леннона-то за что? Как-то мимо меня это событие прошло. Когда его грохнуть успели?

— Ещё в октябре, какой-то псих захотел прославиться и шмальнул в мужика в упор из дробовика. Ничего там политического, сплошная психиатрия.

— Ладно, мне этот Леннон до лампы, есть ли, нет ли — всё равно. Смотрим дальше. — Шамраев склоняется над листочками. — А ты тоже просто так не сиди, разливай остатки, да, похоже, в магазин бежать придётся, у меня водки дома нет.

Пока Игорь Иосич перебирает банки в недрах старенькой «Бирюсы», Светлов доливает остатки по стопкам, дорезает колбасу и замирает в ожидании. — Игорёк, кончай дурью маяться, водка греется.

Радостный возглас хозяина доносится из глубин агрегата. Целая бутылка Дагестанского коньяка, по какой-то случайности оказалась в дальнем углу холодильника. Шамраев донельзя довольный, возвращается к столу и ловко срывает козырёк металлической пробки. — Совсем запамятовал откуда у меня этот коньяк. Но пришло его время.

— Сначала мы водку прикончим, тут ещё осталось по двадцать капель. — Марат усмехается про себя, вспоминая, что Шамраев недавно отказывался пить, а сейчас уже и забыл об этом.

— Слушай, товарищ майор, я тут, сидя на больничном, начал анализировать, размышлять, так сказать, — Шамраев сделал широкий круг руками, показывая, до сколь широких обобщений он дошёл в размышлениях.

— И что же ты наанализировал? Анализатор.

— Только, чур, не болтать! — Шамраев переходит на пьяный шёпот. — Ни-ко-му!

— Могила!

— Слушай сюда! В мире существуют два лагеря. Так? Так! Их и наш. Потому что все эти неприсоединившиеся, по сути, тоже капиталисты. Природа капитализма такова, что ему всё время требуются новые рынки. Более сильные индустриально и финансово развитые страны вынуждены всё время искать рынки сбыта и не могут остановиться, вступая между собой в конфликты…

— Что ты мне Ленина пересказываешь! Помню я его «Империализм, как высшая стадия…», у нас-то развитой социализм, никаких рынков ни сбыта, ни производства, всё по плану.

— Марат! Ты меня не перебивай, слушай дальше, — Шамраев на мгновение замолк, собираясь с мыслями. — К слову, коньяк наливай, не зря же я его нашёл. Короче, слушай дальше.

Мы с тобой владеем уникальным документом, который рассказывает, о событиях во всём мире. При этом сообщает, что в 1991 году в стране произойдёт бескровная контрреволюция и реставрация. Под эту дудку развалится Союз, а народ погрузится в совершенно непотребное состояние. Я думал над этим и пришёл к довольно странному выводу.

— Что-то ты долго кашу по столу размазываешь, давай, рожай уже, чего ты там надумал. Похоже, что тебе пить вредно, ты слишком умным становишься, аж противно.

— Короче, если при капитализме мир постоянно проходит через череду кризисов в виде войн за передел рынков, то при социализме, эти кризисы накапливаются и в какой-то момент рушат весь сложившийся порядок. Возвращая мир всё к тому же капитализму. При этом все жертвы, принесённые на алтарь революции, оказываются напрасными.

— Зарекался кувшин по воду ходить, — Марат настроен скептически. Я что-то не понял, к чему ты клонишь. Предлагаешь переворот организовать?

Никакой переворот здесь нам не поможет. Что толку переворачивать один и тот же блин с одного бока на другой. Нет! Цивилизация на Земле зашла в какой-то позиционный тупик. Нужен нетривиальный ход. Мне кажется, таким ходом мог бы стать проект полёта в дальний космос.

— Прямо в дальний? На Марс или Венеру, тебя уже не устраивает? Для начала может быть на Луну, не? Ну, да, ну, да. Луна это так банально… Ты часом не забыл, что даже американцы лунную программу свернули за ненадобностью?

— Так у них кризис очередной всё ещё свирепствует, им сейчас не до космоса. А вот у нас после продажи нефти по нынешним ценам может такой финансовый излишек образоваться, что вполне можно пилотируемый полёт на Марс организовать. Марс это по нынешним временам тоже дальний космос. Тем более, что теоретические наработки у нас уже делались. Королёв в своём ОКБ разрабатывал механику всего этого дела. Лично читал отчёты наших наблюдателей.

— Иосич, а на кой нам на Марс? Там же нет ничего интересного. Дело задвинули в долгий ящик, поскольку наши большеголовые так и не смогли обосновать, где в народном хозяйстве можно было бы применить результаты этого полёта.

— В этом то, как раз самое интересное и заключается. Полёт на Марс, Венеру, да в любую даль интересны не сами по себе, а двумя вещами… Первое, попутно инженеры столько наизобретают во всех отраслях от медицины, до материалов и топлива, что хватит не на одно поколение. А второе, может быть ещё более важное. Вспомни Борькины записки. Там с начала восьмидесятых начинается откат НТР. Сначала она сворачивает в сторону информационных технологий, по сути останавливая разработку всех остальных ветвей прогресса, а потом и там начинается застой и пережёвывание одного и того же.

— Какой ты всё-таки наблюдательный, Игорёша, я тебя прямо ещё больше зауважал, — Марат снова наполнил рюмки янтарным душистым напитком. — Давай ещё по одной, за твоё здоровье!

Шамраев с досадой отмахнулся.

— Если мы начнём строить марсианский корабль, то американцы волей-неволей вынуждены будут заняться тем же. И тогда им точно придётся снижать расходы на оборону, на строительство новых баз и прочие подобные программы резать. А это тоже будет играть нам на руку. И не важно, кто первый будет на Марсе. Цивилизация выскочит из этого тупика. Только космическая экспансия сможет спасти человечество! — Патетически закончил Шамраев и закинул в глотку коньяк.

После такого философского выступления мужики несколько минут сидели в пьяной прострации. По телевизору концерт народных коллективов сменился вечерней программой «Время».

— Ты Марат, как всегда вовремя зашёл! — Внезапно Шамраев оживился снова. В глазах его отразилось удивление и возмущение одновременно. Он суёт прямо под нос Светлову лист из тетради. — Смотри! 26 декабря на станции «Ждановская» сотрудниками МВД убит майор КГБ Вячеслав Афанасьев. Ещё и не просто рядовой майор, а заместитель начальника секретариата! Это тебе не кот чихнул.

— Ну, ни фуя… — от удивления Светлов даже чуть не промахнулся рюмкой мимо рта. — Вот это дела творятся в твоём ведомстве… Менты майора КГБ грохнули, вернее, грохнут… или как правильно тут? А не важно… Что делать будем?

— Ты, Марат, не спеши, я ещё не всё прочитал. — Недовольно хмурится Шамраев. — Дело будет передано в Генеральную прокуратуру Калиниченко. Тот раскопает всю цепочку до самого Щёлокова. Там, похоже, не только нашего майора укокошат, там целая система грабежей. Ты только представь, до чего менты оборзели! Прямо в Москве, сорок убийств! Это они с КГБ случайно прокололись, получается. А не попади им под руку этот несчастный Слава Афанасьев, они бы так и дальше людей убивали…

— Игорь! У меня идея! Давай их с поличным возьмём. У нас в вашей конторе ещё один нам обязанный человечек появится. Ты этого Афанасьева знаешь?

— Нет, не слышал даже про такого. Он же не из нашего управления. Но узнать смогу, конечно. Вот только для этого мне больничный закрыть надо. У нас с этим строго. С незакрытым до работы не допускают. Федорчук лично за этим следит. «Нечего заразу по Комитету разносить!» — его любимая фраза на эту тему.

Он щепотью ухватил квашеной капусты и отправил следом. Ещё немного помолчал, сосредоточенно пережёвывая и, наконец, продолжил.

— Знаешь, Маратка, нам придётся двадцать шестого вечером подежурить на «Ждановской», дождаться, когда поезд с Афанасьевым придёт. Когда эти ухорезы начнут Славика «потрошить», включимся в процесс, Если раньше, то мы ничего доказать не сможем, а так если начнут копать и выйдут так, как написано, то Щёлоков слетит. Со свистом!

— Хорошо, с этим решили, а что у нас ещё там международную тему?

Друзья продолжили увлекательное чтение.

26 декабря 1980 г. Москва. Станция метро «Ждановская». Майор КГБ Афанасьев

Вячеслав Васильевич Афанасьев мирно дремал на кожаном пружинном диване метро, разомлев от водки, упавшей на ещё не недолеченный грипп. Сегодня ему исполнилось ровно сорок. По этому случаю, не дожидаясь окончания больничного, он к концу рабочего дня отправился к мужикам на Молодогвардейскую[135]. Поставил пару бутылок «Столичной» и домашние соления. Его Наталья большая мастерица по заготовкам. Вся Контора это знает и всегда с удовольствием пользует плоды её трудов.

Новорожденного, как положено, поздравило высокое начальство, пожурив за несоблюдение порядка излечения. На что именинник представил справку о том, что с завтрашнего дня он в полном праве приступить к исполнению обязанностей.

От профкома ему подарили бутылку коньяка. Шефу в виде подношения из Армении прислали целый ящик, он сотрудникам на юбилеи «Васпуракан» дарит. 18 лет выдержки! Такого новорожденный в жизни не пробовал. Хотел распить прямо на работе, чтобы и сотрудников угостить, но шеф настоял, чтобы с водкой не мешал, здоровье берёг. «Вы Вячеслав Васильевич, нужны нам в строю здоровым!» Так он и выразился, чем польстил самолюбию Афанасьева. Хотя лучше бы следующее звание или премию на худой конец…

Кроме коньяка в подарочный набор входила бутылка «Столичной», палка финского сервелата, банка горбуши и банка болгарских помидор. Солидный такой набор получился, кое-как вошёл в служебный портфель, покоившийся на полу справа от майора.

Так под приятные размышления, Вячеслав Васильевич задремал и проехал свою станцию. Разбудил его грубый окрик дежурной по станции, крупной женщины средних лет в форменном синем кителе.

— Мужчина, просыпаемся, просыпаемся, конечная станция. Все выходят! — женщина в красном форменном берете шлёпает его круглым жезлом по бедру. — Давай-давай, поторапливайся, чего таращишься, мужик! Взяли моду, по вагонам спать, квартиры им мало. Шевелись быстрее, алкаш!

Афанасьев так разомлел, что не сразу понял, где он находится, замешкался и забыл о портфеле. Вскочил, запахнул чёрный тулуп, и быстрым шагом покинул вагон.

Дежурная в следующее мгновение заметила «ничейный» портфель, подхватила его и тоже проследовала на перрон. В её обязанности входило сигналить машинисту, что в вагонах всё нормально.

Едва прогрохотал последний вагон, как перед носом у дежурной возник всё тот же рассеянный пассажир. В глубине души тётка надеялась, что можно будет поживиться содержимым солидного портфельчика. Она уже предвкушала, как копается в утробе этого баула, слышала внутри характерный стеклянный стук.

Приятные грёзы развеял всё тот же усатый в тулупе, что стоял рядом и распинался в благодарности.

— Зальют зенки, ни черта не помнят и теряют свои сидора, — ворчала тётка.

Майору стало обидно, что ему просто так ни за что, хамят прямо в лицо.

— Женщина, зачем же так грубить?

— А ты не учи меня, учёная я, — вдруг её осенила мысль и она резким движением вырвала портфель из руки оторопевшего Афанасьева. — Чем докажешь, что это твой портфель? Я его под сиденьем нашла. Что внутри рассказать сможешь?

— С какой такой стати? Отдайте портфель, товарищ дежурный контролёр! — Афанасьев повысил голос и попытался выхватить злосчастный предмет из цепких рук.

В руке дежурной сразу же появился свисток, — по всему перрону разлилась громкая трель. Тут же из темноты появились две фигуры в серых шинелях.

— Что здесь происходит? — обратился старший сержант к дежурной. От сержанта явственно несло перегаром.

— Да вот, портфель кто-то оставил, а этот, — она кивает на Афанасьева, — говорит, что его, а что внутри рассказывать отказывается.

— Щас мы быстро разберёмся! Гражда-а-анин пра-а-айдёмте.

— Куда? Зачем? С какой такой стати? Давайте разберёмся здесь. Кстати, удостоверение предъявите!

— Ща я те предъявлю, я те так предъявлю… мало не покажется. В отделении разберёмся, пра-а-айдёмте, гражданин. И не надо нам тут лишних это… телодвижений…

— Я офицер госбезопасности! — Афанасьев перешёл к главному аргументу. Одновременно засовывая руку за пазуху в поисках документа. — Вот моё удостоверение!

— В отделении покажешь своё удостоверение, — проворчал сержант и ловко завернул руки Афанасьеву. Вдвоём с напарником они подхватили майора и потащили в пункт охраны порядка. Портфель тоже не забыли.

* * *

Шамраев и Светлов стояли внизу, внимательно наблюдая, за выходящими со станции. Прошло уже минут пять, как ушёл поезд, но Вячеслава они так и не увидели.

— Отделение у них тут на станции, — поделился размышлениями Светлов. — Значит он уже там.

— Будем ждать, когда они его избитого вынесут? Как-то мне это … — Шамраеву совсем не нравится делать карьеру ценой здоровья сослуживца. — Может прямо сейчас к ним вломимся?

— Погодь, Иосич! Не спеши. — Тормозит его Светлов. — Ты ствол взял? А то у нас в УБХСС с личным оружием напряжёнка. За мной числится ТТ, но я его последний раз держал на стрельбах перед Олимпиадой.

— У нас тоже просто так оружие не получишь, всё на подотчёте, но макар у меня с одного дела остался «на память», так что совсем безоружными мы к бандитам не пойдём.

— Их там человек шесть, все бухие, это к бабке не ходи. Из оружия у них только дубинки и газовые баллончики. Газ они только по глупости могут применить, себя же потравят, а вот палками могут дел наворотить… мама не горюй, даже под мухой.

— В потолок пальну, от выстрела с любых бандюков сразу вся борзость стекает, — хищно ухмыльнулся Шамраев.

В это время мимо них проехала чёрная «Волга» и резко затормозила, пройдя небольшим юзом по скользкой от наледи мостовой. Дверь машины распахнулась, и из неё почти выскочил крепкий мужик в форменной шинели. В лучах фонаря мелькнула одинокая звёздочка на погонах.

— Чёрт! Их начальство прибыло. — Светлов сразу вник в ситуацию. — Испугались ханурики, что майора КГБ повязали, подмогу вызвали. Этот майор сейчас прикажет им грохнуть вашего, и концы в воду.

— У тебя двушка есть? Сейчас я наших вызову, минут через 20 здесь группа «А»[136] будет, этой сволочи мало не покажется.

— А не боишься, что они спьяну нас в заложники возьмут? Как поймут, что им выхода нет, так и начнут лупить по чём попало…

— Так и мы с тобой не пальцем деланные, как-нибудь продержимся.

— А! Где наша не пропадала! Звони быстрее, да пошли, а то у меня уже что-то кулаки зачесались. Хорошей драки хотят.

С большим трудом удалось Шамраеву убедить генерала Бобкова срочно связаться с Федорчуком, чтобы получить добро на действия группы антитеррора.

— Подведёшь ты меня под монастырь, — проворчал Бобок, но с председателем КГБ всё-таки связался. Тот неожиданно легко дал добро на подключение группы «А».

* * *

Когда дверь в кабинет досмотра резко распахнулась, вся команда транспортной милиции увлечённо буцкала усатого мужчину в штатском. Кто-то бил его резиновой палкой, кто-то просто пинал ногами по голове. Афанасьев всё ещё находился в сознании, но говорить уже не мог, только сдавленно вскрикивал от очередного удара. В стороне, привалившись к стене, курил начальник 4 управления УВД по метрополитену майор Барышев.

Несмотря на то, что майор тоже был пьян, он сразу сообразил, что если кагебешника оставить в живых, то ему лично головы не сносить. Чтобы у подчинённых не появилось искушения разболтать о случившемся, он и приказал добить несчастного всем вместе, повязав всех круговой порукой.

— Сука, он мне кровью сапоги испачкал, — орал старший смены сержант Лобанов. — Ну, я щас этой падле… Н-на, сука! — Но сапог так и замер в воздухе, не успев достать лица жертвы.

Возглас заглушил грохот выстрела. Пуля отскочила от бетонного перекрытия и рикошетом задела плечо Лобанова, выдрав из шинели изрядный клок серого сукна.

— Не двигаться! — Во всю глотку заорал Шамраев. — Оружие на землю! Быстро!

Милиционеры, оглохшие от грохота в тесном помещении, трясли головами, не понимая, что происходит, но палки из рук не выпускали. Только Барышев, с которого окончательно слетел хмель, внимательно всматривался в лица новых действующих лиц.

— Товарищи, вы собственно, кто такие? — с деланым спокойствием проговорил он, обращаясь к Шамраеву, сразу поняв, кто старший. — По какому праву вы врываетесь в служебное помещение? Применяете огнестрельное оружие, в нарушение всех действующих правил. Мешаете следственной работе. — Барышев молол всякую чепуху, надеясь выиграть время.

— Подполковник Комитета Госбезопасности Шамраев. — Назвал себя и мазнул красными корочками перед носом майора Шамраев. — По моим сведениям вы без причины задержали и избиваете офицера КГБ Вячеслава Афанасьева. Я бы не советовал вам оказывать сопротивление. С минуты на минуту прибудет подразделение «А». Вам уже ничто…

Он тоже не успел договорить, как получил по голове резиновой дубинкой, которую метнул в него сержант Рассохин, первым догадавшийся, что их песенка спета.

К счастью цигейковая форменная ушанка спасла Шамраева от травмы. Он выстрелил в угол, из которого прилетела дубина.

— На пол суки! Я кому сказал, бросить оружие! — Заорал Светлов, опуская табурет на голову стоявшего рядом третьего сержанта Попова. — Лежать, не двигаться. Кто шелохнётся, тому пулю в башку. Всё понятно, падлы!

— А ты майор, что стоишь, особое приглашение требуется? — К приятелю подключился Шамраев. — Ты, — он ткнул дулом пистолета в Лобанова, — наручники достал и без задержки начинай всех пеленать. Вот с майора и начни, а то, мне кажется, он что-то хочет неправильное скомандовать. — Для верности он тут же стволом пистолета расквасил нос Барышеву.

Шамраев совершенно верно угадал поведение Барышева, который от удара окончательно протрезвел. Поняв, что отступать некуда, он заорал благим матом.

— Что вы на них смотрите? Падлы сыкливые! Мочите их к херам! Их тут только двое! И пушка у них только одна. Работаем, пацаны, работаем. — Он тут же прыжком бросился на Светлова и получил встречный удар табуреткой по голове. Удар пришёлся в правильную точку, и майор рухнул на бетонный пол, как подкошенный.

Увидев такой поворот, четверо бандитов плюхнулись на пол, а Лобанов, оставшийся на ногах, достал наручники и защёлкнул на всех подельниках.

Когда в кабинет милиции ворвались бойцы группы «А», там царил покой и порядок. Бандиты рядком лежали на полу со скованными руками, Светлов стирал платком потёки крови с лица Афанасьева, а Шамраев пытался вывести на откровенность теперь уже бывшего майора, Барышева. Тот решил идти в отказ, хотя и понимал, что в любом случае жить ему осталось до суда. На счету только этого отделения на станции «Ждановская» было более десятка ограблений и убийств.

Парни из группы антитеррора раздосадованные, что не успели поучаствовать в веселье, просто для души попинали связанные тушки, закинули их в кузов шишиги и отвезли на Балашихинскую базу.

Шамраев и Светлов переполненные адреналином по самые уши решили немного прогуляться, чтобы успокоить растревоженные нервы.

— Как ты думаешь, — немного погодя прервал молчание Светлов. — Транспортную милицию будут трясти всю, или только этой веткой ограничатся.

— Я думаю, что трясти будут не только транспортную. — Подумав минуту, выдал светлую мысль Шамраев. — Я бы на месте Федорчука, так бы тряханул всё МВД, что только перья бы полетели из гнезда Щёлокова.

— Он бы может и тряхнул, да кто ж ему даст? Щёлоков — человек Брежнева. Ильич с ним 20 лет знаком и ему доверяет, как никому, он с ним… Даром что ли он к вам Цинева к вам в контору посадил ещё при покойном Андропове.

— Да знаю я, ещё получше тебя, но нельзя же оставлять. — Перебил друга Шамраев. — Менты совсем страх потеряли. Целого майора госбезопасности чуть не убили. Представляю, что они с рядовыми гражданами творят. Нет, ты как хочешь, а я завтра же буду докладывать руководству… К самому Федорчуку напрошусь, чтобы делу дали ход. Что-то мне подсказывает, что Василич на этот раз пойдёт на конфликт.

Однако Шамраев ошибся. Федорчук делом заинтересовался, но торопиться не стал.

— Тут надо копнуть глубже, а то что-то Щёлоков слишком много стал себе позволять, а глядя на него, и его подчинённые распустились. Поэтому расследовать будем со всей тщательностью, — сказал председатель КГБ. Генеральную Прокуратуру надо привлечь. Я прямо сегодня Рекункову позвоню. Он человек на посту без году неделя, ему надо засветиться перед Брежневым. Он нас поддержит…

Нет! Я лично к нему приеду и с глазу на глаз обо всём переговорю. Мы этим оборотням в погонах покажем кузькину мать!

Невидимые колёсики чиновничьего механизма, запущенные начальством со скрипом повернулись, потом ещё раз и ещё, а потом дело понеслось с нарастающей скоростью. Генеральный прокурор поручил ведение дела молодому, но уже хорошо себя показавшему следователю Калиниченко. Тот всего за один год работы в Генеральной прокуратуре отметился в деле «Океан», показав себя принципиальным и дотошным следаком. «Если бы я брал всё, что мне сулили, я мог до конца жизни не работать и умер бы от скуки», говаривал Владимир, сидя с коллегами за водочкой.

Развернувшаяся в МВД генеральная чистка вывела следователей на такие дела, что вскоре из ЦК КПСС пришло указание дальнейшие расследования прекратить, дела закрыть, засекретить и сдать в архив. Щёлоков оказался непотопляем.

ГЛАВА 22. А

ЗОХЕН ВЕЙ И ТАНКИ НАШИ БЫСТРЫ

1981 год от р.х. 7489 от сотворения мира, 1401 год Хиджры, год металлического петуха по китайскому календарю.

События в мире в первой половине 1981 года

14 января — В Якутской АССР найден алмаз в 342 карата.

20 января — в Вашингтоне округ Колумбия, США прошла инаугурация президента Рональда Рейгана

7 февраля — под Ленинградом разбился самолёт Ту-104. Погибло руководство Тихоокеанского флота: 17 адмиралов и генералов

10 февраля — ВВС Израиля разбомбили ядерный центр в Ираке*

23 февраля — 3 марта проходил XXVI съезд КПСС

7 марта — в Ленинграде открылся рок-клуб

16 марта — начало войны арабских стран против Израиля*

23 марта — государство Израиль перестало существовать*

27 марта — общенациональная забастовка в Польше. Участвовало более 3 млн. человек.

28 апреля — сборная СССР выиграла чемпионат мира по хоккею в Швеции

7 мая от инсульта умирает Иосип Броз Тито. Во всех странах Балканской конфедерации трёхдневный траур*

10 мая — Президентом Франции становится Франсуа Миттеран

25 июня. — Начало строительства Балканского университета в Бургасе*

15 Января 1981 Тель-Авив, бульвар Шауль Ха-Мелех, штаб-квартира «Моссад». Менахим Бегин премьер-министр и лидер блока Ликуд

В Тель-Авиве небо было затянуто низкими серыми тучами. Второй день шёл противный моросящий дождь, но премьеру Бегину было совсем не до превратностей погоды. Он в это утро получил информацию от агента в Багдаде, сообщавшего о планах Саддама получить оружейный плутоний в мае-июне этого года в объёмах достаточных для производства трёх бомб мощностью до 20 килотонн. Полученные от прошлогодней авантюры дополнительные доходы не остались неиспользованными.

Прошедший год был далеко не самый лучший в истории Израиля. В целом дела шли вроде бы не плохо, но всё испортил этот Багдадский поц. Двумя ударами с минимальными потерями разгромил два соседних королевства. Так ловко, что не оставил ни единого шанса для возвращения статус кво. В Кувейте проведены выборы и по их результатам страна стала 19 вилайетом Ирака. Саудовская Аравия вообще оказалась разделена между соседними государствами. Иорданский король просто счастлив, что под его руку вернулся Хиджаз со священными мусульманскими городами Меккой и Мединой и теперь спит и видит возвращение западного берега Иордана.

Даже если вмешаются США, то вернуть Саудитам прежние территории не удастся, Им и так остался кусок в Эр-Риаде и прилегающем куске пустыни, даже с месторождениями нефти. Все остальные районы Саддам «подарил» путём референдумов и плебисцитов соседям. Если даже удастся уничтожить самого Саддама, то отобрать территории у того же Катара или Омана, не говоря уже про Иорданию будет весьма затруднительно.

Это дало Ираку возможность контролировать четверть нефтяного рынка, чем он не замедлил воспользоваться и поднял цены на нефть вдвое. В условиях нестабильности в заливе мировые биржи отреагировали паникой и падением рынка ценных бумаг. Это всё ещё можно было бы терпеть, США помогают выстоять экономически, но вот пуск реактора «Озирак» в пустыне Тхувайтха — очень серьёзно. Иракцы даже договорились о поставках обогащённого урана с итальянскими и западногерманскими фирмами. Это угроза не просто существованию Эрец Израиль. Это прямая и непосредственная угроза еврейскому народу в целом. Достаточно будет скинуть на Святую Землю пару атомных бомб и таки соф[137].

«С этим реактором кончать надо срочно! Иначе может случиться непоправимое», — наконец мысль в голове премьер-министра приобрела законченную форму. Он прекрасно помнил, что планировать налёт на центр ядерных исследований под Багдадом «Моссад» начал ещё весной прошлого года, что согласно плану, налёт намечен на осень этого года, но ситуация в августе прошлого года поменялась катастрофически. По сообщениям агентов, первые бомбы Саддам собирался получить уже в июне. Именно по этой причине премьер министр сегодня приехал лично к главе разведывательной службы, чтобы обсудить положение с глазу на глаз.

— Дорогой Ицик, я знаю, что нет ничего хуже, чем менять разработанный план, — Бегин стянул с переносицы большие очки и принялся их усиленно тереть. Его начинала раздражать упёртость Ицхака Хофи, главы «Моссада». — Но, Ицик, на кону не просто существование страны, на кону миллионы жизней.

— Господин премьер, я вас очень уважаю, и даже где-то люблю, но тут вы ошибаетесь. У Саддама даже при самом худшем для нас раскладе, будет всего две небольших бомбочки, таких маленьких почти незаметных, вроде тех, что наши американские друзья сбросили на Хиросиму. Это всего два города, как бы это цинично не звучало, но остальная страна останется нетронутой и главное, целой останется наша армия. Мы даже сможем…

— Как ты не понимаешь! Резко оборвал его Бегин. — Ничего мы уже не сможем! Иракские, Сирийские, Иорданские дивизии тут же, как стервятники налетят на нас со всех сторон. Отбиться мы уже не сможем, как бы храбро не сражались наши парни. Я требую ускорить операцию «Опера». Саддамовский ядерный центр должен быть уничтожен до начала мая. Надеюсь, что ты, дорогой Ицик, понял меня правильно?

— Таки, это приказ? А что, нельзя всё-таки…? Может воздействовать на Ирак дипломатическими методами? Или уничтожить реактор при помощи диверсантов? Это более рискованно. Зато более цивилизованно и — по крайней мере, на первых порах — у мирового общественного мнения будет ассоциироваться с саудовскими агентами, о происках которых много говорят в Багдаде.

— Нет, нельзя. Самое позднее, через месяц дело должно быть сделано и сделано хорошо. — Бегин протянул руку, давая знать, что встреча закончена.

«Моссаду» пришлось в срочном порядке завершить подготовку к налёту, продавить руководство ВВС страны, которое тоже долго сопротивлялось резкому сокращению сроков. Однако Хофи умел быть убедительным не менее чем Бегин.

* * *

Саддам Хусейн торопился, он прекрасно понимал, что в ближайшее время может стать мишенью для американских сил, которые медленно, но верно скапливались на базах Омана, Катара и Бахрейна. В планах у него маячило осуществление общей арабской мечты — уничтожение ненавистного государства иудеев, оккупировавших священный Эль-Кудс. На этот раз у арабов всё должно было получиться, ведь благодаря быстрой и лёгкой победе над одряхлевшими и разжиревшими монархами, Саддаму удалось сконцентрировать в своих руках небывалые силы. Всего один рывок и проклятое иудейское царство будет сброшено в море навсегда. А если у него в руках будет Бомба, то никто не посмеет ему ответить. Никто не поднимет руку на нового лидера арабского мира. Все арабские страны будут плясать под его дудку. Ни одной базы проклятых крестоносцев не останется на Ближнем Востоке! Ни одной! Какие же европейцы всё-таки продажные сволочи! Сами готовы продать верёвку, на которой их повесят.

Такие мысли всегда приводили Иракского диктатора в хорошее настроение. Работы по установке реактора шли по графику и должны были завершиться к июню. Реактор был установлен рядом с действовавшим советским в подземном центре «Сабааташр таммуз». Наладкой аппаратуры занималась небольшая группа, около 20 человек, французских специалистов. Эти учёные не знали, что им уготована печальная участь, Саддам не планировал оставлять свидетелей. Он окажет высокую честь франкам. Расстреляет их лично.

* * *

Операцию под кодовым названием «Вавилон» ещё в сентябре прошлого года было поручено разработать группе специалистов из оперативного управления ВВС Израиля. Возглавили работу группы начальник управления полковник Эфраим Селла и лучший стратег ВВС тридцатидвухлетний полковник Ганев Зви. Фактически только эти два офицера плюс премьер и начальник Генштаба знали о конечной цели операции. От американских союзников были получены точные координаты и аэрофотоснимки цели.

10 февраля в пять часов пополуночи с воздушной базы «Бикат-Увда», надсадно ревя двигателями, поднялись восемь F16. Ещё через десять минут, у самой границы с Иорданией, к штурмовикам присоединились истребители прикрытия. Машины взяли курс строго на юг, чтобы часть пути пройти над заливом Акабы. Оставив внизу огни Эйлата, они пронеслись стрелой над заливом, потом миновали неорганизованные территории Хиджаза, где после разгрома Саудовской Аравии царила анархия. Там никто не наблюдал за воздухом, потому что Иорданские ПВО просто не успели оборудовать здесь РЛС наблюдения.

Через полчаса перед самым рассветом внизу показались подсвеченные зелёным минареты Багдада. Израильтяне взяли чуть к югу и по координатам вышли прямиком на цель. Тёмные пятна построек хорошо были заметны на более светлом фоне каменистой пустынной почвы.

Майор ВВС Йорам Эйтан на снижении выполнил боевой разворот и выпустил все четыре «Маверика» по заданным координатам. Не оглядываясь, и не вникая в детали происходящего на земле, майор рванул машину вверх, чтобы на максимальной высоте проследовать через Сирийскую территорию до родной базы. Остальные семь лётчиков сделали точно также. Иракский реактор был полностью разрушен.

* * *

О том, что у Ирака больше нет реактора «Осирак» Саддаму Хуссейну доложили только утром, справедливо полагая, что он не потерпит плохих вестей.

— Почему меня не разбудили сразу, в момент израильской атаки? — гневно вращал большими выпученными глазами диктатор Ирака. — Это предательство, заговор или простая тупость?

Кровь прилила к его лицу. Саддам стоял, грозно нахмурившись, за рабочим столом. Упёршись в стол кулакам, он слегка покачивался корпусом. Глаза его из-под нахмуренных густых бровей глядели куда-то в пространство.

— Срочно! Соедините меня с Мохамедом Аль-Джабури. — Прорычал он секретарю. А когда тот протянул трубку, Саддам схватил её и, не прижимая к уху, заорал прямо в микрофон.

— Мохаммед, бросай всё, слушай меня! Все русские ракеты, что в Эр-Рутбе пусть летят на головы подлых еврейских тварей.

— Но, мой президент…

— Никаких но! Срочно, как только заправите, так и запускайте. Это приказ! Если не попадёте хотя бы по Хайфе, то расстреляю всё командование. Это тебе понятно?

— Так точно, мой президент!

— Генерала Аль-Шаммари ко мне, — наконец придя в себя, громко крикнул он секретарю. — Пусть доставят как можно быстрее. И Ад-Дури тоже, а Тульфаха в обязательном порядке!

Через четверть часа все названные лица были доставлены в столичную резиденцию.

— Как!? Как, скажите мне ради Аллаха! Как могли эти презренные йахуди обвести вас вокруг пальца? Притом, что вам народ дал самое лучшее оружие, самое лучшее снаряжение, деньги и власть. — От возбуждения Саддам даже притопывал ногой. — Объясните мне, господа начальники, а то я не понимаю. И не дай вам Аллах, не назвать внятно и чётко причины…

— По нашим агентурным данным израильтяне, будь они прокляты, планировали налёт только в июле. Мы даже знали, как они назвали эту операцию — «Опера», гореть им в аду. У нас к этому времени были бы готовы ядерные заряды, мы бы успели применить их первыми. — Набравшись смелости, попытался перевести истерику диктатора в конструктивное русло его двоюродный брат и министр обороны Аднан Тульфах.

Всемогущий диктатор, молча, смотрел в одну точку. Он сложил руки за спиной и раскачивался с пятки на носок добротных красно-коричневых туфель сделанных в Италии. Собравшиеся с ужасом наблюдали, как багровеет лицо диктатора, как на его высоком лбу выступают капли пота, как темнеет светлооливковая форменная рубашка на груди и подмышками. Пауза длилась, нарушаемая только жужжанием каких-то насекомых.

Внезапно Саддам рванул к стене, сорвал с неё подаренный Чаушеску золочёный АК-47, схватил его за ствол и с размаху грохнул по тяжёлой дубовой столешнице. Со стола на пол посыпались письменные принадлежности, полетели документы, а собравшиеся в ужасе вжались в спинки кресел.

— Алиф айр аб тызак![138] — Зарычал, свирепо топорща усы, грозный хозяин Ирака. Испугались, сволочи? Тебя, грязная собака, — он ткнул пальцем в Мохаммеда Ясина аль-Шаммари, начальника отдела контрразведки «Мухабарата», — расстреляют сегодня же. Ты обделался, и ничто не может служить тебе оправданием. «Мы знали…» Ничего вы не знали, не знаете и не узнаете. Мои славные лётчики, шайтан бы их побрал, тоже сегодня обделались… Придётся расстрелять. Кто там у нас командует ПВО Багдада? Хамид Шаабан? Расстрелять! Тебя Мохамед тоже придётся пустить на корм собакам. Впрочем, в память о нашем общем детстве, пожалуй, в этот раз ты будешь прощён. Но выяви и накажи всех причастных к провалу. От Шаабана вниз по всей цепи ответственных. Ни одна ленивая шармута не должна уйти от наказания.

Пока Саддам говорил, бойцы охраны уже увели Аль-Шаммари, остальные участники совещания стояли бледные, как смерть, радуясь про себя, что в этот раз судьба была к ним благосклонна.

— Сейчас приведите себя в порядок, а через два часа встречаемся здесь же, чтобы обдумать, как лучше отомстить этим подлым йахуди, абна аль кальб!

На вечернем заседании Совета революционного командования партии БААС, было решено отложить немедленное вторжение, пригласить в Багдад сирийцев, палестинцев, иранцев и иорданцев, чтобы совместно скоординировать очередную арабо-израильскую войну.

Перед самым заседанием совета Саддаму принесли сообщение о результатах ракетного обстрела. Из восьми пусков Р-1 только четыре долетели только до Хайфы и Назарета. Каждому городу досталось по две ракеты. Одна упала ещё при пуске, остальные потерялись где-то в Сирийской пустыне. Конкретных результатов иракцам зафиксировать не удалось.

— Израильтяне сами скоро сообщат, что у них повреждено и каковы потери, — хмыкнул командующий ВВС. — Свободная пресса любит жареные факты. А тем более, если это пресса возмущённых евреев.

— Теперь надо ждать ответного удара, — задумчиво, почти про себя проговорил новый командующий ВВС Дауд Раджа Шалах. — Может быть, устроим засаду?

— Не надо умничать, Шалах! — президент не любил проявления чужой инициативы. — Твоя задача — обеспечьте обнаружение еврейских стервятников и по возможности не допустить нападения на правительственные объекты. Это понятно?

— Так точно, ваше превосходительство!

— Ступай! Помни, что ты отвечаешь не только своей головой, но и головами всего твоего рода. Если что пойдёт не так… Надеюсь, ты понял.

11 февраля 1981 Тель-Авив, башня «Маткаль», министерство обороны Израиля. Менахем Бегин, Давид Иври и Ицхак Хофи.

«…по сообщению информационного агентства JTA Нью-Йорк сегодня ночью по территории Израиля была произведена ракетная атака. Удару подверглись города Хайфа и Назарет. По сообщениям из Хайфы зафиксированы мощные взрывы в жилых кварталах Наве Шаанан и Хадар. Разрушено 24 жилых здания, количество жертв уточняется. В Назарете ракетами разрушены жилые дома в районах А-Ром и Латинский квартал, разрушено более 30 жилых домов, а также храм Святого Гавриила Ортодоксальной[139] церкви. Ракеты выпущены со стороны Сирии, но, скорее всего, принадлежат Ираку, ответившему таким образом на вчерашнюю атаку Израиля».

— Две ракеты упало на Хайфу! — Скорбный голос Менахема Бегина звучал скорбно. — Две на Назарет! Разрушены жилые дома, погибли мирные люди, наши с вами сограждане. Я хочу выслушать ваши предложения. Следует ли нанести удар возмездия немедленно, или отреагировать как-то иначе?

И Иври, и Хофи курили, глубоко задумавшись. Наконец, командующий ВВС генерал Иври резким жестом вжал окурок в мраморную пепельницу. — Нельзя отвечать прямо сейчас. Голову на отсечение, иракцы сейчас будут следить очень тщательно, поэтому потери могут быть неоправданно велики. Мы не можем рисковать жизнями наших лётчиков. Это золотой фонд Эрец Израиль.

— Согласен, — Хофи выпустил изо рта струйку сизого табачного дыма. — К тому же нам совсем не обязательно повторяться, можно придумать и что-то похитрее.

— А если применить «Иерихон»? — Бегин был настроен на решительный и немедленный ответ. — Он пока бьёт не очень точно, но для возмездия большая точность и не нужна. В центр Багдада попадём и прекрасно. Саддам, конечно, не пострадает, но все увидят, что нам есть чем ответить и что любой понесёт наказание за действие направленное против нашей великой страны.

— Я против, — после недолгого молчания возразил Иври. — Предложение с ракетным ударом хорошее, но… Как всегда, это проклятое «но»… Мы не знаем, сколько ракет осталось у Саддама, мы не можем рисковать жизнями наших граждан снова, а что Саддам ответит, в этом я уверен. Поэтому я предлагаю взять паузу, хорошо обдумать и спланировать акцию возмездия и только после этого нанести неотвратимый удар.

— Господа, а что если пока мы придумываем какие-то фигеле-мигеле, Саддам сколотит очередную арабскую коалицию и нанесёт удар по Эрец Израиль? Вы представляете, что может случиться в таком случае.

— Это у него опять не получится, — рассмеялся разряжая обстановку Ицхак Хофи. — Не получается у арабов с нами воевать. Быстро весь их пыл уходит в песок. Для того, чтобы собрать коалицию надо для начала организовать какое-то совместное совещание, как-то уболтать сирийцев, палестинцев, ливийцев, что-то им посулить. Потом несколько месяцев у них уйдёт на сосредоточение сил и средств. Скрыть это практически не возможно. Но, опять это проклятое но. Опасность потерь и разрушений, конечно, присутствует, это я отрицать не могу. В связи с этим у меня предложение. Может быть, правительство обдумает идею предложить нашим американским друзьям разместить на нашей земле несколько авиабаз? Это наверняка остудит горячие головы в Багдаде и Дамаске.

— Кнессет будет против, — печально улыбнулся Бегин. — Мы всегда гордились тем, что независимость отстаивали сами, принимая только материальную помощь.

— Я тоже всегда гордился этим фактом, — Хофи разминает в пальцах очередную сигарету. — Но когда вопрос встанет о существовании страны, лучше попросить помощи и выстоять, чем опять отправляться в изгнание.

