Любимка Настя

(Не) Желанная герцогиня

(Не) Желанная герцогиня

Настя Любимка

Глава первая

— Да когда же ты разродишься, тварь?!

Меньше всего я ожидала услышать подобные слова, когда разлепила тяжелые веки. Честное слово, лучше бы их не открывала. И вообще не приходила в сознание. Спазм и режущая боль скрутили мгновенно, из глаз брызнули слезы, а я не сдержала крика.

— Тужься, дрянь! — напутствовали меня.

Сквозь мутную пелену в глазах, чувствуя дрожащее, как в лихорадке, тело, я едва различала очертания людей. Но новая схватка забрала последние силы.

— Мертвый? — нетерпеливо спросила женщина. — Он мертв?

Хилый писк, переросший в уверенный крик, стал ответом.

— Мальчик, — объявили ей.

И пусть мне было невероятно плохо и больно, я все же нашла в себе силы, чтобы чуть приподняться и посмотреть вокруг.

— Еще немного, Ваша светлость, — произнес, скорее всего, врач, сидящий у моих ног. — Последу выйти нужно…

— Кто?! — в комнату влетел мужчина. Он даже не посмотрел в мою сторону.

Почему-то это отозвалось застарелой обидой.

— Мальчик, Ваше сиятельство! — та, что награждала меня нелестными эпитетами, вышла вперед, неся на руках младенца, наспех завернутого в пеленку.

«Сколько ж на ней цацок…» — подумала я.

А потом меня накрыло.

Я буквально в огне плавилась! Так невольно и о геенне огненной вспомнишь, и все грехи свои тяжкие.

Сложно сказать, сколько это длилось. Я несколько раз приходила в себя, была напоена чем-то кисловатым на вкус и снова уплывала в пламенное беспамятство.

В какой момент все изменилось, определить не смогла. Я понимала, что все еще без сознания, что моему телу больно и плохо, но при этом видела то, что никак не могла соотнести со своей жизнью — земной жизнью Настасьи Павловны (для своих родных и близких) и Анестезии Падловны для всех остальных.

Мельтешение лиц, событий… И апофеозом — просьба молоденькой девочки, смотрящей, кажется, в самую душу своими синими, словно безоблачное летнее небо, глазами. И не отказать никак! Чай сердце не каменное, а горе девчонки неподдельное, глубокое. Такая тоска и стылая боль, что отвернуться-отмахнуться не выйдет, за свою принимается.

И клятва, что легко срывается с губ, обещание позаботиться о том единственном, что осталось от несчастной.

Я проснулась, но какое-то время продолжала лежать, не шевелясь. Мне нужно было хоть немного привыкнуть к новым ощущениям, к себе новой! Попытаться хоть как-то структурировать увиденное и услышанное в беспамятстве. Хотя интуиция подсказывала, что в нужный момент я смогу воспользоваться любым из знаний той, чье место теперь заняла.

А заодно смириться с тем, что я не спятила под старость лет и действительно оказалась в теле роженицы в момент ее смерти. Еще и в другом мире.

Так, Настасьюшка, не время горевать о прошлой жизни. Да и что о ней горевать? Сына воспитала настоящим мужчиной, бизнес давно ему передала, железной рукой руководит на зависть врагам, на радость семье. Невестку в дом привел почти идеальную (да простят меня все невестки мира, а для любой матери даже самая распрекрасная ликом святым не станет). Глуповата Анечка, да за сыном, как за богом ходит, чуть ли не в рот заглядывает. Деток родила, быт весь на себя взяла, хоть и помощниц сын нанял…

И все ж несправедлива я! Будь у нее волчья хватка — тяжко Сережке бы пришлось. А так — в дела не лезет, ибо не смыслит ничего, зато жена и мать из нее отличные. Да и гонора никакого нет, к старшим уважение имеет, а сие редкость в наш современный век. Правду говорят: пока не потеряем, не ценим.

Даст бог, все у них и дальше хорошо будет. А мне, считай, шанс второй выпал. Вот так и буду думать…

— Ваша светлость! Очнулись! — послышался старческий, чуть скрипучий голос, от которого мигом разболелась голова.

Впрочем, вряд ли женщина была виновата. Тело все еще отходило от прелестей родов и последующей горячки. Чудо, что вообще жива… Да уж, чудо… Уже известно, какого рода.

Я сфокусировала взгляд на склонившейся служанке. Действительно старенькая. Не пожилая, а именно старенькая. С трудом выцепила ее имя из вороха чужой памяти.

Пока я соображала, меня успели приподнять и дали напиться. Стало чуть легче, хотя все тело ломило, тянуло живот и невыносимо болела грудь.

— Райлиса, — просипела, мысленно чертыхнувшись от своей слабости. — Где мой сын?

Я точно помню, что это был мальчик. И живой. Мой. Теперь мой.

— В детской, Ваша светлость. С кормилицами и няньками…

И, скорее всего, с рыжеволосой тварью, той самой, что этим эпитетом награждала меня.

Ничего-ничего, дайте время — и разберусь со всем, и ребенка в обиду не дам.

Я вздохнула и попробовала подняться. Никогда не таскали монолитные блоки? А мне доводилось. Пусть не одна, и все же… Ощущения были примерно такими же. После Сережки я себя квашней избитой не ощущала, хоть и родила его в тридцать. А тут словно и не молодое тело.

— Ваша светлость, куда же Вы? Вам нельзя, лежите! — всполошилась Райлиса и попыталась уложить меня обратно.

Но я, пусть и не сразу, отбилась и смогла все же сесть. Не встать. Увы, этого пока мне явно было не дано. Я переводила дух, а служанка утирала мое лицо пахнущей травами тряпкой. Пот с меня лился такой, словно я в «Зарницу» играла и почти завладела вражеским флагом.

— Належалась уже, — хрипло ответила ей, пытаясь понять, отчего настолько слаба.

От кровопотери? Развивается родовая горячка? Имеется заражение крови? Не дай бог, конечно. Вряд ли тут существуют антибиотики в том виде, в каком я к ним привыкла, иначе бы девочка, в теле которой я оказалась, о таком знала. Конечно, способ получения пенициллина мне известен, но…

— Выпейте, Ваша светлость, — по лицу женщины текли слезы, что не помешало ей подать мне кружку с настоем.

Пахло корой дуба и еще какими-то травками, но из-за яркого вкуса коры все остальное притуплялось. Выпила смело. Во-первых, хотелось пить. Во-вторых, хотелось жить.

А кора дуба при правильном сборе да при верном применении обладала множеством целебных свойств. И кровеостанавливающее, и противовоспалительное, и дезинфицирующе, и укрепляющее… И это я еще не все назвала.

— Вот и славно, вот и хорошо, — приговаривала старушка, пока я допивала настой.

Для начала не мешало бы помыться. Необязательно ванна, хватило бы и душа. Но я чувствовала, что в итоге придется обойтись мокрыми полотенцами. И то хлеб.

Разбаловали меня цивилизация и комфорт двадцать первого века. А ведь по детству и барак раем казался, главное, чтоб крыша над головой была!

Конечно, мне стоило отлежаться. Однако мысль о том, что ребенок находится далеко и под присмотром непонятно кого, не то чтобы наделяла огромными силами, скорее, являлась решающим фактором.

Мне нельзя лежать. Нельзя болеть. Кто его знает, на что решится рыжая гадина, получив наконец-то право на рождение собственных детей. Сразу прибить, точно не прибьет, ей еще залететь нужно. Но в остальном… Сомневаюсь, что ей требуется здоровый наследник герцога. Скорее такой, которым можно будет управлять…

Нет уж… Вставай, Настька, належалась.

— Помоги мне, — приказала служанке. — Я хочу увидеть сына.

В идеале его покормить не мешало бы. Грудь распирало так, что впору было бога благодарить за то, что молоко вообще не пропало.

— Герцогинюшка, одумайтесь! — запричитала моя надсмотрщица. — Шесть вех[1] пролежали! Мы уж не чаяли, что очнетесь!

Пока я соображала, о каких вехах речь, служанка времени даром не теряла, кинулась к дверям, будто девочка юная, раз — и поминай, как звали.

Мда…

Заодно и ответ получила, отчего тело настолько ослабло. Виданное ли дело шесть дней бревном в постели лежать? Сомневаюсь, что меня шевелить пытались, да руки-ноги разминали.

Мысленно досчитала до десяти, заставляя себя успокоиться. Вернется служанка, никуда не денется. И, полагаю, не одна, а с подмогой. А все почему? Потому что люди простые Анастейзу любили. По-настоящему любили и оберегали, как могли.

И пусть прав у тех же слуг было с гулькин нос, но герцогинюшку, как многие ее тут называли, боготворили. Верили люди в ее кровь, в предков, наделенных особым, волшебным даром.

Я в магию никогда не верила. В бога-то верить запрещалось! А все одно — и крестились, и в закутках тайно лампадки зажигали, и молились, неистово молились о лучшей доле да о здравии родных и любимых.

А тут все к одному. Леди Анастейза Моррисон приехала в герцогство в пору сильной засухи, что длилась несколько лет. И то ли так просто совпало, то ли девушка действительно обладала каким-то даром (по сути, латентным), но как только юная невеста оказалась на землях, подвластных герцогу, зарядил дождь. Ливень не прекращался все пять вех, что гулялась свадьба.

И с той поры все пять лет, что она была герцогиней Дарремской, о засухе никто слышать не слыхивал. Снова процветала земля, урожай обильный собирался…

Я бы сказала — совпадение. Любовница герцога Сарвенда была уверена, что это происки Шенмали (местный аналог дьявола, правда, женского пола), но в распространении этих слухов не преуспела.

Люди же веровали, что это милость Священной Пары — бога и богини, что сотворили этот мир и даровали их предкам особые дары, которые потомки утратили, но могут обрести вновь. А вот появление самой Сарвенды считали плохим предзнаменованием и засуху приписывали именно ей, и за глаза иначе как мальдой[2] не называли.

Мигрень вернулась с новой силой. То ли моя душа с трудом приживалась в теле, то ли мозгу сложно было справляться с двойной нагрузкой. Поди-ка совмести в себе память о двух жизнях. Земной, насыщенной событиями, и Рамиранской.

И пусть моя земная жизнь была втрое дольше, а все ж простым жизненный путь Стейзи назвать не получалось.

Осиротела в семь ходов[3], по-нашему лет. Поскиталась по родственникам, пока не оказалась у дальнего, весьма жадного троюродного дядюшки, который и сговорился о свадьбе. А попросту — продал племянницу и забыл о ее существовании. Сколько бы девочка ему ни писала, ответа не получила ни разу. Его не заботил вопрос, а с чего это герцогу Дарремскому, обладателю обширных плодородных земель, не последнему человеку в королевстве, пришло в голову обратить свой взор на бесприданницу, пусть и леди.

Толку-то от древнего обнищавшего рода? Да, ее родословная позволила выйти в свет и быть представленной ко двору, где она надеялась найти подходящую партию. На этом все. Особого успеха девочка, естественно, не имела. И не потому, что не обладала красотой, внешностью Священная Пара щедро ее наградила. А толку, если за душой ни гроша?

Платье старое, пусть и чистое, нештопаное, из драгоценностей лишь кулон на хилой цепочке — единственная память о матери. Встречают-то по одежке… Да и без приданого даже вдовцы особого расположения не выказывали.

На самом деле Стейзи не была глупышкой и особых иллюзий на свой счет не питала. А потому на сладкие речи не велась, кусты роз в парках исследовать с молодчиками не собиралась, и посему уехала в дом дядюшки не солоно хлебавши.

Замуж девочку никто так и не позвал, а тешить собой удаль молодецкую Стейзи не позволила. Только спустя два вехимана[4] объявился герцог, страстно желавший получить ее руку и чрево.

Анастейзу можно было назвать сильным человеком. Первые три с половиной года из пяти, что она находилась тут, юная герцогиня еще пыталась бороться с властной натурой Сарвенды. Но пять выкидышей, два мертворожденных ребенка и постоянное, считай, осадное положение в своем же доме ее все-таки сломали.

Последняя беременность далась Анастейзе тяжело. Постоянные насмешки, напоминания о том, что ее кровь оказалась бракованной, раз она разродиться здоровым дитя не может, отразились на ее состоянии не лучшим образом. В конце концов, любой бы сломался, если бы на него все время оказывалось давление, и не только психически, но и физически.

Близость с мужем иначе как насилием назвать было нельзя. Ни разу он ее не приласкал, брал грубо, желая поскорее отделаться и зачать наследника. Даже в брачную ночь не пожалел.

К тому же близкими людьми Стейзи тут так и не обзавелась. Поплакаться она могла разве святому писанию, ну еще помолиться Священной Паре. И пусть она была доброй со слугами, и те платили ей любовью, да кто ж водит дружбу с чернью? Тем более Сарвенда строго следила за тем, чтобы в замке у герцогини не то что заступников и защитников не нашлось, а даже маломальской привязанности не появилось. Служанки, приставленные к герцогине, и те менялись каждые три вехимана. И повлиять на это Анастейза не могла. Супруг лишил ее этого права.

Чем больше я думала об этом герцоге, тем сильнее мне хотелось его придушить. Хотя, видит бог, для него это было бы слишком мягким наказанием. То, что он устроил девочке, иначе как пытками и мучительной смертью назвать было нельзя.

И пусть ее не лишали еды, спала она на мягкой постели, покои были светлыми и просторными, но отношение… Неоднократно мужем бита была по наушничеству стервы рыжей. По мне, так самый настоящий концлагерь.

Я вздохнула и попыталась откинуть одеяло. Не время разлеживаться и хандрить. Дел столько, что невольно Стейзи позавидовать можно. Она уже отмучилась.

Впрочем, нет, пусть эти твари завидуют мертвым, потому что будет им всем возмездие. В моем лице. Еще не знаю как, но от расплаты никто не уйдет.

Ровно на этой мысли в дверь постучались. Дождавшись моего «войдите», в нее проворно протиснулись служанки. Одна несла поднос, вторая таз… И обе были Стейзи незнакомы. Однако следующей вошла Райлиса, и я выдохнула.

Как я и предполагала, вместо ванны и душа ждали меня полотенца, которые споро мочили в тазу, а затем растирали ими мое тело. Я не сопротивлялась. Наоборот, была благодарна тому, что есть помощники. Самостоятельно справиться даже с таким простым делом я была не в состоянии. Точнее, мое новое тело, которое ощущалось чем-то инородным и никак не желало подчиняться. Его то в жар бросало, то оно начинало дрожать. Выглядело все это так, будто я в запое месяцев пять провела, а теперь не в состоянии вернуть себе контроль над координацией.

К ночной вазе отнеслась спокойно. Во-первых, знала, что это крайний случай, так как передвигаться пока мне вряд ли удастся. Во-вторых, в замке имелась канализационная система, хоть и не такая, к какой я привыкла… И туалеты-балкончики имелись. Как и купальни.

В куда больший ужас меня привело совсем не это, а внешний вид тела. Стейзи была слишком худой. Ножки и ручки — натуральные спички, кожа прозрачная, местами синеватая. Животик хоть и был, но маленький. Мне не нужно было глядеться в зеркало, чтобы знать, что и на лице кости кожей обтянуты. И это при том, что она, вообще-то, беременной была, и голодом ее не морили.

Вопрос: это ребенок так повлиял, вытянув все соки? Или имелось что-то еще? И как выглядит при этом сам младенец? О-хо-хо…

Мигрень навалилась с новой силой. Любая попытка обратиться к чужой памяти отзывалась такой болью, что слезы из глаз лились.

Вот же!

— Потерпите, герцогинюшка, — прошептала Райлиса, попытавшись перетянуть мне грудь.

Этого еще не хватало! Уж я-то знала, что «грудная горячка» может привести к смерти. Молоко стоило сцедить, а грудь помассировать… Но это явно, когда все уйдут, вряд ли им слово массаж знакомо. Вообще, хорошо бы сына покормить, но сама я сейчас до детской не дойду, а мне его никто не принесет.

— Но как же… — начала служанка, но я так на нее зыркнула, что она замолчала.

Я же тихо, чтоб другие не услышали, прошептала:

— Сама кормить стану, так принято в моем роду.

И отчего это на лице Райлисы улыбка расцвела? И взгляд потеплел…

Она снова взялась за лоскут, но на этот раз не натягивала его, просто обмотала грудь. Видимо, чтоб служанки, если кому и докладывают, ничего необычного не заметили. И споро натянула на меня чистую сорочку.

— Покушаете и ляжете… — пробормотала она себе под нос.

Значит, на подносе, что принесла Райлиса, еда. Это замечательно, если бы не тошнота, вызванная мигренью. Но для того, чтобы иметь силы, питаться жизненно необходимо. Да и для сохранения молока придется постараться.

Пока я пыталась побороть приступ, меня успели не только обтереть теплыми полотенцами, переодеть, но и усадить, подложив под спину подушки.

Из еды мне предлагался бульон, щедро посыпанный зеленью, сухари, которые Райлиса сыпанула в тарелку, и кружка с травяным настоем. Негусто, но если учитывать шестидневное беспамятство, то выбор правильный, что-то тяжелее организм просто не примет. Слуги явно не идиоты…

А вот герцог — бесчувственная скотина, раз даже лекаря не прислал и не озаботился состоянием собственной жены.

То, что ему явно выгодна смерть Стейзи, сомневаться не приходилось. Но он бы хоть элементарные приличия соблюдал! Неужели не знает, что слуги все видят, все понимают, а слухи могут такие разнести, что мало не покажется. Особенно тому, кто впал в королевскую немилость.

Последнее — мой личный вывод, учитывая, что ранее герцог практически безвылазно находился в столице, а последние пять с половиной лет выезжал максимум раз в год и на очень короткий срок. Казалось бы, чего там и дальше не сиделось? Управляющих у него вагон и маленькая тележка. И любовницу свою с собой из столицы притащил, она не местная. Значит, что-то случилось такое, что герцог был обязан жениться, заделать наследника, а заодно убраться с королевских глаз.

Была причина! Совершенно точно была! Только Стейзи она не известна, девочка в таком ракурсе вовсе не задумывалась.

И может, законный наследник ситуацию бы исправил. Но одно дело, когда жена родами померла. А когда все уверены, что герцог довел ее до смерти? Если местному королю герцог поперек горла встал, он в этот слушок зубами вцепится… А ребенку, будущему герцогу, и угодного опекуна назначить можно…

Подхватив таз, грязные полотенца и даже поднос с уже пустыми тарелками, молодые служанки удалилась, а Райлиса закружилась надо мной, заставляя лечь да укрывая теплым одеялом.

Не сказать, что я мерзла. Прохладно было, все ж не в квартире с центральным отоплением… Но и камина не было, и печки я никакой не видела. Интересно, как отапливали помещения?

— Поспите, герцогинюшка, набирайтесь сил… А сына… — шепот служанки стал совсем неразличимым, — я в ночи принесу. Одна из кормилиц дочь моя… Она поможет.

Я уставилась на служанку, как баран на новые ворота. С чего бы так напрягаться и подставляться?! Учитывая, что раньше герцогине никто не спешил на помощь и не совершал поступков, за которые потом непременно был бы наказан.

— Наш будущий герцог должен расти здоровым, — ответила мне Райлиса, когда я прямо задала вопрос. — Мамкино молоко — оно завсегда лучше…

Мамкино…

— Спите, герцогинюшка, — поправила служанка одеяло.

И я не стала бороться с дремотой. Лучше она, чем снова мигрень.

Мне ничего не снилось. Спокойный глубокий сон был нарушен детским плачем. Громким, требовательным, недовольным…

Я подскочила машинально. Надюшка, младшенькая дочь Сережки, всегда спала неспокойно и будила своим криком весь дом. Иногда я забирала ее к себе, давая Ане выспаться.

Дура старая! Какая Наденька? Когда той давно уже двенадцать годков?

— Ваша светлость, он голодный… — мне под нос сунули орущего младенца.

Интересное кино… А раздеваться с ребенком на руках я как должна? Но эта мысль пришла позже, потому что как только коснулась мальчика, во мне что-то встрепенулось, и затопило такой волной тепла и узнавания, что я застыла.

Это точно принадлежало не мне. Нет, я не из тех, кому чхать на детей. Но все же для любви к этому младенцу было рановато. Для привязанности — тоже. Должно пройти время. Ладно еще, если бы меня перенесло в это тело во время беременности, когда весь срок впереди. Думаю, тогда бы я успела не только привыкнуть к телу, но и полюбить дитя в чреве.

Но я завороженно глядела на притихшего мальчугана и не могла отвести глаз. Вроде только плакал, требовал грудь, а сейчас молчит, щурит глазки, рот беззвучно открывает. Словно чувствует и понимает, что его на руки мама взяла.

Я готова была поклясться, что видела тянущуюся от меня к нему нить. Такого густого, насыщенного зеленого цвета.

— Ваша светлость, Его светлость нужно покормить, — напомнила о себе кормилица, и мать тут же на нее зашикала.

Но момент был упущен, и нить куда-то подевалась.

— Помогите мне, — приказала я.

Пора было кормить чадушко.

[1] веха — день

[2] мальда — аналог демоницы (суккубы). Развратная, жадная женщина, которая поклоняется Шинмали и приносит беды тем, с кем находится рядом.

[3] ход — год на Рамиране. Связано с местным естественным спутником Рамирана, который меняет окраску от светло-песочного до темно-коричневого цвета за время, равное одному году.

[4] вехиман — месяц, вехим — неделя.

Глава вторая

Расставаться с младенцем мне не хотелось совершенно. Несмотря на настойчивые просьбы кормилицы и служанки, все внутри меня в узел скручивалось от мысли, что его заберут и дай бог вернут лишь в следующей ночи…

Нет, я все понимала. И то, что подставлю их. И что пока не готова к разборкам с Его светлостью и мадам-шлюпкой. Может, кишка и не тонка, но не боец я сейчас, далеко не боец.

Какие мне разборки, если всего полчаса ребенка на руках подержала, а те трясутся так, словно я вагоны разгружала?

За один день ситуацию все равно не изменишь. Никак. Тут можно только проявить чудеса дипломатии, если муженек на огонек заскочит.

Я вздохнула, провела пальцем по личику спящего сына и нехотя передала его кормилице.

Честно говоря, я была несколько удивлена тому, что карапуз выглядел абсолютно здоровым. На фоне самой Стейзи, которую беременность превратила даже не в тень себя, а так, в печальное воспоминание.

Богатырь настоящий. Пухленькие щеки, большие глазки (в маму!). Пока темно-синего цвета, но я не обольщалась. Цвет глаз еще поменяется. Даже странно, что они синие, когда у герцога темно-карие. Обычно именно они доминантные. А вот волосы точно отцовские — темные, густые. Если повезет, и цвет глаз не сменится, контраст будет очаровательным: брюнет с синими очами.

Впрочем, пока сложно было сказать, в чью породу пойдет ребенок. Слишком еще маленький. Надюшка в младенчестве на Аню похожа была, а подросла — вылитый Сережка, только более миловидная копия.

— Сколько вас приставлено к Его светлости? — шепотом спросила я, коршуном наблюдая за тем, как женщина укладывает ребенка в плетеную корзину, дно которой было устлано мягким одеялом.

— Пять, герцогинюшка, — также шепотом ответила мне дочь Райлисы. — Две кормилицы, три няньки.

Это много или мало? Хороший вопрос.

— И лекарь трижды на дню приходит…

Я сделала стойку. Лекарь? Точно, в замке был такой, личный лекарь герцога. Старый сморчок, с которым Стейзи общего языка не нашла.

— А ко мне он прийти не желает? — прошипела я гадюкой.

Нашла, кому шипеть…

— Рутара, отнеси Его светлость, — приказала Райлиса, — светать начинает.

— Ваша светлость…

— Иди, — процедила я.

Не хотелось расставаться, совершенно не хотелось, а выбора все равно не было.

— Он спрошал вечор о том, как Вы, герцогинюшка, — сообщила служанка, — наказал звать, если Вам хуже станет.

Нормально вообще? То есть герцогиня очнулась после тяжелых родов, но осматривать ее он не собирается. Иными словами, оставляет без медицинской помощи, прекрасно понимая, что без лечения выздоровление не наступит.

Странно… Но только если…

— Герцогу о том, что я в себя пришла, докладывали?

— Нет, — выдохнула женщина и бухнулась на колени. — Не серчайте, герцогинюшка, да токмо Вам сил бы набраться…

И как это понимать? Иначе говоря, служанок она ко мне позвала и рассчитывала, что те смолчат? Еду, опять же, для меня брала. А лекарю и мужу ни слова?

Однако вопрос в ином: какого черта Райлиса решает за меня?

Понятно, что я в заведомо проигрышном положении. Но и у меня есть рычаг давления на герцога, а также пусть мизерный, но все же шанс на то, что муженек сделает по-моему и свою рыжую швабру приструнит. Хоть на время. А уж мне его хватит, чтобы тело в порядок привести.

Что за рычаг? Древняя кровь, из-за которой Стейзи вообще выбрали на роль жены. Сирот-то, за которых вступиться некому, в этом мире пруд пруди, а вот чтобы в них кровь древняя пела — по пальцам пересчитать. Герцогу желалось получить не просто наследника. Эта тварь хотела, чтобы в ребенке проснулся дар.

Ситуация со служанкой нравилась мне все меньше. То есть для всех я была еще полудохлая, дышащая на ладан, но при этом мне принесли сына для кормления. Тут явно имелось двойное дно. Помощников у Стейзи не было и быть не могло, и я пока в толк взять не могла, для кого или для чего старалась эта старуха? Только ли было дело в том, что ребенку материнское молоко полезно? Нет уж, доверяться Райлисе пока точно не стоило.

А так, случись что — я о самоуправстве ничего не знала. Наоборот, настояла на извещении о своем состоянии.

— Райлиса, давно ли ты госпожой стала? — едко спросила я. — Решаешь за меня, приказы отдаешь!

— Не гневайтесь, Ваша светлость… — продолжая валяться на полу, провыла она.

— Лекаря позвать, герцогу о моем исцелении сообщить.

Нам в любом случае с ним контактировать, и чем раньше мы встретимся, тем лучше. Не в том смысле, что мне будет приятно смотреть на этого человека, а в том, что хоть что-то можно будет прояснить.

Несмотря на то, что герцог человек с душком, с порога набрасываться не станет. Авось у меня хватит красноречия, чтобы уговорить его оставить ребенка под моим присмотром. Все же дети, пока маленькие, кушают по часам.

— Как прикажете, Ваша светлость, — прошептала Райлиса, но подниматься не спешила.

— Ступай.

Думай, Настя, думай. Какая выгода у этой женщины? Рисковали обе, и она, и дочь, но зачем? От молчания никому из нас лучше не станет. Рано или поздно все вскроется, и тогда никакие уговоры не спасут. Вряд ли влияния Райлисы хватит на всех служанок. Не хватит. Совершенно точно.

И вот еще вопрос: что за охрана в этом замке, раз простая кормилица буквально под носом у остальных нянек ворует ребенка? Пусть она принесла его мне, но где гарантия, что завтра не отправит младенца прочь из замка?

От этой мысли меня тряхнуло. И я хороша!

Вдох-выдох… Все будет хорошо.

Черт, а все равно: приди герцог сюда и увидь ребенка — было бы хуже. Если б я сама в детскую вломилась — другой разговор, но я встать без помощи не могу!

Ненавижу это состояние беспомощности!

Я откинулась на подушки. Поспать. Лучшее, что я сейчас могу сделать, это поспать. Вряд ли герцог вломится ко мне ранним утром, да и лекарь точно спешить не станет, так что спать. Набираться сил.

Так оно и вышло. К моменту прихода лекаря во главе с герцогом я успела не только выспаться, но и умыться, и позавтракать. И все это время приглядывалась к старухе, пытаясь понять ее мотивы. Все же ее поступки не давали мне покоя. С чего бы такие изменения?

Райлиса вела себя смирно, лишний раз рот не открывала. Отчиталась о том, что доложила камердинеру радостные вести о герцогине и отдала распоряжение на кухню, а потом молча приступила к своим обязанностям.

Правда, еду принесла тяжелую, и травяного отвара уже не было. Да я не гордая. Потребовала заменить и добилась того, чтобы мою волю исполнили.

Ишь ты, дрянь какая…

Конечно, мне бы хотелось иметь помощников. Однако в нынешнем положении я не могла ничего им предложить. У Стейзи за душой как не было ни гроша, так и не появилось. Да, ей шили платья, иногда привозили какие-то мелочи из столицы, предоставляли материалы для рукоделия, но на этом все. Своих денег она не имела. В редкие выезды из замка в храм Священной Пары герцог давал ей лишь мелочь для пожертвований. Всегда определенную сумму, которую она не имела права тратить на свое усмотрение. В этом плане Стейзи была очень сильно ограничена.

И слуги это понимали. Одно дело — любить герцогинюшку за эфемерное плодородие земли, и совсем другое — реально ей помогать, когда существенных преференций не ожидается. Никто и не рвался. Служанки при герцогине постоянно менялись. По сути, прислуживать Стейзи было невыгодно. При себе оставить не могла, мелочь подкинуть тоже.

Так с чего бы? Из-за рождения здорового наследника? Ой ли…

И у меня пока был лишь один вариант объяснения происходящего — меня все списали со счетов, даже прислуга. А потому решили: сколько получится — столько и выжать из болезной в пользу будущего герцога. Может, ему и дар передастся да молоком закрепится? Но выгода… Должна же была существовать личная выгода для этой парочки, чтобы так рисковать и нарываться!

Я не спешила заговаривать, смотря на вошедших мужчин. Было приятно, что герцог оказался высоким, и, судя по выправке, тренировками не пренебрегал. Не сказать, что красавец, но что-то в его внешности было, что притягивало взгляд. Сыну все же с генофондом повезло. Я бы сказала — очень даже, учитывая, что и мать не дурнушка, и отец выглядел вполне достойно. Жаль только, что последний — урод моральный.

Лекарь же был худым и скрюченным чуть ли не в три погибели. Как китайский болванчик. Сделал шаг — поклонился.

— Осмотри, — приказал герцог, кривя свои тонкие губы.

М-да… Диагноз ясен, лечению не поддается.

— И Вам доброго дня, Ваша светлость, — прямо глядя в глаза муженька, произнесла я.

Судя по ответному взгляду, с ним мебель заговорила, не иначе.

Вообще, мне не очень нравилось то, что осматривать меня собирались при свидетелях. Все бы ничего, но манипуляции были довольно интимные, а этот лекарь-сморчок напомаженный и надушенный особой любви ко мне явно не питал. И вообще, он руки точно мыл? Протянул свои сморщенные пальцы-корешки… Еще и бородка эта реденькая, козлиная, фу!

Вдохнула-выдохнула. Нужно потерпеть. Пусть слушает пульс… Пусть…

Герцог не посчитал нужным мне ответить, смотрел холодно, недовольно. Ну как же, не умерла. Горе-то какое!

Я прищурилась и закусила с внутренней стороны щеку. Молчи, Настька, молчи и слушайся. Пока.

Дедок кивнул Райлисе, та откинула одеяло до колен (то есть голые ноги табу, а на все остальное смотреть можно?) и отошла, а лекарь похотливым взглядом обвел мою фигуру.

Спрашивается, что его так привлекло? Кожа, натянутая на кости? Разве только грудь из-за молока пышной была, на этом все. Но как же неприятно… Этот липкий мерзкий взгляд…

И вопросы, за которые хотелось огреть докторишку ночной вазой.

Мысленно я считала до десяти, вслух же терпеливо отвечала, что за последний вехим с постели не вставала (я, по его мнению, лунатизмом страдаю, чтоб в горячке по покоям шастать?), что есть мне хочется (и чего он кривится?), что молоко не пропало, и если будет на то воля Священной Пары, не пропадет.

Трубку слуховую достал. Точно грудь пощупать вздумал! Но я ошиблась. Трубку-то он к груди приставил, ухо приложил, а вот другой рукой…

— А щипать обязательно? Это необходимый лекарский прием? — спросила у обнаглевшего дедка, который ущипнул меня за ягодицу, хорошо хоть через сорочку. — Ваша светлость, так и должно? Вас так же осматривают?

Если герцог не собственник, тогда я прима-балерина.

И без разницы, что жена постылая, нелюбимая. Я — его собственность, и тот факт, что его собственность лапают всякие старые козлы, должен его напрягать. Не в том смысле, что из-за ревности. Из жадности. Собака на сене.

И не прогадала.

— Кратель! — рявкнул Его светлость.

— Простите, Ваша милость, я проверял рефлексы и чувствительность. Герцогиня обмолвилась, что встать не может.

Ах, ты ж, старая скотина, выкрутился!

— Чувствительность в порядке, Ее светлость сможет ходить…

Да ты что?! Прямо Колумб, открывший Америку!

Но вслух, конечно, ничего подобного не сказала.

— Прекрасная новость. Значит, я смогу присутствовать при именовании наследника герцогства в Храме Священной Пары.

— Э… — интеллектуально изрек лекарь и даже оглянулся на мужа.

— В этом нет необходимости, в Вашем положении…

— Не стоит беспокойства, к концу вехимана я буду не только ходить, но и бегать, — горячо заверила супруга и обратилась к старикану: — Верно же?

Совершенно паршивая традиция. Именовать ребенка лишь в конце первого месяца его жизни. А все время до этого дите так и остается безымянным.

— Д-да… Если неукоснительно будете следовать моим предписаниям, то непременно встанете на ноги и сможете присутствовать при именовании.

— Конечно, буду. Хотелось бы услышать Ваши рекомендации.

— Необходимо перетянуть грудь, — прямо заявило местное медицинское светило.

Тебя бы перетянуть! Да поперек седалища хлыстом!

— Умеренно питаться, даже лучше поголодать. Так поступление молока уменьшится, — добавил старик.

— Чудесно, — хрипло выдохнула я. — А Его светлость кормить Вы станете?

— С этим прекрасно справляются, — скривился муженек. — Новая кормилица и вовсе нареканий не имеет.

Новая. Нареканий. Не имеет.

То есть за эту неделю нарекания были? И ребенок до встречи со мной существовал впроголодь? Так вот где собака зарыта!

Я бросила взгляд на Райлису. Та смотрела в пол, втянув голову в плечи. Вот она — их выгода!

— Вы о сегодняшней ночи? — невинно поинтересовалась я. — Приятно знать, что Вы так высоко оценили мою заботу о сыне. Ведь именно я кормила его. Кормилица принесла сына мне. Разве не по Вашему приказу?

Жалеть старуху и ее дочку я не собиралась. Нет уж, пусть получают на орехи и радуются, что я не в состоянии добавить. А мне все равно прислугу сменят. Так может, удастся выстроить нормальные отношения с новенькими.

— Помилуйте! — заголосила служанка, падая на пол. — Да токмо Его светлость есть отказывался! Мамкино молоко — оно ж всяко лучше…

Хотела бы я знать, что чувствовал в этот момент муж. По его лицу что-либо прочесть не представлялось возможным. Такому покерфейсу или учатся с детства, или родятся с ним.

Вот только спокойствие герцога явно было напускным. Мне хватило взгляда, чтобы это понять. Пусть на секунду, но он полыхнул такой яростью, что прямо тушите свечи.

— Стража! — вроде и не крикнул, но сказал достаточно громко.

Иначе с чего бы в мою спальню вломились трое молодцев? Я нахмурилась. И было с чего. Вряд ли эти красавцы мимо проходили. И тут два варианта: либо они приперлись с герцогом и остались в гостиной его дожидаться, а потом уйдут, либо их приставили ко мне сегодня, так сказать, охранять покой домочадцев от моего присутствия. Любой вариант имел право на жизнь.

Оставалось лишь надеяться, что верен первый.

— Двадцать плетей, — четко произнес муж.

У меня по спине мурашки пробежали. Нет, я не жалела о том, что не промолчала. И двух вертихвосток мне также не было жаль. Они знали, на что идут. Понимали, что за подобное вмешательство и ложь последует наказание. Хотели выслужиться? Ну я их поздравляю, выслужились… аж до кровавой спины. Выжили бы… Но если учесть, что ребенка ночью притащили, то ведь могли и вовсе из замка унести…

В общем, двадцать плетей — маловато. Все ж таки запасного наследника у герцогства нет.

Райлиса заверещала, умоляя помиловать, но муж был непреклонен. Только скривился уголком губ и отдал еще один приказ.

— Двадцать плетей нянькам и кормилицам, и вышвырнуть их из замка, — но на этом репрессии не кончились. — Стражу у детской, что дежурила ночью — повесить.

Я молчала, закусив изнутри щеку. Жестоко? Очень. Но для сына все могло обернуться куда хуже, следовательно, охрана, как ни крути, виновата. А нефиг спать, когда ты на посту! Или не спать, но выпускать слуг с ребенком без личного позволения герцога, на худой конец, герцогини.

Я сжимала кулаки и изо всех сил «держала» лицо. Молчать, Настька, молчать! И думать, какие аргументы ты приведешь, чтобы остаться подле сына, а заодно сохранить свою жизнь. Герцог на своих землях царь и бог. И вроде как аристократку повесить не посмеет… Впрочем, найдет оправдание перед королем, будь на то великое желание. К примеру, оступилась на лестнице и свернула шею. Бывает? Чего уж там, еще как! Особенно, когда очень надо. А я ведь слаба здоровьем, так что обоснования непременно найдутся.

Вдох-выдох. Справлюсь!

— Еще рекомендации? — ледяным тоном потребовал герцог, когда из спальни выволокли орущую служанку.

— Д-да… — утирая платком пот, выступивший на лбу, выдохнул лекарь. — Травяные настои, притирки не помешают…

Притирки… Оправлюсь — и как притру! Мало не покажется!

Он бубнил что-то еще, но я уже слушала скорее фоном. Память у меня хорошая, раз услышу — не забуду, необязательно при этом полностью концентрироваться на источнике. Из всего перечня меня устраивали только травяные настои. И то — новых слуг я непременно расспрошу о составе. Ибо подмешать можно все, что угодно. Лишь бы травы не слишком сильно отличались от земных. Хотя бы внешне. А там, если название покажется непонятным, расспрошу, как выглядит.

— Вон, — сказано было сухо, но возымело эффект разорвавшейся бомбы.

Уж не знаю, отчего, однако мне стало не только не по себе. Интуиция просто завопила: опасность!

— Прикройся, — потребовал муженек, когда лекаря буквально ветром сдуло.

Какие мы нежные… Но спорить не стала. Это я задумалась и напрочь забыла, что лежу, считай, полуголая у всех на обозрении.

— После именования ты отправишься в монастырь Святой Аглараны, — сказал как отрезал.

В первую секунду не шибко поняла, о чем речь, но память Стейзи не подкачала, и я вздрогнула. Данный монастырь находился на севере королевства, выдолбили его прямо в скалах. Надо ли было говорить, что жизнь там не сахар?

А уж таким, как Стейзи, изнеженным отсутствием физического труда аристократкам, выросшим совсем в ином климате, делать там вовсе нечего!

Скотина! Натуральнейшая скотина. Отправляет на смерть. Причем не факт, что я до монастыря доберусь, могу и в дороге ноги протянуть.

Спокойствие, только спокойствие.

— Ты выполнишь свой долг. Скажем, что ты дала обет Священной Паре: если родится здоровый наследник, то уйдешь в монастырь после именования.

Все продумал, тварь, по ошибке рожденная человеком.

— До конца вехимана, так уж быть, я не стану запрещать тебе кормить сына.

Какая щедрость!

Я кусала губы, чтобы не выплеснуть все свое негодование. Не шевелилась, заставляя себя успокоиться. Битва была еще не проиграна.

— Его будут приносить для кормления, — уже не скрывая довольства, подытожил гад.

И явно собирался отчалить. Но кто б ему дал?

— Ход, — ровным тоном произнесла я.

Честное слово, я могла собой гордиться. Голос не дрогнул, не сорвался на высокие ноты, звучал достаточно отстраненно.

— Матушка всегда сокрушалась, что не смогла кормить меня ход, как положено в нашем роду. Никто никогда не отдавал дитя кормилицам, так завещали нам предки.

Ничего подобного мать Стейзи, естественно, не говорила. Когда бы? И к чему семилетней-то соплюшке?

Но откуда это знать герцогу? Правильно, неоткуда. А иного я ему не скажу. Будь моя воля, вообще бы с ним не разговаривала и воздухом одним не дышала. Какое там! Я с ним на одном поле гадить бы не села! Разве в навозе бы с удовольствием утопила. Такому, как он — только такая смерть.

Это я знаю, что по-хорошему ребенка следует кормить материнским молоком до полутора-двух лет, так как иммунная система новорожденного еще не способна в достаточном количестве самостоятельно вырабатывать антитела. Сначала он их получал через плаценту, затем должен получать через грудное молоко матери.

Конечно, на Земле существует множество различных детских смесей для питания, в которые входят нужные вещества, компенсирующие отсутствие грудного вскармливания. Но здесь-то такому откуда взяться? Чем там эти кормилицы питаются? А если пиво хлещут, чтоб дите подольше спало?

Поэтому, если герцог все-таки хочет иметь здорового наследника, мне придется из шкуры вывернуться и обратно завернуться, чтобы доказать свою полезность в этом вопросе. А еще в том, что это просто необходимое условие для активации спящего дара предков.

— Что? — муженек обернулся и посмотрел на меня так, что захотелось не ответить, а огреть его чем-нибудь.

Но я терпеливо повторила уже сказанное. Спокойно повторила. Вроде как ничего не требуя и не прося. Просто ставя в известность.

Начни я давить, упирать на то, что я вся такая исключительная и незаменимая — вряд ли смогла бы предсказать реакцию мужа.

А так…

— Ты готова кормить ребенка ход? — вкрадчиво спросил он. — Дитя чудовища? Разве не ты утверждала, что умереть предпочтительней, чем продолжать жить во грехе среди тварей, что по недоразумению приняли обличья людей?

Я не дрогнула, хотя память щедро поделилась последним скандалом с герцогом, когда Стейзи от отчаяния кричала разные не самые умные и приятные на слух слова. Девочка сорвалась, будучи постоянно науськиваемой рыжеволосой дрянью. Я была с ней солидарна по части определения эпитетов для существа, что стояло передо мной. Чудовище как оно есть.

А стерва его рыжеволосая — тварь.

— Я и сейчас считаю, что Вы — чудовище, — глядя прямо в глаза мужу, произнесла с достоинством. — Но Его светлость — мой сын. Плоть от плоти моей, кровь от крови моей, мое продолжение.

Скажи я как-то иначе, то вряд ли бы мне поверили. Начни я уверять, что была не в себе и плохо о муже на самом деле не думаю, то герцог остался бы при своем мнении и слушать дальше точно не стал.

А так — хмыкнул и уставился, будто перед ним разыгрывалось невероятное представление.

— Вам прекрасно известно, что я — последний представитель главной ветви рода Моррисон. И свой долг по отношению к сыну я выполню, невзирая на чувства, которые испытываю к Вам и Вашему окружению. Потому что как мать желаю своему ребенку лучшего. И пусть я этого не увижу, но верю, что именно он станет тем, кто пробудит дар Священной Пары.

И замолчала, давая понять, что не отказываюсь от ссылки, а предлагаю временную альтернативу. При условии, что герцог хочет того же — пробуждения древнего дара. Хотелось сказать многое, очень многое. Но вот беда — от моих слов ничего не изменится! Эта скотина лучше относиться к жене не станет.

Ему досталась игрушка, которую он с легкостью сломал. А теперь его желание сбылось — он получил законного наследника. Значит, сможет зачать ребенка с любимой женщиной и перестать ее пичкать противозачаточными или снадобьем, заставляющим скинуть плод.

Возможно, я бы и пожалела мужика, оказавшегося в такой ситуации, когда весь мир был против его любви, когда он даже детей не имел права завести от той, которую любил. И жениться не мог на своей рыжеволосой заразе — худородной дочери торгаша, притом не самого полезного и успешного.

Таковы традиции королевства, таковы законы этой страны. Первенцем титулованного господина должен быть ребенок, рожденный в законном браке. И никак иначе. В противном случае можно и земель лишиться, и титула. А на это, понятное дело, местные герцоги, графья и прочие пойти не могли.

Кишка тонка отказаться от всего ради своей любви.

Это уже после рождения ребенка в браке можно завести бастардов, а до того — ни-ни.

Да, я смогла бы его понять, но при условии, что нежеланную и нелюбимую жену не стали бы гнобить. Если бы герцог был мужиком и честно поговорил с девочкой, та не смогла бы отказаться. Она и так на любовь не рассчитывала.

Обеспечил бы ее защитой, дал бы возможность свободно дышать в замке, позволил бы заниматься воспитанием совместных детей, а не отдал в руки жадной, завистливой и ревнивой бабе.

К тому же Стейзи была неопытна, но не глупа. И вместо того, чтобы враждовать с ней, ему стоило поступить совершенно иначе. Я уверена, она смогла бы добиться королевского расположения и вернуть роду причитающиеся привилегии. А в том, что герцог в опале, я не сомневалась.