Мужчины до самого вечера обсуждали детали предстоящих ударов возмездия, способы обороны страны с участием союзников и без такового. Только уже в полной темноте они разъехались по домам, так и не придя к конкретным решениям. Впрочем, такие вопросы не решаются с одного раза. Понятно было, что потребуется подключение всех министерств и ведомств для выработки правильного ответа.

21 февраля 1981 г. Иордания, Амман, королевский дворец Рагадан. Главы государств антиизраильской коалиции. Журналисты иностранных средств массовой информации.

Дворец Рагадан, служивший для приёмов иностранных делегаций и проведения съездов и конгрессов, с самого утра напоминал свадебный торт. Личная черкесская охрана короля в черно-красных мундирах застыла в торжественном строю на ступенях главного входа. Перед крыльцом останавливались чёрные представительские лимузины глав арабских государств. Ровно в десять пополудни должно было начаться рабочее заседание консультативного совета.

Кроме арабов, в этот раз в совете участвовали иранцы. Министр иностранных дел и министр обороны Исламской Республики Иран вежливо приветствовали соседей по региону. Это стало сенсацией для мировых аналитиков. Как это — извечные соперники арабы и персы собрались за одним столом! В цели сегодняшнего консультативного совета не сомневался никто. Все понимали, что после атаки на Багдад, арабы будут мстить. Хотя официально было объявлено, что совет собирается «… для обеспечения мира и спокойствия на Ближнем Востоке и соблюдения интересов всех проживающих народов».

После торжественного открытия журналисты были удалены из зала заседаний, и дальнейшее обсуждение происходило только среди высших лиц заинтересованных сторон. Цель у всех и в самом деле была одна — уничтожение еврейского государства. Мировое сообщество никак не могло понять этого деструктивного желания арабов, ну, так не чью-то землю отобрали для поселения иехуди. У палестинцев отобрали земли, в результате соседние страны получили поток беженцев, что породило социальное напряжение внутри этих стран. Особенно сильно это влияло на внутреннюю политику Сирии, Ливана и Иордании.

Лучи солнца, едва пробивавшиеся через пелену облаков, преломлялись в цветных витражах тронного зала. За большим столом разместились главы государств и министры иностранных дел стран-участниц. Курить не возбранялось, поэтому над столом витали сизые клубы.

— Дорогие высокие гости, да благословит нас всех Аллах, я рад, что мы сумели договориться о создании мощного ударного корпуса. Деталями подготовки займутся штабы. А нам необходим выработать общий взгляд на стратегическую цель предстоящей войны. Средства, хвала Аллаху, на закупку дополнительных сил у нас имеются, — он с благодарностью посмотрел в сторону Саддама Хусейна. — Для успеха я предлагаю вознести молитву Всевышнему о победе нашего оружия. Аллаху акбар!

Все присутствующие, молча, подняли открытые ладони до уровня лица, замерли в таком положении на минуту, провели ладонями со лба к подбородку и склонили головы в знак покорности Всевышнему.

* * *

По решению генеральных штабов стран антиизраильской коалиции было решено сосредоточить максимальное количество войск на двух главных направлениях — Иерихон-Иерусалим и Кунейтра-Хайфа. Отвлекающим направлением принять вторжение с юга Ливана, занятого сирийскими войсками. Начать должны были палестинские партизаны сектора Газы и Западного берега. Потом подключатся политики, они должны будут создать правильный международный фон, привлечь внимание ООН, европейской и американской общественности. Добиться от русских, чтобы СССР снял, наконец, официальное эмбарго на поставки оружия и запчастей Багдаду. Когда обстановка накалится до предела, ударить всеми силами с трёх направлений. Больше всего сил придётся сосредоточить на Голанах, но не сильно там упорствовать, потому что главное направление будет на Западном Берегу с главной задачей — освобождением Эль-Кудса и выходом к Яффо, чем территория Израиля разрезается пополам. Если всё пойдёт, как планируется, то после этого останется только проводить полицейские акции по разоружению ЦАХАЛа, вылавливанию агентов «Моссад» и политических экстремистов.

Границы нового арабского государства под названием Палестина, было решено принять строго в соответствии с резолюцией ООН № 194 1949 года. В автономии с названием Израиле создать марионеточное правительство из покладистых евреев, которых можно нанять для выполнения организационных функций. Конечно, пообещать самые правильные, самые честные, с контролем кого угодно выборы, пришлось бы обязательно, но никто не сможет упрекнуть арабов, если они эти честные выборы будут по уважительным причинам переносить из года в год. Постепенно весь мир привыкнет и забудет о сионистском государстве, тем более что внутреннюю политику там надо будет проводить с неявным, но постоянным выдавливанием евреев в Европу. Для этого подойдут любые средства от погромов, до устройства провокаций. Уподобляться Гитлеру никто не собирался, но взять на вооружение некоторые приёмов посчитали возмржным.

1 марта 1981 г. Лагерь палестинских беженцев Джебайя в секторе Газа. Лейтенант ЯМАМ Давид Крауз.

После того, как какие-то неизвестные устроили налёт на магазинчик ювелира почтенного Шломо Коэна, обстановка в секторе Газа резко обострилась. Полиция, занимающаяся разбойным нападением и убийством, шерстила арабские поселения и лагеря беженцев, что создавало там нервозную обстановку. В Газе, Рафахе, Дейр-эль-Балахе и других городках Палестинского сектора арабская молодёжь бурлила. Особенно искрило в самом большом лагере Джебалие, где арабские подростки собирались группами и швыряли камни, бутылки и прочий мусор в полицию.

Лейтенант спецназа Додик Круз радовался прекрасной погоде. Весна в этом году наступила раньше, чем обычно и хотя ночью температура опускалась до зябких семи градусов, зато днём солнышко радовало народ израилев, прогревая воздух до двадцати градусов. В каждом уголке лезла из земли яркая сочная зелень, всё цвело и радовало глаз.

Сегодня отряду Круза было поручено патрулирование дороги Джебалия — Ашкелон. По нему каждое утро на работу в Израиль уезжали палестинские арабы. В самой Газе работы не было, зато население росло неудержимо. Обычно ехали в расположенный совсем рядом Ашкелон, или за 30 километров Ашдот, но часть отправлялась и в столичный Тель-Авив, до которого надо было пилить целых два часа, трясясь в раздолбанном «Студебеккере». Вот и сейчас, когда солнце только-только поднялось, мимо поста прогромыхал грузовик с сонными мужчинами, закутанными в серые галабеи.

С документами у водителя было всё в порядке, и Давид махнул рукой, что можно пропускать. Старый рыдван, раскачиваясь на рессорах и чем-то громыхая, медленно тронулся в сторону границы.

Внезапно со стороны поселения Нисанит показалось облако пыли. Оно неумолимо приближалось, вселяя какое-то неясное беспокойство в душу Коэна. Из облака дорожной пыли выскочил армейский «нун-нун»[140] судя по эмблеме, принадлежащий пограничникам. Он на бешеной скорости летел прямо наперерез студебеккеру с арабами.

Додик свистел, стрелял в воздух, во всю глотку грязно ругателся, но водитель армейского грузовичка не то спал за рулём, не то просто умер. Через мгновение машины столкнулись. Хорошо, что водитель-араб сумел подставить правый борт, чем спас жизни большинству пассажиров. AIL M325 перевернулся и вспыхнул, словно облитый бензином, а из рухнувшего студебеккера карабкались арабские рабочие, стараясь убежать подальше.

Бензобак «нун-нуна» вскоре рванул, но как-то неуверенно. К счастью, никого из оставшихся не зацепило. Отряд Давида Коэна бросился к людям в попытке оказать первую помощь. Как оказалось, повезло далеко не всем пассажирам. Четверо погибло при ударе, ещё десять получили травмы разной тяжести.

К вечеру весь лагерь «Джебалия» гудел, как растревоженный улей. Израильская полиция получила сообщения от информаторов «Шин-Бет», о готовящихся провокациях палестинских террористов и приготовилась к подавлению беспорядков. Но утро следующего дня началось мирно. Только стайки арабских мальчишек сновали по всему лагерю, громко крича что-то по-арабски. Воздух как будто пропитался электричеством. Лагерь замер в недобром предчувствии.

На третий день после печального инцидента, ближе к вечеру по Аль-Фалуджа — главной улице Джебалии, двигалась угрюмая серая толпа. Люди выкрикивали ругательства и шли вдоль расписанных арабскими закорючками стен, потрясая палками и прутьями арматуры. Над головами реяли самодельные транспаранты с призывами к мести за убитых, с угрозами в адрес евреев и США. Флаги ООП и Палестины развевались на весеннем ветерке рядом с призывами «Евреи убирайтесь вон!» и «Убийц к ответу!». Демонстранты скандировали антиизраильские лозунги и кидали камни и бутылки в витрины еврейских лавок и магазинов. Серый асфальт, серые стены домов, серые плотно сжатые губы на серых мрачных лицах — всё вселяло в случайного свидетеля этой стихии страх и трепет.

Когда толпа повернула к зданию израильской администрации, бойцы ЯМАМ перекрыли улицу подвижными заграждениями из бетонных блоков и колючей проволоки. В ответ в них полетели булыжники и строительный мусор.

— Демонстрация не законна! — Выкрикнул офицер полиции. — Расходитесь! В случае неповиновения мы откроем огонь! Не вынуждайте нас применять оружие!

Крупный булыжник попал старшему поста в лицо. Офицер выронил мегафон и зажал рот рукой, из-под пальцев показалась чёрная струйка крови. Израильские солдаты поспешили укрыться за бетонным ограждением. Они стреляли в воздух в напрасной надежде вразумить палестинцев. Из толпы раздался выстрел. Стрелял кто-то опытный, потому что пуля точно попадала под обрез каски одного из спецназовцев.

В ответ по толпе началась стрельба. Грохот очереди перекрывает людской гомон. Автоматическая винтовка М16 выдаёт более десяти выстрелов в секунду, что при стрельбе по толпе почти в упор оказывает очень мощный эффект. От зрелища разлетающихся брызг крови у Изи Шлагбаума самого молодого в наряде не выдержали нервы. Он резко переламился пополам и выдал струю блевотины себе на ботинки.

Передние ряды демонстрантов на миг замерли, а потом резко поворачивают назад, сталкиваясь с напирающими по инерции задними рядами. Неразбериха и толчея с каждым мгновением нарастала. Люди не могли удержаться на ногах, теряли равновесие и падали под ноги бегущих товарищей. Скоро, однако, до всех доходит факт огневого подавления демонстрации, и толпа разбегается по улицам и переулкам.

Что-то подобное происходит и на Западном Берегу Иорадана. Беспорядки в лагерях Балата, Джейшех и Каландийя удалось подавить только с привлечением дополнительных армейских частей и с применением автоматического оружия.

По сообщениям израильской лево-радикальной газеты «Гаарец» всего в столкновениях с полицией и войсками погибло 54 палестинца и около трёх сотен получили ранения разной степени тяжести. Были жертвы и со стороны силовиков — получили ранения 24 военнослужащих полиции и армии АОИ. В Джейшехе под Вифлеемом демонстранты разрушили и сожгли зачем-то пожарную часть. Пожар не заставил себя ждать. В результате тысячи палестинских семей остались без крова. Лидеры ООП поспешили обвинить в поджоге израильские спецслужбы и раструбить об этом на весь мир.

Ответом на жёсткие меры полиции стали нападения на еврейские поселения. На Западном Берегу и на территории Галилеи были совершены нападения с применением лёгкого стрелкового оружия. К счастью, никто из жителей кибуцев не пострадал.

На следующий день все мировые СМИ по всем каналам распространили сообщения о новых актах репрессий против «многострадального палестинского народа». Арабские страны потребовали срочного созыва СБ ООН. Совет Безопасности привычно собрался, привычно заклеймил сионизм, как форму расизма, привычно призвал Израиль к соблюдению когда-то принятых резолюций. Арабы выразили недовольство пассивной политикой международного сообщества и призвали к экономическому бойкоту Израиля. Кроме того, они пообещали ввести эмбарго на поставки углеводородов в те страны, которые будут поддерживать Израиль.

Ещё через день, когда стало понятно, что волна протестов на палестинских территориях только ширится Ирак, Сирия и Иордания выдвинули Израилю совместный ультиматум, в котором указали, что Израилю в исполнение резолюции ООН № 194 следует начать освобождение палестинских территорий. В противном случае, было указано в ноте, арабские страны будут считать себя в праве на применение вооруженных сил.

В Израиле над этой бумагой только посмеялись. Там прекрасно помнили, как громили сирийские и египетские войска в 1973 году, когда и нападение было внезапным, и армия Египта активно участвовала, и всё равно евреи пусть и с трудом, но справились с агрессорами. А сегодня у них есть и неубиваемый козырь — полтора десятка ядерных зарядов по 20 килотонн, что делало возмездие неотразимым.

7 марта, выступая в Кнессете с ответами на запросы депутатов, премьер-министр Израиля Менахем Бегин заявил, что в самом крайнем случае, когда и если возникнет угроза существования Эрец Израиль правительство и ЦАХАЛ применят имеющиеся в распоряжении ядерные заряды по арабским соседям.

— Впрочем, как показал опыт всех предыдущих агрессий, вряд ли это понадобится, — он усмехнулся. — Мир может спать спокойно. Ядерная война на Ближнем Востоке не состоится. Азохен вей и танки наши быстры! И наши лётчики отважества полны.

10 марта 1981 г. Западная окраина городка Кафр-аш-Шамс, провинция Дараа, Сирия. Майор танковых войск Ирака Хафиз-аль-Хашим.

Не смотря на практически полное отсутствие сопротивления, поход в Кувейт и Саудовскую Аравию не был для Ирака лёгкой прогулкой. Длительные марши по пустыне изнашивали машины. Боевых потерь было немного, но, тем не менее, дивизия «Хамураппи» потеряла значительную часть боевых машин. Четверть парка было выведено из строя либо под ударами американских ракет, либо от повреждений при переходах. Майор Аль-Хашим благодарил Аллаха едва ли не каждый день, за такое благоволение, потому что понимал, затянись боевые действия на пару недель и от его девятого батальона не осталось бы вообще ничего. В феврале дивизию перекинули в Сирию. Сначала держали взаперти на секретной военной базе рядом с Дамаском, а в самом начале марта перекинули в городок Кафр-Наседж, что вплотную прижат к зоне ооновцев, разделяющих сирийские и израильские части.

Оазис Наседж в марте поражает благоуханием цветущих садов. Весна — тот короткий период года, когда пустыня не похожа на выжженную солнцем адскую сковороду, а наоборот радует глаз розовыми и красными цветами анемонов. Ветер со стороны оазиса приносил ароматы свежей травы и овечьего навоза. Щебет птиц и жужжание насекомых навевало умиротворение. Казалось, ничто не напоминает о войне…

За зиму парк боевых машин пополнили, вернув к довоенному уровню. И не просто пополнили, а качественно улучшили. Теперь весь батальон состоял из новых русских танков Т-72, равных которым в мире не было. Ни немецкие «Леопарды», ни американские «Паттоны» не могли серьёзно с ними тягаться. Ходят слухи, что у евреев появился недавно какой-то новый танк не то «Маркова», не то «Меркава». При этом никто точно про него ничего не знает, так как в реальных боях он ещё не участвовал. Говорят, что пробить башню вообще нереально, что еврейские умники создали какую-то волшебный металл, в общем, врут наверное, любят танкисты пугать друг друга.

Внезапно спокойное течение мыслей иракского офицера прервал жуткий, вселяющий в душу ужас, гул. В сторону Голанских высот неслись смертоносные огненные шары. От неожиданности, сидящего на краю люка майора, как ветром сдуло. Он и сам не заметил, как рефлекторно соскользнул внутрь.

— Что, командир, снова арта по евреям работает? — встретил его старый соратник мехвод Ибрагим Султан. — Скорее бы нам в дело вступить… Сил уже нет сидеть и ждать. Там же сейчас так перепахано, что даже на танке хрен пройдёшь.! Мы то пройдём, я ходовую перебрал, масла не жалел, а там иншалла.

— Вчера целый день палили, сегодня с утра пораньше снова начали… Наверное ещё день будут минные поля перепахивать. — Майор Аль-Хашим, слегка повышает голос, чтобы напомнить бойцу, кто главный. — Ты, Ибрагим не гоношись, успеешь ещё фрикционами поскрипеть. Чем позже мы пойдём, тем целее останемся.

— А я ничего, командир, просто нервы. — Ибрагим в целом хорошо относится к своему командиру, но считал, на правах старшего по возрасту, что иногда мальчишка слишком уж зазнаётся. — Я думаю, нас тут будут держать до тех пор, пока евреи сирийцев не порвут. Это как в прошлую войну. Вот как сейчас помню. Наш батальон на окраине Дамаска стоял…

— Да, Ибрагим, ты уже сто раз нам эту историю рассказывал, — перебивает ветерана наводчик Керим. — Я думаю, нас вслед за сирийцами пустят, когда те Голаны проскочат. После такой обработки вряд ли евреи смогут что-то сделать.

— Прекратить разговорчики! — Обрывает болтовню подчинённых Аль-Хашим. — Разболтались как базарные…

Внезапно он обрывает нравоучение и прижимает к уху наушник рации. — Наам! Есть выдвинуться к Эль-Харра. Приказ понял, выдвигаюсь.

Через минуту тяжёлые боевые машины девятого батальона дивизии «Хамураппи» взревели моторами, и, пачкая весеннее небо чёрными облаками выхлопов, резво побежали на запад. До Эль-Харры всего каких-то десять километров. По грунтовой дороге танку всего четверть часа. А там и до границы демилитаризованной зоны рукой подать.

Вид посёлка привёл иракских танкистов в удивление. Глинобитные мазанки местных жителей были превращены в груды развалин, пыль стояла над этими грудами, похоже, что со вчерашнего дня. Ни единой живой души не было видно, только собачий вой доносился откуда-то с окраины. Хотелось верить, что жители успели покинуть дома.

— Из сирийцев артиллеристы, как из навоза снаряд! — В сердцах выругался Аль-Хашим. — Это же надо, так по своим отработать.

Стоял батальон на окраине Эль-Харры недолго. Через полчаса — приказ о выдвижении к границе 1948 года. Цель — израильское военизированное поселение Кацрин. Это было задание потруднее, поскольку все помнили уроки 1973 года, когда армада сирийских танков так и не смогла преодолеть невысокие холмы Голан. Минные поля, насыщенность местности средствами ПТО и мужество еврейских танкистов и лётчиков не позволили сирийцам пройти даже до границы. Зато удар ЦАХАЛа был таким мощным, что, если бы не иракская танковая дивизия на окраине Дамаска, то евреи вошли бы в столицу Сирии без особенных проблем.

Вот и сейчас три иракских дивизии овеянных славой августовских боёв в Аравии, должны были показать всему миру, чьи танкисты самые лучшие.

Маршрут движения сегодня предстоял сложный. Впереди маячили невысокие, но довольно крутые склоны древних вулканов. Между ними прятались израильские укрепления насыщенные противотанковыми средствами, среди которых особенно выделялись американские тяжёлые ПТРК с ракетами TOW.

Вид пустыни, покрытой зелёно-красным весенним ковром, портили десятки мёртвых обгорелых, и просто брошенных Т-62 и Т-54, ржавевших здесь ещё с 1973 года. Часть ещё дымилась после вчерашнего сирийского наступления. Судя по количеству брошенной техники, история избиения повторилась. По спине иракского майора пробежал предательский холодок.

Батальон стремительно проскочил узкую полоску демилитаризованной зоны, оставив южнее по ходу заброшенное селение Ар-Рафид. В мирное время здесь располагались посты сил ООН, что с ними стало после вчерашней огневой обработки, Аль-Хашима не интересовало. Позади танков тащились, покрываясь коричневой пылью БТРы с бойцами поддержки.

Пока батальону везло, на мину напоролся только одна машина. На окраине брошенного селения Ар-Рафид виднелся невысокий конус холма. Дорога на запад шла как раз мимо него. Майор заметил огонёк вспышки у подножия холма и далёкий приглушённый дистанцией хлопок. В сторону батальона потянулся дымный след. «Ракета ТОУ» пронеслось в голове у майора. На занятиях по вооружению противника русский полковник рассказывал, что лобовая броня Т-72 спокойно держит удар этой опасной игрушки на расстоянии до двух километров, но как же не хочется проверять на себе! Аль-Хашима так и подмывало бросить всё, выскочить из машины и упасть ничком на землю, но собрав волю в кулак, он даже не стал спускаться в башню.

— Осколочно-фугасным…! Заряжай! — крикнул он наводчику в микрофон ТПУ. — На десять часов! Дистанция 1000! Огонь!

Танк резко остановился, скрываясь в облаке коричневой пыли. Это неожиданно спасло его от попадания ракеты. Она в этот же миг пролетела прямо перед самым обрезом ствола. «Хвала Аллаху!» — пронеслась краткая молитва в голове майора. Сила инерции толкнула его вперёд, он крепче сжал пальцами крышку люка, одновременно левой рукой отирая пот со лба. Танк слегка присел, словно готовясь к прыжку. Пушка его выплюнула сгусток пламени, и снаряд ушёл к цели.

— Давай-давай-давай, Ятыз эль химар![141] двигай быстрее! — Заорал Аль-Хашим мехводу. — На месте не стой!

Танк дёрнулся, сдал назад, замер на мгновение и рванул с места, словно выпущенный из пращи камень. Майору опять пришлось пружинить корпусом и ловить равновесие, от чего больно приложился биноклем по носу. Наконец, поймав амплитуду, Аль-Хашиму удалось всмотреться в то место, откуда работала еврейский ракетный комплекс. Судя по оседающему облаку пыли метрах в пятидесяти от замеченного места пуска, Абд-аль-Керим промахнулся.

Двум соседним машинам повезло гораздо меньше. Справа чадил чёрным мазутным дымом борт командира первой танковой роты Кабира, слева раскатал гусеницу ещё один подстреленный танк. «Недолго ему осталось… Стоящий борт — готовый крематорий. Хорошо бы парни успели удрать…» пронеслась мысль в голове Аль-Хашима. И тут же в соседа прилетела очередная ракета. Чёрный столб дыма, взметнувшийся метров на десять факел огня, грохот взорвавшегося боекомплекта и кувыркающаяся в воздухе башня… Такая картина не придавала бодрости иракским танкистам. Им хотелось всё бросить и повернуть назад. Удерживало только понимание, что тогда они получат ракету прямо в жопу с гарантированным поражением.

Через минуту танк Аль-Хашима уже крутился на месте где только что располагался ПТРК. Сами ракетчики смылись в облаке пыли, не заморачиваясь с погрузкой установки, просто её подорвав. Мехвод, в порыве гнева, крутанулся гусеницами по захваченному окопу, но майор не позволил ему развлекаться, а приказал продолжать движение. Успокоившись немного, он связался со штабом и запросил поддержку с воздуха.

— Если дело и дальше пойдёт такими темпами, то уже к вечеру в батальоне не останется ни одной машины, — резко бросил он полковнику. — Мы за одну атаку потеряли пять танков и три БТР. Здесь этих гнёзд шайтана, как песка в пустыне.

— Не забывайся, майор, — осадил его начальник. — Твоя задача — выйти к Кацрину, максимально сохранив коробочки. Брать Кацрин пока не надо. Отдохнёшь там. — Невесело пошутил комполка.

Подумав немного, полковник Наср-аль-Садат пообещал поддержку с воздуха выделить. — Не стой майор, главное, не стой!

К этому времени в небе над Голанами показались израильские F-16. Майор Аль-Хашим понял, что это конец. Спрятаться на ровном месте от удара «Мавериком» с самолёта просто негде. «У каждой шайтан-птички по шесть штук таких «подарков. В небе два звена, простая арифметика говорит, что даже если летуны окажутся мазилами, то …» Довести до конца расчёт майор Аль-Хашим не успел. НУРС с неба влетел под погон башни командирского танка и на этом эпопея девятого батальона бесславно завершилась. Оставшиеся без командира машины повернули обратно и были потеряны и от ударов авиации, и от старых мин. Но танков у арабов было много.

10 марта 1981 г. бульвар Шауль Ха-Мелех, штаб-квартира «Моссад». Министр обороны Израиля Бегин, директор «Моссад» Хофи, главком танковых войск Пелед, главком ВВС Иври.

— Ваше превосходительство, господин министр, осмелюсь вам напомнить, как я и предупреждал, налёт на реактор обернулся весьма неприятными последствиями, — голос директора «Моссада» был на удивление спокоен. — По данным полученным от американцев, зафиксированы скопления войск к западу от Дамаска и в районе нашей границы с Иорданией. Похоже, что эти сукины дети готовятся ударить и на Иерусалим, до него всего 25 миль от границы. До Иерихона всего пять, его вообще можно обстреливать, не переходя через Иордан. Если иорданцы ударят там, нам крышка…

— Так надо ударить первыми! — лицо Бегина налилось кровью. Он был в гневе со вчерашнего дня, когда арабы начали массированный артобстрел Голанских высот. — Какого чёрта?! До Аммана от нашей границы тоже 15 миль, наши танки пройдут их как нож сквозь масло… Так ведь, дорогой Моше?

— К сожалению, у нас в Иудее и Самарии не так много танков, чтобы удар получился достаточно мощным. К тому же сейчас идёт сражение с атакующими сирийскими танковыми армадами, которые снова пытаются отбить Голаны. Все силы мы направляем туда. Спасибо лётчикам, — Пелед повернулся к Давиду Иври. — Твои парни очень хорошо нам помогают, если бы не поддержка с воздуха, сирийцы были бы уже в Кирьят-Шмоне.

— Что? Почему мне не доложили, что эти сукины дети уже прорвались… — Бегин опять начал выходить из себя.

— Я сказал «если бы не помощь лётчиков», — Пелед пытается успокоить министра. — Сейчас сражение в самом разгаре, но по последним данным сирийская танковая дивизия полностью разгромлена, отброшена к Кунейтре и частично драпает к Дамаску. Эти ослы потеряли кучу машин на собственных минах. Вчерашний обстрел им помог продвинуться миль на десять не больше. Сейчас наши парни дерутся с иракскими танками. Значительных потерь нет. Но пока об окончательном успехе говорить рано, а военное счастье переменчиво. К тому же мы теряем много противотанковых ракетных комплексов.

— Дорогой Моше, не надо меня пугать. — Бегин пришёл в себя. — Значит, ты утверждаешь, что сирийцев опять удалось разгромить? Может быть, тогда сосредоточить мощный танковый кулак и бросить его на Дамаск? Пока эти поцы не ударили на Иерусалим. Что на это скажет дорогой Рафаэль?

— Я бы не стал так делать в первый же день войны. — Начальник генштаба Рафаэль Эйтан, собран и спокоен. — Надо чтобы противник раскрыл карты. Мы знаем, что готовится второй фронт, но не знаем, будет ли он открыт для поддержки наступления на Голанах, или тогда, когда наши танки в полном составе бросятся в атаку на Дамаск. Я бы на месте Асада сделал именно так. Имитировал бы наступление на Цфат — Кармель — Хайфу, а когда противник, то есть мы, собрав все силы, ударил бы там, я бы вышел на Иерусалим — Тель-Авив, и одним броском разрезал бы Израиль пополам.

— Есть такой риск, но чтобы додуматься до такой комбинации, арабы должны стать евреями, — рассмеялся Бегин. — В принципе, я согласен. Мы не можем рисковать нашей страной, и мы не будем выводить все войска в Галилею, но максимум надо направить туда, надо наказать этого глупца Асада. Хорошо бы его вообще поймать, судить и повесить на воротах Дамаска.

Уже к 12 марта арабское наступление на Голанах выдохлось. Танковые дивизии Сирии и Ирака, как и восемь лет назад, так и не смогли выйти даже к границам 1948 года. Маневренная противотанковая оборона в сочетании с применением авиаударов до вечера 14 марта успешно противостояли бесконечным танковым полчищам арабов. Вечером четырнадцатого в дело вступил собранный со всей страны танковый кулак чудовищной силы. Малые размеры страны позволяли быстро перебрасывать технику на опасное направление. Четыре танковых дивизии двинулись на территорию Сирии, сметая всё на своём пути. Особенно хорошо показал себя полк из новейших танков «Меркава». Арабы пытались отвечать, но не выдерживали координированного напора авиации, ПТРК и танков.

Уже к полуночи головные машины вышли на горящие огни военно-воздушной базы «Аль-Мазех» на южной окраине сирийской столицы. «Лучшее средство ПВО — танки на взлётной полосе противника» — шутили танкисты. Вот тут у них не сложилось.

Сирийцы успели заминировать подходы к базе так плотно, что израильтяне потеряли в темноте аравийской ночи стразу три машины. К тому же по ним начала работать противотанковая артиллерия базы. Командир дивизии «Кирьяти» бригадный генерал Яков Хадар приказал отступить к ближайшей деревне, где замаскироваться и ждать утра.

Однако утро для израильтян было совсем не добрым. Перед самым рассветом с территории Ливана начался мощный артиллерийский обстрел собственно Израиля. Под удар попали города Кирьят-Шмон, Маалот-Таршиха, Цват и прочие расположенные вдоль границы. Не дожидаясь окончания огневого налёта, на территорию Израиля вторглись силы сирийской армии, которая оккупировала территорию Ливана с 1975 года.

Силы, оборонявшие границу, были сметены в течение получаса. Наступлению арабов больше ничего не мешало и вскоре первые танки дивизии генерала Духама гремели по мостовой Эль-Кунейтры, выходя на прямую наводку к линии обеспечения израильских дивизий, что остановились у Дамаска.

Налет ВВС Израиля на Дамаск был успешно отбит поставленными осенью русскими «Шилками». Не вернулись из боя три «Миража» и два F16. Зато еврейским лётчикам удалось отбомбиться по резиденции Хафеза Асада на западной окраине Дамаска.

Командиры всех четырёх дивизий получили приказ срочно возвращаться на территорию Израиля и отбросить наступающие сирийские войска от Галилеи. Короткие расстояния этого региона и этой войны позволяли сделать это без особого напряжения, но иракцы и сирийцы получили теперь преимущество. Они могли бить по отступающему противнику со всех сторон и с воздуха тоже. Настал черёд гореть израильским «Паттонам» и «Меркавам». Как бы «Меркавы» не были защищены, но когда заканчивается горючка и боекомплект, любой танк превращается в ловушку. Так в руки арабов попали целых пять новейших израильских стальных колесниц.

К полудню изрядно потрёпанные дивизии вышли к почти родным Голанам. Сирийцев удалось к вечеру оттеснить из Эль-Кунейтры к виноградникам Кирьят-Шмона. На последних каплях горючего танкисты генерала Хадара вечером вернулись в Эрец Израиль. Они как дети радовались, что им удалось вырваться из западни.

Когда все заворожено следили за развитием событий на Голанах и прилегающих территориях, началось тихое наступление на Иерихон. Город был взят без шума и пыли всего за час после форсирования иорданскими и иракскими войсками Иордана. Не задерживаясь в городе ни на минуту, танки дивизий «Вавилон» и «Новохудоносор» двинулись на священный город трёх религий Ершалаим-Эль-Кудс-Иерусалим. Город обошли с севера со стороны Рамаллы, чтобы исключить повреждения святынь. К тому же проход через территории, занятые палестинцами позволял немного расслабиться.

В два часа пополудни по широкому шоссе Ха Нетив, что протыкает Тель-Авив словно шампур, грохотали гусеницами сотни танков. Ломая асфальт и сдвигая с дороги легковушки местных жителей, танковая армада двигалась неумолимо в центр города.

— Занять порт, телеграф, телецентр, центральный банк, вокзалы и хранилища топлива. — Приказ главнокомандующего объединёнными силами арабской коалиции был понятен, но трудновыполним в силу плохого знания города и слабого умения читать карту. Через час гарнизон города опомнился и попытался оказать сопротивление.

Так как половина гарнизона была отправлена на Голаны, то оставшихся войск оказалось недостаточно для эффективного противодействия агрессорам.

Танки Корпуса стражей исламской революции, выйдя из Тира, уже в полдень штурмовали Хайфу. Мотострелковые иранские части продвигались, занимая поселение за поселением на территории Галилеи.

Из Иордании нескончаемым потоком шёл караван грузовиков с мотострелками, боеприпасами, амуницией и всем необходимым. Губернатору Эль-Кудса был предъявлен ультиматум с требованием сложить оружие, дабы исключить разрушение святых мест города.

После получения известий о взятии Тель-Авива, губернатор городского округа Иерусалима приказал гарнизону сложить оружие.

Вечером по сирийскому ТВ выступил объединённый антисионистсткий комитет Арабского Возрождения. Под бравурную музыку президент Ирака объявил, что бандитского гнезда под названием Израиль больше не существует. Есть федеративное арабско-еврейское государство Палестина, в котором равны все граждане независимо от их национальной или конфессиональной принадлежности. Временным главой государства назначен, до проведения выборов, Ясир Арафат.

Война закончилась так быстро, что союзники Израиля ничего не успели понять и тем более предпринять. Словесная реакция последовала незамедлительно, но до активных действий дело не дошло. В историю эта последняя аробо-израильская война вошла под именем «Молниеносная война».

Конечно, объявление об окончании войны ещё не значило, что все евреи с этим согласны. Около месяца шло сопротивление в районах размещения ЦАХАЛ, но без снабжения и единого центра управления эта партизанщина долго продержаться не могла. Гарнизон ядерного центра взорвал всё, что можно было взорвать и арабы всё-таки не смогли осуществить мечту об овладении «Гневом Аллаха».

Покинуть территорию страны никому не возбранялось. Из портов потянулись пассажирские суда с еврейскими семьями. Начался очередной Исход многострадального еврейского народа.

Палестинское государство было признано буквально на следующий день всеми социалистическими странами, а также большинством стран третьего мира. На территории Франции Менахем Бегин начал формировать правительство в изгнании, которое было официально признано странами членами НАТО и Китайской Народной Республикой. ООН в сложившемся виде новое Палестинское государство признавать отказалось. Против выступили четыре из пяти постоянных членов Совета Безопасности.

Президент Рейган выступил на заседании Объединённого комитета начальников штабов с гневной речью и призывом как можно скорее сосредоточить бронированный кулак для наказания зарвавшихся исламских агрессоров.

— К сожалению, мистер Президент, у нас сегодня в этом регионе отсутствуют плацдармы на суше, — голос министра обороны Каспара Уа́йнбергера был по-деловому сух. — Турки наотрез отказываются от предоставления нам своей территории, несмотря на их членство в НАТО. От наших баз в Катаре и Фуджейре[142] слишком далеко до Багдада. Сегодня мы ничего не можем сделать арабам и персам. Мы даже не можем наложить на них санкции, так как от их чёртовой нефти зависит мировой рынок топлива.

— И что вы, мистер Уайнбергер, предлагаете? — зло бросил Президент. — Сидеть и любоваться, как эти грязные погонщики ослов гонят нас поганой метлой?

— Я предлагаю не спешить с решениями. На сегодняшний день у нас там только одна АУГ с «Эйзенхауэром». В Бахрейне у нас есть база пятого флота с РЛС и узлом связи, там же группа обеспечения довольно большая, но это в основном тыловики и интенданты. В Омане, Катаре и Абу-Даби совсем небольшие контингенты. Нам потребуется не менее полугода, а скорее даже дольше, чтобы разместить там достаточно сил и средств для полноценной атаки. Тем более, что, я повторюсь, у нас нет сегодня плацдарма на материке, а это значит — десантирование наших зелёных беретов.

— Почему нельзя договориться с Турцией? — Рейган потихоньку начинал закипать. — Пообещать ей льготные кредиты, поставки вооружения, помощь в войне с курдами. Что нам об этом может рассказать наша доблестная разведка?

— Мы работаем над этой проблемой, — проскрипел плешивый старик в больших очках. Директор ЦРУ Эдвард Кейси был в приятельских отношениях с новым президентом, и позволял себе некоторые вольности. — Через неделю я как раз лечу в Стамбул. Перспективы пока не очень. Турки по привычке боятся негативной реакции русских, которые их всегда били, у них национальный комплекс на эту тему. Но мы будем надеяться, что удастся кого надо испугать, а кого можно купить.

— Обещайте, что в голову придёт, потом как-нибудь выкрутимся. — Рейган держал чисто актёрскую паузу. — Джентльмены, я призываю вас от имени Америки, надо подготовиться к удару возмездия как можно более оперативно. Мало ли, что может произойти за полгода. Мы не успеваем за Советами. В мире творится зло, и нам предписано Писанием и Иисусом Христом всеми силами противостоять ему.

ГЛАВА 23

ТРИ МЕСЯЦА СПЯЧКИ, НЕДЕЛЯ ГОРЯЧКИ

25 мая 1981 г. Новосибирск, Сибстрин, аудитория дипломного проектирования 513 группы. Инструктор райкома КПСС Октябрьского района Новосибирска Русаков В.С. доцент кафедры планировки Албаутский Г.П. Студенты 513 группы.

— Хорошо, давайте посмотрим, насколько актуальны темы дипломных работ студентов, — вальяжная фигура старшего инструктора отдела образования Октябрьского райкома едва протискивалась между подрамниками, установленными вертикально на рабочих столах. — Товарищ Албаутский, вы в курсе какие решения по этому поводу принял только что завершившийся съезд Партии?

— Конечно, у нас не только студенты, но и все преподаватели прослушали курс «Решения XXVI съезда в жизнь», — Албаутского страшно утомил, ничего не понимающий, ни в проектировании, ни в образовании чиновник. — Темы всех дипломных проектов наших студентов строго увязаны с решениями съезда. Все нацелены на более глубокий поворот к повышению благосостояния советских людей.

— Вот, это правильно! Благосостояние надо повышать. Сейчас мы посмотрим, что вы тут рисуете. Я, конечно, понимаю, что от дипломного проекта до реальной постройки как до Луны. Тем не менее, эти мальчики и девочки скоро должны будут проектировать что-то реальное.

Он повернулся к ближайшему подрамнику.

— Так, что тут у нас? — Русаков склонился к одному из планшетов и зачитал вслух. — «Общественный центр города Жайрем, Карагандинская область, Казахская ССР».

Он с удивлением и явным непониманием уставился на планшет. Потом повернулся к Албаутскому и, сдерживая гнев, процедил сквозь зубы, — а почему в сибирском строительном институте выполняется проект для Казахстана? Разве вы не в курсе, что там творится? Не сегодня, так завтра все эти республики…

— Послушайте, уважаемый Владимир Сергеевич, — перебил его Албаутский. — У нашего института в прошлом году был договор с КазГИПРГрадом, о прохождении нашими студентами преддипломной практики. Сергей Павлов, чей проект мы сейчас рассматриваем в соответствие с этим договором проходил там практику и собрал исходные для выполнения дипломного проекта. Кстати, город Жайрем строится около богатейшего месторождения полиметаллических руд, равного которому нет в мире. А условия в тех местах суровы настолько, что в пору город куполом накрывать.

— Ну, если богатейшее… — пошёл на попятную Русаков.

Они прошли к следующему ряду планшетов.

— Проект детальной планировки посёлка Курья, Алтайского края… Вот! Очень правильный, политически верный проект. Как сказано в документах Съезда — «В сжатые сроки добиться бесперебойного снабжения населения продуктами и всемерного развития агропромышленного комплекса». Уже за саму тему студенту можно ставить пятёрку! Он очень правильно понимает задачи стоящие перед проектантами Сибири и Алтая.

— Петру Анисифорову эта тема близка, он родился и вырос в Курье, каждый камень там знает. И каждая собака… — Албаутский не успевает закончить предложение, как его прерывает громкая песня:

Идёт охота на волков, идёт охота!

На серых хищников матёрых и щенков…

Петя во всю глотку подражает Высоцкому, для того, чтобы прогнать из головы остатки сна и вчерашнего хмеля. Он, как, все в общаге, ложится поздно, и поэтому опаздывает. Заметив незнакомое лицо около своего проекта, он замолкает и настороженно разглаживает роскошные гвардейские усы, вопросительно взирая на Геннадия Петровича.

— Всё нормально Пётр Иванович, товарищ из райкома интересуется дипломными проектами этого года.

— Здравствуйте, — Петя протягивает мощную крестьянскую ладонь для рукопожатия. — Мы тут стараемся претворять решения Съезда Партии прямо в жизнь, в самую так сказать гущу. Вот моя Курья. Вы были на Алтае? — если Петю не остановить, он может часами рассказывать историю родной деревни. — Вы знаете, что в Курье родился Калашников?

Между тем дипломка постепенно заполняется студентами. За спиной Анисифорова расположился Паша Комарович с проектом международного университета в Бургасе.

— Тоже Казахстан? — настроение у чиновника снова портится.

— Нет, это Болгария, — Павел тоже только что прибыл. — Мы в прошлом году заняли первое место на международном конкурсе, и руководство кафедры пошло нам на встречу, разрешив делать один проект на двоих и на тему ПДП Университетского городка…

— Вот это точно никуда не годится! — Голос Русакова дрожит от негодования. — Болгария проводит антисоветскую политику, а вы делаете дипломный проект на их материале. Это политическая близорукость. Я настаивать, чтобы тему сняли с рассмотрения.

— Но мы же не успеем… Павел еле сдерживает досаду. — До защиты осталось меньше месяца, у нас десять планшетов надо выполнить.

— Не переживайте, Павел Валерьевич, — Албаутский пытается успокоить. — Кафедра пойдёт вам на встречу. Подберём тему, поставим вас защищаться последними, разрешим делать не десять планшетов на человека, а пять. Ребята вам помогут.

Паша в сердцах начал сдирать бумагу с уже начатыми чертежами. Треск ватмана чем-то напоминал плач младенца у которого режется первый зуб.

* * *

Мельников пришёл, как обычно позже всех, и был крайне удивлён состоянием проекта. Глаза его сверкали словно прожекторы на пограничной вышке.

— Паштет, что случилось? — он крутил ус словно хотел его открутить напрочь. — Где всё, что мы с тобой тут нахреначили за последние две недели?

Пашка только махал рукой в знак того, что ему теперь всё это дипломное творчество до фонаря. — Албаутский, сука, прогнулся под какого-то чинушу, которому не понравилось, что наш проект делается на болгарском материале. Ему, видишь ли, нужно, чтобы проект был только на сибирских исходных. Дурак! Естественно, и сам не знает зачем. А нам теперь придётся как-то выкручиваться. За месяц мы точно не успеем.

— Давай Рогова позовём, пусть он запиской и расчётами занимается. А за основу возьмём, то, что в прошлом году я в «Курортпроекте» насобирал по Белокурихе. Сделаем, в стиле Лисицкого. Быстро, ярко, эффектно!

— Не хотел позориться, но видать придётся что-то такое предпринимать. К тому же Албаутский обещал нас поставить на последний день, так что может быть, кто-нибудь из наших, тоже поможет… Нет, наверное, это не спасёт.

— Я смотрю, тебе, Паш, сегодня совсем уже ничего делать не хочется, тогда, может быть, хотя бы бумагу натянешь?

К ним подходит Павлов, хитро улыбаясь в усы. — Мужики, вы сильно-то не переживайте. Знаете, сколько вам в жизни таких моментов будет? Тем более что денег у вас куры не клюют.

— Толстый, ты зря нас уговариваешь, — Мельников любит всем давать клички. Откуда у него эта привычкан и сам не знает, но всё равно Комарович у него — Паштет, Павлов — Толстый, Рогов — Проф. — Деньги у нас есть, но и планы, куда их потратить у нас тоже имеются. Мне бибика нужна, Паштет мечтает в кооператив вступить, чтобы отдельное жильё себе построить. Это всё вещи нужные, но дорогие. А ты всё деньги, деньги…

— Бориска, ты не прав! Вам же только свистнуть, и сразу очередь из молодых выстроится. Если бы на первом курсе меня дипломники позвали чертить, я бы даже денег дал, но не звали.

Вечер того же дня. Там же. Рогов Борис.

Я ехал в Сибстрин после работы, погружённый в невесёлые мысли. Вроде бы всё складывалось у меня не так уж и плохо, но на душе пели совсем не соловьи. В такт невесёлым мыслям старый трамвай дребезжал по Коммунальному мосту. В окна трамвая с Оби залетал влажный речной воздух.

Вся тринадцатая группа к вечеру трудилась подобно пчелиному рою под Высоцкого. По коридору разносился тенор пропавшего неизвестно куда артиста.

… А гвинеец Сэм Брук обошёл меня на круг

А ещё вчера все вокруг, мне говорили — Сэм друг…

Песня мне откровенно не нравится, думаю, что девочкам нашим тоже не очень по душе пошлый юмор на потребу публики, которым бард частенько грешил. Но Петя Анисифоров просто обожает Владимира Семёныча. Он парень хороший, поэтому все легко прощают ему мелкие недостатки.

— Петь, сделай музон потише, — прошу я. — Нам тут посовещаться надо. Мне Мельников сообщил, что проект у них с Пашкой огнём горит.

— Ну, было тут утром дело. — Петя крутит регулятор громкости на старенькой «Комете». — Албаутский привёл какого-то козла из райкома. Тот ходил, всё вынюхивал, а как узнал, что у них проект на Болгарских исходниках, так аж позеленел. Начал тут выступать про политическую близорукость, идеологическую неграмотность… Короче, тему им зарубили, теперь придётся мужикам напрягаться и заново всё начинать.

— И где они сейчас, — я окидываю взглядом аудиторию, но признаков Пашки с Борькой не наблюдаю.

— С горя в общагу бухать пошли, но это не точно. — Петя делится предположением. — Добеги до Павловской комнаты, скорее всего, они там квасят.

* * *

— О! Проф! Здрав, будь, боярин! — Комарович уже косой, но ещё вполне дееспособный, — Что-то ты поздно! Мы уже с Борькой взбодрились, меня за добавкой отправили. Пошли вместе, я тебе по дороге интересный рассказ расскажу.

— Мне уже Петька ваш рассказ в цветах и красках изобразил. — Торможу я приятеля. — Ты мне лучше расскажи, что вы делать собираетесь.

— Не вопрос… Пошли, и ты всё услышишь.

Мы направляемся быстрым шагом в сторону гастронома, потому что до закрытия водочного отдела остаётся совсем мало времени.

— Видел цветничок у стены из девочек-припевочек? Хорошенькие, правда?

— Ну, девочки. Первый курс, наверное? Маленькая брюнеточка мне даже понравилась. И что?

— Дык! А то! Они к нам сами прибежали. Сказали, что готовы помогать чертить-клеить. Эх, не Надюшка, я бы и сам с ними что-нибудь поклеил…

— Как будто бы Надежда тебе чем-то помешает. — Я усмехаюсь, вспоминая, как мы с Пашей прошлой осенью отжигали в Питере. — Забыл что ли прошлый год?

— Эт-т-т-о было давно! Сейчас всё по-другому. Может, я на Надьке женюсь! Вот! Поэтому все эти прэ-э-лестницы твои. Борька тоже мечтает с Томкой помириться. Не знает, как, но хочет… а ладно. Что я в самом-то деле о бабах, да о бабах… У нас гораздо важнее для тебя есть задание. Раз ты всё знаешь, то я тебе про наш с Мельниковым план расскажу, а ты уж смотри, сможешь помочь или нет.

— Сразу бы с этого начинал, а то цветник… Надюшки, Томуськи…

— Короче, мы подумали и решили, что лучше тебя никто с расчетами справиться не сможет. Чертить у нас будет кому, макет клеить, тоже. Мы сами тут вполне справимся. Вот расчёты, это проблема… Давай, ты прямо сегодня и начнёшь, чтобы уже завтра нам было понятно, сколько отдыхающих может принять наш курорт.

— Вам всё-таки курорт дали в работу?

— Не, не дали, мы сами взяли. Мы же на преддипломе в «Курортпроекте» валандались. Борька отличный материал надыбал про Белокуриху. Даже топосъёмку спёр. Слышал про такой курорт на Алтае?

— Кто же про Белокуриху не слышал. Что ещё, кроме съёмки? Тему как назвали?

— Кроме съёмки, ещё какие-то статистические материалы по развитию курортной чего-то там, я не помню. А тему давай ты придумаешь. Только прямо завтра утром звони Мельникову…

— Вы же будете завтра никакие, с похмела-то. — Осаживаю я Пашу. — Чего вы бухать то кинулись? Лучше бы за работу взялись, а то я им ещё и тему должен придумать, и всё посчитать. Нарисовать-то любой дурак сможет. — Меня начинает разбирать зло. — Так не пойдёт. Я вам всё посчитаю, но только за выходные. Я же на работе работаю, в отличие от студентов прохладной жизни.

— Э-э-э…не, ну, э-т-т-т… Борь, ну-у-у, ты … должен войти в наше, — ык… положение… — ык…

— Вы тут бухаете, а я, почему должен в положение входить?

— Ты же из нас самый умный, хоть и в коме был. А потом, как бы мы что-то там делали, если не ты нам ещё ничего не посчитал? Сколько коек, сколько горшков и сколько чего потребуется. Мы даже названия толком придумать не можем. Мельников, знаешь, что предложил? «Проект развития курортной зоны «Белокуриха-2» в долине реки Песчаная» вот загнул, так загнул!

— Наверное, так и было написано в документах?

— В документах-то да, но нам же нужно, чтобы любому дураку понятно было. Преподы у нас те ещё умники, тот же Албаутский… Бля…. Вот нет слов кроме матерных, как он нас сегодня подвёл… Очканул, что его накажут, и давай, жопу лизать… Противно было смотреть. Кто его теперь уважать будет?

— Тогда я предлагаю назвать проект просто «Курорт «Белокуриха-2» на 5 000 отдыхающих» — я возвращаю Пашу к текущей реальности.

— Совсем другое дело! Можешь ведь, если захочешь. А то, прямо как ребёнок капризный, — нехочу-небуду, времени нет, сил нет… К завтрашнему утру посчитай! Точка! Мы потом с тобой как-нибудь сочтёмся. Не боись.

Услышав, что от меня ждут друзья, я рванул на троллейбусную остановку.

Из-за железных листов, давно требовавших свежей краски, тёплый майский ветерок нёс запах табачного дыма. «Не повезло! Какой-то куряка дымит. Хоть бы десятка быстрее подошла» пронеслись галопом мысли у меня в голове. «Курякой» оказалась та самая миниатюрная брюнетка, что только что болталась в вестибюле общаги.

Заметив меня, она тут же затушила сигарету об опору и метнула бычёк в урну.

— Привет, меня Борисом зовут, — подошёл я к девочке. — Это тебя я только что в четвёрке видел?

— Ольга, — кивает та в ответ. — Ну да, меня. Мы с девками решили помочь пацанам из 513, а то им какой-то урод запретил нормальный проект на диплом выставлять. А тебя я знаю. Ты — Рогов из их же компании, что первый приз в прошлом году взяли. Точно?

— Ага. Я, правда, в институте только до третьего курса учился, потом академ брал, в Болгарии работал.

— Реально, в загранке? — Оля перебивает меня. — В проектировании?

— Нет, конечно, кому мы там сдались как проектанты? Я на родине с трудом место техника-архитектора нашёл, а там нашего брата, как собак нерезаных. Зато приключений на мою голову свалилось, ого-го…

Я пересказываю Оле всё, что успел запомнить из собственных приключений прошлого года. Она, скорее всего, не поверила. Я бы и сам не поверил, если бы мне кто-то такого наболтал. Зато в ответ она рассказала о себе. Оказывается, она ещё на первом курсе, но проектированием занимается уже пару лет. Сразу после школы не собиралась на архитектуру поступать Мечтала стать капитаном морского флота. Даже моталась во Владик, чтобы в мореходку поступить. Только ничего у неё из этого не вышло.

— Я даже соблазнить председателя приёмной комиссии пыталась. Юбочку покороче надела, футболочку с вот такенным вырезом натянула. — она проводил ребром ладони на уровне груди. — А толку никакого, наверное, он сисястых толстух предпочитает.

Оля смеется, вспоминая собственные усилия. Действительно, смешно. Надо иметь склонность к педофилии, чтобы поддаться на обольщение такой девы.

— Так что обломали меня с мореходкой. Пришлось в проектировщики идти.

— И как тебя сразу после школы на работу взяли?

— Это папе спасибо. Он у меня начальник наземных служб аэропорта. Поэтому сам и предложил мне место чертёжника при ОКСе в Толмачёво.

— Ближний свет! Если каждый день туда мотаться… Ой-ё-ёй!

— Точно! Если бы мы в городе жили, то именно ой-ё-ёй. Но живём-то мы в Толмачёво. За этот год я так задолбалась ездить к восьми утра, что папаня мне сделал однушку в районе вокзала.

— Ни фига себе! Выходи за меня замуж! — Я не могу скрыть удивления. Сделать дочке квартиру, даже однушку, это надо иметь доступ к очень нехилым ресурсам.

— Обойдешься! Да и не всё так сладко, как ты наверно подумал, — Оля смеётся. — Просто в наследство от бабушки досталась квартира в Саратове. Её продали, купили две однушки, мне и братику.

— Я как увидела, что нам дают в качестве задания, так и поняла, что преподы с реальным проектированием вообще не знакомы. — Тараторит девочка. — Ни тебе съёмки, ни геологии, ничегошеньки… Как так можно проектировать?

Короткая стрижка, распахнутые карие глаза, правильный овал лица, открытая улыбка, узкие бёдра и маленькая почти детская грудь… Я уже чувствую, что погружаюсь в пучину влюблённости. Погружение к счастью, происходит постепенно, и я успеваю притормозить. Знаю, что если позволю себе впасть в эту пучину, то будет плохо.

— Слушай, Оль, — вдруг у меня в голове, словно лампочка, вспыхивает мысль. — Меня мужики попросили сегодня подготовить что-то вроде ТЭО для нового проекта. Они, типа так расстроились, что решили набухаться, а я им должен сочинить и посчитать, что и сколько в проекте надо сделать. Ты сегодня вечером сильно занята?

— Занята, конечно, поэтому и из общаги удрала, — смеётся Оля, — но если сам Борис Рогов меня просит о помощи, как я могу отказать? Но только… Сначала ты поможешь мне, а потом я помогу тебе.

— Точно, и мы поедем ко мне и проведём ночь.

— Ночь любви, я надеюсь?

— Нет, не надейся, никакой любви, только проектирование, только градостроительство и архитектура. — Я поучительно грожу пальцем, а у самого от такого диалога перехватывает дух. Я, прекрасно понимаю, что все эти заходы про любовь не более чем простой трёп. Девушки любят динамить.

Тем временем к остановке подруливает троллейбус. Двери старенького трудяги распахиваются и из слипшейся человеческой массы вышелушиваются приехавшие граждане.

— Борь, у тебя рубль есть? — Оля делает брови домиком и просительно заглядывает мне в глаза. — Так не хочется давиться в толкучке. Потные мужики, доставляют слишком острые ощущения.

— Не вопрос, вон кажется и частник пустой подъезжает. Маши ему ручкой.

Белая «копейка» гостеприимно распахивает перед нами дверцу. Рубля водиле вполне хватает, мы втискиваемся на заднее сиденье, и я ощущаю горячее бедро спутницы. Сразу сердце в груди начинает биться так, что, кажется, все слышат. Поэтому я тут же возвращаюсь к разговору.

— В чём будет заключаться моя роль помощника? Надеюсь не в противоправных действиях? Не хочется нарушать закон даже в компании с такой чудесной девушкой.

— А придётся, — Оля тоже любит добрую шутку. — Хату будем брать. Да не боись, вещи выносить не будем, наоборот, придётся вносить. Ограбление наоборот. — Она снова хихикает. — Шутка. К семи часам на Сибирскую, там моя новая хата, придёт машина с вещами. Будем вчетвером вещи таскать на третий этаж.

— А «вчетвером» это кто? — настроение моё немного портится от перспективы пересечения с возможным ухажёром.

— Ты, да я, да папка с братом Игорёней. Вот и получается четыре человека. А ты что подумал?

Так незаметно, за болтовнёй мы добираемся до места. Новый девятиэтажный дом, облицованный белым силикатным кирпичом, стоял посреди ещё неухоженного двора.

Невысокий плотный жгучий брюнет с тонкой полоской щёгольских усиков направился к нам на встречу. После дочерних объятий он протянул руку мне.

— Олег Николаевич Махов, — представился сам, — это наш Махов-младший, зовут Игорем, — представил подростка топтавшегося у борта ЗИЛа.

— Очень приятно, — я крепко жму протянутую руку. — Борис Рогов, только что познакомился с Олей, очень славная у вас дочка.

— Ну, так женись, коли понравилась, — хохочет Махов и хлопает меня по плечу.

— Папа, перестань. Я уже предлагала ему, а он что-то сробел. — Оля присоединяется к подначкам. — Вот все они такие, нынешние мужчины. Гран-при завоевать, пожалуйста, а как жениться, так кишка тонка.

— Что вы там болтаете? Давайте быстренько всё поднимем и закончим с этим нудным делом. — Кричит от машины Игорь.

— И то правда, — поддерживает сына Олег Николаевич. — Игорь, ты лезь в кузов. Будешь подавать, а мы начнём таскать. Хорошо, что лифт сегодня работает. Диван будет просто затащить.

С перетаскиванием небогатого девичьего скарба мы справились быстро. Не прошло и часа, как мужчины семейства Маховых прощались с нами из кабины грузовика.

— Всё аккуратно расставьте, — давал Олег Николаевич последние указания, попыхивая «Опалом». — И чтобы без баловства мне. Борис, я тебе поручаю следить за порядком, а то знаю я эту девицу, запросто что-нибудь отчебучит.

ГАЗ испустил облако выхлопа, проскрипел покрышками по щебню ещё не асфальтированного двора и скрылся за углом соседнего дома.

Расставить мебель в однокомнатной квартире — дело не хитрое, тем более что особой тщательности для начала не требовалось. Справились мы с этим делом быстро. Ольга тут же достала сигарету и жадно закурила.

— Я над расстановкой потом подумаю, — сказала Оля, — Всё-таки на архитектора учусь, хочется как-то поиграться. Пока так сойдёт. Давай посмотрим, каких ништяков маманя приготовила. Ты же тоже голодный?

— Может, возьмём хавчик и рванём ко мне? — В голове у меня созрел план соблазнения. — Родители сегодня на даче. Сестрёнка в походе. — У меня бутылочка «Тамянки» есть. А после начнём трудиться хоть до утра.

— А поехали! Не хочется мне с готовкой возиться. Хоть мама тут целую кастрюлю пирогов напекла. Всё равно разогревать надо. Да и посуда ещё в коробках. Её ещё доставать, мыть, расставлять надо. А так как мы к тебе приедем, то тебе и готовить придётся.

Оля возится с вещами, продолжая болтать. Я же не могу налюбоваться её ладной фигуркой в обтягивающих джинсах, поэтому слушаю в пол уха.

— Вот только запылились мы с этим перетаскиванием… Глянь, — Она проводит ладонью по щеке и демонстрирует маленькую ладошку с грязными следами. — Ты не против, если я в душ на пять минут? Голову тоже помыть хочется. Ты как? Может, тоже сполоснёшься? Если хочешь, то иди первым, не люблю торопиться. А твоё задание мы успеем ещё. Время то детское.

Я ничего против такого поворота не имею. Специально «забываю» про полотенце. Раздеваюсь и залажу под освежающие струи. Действительно, после жаркого дня душ освежает и поднимает не только настроение.

— Оль, только мы одну штуку забыли, — кричу я из ванной через пять минут. — Полотенце у тебя для меня найдётся?

— Точно, я тоже совсем из виду выпустила, сейчас найду, если мы его не забыли на старой хате. А то придётся тебе так сохнуть, без полотенца. Или простыню тебе дам. Вот! Слава богу, есть и тебе, и мне.

Дверь приоткрывается и в ванную просовывается рука с полотенцем. Я нагло хватаю руку девчонки и затягиваю к себе. Тут же направляю на неё струю воды. От неожиданности Оленька визжит, вырывается и как бешенная выпрыгивает из ванной.

— Ты зачем меня облил, противный мальчишка! — Недовольно кричит она. — Выходи скорее, противно же в мокром ходить.

— А зачем ты выскочила? — Резонно замечаю я. — Оставалась бы вместе бы в душе поплескались.

— Это ты на что намекаешь, фулиган?

— Я не намекаю, я открытым текстом говорю, что… — я, наконец, выхожу в коридор, отчаянно растирая голову.

— Не дождёшься! — Оля показывает мне язык и хлопает дверью, громко щёлкнув щеколдой. — Я быстро. А ты смотри, больше так не шути. Я такие шутки не люблю.

— А фантазировать можно? Я буду представлять, как вода струится по твоему такому аппетитному тельцу, как мыльная пена стекает медленно и сексуально по шейке, плечикам, сисечкам. М-м-м-м…

— Представляй сколько хочешь, главное рукам по швам держи, — Оля отвечает уже из ванной. — Ты пока можешь воду вскипятить. Холодные пирожки тоже вкусные.

— Да ну на фиг! Я тогда лучше домой поеду, мне ещё сочинение писать для друзей-бездельников. А ты, между прочим, обещала мне помочь.

Через четверть часа мы уже ловим машину. Ещё десять минут, и я распахиваю перед Олей двери нашей квартиры. Она с любопытством рассматривает обстановку. Мда… Дизайном не похвалиться. Перед моим приездом из Москвы мама в коридоре покрасила стены противным розовым колером с нанесёнными серебрянкой жуткими цветочками.

В моей комнате получше. Одну стену занимает карта мира, другую занимает стеллаж с книжками, самопальными рисунками под классицизм, что я за последний год накидал в минуту грусти. За диванчиком примостилась тумба с вертушкой и магнитофоном, купленным перед самым отъездом в Болгарию три года назад. Над аппаратурой полка для дисков и катушек. У окна большой стол с подрамником и чертёжным инструментами.

Хорошо, что я перед отъездом из Болгарии закупил книги и журналы по архитектуре. Не стыдно теперь специалистов домой приглашать. Среди книг есть и ценнейшая концептуальная работа Чарльза Дженкса «The language of postmodern architecture», она на английском, но читать можно, хоть и с трудом.

— Я в «Строительной газете» про эту книжку читала. Так аппетитно было написано, что захотелось хотя бы картинки посмотреть. Но в институтской библиотеке нет, а в ГПНТБ нас до третьего курса не пускают. — Оля даже облизывается как кошка на сметану. — А тут вот она… Дашь почитать?

— Бери, читай, наслаждайся, — я сначала туплю, но тут же вспоминаю про сверхзадачу. — Только если поцелуешь.

Мгновенно в щёку мне прилетает короткое прикосновение девичьих губ.

— Ладно, давай ближе к делу. Задача у нас такая. Надо толково сочинить технические условия, на основании которых можно будет сделать грамотный проект курортно-оздоровительного комплекса в Белокурихе. Ты сейчас берёшь вот эту кучу журналов и просматриваешь их внимательно. Ищешь всё, что касается курортного строительства. Я пока пойду твоими пирожками займусь. Кофе будешь?

— Только по крепче! Две ложки клади, я крепкий люблю. А курить у вас где?

— Вот курить у нас негде. У нас территория свободная от наркотиков. — Я делаю протестующий жест. — Но сегодня в виду отсутствия большей части семейства, разрешаю дымить здесь, но только в этой комнате. Окошко откроем всё и вынесет. На улице сегодня тепло, как летом.

* * *

К пяти часам утра, когда майское солнце уже поднялось над горизонтом, мы с Олей в общих чертах накидали основные требования к объекту проектирования. Моя новая любовь нашла даже графический стиль, в котором должен быть выполнен проект. Мало того. Она тут же накидала общий вид и фасады курортного комплекса. Я, конечно, выразил сомнение, что чуваки согласятся с влезанием в их творческую кухню.

— Ну, это уже твоя задача, как ты их уболтаешь, — Оля возмущённо хмурит брови, затягивается последней сигаретой и выбрасывает пустую пачку «Стюардессы» за окошко. — Ты посмотри, как здесь всё классно!

— Не в том же дело! — я тоже начинаю возмущаться. — А в том, что все же хотят не просто побыстрее вычертить, но чтобы начерченное соответствовало собственному вкусу.

Да бог с ним, сто стилем. Давай так поступим, я предложу мужикам, а примут они предложение или нет, останется на их совести.

28 июля 1981 г. Сибстрин. Кафедра планировки и застройки. Защита проекта «Курортный комплекс на 2000 отдыхающих в г. Белокуриха Алтайского края»

— … таким образом, в результате строительства на Алтае появится курортный комплекс, который сможет оздоравливать не только жителей Алтайского края, но и всей России и других республик Советского Союза. — Комарович подошёл к столу комиссии и положил томик пояснительной записки. Она была аккуратно распечатана на машинке и переплетена в переплётном цехе СибЗНИИЭПа. Этим она выгодно отличалась от других дипломных работ выполненных рукописно. Конечно, на содержание это не влияло никак, но впечатление на комиссию оказывало положительное.

В результате парни получили заслуженные пятёрки с рекомендацией для «внедрения проекта в жизнь». От лица кафедры решение зачитывал её заведующий, доктор архитектуры Ащепков Евгений Андреевич.

— … рад, что даже в сложившихся условиях Павел Комарович и Борис Мельников проявили настойчивость, целеустремлённость и творческое упрямство. Я от всей души поздравляю вас, товарищи, и буду рад если судьба распорядится свести нас на одном проекте. Дипломная работа будет рекомендован на конкурс. — Ащепков от души захлопал в ладоши. Все присутствующие подхватили овации.

— Борь, а ведь не плохо у нас получилось, вернее у пацанов, — Оленька шепчет, нежно касаясь губами моего уха. Мы с ней присутствуем на защите. — Волнительно Ащепков выступил, у меня даже слеза набежала.

ГЛАВА 24

НЕСПЯЩАЯ ПРИНЦЕССА БОЛГАРИИ

15 июля 1981 года. София. Резиденция Тодора Живкова «Бояна».

Три года назад, сразу после памятного разговора на пляже «Перлы», Людмила не придала полученной особого значения информации полученной от «Пророка». Два года казались очень большим сроком. Мало ли какие события могли бы произойти. Но, чем ближе к дате, тем явственнее становилась угроза. Вот и Ванга раз за разом напоминала, что в июле Людмиле грозит опасность. Поэтому весной отец уговорил её всё-таки пожить месяц или два в монастыре. Выбор пал на монастырь Святого Георгия расположенный на окраине Пловдива. Монастырь был очень древний, но пребывающий в запустении. Монашек и послушниц было всего десять человек. Настоятельница игуменья Эротиада симпатизировала деятельности Людмилы, несмотря на негативную реакцию церкви Болгарии.

Белаштинский монастырь расположен немного южнее Пловдива, у самого подножья Родопских гор. Основал его ещё в XI веке византийский экзарх Никифор Скиф. За почти тысячу лет существования обитель знала и взлёты и запустение. Политика коммунистического режима НРБ не способствовала популярности монашеской жизни, поэтому число насельниц постоянно снижалось.

Личная охрана, положенная по штату министру культуры НРБ, размещалась за стенами обители, выше по склону в двухэтажном крестьянском доме. Со второго этажа прекрасно просматривался и двор монастыря, и ворота, и дорога, уходящая серпантином в сторону села Белаштица. Во дворе скрытно разместили мобильный комплекс, позволявший держать прямую связь с Софией.

В монастыре Людмила жила всю весну. Монашки — женщины преклонных годов, сами справлялись со всеми хозяйственными делами. При этом делали всё, не торопясь, аккуратно и вдумчиво. Время свободное от дел проводили в молитвах.

Людмила не прерывала работу по большинству своих проектов, только перестала появляться на общественных мероприятиях. В газетах сообщили, что она находится на домашнем лечении из-за последствий аварий, которые она пережила в 1973 и 1977 годах.

Живков сначала собирался выселить всех насельниц, поставить посты на воротах, сигнализацию, установить современные системы водопровода и отопления, но Людмила упросила отца ничего этого не делать.

— Мне будет больше по душе пожить какое-то время по простому. Жили же как-то люди без бассейнов и калориферов, и не глупее нас были, — заявила она отцу. — Достаточно прямую связь обеспечить, чтобы ты, тато, не беспокоился.

Несмотря на то, что церковь осуждала оккультизм, в монастыре к ней отнеслись по-доброму. Игуменья не мешала ей работать и не донимала нравоученьями.

— Дщеря,[143] приближается дата, о которой мне даже думать не хочется, — голос Тодора Живкова в наушникам кажется спокойным, но Людмила чувствует, — отец очень переживает по поводу пророчеств. Ведь, если подумать, то все отличия от предсказанных «Пророком» пошли по прямой воле её отца. События, которые не были изменены в результате полученных сведений, произошли в точном соответствии с прогнозом. Даты, участники, места… совпадало всё, и это пугало.

— Я с тобой поговорить хочу. Сейчас мне некогда, а вот вечером будь готова. Добре?

— Да, татко, обязательно тебя дождусь. Я конечно уже всё решила, но вижу, как ты переживаешь, поэтому поговорим ещё раз. — Людмила аккуратно сняла с головы полукружия армейских наушников.

Она тоже боялась неизвестности. Предсказание, конечно, хорошо, но всё-таки, это всего лишь предсказание. После двух автомобильных аварий, стоивших ей здоровья, она постоянно чувствовала рядом дыхание смерти. Бороться с этим ощущением помогала только напряжённая работа, которой она себя загружала. И всё равно, Людмила чувствовала, что опасность где-то рядом. Отсюда, наверное, и видения посещавшие «принцессу», в которых она встречалась с Леонардо, Блаватской, Ганди и Лениным. Поэтому у неё появилась идея каждый год посвящать, каким-то гениям человечества. «Может быть как-то поможет…» — думала она.

Проекты нельзя приостановить ни на день. Нельзя исключать себя из бурной активности. В январе она ездила в Москву договариваться о культурном сотрудничестве на следующую пятилетку. Это был очень важный визит потому, что требовалось доказать Петру Демичеву полезность и необходимость болгарских культурных центров в России. Демичев — стопроцентный кремлёвский бюрократ, желающий только покоя, собирает ленинские бюсты. Однако удалось сыграть на его антипатии к националистам и всё-таки уговорить. Он не преминул напомнить об аналогичных центрах в Болгарии, Румынии и Югославии. К счастью, тут она была готова и назвала даже конкретные города, в которых предполагается строительство таких культурных объектов. И всё на фоне выхода НРБ из Варшавского Договора.

Москва на удивление легко пошла на создание центров, заглотив приманку создания военной базы на границе с Турцией. Участок под строительство базы решили предоставить рядом с деревней Звездец. Больше всех радовался кмет звездецкой общины Желаз Иванов. Строительство базы — это вложения в экономику общины, дороги за государственный счёт, рабочие места на стройке и в обслуживании базы.

С центрами в России — сложнее. В целом, Брежнев не возражал против строительства при «симметричном ответе» — в Болгарии и других балканских странах. Единственным спорным пунктом был Новосибирск, несмотря даже на то, что удалось заручиться поддержкой директора института Истории СО АН СССР, которому Рерих был интересен как оригинальный археолог, исследовавший Алтай и Монголию. Пришлось даже пообещать участие болгарской армии в учениях на южном фланге социалистического блока, хотя и вне рамок ОВД. Только тогда русские согласились. Отец тут тоже всё своё дипломатическое мастерство приложил. Что-то говорил про разработки топлива из растительного сырья, что это очень бы помогло Болгарии в перспективе отказа от углеводородов.

В феврале, как всегда, и тёплое посещение Индии. Наконец-то удалось встретиться с мудрейшим Шри Ауробиндо. Великий человек согласился приехать в Болгарию и прочитать цикл лекций, когда будет построен Мировой Университет.

В марте была Мексика. Очень утомительное и бесполезное путешествие. Хорошо, что Попов дал какое-то мощное снотворное, и она проспала весь двенадцати часовой перелёт через Атлантику. Но всё равно ей в Мехико было очень плохо. То ли сказался недостаток кислорода, то ли резкая смена часовых поясов, но всю неделю, что они провели в стране ацтеков, она мучилась мигренью.

К тому же Попов в Мехико встречался с какими-то странными людьми, больше похожими на гангстеров, чем на деятелей культуры. Все эти белые пиджаки, золотые кресты на цепях, напомаженные волосы… Живко уверял, что это представители провинциальных мексиканских культурных обществ, связанных с древними тольтеками. Людмиле же казалось, что они его обманывали и хотели использовать болгар в каких-то своих интересах.

Хорошо, что от участия в работе Съезда БКП отец её освободил, заперев в монастыре. С начала апреля она не показывалась в Софии и не участвовала в работе министерства. Всем было объявлено, что товарищ министр находится на лечении.

Сбежать из-под надзора ей удалось только в мае, когда она организовала секретную экспедицию в район Странджа. В экспедиции участвовали только сотрудники института фракологии АН НРБ под руководством Александра Фола и охрана из бойцов ДС[144]. Со всех была взята подписка о неразглашении. К тому же участвовала в ней Людмила не под своим именем, а под псевдонимом «Лиляна Николова» в должности секретаря Фола. Ей очень нужно было попасть на место древнего святилища дофракийской цивилизации. Хотелось на себе проверить, действие древних энергий. Святилище известно под названием Беглик-Таш. Какое имя дали комплексу его строители, для чего он предназначался на самом деле, никто не знает. Однако Асима Чаттерджи, женщина-подвижница из Калькутты, рассказала Людмиле в последний её приезд в Индию, что комплекс — наследие цивилизации атлантов.

— Даже в Индостане чувствуется влияние этого комплекса, — говорила подвижница, завладев вниманием болгарской «красной принцессы». — Было бы очень хорошо изучить его, и может быть даже поставить эти энергии на службу человеку. Я чувствую, что они могут лечить неизлечимые недуги, помогать постигать непостижимое и ловить неуловимое.

Людмила не очень поняла, что имелось в виду, но к такому выражению мыслей индийских мистиков она уже привыкла.

Она и в самом деле почувствовала себя гораздо лучше в Страндже. К тому же места были знакомые. Неподалёку от Беглик-Таша на берегу моря стояла недавно построенная вилла «Перла», где три года назад произошла встреча с русским пареньком, оказавшимся вдруг «Пророком».

Никогда не забудет Людмила и момент прибытия к таинственному месту. В Бургасе 4 мая, с утра назревал шторм. Но всего лишь тридцатью километрами южнее небо совершенно чистое, море спокойное, ни следа непогоды. С первым лунным светом в ночь на 5 мая на скале появилось голографическое изображение двух фигур. Один был мужчиной в халате, а рядом с ним в кресле сидел молодой человек. Какова была физическая основа явления никто сказать не смог. Все сошлись на том, что имело место явление коллективной галлюцинации. Явление не объяснимое современной наукой.

В мае в Болгарию в очередной раз приехал Святослав[145] для участия в празднике славянской письменности. Главной его задачей было получить от Болгарского руководства деньги для восстановления центра «Урусвати» у себя в Индии. Хоть он и твердит о желании написать портреты простых болгар, но до дела, ни разу не дошло. Даже пейзажи Болгарии его не вдохновляют. 1300-летняя Болгария с её драматичной историей и прекрасным настоящим так и не стала ему близкой, ему нужны были только болгарские деньги. Людмила, поняв это, сильно переживала. Она видела в своих трудах не только всемирное значение, но и славу родины.

Людмила говорила с художником о строительстве международного университета в Болгарии, на что он сказал: «Незачем городить огород, если уже есть «Урусвати», строить что-то подобное в Болгарии не имеет никакого смысла». Эти слова великого человека, которого Людмила искренне почитала, больно задели её. Душа не могла принять такой взгляд. «И всё-таки мы с папой построим у нас в стране Университет, ведь это у нас шли работы с «Пророком», — твердила она упрямо.

После возвращения со Страджи Людмила попросила отца передать ей все наработки Лозанова по программе «Пророк». У неё наконец-то появилось время для тщательного изучения отрывочных и беспорядочных данных полученных в ходе опытов над психикой подопытного парня.

Кроме тщательного изучения протоколов экспериментов, мадам Живкова занималась составлением программы и состава участников для запланированного на осень очередной детской ассамблеи «Знамя Мира». К ней надо было приурочить открытие Национальной гимназии древних языков и культур с изучением латыни, старославянского, древнегреческого и санскрита.

Это отнимало массу времени и полностью занимало голову.

21 июля 1981 г. София. Резиденция «Бояна». Иванка Младенова, капитан ДС

В тени сосен южной окраины парка «Бояна», на берегу ручья с громким именем Река Бояна расположилось двухэтажное здание под красной черепичной крышей. В здании располагались жилые апартаменты семьи Тодора Живкова. На первом этаже — рабочий кабинет, столовая и спальня самого генсека БКП. Кроме того здесь располагался бассейн с подогреваемой водой и сауна с кабинами физиотерапии.

На втором — точно такие же комнаты занимала Людмила, там же располагались гостевые апартаменты для приёма самых почётных гостей Болгарии.

В марте капитан госбезопасности Иванка Младенова была вызвана к её прямому начальнику, который сообщил, что ей предстоит сыграть роль Людмилы Живковой. Иванка хотела отказаться, она сочла такое задание не соответствующим её опыту и званию. «Неужели не могли найти кого-то помоложе и с актёрским опытом», — подумала она тогда. Но полковник Богданев умел быть убедительным. Пришлось Младеновой жить в одиночном заточении, хоть и в условиях настоящей коммунистической сказки. Первые две недели она жила рядом с Людмилой, присматриваясь к её привычкам, походке, манере одеваться и краситься. К счастью, та хоть и занимала высокий пост, в быту была скромна, ярких нарядов и макияжа избегала.

Иванка носила капитанские погоны больше десяти лет. Хорошо начинавшаяся служба в госбезопасности почему-то через несколько лет дала сбой. Её не включали в состав следственных бригад, ей не поручали собственных расследований, её даже за выслугу лет не повышали в звании. Иванка давно бы ушла в отставку, но отданные ДС годы было жаль. Так была какая-то надежда хотя бы перед пенсией получить майорскую звезду. К тому же на гражданке ей тоже ничего хорошего не ждало.

Нынешнее задание воспринималось ею скорее, как внеплановый отпуск, потому что просто изображать жизнь высокопоставленной особы, ей казалось не так уж трудно. Роскошные интерьеры, шикарная библиотека, изысканная кухня, наконец, вид на Витошу, открывающийся с террасы. Однако сложности начались с самого первого дня. Дело в том, что ей запретили покидать территорию резиденции. Как бы ни была благоустроена тюрьма, всё равно это не свобода. Иванка, будучи профессиональным разведчиком, нашла способ, как всё-таки навещать родителей и дочку.

Однажды, ещё в первую неделю «заточения», она тайком копалась в книгах в кабинете Живкова. Передвинув толстый том «Капитала», она обнаружила на стене кнопку. Естественно, любопытная женщина не могла не нажать. Тут же стеллаж с книгами начал поворачиваться, открывая спуск в подвал. Оказалось, что по этому переходу можно выйти за пределы резиденции, чем Иванка пользовалась, изображая для невидимого наблюдателя напряжённую работу с документами.

По заданию она должна была проводить определённое время в спальне, в рабочем кабинете, в парке и бассейне. Кто следит за объектом охраны, госбезопасность не знала, поэтому просто заменила всю охрану, состоявшую из агентов пятого управления ДС, отвечающих за охрану первых лиц. Весь обслуживающий персонал с апреля месяца тоже сменили. Оставили только повара и электрика, которые работали с Живковым ещё со времён партизанской борьбы. Тем более, что повар знал все предпочтения главы Болгарии, все причуды вкуса его дочери и её многочисленных гостей. Впрочем, никаких гостей до августа месяца не приглашали. Резиденций у Живкова хватало. Только в Софии имелось ещё три, не считая особняка в Боровце.

21 июля ближе к вечеру город изнывал от жары. Воздух горячий и густой, как крестьянская похлёбка висел неподвижно. Деревья замерли, словно преступники перед расстрелом. Температура поднималась и к ночи достигла 35 градусов. Давление падало, обещая грозу, но обещание всё никак не исполнялось.

Иванка долго не могла заснуть и часа в два ночи решила больше себя не мучить, а пойти поплавать в бассейне. Она надеялась, что ночная свежесть позволит телу расслабиться и можно будет уснуть. В белом раздельном купальнике, с большим махровым полотенцем она как сомнамбула прошла по освещённому коридору к лестнице. Как только её ступня коснулась мрамора ступеньки, как грянул разряд грома такой силы, что на мгновение погасли светильники в коридоре и холле.

От неожиданности женщина потеряла равновесие и оступилась. Ступня опорной ноги подвернулась, растягивая связки. Резкая боль пронзила ногу от ступни до бедра. Женщина упала головой вперёд прямо на каменные ступени. При падении она пыталась поймать равновесие, но безуспешно. Череп с глухим стуком пересчитывал углы ступенек.