А посему мне его не жаль. Ни единого мгновения. Вот только поделать ничего не могу, пока я в его власти…

— И Вы даете гарантии, что при условии Вашего кормления у моего наследника пробудится дар?

Надо же, на «Вы» перешел.

— Как я могу? — ответила ему. — Я не Священная Пара, чтобы говорить о таком с уверенностью. Я лишь поделилась тем, чего сама была лишена и о чем сокрушалась моя матушка. Решать Вам, муж мой.

И замерла, кажется, даже дышать перестала. Получится ли? Клюнет он на приманку, или желание избавиться от жены пересилит?

— Будь по-вашему, — спустя несколько минут пристального разглядывания выдал герцог. — Я позволю Вам остаться на ход при условии, что Вы сможете кормить ребенка столько времени…

То есть пока не пропадет молоко… Нет, так-то логично…

— Для этого я должна оставаться в спокойствии, хорошо питаться и гулять на свежем воздухе.

После моих слов глаза герцога чуть ли не огнем полыхнули. Ну а как он хотел? Его рыжая тварь палки ж в колеса ставить будет, если он ее не одернет и не отдаст приказ не лезть ко мне. Однако дергать за усы тигра в мои планы не входило, поэтому я невинно добавила:

— Полагаю, лекарь сможет дать более точные рекомендации. Мне, к сожалению, известно только это.

— Я отдам распоряжения.

Герцог расслабился, но «укусить» не отказался.

— Еще пожелания?

Яда бы сцедить, да банки рядом нет. От такой змеи яд наивысшей пробы был бы.

— Скорее, просьба, Ваша светлость. Пока я не выздоровею окончательно, оставить ребенка при мне. В коридорах замка прохладно, носить Его светлость каждый раз на кормление — не лучшая идея. Это может послужить причиной болезни. Я же пока дойти в детскую не смогу.

— Хорошо, — отрывисто бросил мужчина, явно недовольный моей просьбой, но понимающий ее рациональность.

А может, с тем же лекарем еще посоветуется. Черт его знает.

Я оглянуться не успела, как осталась в одиночестве. Правда, ненадолго. Но то уже были приятные хлопоты…

Глава третья

— Ты ж, мое солнышко! — я склонилась над колыбелью и замерла, с умилением глядя на сына.

А кто б замер, когда это чудо во сне улыбалось, чуть причмокивало и выглядело так, что в груди солнце лучи распускало.

А может, и не солнце. Зеленая нить с каждым днем становилась ярче, крепче и пропадала уже не так быстро. Правда, кроме меня ее никто не видел. Конечно, в лоб я не спрашивала, но заметь что-то такое няньки или слуги, сдержать свою реакцию они бы точно не сумели.

Я не знала, что это такое. Магия? Безусловно. Тот самый утраченный дар Священной Пары. Вот только чего от него ожидать? Знания об этом даре родителями Стейзи были либо утеряны, либо ей просто ничего не передали. Какого плана этот самый дар? Что из себя представляет? Загадка, которую разгадать придется мне.

Илюша сладко зевнул и снова улыбнулся во сне. Да, я называла сына Илюшей, Ильей, как былинного богатыря. И пусть кто попытался бы мне запретить! До именования оставалось пять дней, вех по-местному, но кто сказал, что у Его сиятельства должно быть одно имя? В общем, мне было плевать на мнение окружающих, их все равно не спрашивали. А время, что я проводила с сыном наедине, принадлежало только мне.

Здоровенький, практически беспроблемный карапуз. Почему практически? Потому что мог задать жару, но не всегда этого хотел. Преимущественно ор начинался, когда к герцогу во время посещения им сына присоединялась рыжая мерзавка. Уж не знаю, чем, но Илюше эта коза не нравилась.

К сожалению, я не присутствовала при их общении, мне запретили в это время выходить из спальни, а ребенка выносили в гостиную. Я могла только подслушивать. И так уже почти три недели…

На самом деле назвать легкими эти дни было нельзя. Я выдержала борьбу с прислугой. И той, что была приставлена ко мне, и с няньками Его светлости.

Я не скандалила, нет, просто использовала статус и положение Стейзи. Как бы герцог ни относился к герцогине — прислуге такое пренебрежение не позволено. Тем более, когда Его светлость оставил под моим присмотром своего единственного сына.

Те из слуг, кто обладал умом, затихарились, наблюдая за переменами молча, и не лезли на рожон. Прекрасно сознавая, что некоторые уступки мне от Его сиятельства еще не значат ровным счетом ничего. А потому не торопились выказывать ни свое расположение, ни презрение.

Те, кому ума не хватало, пытались то ли угодить Сарвенде, то ли просто сами по себе были злыми и находили некое удовлетворение в том, чтобы досадить мне — той, кто был выше по положению по факту своего рождения.

Не знаю… Но насмотрелась я достаточно. И на поротые задницы в том числе. А не стоило приносить мне вместо нормальной пищи тухлятину!

Естественно, приказ о порке отдавала не я. И не потому, что не хотела или не могла. Не стой надо мной дамокловым мечом муж, я бы ту дрянь, что испорченную еду мне принесла, этой тухлятиной и накормила бы.

Нет, я должна была создавать видимость своей беспомощности и полной, безоговорочной капитуляции на милость мужа. Иными словами, он должен был увериться, что самостоятельно я никакие решения не принимаю, и чуть что — сразу бегу к нему.

Для чего я так поступала? А для того, чтобы в решающий момент, когда буду способна нанести удар, он даже ни на секунду не подумал на меня. К тому же все это случилось в первые дни пребывания сына в моих покоях, и я все еще в достаточной мере не владела своим телом.

Я потребовала позвать герцога и лично испробовать то, чем потчуют его супругу, а значит, и наследника. Ведь все, что ела я, получал с молоком и наш сын. И герцог это отлично понимал.

И пусть не в тот же день, но я узнала, что одна из личных служанок рыжеволосой стервы была выпорота и повешена. За покушение на жизнь и здоровье Его наследного сиятельства. Конечно, стоило повесить саму Сарвенду, все ж самостоятельно служанка вряд ли приняла бы подобное решение, заодно сговорившись с теми, кто был приставлен ко мне. Но…

Если отбросить собственную жалость и несправедливость, жестокость этого мира, то случившееся стало моей маленькой победой. Почему? Да потому, что навредить пытались именно мне, и только косвенно — моему сыну, а герцог все равно наказал виновного. И не все люди, работавшие в замки, были дураками. Не все…

Да и Сарвенде герцог запретил появляться в моих покоях. Она могла приходить только вместе с ним, в моменты, когда он навещал сына.

Не сказать, что у меня было достаточно времени, чтобы вышколить прислугу. Увы, за пять лет все в замке привыкли, что до чаяний и желаний герцогини никому нет дела. Но я присматривалась к людям и видела изменения. Второй набор слуг мне нравился куда больше первого, того самого, поротого за мелкие и не очень мелкие каверзы.

Из нянек я смогла выделить одну женщину, весьма необычную по меркам местных. В ней текла северная кровь, и ее кожа практически не поддавалась влиянию солнечных лучей. Хоть и не сказать, что местные были прям черные. Нет, просто загорелые, смуглые. А эта женщина на их фоне выделялась.

Лет ей, по моим меркам, было не больше сорока. Крепкая, нетолстая, чаще молчаливая, а если что и говорила, то только по делу.

Во взгляде Интены не было особого преклонения или желания угодить ради собственной выгоды. Нет, ее взгляд был наполнен спокойствием и уважением. Я симпатизировала ей еще и потому, что она явно любила детей. Илья совершенно точно это чувствовал. Потому что в ее руках довольно быстро успокаивался, легко давал себя перепеленать и не выглядел недовольным или грозным.

Чутье подсказывало, что на такую няньку можно положиться. Она ни за какое золото мира не навредила бы своему подопечному.

Вторым человеком, на которого пал мой взор, стала довольно молоденькая девушка, явно взятая в замок недавно и приставленная ко мне в личные служанки. Простоватая, миловидная, с легким акцентом, чем-то смахивающим на украинский говорок. Во всяком случае, некоторые слова для меня звучали именно так. А уж коронное гхеканье…

Наверняка местные называли такой говорок иначе. Но меня он особо не волновал. А вот личные качества девушки, характер, а также ее семейные обстоятельства…

Люси была очень наивная и вместе с тем невероятно добрая. Конечно, зашуганная более старшими товарками, но смотрящая на меня, как на некое божество. Это не то чтобы льстило, это открывало простор для манипуляций. Как и тот факт, что девочка была сиротой.

Исподволь я расспрашивала слуг об их житье-бытье. Чем славится герцогский край, что растет на полях, чем радуют плодовые сады, какова земля… Какой климат, насколько суровы зимы…

Если Стейзи это было безразлично, то мне информация требовалась позарез. Я должна была знать, что здесь произрастает, каков размер получаемого урожая, чем и кто торгует, как обстоят дела с кузнечным, гончарным, стекольным мастерством, какой скот держат, чем кормят, достаточно ли лугов для выпаса…

Меня интересовало абсолютно все. И в разговоре я всегда давила на тщеславие и гордость собеседника, мимоходом хваля другие области страны, которые были знамениты тем или иным мастерством. Спасибо начитанности Стейзи, которая тоннами поглощала местные легенды и мифы не только о прошлом этого мира, но и о чудесных безделушках, что привозились на столичную ярмарку.

Расспрашивала, мотала на ус и думала о том, что герцог все-таки идиот. Обладая такими землями (лесостепь, десять подвластных деревень), местами с очень плодородной почвой (чернозем!), он использовал не все, а максимум одну треть. А ведь можно было развернуться! Да так, чтобы сделать герцогство самым процветающим и приносящим невероятный доход. Только эта зараза совершенно не хотела вкладываться в своих людей. Боже, да тут большинство жило в соломенных домах, обмазанных глиной, а мясо едало лишь по большим праздникам! Это вообще как? При том, что леса для строительства домов было полно!

Не положено, герцог вырубает на продажу… Идиот! И скот на продажу… Да лучше б стерлядь свою рыжую продал, больше толку было бы!

А налоги — вообще отдельная песня…

Чтобы что-то иметь, нужно вкладываться, вкладываться и еще раз вкладываться. Чем лучше будут жить крестьяне, тем больше они будут пахать. Когда есть надежность, стабильность — есть и будущее. И тогда уезжать никто не захочет, и детей будет растить в любви к герцогу, молясь о его благополучии…

Я слушала слуг и думала о том, что при таких темпах разбазаривания ресурсов и особо наплевательском отношении герцога к своим людям, моему сыну останутся лишь головешки. Если, конечно, король в свою пользу земли не отберет (не зря же мужа из столицы погнали, ой не зря). Да, это последние пять лет муж безвылазно сидел в замке, а до того в столице шиковал. Наезжал раз в год, деньги собирал и отчаливал… Какое ему дело до тех, кто от него зависит? Он же герцог! Царь и бог! Тьфу!

Вздохнула и отошла от колыбели.

Что бы я ни думала о герцоге, а мне с ним жить. Желательно — не до моей смерти. А разводов тут и вовсе нет. Во всяком случае, Стейзи о них было неизвестно.

Жаль, конечно. Было бы неплохо объявить герцога умалишенным (а какой он после всего, что творил с законной супругой?) и взять управление герцогством на себя.

Мечты-мечты… Однажды они могут стать явью. Уж я к этому и руку приложу, и все усилия.

А пока…

— Идемте, — негромко приказала я.

Еще не хватало Илюшу разбудить. Планов громадье, и все нужно переделать.

Да, я уже могла самостоятельно передвигаться. Не так резво, как хотелось бы, но… На данном жизненном этапе и за это спасибо.

К сожалению, многолетняя травля, как физическая, так и психическая, сказалась на теле Стейзи не лучшим образом. И уж вовсе добила его последняя беременность. Поэтому я не ждала чудес и не нагружала себя по максимуму, придя к логичному выводу, что на все нужно время и постепенность.

Иными словами, давать следует такую нагрузку, которую организм способен не только выдержать, но и усвоить. А посему легкая зарядка с утра, в течение дня неспешная ходьба по покоям (не только спальне), вечером очередная зарядка и обязательное разминание мышц.

И пусть поначалу на меня смотрели круглыми глазами, не понимая, чего такое странное требует делать герцогиня со своим телом, но вскоре привыкли. А уж Люси можно было назвать мастерицей в этом вопросе. Ее внешность была обманчива. Тонкий, гибкий стан и, казалось бы, хрупкие руки, но за ними угадывалась сила.

Да и как иначе? Если ребенок с детства привык к тяжелому ручному труду? Поноси-ка воду из колодца! А коров доить? За утро так набегаешься, что ног под собой не чуешь. А впереди еще целый день труда, только успевай веником шустрым летать.

Поэтому я понимала, что работа в замке для многих деревенских кажется раем. Здесь они хотя бы могли поспать подольше.

Но вернемся к текущим проблемам. Понятно, что у меня воз и маленькая тележка тех самых проблем, но есть и насущные. Именование наследника, которое пройдет в главном храме герцогства.

По мне так можно было обойтись замковой часовней, пригласить сюда жреца и жрицу (в этом мире церковная власть имела именно такой вид — в храмах соседствовали и жрецы, и жрицы, а чаще всего главные жрец и жрица являлись супругами) и именовать Его сиятельство. Но нет, традиция!

Ребенка везут в главный храм, к которому собирается народ, где и происходит обряд именования, а позже дитя показывают людям.

Сначала этот момент меня напрягал. Показывать ребенка каждому желающему? Бред какой! Потом я поскребла память Стейзи и выдохнула, потому что показывать будут единожды — герцог, он же отец, после именования должен будет выйти на крыльцо храма и поднять дитя над своей головой. На этом все.

— Ваша светлость, швеи ожидают разрешения войти, — обратилась ко мне одна из служанок. — Велите впускать?

А то как же, велю, конечно. Мне их помощь нужна.

Это по своим покоям я могу ходить в домашнем платье, которое на мне болтается. А вот в поездке должна выглядеть соответственно статусу. И вот с этим была беда…

Все, что имелось в гардеробе у Стейзи, не подходило категорически. Оно с меня сползало. Даже чулки, которым полагалось нежно обнимать ножку, пузырились на манер паруса. Залетай, ветерок! Здесь есть, где разгуляться!

Поэтому требовалось ушить платья. В идеале — несколько, но главным на повестке было одно — парадно-выходное. Пошить новое швеи точно не успеют. Да и у герцога я выклянчила только переделку. Чтоб ему пусто было, тому герцогу. Кто так с законной супругой обращается?

В гостиную вошли три швеи. Две из них в летах, одна молоденькая. Ей-то и выпала честь тащить все швейные принадлежности. Такое впечатление, что в замке слуг не хватает.

Я вздохнула и натянула на лицо благожелательное выражение. Не слуг мало, а слишком жадна одна рыжая гадина.

На софе позади меня были разложены три туалета. Эти платья я с помощью служанок отобрала после того, как мы перетрясли весь гардероб. Негусто, конечно… Но для подобного торжественного события очень яркие цвета не подходили, в идеале требовалось надеть одежду в родовых цветах герцога: темно-синем (я, бледная поганка, используя только этот цвет, буду выглядеть умертвием), белом и темно-оранжевом.

По преданию эти цвета олицетворяли благословленное дождем небо, богатую урожайность земель и чистоту душ, живущих на этих землях.

К сожалению, мы не смогли найти платье, которое сочетало бы в себе все три цвета. Но было одно, которое подходило практически идеально при условии, что швеи таки найдут оранжевую ткань для вставок на грудь и по подолу. Само платье было белым, но с крупным узором синего цвета по всей юбке и рукавам. Поэтому оранжевый не только хорошо вписался бы, но и оживил наряд.

Пока я размышляла, троица низко склонилась и застыла, ожидая моих распоряжений.

— Поднимитесь.

Я рассматривала женщин и очень надеялась, что руки у них растут из нужного места. Была мыслишка, что Сарвенда захочет и тут напакостить.

Это все мелко, конечно, недостойно, но кто знает, насколько она умеет анализировать ситуацию и просчитывать шаги? Является просто завистливой ревнивой дурой или умной стервой? Это тоже очень важный аспект для моей последующей борьбы.

Одно дело — в стенах замка гнобить законную супругу, и совсем другое — выставлять подобное на люди. Особенно в такой торжественный момент, как именование наследника герцогства.

Но как показало последующее взаимодействие со швеями, Сарвенда все же была не так глупа. Далеко не глупа. Да, свое влияние на всех в замке она оказывала, однако при этом хорошо понимала, где гадить не стоит.

С меня сняли мерки, просмотрели отобранные мной туалеты и заверили, что успеют их переделать, а чуть позже обязательно возьмутся за остальные. И если мне будет угодно, пошьют что-то новое.

Естественно, будет.

Я расспросила их о штате швей в замке и выяснила следующее: их светлостей обшивала одна группа, состоящая из четырех мастериц и семи помощниц. Причем у них было разделение труда: кто-то шикарно вышивал и в основном занимался вышивкой, кто-то — кройкой и шитьем.

А чернь и слуг, стоящих в более высоком положении, обшивала другая группа, в которой было всего две мастерицы и три помощницы. И да, не всегда эта самая одежда для слуг выдавалась бесплатно. У кого-то оплату за нее из жалованья вычитали. Крохоборы!

В-принципе, это было логично: разный уровень объема работ, запросов, а также труда и материалов. Не каждому доверишь кромсать дорогую ткань, да и золотую и серебряную нить не каждому поручишь.

Однако, учитывая, что слуг-то поболе будет, разумнее было бы увеличить штат второй группы, раз уж имелось такое разделение. Вообще, шикарно устроились…

Мне не только подобрали оранжевую ткань для выходного платья. Помощница раза три бегала, принося то, что требовалось швеям, и в выборе я принимала непосредственное участие. Мы успели наметить необходимое количество нового белья, домашних и прогулочных платьев. В общих чертах. Позже я намеревалась сделать более подробный заказ.

Уже завтра швеи обещали принести наряд на первую примерку.

Однако перевести дух после их ухода я не успела, потому что прибежала Люси, отправленная мной за полдником, и объявила, что ко мне направляется Его светлость.

Вот, к слову, еще один плюс. Раньше мне никто и ничего не докладывал. Ну идет Его светлость к жене, ну так будет ей сюрприз. Это последние две недели я загодя знала, когда именно герцог появится в моих покоях.

Вздохнула и мысленно досчитала до десяти. Я должна была выглядеть спокойно, с какими бы вестями этот гад ни пожаловал. Для его ежедневных проверок сына было еще рано, он приходил всегда перед ужином, а значит, его или возмутили мои траты, или случилось что-то такое, что требовало моего вовлечения.

К тому моменту, когда ко мне ворвался взволнованный ураган (а такое не сыграешь!), какими бы там ни были вести — они шибко ударили по нервной системе моего недомуженька.

Платок шейный сбился, он явно теребил его от волнения, лицо раскраснелось, а глаза и вовсе огнем полыхали.

Что там такое ему прислали? То, что дело не в домашних дрязгах, было ясно однозначно.

— Все — вон!!

Да что ж так кричать?! Тут, конечно, звукоизоляция неплохая, но за стенкой, между прочим, ребенок спит! С ним, конечно, Интена осталась, но мало радости успокаивать заведенного наследника, которого разбудили не вовремя.

— Люси, иди в спальню, — приказала я раньше, чем все служанки успели разбежаться.

Пусть, в случае чего, помогает няньке. Ту же пеленку подать.

— Это ты! — рыкнул Его светлость, когда мы остались одни. — Твои происки!

И в меня полетел белоснежный лист, сильно смятый. Что, впрочем, не помешало мне его поднять, расправить, а затем и вчитаться в написанное.

Поначалу я продиралась сквозь буквы с трудом. Шло небольшое наложение. То я лишь различала буквы, которые хоть и были узнаваемыми, но в слова не складывались, то вдруг понимала этот алфавит и улавливала смысл написанного.

— Так Вас можно поздравить… — дочитав письмо и подавив радость, произнесла я.

— Что? Поздравить? Дрянь!

Я не ожидала нападения, а потому просто не успела отклониться. И мне достался удар, от которого моментально зазвенело в голове, а губы предательски зажгло.

Однако второго удара не случилось. Еще чего не хватало!

Я нырнула под его руку и обернулась. Если честно, еле устояла. Однако смогла!

— Когда ты отправила донос?!

Мой маневр не понравился мужчине, ему зело требовалось выплеснуть свою ярость и злость. А на ком? Тут два варианта — прислуга и я. По его разумению.

— Ваша светлость, — ледяным тоном отчеканила я, выпрямившись и стараясь не морщиться от боли, хотя по подбородку потекла кровь. — Извольте успокоиться и выслушать меня. Никакого доноса я не писала. Да если бы и хотела, не вышло бы. Вы забыли, что всю мою корреспонденцию проверяете лично? А писем от родни я и вовсе пять лет не получаю.

Заметив, что меня наконец слушают и больше не делают попыток ударить, продолжила:

— Подарки к именованию сына от Его величества — огромная честь. Как и гость, который их привезет. Он едет на именование наследника рода Дарремского, а заодно свидетельствовать, что ребенок рожден от законной супруги.

Я промолчала о том, что раз сюда отправлен кто-то на проверку наследника, то рыльце у мужа не просто в пуху! Видимо, прогневал он короля знатно, и доверия к нему венценосная особа не имеет, раз решила, что тут возможен подлог.

Хотя после стольких выкидышей…

— Никого из них не интересует мое положение и наши взаимные обиды. Цель четко указана в письме. Следовательно, Вас можно поздравить с тем, что Его величество выказывает Вам расположение, а значит, возможно Ваше возвращение в столицу и окончание опалы.

— Опалы? Кто тебе сказал?

— Сама догадалась, — спокойно ответила. — Вы очень редко выезжаете, чаще всего на пару дней, и тотчас же возвращаетесь, хотя раньше подолгу оставались в столичном доме.

— Не дай тебе Священная Пара открыть рот не ко времени и пожаловаться нашему гостю! Лично молчать заставлю. Навеки!

Да кто бы сомневался…

— Не забудьте об этом напомнить прислуге и Вашей женщине. Хотите Вы того или нет, но на время пребывания столичного гостя Вам придется стать идеальным супругом.

— Смеешь указывать? — прошипел он так, что я снова невольно вспомнила змей.

Та еще гадюка, отравленная собственным ядом.

— Вам решать, — не дрогнув, ответила ему буквально в лицо. Отойти эта зараза не подумала. — Мне нечего терять. Моя судьба уже решена. А вот наследство сына меня волнует. Он должен получить свое по праву рождения. И если Вы лишитесь титула и земель, наследовать будет нечего.