Падение закончилось быстро. Капитан госбезопасности в белом купальнике лежала без сознания на белом мраморном полу, разбросав по плитке чёрные как смоль волосы. Полотенце белым флагом стелилось по ступеням, словно говоря, что бой закончен вместе с жизнью. Траурным маршем над резиденцией Бояна грохотали барабаны грозы.

Из-за грозы, на мгновение нарушилась система видеонаблюдения, и парни за мониторами проморгали несчастный случай. Хорошо, что Иванка вскоре пришла в себя и проковыляла к телефону. Сначала звонок на головной пост с докладом о происшествии, потом звонок в скорую. Дозвониться оказалось совсем не просто, но, в конце концов, через пару часов карета скорой помощи прибыла.

Дорога до больницы тоже не обошлась без приключений. Прямо перед носом у водителя вдруг из-под капота выехало колесо и устремилось совершенно независимо, обгоняя автомобиль. Через секунду раздался сильнейший удар, подбросивший всех в воздух. Это тормозной диск коснулся асфальта. Машина начала резко тормозить с заносом влево. Сноп искр, словно новогодний фейерверк, вылетает из-под машины, это кузов соприкоснулся с дорогой. Раскалённые куски металла звёздочками летели и рассыпались по полотну. Водителю удалось остановить машину и все вздохнули с облегчением.[146] Всё заканчилось благополучно.

В результате падения Иванка Младенова получила разрыв связок голеностопного сустава и сильнейшее сотрясение мозга. О работе в госбезопасности не могло быть и речи. Зато в отставку она ушла в звании майора, с медалью за доблестное несение службы и хорошей премией.

Уже утром следующего дня госбезопасность арестовала заведующего станцией скорой помощи, заведующего гаражом спецтранспорта, весь отряд охраны резиденции. Началось служебное расследование в управлении безопасности и охраны высшего руководства Болгарии, чьи подчинённые халатно отнеслись к обязанностям.

В процессе расследования выяснилось, что это управление было самым коррумпированным во всём КДС. Должности там продавались и покупались. Димитр Иванов на должности директора управления в работу не вникал, занимаясь в основном политическими интригами с целью попасть в Политбюро ЦК БКП. За его спиной заместители, пользуясь этим, развернули своеобразный бизнес. Они верили, что никакой реальной опасности для Живкова и других болгарских вождей в природе не существует, поэтому охрана их может осуществляться кем угодно.

По протекции Людмилы Живковой служил в пятёрке и брат Живко Попова — Ангел. Такой тандем позволял свободно сплавлять за границу сокровища болгарской культуры, на вырученные деньги покупать кокаин и реализовывать его в странах соцлагеря. Удостоверение офицера КДС служило надёжным щитом, а доступ к культурным ценностям позволял манипулировать, заменяя более ценные менее ценными или вообще подделками.

Не удалось сохранить пост даже всемогущему председателю КДС Димитру Стоянову. Его прямой вины в не было, но за подчинённых должен отвечать их руководитель, поэтому Стоянова к суду не привлекли, но в отставку отправили, причём без повышения в звании, без мундира, без торжественных речей и прочей принятой в таком случае помпы. Уголовного дела заводить не стали только потому, что Живков знал его по работе в подполье. Всё-таки для партизана Янко боевая дружба оставалась не пустым звуком.

Уже на следующее утро в здании резиденции был произведён тщательный осмотр места несчастного случая. И не зря. На верхних ступенях лестницы были обнаружены следы аэрозольного покрытия, в составе которого обнаружили дисульфид молибдена. Не удивительно, что Иванка не смогла удержать равновесия, ведь это вещество относится к наиболее скользким.

Охранники, которые должны были во все глаза следить за всем, что происходит в здании, клялись и божились, что ни единая живая душа мимо них не проходила. Тогда нашли и привезли на допрос архитектора Александра Барова, который рассказал о некоторых особенностях зданий правительственных апартаментов. По просьбе бывшего шефа ДС Ангела Солакова, тайный выход имелся не только из кабинета генерального секретаря, но и из комнаты отдыха при зале переговоров. Зная об этом, в здание могли проникнуть злоумышленники с холма Виделна, где находился замаскированный выход.

После определения круга лиц, причастных к курированию проекта, обнаружилось, что одним из специалистов технического надзора тогда был Живко Попов, занимающий в настоящее время пост председателя комитета «Культурное наследие».

Младеновой и всем другим сотрудникам КДС были предъявлены фотографии Попова, но все заявили, что этого человека они не видели. Не оставалось ничего другого, как брать в оборот самих братьев Поповых.

На предварительной беседе оба подозреваемых отрицали какую-либо причастность к событиям в резиденции. Однако когда Живко показали его личную подпись на акте приёмки в эксплуатацию здания, ему пришлось давать более подробные показания.

— Да, в 1973 году я работал в министерстве регионального развития. — Сердился, изображая поруганную невинность, Попов. — Да, я подписывал акт о приёмке в эксплуатацию этого здания, как и всех других объектов. Но эти акты подписывали все члены государственной комиссии.

Попов гордо отвернулся и уставился в окно, из-за решёток которого в комнату долетали звуки городской жизни.

— К тому же, я никак не мог быть здесь позавчера. Я в тот день вёл собрание Пловдивского комитета «Культурное Наследие», председателем коего я имею честь быть. Это могут подтвердить все участники. — Заявил он офицерам КДС.

Он не учёл одного. Собрание закончилось в восемь часов вечера, и попасть в Софию можно ещё до полуночи. А несчастный случай произошёл в два часа ночи. Времени для устройства западни было более чем достаточно. После осмотра экспертами-криминалистами его кабриолета «Мерседес-Бенц — R-107» на покрышках обнаружились образцы почвы идентичные склонам Витоши. Тогда у чиновника затребовали ботинки, на подошвах которых нашлись следы дисульфата молибдена. Пасьянс сошёлся.

После предъявления результатов экспертизы Попов, что называется «поплыл». Картина хищений и мздоимства превосходила самый яркий полёт фантазии.

— Тато, а ведь наш Пророк и после амнезии нам помогает, — голос Людмилы в трубке дрожал от волнения. — Я бы после удара головой о каменный пол сотрясением не отделалась. А так я даже немного в весе прибавила, на монастырской диете.

— Здорово, дщерка! Ты когда теперь в Софии будешь?

— Работы у меня много. Завтра с утра соберусь и к обеду точно буду уже у тебя в кабинете. Хочу с тобой одной мыслью поделиться прямо сейчас.

— Ну, рассказывай, как раз к твоему приезду успею обдумать.

— Хорошо бы Борю как-то отблагодарить. Хоть он после комы не помнит ничего, но жизнь он мне спас. Не хорошо будет, если мы никак не отреагируем.

— Погоди, дщерка, ты же его уже отблагодарила! Помнится, его проект получил Гран-при исключительно под твоим давлением…

— Это было поощрение за ценную идею! — В голосе Людмилы слышится досада. — Татко, ты же до сих пор с этой идеей носишься. Идея университета действительно хороша. Но спасение моей жизни это несколько другое.

— Хорошо, дорогая, я тебя понял. Давай завтра всё решим.

ГЛАВА 25

НЕ СМЕШНЫ В САДУ ДАЖЕ ШОРОХИ

Утро 31 июля 1981 г. г. Черепаново, Новосибирской области. Пионерский лагерь им. Героя Советского Союза Баринова.

…На линейку, на линейку

…хлеба нет, грызи скамейку…

Горнист Лёшка Гущин старательно надувает щёки, выдувая на латунной дудке сигнал «общий сбор». Как только стих хрипловатый голос горна, как пионеры нестройными колоннами поотрядно направились к лагерному плацу. Бодрая мелодия марша Дунаевского исполняемая седым баянистом разносится среди берёз и сосен. Постепенно вся дружина выстраивается буквой «П» перед трибуной начальствующего состава. Как только последняя нога последнего пионера пересекает посыпанную гравием дорожку, баян резко замолкает. На трибуну поднимается администрация всего этого дурдома под названием «Пионерский лагерь имени Героя Советского Союза И.М. Баринова» Черепановских железнодорожных мастерских.

Всё идёт привычным чередом. Сейчас старшая пионервожатая проведёт подъём флага. Потом начальник лагеря расскажет краткий обзор предстоящих на день мероприятий, а его помощник по политической части скажет пару слов о событиях в стране и мире.

Однако в это солнечное утро весь порядок полетел в тартарары.

От лесных ворот лагеря зазвучал требовательный автомобильный сигнал. Дежуривший на воротах пионер, увидев за рулём мужчину в милицейской форме, не торопясь открыл ворота. Милицейский жёлто-синий УАЗик резко влетел на территорию лагеря. За ним туда же въехала тентованная «шишига».

Развернувшись задним бортом к трибуне, шишига резко затормозила. Заднее полотнище откинулось, словно занавес в театре, и тишину летнего утра разорвал грохот пулемётной очереди. Пулемёт поддержали несколько автоматчиков, палившими под ноги детей и взрослых, не позволяя разбегаться.

— Аллаху акбар! Аллаху акбар — Раздались хриплые крики, и из кузова посыпались бородатые мужики, одетые в общевойсковую полевую форму Советской Армии. Только на головах вместо пилоток у них красовались зелёные повязки с непонятными белыми закорючками.

— Все должны слушаться и выполнять мои указания. — В кузове поднялся во весь рост высокий жилистый мужчина совершенно лысый с окладистой чёрной бородой. Судя по тону его речи, он был командиром отряда террористов. — Кто не будет послушен, будет убит во славу Аллаха, милостивого и милосердного. Он мазнул ладонями по лицу. Потом поднял руку с пистолетом и выстрелил точно в голову баяниста. Все девчонки громко завизжали от страха, а детские шеренги дёрнулись в рефлекторном порыве сбежать с опасного места, но застыли в оцепенении, нарвавшись на очередь, вспоровшую землю по обеим сторонам строя.

— Прекратить визг! — Крикнул, поморщившись, бородач и тоже пальнул в воздух. — Если будете хорошо себя вести, то никто больше не пострадает. Убивать вас нам нет никакого смысла, вы инструмент для освобождения народов от ига шайтана.

Сейчас все должны пройти в столовую. Там вы будете находиться, пока власти этой безбожной страны не выполнят наши условия.

— Постойте! — Закричал начальник лагеря. — Так нельзя, это же дети! Они ни в чём…

Договорить он не успел. Грохнул выстрел. Точно посередине лба у начальника появилась дополнительное отверстие. Тело упало мешком на деревянный настил трибуны. Стоявшая рядом старшая пионервожатая выпучила глаза, раскрыла рот, чтобы заорать в истерическом припадке, но сразу же зажала его, сообразив, что следующая пуля может прилететь ей.

— Нале… Напра… — во! В столовую шаго-о-ом марш! — усмехнувшись в чёрные усы, скомандовал главарь террористов. Чувствуется, что в армии он отслужил. — Левой, левой, раз-во-три! Раз-во-три!

В столовой всех построили вдоль стены и заставили рассчитаться по порядку номеров. В наличии оказалось 156 детей возрастом от восьми до четырнадцати лет и двенадцать взрослых, включая поваров и прачек, а также медсестру и ночных сторожей.

Кабинет располагался в том же здании, что и столовая. Телефон в нём наличествовал. Поэтому сразу после размещения заложников, террористы связались с милицией Черепановского района.

ОВД Черепановского района. Дежурный по району лейтенант Волков.

В 9.25 сонную тишину жаркого летнего утра разогнал хриплый звонок телефона. Дежурный по району лейтенант Волков, уже успевший слегка осоловеть от жары, прогнал муху, ползавшую по аппарату, и поднял трубку. Окно дежурки выходило на юг, и за три часа комната накалилось так, что можно было париться. Не спасал даже тарахтящий на полную мощность вентилятор. Форменная рубашка с короткими рукавами была уже насквозь мокрая, и капельки пота скользили по лейтенантскому лицу.

— Дежурный по УВД лейтенант Волков, — выдохнул дежурный в трубку.

— Слюшай, лейтенант, а лючче записыфай, — голос с характерным узбекским акцентом в трубке звучал угрожающе. — С тобой говорит Нуриддин Рустам, имам армия «Умм-аль-Фытр» свободны Туркестан.

— Что за шутки с утра? Прекратите нести бред. Это милиция! — Проворчал в трубку Волков и положил её на рычаги. Для того чтобы сердиться по-серьёзному сил у него не было.

Тут же телефон скрипуче зазвенел снова. Волков, выругавшись про себя, снова представился, как положено.

— Ты, лейтенант, трубка не бросай! — В голосе уже звенел металл. — Мы держать пионер лагерь, болще сто детишек и тёток штуков дфацат. Ты поняль, о чём рэчь? У нас самый серьёзный намерения. Два заложник уже мёртфый. Поэтому, я пофторят, возьми карандащ и пиши. Потом передащ нащальник наш требофание. Если через щетыре часа мы не получить ответ, то нащнём убифат по три залощник кащды час. Ты понять?

— Это что, шутка такая? — лейтенант растерялся. За всё время его службы ни разу не происходило ничего серьёзнее драки в клубе. Он ни как не мог поверить в происходящее. — Да как вы… Да, я вас…

— Щто ты за притурок такой! — Нуриддин начал выходить из себя. — Мы дфа заложник уже отпрафить в ад, ты хочещ ещё? Хочещ, жертоф болше? Звони начальству, гофори, что я тебе сказать и пусть на переговоры приещать щеловек, котор может рещат. Щёлоков или Федорчук нас устроят, Чурбанов тоже. Хорощо, если все вместе соберутся.

— Какой лагерь? Какой у вас телефон? — Волков решил не рисковать и связаться с руководством, надеясь, что всё-таки его не будут сильно наказывать, если он сообщит о теракте, даже если это будет чьей-то дурацкой шуткой. — Какие у вас требования?

— Лагерь имени Баринова. Сюда и звони, телефон найдёшь сам, не маленький. Требования такие. Предоставить свободу и независимость народам Туркестана, вывести русские войска с нащей земля, восстановить разрушенны мечет, нынещни неправедны суды заменить на суд шариата, освободить из тюрем наших мюридов. Для начала хватит. Остальное решим на переговор. — Нуриддин бросил трубку.

9.55. 31 июля 1981 г. Новосибирск. Ул. Коммунистическая, 49. УКГБ СССР по Новосибирской области.

— Товарищи, чрезвычайное сообщение из Черепаново, — начал доклад начальник УКГБ области генерал Фролов. — В Черепановском районе какими-то террористами захвачен пионерский лагерь. Два человека из администрации лагеря убиты. Требования террористов совершенно нелепы и невыполнимы. Но эти паскуды грозятся расстреливать детей и, судя по тому, что происходит, они способны на любые преступления.

Что будем делать, товарищи? Какие есть предложения?

— Предлагаю немедленно отправить в Черепаново роту бойцов Бердского спецназа. — Густой бас командующего СибВО генерала Снеткова, заполняет весь кабинет. — В переговоры с террористами не вступать. Штурм. Атака. Всех положить, на фуй, на месте, не считаясь, лядь, с потерями. Нельзя идти на поводу у всяких ухорезов.

— Нет! Так нельзя! — Первый секретарь обкома Филатов стукнул по столу кулаком, привлекая внимание. — Там же дети! Вы, нах, товарищи генералы, можете поручиться, что эти суки не взорвут всё к ебени матери? Нет, не можете. И я не могу. Поэтому сначала мы сообщаем о факте в Москву, потом едем в Черепаново, разворачиваем штаб на месте, начинаем переговоры. Спокойно, я подчёркиваю, спокойно, выясняем, что они всё-таки хотят. Ведём переговоры, спасаем, кого сможем. И только на основании полученных из первых рук фактов, принимаем решение. По-другому нельзя!

— Я согласен с товарищем Снетковым, — к обсуждению подключается генерал Батурин, начальник Новосибирского УКГБ. — Если мы начнём с ними переговоры, мы позволит другим сволочам в дальнейшем поступать подобным образом. Товарищи, вы обратили внимание? Одним из требований у них значится — присутствие иностранных журналистов.

— Я считаю, что не время сейчас для обсуждения тактики борьбы с терроризмом, у нас конкретная задача. — Филатов снова повышает голос. — Цель я поставил. Вы, товарищи, связываетесь со своими прямыми руководителями и ставите их в известность. Хотя нет, сейчас в Москве шесть утра, на посту только дежурные, всё начальство спит… Ладно, через два часа будем в Черепаново, оттуда по армейским каналам свяжемся с Москвой.

— А может поднять всех? И Щёлокова, и Устинова, и Федорчука… — Снетков настроен бескомпромиссно. — Я думаю, они выскажутся за немедленный штурм.

— Борис Васильевич, давайте не будем пререкаться, — Филатов осаживает командующего округом. — Вы лучше скажите, какая часть расположена ближе всего к месту действия?

— Там неподалёку только артбаза в Безменово, — рапортует генерал. — Это партизаны и кадровые офицеры-артиллеристы. Из них только оцепление выстроить можно. Из Бердска 67 бригаду спецназа подтянем, эти кое-что могут. И с исламистами знакомы не понаслышке. В Афгане местных вояк тренировали, насмотрелись на зверства.

— Пусть по тревоге поднимаются и двигают в Черепаново. Сколько туда ехать?

— Мы за два часа точно доберёмся, — с места подсказал полковник Кашутин. — У меня в Черепаново тётка живёт, поэтому иногда бываю. А из Бердска и за час долетят, если телиться не будут.

— Раз вы местный, вам и в карты в руки. В общем, я думаю, вы всё поняли. А сейчас расходимся, время не ждёт. От нашей расторопности сейчас зависят чьи-то жизни. Тут ещё народ со всей страны понаехал чёртово затмение смотреть. Никого в район боевых действий не впускать. Район определить радиусом в 500 метров. Всех неместных задерживать до выяснения. Или до окончания операции.

Тот же день двумя часами позже. Черепановский РОВД. Штаб антитеррористической операции

К полудню солнце полностью вышло из лунной тени и вернулось в обычное состояние. В помещении РОВД было невыносимо душно, поэтому всё областное начальство собралось под сооружённым на скорую руку навесом в скверике районного педучилища, что располагалось как раз напротив РОВД. Вокруг суетились солдаты артбазы, расставляя палатки, столы и скамейки для работы штаба. С этим они справлялись на раз-два. На всю округу раздавался стук топора, визг циркулярной пилы и гомон мужских голосов.

— Что там Москва? — Филатов смотрит на Батурина, который только что закончил разговор с министром МВД. — Неужели всё-таки штурм?

— Никак нет! Товарищ Щёлоков приказал сначала провести переговоры, потянуть время, попробовать выторговать хотя бы часть заложников.

— В общем, правильно! Я так и думал. Кто пойдёт к террористам? Нужен представительный, крепкий духом товарищ. Может, поручим товарищу Лобову? Всё-таки это его родной район, его зона ответственности.

— Я пойду! — Батурин с вызовом глянул в глаза Филатову. — Надеюсь, в моей крепости духа, вы, Александр Павлович, не сомневаетесь.

— Давай, пусть будет по-твоему. Лобов и ты. Идёте вдвоём. Ты, главное, постарайся хотя бы несколько детишек вывести, ну и не горячись, ничего не обещай, всё фиксируй…

— Не учи учёного… Или забыл, кто из нас контрразведчик? Что у них там с водой и пищей? Может мне пару ведер захватить?

— Они же в столовой, с водой у них всё хорошо, она от общелагерного водопровода поступает, вот туалетов там нет, водоотвод только в кухне, могут только по малой нужде пользовать, а по большому, если приспичит, то только по углам. Надеюсь, взрослые догадаются один угол для этого отвести.

Пятнадцать минут на БТРе, и вот уже ворота лагеря. Вдоль всего забора выстроились с интервалом в несколько метров курсанты школы милиции и Новосибирского военного института. Через мегафон Батурин обращается к террористам.

— Господа бандиты! С вами говорит генерал-майор Батурин. Мы готовы начать переговоры. Сейчас мы вдвоём и без оружия подойдём к воротам лагеря. Требую сопроводить нас к вашему главарю.

Через пару минут из здания столовой раздался зычный голос.

— Генерал! Проходи! Один пойдёшь. Для первого разговора достаточно.

Через час генерал Батурин весь красный, потный и понурившийся вернулся к воротам. К нему жались детские фигурки. Бандиты согласились отпустить самых младших из седьмого отряда. По рации связался со штабом в Черепаново.

С детьми тоже решили провести беседу, естественно с теми из них, кто не был в шоке от страха.

— Бородатые дядьки… пацанов и девочек… разделили… вдоль стен растолкали, сказали, что можно сидеть и лежать, — рассказывал самый старший из освобождённых детей, Санёк Протасов. — Посередине и по углам расставили какие-то зелёные ящики. Вставать не разрешали, воды не давали.

— А сколько их всего? — Лейтенант Волков жил по соседству с Протасовыми, поэтому хорошо знал Саньку. Ему и поручили поговорить с мальчишкой. — Саша, ты не запомнил, сколько было этих бандитов? Какое оружие у них?

— Автоматы у них, вот как у вас, — кивнул Санька головой в сторону стоящего в углу АК74. — Еще они в окнах стёкла разбили и пулемёты на ножках поставили. А чтобы не видно было заставили девчонок из первого отряда на окне сидеть. Ещё у них у каждого пистолеты большие такие, я не знаю марки.

— Саш, а на кухне что происходит, ты не заметил случайно?

— Мне кажется у них там штаб… А ещё, дядя Гарик, они Ирину Петровну, ну, старшую пионервожатую, так они её автоматом… по мо… ну, по лицу… Она упала и у ней кровь ка-а-к потечёт, а она лежит и не шевелится. Вот! Они её убили? Зря она что-то им говорить начала, я не слышал что, а он ей ка-а-ак врезал.

— Да, Саша, мы им покажем, вот только придумаем, как остальных ребят освободить, а потом всех бандитов к стенке.

— А почему к стенке? Лучше расстрелять и всё. Они настоящие фашисты, они дядю Пашу, который в лагере на баяне играл, застрелили.

— К «стенке» говорят, вместо длинного выражения «высшая мера наказания в виде расстрела». — Волков хлопает Сашку по плечу. — Беги, порадуй мать, что живой.

На общем совещании областного руководства Батурин доложил о результатах переговоров. Результаты были не утешительными. Радовало только то, что удалось освободить отряд шестилеток. Кроме того, Нуриддин оказался человеком трезвомыслящим и согласился с тем, что московские начальники через полстраны мгновенно перенестись не смогут.

— Даю вам времени до десяти часов вечера. Если в десять часов Щёлоков не будет сидеть передо мной, я начну убивать ваших детей. — Заявил он Батурину, мило улыбнувшись в густую чёрную бороду.

Я ему говорю: «Тебя же потом растерзают их родители…», а этот наглец, — «…я счастлив, что скоро попаду в рай!»

— Плохо! Если они смерти не бояться, то предложить нам им нечего. — Филатов в очередной раз вытер лоб большим платком. — Виктор Александрович, ещё раз доложите, что они хотят от нас, ну, кроме встречи со Щёлоковым.

— Ни много, ни мало, отделения от СССР нынешних республик Средней Азии, которые они называют Туркестаном, выведение Советской армии, строительство разрушенных мечетей. Самое простое это освобождение всех арестованных участников беспорядков прошлого года.

— А мне интересно, — подал голос полковник Фролов. — Как они собираются проверять, не обманем ли мы их. Допустим, из тюрем привезти сюда сидельцев за дело джихада трудно, но можно. А остальное? Поэтому надо спокойно обещать им всё подряд. Это, по крайней мере, позволит нам тянуть время.

Разговор был прерван связистом. — Товарищи! Москва на проводе. Председатель Комитета Госбезопасности… — Молодой лейтенант связи замер с трубкой от рации.

— Начальник УКГБ по Новосибирской области Фролов, — представился Николай Степанович. — Есть передать трубку первому секретарю обкома.

— Здравствуйте, Виталий Васильевич, вот такие у нас в области печальные события… — он не договорил фразы. — Есть отставить… есть доложить обстановку.

…

Генерал-майор Батурин провёл первый раунд переговоров с бандитами. Благодаря его усилиям, освобождены 24 ребёнка возраста до семи лет. Также составлен перечень требований к руководству СССР. Требования совершенно не выполнимые…

…

Но бандиты удерживают полторы сотни детей… Прямой штурм не возможен. Эти сволочи расставили по всей столовой ящики со взрывчаткой. Обещают взорвать всё на хер, при первой же попытке штурма.

…

Никак нет. Это смертники.

…

Требуют вашего личного участия в переговорах. Кроме вас Министра Внутренних дел или Министра Обороны…

…

Нет, Леонида Ильича не требуют. А вот иностранных журналистов из исламских стран очень хотят. Может быть, этим и воспользоваться?

Вечер того же дня. Штаб антитеррористической операции.

В 19.15 местного времени в Черепаново въехали ещё два армейских грузовика. Из них выскакивали красные от жары бойцы в непривычной пятнистой форме. За фургонами виднелись, покрытые слоем пыли, две чёрные волги. В одной из машин сидели два человека в генеральских мундирах, а во второй — трое гражданских в строгих костюмах цвета хаки с фотокамерой, последние не походили на русских или европейцев, скорее их можно было принять за арабов.

— Группа «А» пятого отдела седьмого управления КГБ СССР, — высокий подтянутый офицер смотрел из-под козырька пятнистой полевой кепки. — Прибыл в ваше распоряжение для освобождения заложников. Полковник госбезопасности Зайцев.

— Полковник Фролов, — начальник Новосибирского КГБ протянул руку. — Рад был бы познакомиться с вами не в сегодняшней обстановке. Надеюсь, высокое руководство в Кремле что-то придумало для того, чтобы выйти из ЧП с минимальным уроном. Пойдёмте под навес, доложу весь расклад.

Пользуясь тем, что руководителей КГБ никто в лицо не знал, тем более никто не знал журналистов, их роли выполняли бойцы всё того же подразделения «А».

В 19.55 машина с «министрами-журналистами» и вооружённым сопровождением прибыла к воротам пионерлагеря. Двое боевиков, скрытно смотревших за воротами, вышли на встречу и сопроводили их в кабинет начальника лагеря, находившийся в том же здании, где и столовая.

Через час, после того, как «министры» пообещали все требования удовлетворить, их отпустили. «Журналистов» задержали для того, чтобы, как выразился эмир Нуриддин, «создать материал, объективно освещающий событие». «Журналистов» провели в столовую, продемонстрировали что, заложники в целости и сохранности, что никто из них не избит, не покалечен, в помещении стоит бак с водой для питья, и вёдра для отправления естественных надобностей.

— Мы, альхам-дулилла[147], не бандит, щто хотеть толка денга, — Нуриддин Рустам поднял указательный палец вверх. — Мы воины джихад!

После демонстрации удостоверений с фотографиями «журналистов» он искренне поверил, что это, и в самом деле, представители известного информационного агентства «Аль-Арабия».

— Перед вами мюриды, готовые сложить головы во славу халифата. Джихад, провозглашённый ещё великим Халидом-ибн-Саудом, да благословит его Аллах, приведёт нас к всемирной победе. Аллах акбар!

— Аллах акбар, — «Журналисты» кивали головами, бормотали невнятно суры из Корана на арабском и постоянно «натирали» лица в молитвенном жесте. Главной их задачей было зафиксировать расположение взрывчатки, постовых и заложников.

После довольно долгого совещания, штабом антитеррористического комитета было решено дождаться предрассветных сумерек, когда внимание любого человека снижается, незаметно проникнуть на территорию занятую противником, приблизиться к окну и закинуть внутрь помещения светошумовые спецсредства.

— Товарищи, только прошу вас, — полковник Зайцев даже перешёл на шёпот. Нигде не упоминать о том, что будет здесь применено. Пока у нас таких игрушек не делают. Вот, украли у англичан несколько штук. — Он подкинул на ладони чёрный цилиндр. — Заодно и проверим, как это работает в боевых условиях.

— А детям не повредит? — Филатов выразил общее беспокойство местных участников операции. — А то нехорошо, если кого-нибудь из заложников покалечит.

— Спецсредство светошумовое, — пожал плечами Зайцев. Осколков не даёт, пожарная опасность нулевая, только сильный звуковой удар и яркая вспышка. Звук должен вырубить бандитов, а свет — их ослепит. На полминуты они будут в полной прострации. Дети тоже, но лучше полминуты без сознания, чем убитый или раненый.

Бойцы отправились тренироваться в ближайшем перелеске, а остальным не оставалось ничего кроме тяжёлого ожидания.

На рассвете выпала обильная роса. Пока спецназовские мастера невидимого фронта пробирались по перелеску к лагерю, они промокли до нитки, лишь тренированная воля позволяла сдерживать дрожь. Наконец, словно бесплотные тени поднялись они под окнами, бесшумно вынули раму вместе со стеклом, также бесшумно опустили её на землю.

Капитан Головатов, удерживая гранату с прижатым спускником, разжал усики, выдернул чеку и аккуратно навесом закинул её в окно. За ней в темноту помещения полетели ещё две таких же «игрушки».

Спусковой рычаг гранаты освобождает ударник. Тот бьёт по капсюлю, воспламеняя замедлитель, и через 3 секунды происходит подрыв светозвукового элемента. Один за другим оглушительно гремят взрывы. Яркая как десять солнц вспышка превращает утренние сумерки в яркий летний полдень. Спецназовцы бросаются в окна, стараясь сразу захватить взрывные устройства.

Через пять минут всё кончено. Никто из детей серьёзно не пострадал, если не считать временную потерю слуха и зайчики в глазах, скакавшие у детей до самой ночи.

По окончании операции работала правительственная комиссия, разработавшая рекомендации на случай повторения подобных инцидентов.

Все террористы были арестованы, осуждены к высшей мере наказания и расстреляны уже через месяц после описываемых событий.

К сожалению, рекомендации вводились в действие слишком медленно, а события развивались стремительно. В августе такая же банда захватила родильный дом в Павлодаре, там жертв было больше, так как боевики успели привести в действие взрывное устройство до того, как из родильного отделения были эвакуированы все женщины. В сентябре нападению подверглась школа в станице Новотерская в Чечено-Ингушской автономной области. В последнем случае бандиты вели себя вообще как бешеные звери. Стоило только появиться во дворе школы сотрудникам милиции, как нервы у террористов не выдержали, и они привели в действие адские машины. Старое здание школы не выдержало и рухнуло, похоронив под обломками около пяти сотен человек в основном детей.

Мужики станицы чуть было не ринулись мстить за массовое убийство в соседнее чеченское село Кень-Юрт. Калиновские, савельевские, солкушинские, парни из других станиц их поддержали. Чудом удалось остановить казаков первому секретарю обкома Власову.

— Я понимаю ваше горе! — Кричал он, взобравшись на башню БТРа. — Но кому вы собираетесь мстить? Кого наказывать? Мы и русские, и казаки всегда были и есть за справедливость, разве не так? Так! А справедливо ли убивать людей только за то, что они одной нации с преступниками? Нет! Не справедливо.

От имени властей республики, от имени Партии, от себя лично клянусь сделать все, чтобы подобных преступлений больше не повторилось. Для этого потребуется ваша помощь, товарищи!

В Нагорном Карабахе события приняли совершенно чудовищный оборот. Там едва не началась война между союзными республиками. Началось всё с того, что республиканские власти назначили директором животноводческого совхоза в большом армянском селе Чардахлы азербайджанца. Тот не сумел собрать нужной для должности суммы[148] и в результате, попал в жернова межнациональной разборки.

Жители села, родины семи героев Советского Союза, восприняли это как оскорбление и отказались признавать, устроив стихийный митинг с требованием оставить старого директора, заслуженного и уважаемого человека. В тот же день из Кировобада прибыл отряд милиции. Всех участников митинга избили, а несколько особенно активных арестовали и увезли в Баку, обвинив в разжигании межнациональной розни и антисоветской деятельности.

В Степанакерте прошло собрание народных депутатов принявших единогласное решение о присоединении автономной области к Армении. Азербайджанская милиция снова учинила жестокую расправу с армянскими депутатами. В знак протеста жители села выбрали народных делегатов и отправили в Ереван и в Москву. Армянские коммунисты встали на сторону соплеменников и выдвинули требование о передаче Нагорно-Карабахской автономной области в состав Армянской ССР. Однако Политбюро приняло сторону Азербайджана, в виду большей экономической значимости Бакинского промышленного узла. Армянским товарищам ответили, что они не правильно понимают национальную политику КПСС, и что внутренние границы республик нерушимы также как и внешние. Академику Аганбегяну был сделан выговор по партийной линии за его «подстрекательные» речи на встрече с армянскими журналистами, которые он осмелился опубликовать в журнале ЭКО.

В Ереване, Степанакерте и в Ростове-на-Дону прошли демонстрации армян в поддержку воссоединения. Армяне обвинили руководство соседней республики в сохранении экономической отсталости региона, пренебрежении развитием прав, культуры и идентичности армянского меньшинства в Азербайджане, создании искусственных преград для культурных связей между Нагорным Карабахом и Арменией.

Немногочисленные Азербайджанцы, не дожидаясь физической расправы, переезжают в Баку, Сумгаит и Шемаху. Это создаёт проблемы в этих городах, накаляя и без того жаркую атмосферу.

ГЛАВА 26

СИМ-СИМ, СЕЗАМ, ОТКРОЙСЯ!

10 ноября 1981 г. Москва. Игорь Шамраев.

На кухне из телевизора драл глотку Муслим Магомаев:

…Сладку-у вода-ачку.

Да налива-ачку, эх,

Я пила, молода-а,

Да, из полуведра.

Праздник всех советских внутренних органов завершался традиционным концертом с прямой трансляцией по первому каналу. Шамраев и Светлов договорились встретиться за рюмочкой и потрындеть о том, о сём. За прошедшее время произошло много событий, и не все они сулили радость.

— Слушай, Игорёня! Я сейчас тебе такие сказки буду рассказывать! — Марата уже с порога распирало от желания поделиться впечатлениями от событий прошедшего лета. — Представь, нас, обэхээсников, кинули в самое пекло. Когда такое было!?

— Давай, старик, рассказывай, если так не терпится, — Шамраев подкрутил ус, пряча в ладонь лёгкую усмешку. — Мне тоже есть чем поделиться. В этом году в стране жарко не на шутку. Как бы до большой стрельбы не докатилось. Меня же тоже по командировкам помотало, мама не горюй.

— Твои командировки против моих, всё равно, что плотник супротив столяра! — Вспомнил классику Светлов. — У тебя закусь имеется? Или как обычно, мне в гастроном бежать? А то я водку-то купил, а на счёт остального на тебя понадеялся. Совсем из виду упустил, что ты к радостям желудка равнодушен.

— Вот только не надо грязи! Сегодня, по случаю праздника, нам усиленный паёк выдали. Так что можешь сразу разливать и сказки свои рассказывать.

— Какие такие сказки? Ни слова вымысла, всё чистая правда, ничего кроме правды. Хоть и сам до сих пор не могу поверить, что такое может быть в Советской стране, победившей помещиков и капиталистов.

Шамраев за пикировкой достаёт немудрёную холостяцкую посуду. Из холодильника появляется пласт копчёной горбуши, палка финского сервелата, баночка чёрной икры, маринованные огурчики и литровая бутылка «Посольской».

— Ну, за встречу! — Марат поднимает стопку. — Хорошо вас в Комитете отоваривают… но до партхозактива Джизакской области всё равно не дотягиваеют.

— Вот зачем ты, дорогой, меня обидеть хочешь? Зачем мой стол ругаешь, с какими-то азиатскими баями меня, чекиста, сравниваешь? Нехорошо это! — Шамраев делает вид, что обиделся.

— Нет, Игорёня, такого богатства ты не видел даже в кино. Представь только, — ряды трёхлитровых банок, забитых золотыми цацками! Чемоданы, с бумажными рублями! В банковских упаковках. Лично у Музафарова изымал!

— Напомни, будь добр, Музафаров это кто. Гарун-аль-Рашид?

— Не такая уж и шишка. Всего лишь начальник Бухарского ОБХСС. Был человеком Рашидова, а за Рашидовым… — Светлов ткнул пальцем в потолок.

— Прямо туда? — Он повторил жест приятеля. — К дорогому Леониду Ильичу?

— Не знаю, нам глубже копать не позволили. Наследующий день позвонил шефу лично Щёлоков и приказал работу сворачивать.

— И сколько человек вы успели раскулачить? Расстреливали, я надеюсь, прямо на месте, не откладывая в долгий ящик?

— Куды ж, на месте… За нами же постоянно прокурорский надзор надзирал. Социалистическая законность, едрить её налево! А так хотелось иной раз взять автомат и от бедра… до пустого магазина… по всем этим сволочам.

Помню, в Фергане, приехали мы в посёлок, с таким дурацким названием… как же его… а! — Гурумсарай, негласная столица некоего Абылова. Там прямо в самом центре, где в русских деревнях обычно клуб стоит, Абылов себе дворец отгрохал. А так как образования у него нет, получилась такая трёхэтажная мазанка. Так там у него прямо в подвале зиндан для непослушных был.

— Кажется, я слышал о таком, он платил всем, кто участвовал в том кошмаре, что творился весь последний год. Жаль, чтое успел он многого рассказать. Да и умер он как-то по-дурацки. Удавился на собственном ремне в камере. Вот, не верю я, что он сам руки на себя наложил.

— Ага, он самый. Ворюга — клейма ставить негде. К тому же с садистскими наклонностями, у него в зиндане по несколько месяцев люди сидели. Страшное место. Представь, яма в земле метра на три вглубь, а сверху сварная решётка. Там и держал этот пидор должников, пока родня долг за него не заплатит. Денег у него было ужас сколько. Золотые часы — коробками, брильянты, картины какие-то дурацкие… Его сын служил в КГБ республики, поэтому никто ничего ему сделать не мог, пока на союзном уровне не зашевелились.

— Ты думаешь, он там один такой? — усмехнулся Шамраев, разливая водку по стопкам. — В Джизаке прокурор области себе вообще гарем из девочек двенадцатилетних завёл. Представляешь, сволочь? Детей совсем гостям подкладывал… Таких уродов лично бы расстреливал.

Так и подумаешь, что если бы не исламисты, шайтан бы их всех побрал, так и процветали бы эти суки в социалистическом феодализме.

— А как получилось, что вы на них вышли? — Светлов закинул стопку в горло и занюхал корочкой бородинского.

Шамраев сделал телевизор погромче, а табурет придвинул поближе к приятелю. Потом положил себе и ему на тарелку по доброму ломтю горбуши и только после этого негромко начал рассказывать. Слышно Светлову было плохо, поэтому он спросил:

— Игорь Иосич, а разве у вас в квартире установлены прослушивающие устройства?

— Нет, конечно, пока я такой чести не удостоился, но бережёного бог бережёт, а не бережёного…, ну, сам понимаешь.

— Так, я тебя не слышу совсем. Вон, — он кивнул головой в сторону телека, где мужики с висячими усами выводили про «вологду-гду», — «Песняры» твой глас заглушают напрочь.

— А вдруг, не ровён час, кто из моих сослуживцев по случаю праздника нагрянет? Нет, уж я хочу тебе кое-что рассказать. — Шамраев снова булькает беленькой. — Ты водочку-то кушай, не стесняйся.

…Началось всё с бучи в Алма-Ате летом прошлого года. Местные товарищи сначала хотели всё сами решить, но там так полыхнуло, что уже через три дня после первых выступлений пришлось им помощь из центра запрашивать. Ты должен помнить.

— Ну, помню прошлогоднюю эпопею. Не понимаю, что тебя так напрягает.

— Слушай дальше! — Шамраев перешёл почти на шёпот. — Мы когда трясли исламистов, те начали сдавать покровителей, а там потянулись ниточки уровень республик. От капитанов до полковников. Начали этих трясти, и понеслось… Не на самый верх, но на уровень заместителей первых секретарей обкомов, районных прокуроров, народных депутатов. Вся структура республиканской власти. Как только мы начали подбираться к тропинке ведущей уровнем выше, так у нас сразу начались странные вещи. Ованесяна, моего непосредственного начальника взяли на какой-то бабе, которая оказалась замужней дамой. Шефу пришили аморалку и вытурили и из комитета, и из партии. Я его спрашивал потом, что это было. Он ничего не сказал, только посоветовал не совать нос, куда не просят. Смекаешь?

— Не, ну я понимаю, Ованесян, у него семья. Сын в МГИМО. Внук, кажется. Ему есть чего бояться. Но тебе-то что? Ни кола, ни двора… Вредными привычками ты не наслаждаешься. Срамными болезнями не страдаешь. Ты, Игорёня, идеальный сотрудник спецслужб. Тебя не за что ухватить.

— Ты, тут, безусловно, прав, но помирать мне тоже раньше срока не хотелось бы. А при желании некоторых товарищей, — Шамраев опять ткнул пальцем в потолок. — Компромат там могут сочинить любой. Объявят израильским шпионом, растлителем малолетних алкоголиков, наркоманом и садистом и ничего не докажешь. Поэтому, ну его на фиг. Думаешь, почему азиатских «эмиров» расстреляли так быстро?

— Козе понятно, чтобы не болтали лишнего. — Светлов смотрел на друга, не понимая, куда тот клонит. — Хорошо, что наверху не все замазались.

— Что-то я не очень верю в это. Чтобы наверх пробиться надо не одну тонну дерьма смолотить. Сам же знаешь. Там две или больше команд дерутся. Только это страну пока спасает. Поэтому я не стал упираться, а как только мне намекнули, что пора тему исламистов закрывать, собрал своих парней и первым же самолётом в Москву улетел. И знаешь, что самое интересное?

— И что? — После первых стопок Светлов уже немного осоловел.

— Самое интересное, что наш Бобок ни слова мне не сказал по причине моего досрочного возвращения. Из чего я сделал вывод, что и он, и Федорчук в курсе. Только либо боятся воевать с более сильными, либо сами замазаны.

Да и тебе пора бы уже начать жить по принципу «меньше знаешь, крепче спишь». Давай лучше мы с тобой, дружок, вспомним, что там наш пророк вещал из «глубины сибирских руд». Как-то всё у нас не получается выйти на светлый путь исправления будущего, а ведь на сокровища халифов я вышел благодаря нашим запискам. Только у Борьки написано, что «узбекское дело» случится в 1983 году и по инициативе лично Андропова. И никаких исламских выступлений до самого 1991 года. Сидели в той версии муслимы тише воды и ниже травы.

— Ага! А сейчас и Андропова нет, и в Афганистан мы не вошли… Помнишь, там была целая цепь событий связанных с этим? Сейчас мы никуда не вторглись, а исламские террористы на нас накинулись как шакалы. Может, тот вариант был лучше? Может, и в самом деле следовало устроить поле битвы с мракобесием не у нас, а в Афгане. Всё равно там народ в каменном веке живёт.

— Тут я с тобой не соглашусь, — Шамраев опять занёс руку с бутылкой. — Мы сейчас напряглись, ввели в республиках чрезвычайное положение. Войска расставили по ключевым точкам, комендатуры, блок-посты. Всё тем и закончится. Будут они в подпольщиков играть или нет, уже никому не интересно.

— Не скажи, Игорёк, если они начнут взрывать школы и садики, поезда и рынки, то ни армия, ни даже ваша контора ничего сделать не сможет. Ты же понимаешь, что в каждой школе пост милиции не поставишь. Границы между республиками у нас чисто номинальные, никто никого не проверяет. Тогда точно придётся всех русских из Средней Азии эвакуировать, границу на всём протяжении строить в полном объёме, либо войска там держать и за каждый теракт устраивать геноцид. Но последнее как-то совсем не хорошо. Представляешь, какой козырь буржуйским пропагандистам?

— Ай! Всех в жопу! Марат, давай про что-нибудь другое поговорим, а то что-то у меня настроение портится от таких разговоров.

— Сейчас, принесу нашу заветную тетрадочку, и поговорим про научно-технический прогресс. — Шамраев в коридоре, чтобы появиться вскоре с зачитанной потрёпанной тетрадью.

— Я бы так не сказал. Вот, давай. Открой-ка тетрадочку-то. Посмотрим, что там, на следующий год нам грозит.

— Ну, в принципе, всё ожидаемо. Англичане завязли в Северной Ирландии, в Польше продолжаются беспорядки и протесты против военного положения, что наш друг Ярусельский ввёл… У нас не ввёл, а польский пожар тупо деньгами закидали, благо цена на нефть растёт… Рейган вводит очередное эмбарго против нас на поставку буровой техники… О! А вот и странность. Англия будет воевать с Аргентиной за Фолклендские острова.

— Это где? Что-то я даже не припоминаю, — Светлов выпускает аккуратные кольца табачного дыма.

— Не знаю, надо в атласе смотреть. Сам факт войны между буржуйскими странами интересен. Великобритания — страна традиционного капитализма, Аргентина — диктаторский режим американского ставленника Галтьери. Тоже с экономической точки капиталисты. Какого чёрта двум братским режимам воевать?

— А что в тетрадке? Причина написана?

— Я же прочитал. Ты, Маратик, уже в дугу? За Фолклендские острова.

— Да и по фиг… — Марат тяжело приваливается к столу, берёт бутылку и разливает остатки водки. — Где мы и где Аргентина?

— Не могу с тобой не согласиться, нам от этого ни тепло, ни холодно.…

— А на Ближнем Востоке? Наверняка такая же полностью отличная от нынешней картинка…

— Ещё бы! В той версии Саддам зачем-то полез на Иран и застрял. Морально-волевые у персов, при их численном превосходстве никаких шансов Саддаму не давали. В нашей истории он оказался умнее. Что я тебе рассказываю, сам знаешь.

— Дык! Решил друг Саддам вековую мечту арабского народа. Уничтожении еврейское государство. У нас в командировке слухи ходили, что египтяне снова под наше крыло просятся.

— Только месяц назад власть взял Мубардак[149], ну и имечко, — Шамраев сплюнул зло. — Когда бы он успел?

— Ну, говорят, он у нас на лётчика учился, симпатизирует, сука…

— У нас ничего пока не говорят, но с исламистами у себя он лихо разделался, впрочем, как и со сторонниками Садата.

— Кстати, а что там про наши верхи? Есть что-нибудь?

— Есть, как не быть, даже подчёркнуто красным. Вот. «19 января застрелится Цвигун. Официально по причине рака. По другим данным, его застрелят, кто — выяснить не удастся». — Вот это номер! Значит, в нашей конторе грядут большие перемены.

— Ты, Игорёк, не отвлекайся, читай дальше. — Светлов даже начал трезветь.

— Ага! Не торопи меня, а то спьяну теряю, где читал… а, вот! «25 января после скоротечной болезни, в скобочках отравление, умирает Суслов. Велика вероятность причастности Чазова». — Это главный кремле-врач что ли? Его же лично Андропов ставил…

— Поэтому Суслов и помер в той версии… — Светлов со значением щёлкнул пальцами. — Сейчас Андропова нет. Может быть, Михаил Андреевич ещё поживёт, покоптит небо. Так, а что там наш дорогой Ильич?

— Тут тоже что-то есть и уже скоро! Вот! «23 марта в Ташкенте на Брежнева упадут леса с людьми, собравшимися на митинг. Л.И. Отделается переломом ключицы. Перелом не срастётся». Скажи, Маратик, ты веришь, что такое может случиться без участия КГБ? Я не верю. Руководство девятки[150] тут точно поработало. Опять же сейчас Андропова нет, поэтому не известно, будет ли такое вообще.

— К бабке не ходи… Только сейчас в Ташкент Брежнева калачом не заманишь. Что там ещё про нашего «дарахова» бровеносца?

— Кони двинет в ноябре, то есть как раз через год. Что интересно, отстоит на мавзолее демонстрацию и парад, потом два дня будет активно работать. Всё относительно нормально, но утром десятого, охрана обнаружит, что он не подаёт признаков жизни. И, ты представляешь? В Заречье не оказалось ни врача, ни медсестры… У старого, больного человека. Между прочим, главы государства! Девятка тогда вместе с Андроповым наверняка Брежнева и уконтропупила.

— А сейчас ни Андропова, ни этой суки Горбачева… и в Ташкент Леонид Ильич не поедет, может быть. Так может он и проживёт подольше. Хороший же старикан, не злодей… К тому же боевой офицер. Единственный недостаток — родню любит неумеренно.

Он снова занялся аккуратным раскладывание сочащихся жиром кусочков горбуши на чёрной мякоти бородинского. Подхватил двумя пальцами хрусткое кольцо репчатого лука и водрузил его поверх рыбы. Полюбовался аппетитным сооружением и вдруг негромко, но сочно затянул:

Броня крепка, и танки наши быстры!

И наши люди мужества полны!

…

Он также внезапно оборвал песню.

— Игореша, у тебя ещё водка есть? — повернул он голову к Шамраеву. — Ты почему мне не подпеваешь? Похоже, придётся к танкистам, тьфу, к таксистам нам, чекистам, всё-таки бежать. Жаль, что ты не женат. Сейчас бы бабу твою послали бы. — Довольный своей нехитрой шутке он заржал в голос.

— Погодь, Марат, я тут ещё один нюанс углядел! Генсеком по рекомендации Брежнева должен стать Щербицкий. Щербицкий дружит, знаешь с кем?

— Андропов был человек-кремень, — невпопад пробурчал Светлов. — Железная рука в пуховой рукавичке. А теперь его нету… — Светлов развёл руками и пьяно выдохнул. — Игорь! Ты как не родной! Может, тогда я девочкам позвоню? Сегодня праздник или где?

Из телевизора надрывалась Алла Пугачёва

…Разве ты не видишь, туча,

Без тебя намного лучше,

Улетай скорее, улета-а-ай.

— Марат, что-то ты сегодня быстро дошёл до ручки, — буркнул Шамраев сердито. — Никаких девочек! Когда нам ещё с тобой удастся пересечься? Давай лучше соберись, ещё одну тему обкашляем…

— Как? Как ты сказал? — вдруг рассмеялся Светлов. — Обкашляем? Я такого ещё не слышал… Ладно, давай обкашляем. Кхы-гхы-гхы-ы-ы.

— Помнишь, мы уже говорили про непризнанных гениев. У Борьки отдельной страницей они упомянуты.

— Помню. И про признанных, но позже, тоже помню. Ты уже что-то нарыл?

— Представляешь, я тут на днях с Шамом пересёкся. На общем совещании в Комитете к нему кто-то обратился, ну и я не стал смущаться, подсказал ему несколько фамилий из нашего списка. Обратил внимание на одного очень перспективного человечка из НИИ «Теплофизики». Ну, он придумал как из растительных масел топливо делать. Шам меня послушал, что-то хмыкнул невразумительное. Я даже не понял, обратил он внимание или нет. Старый чекист! Невозмутим, как Чингачгук. Поблагодарил, пожал руку и пошёл себе дальше.

— Ожидаемая реакция, Игорёня, — Светлов со вкусом затянулся сигаретой. — У него свой взгляд на проблему, а тут какой-то непонятный подпол из «Пятёрки» вылез и что-то ещё предлагает. А ты думал, что он тебе сразу место в отделе предложит, орден и премию выпишет?

— Зачем мне орден, я согласен на медаль, — усмехнулся Шамраев. — Как нам тогда использовать наши знания, раз по большому счёту они до того, как появятся никому, не только не нужны, но даже не интересны.

— Ты кого конкретно сдал?

— В основном тех, что по холодному ядерному синтезу работают. Мне кажется это вообще самое важное направление.

Шамраев опять сделал паузу, разливая водку. Алкоголь начал влиять на мозг, и движения требовали концентрации.

— А какие-то реальные результаты его подопечные получили? — Светлов, прищурившись, глядит сквозь сигаретный дым. — Если, как ты говоришь, сплошные инопланетяне, то результатов, скорее всего, нет и быть не может.

— Он уверяет, что что-то есть, но не устойчиво и не у всех. На мой взгляд, пустышку тянут. Самым реальным мне показались работа по добыванию электричества из фекальных стоков городской канализации.

— Из фекалий — электричество? — засмеялся Светлов. — И кто такое чудо изобрёл?

— Одна баба из Новосибирского института катализа[151]. Правда, работы пока ещё только в самом зародыше, но если институт поддержать, тему в нужное русло направить, то может очень перспективное направление вырасти. Хотя, ты знаешь, Марат, у меня после встречи с Шамом настроение испортилось совсем. Какое-то непроходимое болото. Вроде бы и владеем мы с тобой информацией о грядущих событиях, а сделать ничего не можем. Обидно! — Он со злостью вдавил недокуренную сигарету в чёрный гранит пепельницы. — В основном сплошные жулики и шизофреники. Мне тут один особенно понравился. Шам про него с придыханием рассказывал, как о изобретателе персональной ЭВМ. Сейчас прямо дословно тебе зачитаю, обхохочешься. Ты пока беленькую ещё по стопарику…

Шамраев ненадолго покидает кухню, чтобы уже через пару минут вернуться с каким-то журналом в руке.

— Вот! Оцени стиль. «Устройство для задания программы воспроизведения контура детали» Основным рабочим инструментом прибора являются носители с исходными пропорциональными данными… при работе с информацией может случиться то, что она станет переформированной…» Пропорциональные данные! Я по первому образованию инженер, поэтому понимаю, что такого в принципе быть не может.

А вот отдельные перлы — «Участок исправленной информации», «момент повторения старой информации», «стыковка двух информаций», «код конца предыдущей информации»… Это всё из авторского свидетельства на изобретение прибора «автоматического вычерчивания контура детали».

— Ай! Не принимай, Иосич, близко к сердцу! Обычный городской сумасшедший. У нас в стране таких — хоть в снопы вяжи.

— Я понимаю. То-то и обидно, что вместо поддержки действительно ценных кадров силы и средства распыляются на всяких чудиков. Что значит техническая безграмотность. Офицеры госбезопасности всё-таки страшно далеки от технических наук.

— А что там про Новосиб? Что-то ты говорил, да я пропустил… Это… Короче… — язык у Марата начал заплетаться. — Там же наш уникум жив-жил- в общем он оттуда. Что-нибудь про Борьку слышно?

— Он у нас всё ещё под наблюдением, но ничего интересного до лета с ним не происходило. А тут, представляешь? Ему от болгар пришло персональное предложение стать директором Советско-Болгарского центра в Сибири. Наши наблюдатели в местном КГБ сообщают, что парень сумел организовать конкурс проектов и к новому году должны провести публичный смотр работ. В мае должны закончить рабочий проект и приступить к строительству. Участок под здание уже выделен. В мае начнут котлован копать, глядишь, за пару лет построят, если болгары будут финансировать также бодро, как подготовку провели.

Кстати, список изобретений и открытий нам с тобой ничего не даст. Только если поубивать авторов открытий… Но мне такая идея как-то не по вкусу.

— А если, чисто, ик… чисто тере-тео-ррре-тически… Переманить автора, бешенные деньги пообещать, баб, дом в чикаге, гы-ы… чтобы он работал у нас? Работает у них, а будет работать у нас. Вполне, на мой взгляд, рабочая схема.

— Ни фига, не рабочая. Одного человека, или даже группы людей в наше время для научной работы мало. Нужна система организации научной и технической работы. Она у нас в корне отличается от западной. А система штука такая, что меняется только при сломе пред-шес-твую-щую-щей. Какой всё-таки русский язык сложный. Стоит только водки выпить и уже кроме матерных выражений ничего научного не произнести.

— Из этого следует что?

— Что?

— Следует, что следует звонить… ик. Я з-з-звоню, ик, ледям! — Светлов грозит кому-то указательным пальцем. — Сегодня день советского милиционера. Вот! А мы с тобой Иосич кто? Пра-а-альна! По сути, мы те же менты! И девочки нам нужны. Где у тебя телефон? Что-то я забыл…

Через полчаса в квартире Шамраева раздавался задорный визг девочек не тяжёлого поведения, пьяный мужской гогот и бодрые ритмы из хозяйского «Шарпа». Вечер наконец-то становится томным.

ГЛАВА 27

РАЗЗУДИСЬ ПЛЕЧО, РАЗМАХНИСЬ РУКА!

03.08. 81. Новосибирск. Консульство НРБ. Борис Рогов и Тодор Иванов Делчев, консул Болгарии

— Здравствуйте, можно мне к консулу? — ровно в десять я в белой футболке и старых потёртых джинсах переминаюсь в здании на Потанинской, где расположены помещения болгарского консульства. — Мне в пятницу телеграмма пришла.

— Здравствуйте, Вы Борис? — женщина в белой блузке с тёмно-зелёной бабочкой под воротничком, улыбается мне из-за стойки. — Товарищ Делчев вас ждёт. Пойдёмте, я вас провожу.

Недолгий променад по слабо освещённому коридору, куда свет попадает только через торцевое окно. Окно украшено цветным витражом, поэтому коридор играет красными, зелёными и жёлтыми бликами.

— Борис Григорьевич, проходите, присаживайтесь, — на чистом русском языке обращается ко мне кудрявый высокий брюнет с большим кавказским носом. — Признаться, я удивлён таким вниманием к вам товарища Живкова. Мне даны указания, принять вас на должность координатора по строительным проектам с болгарской стороны. Представляете? Нет, я думаю, вы не представляете, что это такое!

Делчев начал распаляться. Голос его становился всё громче и громче. Я же просто сижу и старательно изображаю крайнюю степень внимания. Молчу. Пока он ко мне лично не обращается, вопросы не задаёт и, слава богу.

— Борис, вам, простите, сколько лет? 22 года? Правильно?

— Так точно, — я в недоумении пожимаю плечами. — Это что-то меняет?

— Нет, это ничего не меняет. Просто мне у-ди-ви-тель-но, — чтобы подчеркнуть эмоции он последнее слово произносит по слогам. — Почему товарищ Живков назначил именно вас ответственным за строительство здания центра? Вы встречались?

— Да, я встречался и с товарищем Живковым и с Людмилой Живковой, когда работал в Болгарии. У меня орден «Мадарский всадник». Я не стал сегодня его надевать, показалось, что будет несколько неуместно футболка и на шее орден на ленте…

— Почему же мне ничего не сказали… — из Делчева как будто выпустили воздух. Он достал из кармана платочек и аккуратно провёл им по лицу, убирая выступившие капли пота. — А за что, могу я узнать?

— Если честно, то я не помню… — Я коротко пожимаю плечами. — Тут дело такое. У меня частичная амнезия, и я не помню практически ничего из периода жизни в Болгарии. По словам же моих родных, я каким-то образом участвовал в задержании опасного шпиона, получил ранение в голову. А в прошлом году я участвовал в конкурсе на проект Университета в Болгарии. Проект получил Гран-при.

Я в вкратце рассказываю историю болгарского приключения.

— … вот как-то так должно быть дело было, по крайней мере, мне так рассказали…

— Ладно, пусть у них в Софии голова болит, а мы будем честно делать своё дело. — Делчев хлопнул меня по плечу.

Я не успел закончить мысль и по инерции продолжил, — что касается новой должности, то думаю, при помощи опытных товарищей справлюсь. Вы же не один будете мне помогать?

— Сегодня из Москвы должен был прилететь наш представитель по строительству. Он хочет с тобой встретиться и обсудить все вопросы. — Делчев опять утирает пот с лица. — К полудню обещал подойти, пока можешь погулять, а к двенадцати сюда.

Не успел он договорить, как внезапно дверь кабинета распахнулась и на пороге появился упитанный лысый мужичок. На нём помятый летний костюм, и расстёгнутая почти до пупка рубашка в легкомысленный цветочек.

— Ф-ф-фу… Ну и жара в вашей Сибири! — отфыркивается сквозь пышные будёновские усы новоприбывший. — Никогда бы не подумал, что тут может быть так же как в Софии в августе.

Он бросает на ближайшее кресло портфель и протягивает руку.

— Стоян Стоянов, назначен заместителем болгарского представителя в организацию строительства культцентра. А вы, наверное, тот самый Борис Рогов?

— Добро дошли! У нас летом, действительно, может быть очень жарко, а я и в самом деле тот самый. — Я, как могу, крепко сжимаю протянутую ладонь. — Вот только мне интересно, почему я первым узнаю об этом не от наших официальных лиц, а от вас?

— Я тут немного предвосхитил события, — улыбается Делчев. — Вы же от болгарской стороны назначены. Будет правильнее, если мы с вами сейчас согласуем общую позицию по всем вопросам. Почему-то я уверен, что ваши товарищи, тоже будут крайне удивлены, вашей кандидатурой.

— Тодор, не се тревожи, всичко ще е наред[152], — Стоянов хлопнул по плечу консула. — В прошлом году мы закончили огромную стройку Губкинского ГОКа около Белгорода. Хорошо с русскими сработались, нареканий не было.

— Товарищи! — я привлекаю внимание к своей скромной персоне. — До строительства ещё дожить надо. У нас же нет ни участка, ни проекта… Даже техзадания нет!

— За това се готвя в собствения си сок, — Стоянов успокаивает консула и поворачивается ко мне. — Моя главная задача — координация усилий болгарской стороны с русскими товарищами. Техзадание уже готово. Ты его подпишешь с нашей стороны. С советской стороны завизирует ваш Севастьянов[153], и можно будет конкурс объявлять на проектирование. Думаю, что международный в данном случает — не обязательно. Достаточно будет, если будут участвовать местные проектные институты и болгарские. Согласен?

— Хитрые вы, болгары, — я криво усмехаюсь. — При таком раскладе болгарские архитекторы гарантированно первую премию получат.

— А в сибирских совсем не веришь? Что так?

— Так тут политика простая. Новосибирск — город провинциальный, промышленно-научный, здесь разрешено строить только по типовым проектам. И такая история тянется уже больше двух десятков лет. Поэтому у нас не осталось никого, кто мог бы что-то интересное придумать. Хотя, все местные архи считают себя великими зодчими.

Болгары веселятся. Им такое положение дел вполне подходит. Мне обидно за родной город, но объективная реальность такова. Если для участия в конкурсе пригласить московских или там прибалтийских проектантов, то шанс получить проектирование в СССР был бы. А так… Хотя при том условии, что жури будет болгарское, всё равно первое место возьмёт, скорее всего, Александр Баров.

— Товарищ Стоянов, — возвращаю я разговор в деловое русло. — А можно мне познакомиться с техзаданием?

— Не можно, а нужно! — Стоянов роется в портфеле. На свет появляется кожаный адрес, в котором, судя по всему, он и привёз главный документ.

К моему удивлению, ТЗ представляет собой всего два листочка.

— Так… Конференц-зал на 800 мест с оборудованием кинопроекции, — дальше следует довольно длинный перечень помещений, их площади, объёмы, требования к отделке и всё, что полагается в техзадании.

Я не очень внимательно пробегаю взглядом по документу и поднимаю глаза на Стоянова.

— Ну, сразу и подписывай, — сходу напоминает он. — Что тянуть? Ты же, я надеюсь, доверяешь нашим специалистам?

— А можно мне ознакомиться подробнее с этим документом. И сразу хочу спросить — можно ли вносить дополнения, коррективы, что-то править?

— Какой ты шустрый? На самом деле работать собираешься? — Глаза у болгарина становятся большими и круглыми. — Мне сказали в Софии, что ты у нас будешь фигурой чисто номинальной…

— Можно и номинальной, но я подписываю, и хотел бы знать что именно. Я привык отвечать за обязательства.

— Сколько тебе времени потребуется? Сегодняшнего дня хватит?

— Думаю, да. — Я повертел в руках страницы. — Ещё вопрос. На работу вы меня как будете оформлять? Трудовую нужно? Зарплата мне какая-то полагается?

— Пока будешь числиться в штате консульства. Можешь хоть сегодня трудовую приносить, у нас вся «бюрократия» по советскому закону. Вы же гражданин СССР. С зарплатой тоже всё решим, я думаю, чуть выше средней по Новосибирску будет для тебя нормально. Я правильно думаю?

— Правильно, а сколько это в рублях? — Мне страшно интересно, сколь щедро болгарское предложение. Они же все словно в Габрово родились.

— Считай сам. — Делчев роется в записной книжке. — Вот! Нашёл. Средняя по строительной отрасли — 185 рублей, добавляем 10 % на «руководящую должность», округляем, получаем ровно 200 рублей. Устроит тебя?

У меня в голове возникает пустое пространство. Двести целковых каждый месяц! Это же больше чем папаня зарабатывает. Можно квартиру снять и жить с Олей отдельной ячейкой общества. И лучше не квартиру, а домик с участком. У меня даже дыхание перехватило от открывающихся перспектив. Изо всех сил стараюсь не показывать радости. Торговаться, у меня желания тоже нет.

Я протянул руку в знак согласия. — Меня ваши условия полностью устраивают. Только надо будет в СибЗНИИЭПе все дела по увольнению решить. Думаю, мне удастся договориться, не отрабатывать две недели и как только я получу трудовую, сразу к вам. Жаль, что нельзя переводом, но это мелочи.

— Хорошо. Раз о формальных вопросах договорились, то не смею вас задерживать. Завтра к девяти часам жду вас на рабочем месте. Нам предстоит встретиться с городскими властями. Мне удалось самого Севастьянова поймать. И завтра он может нам уделить полчаса. Я думаю, что для первой встречи времени хватит.

04 августа. Новосибирский горисполком. Севастьянов Иван Павлович, Владимир Фёдорович Волков, представители Болгарии.

— Светлана Дмитриевна, напомните, пожалуйста, что у нас сегодня? — голос председателя горисполкома в трубке звучал устало. События вокруг террористического акта, хоть и не касались непосредственно Севастьянова, но нагрянувшая в субботу московская комиссия требовала «план мероприятий по предотвращению…».

— В десять часов подойдут болгары. Вы им назначили встречу на сегодня по строительству какого-то центра.

— Да, припоминаю. Тогда Волкова пригласите, и начальника УКСа, как там его? Гриневич? Вот, пусть через полчаса у меня будут.

— Гринкевич, — поправила начальника секретарь. — Леонид Степанович.

— Спасибо, Светлана Дмитриевна, чтобы я без вас делал. — Голос Севастьянова потеплел. — И подготовьте планы по объёмам строительства на будущий год.

В 8:30 Гринкевич и Волков, избавившиеся от «форменных» чёрных пиджаков, гремели стульями в кабинете председателя.

— Хорошо бы УКС поближе переселить, а то пока вас дождёшься… — ворчал Севастьянов, ослабляя узел галстука. — Сейчас припрутся болгары, будут договариваться о каком-то культурном центре. Нужен он нам, не нужен… Нас никто не спрашивает… Они с Москвой договорились, и считают, что достаточно.

— Кроме участка им же ещё и фонды на материалы потребуются, подключения к сетям, СМР[154], — поддержал Севастьянова Гринкевич. — А у нас ни фондов, ни мощностей, ни кадров лишних. Одних недостроев по городу больше сотни. А метро!? Сколько туда всего уходит! И ничего резать нельзя. Город без метро задыхается.

— Уж молчал бы Леонид, — подал голос зампред по строительству Волков. — Тебе стыдно должно быть, что не справился с планами. Все долгострои на твоей совести.

— Хватит вам, товарищи препираться, все мы тут одним миром мазаны, всех Москва по головке не погладит. Мне сообщили, что Госплан уже получил задание скорректировать распределение федеральных фондов для области на следующий год с учётом строительства злосчастного Центра. Придётся нам подумать, чем мы можем всё-таки помочь…

— А что тут думать? Новых бетонных заводов у нас не предусмотрено. Существующие загружены по самые помидоры. Такая история с кирпичными заводами. С предприятиями отделочных материалов всё ещё хуже. Столярка тоже вся распределена до конца пятилетки.

Так чиновники «бодались», вспоминая, почему они не могут пойти на строительство ещё одного крупного и ответственного объекта.

Удивлению их не было предела, когда консул Болгарии представил им руководителя и директора культурного центра с болгарской стороны.

Почти мальчишка. Невысокий, очкастый, с живым подвижным лицом и серьёзным не по возрасту взглядом. Стрижен очень коротко и гладко выбрит. Оказалось кадр местный из Новосибирска, учился три года на архитектора, потом работал в Болгарии, лично познакомился с Тодором Живковым. Два года работает архитектором в Зональном.[155].

Севастьянов был очень удивлён подобным назначением. Ну, понятно, парнишка работал в Болгарии, знает Живкова, работает здесь, как-то представляет работу местных строителей и проектировщиков. Вроде бы всё складно, но всё равно в голове не укладывается, как может парень в 22 года руководить строительной организацией. Но факт остаётся фактом и Ивану Павловичу остаётся его только принять.

Как и предположил Тодор Делчев полчаса для первой встречи хватило. Договорились, что Севастьянов на неделе даст команду создать временный комитет от горисполкома по выбору площадки. В пятницу комитет познакомит болгарских товарищей с предлагаемыми участками. После чего будут выданы задание на запрос технических условий. Дальше останется только посчитать технико-экономическое обоснование для каждого намеченного места.

— Рекомендую обратиться в «Гражданпроект» в мастерскую Льва Фрадкина у них очень сильные сметчики, — на прощание заметил Севастьянов. В Зональном спецы слабее, и городские условия они плохо знают… Они больше по северам…

* * *

В пятницу горисполком выделил ПАЗик, оборудованный для выездной работы. Павловский автозавод специально предусмотрел возможность переоборудования машины под автолавку для торговли в отдалённых сёлах. Вот из такого и был сооружён рабочий транспорт для нужд горисполкома. Внутри имелся стол для работы и специальные полки для геодезических инструментов. Компания для поездки собралась тоже не маленькая — трое с болгарской стороны, и целых шесть специалистов с советской. Севастьянов от щедрот отпустил покататься и начальника УКСа с заместителем, и главного архитектора «города Михайлова Александра Сергеевича. От «Граждана» поехал главный архитектор института помощником в лице начальника мастерской генплана. Кроме толпы начальников были прикомандированы два геодезистов с теодолитами и прочими нивелирами.

Накануне Делчев и Стоянов целый день пытали Бориса на предмет, где бы он сам, как патриот родного города, хотел бы видеть здание.

— Мне кажется, здесь важно определиться в главном. — У Бориса, как и у большинства горожан, скептическое отношение к родному городу. — Что для нас важнее: — чтобы было удобно и приятно работать, или представлять интересы страны? Мне кажется второй фактор гораздо важнее. Поэтому лучшим, на мой взгляд, было бы построить Центр в Академгородке. Дополнить его в обязательном порядке высотной гостиницей. Как раз на углу проспекта Науки и Морского есть пустырь.

— Академгородок далековато от центра, лучше всё-таки ближе к властям — высказался Делчев. — Как тебе участок на левом берегу, где Октябрьский мост переходит в проспект Иаркса?

— Хорошее место, если там гостиницу этажей в шестнадцать поставить, такую из стекла и стали… со стороны центра будет смотреться колоссально! — Борис вдруг замирает на мгновение, и продолжает совершенно другим тоном. — Товарищи, у меня есть идея. Не надо вообще никакого конкурса проводить, надо обратиться к какому-нибудь перспективному западному архитектору. Только чтобы уже что-то реальное построил.

Съездить посмотреть объекты, воплощённые в жизнь, выбрать что-то наиболее острое, олицетворяющее прогресс и культуру XXI века и уже конкретно с ним работать. Тогда мы точно получим отличное здание, которое попадёт в список шедевров архитектуры.

Оба болгарина уставились на подопечного с нескрываемым интересом.

— А что, идея рабочая, мне нравится, — первым вернулся к действительности Стоянов. — Сейчас на западе вроде как опять кризис, цену задирать не резон, можно будет даже сэкономить. Пусть придумает образное решение, а рабочий проект сделаю наши, ну и ваши проектанты. У вас, насколько я знаю, сильная школа расчётчиков, а у нас электрики на высоте. К тому же наш архитектурный гений Сашко Баров по самое горло погряз в завершении строительства комплекса в Бузулудже.[156] Как обычно, госкомиссия приняла, а недоделок осталось ещё на год не меньше. Можно и Лозанова привлечь, если ему интересно будет. Хотя он больше православной церковной архитектурой увлекается.

— Ещё варианты для посадки предложим, или на двух остановимся? — Делчев не архитектор, не строитель, ему больше интересен представительский вопрос. — Может по аналогии с левым берегом предложить что-то и на правом берегу. У вас в городе пустырь на пустыре и пустырём погоняет…

— Есть такое, но мне почему-то кажется, что на правом берегу все места по генплану уже расписаны на тридцать лет вперёд. Но попросить можно, место и в самом деле хорошее с левого берега будет очень привлекательно смотреться. Только потребует похожего по силе акцента на другой стороне улицы. У нас же улица Восход упирается в мощный объём библиотеки СО АН.

— Вот и хорошо! — Захохотал в голос Стоянов. — Быстрее построите что-то стоящее.

— Кого бы из современных архитекторов ты мог бы предложить для работы? — Делчев, хоть и не строитель, но архитектурой интересуется. — Участок дело второстепенное, какой разрешат власти, тот и будем обустраивать.

— Сейчас на пике моды хай-тек. Это конечно стиль своеобразный, не всем нравится, постмодерн был в этом плане людям понятнее и веселее, но через десять лет любое здание станет памятников культуры. А нужен именно такой объект. У нас же культурный центр!

— И кого ты знаешь, кто работает в этом стиле?

— Ричарда Роджерса, например, он в Париже 10 лет назад «Центр современного искусства» построил, с ним же тогда работал Ренцо Пиано.

— Откуда ты это знаешь? Что-то не припомню я, чтобы в советских газетах о чём-то таком писали.

— В «Строительной газете» в прошлом году, кажется, статья была. Про «Центр Помпиду», даже с фотографией. Как у нас принято, в статье критиковали буржуазную практику стилеобразования, но название стиля, имена архитекторов напечатали. Мне статья запала из-за экстравагантности. Фотографии были как обычно размытые, но всё-таки.

Стоянов замолчал, постоял, раскачиваясь с пятки на носок в раздумьях, а потом вдруг хлопнул Бориса по плечу. — Мне кажется, можно будет попробовать. Тем более, функционал где-то рядом, и город ваш индустриальный и научный. Хай-тек в тему! А сейчас пора и делом заняться.

Целый день компания моталась по городу. Академ не нравился Новосибирским чиновника из-за отдалённости от центра. Участки в начале Восхода были закреплены за МПС, и город ими не распоряжался.

Участки предлагали и чиновники горисполкома, но все они располагались в глубине кварталов, чем отталкивали болгарскую сторону. В результате остановились на варианте левого берега Оби, сразу за окончанием мостового перехода.

Вечером между сладкими поцелуями Борька рассказал Оленьке о результатах выбора участка под болгарское здание.

— Хочу-хочу-хочу! — Зачирикала девочка и тут же впилась ему в губы страстным поцелуем. — Ты шэ шмошэш шдефать штобы я пфоектифофафа, — невнятно бормотала она, не выпуская губу из зубов. Одновременно она всем телом прижималась к любимому, запуская ручки в штаны и волосы.

— Оль, я, честное пионерское, не знаю, насколько широки мои полномочия. — Борька с заметным трудом освободил рот от поцелуя. — Как я понял, моя роль здесь сугубо номинальная. Живков меня назначил, только в силу каких-то былых заслуг, о которых я не знаю. Поэтому вряд ли мне дадут право формировать команду проектировщиков, но если такой случай всё-таки представится, то ты будешь первая, кого я туда приглашу.

Оленька с досадой отстраняется, — да, лядь, понимаю. Я маленькая ещё, чтобы к серьёзным дядькам приставать, мне, лядь, ещё учиться три года, лядь. Без диплома, лядь, только некоторые могут архитектурой заниматься. — У неё внезапно портится настроение.

— Зато, Оль, у меня зарплата будет двести в месяц! — Я спешу порадовать любимую сногсшибательной новостью. — Мы с тобой тогда сможем не как сейчас, от случая к случаю, а снимем квартиру, или даже домик какой-нибудь в районе Каменки…

— На фуй домик! Не хочу печку топить и жопу морозить, — Оля смешно морщит носик. — Лучше двушку снять, а ещё лучше трёшку, чтобы можно было и тебе мастерскую иметь, и мне, а не толкаться жопами в одной.

— По такому случаю, я в гастроном? — Я уже сую ноги в растоптанные шлёпки, чтобы бежать за вином. — Надо отметить новый поворот в жизни.

01 сентября 1981 г. Италия, Генуя, ул. Рубенса, 29. Офис компании «Renzo Piano Building Workshop». Архитектор Ренцо Пиано.

— Дорогой Ренцо! Страшно рад слышать тебя. — В телефонной трубке мурлыкал обволакивающий баритон. — Не забыл ещё старика Чарли? Того, с которым вместе трудился над Парижским рафинари[157]?

— О! Синьор Роджерс, рад слышать ваш непередаваемый британский акцент! Вас забыть невозможно. — Лицо мастера озарилось улыбкой. — Вы в Италии? Если да, то я брошу всё и буду сегодня же, нет, прямо сейчас, стоит вам только назвать место. Рад буду встретиться. Четыре года «сайд бай сайд», так, кажется, говорят у вас в Англии?

— Увы, дружище, я в Лондоне. Встретиться не получится. — В голосе Роджерса слышалось сожаление. — Сам понимаешь дела, будь они не ладны. Хорошо, что кризис случился, пара заказчиков у меня слетели. Чуть легче дышать стало. Вас, мой друг, я надеюсь, кризис не затронул?

— У нас всё наоборот, два больших бюджетных заказа. Новые производственные площадки для Миланской агломерации и для Турина. Работа больше экономическая, с элементами политики, но есть и дизайнерские разработки. Времени нет совсем. Ты что-то хотел предложить?

— Да, мой друг, ты просто мысли читаешь! — опять повеселел голос в трубке. — Точно! Хочу предложить большой заказ. Очень интересный и тоже бюджетный. Болгары собираются построить в России несколько культурных центров. Слава нашего «Бобура[158]» им покоя не даёт, поэтому вышли на меня.

— Как-как? Болгары? Для России? Ну, то есть для СССР? — Глаза мастера полезли на лоб от такого странного сочетания. — Они же поссорились пару лет назад, да так, что Болгария из советского военного блока вышла…

— Я далёк от политики, но после переговоров в Болгарском посольстве, тут в Лондоне понял, что всё серьёзно. Заказ очень привлекательный. Пять культурных центров Болгарии, или, как они себя сейчас всё чаще называют «Балканской конфедерации», на территории СССР объединённых стилистически и идеологически.

— Как обычно, красные флаги, серпы и молоты?

— А вот и нет! Им нужен хай-тек, футуризм-модернизм, высокие технологии, в общем, всё как мы с тобой любим. Если бы не работы по проекту Коин-стрит, я бы взялся. Но проект в разгаре, все силы брошены туда, сроки нам сократили… Жаль, что ты не можешь. А что слышно про ещё одного нашего друга из вашейсолнечной Италии?

— Ты про Джанфранко[159]? Давно его не видел, хотя он трудится где-то здесь в Генуе. В прошлом году случайно встретились на презентации какой-то компании. Распили бутылочку мартини. Вроде бы наплаву. Говорил, что заканчивает библиотеку где-то в Штатах.

— Раз он заканчивает, то ему будет проще чем нам начать что-то новое. Под свежий заказ сможет, наконец, и фирму открыть, а то он всё на подхвате работает.

— Был у меня его телефон. Сегодня же свяжусь. Может действительно парню помочь надо. Под чужим крылом трудится, не дело в нашем возрасте.

Бывшие коллеги ещё немного потрепались, благо, вспомнить им было о чём, всё-таки почти пять лет плечом к плечу над одним из самых экстравагантных проектов ХХ века, — не кот чихнул.

* * *

В работе сеньора Франчини действительно был простой. Заказчик из Америки оплатил только эскизный проект, а от строительства по причине общемирового кризиса в экономике, отказался. Скорее всего, он просто пожадничал платить известному архитектору, а решил строить по эскизу. Такая порочная практика широко распространена в строительном бизнесе.

— Значит, там тоже заказчик — государство? Бюджет всей затеи уже определён? Как организован порядок финансирования? — вопросы посыпались, как горох.

— Я, конечно, только перескажу то, что мне Чарли сообщил. — Пиано пригубил бокал санджовезе. — Ты б, друг мой, лучше лично с ним связался. И не откладывай.

— Я, действительно, очень рад тебя видеть, дорогой Ренцо! — Джанфранко отправил в рот последнюю гобелетти. — Мне и в самом деле нужен сейчас хороший заказ. Жадный янки наобещал и соскочил. А я, старый осёл, успел влезть в кредит. Место уж очень удачное подвернулось в Портофино, а там цены… ну, ты знаешь.

— Вот поэтому, мой друг, тебе надо озаботиться открытием собственной проектной конторы, чтобы брать заказы в полном объёме. Тогда ты сможешь получать действительно хорошие деньги, а не крохи за дизайн.