Увы, и такое в этом мире бывало. Законные наследники, чьи родители были уличены в чем-то противозаконном и лишены регалий, оставались с носом, как неблагонадежная кровь. Все уходило в пользу короны, а на конфискованные земли назначался наместник.

Учитывая же армию короля и его отличную военную подготовку, спорить с ним не получалось. Совсем. Однако эти самые наследники имели некий шанс все вернуть в будущем, доказав свою лояльность и любовь к короне путем долгого выслуживания.

— Помни об этом.

Конечно же, последнее слово должно остаться за его сволочностью.

Когда дверь за герцогом закрылась, я выдохнула. Но расслабиться не успела, потому что раздался крик Илюши. Громкий, требовательный, испуганный. И ребенок явно кричал не одну минуту… Не просто кричал — надрывался.

Как неслась в спальню — не помню. Вроде только в гостиной стояла, а уже прижимаю сына к себе.

— Помилуйте! Парой Священной клянусь! Оно само!

— Само! — вторила ей Люси.

— Что само? — я подняла голову и уставилась на причитающую няньку. Неужели меня на ее счет интуиция подвела?

— Само появилось, кля… — вскинув голову, начала женщина, но осеклась. — Как же это?.. Как…

— Священная Пара! — ахнула Люси.

Я примерно догадывалась, что они видели перед собой. След от руки Его сиятельства. Кровь уже запеклась, но приятней моя внешность не стала.

Впрочем, это ерунда. Почему мой ребенок так надрывается?

Перевела взгляд на сына и обомлела. В уголке рта у него запеклась кровь. Совсем немножко, но она была. И вот это — само?!

— Какая тварь это сделала? — просипела я, коршуном разглядывая стоящих на коленях девушку и женщину.

Сказала и осеклась.

Отчасти потому, что наконец-то заметила, какими взглядами на меня смотрела прислуга. А еще потому, что мой мозг выдал невероятное объяснение. Верить в него не хотелось, но…

— Он спал, — всхлипнула Интена, — и вдруг как закричит! А на лице…

Я качала сына, пытаясь успокоить, и мрачно думала о том, что это не дар, это наказание. Если я правильно понимала, то пощечина герцога по моему лицу каким-то образом задела и Илюшу. Может, не в такую силу, но и этого было достаточно. Более чем…

Богами клянусь, герцог больше никогда и пальцем меня не коснется. Убью! Порву за сына!

— Вы будете молчать об этом, — грозно сказала я, когда ребенок поутих. — Никому ни слова.

Два взгляда, направленных на меня, более-менее обрели ясность.

— Клянитесь, — потребовала сурово.

Пока они лепетали слова клятвы навроде «богом клянусь», которая, по сути, никакой силы не имела, я хмуро думала о том, что моя проверка на вшивость этих служанок начинается прямо сейчас. Предадут или нет? Разнесут по замку весть или нет? Если Люси и была совсем наивной, то нянька явно что-то поняла. Может, пока не все. Но увидев меня с такой же травмой, позже все проанализирует и придет к верному ответу.

Мы с сыном связаны. Уж не знаю, насколько прочно, и отразится ли моя смерть на нем… Не знаю. И думать о таком ужасе не желаю. Мне нужны ответы о даре. Имею ли я право молчать? Не докладывать герцогу? А если тот проверять возьмется?!

— Ваша милость, разрешите принести с ледника… — начала Люси, но замолкла, наверное, испугавшись своей смелости.

— Неси.

Илюша снова заснул, и я уложила его в колыбель. Пока укладывала, осталась наедине с нянькой.

Что же мне делать?

Глава четвертая

Дни летели со скоростью света. Казалось бы, только вчера я сделала страшное открытие в отношении дара, а сегодня уже день именования Илюши.

Не сказать, что я выглядела отлично. Увы, люди, подвергшиеся длительному стрессу и внутренним изменениям организма, так быстро не выздоравливают. Но на ногах держалась вполне уверенно, да и платье, которое подогнали по моей фигуре и украсили оранжевыми вставками, по-настоящему радовало взгляд и делало мой внешний вид не настолько болезненным.

От синяка не осталось и следа. Да и не таким огромным тот синяк был, а уж лед, который принесла Люси, и вовсе отек снял. Меня больше Илья волновал, чем я сама, но у него след на лице исчез в тот же вечер. Словно и вовсе не было… Магия, чтоб ее!

За эти дни мне успели переделать не только платье для поездки в храм, но и три домашних, а также два прогулочных. Правда, они не были рассчитаны на поездки верхом или в карете, годились только для прогулок в саду. Но и это было прекрасно. Ребенку необходим был свежий воздух, тем более, что сад позади замка, в котором любила гулять Стейзи, оказался восхитителен. Мне бы хотелось там пройтись и подышать ароматом цветущих деревьев. Да и для моего здоровья это будет очень и очень полезно.

Радовал и тот факт, что стояла поздняя и теплая весна. Почти лето. Простудиться в поездке никто не должен. Да и в храме Священной Пары не должно быть холодно.

Я присматривалась к своим служанкам, ставшим невольными свидетелями проявления моего дара, но и они тоже стали более внимательны ко мне. Особенно Интена. Оно и понятно, она была старше и мудрее, чем Люси. Уж не знаю, к каким выводам няня пришла, однако не раз я замечала, как та одергивала своих товарок. И что-то подсказывало мне, что и за пределами моих покоев она вставала горой за свою хозяйку. Стоило ли так делать сейчас — отдельный вопрос. Но пока я присматривалась к ней и ничего не говорила.

Учитывая то, что раньше ее интересовал только ребенок, а не господские дрязги, выглядело это все довольно оптимистично для меня. Мне нужен был свой человек в замке. Пусть даже и нянька.

К слову, ни та, ни другая не выдали нашего секрета. Люси, правда, совсем блаженно на меня глядела, как на чудо, сошедшее с небес, но это было терпимо. Потому что рвение, с каким девочка выполняла мои поручения, было достойно награды.

Я так и не пришла к однозначному выводу касательно того, что мне делать с открывшейся правдой о даре. Умом-то я отлично понимала, что заяви муженьку о связи с наследником, у того просто не останется выбора, как сохранить мне жизнь.

Но при этом не сомневалась, что ежедневно буду подвергаться проверкам посредством рукоприкладства, пока наконец герцог не получит нужный ему результат. Вряд ли он когда-нибудь откажется от мысли избавиться от постылой жены. Подобного я допустить не могла. А посему решила молчать до тех пор, пока ситуация не станет критической для меня.

И, конечно, я не позволю отобрать у меня ребенка. Ни о каких детских покоях речи просто идти не могло.

— Ваша милость, Его светлость идет… — выдохнула запыхавшаяся Люси.

Неужели вспомнил о приличиях и о том, как герцогине подобает выглядеть перед народом? Было бы неплохо…

Моему образу герцогини не хватало очень важной мелочи — родовых драгоценностей. У Стейзи не хранилось ничего. А деталь эта была довольно значительная… Регалии герцогские, как-никак.

Особенно при условии присутствия на торжестве королевского проверяющего, который должен был прибыть прямо в храм Священной Пары, а затем погостить у нас пару дней.

Опять же этот проверяющий… Чего от него ждать? С каким настроением он едет, с каким приказом? Так ли ему плевать на герцогиню, как я уверяла мужа, или все-таки нет?

Хотя столько лет король никак девочку не выделял… Чего ему ее жалеть? Она выгодную партию сделала, а что там в семье творится — никому не интересно. Главное, чтоб долг свой выполнила — наследника родила.

Я вздохнула и мысленно сосчитала до десяти. Чего сейчас нервничать? Решать проблемы будем по мере их поступления.

— Ваша светлость, — прислуга синхронно склонилась перед вошедшим герцогом и его камердинером.

«Угадала, — глядя на массивную шкатулку в руках последнего, подумала я. — Точно драгоценности».

— Ты готова, чудесно, — тоном, каким обычно говорят о неприятном запахе, заявил муж и взмахнул кистью.

Щелкнул замок на шкатулке.

— Браслет, — сказал герцог, и в его руку лег массивный браслет, выполненный из красного и белого золота, украшенный сапфирами.

«Брачный», — хмуро определила я, пока муж надевал мне его на запястье.

Так-то я его вообще снимать не должна, за редким исключением. А тут чуть ли не под роспись выдает. Жлоб.

Конечно, ничего подобного я не говорила вслух. По моему лицу никто ничего не смог бы понять. А все почему? А потому что я не просто изображала довольство от происходящего, нет. Я думала о сыне, и потому моя улыбка не казалась кривой и фальшивой.

И продолжала улыбаться, когда из шкатулки вслед браслету была вытащена парюра: колье, серьги, тиара и еще один браслет. Все на удивление, не массивное, а изящное, хотя, несомненно, бесценное.

Золото, сапфиры… Настоящие сокровища!

И что приятно вдвойне — не особо тяжелые. Впрочем, если носить сутки, то голова от тиары непременно начнет болеть.

Я позволила себе усмехнуться, глядя в мутное зеркало. Думала ли когда-то девочка, выгребавшая в детстве навоз за коровами, что будет стоять в герцогских регалиях?

Нет, понятно, что когда сама я встала на ноги и стала зарабатывать прилично, баловала себя драгоценным металлом, и в моей коллекции были удивительные украшения еще советских времен.

И пусть для молодежи они выглядели «ужасно», как однажды заявила мне Анечка, правда, при этом жутко смущаясь, но я-то знала их истинную ценность. Не чета тем, что сейчас продавались под видом золота и драгоценных камней. Никаких искусственных камней, сплошь натуральные, ограненные под строгим знаком качества. А семьсот пятидесятая проба… А рижская ювелирка…

Я вздохнула и заставила себя вернуться в реальность. Вот же ж, карга старая, вспомнила старую обиду на невестку. Не понравились ей мои украшения — так чего теперь о том вспоминать? Тьфу! Да и Сережка вполне способен купить Анечке не низкопробную дешевку, и такого фасона, который ей нравится.

— Благодарю, — улыбнулась мужу.

Я ж должна выглядеть счастливой от оказанной милости, а то как же!

— Оставьте нас, — потребовал супруг.

Прислуга практически бесшумно испарилась: кто за дверь, а кто в мою спальню (Люси и Интена с корзиной, в которой спал недавно накормленный Илюша).

— В твоей свите будет леди Сарвенда, — поставил меня в известность муженек.

Что, впрочем, не стало для меня открытием. Я так и предполагала, что рыжеволосую стервь герцог захочет выдать за мою если не подружку, то компаньонку.

— И если Священная Пара будет сегодня милостива, то она и нареченной матерью станет…

— Кем? — выдохнула я и замерла.

Потому что осознала не только смысл сказанного, но и масштаб подставы. Здесь нареченные родители — это крестные малыша.

Сарвенду в крестные матери моему сыну?!

— Нареченной матерью. Я жду от ритуала именования милости богов. Ты должна знать, что при благоприятном исходе эти ритуалы можно совместить и не ждать еще полтора хода.

Наверное, мое замешательство и молчание супруг оценил как согласие, отчего довольно оскалился.

Я же мысленно костерила влюбленного идиота на все лады и, словно бусины, перебирала воспоминания Стейзи об этом ритуале.

К сожалению, получалось, что вариантов у меня немного. Лишь молиться Священной Паре, чтобы не допустила эту кикимору в нареченные матери, ибо этот статус считался официальным.

В случае гибели кровных родителей именно нареченные родители были первыми в очереди на опекунство детей. И тут уже не играл никакой роли их социальный статус, так как боги дали свое дозволение. Но был еще один нюанс: при условии вдовства считалось незазорным взять второй женой или вторым мужем нареченного родителя, который — вот совпадение — обычно оставался неженатым или незамужним! Даже поощрялось.

Понятно же, чего эта скотина добивается! Король запретить герцогу жениться на Сарвенде при таком раскладе не сможет. Правда, при условии, что Сарвенда не совершит такого проступка, за который ее или сошлют в монастырь, или еще куда похуже, или же казнят.

И у меня выбора нет! Я должна отдаться на милость богам, а если тем будет угодно, совместить ритуалы! Мне придется при всех высказать свое несогласие, и тогда по возвращению в замок ждет меня несчастный случай! Ладно, пусть не сразу, а после отъезда королевского засланца.

Подстава. Еще какая!

А молчать я не стану. Благо могу, прямо не отходя от священного алтаря, рассказать королевскому проверяющему о том, как супруг обращается с законной супругой, и надеяться на королевскую защиту.

Но это все очень крайний случай. Настолько крайний, что его совершенно не хотелось бы, ибо сдается мне, что король найдет лучшее применение той, которая способна передавать волшебный дар своим детям.

Очередное замужество? А это значит, что ребенка отберут. Герцог-то жив, и наследник ему нужен. А даже если и лишат герцога его герцогства, к ребенку просто опекуна приставят, а меня отправят в новую семью и не спросят, хочу ли я расставаться со своим сыном.

Может, конечно, я очень плохо думала о монархе, но что-то раньше его заботу о Стейзи не видела. И сейчас надеяться на нее как-то не приходилось.

— Вижу, ты все поняла и подтвердишь мой выбор нареченных родителей.

— Родителей? Вы только о матери высказались, — ровный тон давался мне с великим трудом.

— Нареченным отцом будет присланный Его величеством гость.

Нормально так порешал. Ни у кого ничего не спросил!

— Он не посмеет отказаться. К тому же, приехать должна титулованная особа, к которой благоволит король.

Так-то отличный ход — заручиться поддержкой рода, который в милости у короны. Даже став им принудительно, крестный отец должен будет оказывать знаки внимания своему нареченному дитя. И не только в материальном плане, но и в воспитательных моментах тоже. Ну… Лошадь там подарить и научить на ней ездить.

— Веди себя тихо и не доставляй мне проблем, — напомнил муженек. — По возвращению скажись больной и откажись от праздника.

О готовящемся в замке празднике я знала. Но так как участия в подготовке не принимала, не особо рассчитывала на то, что буду на нем присутствовать. Да и будем честны, эта поездка должна была стать для меня тем еще испытанием. После столь длительного нахождения в постели и в пока еще откровенно жалком состоянии…

Я найду другую возможность пообщаться с гостем.

— Так и собиралась поступить, — заверила герцога.

— Рад, что ты еще не утратила благоразумия. Жду вас с сыном внизу.

Правильно, зачем сопровождать супругу, когда там Сарвенда от злости лопается? Драгоценности ведь не ей достались.

Ничего, прорвемся.

В карету я усаживалась вместе с Люси и Интеной, выдержав такой бой, что куда там вулканам с их извержениями.

Служанок? Временную няньку? В карету с госпожой? И если вы подумали, что речь обо мне, то шиш вам вместо масла на бутерброд.

Все верно, раз уж Сарвенда стала моей свитой, то именно ей предстояло ехать со мной в карете. По правде говоря, ехать я должна была с герцогом. Все же мы семья, и так далее… Однако муженек, вообще-то, поступил мудро. Почему?

Да потому что едет впереди, и если что случится, то это случится с ним, а мы нагоним его уже к последствиям. И это правильно! Древний, я бы сказала, пещерный инстинкт: вперед идут мужики, чтобы если притаился монстр, он сожрал их, а женщины с детьми успели скрыться.

Но если говорить серьезно, то на данный момент мне было предпочтительнее соседство с его любовницей, чем с ним самим. Почему?

Во-первых, пора бы нам уже познакомиться. Точнее, мне. Врага нужно знать в лицо и желательно не по чужим воспоминаниям. Как бы там ни было, а Стейзи относилась к ней предвзято. Не в том плане, что Сарвенда была белая и пушистая, нет. Но вряд ли огорченная своим новым положением девочка обращала внимание на детали, такие, как манера речи, мимика. Опять же вряд ли она делала выводы из того, что видела. А мне требовалось узнать слабое место рыжей твари.

То, что она амбициозна, тщеславна и желает того, чего ей пока не достичь — разумелось само собой.

Во-вторых, сейчас Сарвенда не посмеет мне ничего сделать. Максимум позубоскалит да яду сцедит. И уж никто не помешает мне оказать ответную любезность. К тому же жаловаться местная звезда к любовнику не побежит ни прямо сейчас, ни когда у нас будет гостить проверяющий короля.

А вот находись я в карете с муженьком, мне бы пришлось притворяться ветошью. Послушной, угодливой и смирившейся. Оно мне надо?

Зато в храм с огоньком доеду и полезной информацией обзаведусь.

Так что бой я выдержала, напирая на то, что Илюша в поездке может испачкаться, да не один раз. Переодевать придется? Еще как! И кто это будет делать? Сарвенда?

А если покормить дитя понадобится? Расшнуровывать меня тоже «компаньонка» будет? И прическу поправлять? И ехать нам вовсе не десять минут, а полтора часа как минимум. И то я этот вывод из слов служанок сделала. Может, и все два-три трястись придется.

Аргументы показались всем железными, а потому в карете с довольно широкими лавками нас оказалось четверо, не считая Илюшу. Но тот спокойно дрых себе в плетеной корзине. Личные служанки Сарвенды оказались не у дел, на них просто не нашлось места, хотя рыжуха желала заменить Люси на одну из своих подпевал. Не вышло. А каким образом они доберутся до храма, меня не интересовало.

Наконец мы тронулись, и я смогла заняться тем, чем собиралась. А именно изучением «соперницы». Сарвенда имела очень яркую внешность, странно, что от нее только герцог голову потерял. И дело было не только в огненно-медном цвете волос, округлом лице, прямом, пусть и крупном носе и большом алом рте. Все это блекло на фоне глаз: больших, миндалевидных, зеленых. Их оттенок был таким насыщенным! Невероятно красивые глаза, завораживающие и манкие.

Чем-то они напомнили мне одну знакомую, у которой цвет глаз хоть и был не таким глубоким, да только взгляд… Вот смотрит мужчина в глаза собеседницы и понимает, что она тебя хочет. Вот прямо всего. И это желание — оно сильное, ярко выраженное…

Мужики на него падкие. Ничего просить не нужно, сами дадут.

Машка этим всегда пользовалась. И Сарвенда явно от нее недалеко ушла.

Если поставить нас рядом и сравнить, то я не могла сказать, что моя внешность проигрывает. Мы обе были очень красивы. Сарвенда — броской красотой хищницы, я — скорее нежностью, более плавными и мягкими чертами. Аристократка. Этим все было сказано.

Но Стейзи не хватало опытности, умения общаться взглядами, выразительности в мимике. Слишком юная, неискушенная, невинная. Она проигрывала только в этом. И не смогла бы увлечь мужа. Никак. После столь яркой бабочки на хрупкую статуэтку и смотреть не хочется.

Чем дольше я разглядывала женщину, тем больше понимала — неглупа. Далеко не глупа.

Платье, пусть и богатое, но относительно скромное. Отчасти в родовых цветах герцога с преобладанием синего, расшито крупными белыми цветами. А вот в качестве оранжевого выступает золото, которым женщина щедро обвешана. С ходу и не скажешь, что все подобрано с расчетом приобщиться к роду Дарремскому.

Если любовница рассчитывала увидеть забитую, испуганную супругу, она просчиталась. Собственно, именно то обстоятельство, что я наотрез отказалась ехать в сопровождении чужих слуг, выбило ее из привычного ритма. Скорее всего, у нее был определенный сценарий, которым она хотела воспользоваться во время поездки. Разве сложно уронить моральный дух того, кто и так сломлен? Но так как, увы, оказалась дамой далеко не глупой, предпочла временно помолчать и подумать над произошедшим. А заодно, конечно же, окинуть меня таким взглядом, будто я грязь под ее ногтями.

Возможно, таким образом она пыталась вызвать во мне чувство гнева, негодования, а может, и истерических ноток, однако дождалась только полуулыбки и полного безразличия.

Насмотревшись на красу неписаную, я уставилась в окно. Во-первых, мне действительно была интересна местность. Во-вторых, много чести этой мартовской кошке. Сама и в диалог втянет, и себя во всех ракурсах покажет.

Игнорирование — тот самый метод, который выводит из себя даже самое ангелоподобное создание. Не то что местную проститутку.

Мне нравилось то, что я видела за окном, к тому же я пыталась полностью абстрагироваться от далеко не ровных дорог. Укачивало знатно. Но к этому вполне можно было привыкнуть.

А видела я плодовые деревья. Правда, определить, что там за плоды со временем созреют, пока не могла. Деревья еще только отцветали. Но это было делом времени. Как и ремонт дорог…

На особо ухабистом месте нас знатно мотнуло. Так, что все невольно подскочили и тут же упали обратно на скамью, а я сильнее прижала корзину с Илюшей к своему боку.

Слава Богу, не проснулся.

— Ах! — простонала купеческая дочка и притянула ко рту руку.

Я на это только усмехнулась и снова отвернулась к окну.

Дамочка однозначно прикусила себе язык и, скорее всего, губу, и если надеялась увидеть сочувствие, то просчиталась.

— Платок подай, — приказала она Люси. — И воды.

— Н-но… где они? — выдохнула служанка. — Здесь только вещи герцогини и Его светлости.

Я снова усмехнулась и повернулась к любовнице мужа. Подобное она стерпеть точно не должна.

— Мерзавка, как смеешь?! — коброй прошипела она. — Выпорю на конюшне!

Выпорет она на конюшне… Карман шире держи. Своих служанок никому пороть не позволю! Ужом вывернусь, но не позволю.

— Люси, — позвала я девочку, которая явно собиралась рассыпаться в извинениях. — Не твоя вина, что служанки не побеспокоились о своей госпоже и не передали ее корзину с провизией. Но пожелание о порке нерадивых слуг я непременно передам Его светлости.

И улыбнулась Люси едва заметно, так, чтобы та поняла: ей ничего не угрожает, а вот личным служанкам Сарвенды… Даже не знаю… Учитывая, что мерзавка точно будет жаловаться моему супругу, а я подтвержу ее слова, еще и добавлю, что пришлось урезать довольствие наследнику. Не бросать же несчастную в беде мучиться от жажды?

— Воды можешь подать, пеленки не трогать, — приказала я Люси, глядя исключительно на нее. — Нам они еще пригодятся.

И снова отвернулась к окну. Полностью игнорируя обращенный на меня взгляд.

От такого бы и солома вспыхнула, но я не сухая трава, а потому полыхать не стану.

Погоди, Сарвенда, я тебя за эти полтора часа так вымотаю, что сама не рада будешь нашему соседству.

— Ты о своем месте забыла? — вкрадчиво спросила Сарвенда.

Видимо, градус ее терпения значительно снизился. Что-то быстро. Похоже, дамочка совсем отвыкла от того, что перед ней не лебезят и не боятся ее.

Естественно, я на это никак не отреагировала, молча продолжила смотреть в окно. Еще не хватало считать себя мусором.