— Ты прав, ты прав… — вздохнул Джанфранко, всплеснув экспрессивно руками, — но так не хочется заниматься коммерцией, все эти строительные подряды… сплошные мафиози. Ты же знаешь, все кто связан со строительными подрядами, связаны с мафией. Одно без другого не бывает.

— Такова жизнь и, к сожалению, другой для нас нет. Вот, если тебе удастся сговориться с болгарами, то познаешь, может быть, прелести работы на госчиновников. По мне, так с любым бандитом работать легче и приятнее, чем с бюрократом из муниципалитета. Мало того, что они ни черта не понимают в архитектуре, так ещё и строят из себя императоров вселенной. — Ренцо в свою очередь помахал в воздухе руками.

Беседа старых коллег завершилась к обоюдному удовольствию. Синьор Франчини в тот же вечер созвонился с сэром Роджерсом и получил от него подробнейшую информацию о времени и месте переговоров. Уже на следующий день он вместе с адвокатом вылетел в Софию, где встретился с представителями Болгарской стороны и обсудил дальнейшие действия.

Ещё через неделю Франчини уже открыл собственное проектное бюро, в котором был единственным учредителем и единственным владельцем. Над названием долго не думал, — «Ufficio di Progettazione di Francini[160]» его вполне устроило.

В тот же день личный адвокат подготовил договор на проектирование. Договор был пока рамочный, предусматривавший всего лишь выполнение концептуального эскиза культурного центра, но предусматривающий развитие до полного комплекса проектно-сметных работ.

Однако радостная суета и предвкушение интересной работы, были омрачены некоторыми незапланированными событиями. Стоило Франчини покинуть зону прилёта в Генуэзском в аэропорту, как к нему подошёл мужчина лет двадцати пяти. Чёрные очки в поллица и чёрная сорочка под серым пиджаком делали синьора похожим на мафиози. Холёные усики довершали немного странный образ.

— Сеньор Франчини? Бон джорно. — голос молодого человека был сладок до приторности, что не мог не вызывать тревоги. — Надеюсь, полёт новой балканской авиакомпанией не причинил вам беспокойства?

Франчини от неожиданности шарахнулся, хорошо, что сзади была стена зала прилёта, а то он мог бы оказаться на полу.

— Служба военной разведки и безопасности республики, — красавчик небрежно помахал перед носом развернутой книжечкой. — Капрал СИСМИ[161] Франко Габриэли. Вам, сеньор, следует проследовать со мной.

— Порко канне[162], капрал, а какое отношение моя работа имеет к деятельности вашего уважаемого ведомства? У меня вообще-то много дел, и я не планировал…

— Сеньор Франчини! Давайте не будем препираться! — перебил его Габриэли. Я простой капрал. У меня есть приказ. Вы знаете, что такое приказ! Откуда вам знать, что такое приказ! Нет, вы не знаете, что такое приказ! Поэтому не надо со мной спорить!

Он ухватил Франчини за рукав и потащил за собой в направлении коридора.

— Мне поручено встретить вас и сопроводить к руководству. Что они от вас хотят, мне неизвестно, и не интересно. Я не знаю, может быть, вы особо опасный наркодилер…

— Стронцо! Порка мизериа! — Франчини размахивал руками и сыпал ругательствами, словно провёл детство среди портовых шлюх. — Я буду жаловаться!

— Обязательно, сеньор! Вот сейчас я вас доставлю куда приказано, и жалуйтесь, сколько пожелаете. Сеньор капитан имеет к вам несколько вопросов. Не стоит беспокоиться, я думаю, что это очень простые вопросы. — Словно ребёнка уговаривал Габриэли архитектора. — Здесь в «Коломбо»[163] у нас есть, где расположиться. Прекрасно оборудованная камера, тихая, светлая, — то, что нужно для откровенной беседы.

Кабинет СИСМИ и в самом деле был таким, как его описал капрал. Посреди небольшой комнаты располагался стол, за которым сидел более представительный мужчина лет пятидесяти. Чёрный костюм, галстук в синюю полоску, белая рубашка, а особенно массивный золотой перстень производили соответствующее впечатление.

— Прошу прощения, сеньор Франчини, — успокаивающим тоном начал он, — За столь бесцеремонное обращение, но, к сожалению, мы тоже ограничены временем и не можем себе позволить тратить его на пустую болтовню и переезды с места на место. Садитесь. Закуривайте.

Он протянул архитектору пачку сигарет.

— Итак, у нас имеется небольшое предложение о сотрудничестве. Вы же патриот Италии?

— Да я патриот! Но если всё-таки откажусь? — Франчини совершенно не улыбалось вступать в какие-либо контакты со спецслужбами. Он понимал, что под угрозой окажется его болгарский заказ, ведь у тех тоже должны быть контрразведчики. — Я архитектор, опыта подобной работы не имею, оружием никаким не владею. Вашим шпионским штучкам не обучен, и желания обучаться не испытываю.

— А вот это уже не хорошо! — рука агента СИСМИ сжалась в кулак. Увесистый такой кулак, которому вполне под силу выставить архитектору не только зубы, но и челюсть. — Вы же, синьор Франчини, хотите работать и получать заказы не только в Болгарии, но и в Италии, не правда ли?

Франчини понял, что противопоставить СИСМИ он ничего не может. Поэтому он только со вздохом кивнул головой.

— Да, конечно, я только предположил. Конечно, я хочу работать здесь в Лигурии, и в других провинциях. Я сделаю всё, что вы от меня потребуете.

— Вот так-то лучше! Я знал, сеньор Франчини, что мы с вами поймём друг друга. Ведь пьемонтези всегда поймёт пьемонтези. Вы же родом из Карманьолы? Я прав? — Офицер добродушно усмехнулся. — А что до задания, то какое вам дело до болгар? Мы же не требуем от вас ничего невозможного. Никого не надо будет убивать, взрывать или похищать. Ничего такого! Будете просто прислушиваться, присматриваться, больше от вас ничего не требуется. Подробно напишете, что делали, кто присутствовал, за что отвечал и всё… Это почти формальность. Вы, как образованный человек, справитесь легко. Да и мы вас не забудем. Мы же вам будем определённое вознаграждение на ваш специальный счёт перечислять. Так что, в накладе вы не останетесь.

«И в самом деле, что я так переживаю», — думал позже, немного успокоившись, Франчини. — «Я не собираюсь заниматься ничем предосудительным, а проектирование культурных центров не может угрожать никому лично, ни строю, ни стране. Так что всё складывается, просто превосходно».

Через месяц он закончил эскизы и предпроектные расчёты по каждому из пяти участков. Все они были объединены общим подходом к оформлению инженерных коммуникаций, но отличались конкретным расположением основных помещений образующих в основе простые объемы.

* * *

— Мы бы сделали не хуже, — сказал Богдан Томалевский, директор проектного института «София-Центр», которого Живков вызвал для профессионального отзыва, предложенных итальянским архитектором эскизов. — У нас, конечно, ещё не было опыта в стиле «хай-тек», но я думаю, что…

— Вот! Вот, это главное! — Перебил Томалевского Тодор Живков. — В таких вещах опыт играет главную роль. Вы, товарищ Томалевский, направите от нашей страны двух или трёх молодых архитекторов, чтобы они получили реальный опыт проектирования в «хай-теке». Тогда и появится у вас право что-то говорить, а пока только в подмастерья, карандаши точить.

В октябре большая сборная команда проектантов из Болгарии, Италии и СССР собралась знакомиться с конкретными условиями в городах России.

— Скажите, а правда, что в октябре в Сибири уже выпадает снег? — Франчини беспокоила поездка в эту далёкую и непонятную страну. Снег он видел только в Париже и то мельком. Тогда они как раз заканчивали корректировку проекта по последним замечаниям подрядной фирмы. Ему не понравилось. Ни промозглая Парижская слякоть, ни поведение подрядчика, ни глупые розыгрыши Ричарда Роджерса.

— Не бойтесь, сеньор Франчини, — Игорь Гунст тоже любил дружеские розыгрыши. — В Сибири главное не морозы, замёрзнуть вам не позволят горячие сибирские девки. Главное не отравиться.

В семье Гунстов хорошо говорили по-немецки. Итальянец тоже владел этим языком в совершенстве, как большинство жителей Северной Италии, поэтому беседе их ничего не мешало.

— А у вас принято травить гостей? — попытался поддержать шутку итальянец.

— Как можно? Просто у русских, а особенно в Сибири принято греться водкой, а европейцы почему-то такого гостеприимства не выдерживают. Поэтому хочу вас, дорогой сеньор Франчини предупредить, что необходимо соблюдать осторожность и употреблять горячительные напитки умеренно. Греться лучше в помещении, в бане, или под боком у какой-нибудь дамы. И не забывайте про презервативы, а то случайная любовь — дело такое. Французский насморк[164] подхватить можно на раз.

После подмосковного Зеленограда, выбранного болгарами для строительства в Подмосковье, команда проектировщиков отправилась в Сибирь, потом запланировали посетить площадку на Байкале. Там участок местная администрация выделила прямо в Листвянке. Первый секретарь Иркутского обкома в приветственном слове на банкете так и заявил: — Мы ждём инвестиций в культурное развитие нашей области. Нам не жалко места даже на «Байкальской Ривьере».

Место на Байкале оказалось очень красивым. Джанфранко решил отказаться от хай-тека. Не поднималась рука портить стеклом и сталью красивейшую сибирскую природу. Франчини захотелось сделать здесь что-то в духе родного Лигурийского взморья, только с инженерным оборудованием на уровне двадцать первого века.

С Владивостоком вышла заминка. Город — одновременно военно-морская база и центром Приморского края. Иностранцам туда попасть очень трудно. Администрация Приморского края одновременно страстно желала получить болгарский центр, понимая, что это даст выход для многих, не только в Болгарию, но и вообще за границу, а с другой стороны, воевать с контрразведкой — себе дороже.

Согласились на компромиссный вариант. Краевые власти выделили участок неподалёку от пассажирского аэропорта в посёлке Прохладный. По участку протекал красивый ручей с романтичным названием Изумрудный. В целом же местность была совершенно унылой, и технологичный объект не мог её разрушить. Наоборот, здесь его расположение было наиболее уместно, олицетворяя «окультуривание» окружающей среды. Посёлок Прохладный имел только один недостаток. Из-за низкого расположения относительно уровня моря, окрестности подтапливались во время муссонов, частых в здешних краях.

Франчини наоборот обрадовался. Он посчитал, что как раз для большей выразительности идея сопротивления силам природы хорошо подходит. Он пока не знал, как именно выразит эту идею в материале, но предвкушал интересное решение.

Середина октября в Сибири оказалась не такой уж холодной, хотя по утрам изморозь покрывала всё вокруг и температура опускалась местами до -10 Цельсия. Зато «в багрец и золото одетые леса» вернее городские парки доставляли истинное наслаждение для глаз.

Последним пунктом была солнечная и яркая Алма-Ата. Столица Казахсстана оказалась украшена заметными зданиями, вполне мирового уровня архитектуры. Гостиница «Казахстан» в золотой короне вполне могла принадлежать руке Оскара Нимейера, а стадион «Медео» — брутальному японцу Кензо Танге.

Результатом десятидневного путешествия, кроме постоянного похмелья, стала большая тетрадь, исчерканная вдоль и поперёк цветными фломастерами. На основании его почеркушек уже к Рождеству Франчини удалось набросать первые идеи, которые он и отправил с подвернувшейся оказией в Софию.

Ответ его просто поразил. Такого с ним не случалось ни разу за долгие годы архитектурной практики. 30 декабря в его офис на Пьяцца ди Марини принесли телеграмму: — «TUTTO BENE ESC SEI UN VERO MAESTRO VIR CI FIDIAMO DI TE VIR QUINDI FAI COME MEGLIO CREDI PUNTO»[165] Оставалось только подписать развёрнутый договор на выполнение архитектурных и инженерных решений. Это могло говорить как о крайней степени доверия к маэстро со стороны болгарского руководства, так и о полном равнодушии. Почему-то ему хотелось верить в первое. Тем более что аванс на счету его фирмы появился ещё до Нового года.

Звонок телефона вернул Джанфранко к серой декабрьской действительности.

— Бон джорно, дружище! — послышался в трубке знакомый голос Ренцо Пиано. — Как движется болгарско-русский проект? Помощники не требуются?

— Всё в порядке, милый Ренцо! Спасибо тебе огромное за такую интересную работу. Когда бы я ещё увидел Россию? — Он по привычке всплеснул руками, чуть не выронив трубку. — Да, работы предстоит много. Помощники мне не помешают, вот только с деньгами… Ты же не согласишься работать за гонорар, который ниже твоего достоинства? И правильно сделаешь!

— Ты подумал, что я сам собираюсь с тобой работать? — на другом конце провода слышен хриплый смешок. — Нет, дорогой Джанфранко, я тебе говорил, у меня работы на весь следующий год под завязку. Я тебе хотел посоветовать нашего земляка Грасси. Знаком с ним?

— Видел пару раз на выставках, а так нет. А что, у него с работой плохо?

— Что-то у него в семье случилось, деньги нужны, а он последние годы работал в подрядной фирме, что на муниципальных заказах сидит, сам понимаешь, работая на дядю, много не заработаешь.

— Так он будет работать на меня, то есть на другого дядю, в чём разница?

— Всё-таки ты архитектор, а не строитель… Кроме того, ты только что был в его шкуре, и понимаешь какого это.

— Пусть позвонит, договоримся, тем более что мне и в самом деле нужны архитекторы. Всё-таки пять разных объектов, в совершенно разных условиях… Три проектных конторы из разных стран. Ужас! Ты мне лучше посоветуй инженеров, которые могут справиться с таким заказом.

* * *

По условиям договора первым должен был быть выдан Новосибирский центр, поэтому после напряжённой работы, в апреле месяце были готовы пять экземпляров документации и большой ящик с макетом. Макет делали знакомые рекламщики, поэтому он получился ярким, блестящим и вообще фееричным.

— Такой точно понравится Живкову, — говорил Франчини сэру Роджерсу, когда отсылал ему фотографии макета. — Всем руководителям далёким от архитектуры и дизайна нравятся аляповатые решения.

— Где ты нашёл аляповатость? Всё очень хорошо попадает под признаки стиля высоких технологий. Если понравиться заказчику, то и прекрасно. Когда строить начинаете? Надеюсь, уже летом?

— По плану муниципалитета, сразу после майских праздников начинают копать котлован, чтобы пустить отопление к началу зимы, то есть к середине октября. Если финансирование болгарской стороной будет идти так, как обещано, то к следующему лету вполне возможно окончание отделочных работ. Но это если всё будет идти по плану, а в этом есть огромные сомнения.

Франчини сделал глоток кофе.

— Если бы ты знал, Ренцо, сколько в российской провинции незавершённых объектов! Такие деньги в землю закопаны. Какой-то прямо парадокс неразрешимый. Они мне все уши прожужжали о преимуществах планового хозяйства, но ответить вразумительно, почему у них столько омертвлённого капитала в виде незаконченных зданий, не смогли.

ГЛАВА 28

СТАРТ ГОНКИ НА ЛАФЕТАХ ДАН

Год 1982. 7942 от сотворения мира. 1402 хиджры. Год синей Собаки, стихия года Вода.

События первой половины 1982 года

4 января — Вступил в действие «Договор о дружбе Балканских республик», ликвидированы границы между Сербией, Македонией, Боснией, Черногорией, Болгарией, Румынией и Албание*.

6 января — в Лиссабоне состоялась 200-тысячная демонстрация против войны и размещения в Португалии ЯО и ОМП

19 января — смерть Семёна Цвигуна, первого зампреда КГБ. По официальной версии — самоубийство

25 января — смерть Михаила Суслова, главного идеолога СССР

16 февраля — начало боевых действий международной коалиции против Сирии, Ирана и Ирака*

1 марта — советский спускаемый аппарат «Венера-13» совершает посадку на планете Венера

2 апреля — Аргентинские войска захватили Фолкленды.

23 апреля Английская компания «Синклер Рисёрч» представила 8-разрядный домашний компьютер «ZX Spectrum»

30 апреля — торжественное открытие Дворца Науки и Культуры в Софии

3 мая — начало строительства Болгарского культурного центра в Новосибирске*

26 января 1982 г. Москва, Кремль. Кабинет генерального секретаря КПСС. Брежнев, Кириленко, Черненко, Громыко и Устинов

— Кыстя, ты у ныс… кажтса… кх-м-м, в отделе прыпаганды и агитации начинал? — Голос Брежнева скрипит сильнее обыкновенного. Ему недавно заменили протез, и рот пока не привык к новому инородному телу. От этого речь слышится окружающим более невнятной. — Тебе придётся место Суслова занять. М-да… Ты, не беспокойся, много работать не придётся. Мы тебе скоро сменщика подберём… А этот год, твой, не обессудь…

Генсек с трудом оторвался от кресла и грузно переместился к окну. Он задумчиво уставился на заснеженное здание Арсенала, перевёл взгляд куда-то вверх в затянутое серыми облаками московское небо. Всем присутствующим показалось, что Брежнев забыл о них, но никто не осмеливался привлечь внимание. Оказалось, нет. Генсек вернулся к действительности, хриплый причмокивающий голос снова зазвучал невнятно, но достаточно громко.

Последнее время Генсек частенько застывал в неподвижности, словно засыпая на ходу с открытыми глазами.

— Жалко… жалко Михал Андреича, — Брежнев пожевал губами, словно приноравливаясь к мешавшему протезу. — Сильный был человек… Мне вот тоже скоро… на кого страну оставить?

Никто не ожидал от генсека такого оборота. Все старики, собравшиеся на сегодняшнюю встречу недружным хором стали уверять своего бессменного босса, что он ещё выглядит о-го-го, что время терпит, что всё прекрасно и не стоит переживать по пустякам.

— Андрей, ты не мог бы рассказать, что там, в мире на сегодня твориться. — Брежнев по-свойски обратился к министру иностранных дел. — Как-то уже прореагировали наши друзья и партнёры? Нам же надо внеочередной пленум ЦК готовить…

— Пока ничего определённого никто не пишет. Все ждут нашего решения. Не раньше, чем завтра в утренних газетах. — Громыко докладывал напряжённым голосом. Он пока и сам не понимал, как относиться к новому назначению. Суслов был человеком чудовищной работоспособности. Он умудрялся курировать почти десяток институтов историко-философского направления. Кто будет теперь вести это дело, он не представлял.

«Леонида Ильича надо менять» — в который уже раз, пронеслась в голове Громыко мысль. — «Только на кого? Жаль, что Юрку Андропова взорвали, умнейший был человек».

Внезапно с места что-то совершенно непонятное забухтел Кириленко. Никто не мог понять ни слова из его бурного потока звуков.

«Да что ж такое! Зачем пригласили даже в узкий круг этого конченого маразматика?» — подумал Андрей Андреевич, но вслух ничего не сказал. — «Он же ничего путного не только сказать, он и думать-то уже не может. Не его ли Леонид задумал на идеолога?».

Словно в подтверждение его мыслей, Кириленко перестал издавать звуки, но начал что-то быстро писать. Однако каракуль, что выводили его исковерканные артритом пальцы, тоже прочитать никто не мог.

— Положение вокруг нас в мире не очень хорошее, — Громыко заметил, что Брежнев не отрывает от него взгляд, словно чего-то ждёт. — Рейган ведёт себя как какой-то маньяк! Грозится Ирак стереть в порошок. Вот послушайте, что он сказал в октябре прошлого года. Я не мог не выписать — «…стратегия Холодной Войны: мы выигрываем, они проигрывают…». Ярый антикоммунист и даже не скрывает этого. Мракобес и фанатик. Че Гевара империализма. Пробил через конгресс программу увеличения военных расходов такое, что только Рузвельт в войну сумел пробить.

После авантюры Саддама Хусейна и исчезновения с карты мира сразу двух американских союзников еврейского и саудовского, весь запад считает, что это наша идея, только воплотил её «Багдадский вор». Так сказать, «рука Москвы» в действии.

— А это не так?

— Даже близко ничего подобного мы не планировали. Наоборот, мы советовали Саддаму атаковать Иран. Хотя и то, что он сделал, играет нам на руку. А что империалисты злятся, так и хорошо, значит правильно действуем…

— Хорошо, кх-м, садись Андрюша, не надо так тянуться, — Брежнев перебил главу МИДа. — Чем нас порадует наша армия?

— Армия, как обычно, на боевом посту! — Устинов по-военному бодр, не смотря на 73 года. — У нас всё в полном порядке, и я рад доложить…

— Митя, ну что ты, в самом деле… — Брежнев обрывает словоблудие маршала. — Нахватался у своих генералов показухи. Мы же тут собрались узким кругом, почти по-семейному. Давай, вот, без… — Он вяло помахал рукой перед носом.

— Леонид Ильич, если у нас и в самом деле всё нормально, то почему я должен что-то выдумывать?

В результате довольно долгих славословий первое заседание сокращённого состава Политбюро ни к чему не пришло. Больше всех был доволен Константин Черненко, не рвавшийся к вершинам власти. Должность личного помощника Генерального его вполне устраивала. Брать на себя дополнительную нагрузку ему совсем не хотелось.

Вечер того же дня. Резиденция Брежнева в Заречье. Брежнев и Капитонов, заведующий организационной работой ЦК

— Я что тебя сегодня позвал-то, Иван Василич… — Брежнев прихлёбывает чай из фарфоровой чашки, — ты чай-то пей, не стесняйся… Надо мне с тобой посоветоваться, ты же у нас в Центральном Комитете кадрами заведуешь.

— Так сложилось, Леонид Ильич, даже я не знаю как, но… — Капитонов пытается уловить малейшие оттенки настроении Генерального. — Готов хоть сейчас, но лучше я бы письменно подготовил денька через два.

— Вот, что ты за человек-то такой! — Даже терпеливый Брежнев раздражается от блеянья амёбоподобного существа. — Соберись, Василич, не мальчик уже… Надо сейчас!

Место Суслова освободилось, кого на идеологию можно было бы поставить? Что-то я сам сходу определиться не могу. Все либо заняты под завязку, как Устинов или Громыко, либо в маразме, как тот же Кириленко. Я бы Романова поставил, но про него такие слухи ходят в народе… Хоть и говорили мне, что всё кэгэбэшники сочинили. Но слух такой в народе есть. Андропов умер, но слухи им распущенные живут и побеждают.

— Да! Леонид Ильич, я полностью с вами согласен! — тупо ест глазами начальство Капитонов. Вы всё правильно говорите. Так оно всё и есть.

— Что ты заладил… Прав… Согласен… Ну, молодец, что согласен, дальше-то что? Кого конкретно можешь на место Суслова предложить? Зама его, Зимянина не хочу, скользкий он какой-то. Слова в простоте не скажет… Новая кровь требуется.

— Ну, это… кх-м, может быть… — Капитонов продолжает мямлить, не соображая, что же начальник от него хочет услышать. Наконец, мысль в его мозгу каким-то чудом находит путь к языку. — А может быть Пономарёва? Он как раз занимается международным коммунистическим движением. Это же сплошная идеология.

— Так ему же 79 лет! — шамкает Брежнев. — Он старше меня. Не сегодня, так завтра дуба даст. Нет, я думаю, что надо кого-то помоложе. Может Щербицкого? Хотя нет, пока рано его в Москву. Он в Киеве должен быть. Украина место не простое. Всех бандеровцев в кулаке держать может только он, да ещё вот Федорчук… Но у него тоже работы по горло. С этими муслимами… Вот что людям не жилось?

Брежнев внезапно замолчал, прикрыл глаза и судорожно вздохнул. Капитонову показалось, что сейчас случится страшное, он даже привстал в готовности бежать за врачами, но Брежнев резко всхрапнул и поднял набрякшие веки.

— Ты, Василич, мне хорошую мысль подал, — Ильич попытался раздвинуть губы в улыбке, но получилось плохо. — Пономарёв… Пономарёв… У Пономарёва работает такой ушлый мужик. На меня в молодости похож. Как же его фамилия? Вспомни-ка, а то что-то память уже ни к чёрту…

— Пономарёв… Это Международный отдел ЦК… что-то я никого там не помню, кроме… нет и его не помню.

— Ну… Такой видный… на казака похож, как у Шолохова в «Тихом Доне»… этого… Григория, не помню фамилию артиста. А! Вот, вспомнил — на Глебова! — Брежнев обрадовался, что смог вспомнить, последнее время у него с памятью были проблемы. — Старая школа! Талантище! Поэтому в память и врезался… М-мда… — Брежнев опять ушёл в себя.

— Вы, наверное, про Анатолия Черняева? — сообразил Капитонов и очень обрадовался, что ему удалось сделать что-то полезное.

— О! Точно! Черняев. Кажется Анатолием зовут… Я с этим Толиком в прошлом году работал. Умён, умён подлец! Работал он здесь у меня. Вроде и не лезет с предложениями, но если говорит, то всё в точку попадал. Такого и надо на идеологию ставить. Хотя и себе на уме. Сколько ему годков?

— Шестьдесят в том году исполнилось, — немного подумав, выдал Капитонов. — По всем показателям очень компетентный товарищ.

— Помоложе хотелось бы для этого поста, но ничего. Лет на десять его должно хватить, а там и свежая кровь в ЦК появится. Годик другой-то я и сам ещё протяну, как считаешь?

— Да, что вы такое говорите Леонид Ильич! — Капитонов с искренним возмущением замахал руками. — 76 лет для человека совсем не критичный возраст. Я бы вам посоветовал больше отдыхать. Тогда вы нас ещё порадуете много лет.

Капитонов действительно очень тепло относился к Брежневу. Был ему благодарен за постоянную поддержку. Ведь только благодаря этой поддержке он и занимал отнюдь не среднее положение в ареопаге кремлёвских «вождей».

Что до Черняева, то согласен полностью с вами, Леонид Ильич, умён, исполнителен, понимает политику партии. Вот только у него есть одна черта, — он к Сталину относится очень нехорошо, плохо можно сказать к Иосифу Виссарионовичу относится. И в Европу любит ездить. Понятно, что у него должность такая у Пономарёва, но очень уж часто.

— Э-кхм — кхм, — Брежнев вдруг закашлялся. — Василич, у тебя сигаретки нету? Смерть как курить хочу! А Толик, если на идеологии сядет, то ему точно не до европ будет. Тут ты зря переживаешь.

Главное не это. Главное, он нам поможет блок Устинова и Громыко уравновесить, а то что-то эти хлопцы много на себя взяли. Щёлоков хороший противовес, но без идеологии не потянет, а из него идеолог… — Он махнул рукой и опять закашлялся тяжело и натужно. — Всё устал я, иди, тебе в гостевом постелют. Завтра в Москву поедешь… Вместе со Щёлоковым, он всё равно с утра на доклад прискачет, уезжать будет и тебя прихватит. Назначение на выдвижение Черняева подготовь. Проведём через Политбюро, и будет у нас свой идеолог, карманный, кх-м, кхмм.

31 января 1982 г. Москва. Кутузовская набережная. Черняев и другие «дорогие товарищи»

Вчера хоронили Суслова. Впервые я «шествовал» от Дома Союзов до Мавзолея. Продрог до окостенения. Это наш Савонарола, только без его жестокости. Все сейчас задаются вопросом — кто вместо?!

(выдержка из реального дневника Черняева от 30.01.82)

Мороз и ветер, что свирепствовали в столице день назад, сменился тихой погодой. Небо затянули серые тучи, из которых опускался на город лёгкий убаюкивающий снежок. Он мерцал радужными искрами в свете жёлтых фонарей, что словно кладбищенские чугунные кресты напоминали о величии империи. Голые липы тяжело гнули ветви под снежным маревом. Синее кружево теней украшало сугробы замысловатыми узорами. По Кутузовской в свете фонарей неспешно брели две мужские фигуры.

— На вчерашних похоронах еле втащили Ильича на Мавзолей. — Черняев с усмешкой делится впечатлениями со своим визави. — Представляешь? Глава самой сильной мировой державы еле-еле движется… Но речь он произнес бодро, ни разу не сорвался… Ты в Москву надолго?

— Толя, у меня здесь мама, что-то она стала себя хуже чувствовать. На Новый год была ещё ничего, а неделю назад мне соседка позвонила, сказала, что её в кардиологию увезли. Слава богу, пока только с подозрением.

— Мама это святое… Тётя Циля — прекрасная женщина, хорошо её помню. — Черняев остановился и запрокинул голову вверх, ловя лицом лёгкие уколы снежных хлопьев. Дай бог, чтобы всё у неё обошлось.

Он подхватил под руку старинного друга и повлёк его быстрым шагом по хорошо выметенному асфальту.

— Всё-таки я тебе сейчас одын умный вещь скажу, только ты не обижайся, да?

Кауфман[166] наконец, сумел пристроиться к ритму быстрого шага, но немного запыхался, всё-таки сидячая работа и возраст давали о себе знать.

— Толь, подожди… Ну, куда ты так побежал?… Так шли хорошо, степенно… — он вдруг схватился за сердце. — Остановись, богом тебя прошу…

— Что-то ты приятель, сдал. Я-то так просто, чуть кровь разогнать. — Черняев остановился прямо под фонарём. — Всё-таки как ты думаешь, почему у нас так?

— Ф-фу-у-у, — выдохнул, наконец, Кауфман. — Толя, но это же в традициях нашей страны. Как только у руля власти оказывается фигура хотя бы относительно вменяемая, так вокруг неё сразу образуется конгломерат «вельмож», которые приспосабливаются к повадкам лидера и им уже не выгодно что-то менять. Поэтому все катаклизмы русской истории происходили при физической кончине самодержца. Заметь, не важно, монархия или диктатура пролетариата, действия происходят одни и те же.

— Интересное наблюдение… Дезька, знаешь, что мне сегодня предложил наш дорогой Ильич? — Черняев внезапно меняет тему. Ему уже давно хотелось поделиться невероятной новостью, но страх сглазить, останавливал. Но он вроде набрался смелости, уж очень жгло.

— Сегодня вызывает он меня к себе. То да сё, спрашивает, а потом как выдаст, мол, есть мнение, что вы, Анатолий Сергеевич, при том, что он меня всю жизнь Толей называл… что «вы, Анатолий Сергеевич, можете возглавить идеологический отдел ЦК КПСС». Я чуть не упал от неожиданности…

— Тебя на место Суслова? — перебил друга Кауфман.

— Ну! Вот! Любуйся теперь на нового сатрапа Советского Союза.

— А ты отказаться не мог? Это же жандармская должность в сфере культуры. С тобой будет опасно разговаривать. Не боишься, что наши общие друзья отвернутся?

— Дураки отвернутся, не спорю, — сыронизировал Черняев. — Зато, какой представляется простор! Какие возможности. Если умело всё разруливать между главными потоками, то они сами всё сделают в лучшем виде. Мы с тобой страну не узнаем через несколько лет. Быстро конечно не получится, я понимаю. Да и нельзя торопиться. В спешке главная опасность. Поспешишь, подставишься и всё, песенка спета.

Дезик, я если честно, вообще пока не представляю, чем буду заниматься в ближайшее время. Продолжать крапать статьи для Пономарёва кажется уже совершенно бессмысленным и не нужным, вникать в хитросплетения кремлёвских интриг? Так у меня ещё ничего для этого нет. Только поддержка лично Ильича. Не знаю, за что хвататься.

Одно радует! Новый американский президент настолько туп, что бороться с ним идеологически просто удовольствие. Он каждым словом подставляется под огонь нашей критики. Слышал, что он про коммунизм брякнул?

— Толь, мне сейчас не до газет… И что такого, как ты выразился, он «брякнул»?

— Я отлично запомнил. Прямо хоть бери и к карикатуре Ефимова с дядей Сэмом с бомбой в руке пририсовывай.

— Так что сказал-то?

— «Коммунизм», — говорит, — «не экономическая и не политическая система, а форма массового безумия, временная аберрация, которая однажды исчезнет сама, поскольку она противоречит природе человека». Форма массового безумия! Понятно, что он Маркса не читал, но до такой степени быть безграмотным и при этом занимать пост главы самого мощного государства мира…

— Тебе же лучше! Будет с чего работу на новом месте начинать.

— Для этого более мелкие должности существуют. Одних институтов общественных наук при ЦК КПСС более десятка. Думаю, что можно будет их даже сократить. Всё равно они одну и ту же жижу разводят пожиже.

— Может тебе, Толь, для начала с чего-то простого начать? Ну, там какое-нибудь предложение выдвинуть по ИМЛ, с заделом на постепенное смягчение цензуры. — Голос Кауфмана звучал вкрадчиво и непривычно мягко. В нём внезапно появились заискивающие нотки. — Тебе, прежде всего надо команду под себя подтянуть. А старую сусловскую гвардию — в топку. На пенсию всех потихоньку.

— Ладно! Дезик, пошли водки выпьем! Как подобает русским интеллигентам. А работа, она сама как-нибудь сложится, главное, чтобы сердце выдержало. Мы же с тобой тоже уже не мальчики.

— А вообще здорово! Представь только, сколько ты можешь теперь сделать! — до Кауфмана вдруг дошло насколько высоко взлетел его старинный друг. — Это и новые театральные и литературные формы, и открытие советских авторов миру, и переводы неизвестных у нас авторов. Тебе надо будет всего лишь доказать старикам из Политбюро, что коммунистическая идеология настолько сильна, что способна конкурировать с любой другой, доказывая бесспорное превосходство.

— Тут всё-таки главное — не торопиться. Думаю, что сначала я гаечки даже слегка подтяну. Любимова чуток прижму, чтобы он место своё знал, литераторам надо будет устроить что-нибудь типа контрольной проверки. Проверим, Дезик, как вы товарищи поэты и писатели связаны с трудящимися массами. А то, слышал я, засилье жидов в вашем сообществе наблюдается…

Черняев подмигнул приятелю и пихнул его локтём в бок.

— Так ты, Толя, можешь доиграться, — не принял шутки Кауфман. — Тогда от тебя вся прогрессивная советская общественность отвернётся.

— Так я же потом, когда лояльность продемонстрирую, начну обратные процессы. Самиздат и тамиздат превращу в тутиздат, но на принципах хозрасчёта. Мне кажется, так будет справедливо. Хоть кино снимай, но за свой счёт. — Черняев громко засмеялся. — Если деньги найдёшь.

1 февраля 1982 г. Вашингтон, округ Колумбия, 17th St NW, Эйзенхауэр-билдинг, совет национальной безопасности США. Совместное заседание СНБ и объединённого комитета начальников штабов при участии Президента Рональда Рейгана.

— Воля господа, предопределившего миссию Америки, нашу миссию, джентльмены, — освобождение мира от тоталитарной тирании. — Президент и главнокомандующий вооружённых сил США закончил вступительную речь на патетической ноте. Как бывшему киноартисту ему нравилось выступать перед публикой. Он получал от неё заряд энергии. — А теперь я хотел бы услышать от вас — какие шаги мы с вами уже предприняли для восстановления нашего влияния в одной из главных зон наших национальных интересов. Я имею в виду Персидский залив и Ближний Восток в целом.

За высоким окном зала заседаний северный ветер гнал клочья серых февральских туч. В стекло, словно испуганная птица, колотились упругие жгуты из воды и снега. Отвратительная погода, впрочем, характерная для конца зимы на Восточном побережье. Такая же погода разразилась и пару недель назад, что послужило причиной ужасной трагедии, когда пассажирский «Боинг» рухнул при взлёте прямо в Потомак.

Ка́спар Уа́йнбергер, министр обороны кабинета Рейгана, был прекрасно знаком с текущим положением дел по сосредоточению сил и средств в Персидском заливе и соседних регионах. По его мнению, всё шло строго по утверждённому полгода назад графику. Поэтому он спокойно следит взглядом за буйством непогоды на улице. От министерства должен был докладывать его заместитель Фред Айкл. Язык у него был подвешен не хуже чем у Президента, уболтать мог кого угодно.

— Мистер Президент. Джентльмены, я буду краток, — Айкл обвёл взглядом аудиторию. — Рад сообщить, что по большинству позиций намеченных полгода назад, нам удалось достичь запланированных показателей. А по союзникам даже превзойти ожидания. Как известно всем здесь собравшимся, нам удалось уговорить турок на предоставление территории для развёртывания сухопутных сил вдоль границ Ирана и Ирака. Буквально на днях появились приятные новости из Исламабада и Каира. Президент Бхутто дал согласие на привлечение «добровольцев» пакистанской армии к участию в предстоящей операции. Мы можем смело рассчитывать на 16 дивизий. Качество пакистанских солдат оставляет желать лучшего, да и вряд ли Бхутто даст нам лучших, но в качестве пушечного мяса лучше использовать азиатов, чем наших парней. Мубарак тоже обещает поддержать нашу атаку путём танкового наступления через Синай. Он уверяет, что сейчас у Асада вообще нет укреплений на том направлении.

Согласие на участие в операции дали часть союзников по НАТО. Жаль, что отказались участвовать немцы, французы и итальянцы, но зато Британия и Испания выступят на нашей стороне. Испанцы пошлют мотопехоту и спецподразделения. Англичане обещают задействовать третью, одиннадцатую и двадцать девятую эскадрильи RAF, кроме того предоставить доступ нашим ВВС на базы в Катаре, ОАЭ и Омане. Очень трогательно с их стороны, не находите?

Теперь, вернусь к сухопутным силам. К сожалению, нам придётся задействовать «канзасцев»[167] целиком, а это почти полумиллионная группировка живой силы и техники. На данный момент они сосредоточены в нескольких районах на юге Турции и частично на Кипре.

По данным министерства ВМС на сегодняшний день положение таково: — на базе в Акротири уже расквартированы экипажи трёх АУГ «Эйзенхауэр», «Нимиц» и «Винстон» под командованием адмирала Трэйна. Это самые современные корабли с мощным набором вооружения. Там мы можем работать, не опасаясь ответных ударов.

В Заливе внезапная атака иранцев вполне реальна, поэтому ВМС там разместили более старые корабли, такие как «Лексингтон», «Форрестол» и «Саратога» из состава 2, 8 и 10 Атлантической АУГ. Командующим группировкой назначен адмирал Дональд Дэвис. Славный вояка, с огромным опытом, поэтому ему и самый опасный участок. Задача наших лётчиков будет, прежде всего, в том, чтобы уничтожить ракетные установки Ирана. К счастью их у него не так много, чтобы создать реальную угрозу.

Программа производства новых крылатых ракет, к сожалению, работает только три месяца, и не вышла из стадии мелкой серии. Завод в Сан-Диего, даже после усиленного финансового вливания, не может изготавливать больше 8 штук в месяц. Поэтому у нас пока всего 24 «Томагавка». Если мы атакуем бункеры в Багдаде и Тегеране, мы, скорее всего не причиним значительного вреда, но психологически удар будет весомым. По Дамаску достаточно массированного бомбового удара «Тандерболтами» из Турции.

Комитет начальников штабов планирует нанести ракетно-бомбовые удары по стратегическим расположениям вооружённых сил, по командным пунктам и бункерам руководства противника, а также по основным транспортным узлам. После этого начнём наступление с севера и с захваченных десантом плацдармов на Средиземноморском побережье. Есть договорённость с еврейскими партизанами об их поддержке.

Из негативных новостей — король Катара и султан Омана, а также все эмиры нефтяных монархий заявляют, что примут участие в операции только в том случае, если им будет гарантировано сохранение сложившихся в регионе границ. На династии Саудов можно ставить жирный крест. Гореть им в аду, раз не смогли ужиться с соседями.

Наша главная цель в компании восстановить контроль над нефтяными месторождениями, а какого цвета будет флаг над нефтяной вышкой — дело десятое.

Шапкозакидательское настроение, царившее среди высших командных чинов, как обычно перед «маленькой победоносной войной», передалось и Рональду Рейгану. Он уже не сомневался, что даже в такое сложное время Америка сможет поставить на место зарвавшихся верблюжатников. К тому же резолюция ООН способствовала тому, что Конгресс единогласно проголосовал за начало операции «Песчаная буря» и выделил средства из бюджета в запрашиваемых объёмах.

Только сенатор от Арканзаса, Дэвид Прайор, наверное, чтобы обратить на себя внимание, выразил озабоченность столь, как он выразился, легкомысленным отношением к боевым действиям на другом конце света.

— Нам будут противостоять не горстка кубинских барбудос, не палестинские беженцы, и даже не вьетконговоцы. Мощная коалиция из таких крупных государственных образований как Иран, который мы сами вооружали, как Ирак и Сирия, которых вооружали русские, встретит нас не цветами. Напомню, что год назад сильнейшая в регионе армия Израиля была повержена в прах всего за неделю.

Ему не дали договорить, и он покинул трибуну Капитолия под улюлюканье сенаторов и конгрессменов.

ГЛАВА 29

ПЕСЧАНЫЙ ШТОРМ

К ночи 16 февраля 1982 года корабли, несущие крылатые ракеты «Томагавк», вышли на позиции пуска. Самолёты АВАКС E-3 «Сентри» совершали полёты по четырём коридорам наблюдения вдоль границы Турции с Сирией, Ираком и Ираном. Сто восемьдесят самолётов-заправщиков курсировали севернее АВАКСов, там, где заканчивался радиус действия иракского радара раннего обнаружения.

Около пяти месяцев назад сюда были доставлены наступательные вооружения в большом количестве, и сейчас эту огневую мощь нацелили за южную границу Турции. Накопленную морскую пехоту рассредоточили небольшими подвижными отрядами прикрытия. Передовые части развернули, чтобы вовремя дать отпор превентивному наступлению иракцев. Далее на север остальные американские силы расположили для контрударов по наступающим арабским войскам, а также в районах передовых авиабаз и баз снабжения. Все аэродромы в пределах предстоящего удара по Ираку и Сирии были переполнены авиацией союзников. Шесть авианосцев встали вокруг Ирака в Средиземном море и Персидском заливе. На сотнях самолётов, от новейших американских «Торнадо» до проверенных временем B-52 «Стратофортресс», совершались последние приготовления к боевым вылетам. Аэродромы в Искандеруне, Антакье, Суруче, Чандарыке оказались настолько забитыми, что там не нашлось места для B-52. Они будут вылетать на первые задания прямо с баз в Испании, на острове Диего-Гарсия и даже в штате Луизиана, США.

Самая мощная в истории логистическая цепочка протянулась от Кипра и Залива к обоим побережьям Соединённых Штатов. Канал действовал безостановочно. Предметы обеспечения боевых действий и дополнительные подразделения тяжёлой бронетехники из США и Европы продолжали прибывать в Турцию. Затвор щёлкнул, пули находились в стволе, и курок взвели.

17 февраля стало завершением «заточки меча» — многих недель дипломатических усилий и многих дней тревожного напряжения. США впервые разрабатывали план ведения четырёхмерной войны (воздух — море — земля — время), чётко спланированной во времени и пространстве. Арабы и персы со своей стороны готовились вести двухмерную войну на истощение. У них не было концепций о превосходстве в воздухе, координации боевых действий и темпа, но было огромное количество живой силы и техники.

В 0 ч. 1 мин. 17 февраля две дюжины истребителей-бомбардировщиков «Торнадо» 415-й тактической истребительной эскадрильи стали подниматься с секретной авиабазы, расположенной глубоко в горах Восточного Тавра. Эти самолеты, закупленные у Великобритании, будут главными при нанесении ударов по стратегическим целям в глубине территории Ирака и Ирана. В течение часа ещё три сотни штурмовиков взлетели с авианосцев и военно-воздушных баз по всему Персидскому заливу. Точно в 1 ч. 40 мин. линейный корабль ВМС США «Висконсин» начал пуск «Томагавков», которые присоединялись к таким же, летевшим с находившегося в Средиземном море ракетного крейсера «Сан-Хасинто». «Томагавки» первыми ворвутся в воздушное пространство Ирака, пролетая к целям вне пределов действия радара на высоте от пятнадцати до тридцати метров над землей. Время запуска «Томагавков» рассчитано так, чтобы они скоординировано поразили назначенные цели.

С базы Инджирлик около 1 часа ночи взлетели два вертолётных звена, новейших «Апачей» из состава 101-й воздушно-десантной дивизии «Скриминг Иглз». Вертолёты «Пейв-Лоу» сопровождали «Апачи», чтобы вывести ударные машины в заданную точку, обеспечить радиоэлектронное противодействие и увеличить возможности эвакуации.

В 2 ч. 15 мин. два звена пересекли сирийскую границу в разных местах. Их целью были два радара раннего обнаружения воздушных целей в Северной Сирии. «Апачи» на большой скорости двинулись к объектам, обнаружили цели на пределе дальности действия приборов, снизились и пошли на цели. Огни на объектах горели ярко, свидетельствуя, что подход «Апачей» остался незамеченным.

Выйдя на цель, «Апачи» дали ракетный залп. «Хеллфайры» ударили по передвижным электростанциям. Выпустив в общей сложности двадцать семь ракет, «Апачи» разрушили радиолокационные антенны, пункты связи, системы энергоснабжения. Когда «Хеллфайры» закончились, «Апачи» обрушили на район реактивные снаряды и очереди 30-мм пушек. Оба объекта были полностью уничтожены менее чем за четыре минуты!

За оперативной группой ударных вертолётов последовали восемь тактических истребителей-бомбардировщиков F-15 «Игл». Они разбомбили ближний центр управления ПВО. В результате трёх воздушных налётов, был создан свободный от радиолокационного наблюдения коридор шириной 32 километра для вступления основных сил.

За несколько минут ударные самолёты B-52 из состава 415-й тактической истребительной эскадрильи уничтожили командный пукт ПВО в Мосуле, РЛС в Халебе и позицию ПВО у Багдада, тем самым продлив коридор вглубь территории Ирака. Теперь масса штурмовиков ринулась в коридор и рассыпалась в направлении целей. Возглавляли атаку в ночном небе самолёты радиоэлектронной борьбы. В отведённые районы боевого патрулирования полетели истребители F-l4 «Томкэт» и F-15. Они должны были прикрывать самолёты Международной коалиции, вступая в бой с авиацией иракцев.

* * *

Багдад красив ночью. Янтарный свет уличных фонарей в сочетании с изумрудной подсветкой мечетей и минаретов, создаёт картину волшебной сокровищницы из сказок Шахерезады. За одну ночь эта красота перестала существовать вместе с жилыми районами. ПВО Багдада опять оказалась не на высоте. Зенитная артиллерия била куда попало, а истребители прилетели слишком поздно. Предупреждённые «АВАКС» лётчики коалиции сбивали иракские «Миражи» один за другим. За первую ночь ПВО Багдада потеряла десять истребителей.

Иракские РЛС, которые не пострадали в первые минуты воздушного удара, видели на мониторах либо «молоко», либо множество ложных целей. Иракцы понимали, что их атакуют, но не знали, с какого направления. Им пришлось активировать радиолокаторы ПВО и ракет «земля — воздух». F-4G системы «Уайлд Уизл V» тут же их засекали и били по радиолокационным антеннам антирадарными «ХАРМами». Иракцы быстро осознали, что, включая радары, подписывают себе смертный приговор. Борьба с ракетами «земля — воздух» в первую ночь прошла успешно.

Кроме того, в первые же сутки войны в Багдаде были атакованы государственные органы управления, нефтеперегонный завод, предприятие по производству ракет «земля — земля» типа «СКАД», армейский склады, военный аэродром, комплекс зданий тайной полиции и мосты.

Ровно в 3 ч. управляемые бомбы калибра 2000 фунтов и крылатые ракеты «Томагавк» стали рушиться на цели с неумолимой точностью, а штурмовая авиация уничтожала цели по всему Ираку и Сирии. Первой задачей коалиции было подавление ПВО противника. Атаковались и разрушались военные аэродромы, центры командования, управления и связи, радиолокационные станции и средства противовоздушной обороны.

Вот дальше дела у коалиции пошли значительно хуже. При всём качественном превосходстве в технологии, новых самолётов и ракет было мало. Катастрофически не хватало вертолётов поддержки, поэтому сухопутные силы, двинувшиеся в направлении Халеба, Мосула и Тебриза понесли серьёзные потери в живой силе и технике. Полностью захватить господство в воздухе так и не удалось по причине слишком обширного театра военных действий.

* * *

Второй задачей, равной по срочности первой, было уничтожение всех стационарных и мобильных пусковых установок «СКАД». Ирак построил стационарные площадки для их запуска на двух базах в Сирийской пустыне. Задание уничтожить ракетные установки, а также хранилища «СКАДов» на базах H-2 и H-3 получили истребители-бомбардировщики F-15 из 336-й эскадрильи тактических истребителей, британские «Торнадо» и палубные самолёты с авианосцев, находившихся в Средиземном море. Они успешно выполнили задание — базы H-2 и H-3 лишились возможности запускать «СКАДы». Однако союзники недооценили количество мобильных установок, многие из них избежали уничтожения.

В 4 ч. 00 мин. сорок восемь самолётов морской пехоты атаковали аэродром в Курне, что в 48 километрах к северо-западу от Басры; авиабазы Таллил и Шайбах и тепловую электростанцию в Эн-Насирии. Первый удар с воздуха морских пехотинцев стал самой крупной атакой Корпуса морской пехоты США со времён Второй Мировой войны.

Союзное командование желало потрясти Саддама Хусейна тем фактом, что Коалиция может атаковать любую цель на Ближнем Востоке. Б-52 с Диего-Гарсия прошли над побережьем Индии и Пакистана и отбомбились по военным объектам Ирана в Бандер-Абасе. Иранцы были застигнуты врасплох, и ответить не смогли.

В 5 ч. 30 мин. двенадцать испанских истребителей-бомбардировщиков «Ягуар» из состава 11-й истребительной эскадры ВВС Испании взлетели с базы южнее Искендеруна.

Им поставили задачу уничтожить иракскую авиабазу в Ахмед-аль-Джабаре, в 29 километрах к югу от Эль-Кувейта. Они пересекли границу с Ираком около 6 часов утра, рванулись к целям на высоте 45 метров, уклоняясь от ударов иракской зенитной артиллерии, нанесли удар. Выполнение задания потребовало всего шесть минут. Испанские пилоты разбомбили склад хранения «СКАДов» и серьёзно повредили взлётно-посадочную полосу авиабазы. Четыре «Ягуара» были сбиты, ещё два получили несерьёзные повреждения, но остальные благополучно возвратились на базу.

Первая боевая ночь прошла для международной коалиции успешно, как никогда. Потери за первые двенадцать часов операции оказались минимальны. Один британский «Торнадо» сбили при бомбёжке на малой высоте взлётно-посадочной полосы аэродрома, который уже атаковали накануне ночью. Один A-4 «Скайхок» кувейтских ВВС был сбит над территорией Кувейта. Один F/A, базировавшейся на авианосце «Саратога», получил прямое попадание ракеты класса «земля — воздух» при налёте на базу H-3. Пилот погиб.

Генерал Шварцкопф выступил по радио со следующим обращением к солдатам и офицерам коалиции:

Солдаты, матросы, лётчик, доблестные морпехи! Сегодня в 3 часа утра мы начали операцию «Песчанный шторм». Эта наступательная операция заставит диктаторов Ирака, Ирана и Сирии выполнить резолюцию Организации Объединённых Наций, прекратить грабить более слабых соседей и вывести войска из Кувейта и Израиля. Я полностью уверен в вас. Наше дело правое! Да пребудет с нами Бог.

Дальше дело пошло несколько хуже. Сказался недостаточный запас новейших вооружений, а также поспешность принятия армией. Крылатые ракеты не долетали или попадали мимо цели. Из 28 имеющихся на вооружении крылатых ракет в цель попало только 20. Не удалось полностью уничтожить и запас баллистических ракет Ирака и Ирана. Иран сумел даже провести пуск пяти «Шахабов» по Бахрейну. Из них только две достигли цели, поразив аэропорт в Манаме и жилой район Эль-Будайи. Силы коалиции не пострадали. Ракеты только месяц назад получили от Китая и не успели освоить, но с обречённостью смертников решили бросить по принципу «на кого Аллах пошлёт».

Удары авиации продолжались в течение ещё двух недель, приводя инфраструктуру древних государств в состояние каменного века.

Ночью, перед самым рассветом 3 марта на приграничную территорию арабских государств и Ирана обрушился огненный смерч. С территории Турции по ним работала артиллерия миротворцев, наводя ужас на жителей Халеба, Манбиджа, Дахука, Заху и Урмия. На рассвете со стороны Турции границу Сирии, Ирака и Ирана пересекли моторизованные дивизии Пакистана, поддержанные танками США, Великобритании и Турции. Остановить вторжение удалось только к вечеру на линию Латакия-Халеб-Мосул-Эрбиль-Мехабат. Египетские части вышли вдоль моря к Газе и там остановились. В Бейруте, Хайфе и Ашдоде были выброшены крупные десантные соединения из 10, 12 и 23 корпусов морской пехоты США. Из-за высокой концентрации береговой артиллерии, захватить плацдарм удалось только в Хайфе и Газе.

Ещё через неделю боёв оказалось, что силы коалиции миротворцев не так уж и велики. Взятые огромные города не испытывают благодарности от освобождения их от ига тиранов, а потери от действий диверсантов начинают превосходить все допустимые пределы. На счастье американцев 10 марта через посредников был получен запрос на переговоры. Саддам Хусейн согласился обсудить резолюции ООН и по Кувейту, и по Израилю.

«Ни Сирийская арабская республика, ни Исламская республика Иран, ни республика Ирак не имеют никакого отношения к территории, когда-то занятой государством Израиль. В настоящий момент эти территории занимает королевство Иордания, с ним и нужно вести переговоры о политическом устройстве…» — таким пассажем заканчивалось обращение к президенту США от Саддама Хусейна и Али Хоменеи.

Президент Туниса Хабиб Бургиба воспользовался ситуацией для саморекламы и предложил провести мирные переговоры в курортном Хаммамете. В результате переговоров было решено, что по всей линии соприкосновения прекращается огонь, тяжёлое вооружение отводится в места первоначальной дислокации. На территориях присоединённых к Ираку и Сирии проводятся референдумы под наблюдением сил международной миротворческой коалиции. Другие страны, должны договариваться отдельно.

Как водится, обе стороны назвали себя победителями в войне. Вот только цена «победы» была чудовищна. Бремя военных расходов для американского бюджета оказалось настолько велико, что по швам поползли все правительственные программы, направленные на преодоление кризиса. Инфляция достигла 10 % в месяц, безработица росла невиданными со времён «Великой депрессии» темпами. Рейгану и его соратникам не оставалось ничего другого, кроме как призывать сограждан к затягиванию поясов. На что ему резонно заметили его противники в Конгрессе: — «Легко призывать других затягивать пояс, когда у самого гарантированное государственное содержание». В воздухе ощутимо запахло импичментом.

В Сирии, Ираке и Иране тоже было неспокойно. Несмотря на рост цен на углеводороды, поступления в бюджеты всех арабских стран, кроме мелких эмиратов и королевств Залива, упали. Разрушение инфраструктуры отрасли сказалось сразу. На восстановление нужны были, как водится две вещи — время и деньги. Против арабов работал и фактор санкций, который, несмотря на принятие условий резолюции ООН, никто не торопился отменять. Особенно тяжёлая обстановка складывалась в Ираке, страна просто находилась на грани голода. Выход был найден в закупке аргентинской пшеницы через подставные китайские компании, что тесно связало арабский мир с КНР.

ГЛАВА 30

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ МАРШАЛА БРЕЖНЕВА

21 марта 1982. Ташкентское авиационное производственное объединение имени В. П. Чкалова. Крымзалов Виктор Владимирович, редактор многотиражки завода «Крылья Узбекистана»

Вчера в ТашГУ прошёл слух, что на днях приезжает Брежнев, Устинов и ещё кто-то из верхушки. Народ болтал, что высокие гости будут ездить по городу, по заводам с торжественными речами выступать, орденами награждать. Конкретно на авиационный завод в таком случае не заехать не могли. Ведь это самое технически продвинутое предприятие города. Завод всегда перевыполняет все планы, все задания, всегда впереди всех. Витя Крымзалов, бойкий юноша двадцати двух лет, нисколько не сомневался, что так оно и будет. Витя мечтал стать звездой журналистики, поэтому к слухам относился серьёзно, надеясь извлечь из них полезную информацию. На заводе студент факультета журналистики подрабатывал в многотиражке и поэтому смело отправился в приёмную директора.

— Милая Людочка! — подольстился он к перезрелой пышной блондинке, протягивая плитку «Алёнки». — Не могли бы вы поделиться сведениями с представителем прессы?

— Какие такие сведения интересуют представителя прессы? — Сладкое Людмила любила, поэтому проявила благосклонность к молодому спецкору. — Уж не о приезде ли на завод московских шишек?

— Людочка, вы читаете мои мысли, — искренне удивился «акула пера». — По городу ходят слухи, что в Ташкент приедет делегация во главе с самим Брежневым.

— Ничто не может скрыться в нашем Ташкенте от народной молвы, большой кишлак, а не столица… — Людмила заглянула в календарь. — Послезавтра в 15.30 в цехе № 84 состоится торжественный митинг и встреча рабочих завода с генеральным секретарём КПСС Л.И. Брежневым. Так что Витенька, у тебя есть время, чтобы подготовиться.

23 марта 1982. Ташкент. ТАПО им. Чкалова. 84 сборочный цех. Крымзалов Виктор Владимирович.

В самом начале рабочего дня по заводскому радио сообщили, что состоится митинг, на котором выступит глава государства, приглашают всех желающих. Народ, конечно, обрадовался. Не каждый же день можно на живого Брежнева посмотреть. К трём часам перед огромными высотой с десятиэтажный дом воротами сборочного ангара, который и назывался «цех 84» столпилась солидная толпа.

Виктор с блокнотом в руках и карандашом в кармане пытался сообразить, как ему лучше встать, чтобы увидеть всё в подробностях. Наконец, он решил, что заранее угадать невозможно, плюнул и стал вместе со всеми ждать прибытия высоких гостей. В глубине огромного корпуса угадывался мощный корпус Ил-76.

В половине четвёртого, когда народ уже начал уставать от ожидания, перед огромными воротами ангара прошелестел шинами правительственный кортёж. Из чёрного лимузина с трудом выкарабкался тучный старик в сером костюме. Помощники тут же приняли его буквально на руки. Было заметно, что Брежнев, уже посетивший несколько мероприятия, вымотался до предела, и предстоящий митинг может стать для него тяжелейшим испытанием. Рашидов, подобострастно подскочивший с другой стороны, выглядел просто богатырём, хотя по возрасту тоже приближался к семидесяти.

Каждый из собравшихся у ангара рабочих, возжелал лично поприветствовать главу Советского государства. Толпа едва не раздавила делегацию. Охрана пришлось взяться за руки, чтобы сдержать напиравшие народные массы. Процессия медленно вливалась к тушам воздушных машин, собиравшихся в цехе.

Рядом с одним из гигантов была сооружена трибуна для выступления. Увидев, что состояние высокого гостя внушает опасение, Рашидов что-то прошептал на ухо Генсеку, тот в ответ склонил голову, и они вместе поднялись на невысокую трибуну под лесами окружающими самолёт. Микрофоны выдали хриплый стон, как бы приветствую гостя. Леонид Ильич с трудом вытер лоб и глотнул воды.

— Хкм… Я… рад при…вет… вать… — динамики искажали и без того невнятную речь. Звуки искажались реверберацией. — …вать… ать… ать…ать. — Эхом отзывалось пространство под крышей. Дальнейшие слова разобрать было просто невозможно, но толпа поняла, что это приветствие и разразилась бурными овациями.

Митинг не занял много времени. Витя Крымзалов с блокнотиком забрался на леса, и радовался, что ему оттуда всё прекрасно видно и слышно. Правда, писать было неудобно, так как приходилось одной рукой держаться за стойку, хорошо, что писать было особо не чего. После слов главы государства выступал Рашидов, потом небольшую речь сказал директор завода.

— … все рабочие, все инженеры Ташкентского авиазавода! Мы все гордимся, что сегодня наш славный коллектив получает второй орден… — внезапно слова директора заглушил звук странного скрипа. Долгий скрипящий скрежет металла внезапно оборвался громким треском.

Крымзалов видел, как прямо на его глазах подломилась стойка, удерживающая сборочную площадку прямо за трибуной. Площадка накренилась, народ, собравшийся на ней, повалился по наклонной, ещё сильнее увеличивая нагрузку на оставшиеся опоры. Ещё мгновение, и они тоже подломились. Стена сборочных лесов, словно в замедленном кино, начала падать прямо на стоящих внизу.

Облако пыли скрыло от наблюдателя картину упавших конструкций. Когда, через минуту пыль немного осела, открылась страшная картина. Леонид Ильич, с лицом красным от натуги, стоял держа на себе вес упавших лесов, каким-то чудом на рефлексах он сумел подставить плечо, на которое и пришёлся удар железной трубы. Рядом лежал Шараф Рашидов в крови и без сознания. Какое-то мгновение Брежневу удавалось удерживать тяжесть. Лицо его побагровело, глаза налились кровью, гримаса боли исказила обычно неподвижные черты, и он упал, теряя сознание. Силы оставили старика.

— Ушли все на хуй! Бараны! — начальник охраны Владимир Медведев выхватил пистолет и стал палить в воздух, отгоняя нахлынувшую толпу. — Врача! Есть здесь врачи!

Парни из «девятки» с трудом подняли упавшую площадку. Подскочили местные охранники, и, испытывая огромное напряжение, минуты две удерживали на их весу. Хотя люди продолжали падать сверху как горох. Леонид Ильич лежал на спине, под ним растекалась лужа крови. Рядом с ним — личный телохранитель Володя Собаченков. С разбитой головой, но живой. Его зацепило по касательной, распоров левую сторону лица. Поэтому он был залит кровью. Благодаря усилиям Леонида Ильича, принявшего на себя удар стойки, площадка не успела никого раздавить. Поднимался на ноги генерал Рябенко, местные комитетчики, заводское начальство. Медведев с доктором Косаревым подняли тело Леонида Ильича. Углом металлической балки ему пробило голову. Он погиб как солдат, спасая чужие жизни.

Стреляя в воздух, и громко матерясь, охрана расчищала дорогу к лимузинам. Надо было срочно помогать раненым, надо было везти тело Брежнева в морг для положенных по правилам действий. Через пять минут, оглашая окрестности воем сирен, машины унеслись с территории завода. Только тогда вокруг места происшествия засуетились местные спасатели, стали оттаскивать людей, оказывать им помощь. Многие получили переломы, ушибы и сотрясения мозга.

В тот же день пришло распоряжение о задержании всех сотрудников охраны завода, как и всё руководство от начальников цехов и выше. Всем было приказано под страхом ареста, не покидать территории завода ни под каким предлогом. Республиканское МВД было отстранено от расследования чрезвычайного происшествия. Последний факт до смерти напугал Эрдашева и его заместителя Давыдова. У последнего в тот же вечер случился нервный срыв, и он застрелился прямо у себя в кабинете. Используя этот факт, на него узбекское МВД решило повесить ответственность за теракт.

Ночью в Ташкент прибыла объединённая следственная группа КГБ и союзной прокуратуры. Начались долгие и тщательные допросы. Под подозрение сразу попали первый заместитель Генерального директора объединения Салих Мадаминов, замначальника военизированной охраны Мирза Саттаров и начальник цеха сборки Ил-76 Вадим Кучеров.

По агентурным данным Мадаминов был двоюродным братом Абдуллы Утаева, одного из лидеров исламского подпольного центра, Саттаров был женат на сестре Абылова, прославившегося, в качестве главного коррупционера республики, а Кучеров задолжал серьёзную сумму денег генералу Давыдову, подозреваемому в крупных коррупционных махинациях вместе с Эрдашевым.

* * *

На следующий день многие советские люди обратили внимание на то, что с экранов и из эфира исчезли все развлекательные программы. Зато полилась классическая музыка. Как и после смерти Суслова по всем трём программам транслировали «Лебединое озеро». Стало ясно, что в Москве что-то произошло. Но что? Люди терялись в догадках. Зато не дремали вражеские голоса. Би-би-си, «Немецкая волна», «Радио Ватикана» тем же вечером передали, что советский лидер Леонид Брежнев погиб во время митинга в Ташкенте. Вину возложили на исламистское подполье.

Только ещё через сутки все газеты страны вышли с официальным некрологом, а ещё через три дня состоялись торжественные похороны. По месту у гроба, погибшего Брежнева, знатоки делали выводы о перестановках в Кремле. Все заметили, что неизвестый широким народным массам Черненко идёт в первом ряду. Так и оказалось — новым Генеральным секретарём ЦК КПСС стал Константин Устинович Черненко — «верный ленинец и выдающийся деятель мирового коммунистического движения, сын трудового народа…» и так далее, и тому подобное.

Первым распоряжением Черненко на новом посту стал приказ найти и наказать виновных в трагическом происшествии на Ташкентском авиазаводе. Федорчук со всей ответственностью отнёсся к раскрытию этого беспрецедентного преступления.

На первом после смерти Брежнева внеочередном заседании Политбюро был приглашён Шараф Рашидов. Первый секретарь КП Узбекистана бодро начал докладывать: — …арестованные по делу уже дают показания, появились ниточки…, за которые мы вытянем всю сеть… что к осени в Узбекистане будет покончено с ваххабитами и салафитами…

Начал он бодро, но постепенно наблюдая бесстрастные лица членов политбюро, особенно самого Черненко, Рашидов стихал, и закончил выступление почти неслышно, как нашкодивший школьник.

— Товарищ Рашидов, а что вы можете сказать по коррупции в Правительстве Узбекской ССР, в республиканском комитете и других высших эшелонах республики? — голос также приглашённого на Политбюро председателя КГБ не предвещал ничего хорошего.

— Все факты коррупции тщательно расследуются, виновные понесли заслуженное наказание, вы, товарищ Федорчук, это знаете не хуже меня. — В голосе Рашидова послышалось раздражение.

— Хорошо. Как вы объясните, что деньги Узбекистан получил за пять с половиной миллионов тонн хлопка, а сдал государству в прошлом году только четыре с хвостиком. Где деньги за полтора миллиона тонн?

— Ничего подобного! — Рашидов даже вскочил с места. — По всем документам деньги получены совершенно законным образом. Сколько хлопка-сырца отправлено, столько денег получено. Ни копейкой больше.

— Товарищи, я считаю, что гражданина Рашидова нужно арестовать прямо сейчас, он не хочет добровольно сотрудничать с нами, — прервал поток слов Черненко. — КГБ представило нам полный перечень подтверждённых коррупционных схем действовавших в структурах власти Узбекистана. Эти люди и подготовили покушение на Леонида Ильича. По чистой случайности гражданин Рашидов тоже пострадал от рук этих злодеев, но почему-то не хочет сотрудничать с органами.

С заседания Рашидова уводили уже под конвоем и в наручниках.

За Рашидова попытался заступиться министр внутренних дел СССР сам Щёлоков, но теперь у него не было прикрытия в виде доброго расположения Леонида Ильича. Федорчук лично встретился с Николаем Анисимовичем и продемонстрировал ему в ходе доверительной беседы часть материалов изобличающих некоторых сотрудников МВД, близких к семье Щёлокова. Вечером того же дня Щёлокова нашли с пистолетом в руке и пулевым отверстием в голове.

Маховик репрессий в Узбекистане продолжал раскручиваться, вынося на поверхность такие жуткие подробности, что даже у бывалых следователей и оперативников дух захватывало. Постепенно становилось понятно, что в коррупции погрязло всё узбекское общество от колхозных бригадиров, до директоров предприятий, министров и глав всех государственных органов. Большей частью это были племенные коррупционные кланы узбеков, таджиков и киргизов, но часто в них встречались и славянские фамилии. Не на первых ролях, не на уровне принятия решений, но попадались.

Постепенно в орбиту коррупционного скандала втягивались и соседние республики. Там объём преступлений был хоть и меньшим, чем в вотчине Рашидова, но тоже заметным, и оставлять безнаказанным коррупционеров никто не собирался.

* * *

— Братья, да благословит вас Аллах, — к собравшимся майской прохладной ночью на окраине Джизака седовласым мужчинам обратился худой старик со сморщенным как сушёная груша лицом. — Беда пришла на земли Бухары и Хорезма, Ферганы и Коканда. Русские нарушили наши договорённости, действовавшие вот уже более полувека. Пора переходить к джихаду! Пусть земля горит под ногами неверных! Пусть ваше сердце не знает жалости, а ваши руки усталости, вы должны изгнать с нашей священной земли всех неверных, пусть рука ваша не опустится перед русской девкой или её отродьем, старухой или калекой. И не надо бояться, что русские будут убивать в ответ. Аллах гарантирует всем погибшим за веру райские кущи.

Все присутствующие согласно закивали головами. У всех были арестованные родственники и все здесь чувствовали, что в любой момент их тоже могут шлёпнуть за воровство. Страх перед расстрелом стал сильнее жадности, поэтому ворованное золото потекло в закрома «Мусулмон биродарлари», «Ислом лашкарлари» и прочих нелегальных исламских партий широким потоком.

В сентябре Черненко провёл через Политбюро решение о созыве всесоюзного съезда советов, на котором были внесены в Конституцию Союза ССР некоторые поправки. Одной из самых необычных была статья о праве союза на исключение из своего состава республик, не выполняющих союзных обязательств.

Прямо на съезде было принято решение об исключении из СССР Узбекской, Таджикской, Туркменской и Киргизской республик, население которых не желает жить по общим правилам с остальными республиками Союза.

Ещё одной поправкой стало введение статьи «О референдуме по самоопределению…». Согласно статье, при возникающих конфликтах на межэтнической почве руководство административного образования любого уровня вправе вынести вопрос на референдум. По результатам референдума будет приниматься решение о выделении конфликтной территории в отдельное административное образование.

На практике результаты референдумов привели к неожиданным результатам. Бухарская, Хорезмская, Навоийская области и Каракалпакия образовали общее государство — Хорезм. Кашкадарьинская и Сурхандарьинская образовали ещё одно клановое государство — Мерв, а области Ферганской долины вернулись к древнему объединению Коканд. Зато население Ташкента и Самарканда высказалось подавляющим большинством за сохранение их в составе Союза.

Таджикистан предсказуемо распался на Бадахшан и Заравшан. Киргизия на северную и южную части, которые вспомнили родовые названия Ош и Чигили. Как во всякой горной стране в бывших союзных республиках процесс этногенеза там не состоялся, поэтому рода, племена и кланы продолжали делить между собой землю и воду. Было решено вывести из бывших республик все склады тяжёлого вооружения, оставив только стрелковое для полицейских функций. Туркестанский ВО передислоцировался в Алма-Ату, оставив крупные базы ВВС с корпусами охраны в Ташкенте, Самарканде и Душанбе.

В Казахстане националисты тоже попробовали воспользоваться правом на референдум, но добились только того, что северные и восточные области, включая Алма-атинскую и Кзылординскую, отошли в состав РСФСР. Отдельными гособразованиями стали Кыпчакистан, сложившийся из родов младшего жуза на территориях Уральской, Гурьевской и Актюбинской областей, Найманистан из Джамбульской и Южно-Казахстанской областей из родов среднего жуза. Старший жуз отдельной территории в силу своей малочисленности получить не смог, только автономные районы в составе Алма-атинской и Кзыл-ординской областей.

К концу 1982 года границы между новыми государствами были демаркированы, межгосударственные договора о взаимном признании подписаны и жизнь потекла своим чередом в ожидании выборов в местные органы власти.

ГЛАВА 31

ПЯТЫЙ РАЗДЕЛ

28 апреля 1982 г. Крым, правительственная дача «Глициния». Константин Черненко, Андрей Громыко, Дмитрий Устинов, Станислав Каня, Войцех Ярузельский, Эрих Хонеккер и Густав Гусак и другие ответственные лица.

Константин Устинович очень любил эту старую уже дачу, уютно раскинувшуюся на склоне горы Могаби, в знаменитом парке Нижней Ореанды. Ему здесь дышалось не в пример лучше, чем в Москве, не смотря на эмфизему лёгких. Не дураки были Романовы, когда место для отдыха выбирали. К концу апреля температура воздуха на Южном берегу Крыма уже прогревалась до +25. Утром ещё конечно свежо, но зато чудесно пахло хвоей и цветущей акацией. Двухсотметровая стена горы Крестовой защищала парк от северных ветров, поэтому все растения начинали цвести раньше.

Сегодня новоиспечённый глава СССР собрал очередное совещание по проблеме «братского польского народа». Народ хоть и назывался братским, ни как не хотел спокойно жить и работать в общем социалистическом лагере. Константин Устинович не мог понять, что полякам ещё нужно. Зарплату подняли практически всем работающим в государственном секторе, договоры с СССР на строительство нескольких танкеров и контейнеровозов заключили. Казалось бы, живи и радуйся. Нет! Какие-то «права человека» им подавай. У них и так прав больше чем у любой другой соцстраны! Просто поганцы какие-то. Настроение у Константина Устиновича испортилось.

Он немного постоял, любуясь открывающимся видом на море. Потом повернулся к молодому охраннику.

— Капитан, ты не слышал, прибыли там эти?

— Поляки уже здесь, чехи и немцы тоже прилетели, но говорят, ещё в Симферополе.

— Хорошо. Можно будет после обеда собраться и первый раунд провести. — Черненко хлопнул по плечу охранника. — Давай, топай на место, а то ещё наряд получишь, за нарушение режима охраняемого лица. А я пойду готовиться.

* * *

В зале с большим столом и камином после обеда собрались лидеры четырёх самых крупных социалистических стран. В комнате было довольно душно, солнце через высокие окна уже хорошо прогревало помещение. Не помогали даже жёлтенькие шторы, свисающие ступенчатым джаботом с карниза.

— Мы заслушали наших польских товарищей о ситуации сложившейся в ПНР. — Голос Громыко был глуховат и невыразителен. — Что я могу сказать? Плохо! Очень плохо! Вам дали всё, что вы просили, но ситуация в вашей стране продолжает оставаться взрывоопасной. Будь Польша расположена где-то в другом месте, то и ладно, делали бы вы что хотели, можно было бы договориться с американцами и отдать вас под их крыло. Этого же хотят и ваш Папа, и лидеры «Солидарности». — Он жестом остановил открывшего было рот Ярузельского.

— Андрей Андреевич, ты говори, да не заговаривайся, — включился в разговор Черненко. — Иметь под боком у себя натовские базы мы бы никогда не позволили.

— Я сейчас не об этом, Константин Устинович, — Громыко исподлобья кинул взгляд на поляков. — Польша расположена на пути снабжения ГСВГ[168], а это, как все тут понимают, единственная гарантия от нападения НАТО. Мы не можем позволить себе её потерять. Польские власти не могут справиться с беспорядками. Это создаёт угрозу нашему транзиту. Короче, товарищи, я предлагаю успокоить Польшу путём ввода войск ОВД. Мы установим в стране временный оккупационный режим. Арестуем всех антикоммунистов, антисоветчиков, агентов Ватикана и Пентагона.

— Не можливо с тем согласитше! — Вскочил с места польский генерал и предсовмина Ярузельский. От волнения он мешал польские и русские слова сильнее обычного, — Поляки будут бардзо сопротивлятше, лепше Войско Польское само наведёт порядок. Объявим положение военно, сами всех арестуем. Валенсу я обещаю лично расстрелять!

— Войско Польское — такие же поляки, как и рабочие Гданьска, или горняки Катовице. Поэтому велика вероятность перехода правительственных сил на сторону мятежников. Страна небольшая, население однородное… Нет, сами вы не справитесь. Да и сколько можно? Уже два года вы нам обещаете, а дела обстоят всё хуже и хуже.

— Товарищи, сегодня нам надо продумать вопрос со всей возможной тщательностью, — с председательского места раздался голос Черненко. — Я думаю, что мы не можем использовать для наведения порядка Советскую армию. Это может навсегда поссорить нас с братским польским народом, чего допустить нельзя.

Лица Кани и Ярузельского даже как-то посветлели.

— Но и доверить это необходимое, но неприятное мероприятие только силам ПНР мы тоже не можем. Товарищ Устинов прав. Войско Польское — армия народная. Как у нас принято говорить — «Народ и армия едины». Поэтому я думаю, придётся поступить следующим образом. Промышленный район Силезии будет контролировать Народная армия Чехословакии. — Генсек повернулся к Гусаку, тот поймал взгляд и согласно кивнул, на что сидевший рядом министр обороны ЧССР удивлённо пожал плечами.

— В Западных воеводствах и в Поморье, которые когда-то входили в состав Германии, порядок будут наводить вооружённые силы наших немецких товарищей, — Черненко повернулся к Хонеккеру. — Вам, товарищ Хонеккер, придётся успокаивать Приморскую часть, самую беспокойную территорию. Справитесь?

— Даже не сомневайтесь, Константин Устинович! Немецкая народная армия с честью выполнит интернациональный долг и наведёт порядок в любом уголке мира, если будет на то решение объединённого командования Организации Варшавского Договора. — Эрих Хонеккер уже имел разговор с советским лидером на эту тему, ему роль усмирителя поляков импонировала, поэтому ответил он бойко и без промедления. Хонеккеру вообще был симпатичен новый глава СССР, появилась надежда, что дела в соцлагере наладятся.

Черненко повернулся всем корпусом к Кане и Ярузельскому. — А Войску Польскому придётся наводить порядок в столице, а также восточных и южных воеводствах. — Вы сможете гарантировать успех хотя бы там?

— Не можливо… — Ярузельский снова начал возражать. — Никак не можно, допустить немцев до Помория. То будет крвава бойня!

— Это будет зависеть и от вас! Будет кровавая бойня, или всё обойдётся простой полицейской акцией. Как в Чехословакии в 1968. Я думаю, все помнят этот неприятный эпизод в нашей истории. — Черненко пристально посмотрел на Гусака.

— Тогда прошу обсудить детали, которые вы потом доведёте до вашего руководства штабов. Через неделю я жду свёрстанные планы проведения операции «Сухэ-Батор».

— Почему «Сухэ-Батор»? — удивился Устинов.

— Чтобы никто не догадался, что эта песня о тебе, — прошипел Черненко, мучавшийся лёгкими. Ему срочно требовалась очередная порция кислорода.

3 мая 1982 года. Новосибирск. Торжественный митинг закладки здания Болгарского культурного центра. Борис Рогов

— Буууу… — бу…бу… — бу-бу-бу-бу… бу-бу-бу-бу…Бу… Бу… бу-бу-бу, — в майском воздухе, наполненном ароматом тополиных почек, на всю округу разносится туш духового оркестра. Музыканты играли слаженно и громко.

— Наши братские народы, сплочённые в огне общей борьбы с турецким исламизмом, немецким фашизмом и американским империализмом, — Севастьянов заглянул украдкой в листок. — Всегда готовы поделиться друг с другом всем багажом культурного, спортивного и научного потенциала. Сегодняшнее событие является важной вехой в укреплении дружбы между болгарским и советским народами! Слово предоставляется министру культуры Болгарии товарищу Людмиле Живковой.

Людмила в ответном слове поблагодарила новосибирских товарищей за прекрасный участок, за помощь в проектировании и, как положено, выразила уверенность в радужных перспективах культурного и научного сотрудничества.

— Дворец, который мы сегодня закладываем, содержит большую комфортабельную гостиницу. Нашим деятелям культуры будет, где остановиться. — Она улыбнулась прямо в объектив, вынырнувшего из толпы фотожурналиста. — Тем более что сейчас на древней земле Балканского полуострова произошли исторические события. Народы близкой исторической судьбы решили объединиться. Теперь это будет не Болгарский центр, а Балканский. Надеюсь, что его частыми гостями станут деятели не только болгары, но и албанцы, сербы, румыны и другие соседние народы.

Я предлагаю символический «краеугольный камень», наконец, установить!

Последние слова потонули в буре аплодисментов.

— Я лично с удовольствием забью первый колышек в основание Дворца Болгарской, то есть Балканской культуры в нашем родном Новосибирске. — Севастьянов тоже посчитал, что речей было сказано уже достаточно. — Надеюсь, что товарищ Делчев, составит мне компанию?

Председатель горисполкома взял в руки заготовленный метровый стальной штырь и в сопровождении консула и начальника УКСа горисполкома направился к размеченному, освобождённому от почвы участку. Протянутые вдоль и поперёк бечёвки отмечали проектные оси будущего здания.

— Иван Павлович, вот сюда поставьте, пожалуйста, — ткнул пальцем Гринкевич. — Держите вертикально, я сейчас кувалдой… Вы, товарищ Делчев, наверное, слева тоже изобразите участие.

— Ты смотри, осторожно! — Усмехнулся Севастьянов. — Пальцы городскому голове не отчекрыжь.