— Что Вы, госпожа, я хорошо знаю свое место, — выпалила Люси, определив вопрос рыжухи в свою сторону.

Я усмехнулась.

— Помолчи, девка. И двигайся быстрее, я пить хочу.

С каждым словом голос Сарвенды повышался, что меня абсолютно не устраивало, но пока я делала вид, что ничего такого не происходит. Если сейчас Илюша взвоет сиреной, я любовнице еще и мигрень обеспечу.

— Стейзи, ты как смеешь меня игнорировать?

Я отвернулась от окна, напрочь проигнорировав выпад рыжеволосой стервы, а вот спящему пока сыну уделила все внимание. Он ворочаться начал, судя по всему, пора было менять пеленки. И не ошиблась.

— Интена, подай сухие пеленки и воды. Его светлости поменять нужно.

— Ты!

Я проследила за тем, как Люси, подав чашку с водой нахалке, тут же метнулась к Интене, чтобы намочить пеленку для обтирания малыша. И только потом, глядя в зеленые, сощуренные от злости глаза, ответила Сарвенде:

— Самое время занять свой рот более полезным делом.

И вернулась к сыну.

Не обладай Сарвенда умом, непременно бы сорвалась. Чашкой бы там кинула. Но, к моему великому сожалению, женщина взяла себя в руки. И тому было несколько причин. Первая — мы не в замке, чтобы закатить полновесную истерику и выставить меня тварью, посмевшей обидеть любимую пи… лисичку герцога. Вторая — едем в храм. А там уже и третья — проверяющий от короля.

Поэтому, как бы эта мерзавка ни желала на мне отыграться, ей хватило мозгов понять, что в данный момент она выставит себя только с худшей стороны, и герцог при госте за нее не заступится.

Да, я буквально кожей чувствовала ее взгляд, направленный на меня. Да, я понимала, что у нее происходит разрыв шаблона. Не привыкла она ни к такой Стейзи, ни к такой отповеди. Казалось бы, придраться было не к чему, а все равно мои слова прозвучали неприятно.

Нет, Сарвенда в данном конкретном случае поступила мудро. Она промолчала. И продолжила хранить молчание до тех пор, пока сын заново не был укачан и уложен в корзинку.

Однако выдержки ей все же не хватило. Вместо того, чтобы продолжить поездку в тишине (относительной, все же ребенок в любой момент мог открыть глаза и сделать всем «музыку» для ушей), рыжая решила ужалить. На ее взгляд, самым больным — моим будущим.

— Вижу, ты плохо понимаешь, что тебя ждет, — ровным тоном заявила она. — Кормилица при сыне, потом монашка…

— Вы, — поправила ее, продолжая смотреть в окно, ответила ей. — Очень жаль, что в таком молодом возрасте ты обладаешь столь плачевной памятью. Сказывается образ жизни… потасканный.

— Ты…

Я вздохнула и, оторвавшись от созерцания благоухающей зелени, посмотрела прямо в глаза зарвавшейся девице.

— Я могу быть трижды нелюбимой женой, но остаюсь герцогиней. Не только в замужестве, но и по праву рождения.

Да, род Стейзи был обедневшим. Отчасти из-за вырождения, отчасти из-за войн, что случались в королевстве. Но он был древним, и предки Стейзи обладали именно герцогским титулом. Безземельные герцоги… Красота!

Не удивлюсь, если дядька Стейзи рассчитывал с поддержкой герцога Дарремского выпросить этот титул себе и своим отпрыскам, коих у него оказалось аж семеро. Пять девчонок и два сына. Правда, рассчитывать ему было не на что, второй ребенок Стейзи получил бы этот титул. Первый сын — титул герцога Дарремского, второй — герцога Моррисон. Хотя с таким отношением к жене о втором ребенке речи идти не могло.

— И девке, рожденной чуть ли не в канаве и годной только на то, чтобы греть постель мужчинам, никогда не встать вровень с древней кровью, — я видела, как исказилось злобой лицо Сарвенды, но закончила так же жестко: — Помни свое место.

Да, я вернула ей ее же слова. Именно это и было слабым местом мерзавки — ее худородное происхождение. Потому она и надевает столько цацек, потому и пытается укусить тем, чего сама не имеет. Выставляется, старается унизить даже тех, кто выше по положению. А тех, кто ниже, и вовсе за людей не считает. Ничего, своей же пилюли отведает, полной горстью!

— Но в моей постели греется Его сиятельство!

Нашла, чем гордиться…

Я только брови сдвинула, мол, и что? Продолжай… Так интересно, что я аж раззевалась, аккуратно прикрыв платочком рот. У меня-то, в отличие от нее, он был.

— Может, и так, да только я свои дни не за стенами монастыря кончу! — выплюнула она, чем меня позабавила.

Я вполне искренне улыбнулась.

Конечно, нет. Какой ей монастырь? Слишком жирно будет. И милосердно. Отработает все до последней копейки. Не только за средства, что герцог потратил на нее, но и за каждую нервную клетку, что она уничтожила у несчастной Стейзи.

А уж за ее смерть — втройне.

Фантазией меня Бог не обделил, уж я непременно придумаю и род занятий, и чтоб слишком быстро ноги не протянула. А на это у меня целый год впереди.

— На все воля Священной Пары, — продолжая улыбаться, заметила я. — Я верю, что уж они тебя непременно наградят за все заслуги. Со всей возможной щедростью.

— Да, наградят! — выпалила она и осеклась. — Ты…

Я ничего не сказала, но посмотрела так, как на своих вороватых компаньонов, которые однажды повадились поставлять мне вместо годной древесины гнилуху. А взгляд у меня с детства тяжелым был. Не всякий мужик выдержит.

— Вы… — неосознанно исправилась она и, заметив свою оплошность, добавила: — Вы будете наказаны Его милостью!

Глава пятая

К храму Священной Пары подъезжали медленно из-за огромного потока людей. Нет, они не мешали каретам, не пытались устроить какую-то провокацию, как я подумала в первый момент. И чего уж там, испугалась.

Долго ли перевернуть карету и растоптать тех, кто в ней находится? Ой ли…

Но миряне ликовали и радовались. Они шли сюда сегодня поздравлять своего герцога и, конечно же, хоть одним глазком поглядеть на будущего герцога.

Если поначалу я еще выглядывала в окно, разглядывая людей (меня интересовало, хорошо или плохо они живут, ведь это так или иначе отразилось бы на внешнем виде), то спустя минут двадцать скрылась за шторами. Что сказать… Я была под впечатлением.

— Герцогинюшке долгих лет жизни! — в которой раз грянуло на улице.

Сарвенду перекосило. А Илюша на этот раз даже не пикнул, пригревшись на моих руках. Какое там… Если в самые первые разы таких вот выступлений крикунов он нам дал жару (пришлось кормить и успокаивать), то сейчас только посапывал и улыбался во сне.

Счастье мое сладенькое…

— Наследнику здоровья и милости Священной Пары!

К слову, самому герцогу долгих лет жизни и милости богов желали не так часто. Что мне, несомненно, было только на руку. Общественное мнение — такая интересная штука. А если еще и правильно отрекламироваться…

Сейчас герцогиня воспринималась и как священный дар, что прибыл в герцогство, принеся с собой желанные дожди, и как мученица. Что знают слуги — то знают все. Поэтому я была больше чем уверена, что о войне между супругами знали многие. Может, не все подробности, но о том, что герцог жену не любил — точно.

В нужный момент симпатии этих людей я разверну по тому руслу, которое будет удобно мне.

— Благодати и долгих лет герцогинюшке!

Я наслаждалась представлением. Нет, не тем, что творилось на улице. Я глядела на Сарвенду: потную, раскрасневшуюся, покрывшуюся красными пятнами от злости. Она так смешно вспыхивала каждый раз, когда люди выкрикивали мой титул, что мне разве только хлеба не хватало. Зрелище имелось.

Но как бы там ни было, а до храма оставался не такой большой отрезок дороги (при таком столпотворении — еще минут на пятнадцать), а посему…

— Интена, возьми Его светлость, — я передала няне ребенка и посмотрела на Люси: — Доставай.

Та, естественно, меня поняла. Ибо еще до отъезда мы обо всем переговорили.

Я не собиралась идти в храм, не освежившись. А для этого Люси ловко расшнуровала мне платье (благо корсет на мне — одно название, утягивать разве что кости), помогла его спустить до талии и, споро намочив полотенца, обтерла руки, шею, лицо.

Косметики на мне никакой не было. Честно говоря, я не рискнула пользоваться местными косметическими средствами. Кто его знает, может, тут в ходу свинцовые пудры? Стейзи, впрочем, тоже никогда ничем не пользовалась. Ее максимум — это угольком чуть брови подрисовать, да щеки пощипать, чтобы румянец появился. Не по карману девочке были такие игрушки, не по карману. А когда стала герцогиней, ей и не перед кем красоваться было. Девочка была уверена, что ей ничего уже не поможет: и ликом она не вышла, и фигурой. Дурочка…

Какими глазами на меня смотрела лисичка, не передать словами. Конечно, ей было завидно, конечно, я не сомневалась, что она потребует той же процедуры. Я даже пальцы скрестила, надеясь, что потребует, и мои ожидания сбудутся.

Богам молись, но и сама действовать не забывай. А мне присутствие любовницы мужа на ритуале совершенно точно было ни к чему.

Поэтому если все пойдет так, как я задумала, то в Храм на ритуал Сарвенда совершенно точно опоздает. У нее-то не мое перешитое платье, в котором корсет утягивать не надо, да и слоев одежды на мне гораздо меньше. Сорочку я и вовсе не поддела. Зачем столько сложностей, учитывая кормление ребенка? К тому же карету все время потряхивало, пусть и ползла она по дороге медленно.

Да, мы с Люси немного тренировались, а потому справились куда быстрее, чем я рассчитывала. До храма явно еще минут пять-семь оставалось. И когда Люси закончила приводить меня в порядок, я мысленно себе поаплодировала. План по нейтрализации «свиты» оказался успешным.

— Эй, ты, и мне помоги! Оботри!

Я усмехнулась и подтвердила приказ.

— Люси, приступай.

Конечно же, к моменту, когда карета остановилась у входа в храм, Сарвенда не была готова. Какое там! С нее только и успели снять корсет. Чего совершенно точно делать не стоило. Но ярость, ревность и злость обычно худшие попутчики для разума. И сыграли с ней дурную шутку.

Понимание того, что она допустила ошибку, накрыло рыжуху с головой. Я продолжала наблюдать за эмоциями на ее лице, совершенно не стесняясь и не боясь.

— Затягивай обратно! — рявкнула она Люси.

— Но как же… — растерялась раскрасневшаяся девочка. — А обтереться?

— Смеешь перечить?!

Я усмехнулась и поймала взгляд няньки, которая тут же опустила глаза. Понимала ли я, что в какой-то мере подставляла Люси? Конечно. Как и то, что все равно не позволю девочку наказать и позже компенсирую ей огорчение и неудобство от нрава купеческой дочки.

Да, мое положение шатко, но муж у меня, однако, что тот телок на веревочке…

Я всегда доверяла своей интуиции. И сейчас у меня появилось чувство уверенности в том, что власть Сарвенды надо мной стремительно достигла отметки «ноль».

Уж не знаю, что там произойдет дальше, какими окажутся местные боги, но раз они подарили мне второй шанс на жизнь и дали возможность отомстить за смерть Стейзи, значит, я им нужна живой и здоровой. А значит, меня должны ждать приятные бонусы от них.

Понятно, что просыпающийся дар уже сам по себе награда. Но может, они подскажут, как им пользоваться? В качестве защиты, к примеру? Да и связь с Илюшей… В такой форме она мне совершенно точно не нужна.

Дверца кареты отворилась, впуская солнечный свет. К полудню прибыли, как и планировалось. Солнце было в зените.

Я поднялась, увидев герцога с фальшивой улыбкой на губах. Ну да, для всех у нас все просто отлично, и герцог рад видеть супругу. Прямо безумно!

— Жена моя, — подавая мне руку, произнес он.

— Муж мой, — вернула ему улыбку и чуть сощурилась от яркого солнца.

Я запретила себе думать о том, что вокруг толпа. Понятно, что здесь и охрана, которая не подпускает людей так близко, как многим бы хотелось. Но чувство того, что я на манеже и являюсь гвоздем программы, не покидало.

Мне не нужно было смотреть, чтобы знать, что все взгляды направлены на меня, что каждый жадно ловит любой мой жест, что всем прямо необходимо рассмотреть мой облик до мельчайших подробностей.

Учитывая, что у них мало иных развлечений (тут явно не было телевизоров, а об интернете и заикаться не стоило), приезд нашей семьи стал для этих людей просто невероятным событием.

Я выпрямилась, коршуном проследив за тем, как корзину с наследником передали герцогу, и только тогда окинула взглядом толпу, подарив той добрую улыбку.

— Герцогинюшка! — взорвалась толпа.

И, конечно же, ребенок расплакался.

Тут же был выужен из корзинки отцом, который неуклюже попытался его успокоить. Я вмешалась, но мягко, не забирая наследника из рук герцога, а став поближе и уложив руку на пеленку и тихонечко напев мелодию, которой обычно убаюкивала сына.

Пусть люди видят, что герцог и герцогиня действуют заодно. Пускай. Так нужно.

— Где Сарвенда? — едва слышно спросил муж.

— Одевается, — ответила ему.

Скрывать то, что происходило в карете, даже не думала.

— Она пожелала освежиться, обтершись мокрыми полотенцами, но не рассчитала время.

— Что?

К чести герцога орать он не стал. Тем более что Илья мало-помалу затих, и эмоциональный спич отца мог стать катализатором для новой волны негодования ребенка.

— Таково было ее желание.

— Нас ожидают в храме, — муж недовольно поджал губы. — Более нарушать протокол — выказывать свое неуважение.

«Ты ж моя лапочка!» — мысленно я широко улыбнулась, понимая, к чему все идет, внешне же ни единый мускул не дрогнул.

— Ты и ты, — обернувшись к служанкам Сарвенды, которые как раз только подбежали к нам, приказал герцог: — Помогите своей госпоже, нагоните позже. Идемте.

Последнее уже нам, в частности, мне.

Ребенка мне герцог так и не отдал. Но я не возмущалась. И, продолжая улыбаться собравшемуся вокруг народу, засеменила за мужем, не забывая поглядывать по сторонам.

Меня интересовал храм и огромные колонны у его входа. Что-то вроде тех, что обычно украшают здания домов культуры, театров и иже с ними. Правда, чуть менее масштабно. Хотя, несомненно, роскошно. Я бы не удивилась, увидев вместо белоснежного здания с крышей всех цветов радуги жалкую лачугу. Но, видимо, на религии здесь экономить было не принято. Либо так шикарно выглядел только главный храм на землях герцога.

Благодаря памяти Стейзи я знала, что колонны стоят не просто как украшение. Во время проведения ритуалов они являются индикаторами волеизъявления богов. Если все проходит правильно, и Священная Пара одобряет происходящее, то по колоннам бегут разноцветные блики. Но это — единственное чудо, оставшееся в мире. Более явного магического проявления это королевство и, полагаю, весь мир давно не видели. Раз дары тут утраченные. Ну или где-то есть уникумы, которые служат на благо короны и не афишируют свои умения.

Мы остановились у входа. Широкие и высокие расписные двери медленно начали отворяться. И пусть я понимала, что там нас действительно ждут, потому что именно родители с ребенком должны были последними войти в храм во время ритуала имянаречения (причем никакого сопровождения в лице служителей храма не предусмотрено), но меня охватило чувство, что там нас ждет пустой и гулкий зал, как в пещерах. Правда, оно тут же исчезло, и его место заняли злость и ярость. Лютая, на одного барана, у которого ничего святого не осталось. И души, кажется, тоже не осталось. Лишь одна мерзопакостная оболочка, потакающая своим порокам.

— После ритуала ты во всеуслышание объявишь о своем обете, — прошептал мне на ухо муж. — Через ход покинешь герцогство. Ты поняла меня, Стейзи?

Поняла ли я? Еще как! А вот приняла ли? Ни за что!

— Стейзи?

— Да, муж мой.

И пусть думает, что хочет, однако такому признанию сейчас не бывать. Костьми лягу, но не допущу подобного исхода.

Двери не успели полностью распахнуться, как нас нагнала делегация. Первой прибежала Люси, которая что-то пискнула, низко опустив голову, и встала подле Интены, а заодно и позади меня.

Брови муженька поползли вверх, но ничего сказать он не успел, потому что за служанкой взмыленной кобылой с перекошенным ртом, красным от бега лицом и потрепанной прической к нам присоединилась Сарвенда. Она чуть не споткнулась о свои юбки, но смогла удержать равновесие.

Успела-таки, жучка рыжая. Но вид имела… Я ухмыльнулась, позволяя герцогу полюбоваться своей зазнобой. Хотя мысль о том, что это вроде как моя свита, а значит, и мое «лицо», меня бесила.

За ней гуськом следовали ее служанки, у одной из них на лице четко отпечаталась ладонь.

М-да…

Нет, со своим уставом в чужой монастырь не лезут, но я лично не могу найти оправдание лишней жестокости. Да, эти люди подвластны системе, в которой родились, выросли и живут. Они принадлежат герцогу со всеми потрохами. Но зачем бить собаку, которая и так лижет тебе пятки?

Скосив глаза, посмотрела на Люси. Если эта рыжая коза и ее ударила, я найду, как расквитаться. Это мои люди, и наказывать их, если будет, за что, я стану сама.

К моему облегчению (чего уж лукавить, я сама служанку в пасть дракону сунула, знала, как может случиться, оттого и переживала) Люси не выглядела побитой. Уставшей, расстроенной — да, но не побитой. Вернемся в замок, подарю ей что-нибудь из набора по рукоделию, ниток хороших, пусть вышьет себе платье. Хоть немного порадую. Моя б воля — монетку бы подкинула, знаю же, что копит ребенок себе на приданое.

Ничего, по службе и награда будет. А я найду способ. Обязательно найду.

Двери наконец распахнулись полностью, и герцог, поудобнее перехватив сына и зыркнув на меня волком, шагнул в храм. Я, конечно же, за ним.

Что сказать, я любила такие места. Еще по той своей жизни. Просторные, светлые, отнюдь не затхлые, как можно было бы подумать из-за малого количества окон (так, во всяком случае, казалось при входе). Их функцию выполнял полностью стеклянный и, надо полагать, с естественной вентиляцией потолок. Это с улицы чудилось, что крыша выложена разноцветной черепицей, а по факту это было стекло.

И вот вопрос: если они такие стекла мастерят разноцветные и явно же толстые и прочные, почему зеркала у них мутные? Или вот это все — результат магии?

Да, я, не стесняясь, рассматривала храм, пока мы медленно и величественно шли к алтарю, у которого собралась пышная разряженная толпа. Зал оказался не просто большим, а огромным, но по нему, несмотря на мои предположения, не гулял шаловливый ветер. Не было ни жарко, ни холодно. Я бы сказала — оптимально.

Снова переведя внимание на людей, пробежалась взглядом по каждому. Особенно по паре, что стояла в самом центре, очень близко к алтарю. С интересом рассмотрела их наряды. На первый взгляд они выглядели простыми, однако плотное сукно было щедро расшито разноцветными нитями. Жрец и жрица.

За спинами гостей стояли люди почти в таких же нарядах, разве только не настолько ярких и добротных.

Я пыталась понять, кто из гостей является тем самым представителем короля. Все они — и мужчины, и женщины — выглядели презентабельно, дорого… И было их больше, чем я себе представляла. Человек тридцать. Почти татарский набег на замок будет, ведь со всеми ними прибыла и их прислуга, которая явно дожидалась на улице.

Были здесь и люди в летах, и молодые. Вторых я отмела сразу же. Король не идиот. Уж не знаю отчего, но мне хотелось думать именно так.

А потому я сфокусировалась на одном мужчине. Если честно, даже не сама сфокусировалась, первый мой «пробег» взглядом, только мазнул по нему и заскользил дальше. Разумом я его отмела как несущественного свидетеля. Он стоял пусть и ближе к алтарю, но при этом чуть в сторонке, и смотрел спокойным, совсем не цепким взглядом. Одет был роскошно, но не вычурно. Камзол из добротной ткани, сапоги опять же. Но на фоне других мужчин в летах его наряд казался куда как скромным. А я была уверена, что назначенный соглядатаем должен быть или выше по положению, или вровень. То бишь или герцогом, или аргерцогом[1]. А еще выше, простите, лишь сам король.

Однако интуиция меня заставила вновь вернуться к этому немолодому мужчине, вернуться и присмотреться куда серьезнее. Мог ли он быть королевским доверенным лицом? На этот счет у интуиции был однозначный ответ — он и есть. И я доверилась своему чутью, раз мозги сплоховали.

Увы, большинство из стоящих и приветствующих чету Дарремскую, Стейзи были неизвестны. Разве только одна молодая леди показалась смутно знакомой. Но акцентироваться на этом я не успела, наше шествие кончилось. Мы остановились у алтаря.

— Передайте дитя матери, — обратился к герцогу жрец.

Стейзи еще ни разу не принимала участия в ритуале имянаречения, знала только, что все происходит в храме, но весь протокол ей был знаком смутно. А посему я держала покерфейс и делала вид, что все идет правильно.

Подумаешь, жрец не выказал титулу муженька положенного уважения. Ерунда какая! Жрецам и жрицам сама Священная Пара благоволит. Так и надо. Подумаешь, ребенка мне передать следует. Ну так я его мать, чего удивляться?.. В общем, я стояла невозмутимой скалой, в то время как мой муж едва эмаль на своих зубах не стер. Лицо у него было страшным. Такое во сне привидится — заорешь.

Я старалась выглядеть спокойной, делая вид, что не слышу легкого шепота гостей за спиной. То, что все идет несколько не так, как должно, я уже поняла, но это не значило, что подобное могло меня смутить.

Поудобнее перехватив Илюшку, я улыбнулась ему и только тогда перевела взгляд на жреца и жрицу.

— Ваша светлость, — жрица сделала шаг вперед и посмотрела мне за спину. — Приступайте к проверке крови, а мы поможем.

И тут-то морщины на лице мужа разгладились. Мне даже мысли его читать не потребовалось, чтобы понять, о чем эта скотина думает. Наверняка его подкосило то, как люди чествовали герцогиню. Ему показалось, что здесь ей куда больше чести выказывают, чем ему. А все оказалось намного проще: вдруг я нагуляла ребенка от кого другого? С чего бы тогда герцогу его держать? Пусть мать держит и дитя, и ответ перед великими гостями.

А по мне — тут, скорее, к нему доверия было меньше. Поэтому и хотят проверить, действительно ли я мать наследника. Зная об увлечении герцога одной рыжей заразой, и такой вариант исключать не стоило.