Он аккуратно ткнул в землю штырь, точно под пересечением бечевок, где специально был положен белый кусочек мела. Все вокруг затихли в ожидании. Коротко тюкнула кувалда по оголовку. Моргнула фотовспышка, запечатлевая исторический момент. Штырь мягко вошёл в грунт сантиметров на двадцать. Как только Севастьянов убрал руку, музыканты снова грянули туш.

* * *

После торжественного митинга все основные участники переместились в банкетный зал Горисполкома для традиционного банкета, украшавшего любое заметное событие.

— Борь, пошли отсюда, — Оленька мягко тянула меня за рукав. — Задолбали меня уже эти чиновничьи морды. Сил нет, на них смотреть! Хари протокольные!

— Оля, любимая, нельзя мне уходить пока, — я шепчу ободряющие слова прямо ей в ушко. — Я же директор по проектированию, мне ещё надо будет символический комплект чертежей Гриневичу передавать. Самому от этого балагана тошно, но верховному начальству нравятся такие игры, приходится в них играть. Так что, придётся потерпеть. И я сегодня вечером ещё к Вадиму должен зайти, поэтому домой придём поздно.

— Ну и сиди тут, со своими чинушами! — Оля вдруг вскипает, как сбежавший кофе. — А я пойду. Тем более у нас в студии прогон. А ты продолжай тут политику крутить…

Она выскакивает из-за стола и почти бегом устремляется к дверям. Мне остаётся только пожать плечами. «Ах, женщины, вам имя — вероломство…»

— Твоя жена не любит торжественные мероприятия? — Тодор Делчев склоняется в мою сторону и шепчет ободряюще. — Ничего страшного! Никто не заметит её отсутствия. А нам с тобой надо будет ещё поговорить, Людмила просила тебе передать, чтобы ты после банкета не уходил.

К счастью, мадам Живкова не стала сидеть до конца застолья. Ей претило слушать пьяные разговоры. Поэтому когда началась «культурная программа», включающая танцы под ВИА и застольные песни под баян, она незаметно направилась в мою сторону.

— Здравствуйте, товарищ министр, — я приветливо ей улыбаюсь. — Спасибо вам за такой подарок. Должность директора по проектированию очень ценна для меня.

— Боря, оставь субординацию бюрократам. — Людмила вроде бы говорит серьёзно, но глаза её смеются. — Когда-то мы с тобой были на ты и по имени. Разрешение до сих пор в силе, между прочим. А то, что ты есть директор стройки, так ты мне жизнь спас. Вернее не совсем ты, но это и не важно…

— Хорошо, будем на ты, — я от неожиданности не знаю, что мне делать дальше. — Хотел вас, простите, тебя с женой познакомить, да она что-то взбрыкнула и ускакала. Не вынесла великолепия.

— Успеешь ещё, — усмехнулась Людмила. — Ты мне лучше расскажи, как нашёл генподрядчика. Мне Делчев доложил, что городские наотрез отказались включать в план на этот год, и всё висело на грани срыва. Наши строители, по договору, приедут только на отделочные работы, но отделывать надо что-то. Если ничего не будет, то и… ну, ты сам понимаешь.

— Мила… м-м-м, тут всё просто, — мне непривычно обращаться к министру по имени, поэтому я, немного смущаюсь. — Действительно, директор «Главновосибирскстроя» мне прямо так и сказал: — «У треста нет возможности начать стройку этим годом. Метро, новые цеха «Сибсельмаша», что-то там ещё… Я поговорил со знакомыми и нашёл хорошую команду, возглавляет которую мой одноклассник Вадим Сеновалов. Я думаю, что он будет рад встретиться с вами хоть завтра. Люди у него есть, выходы на технику, говорит, тоже есть.

— Хорошо! А как обстоят дела со строительными материалами? Мне ваш Демичев[169] лично обещал всё обеспечить. Но я понимаю, что министр в Москве, а тут своя жизнь, и свои медведи по улицам ходят.

— Неужели мишка попался? — я в шутку машу руками. — У нас всё-таки большой город, поэтому редко попадаются, раз в неделю не чаще.

— Хорошо, потом медведя мне покажешь, а сейчас про материалы.

— Плохо пока с материалами. Если товарный бетон ЖБИ-4 готов отгружать в любых количествах, то сборные изделия расписаны все до конца года. С кирпичом всё ещё хуже, городские заводы загружены плановыми объёмами по самые… — я провёл ребром ладони по шее. — Правда, у меня есть предложение максимально использовать технологии монолитного строительства, заменяя всё бетонным литьём. Правда, тогда проект придётся сильно переделывать в конструктивной части. А это дополнительные расходы.

— Вот пускай ваша сторона эти расходы берёт на себя. Их вина, пускай они и платят. Вот тебе и первое конфликтное задание. Убедить чиновников оплатить допрасходы на внесение изменений в проект.

Ладно, хватит о работе, — смилостивилась, наконец, Людмила после, наверное, целого часа расспросов и рекомендаций и закончила почему-то по-болгарски. — Како си жив? Как мама? Я её хорошо помню…

* * *

После торжества по поводу закладки нового здания я отправился к Вадику. На моё счастье, или несчастье, тот оказался дома. Занят был тем, что монтировал у себя в комнате систему квадрофонической акустики. Дело требовало тонкого расчёта расположения динамиков в конструкции стен.

На удивление, мне удалось довольно быстро договориться с ним о встрече на завтра с Живковой.

— Никогда с живым министром не общался, — довольно потирал руки Сеновалов. — Жаль, что эта мадам в годах уже, а то бы я её… Бориска, ты не боись, нах, — похлопал он меня покровительственно по плечу. — Нулевым циклом у тебя, нах, кто будет заниматься? УКС Горисполкома? Они, нах, с этим делом провозятся до середины июня, к бабке не ходи. А за эти полтора месяца я любую команду соберу. Лишь бы финансирование открыли.

— Под это дело у меня идея! — Мне в голову пришла совершенно новая мысль. — Надо будет за май месяц новый стройтрест организовать. Ты будешь директором со всеми причиндалами. В Минстрое России проведем, я думаю, под болгарские гарантии, нам на встречу пойдут.

— Короче, Борька, ты, нах, раньше времени волну не гони! Завтра с твоей мадам встретимся, всё проясним, а от этого уже планировать будем.

* * *

Несмотря на то, что строительство здания только началось, работа Болгарского Центра в Новосибирске постепенно разворачивалась. По договорённости с Горисполкомом для работы болгарам временно предоставили помещения недостроенной гостиницы «Турист» на площади Маркса.

Из-за того, что все силы и средства перед Олимпиадой были брошены на строительство Олимпийских объектов, все работы по гостинице были остановлены. Работы встали на стадии передачи объекта субподрядчикам под отделку. Конструктив был готов полностью, но, ни столярка, ни системы жизнеобеспечения не установлены. Здание не было подключено ни к водопроводу, ни к канализации, ни к отопительным сетям. Даже электричество подавалось только по временной схеме и сохранилось только по счастливой случайности. На консервацию никто денег тоже не отпустил, в 1979 году строители просто ушли, заколотив входные двери досками.

Когда Делчев и Рогов вместе с Гринкевичем появились на объекте, там было совсем не радостно. Серые бетонные перегородки, бетонные полы с кучами строительного мусора и пустые глазницы оконных проёмов. Всё это навевало неизбывную тоску. Даже Гриневичу стало стыдно предлагать партнёрам из дружественной страны подобное строение.

Делчев тоже не ожидал, что Севастьянов подложит такую жирную свинью. Он старался не сильно запачкаться и держался середины коридора. С брезгливостью озирая пустое тёмное и грязное пространство.

— Леонид Степанович, вы меня, конечно, извините, но ни в какие ворота…, — наконец болгарский консул решил высказать всё, что он думает по поводу предложения Новосибирского мэра. — Как здесь можно работать? Иван Павлович лично уверял меня, что здесь надо только окна вставить и можно трудиться.

— А что вас, товарищ консул, не устраивает? — Гриневич отбивается как может. — Если исходить из минимальных потребностей, то, что надо для работы управления строительством? Правильно. Столы, стулья и прочий конторский инвентарь, это раз. УКС обещал вам его предоставить. Мы соберём, что там у нас на складах есть и привезём сюда. Что ещё? — Ровная поверхность для установки столов и стульев…

— Кульманы нужны, — встревает в разговор Борис. — Не меньше трёх штук. Только не Уфимские. Лучше всего «Robotron». И стеллажи для чертежей специальные, чтобы можно было укладывать листы больших форматов.

— Подожди, Борис Григорьевич, до оборудования мы ещё дойдём, — Делчева не устраивает подход местных чиновников. — Про кульманы и стеллажи мы с тобой отдельно поговорим. Может быть, даже из Болгарии выпишем. Это вещи нужные, но не первоочередные. Сейчас надо решить, кто нам приведёт в рабочее состояние эти помещения, — он обвёл широким жестом пространство первого этажа.

— Как кто? — Борис искренне удивлён. — Я прекрасно помню, что Севастьянов обещал дать команду ДОКу на предоставление нам дверных и оконных блоков. Вот с кадрами у них загвоздка. Людей не хватает. Поэтому мы с вами решили, что установку произведём своими силами, как и отделочные работы. У меня есть человек, который в свободное от работы время занимается как раз комплектованием строительных бригад. Он уже разговаривал с товарищем Живковой. Давайте, он завтра к нам подойдет, и мы с ним всё решим, чтобы уже с понедельника начать работу. Тут хорошо бы для начала ПСР в минимальном объёме провести. Начиная с обмеров. Сколько нам Горисполком площадей выделил? — Этот вопрос уже предназначался Гриневичу.

— Да хоть весь этаж забирайте, всё равно простаивает, — Гриневич ворчал, скрывая за недовольством неловкость ситуации. — А вообще товарищ Рогов прав, ПСР сделать просто необходимо. На основании сметы можно будет деньги у областного бюджета просить. Но тут я вам могу помочь только геодезистами, у нас других проектировщиков в УКСе нет.

— Вот и хорошо! — Рогов хлопнул по плечу пожилого строителя. — С этого и начнём. Присылайте прямо завтра геодезистов сюда. Пусть они обмеры сделают точные. Весь этаж снимают и вам кальки выдают. А уж вы со штампом Горисполкома нам всё под протокол передадите, как готово будет.

К обеду удалось решить основные вопросы по обустройству. Все поняли, что раньше начала июня управление стройкой не начнётся.

Сеновалов был очень рад таким заказчикам. Особенно его вдохновляла работа с иностранцами. Пусть даже и из соцлагеря.

— Потом с таким послужным списком, мы сможем легко цены на свои услуги поднять! — довольно потирал он руки, прихлёбывая домашнее смородиновое. — Давай твоего шефа ко мне на дачу пригласим. Баня, вино, девочки…

Со скрипом, но машина строительства стронулась с места. А уже на следующей неделе появились и первые плоды культурного сотрудничества. В консульство обратился Игорь Огородников с большой комплексной программой строительства усадебных домов для Сибири. Он почему-то назвал программу «ЭкоДом». Главным в ней был не сам дом, а автономные системы жизнеобеспечения, разработанные научными сотрудниками институтов теплофизики и гидродинамики ННЦ СО АН СССР.

— Понимаете, «ЭкоДом» это такой замкнутый сам на себя процесс, полностью автономный от окружающей среды, ему ничего не нужно. Даже электроэнергию можно получать с помощью солнечных батарей, энергии ветра, вы понимаете, какой это прорыв? Не только в домостроении, а и в жизни человеческой. Новая концепция жизнеустройства!

Ведь уже сейчас человечество достигло некоего предела технического развития. К сегодняшнему дню наш коллектив выделил 40 проблемных областей, грозящих цивилизационным кризисом в ближайшие 50 лет. Из них 12 связаны с жильем! Получается, что жилье — одна из актуальных проблем. Не стоит забывать, что жильё — 30 % ресурсов и 40 % вредных выбросов. Кроме того это проблемы с водой и свалками. Наше революционное предложение — развитие индустрии экодомов. Это дом без отходов, дом, который живет за счет солнца, и который может обеспечить человека основными продуктами питания. Значит, если все переселятся в такие экодома, то большой перечень проблем не надо будет решать! Их не будет в принципе. Вот такая философия.

Огородников тут же достал распечатанные репринтным способом буклеты. Плохая печать на отвратительной синей бумаге, создавала отталкивающее впечатление. Даже в руки брать не хотелось.

— Игорь Александрович, а вы не пробовали обратиться к профессиональным книжным оформителям? — Борис решил, что тема может вполне подойти и для болгарских товарищей. — Ведь это вот в руки взять неприятно.

— Это же фонды, деньги, а у нас все типографии работают по утверждённым планам. Поэтому, уж что смогли… — Огородников удручённо пожал плечами. — Я думаю, что главное — смысл! А он передан максимально доступным языком. Вот послушайте… — Он шуршит страницами, собираясь зачитать нам важную, по его мнению, информацию.

— Нет, спасибо вам огромное, — прерывает его Делчев. — Я думаю, мы будем с вами сотрудничать. Экология, сокращение вредных выбросов, автономные системы, всё может нам пригодиться.

Братья Огородниковы оказались очень ценным ресурсом, так как хорошо знали многих нестандартно мыслящих учёных Академгородка. Так по их наводке в болгарском консульстве появился Семён Новосёлов, автор уникальных систем очистки промышленных стоков. Он приехал не один, а с Галей Коваленко из института катализа. Новосёлов помогал ей в работе над исследованием процессов протекающих в сточных водах. Видно было, что она интересна ему не столько как исследователь, сколько как молодая красивая женщина. Поддержка темы и поиск средств для продолжения исследований помогали ему и на фронте сближения.

Также или почти также дело проходило и в других болгарских культурных центрах. Уже в начале лета стало понятно, что дело, затеянное с подачи Живкова, хоть и потребовало солидных финансов на первом этапе, но в будущем обещало большую отдачу.

ЭПИЛОГ

28 мая 1986 года. Новосибирск. Школа № 82. Вечер встречи выпускников. Рогов, Ракитов и Сеновалов.

— Мужики, нах, а не продолжить ли нам такой замечательный праздник у меня, нах? — Вадик Сеновалов вернулся с танцпола за стол к друзьям. Совсем недавно он въехал в новый собственный дом, и ему не терпелось продемонстрировать друзьям чудо строительного искусства. — Рванём сейчас на моём вездеходе. Вспомним молодость.

— Хорошая идея! — поддержал приятеля Олег Ракитов. — Вот только Танюшка с девочками языками зацепилась, хрен оторвёшь.

— Так ты её тут с ними и оставь. Пусть девушка развлекается, сколько хочет. — Борька быстро нашёл способ решить проблему к всеобщему удовольствию. Ключи от машины ей отдай и поехали.

— Ну, я не знаю, — тянет Олег. Он не любит пререкаться с женой, особенно когда ситуация возникает спонтанно. — Впрочем, ладно. Не так часто мы встречаемся.

Уже через десять минут мы втроём разместились на мягко пружинящих диванах Вадиного воронка. Вадик немного навеселе, но это его не смущает нисколько.

— У меня есть волшебные корочки! — Громко хвастается он, демонстрируя красную книжечку сотрудника ГИБДД. — Нам не страшен ГИБДД, напевает он тут же на мотив песенки трёх поросят.

— Вадим, может, лучше такси поймаем? — Олег тоже поддатый, но сохраняет способность к здравомыслию. — Ещё угробишь.

— Не-е-е! — Вадиному возмущению нет предела. — Олежа, нах, во-первых, я почти трезв, хоть сейчас тест могу пройти. Во-вторых, я и бухим вожу как Линдгрен, а сейчас, нах, я как стекло! Короче! Отставить разговоры! Едем, нах…

Он, продолжая недовольно ворчать, поворачивает ключ зажигания, на автомате отпускает ручник, кидает ручку передач, исполняет привычные па ногами и УАЗ, урча мотором, плавно выкатывается со школьного двора.

— Вадик, сколько до твоей хаты ехать? — Олег решил немного подколоть дружка. — Час? Больше?

— Не надо грязи! — Вадик поймался на подначку. — За полчаса домчим. Ты лучше расскажи, что у вас с Танькой нового.

— Да вроде как ничего особо нового не случилось. Светке вот три года исполнилось. Такая девка бойкая растёт, уже половину букв знает. А! Вспомнил! Есть новость у нас. Мы с Татьяной собираемся при болгарском центре открыть студию ТРИЗ. Борь, ты помнишь? Мы с тобой говорили пару недель назад…

— Олежа, всё путём, я с Людмилой Живковой договорился, она одобрила. Только с одним условием. Копии всех разработок должны отправляться в Софию.

— Глупости! — подаёт голос с водительского сиденья Сеновалов. — Ни у кого ничего путного с ТРИЗом не получилось. Шулер этот ваш Альтшулер.

— Да ни фига! — в голосе Олега слышно возмущение. — У ТРИЗа огромный потенциал. Просто до сих пор никто серьёзно не финансировал…

— Олег, ты же начинал тему электропривода? Вот там и надо копать. Я конечно, от этого давно отошёл и почти ничего не помню, но помяни моё слово, будущее за всякими такими штуками.

— Вадик, ты лучше расскажи о себе. Когда жениться собираешься?

— Вообще не собираюсь. На кой мне этот хомут? Я вот посмотрел, как Борька жён менял, как они его вечно кидали, так и решил, что мне даром такого не надо. Для здоровья существуют девочки нетяжёлого поведения, всегда на всё согласные. У меня такие подруги есть! Могу, кстати, познакомить, прямо сегодня. Штук пять соберём, устроим сэйшн.

— Да ну, на… — Хором произнесли Олег и Борис и заржали от такого совпадения.

— Мы мужчины семейные, серьёзные, нас жёны, дети дома ждут. — Олег изображает серьёзность. — Правильно я говорю, Борис Григорьевич?

— Совершенно верно, Олег Викторович! Вы абсолютно правы. Не годится отцам семейств, развлекаться с профурсетками какими-то. А вы, Вадим Васильевич, за дорогой следите, будьте так любезны.

Все трое дружно заржали.

— Вадик, ты лучше расскажи, как ты умудрился в Заельцовском парке участок отхватить. Да ещё и на берегу Оби. Здесь же одни шишки.

— Тут целая история. Отца моего перед представлением на генеральское звание отправили в Польшу, как раз когда у них действовало военное положение. Наших ментов кинули на дорожно-комендантскую службу. Блок-посты организовывать, фильтрационные лагеря строить. Помните же, что там три года назад творилось. Немцы на своей территории быстро справились. Стреляли всех подряд, не стесняясь, и порядок навели и в Штетине, и в Данциге буквально за полгода полный орднунг наступил. Чехи, сначала вошкались, пытались миром решить, но когда их штаб во Вроцлаве сожгли, то тоже миндальничать перестали и порядок навели по всей Силезии. Вот полякам пришлось туго, не справлялись они с собственными партизанами. Пришлось всё-таки нашим подключаться. У нас парни опыта войны с партизанами в Средней Азии набрались такого, что после Ферганы им полячишки на один зуб. Всё-таки Польша это Европа. Народ изнеженный и прогрессом испорченный… Так вот, однажды, отец спас от расправы нашего генерала Батурина. Практически, из петли вынул. Знаете такого?

— Откуда? — мы люди мирные, нам генералы… — Борька махнул рукой где-то внизу.

— Это начальник областного УВД! Очень важная фигура. После того приключения папане везде зелёный свет. Участок, в общем-то, не мой, по бумагам он отцу принадлежит, но платил я, за материалы, за работу тоже я платил, а с фондами конечно, без Батурина не обошлось.

— Борь, а ты давно Тришину видел? — вдруг поменял тему Олег. — Как у неё дела? Я слышал, что она во второй раз замуж вышла.

— Ха! Это у тебя старые сведения. — Борька смеётся. Сейчас она не Тришина, а Каплина, но с Каплиным тоже в разводе… Хотя я её уже полгода не видел. Перед её отъездом в Болгарию, когда же это было? Да, точно. В сентябре прошлого года. Её папа под Варной заведует Домом Творчества от Союза Художников Сибири. Так что, может быть, Леночка наша опять замуж выскочила. Для неё это пара пустяков. Тришин мне звонил в марте, предлагал сотрудничество в организации центров в таких местах, что я даже хотел сразу всё бросить и рвануть. Но положение обязывает, увы.

— И что за места? — Опять Вадим отвлекается от управления. — Может моё СМУ пригодится?

— Места просто сказочные. Адриатика и Черное море, Карпаты и Родопы, Дунай… Красота! Везде надо российские центры создавать. Жалко, что Хорватия откололась, а то бы и Далмация… но что теперь говорить.

— А почему откололась, ты не в курсе? Вроде бы они в одном государстве жили, что бы и дальше в объединённой Балкании не жить?

— Так они католики! Им и словенцам больше нравится немцами жить. Или на край итальянцами. Помнишь же, что в войну хорваты с сербами творили? Вот! Поэтому сербам проще было объединиться с мусульманской Албанией. Кстати, очень интересная страна с богатой историей. Год назад ездил туда. Очень понравилось. В Гирокастре проходило биеннале футурологов, я у Живкова выпросил пригласительный.

— Значит, наша Леночка сейчас в Варне живёт… — Вадим вспомнил с чего тема началась. — А помните, был в «Б» Мишка Лернер?

— Как не помнить, шустрый был пацан. — Олег оживлённо машет головой. — Он же с нами в один садик ходил. Говорят, ещё в восьмидесятом году в Израиль уехал с родаками. Вот тоже нашли куда ехать.

— Так вернулся! После того, как сначала арабы там всё захватили, а потом американы отбомбились. Отец у него погиб во время обстрела Хайфы, а Мишка сначала служил, говорит, даже воевал с сирийцами, а потом, как армию распустили забрал мать и рванул на родину. Пусть и не историческая, зато не бомбят и не стреляют.

Американцы конечно арабов победили, но легче евреям не стало. Как там древние говорили? Пиррова победа? Вот и у них. Лернер рассказывал, что думал он сначала в Штаты махнуть, его взвод почти всем составом туда подался, но потом прикинул инфляцию, посчитал дебет-кредит и решил, что лучше всё-таки СССР.

— После такой победы, понятно, почему Рейгана на второй срок не избрали. Облажался этот недоковбой.

— У Кеннеди-то дела тоже не шибко хорошо обстоят.

— Ничего, справится. Мне Живков говорил, что Балканская конфедерация хочет выступить спонсором некоторых благотворительных программ в США и Канаде.

— Вот это поворот! А ничего, что весовые категории у них несопоставимы?

— Вот и ничего! Я, конечно, тоже сначала удивился, но Живкова намекнул, что хочет продать в США технологии альтернативного топлива. И в Европе и в Америке это сейчас проблема номер один. Объёмы добычи так и не вернулись к показателям 80 года. А разработки этого топлива они у нас скоммуниздили. В нашем институте катализа уже в начале 70-х существовал проект получения биодизеля из водорослей. Только нашим такое не интересно, проще нефть и газ жечь, поэтому проект и не получил развития.

— А я не хотел бы дом за границей! — вдруг заявляет Олег. — Чёрт его знает, как оно может повернуться, сегодня они друзья, а завтра продадутся врагам. Плакали ваши домики и садики. Вот в Крыму построиться было бы здорово.

— Согласен, особенно теперь, когда Крым у Украины отобрали и отдельной республикой сделали. Сейчас как вольют туда из сверхдоходов деньжищ, так там всё в Голливуд превратится.

Лесное шоссе расстилалось перед УАЗиком. Фонари вдоль хорошо освещённой «обкомовской» трассы выхватывали зелёные гроздья подлеска. До нового дома оставалось совсем немного, а друзья продолжали привычный трёп, хвастаясь достижениями, друг перед другом.

Примечания

1

На болгарском — Спасибо за внимание, коллеги. В следствие интенсивной, экспериментальной, ноотропной терапии мы наблюдаем положительную динамику.

2

Профессор, скажите, а какая компания произвела этот аппарат?

3

Молодцы быстро подтянулись после объединения с Югославскими коллегами.

4

Лучше ужасный конец, чем ужас без конца, выражение принадлежит прусскому гусару Фердинанду фон Шиллю, погибшему в войне с Наполеоном в 1809 г.

5

Глухов Борис Михайлович, Новосибирский государственный медицинский университет, заслуженный врач РФ. В 1979 получил степень доктора медицинских наук.

6

Даава (الدعوة) — приглашение. Деятельность по обращению иноверцев в ислам

7

Обрезание крайней плоти в младенчестве

8

Обряд бракосочетания

9

Занимљиво девојке играју (серб.) — интересно девки пляшут

10

Здесь и далее значком * помечены события не имевшие места в реальной истории

11

Морозова Мария Михайловна — директор ГПТУ-28 при швейной фабрике «им. ЦК Союза швейников», где работала мать главного героя

12

Дэниел Данглас Хьюм — шотландский медиум, прославившийся феноменальными способностями к ясновидению и левитации

13

Аналог русского «тютелька в тютельку»

14

Так и называется Орден «Мадарский всадник».

15

Искажённа цитата из фильма «Джентельмены удачи»

16

Косово и Метохия (Космет) исторические области Автономного края Косово

17

Союз коммунистов Югославии

18

Энвер Ходжа проводил политику нетерпимости к любой религии. Все конфессии на территории НРА были под запретом

19

Албанцы по старинной традиции отмечают как исламские, так и христианские праздники.

20

Служба државна безбедности — госбезопасность СФРЮ

21

Речь идёт о Зоране Яначковиче главе СБД АК Косово

22

Национальный групповой албанский танец

23

Уничижительное прозвище сербов у северных албанцев, происходит от понятия «варвар, говорящий на непонятном языке».

24

Уничижительное название албанцев у сербов, происходит от самоназвания албанцев «шкиптар»

25

Винтовка Steyr Mannlicher M95М, состояла на вооружении армии королевской Югославии между мировыми войнами

26

Майкл Дебейки — американский кардиохирург, оперировавший многих знаменитостей

27

Марат Дмитриевич Князев ведущий советский хирург, выполнявший аортокоронарное шунтирование

28

Лазар Колишевский — глава Македонии в составе СФРЮ, Стеван Дороньский — председатель Президиума ЦК Союза коммунистов Югославии, наиболее близкие к Тито товарищи по партии

29

Никола Любичич Министр обороны Югославии

30

Места массовых расправ болгарских карателей над мирным сербским населением

31

Тяжко живется — откуда подмога? Но Богу не жалуюсь — жалею я Бога. (Брана Црнчевич)

32

Районы Боснии и Герцоговины населённые преимущественно ховатами

33

Министр обороны СФРЮ

34

Сегодня мы есть, а завтра нас нет. (сербская поговорка)

35

Сибэнергосетьпроект — проектный институт

36

Сокращённое название СибЗНИИЭПа, употребляется его сотрудниками и их знакомыми

37

Генпланисты — специалисты по размещению зданий и сооружений на местности. Объёмщики — проектируют производственные, жилые и общественные здания.

38

Северá (жаргон северян и связанных с ними смежников) — территории Крайнего Севера РСФСР и приравненные к ним

39

Объёмы — проекты отдельно стоящих зданий и сооружений (сленг проектировщиков)

40

Локальный топоним Новосибирска

41

Доброе слово открывает железные ворота (болгарская пословица)

42

Подпольный партизанский псевдоним Живкова

43

Фамилия президента Турецкой республики в 1980 — Корутюрк (турк.) — спаситель турок

44

Речь идёт о Брюсе Логане, изобретателе микробиологического топливного элемента, способного извлекать энергию из сточных вод

45

Живком говорит о Альберте Серогодском, авторе изобретения изотермического двигателя, использующего энергию окружающей среды

46

Пётр Младенов — Министр иностранных дел НРБ

47

Термальные источники на территории города Софии

48

Задник (болг.) — жопа

49

По некоторым неподтверждённым данным сборная США играла под стимулятором эритропоэтина, что и позволило им взять золото.

50

Речь идёт о выступлении советских спортсменов на Олимпийских играх в Лейк-Плесиде.

51

Фёдоров М.С. — старший егерь в охотхозяйстве «Завидово».

52

Растительная ткань, состоящая из вытянутых и заострённых на концах клеток

53

Крупнокали́берный пулемёт Влади́мирова та́нковый, устанавливался на БТР

54

Вонючие ублюдки!

55

В румынской печати Елену Чаушеску часто называли именно так

56

БТР румынского производства на базе советского БТР-60П

57

Начальник 5 ГУ КГБ Ф.Д. Бобков

58

السلام عليكم ورحمة اللهмир вам и милосердие аллаха

59

Еретик в исламе. Сунниты считали шиитов вероотступниками и еретиками

60

Союз египетского радио и телевидения

61

араб. ٱلْحَمْدُ لِلَّٰهِ‎ — слава Богу; вся хвала Аллаху

62

Абу-Талиб роад — главная северная магистраль Багдада, ведущая в Тикрит и Мосул

63

Барзан Ибрагим ат-Тикрити — глава секретной полиции Мухабарат

64

Арабы называют Персидский залив Арабским.

65

Министр иностранных дел Ирака. Шиит.

66

Чалма для торжественных случаев у шиитского духовенства

67

Высший государственный орган Ирана во главе с Хомейни

68

Верхняя мужская одежда южной части Ирана, похожая на свободную тунику

69

Презрительное название христиан принятое среди мусульман.

70

Полный титул аятоллы Хомейни

71

Нино Лугареси — глава SISMI (Служба разведки и безопасности Италии)

72

lanet olası haçlılar (тур.) — чёртовы крестоносцы

73

cehennemde yanacaksınız (тур) — гореть вам в аду

74

Восхваление всевышнему

75

Народно-Демократическая республика Йемен (Южный Йумен, бывшая британская колония Аден)

76

Организация освобождения Палестины

77

Deutsche Presse-Agentur — Главное информ. Агентство ФРГ

78

Площадка на вершине минарета откуда муэдзин призывает правоверных к намазу

79

Провинция Аш-Шаркия Саудовской Аравии населена преимущественно арабами-шиитами. Ваххабитское королевство Саудов относилось к шиитам как к людям низшего сорта.

80

Корпус стражей исламской революции

81

Призыв к намазу

82

Речь идёт о захвате 6000 заложников в главной святыне Ислама боевиками Усамы бен-Ладена в ноябре 1979 года

83

Arabian-American Oil Company — национальная нефтяная компания Саудовской Аравии

84

Министр энергетики и природных ресурсов Саудовской Аравии в 1980 г.

85

Наам (араб.) — есть, да

86

Дерьмо (араб.)

87

83-я эскадрилья «Rampaders» в составе 10 штурмовиков «Корсар», базировавшихся на авианосце «Эйзенхауэр».

88

Курайшиты — древнее население Хиджаза, которому принадлежала священная Кааба. Пророк Мухаммед выходец из этого племени.

89

Кунаев Динмухамед Ахмедович — Первый секретарь ЦК Компартии Казахстана

90

г. Туркменабад

91

г. Ходжент

92

САВО — Средне-Азиатский военный округ, ТВО — Туркестанский ВО

93

Основой для переделки послужила песня «Баксанская», написанная группой военных альпинистов в 1943 году и исполнявшаяся на мотив предвоенного танго «Пусть дни проходят».

94

Название ветра на Иранском нагорье

95

Хедматэ эттэлаате доулати — служба государственной информации Афганистана, на самом деле контрразведка и тайная полиция

96

Деревянные диски с вырезанными священными сурами из Корана

97

Водоподъёмное устройство в виде колеса с ковшами

98

Дегрез (араб.) — литейщики. Махалли часто заселялись по профессиональному признаку.

99

Полностью текст первого ракаата сунны звучит так: «Субханяка аллахумма уа бихамдикя, уа табаракасмукя, уа та’аля джаддука, уа ля иляха гайрук»(араб.) Слава Тебе, Всевышнему Аллаху! Имя Твоё благое, Твоё имя является самым великим, нет ничего равного Тебе. Никто не может быть достойным поклонения, только Ты этого достоин.

100

Вечерний намаз

101

Федорчук Виталий Васильевич — председатель КГБ СССР после смерти Андропова

102

Иванов Борис Семёнович — руководитель Оперативной группы КГБ в Мавераннахре

103

Пакистанская разведка

104

Административно-территориальная единица в Афганистане, аналог сельского района в СССР

105

Изумруды, бирюза, аквамарин

106

Так называли Александра Македонского арабские источники

107

Традиционный колодец в центре двора караван-сарая

108

Учитель в медресе

109

Мир вам и как ваше здоровье

110

В реальности сын Хаджи Худада Мазари — Абдул Али Мазари был главой партии «глава партии Хезбе и-Вахдат», выступающей за восстановление монархии

111

Звание в армии Афганистана аналогичное капитану

112

Бойцы

113

Дедушка, старик

114

Враги на дари

115

машина

116

Ручной противотанковый гранатомёт РПГ-7, поставлялся Афганистану с 1978 года

117

Полуденный намаз

118

Глава пуштунского племенного союза дуррани

119

Возвеличивание, как знак высшей радости

120

Второе по величине пуштунское племенное объединение

121

Речь идёт о знаменитых буддистских изваяниях, являвшихся самыми большими скульптурными изображениями на планете. В реальности разрушены Талибами в 2001 году

122

Известен у тюрок как Курбан-байрам

123

Название района Москвы

124

Грузинская лепёшка из пресного теста

125

На самом деле покрытие «рекортановое». Рекортан (Rekortan) синтетический материал на основе полиуретана с вкраплением резиновой крошки

126

Организация освобождения Палестины. Арабская террористическая организация.

127

Пиво «Koff» закупалось в Финляндии для продажи в Москве в период Олимпиады.

128

Ю́суф Абдулла́х аль-Карда́ви — духовный лидер исламской секты «Братья мусульмане»

129

Искажённое латинское выражение dura lex, sed lex — закон суров, но это закон

130

VEF (Valsts Elektrotehniskā Fabrika) марка транзисторных приёмников Рижского радиозавода

131

На самом деле не больше 20 %, что всё равно очень много

132

Лига Женщин Избирательниц, общественная организация в США, помогающая женщинам играть более активную роль в государственных делах после того, как они получили право голоса.

133

Джон Баярд Андерсон — независимый кандидат в президенты на выборах 1980 г. Сработал спойлером для оттягивания голосов у Картера (в реальной истории).

134

Лидер шиитской террористической организации «Хезболла»

135

Молодогвардейская, 12 здание, в котором располагалось 8 УКГБ, где работал Афанасьев

136

Группа антитеррористической борьбы, созданная при КГБ в 1974 году и известная позднее, как «Альфа»

137

Конец סוף (иврит)

138

Тысячу хуёв вам в жопу

139

Принятое на Западе название Православной конфессии

140

AIL M325 израильский лёгкий армейский грузовик

141

Ослинная жопа

142

Один из эмиратов входящий в ОАЭ, на его территории с 1976 года располагалась база ВМС США

143

дочка

144

Държавна Сигурност — государственная безопасность

145

Святослав Николаевич Рерих, индийский художник сын Николая и Елены Рерихов

146

В реальности так и было, к Живковой сначала долго добиралась скорая, потом у машины отлетело колесо, из-за слабости организма ей помочь не удалось. В альтернативной версии все живы.

147

الحمد لله(араб.) — хвала Аллаху

148

По данным завотделом ЦК КП АзССР 1976 г. Ильи Земцова должность директора совхоза «стоила» 50 000 рублей.

149

Правильно — Мубарак, Мухаммед Хосни Сейид

150

9 УКГБ занятое обеспечением безопасности высших должностных лиц СССР

151

Коваленко Галина Артемьевна научный сотрудник НИИК СОАН СССР, разработка иммобилизации ферментативно-активных субстанций для получения электроэнергии в процессе прямого селективного гидроксидирования метана

152

Тодор, не беспокойся, всё будет в лучшем виде (с болг.)

153

Севастьянов Иван Павлович, предгорисполкома Новосибирска с 1963 по 1983

154

Строительно-монтажные работы

155

Сибирский Зональный научно-исслледовательский и проектный институр экспериментального проектирования (СибЗНИИЭП) или коротко Зональный

156

Дом-памятник Болгарской компартии — модернистское здание, построенное по проекту Георги Стоилова в 1981 году на вершине холма Бузлуджа

157

raffinerie (фр.) — нефтеперегонный завод, так называли парижане только что построенный «центр Помпиду»

158

Центр им. Помпиду расположен на плато Бобур в Париже. Поэтому парижане иногда называют это здание «Бобур»

159

Gianfranco Franchini — итальянский архитектор участвовал в проектировании «Центра Помпиду» вместе с Роджерсом и Пиано

160

Проектное бюро Франчини

161

SISMI — Servizio per le Informazioni e la Sicurezza Militare (ит.) — Служба военной разведки и безопасности Италии

162

Чёрт побери!

163

Международный аэропорт Генуи называется «Cristoforo Colombo»

164

гонорея

165

Ё ХОРОШО ВОСКЛ МЫ ВАМ ВЕРИМ ЗПТ ДЕЛАЙТЕ ЗПТ КАК СОЧТЁТЕ НУЖНЫМ ТЧК

166

Настоящая фамилия Давида Самойлова (Давид Самуилович Кауфман)

167

VII корпус ВС США расквартированный в Европе

168

Группа Советских войск в Германии

169

Пётр Ни́лович Де́мичев — министр культуры СССР

Content

Борис Григорьевич Рогов
САЛЬТО НАЗАД

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1. ВЫХОД ИЗ ПИКЕ

ГЛАВА 2. ПОД ДРУЖЕСКОЕ РЖАНИЕ

ГЛАВА 3 ТЕМ КТО ДРУЖЕН НЕ СТРАШНЫ ТРЕВОГИ

ГЛАВА 4 ТАМО ДАЛЕКО

ГЛАВА 5 А Я УШАНОЧКУ ПОГЛУБЖЕ НАТЯНУ

ГЛАВА 6 ВОСПОМИНАНИЯ О БУДУЩЕМ

ГЛАВА 7 БЛАГА ДУМА ЖЕЛЕЗНИ ВРАТА ОТВАРЯ

ГЛАВА 8 СТОИТ НАД ГОРОЮ АЛЁША

ГЛАВА 9 У ВЕРБЛЮДА ДВА ГОРБА ПОТОМУ, ЧТО ЖИЗНЬ БОРЬБА

ГЛАВА 10 СОСЕДСКИЕ КУРЫ НЕСУТ БОЛЬШИЕ ЯЙЦА

ГЛАВА 11 А НУ КА СОЛНЦЕ ЯРЧЕ БРЫЗНИ

ГЛАВА 12 В БАГДАДЕ ВСЁ СПОКОЙНО

ГЛАВА 13 ОДНА РУКА СТРЕЛЯЛА, НО ДРУГАЯ — ОТВЕЛА ПУЛЮ

ГЛАВА 14 ДОЛГ ГРАБЕЖОМ КРАСЕН

ГЛАВА 15 СЛАДОСТРАСТНАЯ ОТРАВА

ГЛАВА 16 БОЙ ГРЕМЕЛ В ОКРЕСТНОСТЯХ КАБУЛА

ГЛАВА 17 МЫ БЕСШУМНАЯ КОМАНДА, ЗЛАЯ БАНДА АТАМАНДА

ГЛАВА 18 ВСЁ МОГУТ КОРОЛИ

ГЛАВА 19 МЕДВЕДЬ ПРОШЕЛ ЦК

ГЛАВА 20 ШОУ ДОЛЖНО ПРОДОЛЖАТЬСЯ

ГЛАВА 21 У ДЯДИ ВАНИ НА МАРСЕ СПЕЮТ ВИШНИ

ГЛАВА 22. А ЗОХЕН ВЕЙ И ТАНКИ НАШИ БЫСТРЫ

ГЛАВА 23 ТРИ МЕСЯЦА СПЯЧКИ, НЕДЕЛЯ ГОРЯЧКИ

ГЛАВА 24 НЕСПЯЩАЯ ПРИНЦЕССА БОЛГАРИИ

ГЛАВА 25 НЕ СМЕШНЫ В САДУ ДАЖЕ ШОРОХИ

ГЛАВА 26 СИМ-СИМ, СЕЗАМ, ОТКРОЙСЯ!

ГЛАВА 27 РАЗЗУДИСЬ ПЛЕЧО, РАЗМАХНИСЬ РУКА!

ГЛАВА 28 СТАРТ ГОНКИ НА ЛАФЕТАХ ДАН

ГЛАВА 29 ПЕСЧАНЫЙ ШТОРМ

ГЛАВА 30 ПОСЛЕДНИЙ БОЙ МАРШАЛА БРЕЖНЕВА

ГЛАВА 31 ПЯТЫЙ РАЗДЕЛ

ЭПИЛОГ

Примечания