Внешне я продолжала стоять с легкой улыбкой на губах, а внутри меня словно тетива натянулась, когда к алтарю вышел тот самый мужчина, на которого сделала ставку моя интуиция. И не прогадала ведь!

В руках его оказалась резная шкатулка, которую он передал жрецу.

Тот откинул крышку и забормотал себе что-то под нос (слов совершенно не разобрать было). Потом вытащил предмет, отдаленно напоминавший веретено. Разница была в размерах и в исходном материале. Яркий артефакт с тонкими иглами на двух концах.

Я уже поняла, что сочетание всех цветов радуги — это прерогатива Священной Пары. То есть все, что было раскрашено этой яркой палитрой цветов, относилось к богам. Крыша храма, артефакт этот…

Сама удивилась тому, насколько легко приняла новую реальность с магией. Хотя, конечно, было любопытно узнать, каким образом без изучения крови в лаборатории они определят наше родство?

Одно было странно: игл две, а объектов для забора крови — трое: я, герцог и наш сын. Кого в итоге колоть будут? Если всех, то в какой очередности? Мало ли чем там этот придурок болеет? Не хотелось бы, чтобы какая-нибудь гадость сыну передалась.

— Откройте ручку ребенка, — мягко попросила меня жрица, оказавшаяся вдруг совсем близко.

Я выдохнула. Значит, Илюша первый. Одно плохо — моя связь с сыном… То есть вот все сейчас это увидят?!

Твою ж налево да через ногу! Так, Настька, держи лицо!

Уложила маленького себе на руку и аккуратно высвободила ручку сына из пеленки. Коршуном проследила за тем, как под бормотание жреца жрица передала веретено королевскому поверенному, и тот быстро и ловко уколол ручку чуть выше запястья. Правильно, там того пальчика с гулькин нос…

Я и моргнуть не успела, как он, проделав свое черное дело с сыном, ловко ухватил меня за запястье и ткнул другой стороной веретена прямо в ладонь.

И вот тут-то Илья зашелся криком… Если укол по его ручке только разбудил ребенка, то, видимо, откат от моего укола ударил по нему по полной. Хотя не скажу, что было больно. Так, комарик куснул.

— Тшш, мой хороший, все закончилось, — я прижала сына к себе, с ужасом глядя на толстую зеленую нить, которая ярким лучом пробивалась от меня к Илюше.

С ужасом, потому что поняла то, чего понимать не хотела. Эту нить видел королевский проверяющий. Я готова была поклясться собственной жизнью — он видел!

И, кажется, видели служители храма… Но молчали как партизаны.

Жрица забрала веретено из рук мужчины, который продолжал смотреть на меня, и, встряхнув его (как следует), вылила содержимое прямо на алтарь.

Настька, а ну-ка, собралась! Ну увидел столичный гость, и что? Зато ему уже результат проверки не нужен. Ребенок — мой! И да, мы осенены милостью Священной Пары. Авось на чаше королевских весов это будет в нашу пользу.

А на алтаре происходило священнодействие. Капли крови, упавшие с веретена, подняли такой яркий столп из разноцветных искр, что я невольно зажмурилась.

— Родство подтверждено! — глухим, но приятным голосом возвестил королевский проверяющий и вновь получил в свою руку веретено, чтобы опять уколоть пальчик моего сына.

Я не противилась, хотя ребенок только начал успокаиваться, когда ему снова сделали больно.

За тем, как колют герцога (лучше бы другое место ему укололи! Глаза там…), я наблюдать не стала. Меня волновал лишь разбушевавшийся сын. И его негодование я полностью разделяла. Засунули бы свою проверку в одно место, гады!

— Родство подтверждено!

— Милостива Священная Пара! — стройным хором выдали гости, а герцог попытался забрать у меня ребенка.

— Дитя должно остаться при матери, — жестко отбрил потуги герцога жрец.

Выкуси, козел!

А почему я не должна радоваться этому факту? Да, мне чертовски приятно, что, несмотря на мой отвратительный и откровенно болезненный вид, жрец решил, что я — самый надежный из родителей. Так и есть! И будет! Всегда!

Я своего ребенка на юбку (да и на брюки!) не променяю. Ни за какие коврижки!

Пока гости перешептывались, делясь впечатлениями (ну не моя вина, что все шло не так, как принято, а как принято, мне и вовсе было не известно), я ощущала взгляд Его светлости и того, все еще не названного проверяющего от короля, который вернулся на свое место, забрав с собой шкатулку. Видимо, эта игрушка прибыла от самого Его величества, и ее надлежало вернуть.

Честное слово, он своим взглядом во мне дырку протрет!

Я не сразу включилась в новое священнодействие. Как-то мимо меня прошло и начало песни (тихой, смею заверить), и то, как заискрились разноцветными всполохами руки жреца и жрицы. Я чуяла, прям вот пятой точкой чуяла, что мне вот в эти рученьки следует передать ребенка. Правда, интуиция подсказывала, что момент еще не настал.

Вообще, если отбросить тот факт, что зрелище было и потрясающим, и пугающим одновременно, мое шестое чувство шептало, что страшного ни со мной, ни с сыном не случится. А потому я попыталась расслабиться.

Понятно, что где-то на периферии маячил вопрос с липовым обетом, о котором я должна объявить на крыльце, но до того момента было еще далеко. И я надеялась выкрутиться. Ну там обморок, поплохело от духоты (неправда чистая, но что делать?) или от того, что я сама по себе еще не выздоровела… Но этого обета герцог от меня не добьется!

Я сама ощутила нужный момент передачи ребенка и шагнула вперед даже раньше, чем меня позвала жрица. Увидев, что я готова передать сына, женщина мне улыбнулась.

Ну, местные боги, не подведите! Очень хочется имя и красивое, и звучное, и желательно хоть немного похожее на то, которое я дала сама.

Я переживала, что ребенок, оторванный от рук матери, взвоет сиреной — все же уснуть после экзекуции с веретеном у него не вышло. Однако переживала напрасно.

Пусть он был совсем маленьким и вряд ли чего понимал и видел, но, наверное, эта самая магия показалась ему на уровне ощущений чем-то добрым и спокойным, раз ребенок не попытался высказать свое возмущение доступным способом — криком.

Но к тому, что сына на алтарь уложат, стянув с него пеленку, я оказалась не готова. Совсем. И мое тело действовало отдельно от разума. Я кинулась к алтарю, желая забрать Илюшу, но была остановлена жесткой рукой герцога.

— Ты что творишь, ненормальная?

«Сам такой!» — огрызнулась я, но мысленно. Спасибо, на это ума хватило.

Мне пришлось притормозить и спросить на едином выдохе:

— Камень холодный! А если заболеет?

— Это храм, идиотка!.. — вцепившись стальной хваткой, прошипел муж, но так, что если его кто и слышал, то максимум жрица.

Ответить ему я не то что не успела… У меня все слова в горле застряли от того, что произошло дальше. Волосы на голове натурально дыбом встали, когда мой ребенок вдруг взмыл над алтарем. Прямо в воздух. Медленно так поднялся, гонимый неведомой силой, и застыл в горизонтальном положении.

Меня оторопь взяла. А что, если дите шею свернет?!

Все это длилось максимум минуту, но мне и ее хватило. А затем ребенок так же плавно опустился обратно на алтарь. Жрица аккуратно завернула Илью в пеленку и только после этого передала в мои руки, проигнорировав грабли герцога.

— Сынок… — выдохнула я, прижимая мальчишку к себе.

Что за отвратительные традиции?!

— Благословение Священной Пары! — прошелестел восхищенный шепот за спиной. — Боги благословили дитя!

Судя по всему, опять не по протоколу все пошло, а и черт с ним. Имя-то скажут?!

Жрец и жрица взялись за руки и склонились над алтарем, словно читали что-то…

Неужели там реально буквы проявляются?

Ответ я получила, считай, моментально.

— Илиас Радан Дарремский! — хором объявили жрец и жрица и, отойдя от алтаря, обратились к свидетелям ритуала: — Засвидетельствуйте!

Нам с герцогом пришлось посторониться, но даже с того положения я разглядела яркие буквы прямо на камне… Ничего себе!

Собственно, второе имя дается по имени отца. И только сыну. Дочерям двойное имя не светит. Им вообще этот ритуал не светит. Зато им выбирают длинное имя. Аристократкам, во всяком случае. Судьба девочки-первенца неоднозначна. Если до достижения ею десяти лет ее мать не родит мальчика, она будет считаться наследницей, и для нее проведут ритуал наречения родителей. Если же в этот период у девочки появится брат, то крестные ей не положены, и наследницей она считаться уже не будет. Просто первенец.

Вот такая дискриминация. Вот почему у Стейзи не было такой замены умершим родителям. Просто не успели. Десять лет еще не прошло, срок, считай, не вышел, а потом уже поздно было. Родные мать и отец обязаны присутствовать на таком ритуале.

И не успела я выдохнуть, а заодно порадоваться тому, что первое имя недалеко ушло от того, которым я наградила сына, как мне подложили свинью. Большую такую.

— Священная Пара дает позволение на выбор нареченных родителей!

Да чтоб та пара с облаков свалилась!

[1] аргерцог — аналог земному эрцгерцогу

Глава шестая

Пока я принимала новую реальность (а поди не прими!), герцог приосанился, плечи выпрямил и с таким довольством посмотрел куда-то за мою спину, что если бы не Илья в моих руках, я бы все же не сдержалась и треснула муженька по наглой морде. Это ж насколько нужно быть идиотом, чтобы вот так плыть от своей лисички? Неужели у него совсем мозги не работают?

Так, вдох-выдох, Настька, это не ты, это бушуют гормоны тела, а ты разумная, и рукоприкладством, да еще публичным, заниматься не станешь.

Думай, девочка, как из этой ямы выбираться!

— Ваше сиятельство, — обратился к лучащемуся довольством мужу жрец. — Если среди присутствующих есть те, кого Вы бы хотели видеть нареченными родителями, то время делать выбор!

Ага, то есть если никого из подходящих в храме не оказалось бы, то ритуал провели бы позже — как полагается, через полтора хода?

— Есть! — радостно объявил «дятел» и щелкнул клювом.

Ладно-ладно, клюва нет, но и мозгов тоже! Так долбиться в одну дыру, что света белого не видеть!

Жрец внимательно посмотрел на меня. Я молчала.

Что я должна сказать? Открыто возразить? А потом меня отскребать от стен замка будут? А заодно и моего сына хоронить, который со мной связан? Нет уж, выход обязательно найдется, но другой!

— Пройдите сюда, — попросила жрица и протянула руки к моему ребенку.

Может, я и вцепилась бы в него, однако поняла, что это тоже какая-то часть ритуала. А еще заметила одно неприглядное обстоятельство… Гости, прибывшие на имянаречение, не все, но многие, заволновались, а некоторые даже шажок назад сделали, что красноречиво говорило о том, что роль нареченного родителя привлекала не всех, но… Похоже, отказаться они не имели права!

Я вглядывалась в лица тех, кто не шелохнулся и продолжал стоять невозмутимо. Среди них, конечно же, был королевский проверяющий, который чуть заметно усмехался. Сразу было видно — умный мужик, отлично понимал, что в подобной ситуации именно он первым и получит предложение, от которого отказаться не выйдет. Но интуиция подсказывала, что не будь у нас с сыном дара, то и местных крестин сейчас бы не случилось. И это тоже было просчитано! А значит, мужчина был готов к этому и явно не был против.

Не против, потому что поймал мой взгляд и улыбнулся. Не широко и открыто, а краешком рта, но благожелательно и, кажется, подбадривающе.

Мне даже на миг почудилось, что на меня свекор посмотрел из той, прошлой, земной жизни. И пусть внешне они были непохожи, однако вот эта улыбка и взгляд… Аж до мурашей пробрало.

И помогло взять себя в руки. Я отвернулась от королевского посланца и заскользила взглядом по женщинам. Конечно же, любовница мужа сияла начищенным пятаком. Стояла, горделиво задрав подбородок и выставив грудь.

И вот эту — в нареченную мать? Нет, думать о том, что со мной что-то случится, не хочется. А если да? А если и с герцогом — да? И королевский посланник тоже немолод, навскидку раза в полтора старше мужа… Кому ребенка доверить? Вот этому рыжему у… чудовищу?

Нет уж… Вдох-выдох. Смотри по сторонам, ищи подходящую кандидатуру…

И чего переполошилась? Ведь изначально знала, что не позволю Сарвенде стать нареченной матерью.

Я вглядывалась в лица женщин и отметала одну за другой. Не нравились… Кто-то слишком стар, кто-то слишком молод, а кто-то просто вызывал внутренний протест. Раз за разом я возвращалась к той, которую смутно помнила Стейзи.

Ну же, память, не подведи! Откуда Стейзи ее знает? Когда они общались?

И почему все не происходит по щелчку пальцев, когда так необходимо?

Увы, времени на то, чтобы выудить информацию из памяти тела, мне не хватило. Только головной болью обзавелась.

— Объяви же, отец, отца, которому доверишь жизнь сына, наследника Дарремского! — потребовал жрец от герцога. — Объяви и отдай перст!

Кого?!

Он со своим пальцем или с кольцом расставаться будет?

Но я ошиблась, ничего своего отдавать недомуж не планировал. Ему преподнесли на атласной подушке толстую палочку, которая, видимо, и была перстом. И вот уже с ней герцог направился к расслабленно стоящему королевскому посланнику.

Я думала, он просто его отдаст, однако нет. Мужчина вышел навстречу герцогу, даже прошел к алтарю, а затем муж по его лбу провел той самой палочкой и только после этого отдал перст ему в руки.

И что бы это значило?

— Я, аргерцог Амадео Алесан Аригальерский, принимаю перст и называю себя нареченным отцом Илиаса Радана Дарремского.

И тут жрица передала ему Илюшу. Почему-то тому факту, что над обоими рассыпался сноп разноцветных искр, я, в отличие от гостей, не удивилась. Но заметила то, что другие видеть не могли. А именно — толстую нить, тянущуюся прямо от сердца мужчины к затылку моего сына. Ярко-медная нить коснулась родничка и пропала.

А это что означает?!

Конечно, ответов я не получила, однако и вопить во все горло, что вижу куда больше остальных, тоже не стала. Будет день, будет пища. Иными словами, я еще улучу момент для расспросов.

— Объяви же, матушка, мать, которой доверишь жизнь сына, наследника Дарремского! — потребовала жрица от меня. — Объяви и отдай кольцо!

Как интересно устроено: перст символизирует мужское начало, кольцо — женское. Вполне логично!

— Ты знаешь, что делать, — бросил мне в спину муж, и я усилием воли удержала на губах легкую улыбку.

О, да! Я-то знаю! А вот ты?

Как только я забрала с атласной подушки кольцо, которое на самом-то деле было размером с браслет, Сарвенда, расправив плечи, шагнула вперед.

Она реально думала, что я не ослушаюсь мужа? Нет, вот серьезно? После всего, что пережила со мной в карете?

Просто непомерное самомнение и вера в себя, и в моего мужа.

Облезут, оба!

Тем более, я заметила то, что вряд ли увидел муженек: девушка, показавшаяся Стейзи знакомой, тоже сделала крохотный шажок вперед. Словно и согласна была, и вместе с тем сомневалась. Уж не знаю, какие их с носительницей связывали узы, воспоминания или, может, какая тайна, но это сомнение явно относилось именно к моему выбору. Сама незнакомка точно хотела стать нареченной матерью моего ребенка.

Что ж, Анастасия, ты же всегда следовала своему чутью, вот и здесь не оплошай.

Я прошла мимо Сарвенды и остановилась напротив незнакомки, у которой в глазах застыли слезы. Ого! И чем же ты провинилась перед Стейзи? Так смотрят, когда виноваты…

Решительный шаг ко мне — и я уже провожаю ее к алтарю. На мужа не смотрю, и так слышу, как крошится эмаль на его зубах. Ничего-ничего, я для сына лучшее выбираю, и что по этому поводу думает Радан, мне совершенно не интересно. Позже расскажет, если кишка не тонка при гостях претензии предъявлять.

Если муженек мазал перстом по лбу нареченного отца, то мне предлагалось подставить кольцо для поцелуя. Спасибо жрице, которая не дремала и подсказывала.

— Я, принцесса Арандиана Айверрская, герцогиня Вельерская, принимаю кольцо и называю себя нареченной матерью Илиаса Радана Дарремского.

Звонкий голос принцессы еще долго гулял эхом по залу — такая тишина вдруг образовалась. Я же пыталась понять то, что понять никак не получалось. Отчего все в таком шоке? Отчего Стейзи (а я руку дам на отсечение) не знала в лицо принцессу? Но при этом она была ей знакома! Для дочки нынешнего короля девушка старовата, навскидку года на два моложе Стейзи, а это двадцать один-двадцать два года. А тот примерно на семь лет (может, чуть меньше) старше герцога, а муженьку тридцать пять. Да и на трон король взошел холостым и относительно недавно — каких-то двенадцать лет назад.

Ровно с этой мыслью в меня полился поток информации из памяти Стейзи. Все верно, Арандиана — племянница нынешнего короля и дочь короля прошлого, который вместе с сыном и женой погиб во время поездки в Сарейтские горы. Происшествие считалось несчастным случаем (уж не знаю, как там было на самом деле, Стейзи верила в эту версию), и на трон взошел младший брат погибшего короля.

Так, ладно, позже со всем этим разберусь. Как и с тем, отчего такой титулованной особе дозволили опасное путешествие.

Ребенка принцессе подал Амадео. Так же, как ранее с ним, над ней и Илюшей закружились разноцветные искры. И да, была еще одна нить, была! Ярко-алая, видимо, цвета королевского дара, только шла она от сердца к сердцу! Прямо как у меня с сыном!

— Подойдите, — обратилась ко мне и герцогу жрица. — Отец, положи сыну руку на лоб, матушка, положи ладонь на сердце дитя. Избранные в нареченные родители должны повторить движение и уложить своих руки поверх дланей герцогской четы.

Ага, видимо, это и есть проверка божественная. Дозволят ли боги назвать выбранных претендентов нареченными родителями или нет?

И да, сына моего опять уложили на алтарь. Уж не знаю, о чем думал и что чувствовал ребенок, но даже не пискнул! Аж гордость взяла! Терпеливый зайчик!

После того, как мы выполнили требуемое, нас всех отметило разноцветным сиянием. Оно началось от наших рук, пока полностью не окутало Илюшу и почему-то меня. Причем таким плотным слоем, что перед глазами зарябило, но вместе с тем…

Я ощущала, как по венам быстрее побежала кровь, меня бросило в жар, потом в холод, сердце заполошно забилось, дышать стало трудно… Однако это продлилось минуту, не дольше, потому что следом за этими ощущениями пришла волна облегчения, легкости и жизни. Именно жизни, которая наполнила собой каждую клеточку моего тела. Я вдохнула полной грудью и явственно услышала два голоса, словно глухое эхо.

— Одобряем…

И совсем тихо, вероятно только для меня:

— Ты справишься, дитя.

Справлюсь. Куда деваться?

К тому же я вдруг совершенно по-новому стала ощущать себя, в частности, свое нынешнее тело… Как будто не было ни изнуряющих месяцев беременности Стейзи, ни послеродового, пусть еще и небольшого периода, и горячки.

Нет, уверена, что внешне я как была бледной, так и осталась. Но внутри чувствовались невероятный подъем и легкость, которые наводили на совершенно удивительные мысли. Спина, которая начала ныть десять минут назад, теперь совершенно точно не болела. И ноги не дрожали, хотя для меня, месяц просидевшей взаперти и толком не расходившейся, сегодняшний ритуал был настоящим испытанием.

Могло ли так быть, что этот свет, окутавший меня и сына, вылечил меня? Ну, может, не полностью, но с таким прицелом, что мне потребуется гораздо меньше времени на восстановление? Интуиция подсказывала, что я не ошибалась.

— Спасибо! — мысленно поблагодарила богов.

Не просто заявили, что справлюсь, а постарались привести организм в порядок. Остальное было уже делом техники и времени — питание, прогулки на свежем воздухе и отсутствие стресса.

С последним будет тяжко. Даже на мужа глядеть не надо, чтобы это понимать.

Я не успела убрать руки от сына, как жрец вдруг кулем свалился на пол. Жрица осталась стоять, но выглядела она так, что краше в гроб кладут.

Но я не успела ни испугаться, ни отдать хоть какой-то приказ… Да какое там! Я и спросить ничего не успела, как мне сунули Илюшу, к главному жрецу и жрице кинулись другие служащие храма, а наша компания тактично отошла в сторонку. А там и вовсе заторопилась на выход.

— С ними все будет в порядке, — шепнула мне принцесса. — Так всегда при благословлении одаренных детей. Жрец и жрица служат проводниками божественной силы. Пройдет день — и они восстановятся.

Неужели у меня появился личный проводник по магии и магическим процессам?

— Значит, о том, что Илиас одарен, теперь известно всем? — спросила я шепотом.

Но мне не успели ответить, герцог приблизился вплотную и довольно резко забрал из моих рук ребенка. Сыну-то он вреда не причинил, а меня ущипнул, гад.

И, конечно же, Илюша тут же завопил.

Вот ведь!

Еще и ворота нараспашку, и представление наследника народу должно пройти, а сын криком заходится… И что делать?

— Анастейзи, — обратилась ко мне принцесса и аккуратно взяла под ручку.

Я и так знала, что на представлении мать в стороночке стоит, но это не означало, что я спокойно стану наблюдать за тем, как надрывается мой сын.

— Вы же позволите себя так называть? Герцогу Его сиятельство Амадео все объяснит. И про Вашу связь с наследником тоже. Ваш муж более не позволит себе грубого обращения. А сейчас нельзя вмешиваться.

— Вы и про это знаете? — наверное, у меня волосы дыбом встали.

— Теперь — знаю точно, — тихо, но жестко ответила она. — Но раньше ничем помочь не могла.

— Меня не отношение мужа волнует. Что Вы имели в виду, говоря о связи?

— Не здесь, — качнула головой принцесса.

А я сделала глубокий вдох, подавляя желание вытрясти из этой девчонки все, что она знает, и отвернулась к спине герцога, который поднял над головой орущего ребенка.

Тебя бы, дятел, заставить долго и упорно орать, а потом еще в трех метрах над землей потрясти. Но рука нареченной матери держала меня крепко, и вырываться я не стала. В конце концов, это традиция.

Вместо этого я осмотрелась. Увидела слуг, которых в храм не пустили, людей, которые радостно гомонили, и детей, смотрящих на нас с надеждой, явно чудом и с боем пробившихся почти на глаза герцогской чете. Почти — потому что эти дети все равно далековато стояли.

Но выглядели они… Когда-то и я была одной из них. Ребенок войны, родившийся в сорок третьем и утративший мать в сорок четвертом…

Рыбак рыбака видит издалека. Это точно сироты. В таких вещах я не ошибаюсь. Слишком недетские взгляды. Волчата. Но в них все еще есть вера в чудо, в то, что они окажутся нужными кому-то.

— Пять, шесть, семь, — шептала я, пытаясь сосчитать этих детей. Все были разного возраста, самые мелкие стояли впереди, чуть постарше — нерушимой скалой за их спинами, — восемь…

— Идите, — принцесса отпустила мою руку, — муж зовет.

Настолько увлеклась беспризорниками, что попросту выключилась из реальности. Нашла время!

Я пошла к мужу, на лице которого расцветала гадостная улыбка. О да, я помнила, чего он от меня хочет. И момент для обморока явно был упущен.

— Герцогинюшка! — завопили люди, встречая меня радостными улыбками.

Боюсь, моя ответная была вялой и вымученной.

Сына мне герцог не отдал. Встал по правую руку и, видимо, повторил то, что сказал до этого, а я из-за разглядывания сирот пропустила.

— Ее светлость неистово молилась о рождении здорового наследника и дала обет Священной Паре… — тут он замолчал и посмотрел на меня. Продолжай, мол…

Я не знала, о чем думают нареченные родители, но взгляд поверенного короля ощущала всей спиной.

— Герцог, — негромко позвал он. Люди внизу точно не слышали. — Вашей жене стоит отдохнуть…

Он явно пытался помешать мне говорить. Либо точно знал, чего добивается муж, либо просто догадывался.

И я могла бы принять его помощь, раз уж он вызвался взять огонь на себя, но…

— Верно, я дала обет Священной Паре, что если выношу и рожу здорового наследника роду Дарремскому, то… — я специально взяла паузу, чтобы народ угомонился и затих, а мне больше не пришлось кричать, — возьму на воспитание сирот, пришедших сегодня к храму.

Я смотрела на тех самых беспризорников. Смотрела, ловя их взгляды, полные неверия и затаенной радости, и чувствовала себя скотиной. Отчасти.

Разве не понимала я, что окуну их в осиное гнездо? Еще как понимала. Но знала и то, что из них может вырасти. Особенно под чутким руководством сильной и, возможно, где-то жесткой руки, но в то же время щедрой на ласку.

Мне нужны свои люди. Нужны те, кто за меня, а в идеале — и за моего сына, сунутся и в огонь, и в воду, а там и медные трубы узлом свяжут.

Цинично? Такова жизнь.

И да, лучше, чем эти беспризорники, придумать нельзя. Думаете, дети мало понимают, мало могут? Только не эти, травленые, битые жизнью. Двенадцать человек. Двенадцать сломанных судеб… Но ведь они не сдались, не прогнулись. Пришли не поодиночке, а группой. И держатся друг друга: старшие защищают младших, а те не капризничают, слушаются.

Понятно, что по деревням сирот куда больше, и я еще уделю этому вопросу достаточно внимания, но именно эти — особенные. Они уже семья. Разношерстная. И хлебну я с ними тоже немало, однако волков бояться — в лес не ходить.

Но просто поманить хорошей и сытой жизнью мало, нужно для них стать всем. И я стану. Чего бы мне это ни стоило.

— Подтверждаю… — глухо, на едином выдохе произнес герцог. — Сопроводите сирот в замок!

— Славься, герцогинюшка! — грянул народ.

— Славься, герцог!

— Славься, наследник!

Этот раунд я выиграла. Нокаутом. Несмотря на то, что сладко моим подопечным не придется, но их не погонят на улицу и издеваться не станут. Как минимум месяца три. А все почему? А потому, что я обеспечила народу на это время интереснейшее зрелище. Впрочем, скорее сказку, что будет передаваться из уст в уста.

О том, чем дышат и чем занимаются в замке воспитанники герцогини, будут шептаться. Будут пытаться узнать и будут узнавать. На каждый роток платок не накинешь. И любое несправедливое и жестокое обращение по отношению к ним вызовет такую волну негатива среди народа, что герцог просто не посмеет что-либо сделать. Он хоть и баран, но не идиот.

Ладно, не совсем идиот. Раз смог сдержаться и не надавать мне оплеух при всем честном народе. А на это тоже немаленькая выдержка нужна.

Илья молчал, но не спал, ворочался в руках герцога, а тот за него, как за якорь держался. Во всяком случае, именно такое впечатление создавалось, потому что ребенка он пока отдавать не спешил. Хотя все дела мы уже переделали: родство подтвердили, именование завершили, народу представились, даже вроде как плюшками побаловали. Вон, до сих пор герцогские слуги щедрой горстью монетки в толпу кидают.

Давка такая, что смотреть страшно. А на лицах уже моих сирот, которых окружила стража, не позволяя ни им уйти, ни к ним кому сунуться, читается прямо крупными буквами: а не могла ли герцогиня после раздачи денег заявить об обете?

Я усмехнулась. И наконец отвернулась от жадной толпы, чтобы оценить обстановку среди знати.

На меня смотрели благосклонно, да и герцогу достались восхищенные улыбки. Правда, аргерцог глядел лишь на меня, и мне вновь почудилось, что сквозь года и сквозь миры на меня смотрят проницательные и всегда такие добрые, понимающие глаза Сергея Денисовича, моего свекра.

Принцесса, судя по коротким приказам своей свите, собралась ехать в замок в одном экипаже со мной. Что было не так уж и плохо, потому что для Сарвенды места не осталось бы. Не было у меня желания помогать рыжухе сцеживать яд. Вот никакого.

— Люси, — позвала служанку.

— Да, Ваша милость, — девушка оказалась близко, в паре шагов от меня.

— Ты вернешься в замок с моими воспитанниками. Проследишь за тем, чтобы вас с комфортом доставили, а после проследишь, чтобы дети помылись, переоделись и были накормлены. После этого поднимешься ко мне, поняла?

Я неспроста отправляла с детьми именно ее, молоденькую, такую же сироту, а с целью ослабить бдительность беспризорников. Ибо поставь к ним кого постарше, они воспримут его как надсмотрщика, а значит, не откроются и слова из себя не выдавят.

— Да, Ваша милость.

Девушка и не подумала ослушаться, бросила только короткий взгляд на камердинера а-ля секретаря герцога, который то ли невольно, то ли специально прислушивался к моему приказу и теперь стоял, чуть ли не рот разинув.

— Слышал? — обратилась к нему.

— Д-да, Ваша светлость.

— Исполняй.

Мне повезло, что герцога заняли гости, живо что-то обсуждая с ним. Вероятно, как добраться до замка без происшествий. Впрочем, половина из них глазела на будущего герцога и сюсюкала с ним.

Я не стала ни влезать, ни прятать ребенка от чужого глаза. Что-то мне подсказывало: даже если кто нехорошо на него посмотрит, с Илюши все сойдет как с гуся вода.

Но как я уже сказала, мне повезло, что герцог был занят и не обратил внимания ни на мой властный тон, ни на приказ его человеку. Тот, конечно, попытался что-то сказать мужу, но тот на него рявкнул и отдал точно такой же приказ:

— Исполняй.

Я снова усмехнулась. Видимо, перед гостями лица терять не хотел. Или свою роль сыграл Его светлость Амадео?

Конечно, от крика отца зашелся и Илья. А вообще, сколько можно мучить деточку? Он устал, кушать хочет и, скорее всего, в туалет…

— Что за… — выдохнул герцог, но моментально заткнулся. — Поди сюда!

Интена как раз была неподалеку и оказалась первой, за кого зацепился взгляд мужа:

— Переодень Его светлость.

— С Вашего позволения, — няня низко присела перед герцогом и только после этого протянула руки.

А потом скорым шагом пошла ко мне.

Фух… Все, ребенок со мной, пора и домой отчаливать. Где там наши кареты?

Глава седьмая

Если принцесса и планировала какой-то приватный разговор со мной во время поездки в карете, то его не случилось. Мы обе были вынуждены слушать концерт сына, который не желал успокаиваться. Видимо, терпение Илюши лопнуло, и он решил продемонстрировать то, как сильно недоволен всем происходящим.

До самого замка демонстрировал.

Поэтому из кареты я вылезла взмокшая, уставшая и мечтающая не только о ванне, но и о сне. Недельном. Принцесса выглядела не лучше, хотя ей и не пришлось постоянно раздеваться и одеваться, желая накормить чадушко. Но она искренне пыталась и убаюкать ребенка, и дать передышку мне — элементарно напиться воды и куснуть воздушную лепешку.

Да, с нами, конечно, была нянька, но она больше выполняла функции прислуги. Простите, это не так-то легко и быстро — в карете, не особо комфортной и просторной, заменить пеленки на свежие, смочить полотенца, найти сухие, подать… Опять же и корзина с провизией. Пока найдешь нужное, пока развернешь… А там и качнуть на такой дороге может нехило…

В общем, разговора не вышло. Но данная ситуация позволила мне не только рассмотреть принцессу со всех сторон, но сделать однозначный вывод — наш человек. Отнюдь не брезглива, не капризна. Маленьких детей явно не в первый раз увидела, и обращаться с ними умела. Полагаю, тренировалась на детях дядюшки. Король после получения трона в рекордные сроки женился и начал усиленно плодиться, сейчас у него было трое сыновей. А еще она явно придерживалась далеко не аристократических взглядов на воспитание детей, и, судя по всему, король и его семья — тоже.

Я еще не знала наверняка, но была больше, чем уверена, что он вместе со своей супругой принимает максимальное участие в жизни и развитии своих детей. А не спихивает все обязанности на нянек и гувернеров.

Странно, что при таком подходе королевской четы остальные аристократы предпочитали взвалить заботу о своих детях на чужие плечи. Кормилицы, няньки, череда слуг… А потом удивление — почему же дети не испытывают к ним чувств, а если все же испытывают, то в негативном ключе?

Собственно, родители самого герцога ровно так с ним и поступили: леди Розмаралья, родив наследника, сразу же передала его кормилицам и нянькам, и на следующей же неделе сбежала ко двору. Да и отец герцога недалеко от жены ушел, какого-то особого внимания сыну не уделял, разве что вечные проверки, придирки… В итоге выросло то, что выросло. Абсолютно безжалостное существо, не проронившее ни слезинки на похоронах своих родителей, а ведь те стали жертвами преступления — их ограбили на дороге и убили.

Понятно, что виновных нашли и казнили, но… Герцог скорее порадовался такому исходу, нежели расстроился.

Стейзи знала об этом и жалела мужа. Почти весь первый год замужества, думала, что он — лишенный настоящей ласки и любви родителей — просто не знал, какой должна быть настоящая семья.

Это чисто женское, помноженное на молодость и наивность — пожалеть тирана, найдя наиболее подходящую причину для оправдания его поведения. Я жалеть герцога не собиралась. И отдавать ребенка всецело на поруки чужим людям — тоже. И мне было приятно видеть, что члены королевской семьи разделяют мою точку зрения. Во всяком случае, Арандиана Айверрская.

В общем, в момент, когда мы наконец-то ступили на землю у замка, я была не в состоянии на любезности и хотела уединения, а поговорить по душам (что, собственно, больше требовалось совсем не мне) надеялась завтра. Потому что на сегодняшний вечер рассчитывать не стоило. Праздничный ужин был назначен на восемь вечера. И наверняка он плавно перейдет в праздничный прием с танцами…

А мне там совершенно нечего было делать. Я не испытывала никакого желания находиться среди гостей, которых совершенно не знала. Да и мозолить глаза взбешенному супругу сегодня хотелось меньше всего. Пусть человек остынет и, наконец, просчитает свою выгоду от подобного союза с аргерцогом и Ее высочеством.

— Отойдите, — голос нареченного отца звучал ровно, хотя в нем чувствовался металл и скрытая угроза.

Я только вышла из кареты и протянула руку к корзине с сыном, а потому не видела, что происходит за моей спиной. Но слышала.

— Простите, Ваша светлость, — голос Сарвенды дрожал. — Я не знаю, что на меня нашло. Это все духота…

— Это отсутствие воспитания и знаний. Если Вы входите в свиту герцогини, то обязаны дождаться свою госпожу, а не бежать в замок впереди гостей, оттаптывая им ноги. Кто Вы? Назовите свое имя и титул.

Да я собственную туфлю сжую, если Амадео не знает, кто перед ним! Зачем этот фарс?! И для чего он намеренно доводит моего супруга и его подстилку?!

Я обернулась, крепко держа корзинку, и не обратить внимания на перекошенное личико своего благоневерного не могла. Герцог совершенно не держал лицо.

И тут можно было смело сделать вывод, что во время возвращения из храма ему активно полоскали мозг. А может, и ковыряли его чайной ложечкой, напрочь лишив остатков разума. Потому что сейчас это был человек абсолютно себя не контролирующий, что в его положении было чревато. Ибо рядом с нами находились люди намного выше по статусу. И я не бралась предсказать, чем все кончится, если сейчас он не сдержится и срочно не возьмет себя в руки.

И все же: для чего аргерцог проверяет его предел? Он же явно его дожимает на определенные действия!

Агрессия в мою сторону? Ему нужно, чтобы герцог прилюдно меня оскорбил или вовсе напал? Или не на меня?!

Я вдохнула, выдохнула и представила себя акробатом, который балансирует на канате высоко над землей. Неверное движение — и полет будет красочным, но кратким. Мне придется лавировать и манкировать. Причем последнее — по отношению к нареченному отцу. И, кажется, немного поиграть в идиотку.

Потому что гости уедут, а я останусь с психом наедине.

Потому что если сейчас произойдет прилюдная порка Сарвенды, ничем хорошим это не кончится. Да и… моя душа требовала большего для этой стервы, чем отправить ее восвояси. Нет уж, так легко она не отделается.

Передав корзину опешившей принцессе, я решительно направилась к месту «развлечения».

— Вы отказываетесь говорить? — наседал Амадео.

Я подошла к ним ближе и была тут же замечена.

— Герцогиня, я бы советовал сменить Вашу свиту. Могу порекомендовать двух леди, которые с радостью займут в ней место и не станут пренебрегать своими обязанностями и долгом.

Ага, то есть мне еще и своих людей пропихнуть хотят? Интересный многоходовой план. Мол, герцогинюшка, мы тут поможем, ручку протянем, а в итоге приставим к тебе соглядатаев.

И сложно сказать, что хуже. Любовница под боком или шпионы короны?

Я все же была не железная и откровенно устала от этого фарса. И, похоже, помощь оказалась все же мнимой… Ну ясно же, что у аргерцога были свои резоны. Да и у короля тоже. Что совершенно не означало, что я соглашусь на роль марионетки.

Не желаю быть вдовой. Не сегодня. А к тому все идет. Один неверный шаг, попытка навредить такому гостю — и все! Здравствуй, меч и колода!

И что-то я сомневаюсь, что мне дадут возможность распоряжаться своей свободой, а не заставят рожать ребенка очередному «достойному» мужчине. Пока не докажу свою полезность, преференций не будет. Нет уж! Герцог — уже известное зло, и способы борьбы с ним хотя бы не настолько эфемерны, как с королем. Так что…

— Простите, Ваша милость.

Сарвенда склонилась так низко, что я всерьез опасалась, что она себе голову разобьет. Мне-то не жаль, да вот реакция мужа…

— Я — лишь дочь эдорнета Сандриана Эфдоха. Признаю свою вину и клянусь милостью Священной Пары, что не замышляла ничего дурного. Помилуйте, простите мне мою ошибку…

Я не смотрела на рыжую. Я смотрела на мужа и понимала, что у него совсем кукушка поехала. И в то же время… Как бы повел себя другой мужчина на его месте? Что сделал бы, когда прилюдно обижали его любимую женщину? Вряд ли сделал бы вид, что ничего не происходит…

А то, что герцог любит неистово, безумно, со всей страстью — никаких сомнений. Он повернут на этой женщине, он реально ею болен. Стоит, сжав кулаки, и уже делает шаг вперед, явно замышляя то, чего делать не стоит…

Опережаю его на долю секунды.

— Лекаря… — хриплю, хватаясь за ладонь мужа. — Плохо…

И оседаю в его руках.

Никогда не умела изображать обмороки. Но тут все сошлось одно к одному. Еще не ушедший жар солнца, отсутствие хотя бы легкого ветерка, откровенная духота, усталость от дороги, опять же сын, который умотал так, словно пахал на мне. Запах пота, от которого тошнило по-настоящему…

К чести герцога, он меня все же подхватил. С него бы сталось отойти и перешагнуть через жену, чтобы таки надавать тумаков обидчику. Но тут сыграл фактор внезапности. А еще подоспела помощь в лице Илюши. Крик, который издал сын, и мертвого бы пробудил. Я едва не вскочила, но вовремя опомнилась и продолжила изображать припадочную.

Именно крик ребенка убедил аргерцога, что мне плохо по-настоящему, а я окончательно уверилась в том, что ему известно о моей связи с сыном.

— Лекаря! — закричал Амадео. — Немедленно!

И только тут опомнился муженек. Подхватил меня на руки и широкими шагами поспешил в замок. Моя голова покоилась на его груди, а сам он крепко держал меня за талию и плечи.

Оказавшись в коридоре и понимая, что за нами несутся слуги, а аргерцог попросту не поспевает (возраст сказывается), я шепнула мужу:

— Вы мне должны.

Злость на лице мужа сменилась недоумением. Он даже с шага сбился, но быстро пришел в себя.

— Лгунья… — прошипел сквозь зубы.

Однако скидывать меня со своих рук не спешил. Все так же нес в мои покои. Правда, уже быстрее. Откуда только столько сил взял?..

— Считаете, что стоило не вмешиваться и дать повод королевскому поверенному усомниться в Вашем рассудке?

На это муж не ответил. Да и не получилось бы, потому что к нам уже несся лекарь с нюхательными солями, и я затихла на руках герцога.

— И как это понимать? — спросил муж уже в моих покоях, когда все улеглось.

Все — это значит: совсем все.

И лекарь осмотрел, и слуги переодели, и Ее высочество заглянула пожелать скорейшего выздоровления. Аргерцога, понятно дело, в спальню не пустили — не положено. Известий обо мне он ждал в гостиной.

Илюшу временно унесли в детскую, но я знала, что его принесут, как только гости разойдутся по своим комнатам.

Всем объявили, что я переутомилась и получила тепловой удар, но мужу лекарь лгать не стал. Не настолько я была истощенной, чтобы в обмороки падать. К тому же Радан и так об этом знал, сама ж призналась.

И вот все ушли, а муж остался. И слуг чуть ли не пинком выгнал.

И теперь стоит, нависает надо мной и смотрит зло сощуренными глазами.

— Что именно? — он же не думал, что я испугаюсь?

Учитывая, сколько у герцога было возможностей меня ударить, пока никто не видел, я сделала закономерный вывод, что мужа таки просветили о моей связи с сыном, раз ничего не произошло. Видимо, ему очень хотелось, но вредить своему наследнику он не желал. Хоть какая-то положительная черта…

— Желаете выслушать весь список?

— Желаю, чтобы Вы взяли себя в руки и прекратили себя компрометировать. Нам оказали честь, а Вы собрались кидаться с кулаками на поверенного короля.

О том, ради кого, я благоразумно промолчала.

— Да, я сделала вид, что мне плохо. А нужно было смотреть на то, как Вы лишаете себя жизни, а заодно лишаете сына всех привилегий?

— Так вот в ком дело!

— Естественно! Вы же не решили, что я пожалела Вашу любовницу?

Честно говоря, я ходила по краю. Радан дернулся, но сдержался…

Зачем я сейчас выводила его из себя? Все ради преломления вектора. Я хотела, чтобы он свои негативные эмоции обратил в мотивацию, а не видел во мне лишь мировое зло.

Понятно, что сразу ничего не выйдет. Однако задуматься заставлю.

Следующим моим шагом будет посулить золотые горы. И уже после подвести к мысли о том, что есть менее радикальный путь, чтобы заполучить желаемое.

Мне нужно было выбить из него обещание на раздельное проживание. Вместе нам не суждено было ужиться, а верить аргерцогу я, к сожалению, тоже не могла. В глазах всех этих власть имущих я, как личность, не представляла ценности. Пока не представляла…

А развернуться мне не даст муж. Для большинства я лишь придаток к одаренному ребенку, а для кого-то (не будем показывать пальцем) и обуза, от которой вроде и хочется избавиться, да пока не получается.

— Закрой рот! — прошипел муженек. — Не смей так говорить о…

— О ком? Официально именно я Ваша жена. А она любовница. Двоеженства в нашем королевстве нет.

К сожалению, удержать маску послушной и покорной жены не вышло, я уже поступила не так, как задумал муж. Заднюю тут не включишь, особенно после мнимого обморока.

— Ты… все подстроила! И обет, и нареченную мать…

— Я?! Я пошла на поводу желания Ее высочества! А желание королевской семьи — закон. Будь Вы внимательней, то заметили бы это и сами! Что касается обета — я делаю все, чтобы репутация герцогов Дарремских стала безупречной. Для Вас стараюсь…

— Для меня?

— А что, Вы больше не желаете жить в столице? В том, что нареченными родителями стали настолько высокопоставленные люди королевства, я вижу уникальную возможность! Для Вас в первую очередь. Потому что сын еще мал, и связями воспользоваться не сможет. А Вас отныне примут в любом доме как почетного гостя!

Я лила сироп, вешая герцогу лапшу на уши. Нет, доля правды в моих словах была. И немалая. Одно лишь то, что принцесса вызвалась стать нареченной матерью, ставило нас на ступень выше над всеми остальными.

Что же касалось самого герцога… Тут какая штука… Я не знала, что такого он натворил, и почему его срочно обязали жениться и отослали в герцогство, запрещая надолго появляться в столице. Могло так случиться, что привилегии, которые предполагались в связи с высокопоставленными нареченными родителями, именно мужу и не светили.

— Смотрю, ты осмелела настолько, что смеешь разговаривать со мной в таком тоне. Однажды твоя связь с сыном оборвется, и тогда…

— Когда? — намеренно перебила его, сбивая с мысли.

Сама же сжала под одеялом кулаки. Насколько же ему мозги промыло… Сарвенда все-таки умная тварь, но недальновидная. Слишком уж ей хочется всего и сразу.

— Десять лет! — выплюнул муж, а я едва успела прикусить язык и не выдать настоящую степень своего удивления.

— Вот как?

Сначала я расстроилась, совсем мимолетно, потому что десять лет — невероятно большой срок. Но потом справедливо отметила, что это смахивало на запугивание.

Да не могло такого быть, чтобы десять лет ребенок так крепко был привязан к матери! Нет. Аргерцог провел мужа, а вот меня провести не сможет.

Пока Стейзи умирала, сына это никак не коснулось. Да, ел он плохо у кормилиц, но был жив! А значит, как только я перестану кормить сына грудью, оборвется и наша связь. Именно тогда, при кормлении, эта нить появилась!

— Ваша светлость, я не претендую на Вашу любовь, — я заставила себя говорить ровно и спокойно. — Но так вышло, что Вы и я связаны, а мне дорог мой сын. Теперь у Вас есть возможность завести других детей, жить так, как хотели, и для этого необязательно постоянно лицезреть меня.

— Я и хотел! — рявкнул муж.

— Так это прекрасно! — воодушевленно заявила я, радостно улыбаясь. Иногда улыбка дурочки — лучший метод. Мужики понимают, что это просто глупая баба и расслабляются. — Я останусь здесь, займусь воспитанием сына, а Вы вернетесь в столицу. Лично принесете благодарность Его величеству. А то, что в итоге останетесь там… Так мало ли причин? Может, Вам лекари посоветовали побыть вдали от супруги ей же на пользу…

— И когда ты сказала о долге, ты хотела, чтобы я уехал?

В идеале — да.

— Нет, я хотела, чтобы Вы не заставляли меня присутствовать на сегодняшнем празднике.

Радан опешил. Ну да, такого он точно не ждал.

— Ты больна и слаба, и твой обморок это только подтвердил, — усмехнулся он. — Аргерцог больше не станет настаивать на твоем присутствии. Долг возвращен.

Муж смотрел на меня победителем, а я внутренне ликовала. Да, именно такой эффект мне был нужен! Вон, уже не злится, кулаки не сжимает, смотрит снисходительно.

Лишь бы не вспомнил, что теперь и Сарвенде путь на праздник заказан.

— Как жаль, что ты не увидишь подарков, но я непременно расскажу о них. После отъезда гостей.

Многозначительное обещание. Жирный намек. Либо опять забыл, что я связана с сыном, либо решил давить психологически. Нет, ну все же какой он гадкий!

— Как жаль, что Вы отказываетесь видеть свою выгоду. Я — идеальная ширма. Вам никогда не позволят жениться на безродной девице. Буду я мертва или жива, это не изменится. Как и мне бы не позволили выйти замуж за кого-то ниже по положению. Такова наша доля!

— Замолчи!

— Особенно сейчас, когда родился Илиас. Вас скорее лишат регалий, если оступитесь. А его отдадут на воспитание нареченным родителям и присоединят Ваши земли к своим. Попробуйте увидеть во мне не врага, а союзника. Для своего сына я буду стараться не только сохранить земли и титул. Я добьюсь того, чтобы Ваш народ любил герцогов Дарремских. И подумайте: если Вас лишат всего, сможете ли Вы обеспечить то удобство, к которому привыкла Ваша женщина?

На языке крутилась совсем иная фраза, но я ее придержала. И могла ли я сказать со стопроцентной уверенностью, что только деньги держат Сарвенду рядом с герцогом?

С другой стороны — а что еще? Где она найдет такого же помешанного на ней мужика с таким положением в обществе? К тому же, когда сама далеко не первый сорт, а порядком потрепанный цветочек…

Нет, такого лопуха ей больше не найти. И дожимать она его будет до конца. Но я должна была попробовать натолкнуть герцога на мысль, что можно сосуществовать раздельно. Пусть пока только зародыш мысли, а там, глядишь, и случай подвернется. Может, уговорю принцессу забрать это сокровище в гости во дворец. А Радан и возвращаться не захочет. Все же столица не глушь какая, там и развлечений больше, и лавок всяких, где Сарвенда может развернуться.

Хотя сама мысль, что эта девка станет разбазаривать мое имущество (да-да, мое! Стейзи жизнью за него заплатила, выйдя замуж) и наследство сына, меня бесила.

Однако я умею зарабатывать. И знаний за свою жизнь на Земле накопила немало. Шутка ли — семьдесят пятый год шел, немного до него не хватило… Найду, на чем раскрутиться. Опять же, и дар магический! Может, его к чему-то приспособить получится. Если он с природой связан, так лучшего и желать нельзя!

— Стараться? Скажешь, что счастлива со мной? И сама настаиваешь на том, чтобы рядом со мной была другая?

— А почему нет? Свой долг я выполнила — сына родила. А брак договорной, — знать бы еще, что в том договоре, если он был… — Поэтому — да, ради блага сына скажу.

— Или своего?

— Что — своего? — и глаза округлить! Вот совсем не понимаю, о чем речь…

— Я видел, как ты умеешь лгать…

Хотела бы я поговорить откровенно. Да только ты ж непрошибаемый! А ведь насколько было бы легче! Муж в столице, а я тут, занимаюсь сыном, сиротами и… собственным делом. Он не мешается. Получает свои вершки и сваливает.

Но нет же, ему и рыбку хочется, и не получить травмирующий опыт.

— Именно эта ложь Вам и помогает, — напомнила ему, а сама подумала о разводе.

Да, их тут не было. А если как исключение? Опять же, за заслуги? Что-то вроде: такая корова нужна самому? Но мне надо доказать свою полезность короне! И хорошенько подумать над тем, что я могу дать этому миру и людям, в нем живущим.

Вообще-то, у меня рука не дрогнет мужу несчастный случай подстроить, если меня поставят в такую ситуацию, когда иного выбора не станет. Сына отнять не позволю!

Наш тет-а-тет прервал разъяренный хриплый крик, и тут же раздался стук в дверь.

— Простите, Ваша светлость, но у нас не получается успокоить Его светлость… — голос Интены звучал устало. — Он есть хочет…

— Корми сына, — приказал Радан и гордо удалился.

— Неси мою деточку, — ласково сказала я няньке, которая умудрилась склониться перед герцогом, держа на руках плачущего Илюшку.

И как только муженек скрылся с горизонта, рванула ко мне.

— Простите, Ваша милость, но Его светлость никак не желал успокаиваться!

— С характером, — улыбнулась я, — весь в меня.

Глава восьмая

С праздником в итоге не срослось, во всяком случае, в том масштабе, который задумал герцог. Точнее, праздничный ужин состоялся, а вот преподношение даров — нет. Как и танцы, которые были запланированы герцогом и его любовницей.

Наверняка последней это обстоятельство понравилось, так как ее-то за стол никто не позвал. А вот муженек скрипел зубами и, конечно же, винил меня.

У него на все был один ответ — жена виновата. Как в басне: уж тем виновен ты, что хочется мне кушать. Так и тут: все свои невзгоды и неудачи муж ассоциировал строго со мной. Причем не имело никакого значения, что Стейзи появилась в его жизни до опалы. Это тоже вменялось в вину именно мне, и выяснилось на днях.

За эти три дня, что прошло с ритуала имянаречения, мне приходилось видеть перекошенную рожу мужа по несколько раз на дню. Выговориться-то кому-то надо было? А лучше жены, которая зависела от него, кандидата было не найти. Один минус — бить не выходило. А хотелось… Ой, как ему этого хотелось! Но тут он отрывался на прислуге.

И если свою я еще спасала тем, что на время «великой аудиенции» отсылала в спальню с Илюшей, то остальным приходилось несладко.

Радана бесила невозможность повлиять на решения вышестоящих гостей (пусть и в своем доме, но хозяином положения он себя не ощущал, приходилось прогибаться). Бесило, что Сарвенда была вынуждена сидеть в своих покоях и не могла выйти оттуда ни под каким предлогом. Потому что чревато было нарваться на аргерцога, который ничего не забыл.

Я бы сказала — Амадео затаился до поры до времени. И по-прежнему желал воплотить в жизнь свой план.

Муженька буквально выворачивало от того, какое участие в моей судьбе приняли наши гости. И аргерцог, и принцесса дали ясно понять, что негоже без герцогини проводить подобные мероприятия. И да, дары отказались вручать без меня. С ними, естественно, согласились и остальные приглашенные.

Сегодня вот после ужина должны вручить подарки. Якобы я наконец пришла в себя.

Увы, тут пришлось подчиниться мужу и сделать вид, что смиренно принимаю наказание. Лгать, что пока слаба (а благодаря Священной паре я чувствовала себя в разы лучше!), и передавать через слуг, что еще отдыхаю, набираюсь сил после ритуала в храме.

Но я не роптала, а тратила это время с пользой — изучала сирот, ставших моими воспитанниками. Однако об этом позже…

Если Его светлость Амадео мог лишь передавать пожелания скорейшего выздоровления, то принцесса навещала меня дважды в день. Сначала это были визиты в спальню, которые длились не дольше десяти минут. И только вчера я приняла ее в гостиной. И у нас наконец-то состоялся длительный разговор. Я всю ночь переваривала информацию, поступившую от нее. Потому что…

Таки да, это именно ей можно было сказать спасибо за то, что Стейзи стала невестой герцога. Во время бального сезона тот даже не заметил девушку. Зато заметила принцесса, и Стейзи ей понравилась.

Еще бы ей не понравилась девушка, которая отнеслась к полному, прыщавому и стеснительному подростку с заботой и участием!

Мне сложно понять выверт сознания принцессы, как и сложно понять, почему ее дядя король пошел на поводу желания племянницы… Но во время того бального сезона (надо полагать, не только во время него, были еще случаи) Арандиана всем представлялась Адарииной, дочерью графа Ворловского.

Я была права в том, что Ее высочество младше Стейзи на пару лет. Если сейчас мне было двадцать три хода, то принцессе — двадцать один. А пять ходов назад ей едва исполнилось шестнадцать. Но уже тогда она могла влиять на жизнь подданных.

Герцогу приказали жениться в кратчайшие сроки и дали жирный намек на Стейзи. Одно только король не сделал — не проконтролировал ни сватовство, ни брачный договор. И ушлый дядька Стейзи все вывернул в свою пользу. Получил приличный откуп — и был таков.

От Арандианы я и узнала, что этот козел на вырученные со сделки деньги (два и два сложить нетрудно) не только женил старшенького сына, но и выдал всех пятерых девок замуж. И это всего за два года после отъезда Стейзи. Сколько же там денег было?! Теперь понятно, почему он не отвечал девочке на ее письма… Скотина.

Позже, много позже до столицы таки докатились слухи о плохом обращении герцога с женой. Странно, что король и его советники ожидали тиши и семейной благодати, учитывая, что в изгнание с Раданом отправилась и его пассия.

Однако эти слухи совпали с еще одним известием — об очередной беременности герцогини, вроде как благополучной. А посему решили дождаться рождения наследника или же еще одного выкидыша у герцогини, и уже потом провести проверку герцогского поместья и текущего положения дел семьи. Благодетели!

К слову, о Сарвенде. Я была права еще кое в чем. Даже в нескольких вещах.

Первое: герцог — самая крупная рыбка, попавшая в сети к Сарвенде.

Второе: она его не любит. Потому что позволяла себе развлекаться с разными молодчиками в столице. Правда, Радан в это не верил, поэтому практически не вылезал из драк. И это было причиной номер один для его ссылки в герцогство Дарремское.

Второй же причиной являлись безумные поступки, совершаемые им ради дамы сердца. К примеру, он мог во время официального приема залезть в фонтан ради смеха Сарвенды, которая заскучала.

Но последней каплей в чаше терпения короля стала реакция герцога на свое очередное прошение на разрешение заключить брачный союз с Сарвендой.

Никому не рекомендуется оскорблять королевскую семью, даже если это происходит за ее спиной.

Но король был милостив, а посему дал шанс на исправление. Герцога выдворили из столицы с наказом жениться на подходящей по статусу девушке и возможностью восстановления при дворе после того, как появится законный наследник.

Именно в этом себя винила принцесса. В том, что стала той, кто свел такую хорошую девушку с совершенно отмороженным мужиком, пусть и высокого статуса.

Я много чего на этот счет могла сказать, но промолчала. Потому что прекрасно понимала, что решение все-таки принимал король, а не она. Принцесса просто показала пальчиком на леди, которая ей приглянулась. А король присмотрелся как следует и пришел в выводу, что нашел идеального козла отпущения. Девочку для битья, что безропотно пойдет под венец с человеком, который не проявит к ней ни малейшей симпатии. Да к тому же молча примет наличие любовницы.

А прав качать не станет, так как кроме благородной крови и латентного дара Священной Пары за душой ничего не имеет. Будет благодарна уже за то, что замуж взяли, крышу над головой дали и позволили узнать материнство, в котором дети получат должное образование, воспитание и высокий статус. Это, конечно, в идеале, а на деле…

В принципе, расчет бы оправдался, если бы герцог не был настолько зациклен на своей рыжей потаскухе.

К сожалению, эта история закончилась трагедией для Стейзи, которая до семи лет росла в семье хоть и не богатой, но в которой царила атмосфера любви, заботы и уюта. Помыкавшись по многочисленной родне и нигде не пришедшись ко двору, Стейзи просто мечтала о том, что у нее будет своя семья. Что она станет хоть кому-то нужной. Да, договорной брак не предполагал любви, ее Стейзи хотела перенести на своих детей. Но к чему она совершенно не была готова, это к тому, что супруг не станет ни заботиться о ней, ни защищать, и даже не попытается узнать ее и пойти на компромисс.

Девочка не была отчаянной мечтательницей, пусть в ней и теплилась надежда на благополучный исход брака. И надежду, и саму девочку убили.

Старовата я для сентиментальности… Не могу сказать, что душа у меня черства, но я тот еще циник. И мотивы короля для меня более чем прозрачные. Я очень хорошо понимаю и что движило им, и что по факту представляла Стейзи для Радана.

У них не могло быть нормального союза, даже его видимости. Она была навязанная, нежеланная. Изначально враг, за которого еще платить пришлось. Чужеродный элемент в его жизни, который не вписывался ни в одни рамки, и от которого Радан хотел избавиться на подсознательном уровне.

Может, ему и хватало ума понять, что необходим наследник для возвращения себе доброго имени в глазах королевской семьи, но сдержаться там, где следовало, он уже не мог.

Это не оправдание. Это констатация фактов.

Тиран. Эгоист. Садист… Мерзавец, облеченный властью.

Если неопытная девочка еще могла его пожалеть (как же, родительской любви не знал, а вот она знала и думала, что могла дать ее, показать пример), то я — не она. Таких, как Радан, не жалеть надо. Такие, как он, понимают только силу. Ею же их и давить. И нагибать, нагибать в коленопреклоненную позу, чтобы даже головы своей поднять не смел.

Поэтому из чувства вины принцессы я выжму все, что смогу.

И совесть меня мучить не будет. О, нет. За всепрощением — к Богу, ну или к Священной Паре. А я — человек, на том и стоим.

Теперь о самом интересном, я бы сказала — насущном. О даре Священной Пары, который начал пробуждаться и активироваться во мне и сыне.

И да, принцесса и аргерцог были активными носителями дара. Те самые нити от них к Илюше, что я видела — тому прямое доказательство. По такой нити я смогу отличать среди толпы тех, кто не только одарен, но уже может или когда-нибудь сможет пользоваться магией.

Полагаю, если бы не чувство вины, принцесса не стала бы вести столь откровенный разговор со мной. Особенно о том, что являлось королевской тайной, доступ к которой имели немногие, лишь посвященные.

Впрочем, мотивом к откровенности стало еще то, что я сама была активным носителем дара, и меня в конце концов все же просветили бы. Вопрос только в том, в какой мере. Скорее дали бы мизер, чтобы не возникала, а просто знала, с чем имею дело и безропотно рожала, передавая Священный Дар детям.

Но! Мне повезло, что передо мной первой оказалась принцесса, а не Его светлость Амадео. К сожалению, его возраст и опыт, его знания, в конце концов, перевешивают мои. Почему? Потому что реальности разные. Мир другой. И я обладаю усеченной информацией об этом мире (увы, не могла себе Стейзи позволить лучших учителей, спасибо, хоть читать и писать умела, и этикет знала). В то время как советник короля имеет более широкий кругозор и понимание как политической арены мира, так и в целом картины устройства государств.

То, что он прожженный интриган, взвешивающий каждое свое слово, думающий на пару, а то и тройку шагов вперед — не сомневаюсь ни единой секунды. Им манипулировать не получится, с ним придется ходить по краю и тщательно продумывать каждое слово. То ли дело молодая принцесса, которая, несомненно, отлично образована, умна, однако все еще подвержена эмоциям! То-то же.

Поэтому я невольно благодарна герцогу за его ложь и свой спектакль. Три дня передышки перед броском кобры! Отлично же! Я смогу на достойном уровне не только поддержать беседу с аргерцогом, но и выторговать себе куда лучшие условия, а также не стану сильно «плавать» в том, что для него хорошо знакомо. Пусть и не в таком количестве, как мне бы хотелось, но принцесса снабдила меня достаточной информацией для того, чтобы распознать ложь и манипуляцию.

Во-первых, ни о каких десяти годах речи все-таки идти не могло. Как и я полагала, аргерцог просто запугал мужа, выдав ему цифру, далекую от реальности. На самом деле связь матери и сына будет длиться ровно до тех пор, пока она кормит его грудью. А от грудного молока ребенок должен отказаться сам. По словам принцессы это происходит обычно к году, реже к полутора годам.

Но имеется еще пара важных нюансов.

Первый и самый важный. Связующая нить появляется при первом кормлении, это своеобразный мостик, который соединяет спичку и свечку. Ну или искру и костер. Получается, что я активирую дар своего ребенка, становлюсь маяком, на который он ориентируется, и источником, от которого он перенимает (зеркалит) необходимые свойства. Именно поэтому сейчас любые негативные физические изменения у меня отражаются на нем. Однако!

Если я умру раньше, чем Илюша отлучится от груди, мой сын не умрет, хотя в первый день точно не будет себя хорошо чувствовать. Нить оборвется, а с ней — и активация дара. Что в свою очередь приведет к тому, что Илья останется латентным носителем магии и никогда не сможет перевести ее в активное состояние. Вот такая вот особенность.

Меня как мать не могло, конечно, не порадовать известие, что случись со мной что-то — дитя выживет. Правда, и умирать так рано я не собиралась.

Второй момент. Король проморгал Стейзи, точнее, тот факт, что ее дар активировался. И нет, плодородность земель не есть косвенная причина активации дара. По словам Ее высочества места, где живут одаренные даже с неактивной магией, всегда находятся под защитой богов. Была засуха? Не страшно. Раз сюда переехала одаренная, снова пойдут дожди (и тут король двух зайцев одним выстрелом убил).

Вопрос: почему о своем активном даре не знала сама Стейзи? Или он активировался в предсмертной агонии? Или я его своим появлением активировала? Естественно, ничего подобного я спрашивать не стала.

Меня больше интересовал спектр даров и их применение. Тут надо сказать, что принцесса все же оказалась верна своему королевству и семье (а может, дело было в какой-нибудь клятве) и не сказала прямо ни о том, какой у нее дар, ни какой дар у аргерцога. Спасибо, что обо мне юлить не стала и утвердительно кивнула в нужный момент, когда перечисляла все дары, в том числе латентные, которые находились у носителей, живущих на землях королевства.

Всего их оказалось десять. По мне так негусто. Но если учесть, что магия считалась утраченной для широких масс, то подобная цифра была вполне ничего. Вряд ли принцесса называла дары по старшинству, поэтому я распределила их по своему разумению.

Уверена, что первым даром (а принцесса его чуть ли не последним назвала), который называется магией разума, владеет королевская семья. Не знаю, могут ли они копаться в мозгах постоянно (судя по Ее высочеству, она точно не может), или эта магия имеет несколько иной спектр действия (память абсолютная или чтение чужой памяти), но логично, что таким даром должна обладать королевская семья для более справедливого правления.

Второй — это дар жизни. И он мой. Конечно, я сначала решила, что речь о врачевании, но попала в молоко. Насколько я поняла из сумбурного объяснения Ее высочества, мой дар можно переиначить в дар плодородия. То есть и урожая больше собираться будет, и скота рождаться больше станет, да и с рождаемостью населения показатели повысятся.

На самом деле это было очень даже круто. Как и бонусы: повышенная продолжительность жизни носителя этой магии, его иммунитет к большинству хворей, невероятная способность к регенерации и возможность спасти любое живое существо, находящееся на грани жизни и смерти. Вот про это я бы хотела поговорить предметнее, но, увы, вчера не срослось.

Третий — дар метаморфизма в иные формы жизни. Причем этот дар делится еще на три вида, но обладатель такой магии имеет только один и все три использовать не может: способность перевоплощения в животных и птиц, способность перевоплощения в рептилий и морских обитателей, и способность перевоплощения в разумное существо — человека.

Четвертый — целительство.

Пятый — дар очарования (обольщения).

Шестой — дар воина, нечеловеческие физические способности: скорость, сила, ловкость, реакция.

Седьмой — дар эмпатии, способность не только ощущать чужие эмоции, но и влиять на них.

Восьмой — дар пророчества. Если земным языком — ясновидение. Человек, обладающий таким даром, может заглянуть как в свое будущее, так и в будущее всего мира.

Девятый — дар творца. Сюда подходит все, что связано с искусством, творчеством и ремеслом. Человек может быть невероятным художником, музыкантом, портным и т. п.

Десятый — дар везения. И тут тоже все понятно.

Пусть мне поначалу было несколько сложно переключиться с техногенного мира на мир, обладающий магией, но я была уверена, что при должном старании у меня все выйдет. Лишь бы не мешали учиться и постигать азы своего дара.

И, конечно, я не особо горела желанием близко общаться с королем…

Черт его знает? Если у него действительно магия разума, для меня это опасно. О том, что я из другого мира, говорить точно не стоит. Никому. Пятой точкой чую — лучше от этого никому не станет. Только хуже.

— Ваша милость, у меня все готово, — улыбаясь, произнесла Люси.

Я же, глянув на спящего сына, вздохнула и поднялась с кровати. Пора было готовиться к ужину, а это купание, переодевание, прическа, опять же… Не могла же герцогиня выйти в домашнем платье, даже если она у себя дома. Не тот случай.

— Идем, Люси. Интена, головой отвечаешь за Его светлость.

На самом деле я могла бы это и не говорить. Интена свои обязанности выполняла безукоризненно.

К моменту, когда за мной и сыном зашел Радан, я была уже готова и спокойна как удав. Пока отмокала в воде, и над моими волосами и телом колдовала Люси вместе с другими служанками, даже успела немного подремать.

Вообще, после храма я чувствовала себя гораздо лучше. Священная Пара явно подчистила все негативные изменения в теле, оставалось только поддерживать физическую форму: делать упражнения для укрепления мышц и, конечно, нормально питаться. Но с последним проблем не возникало.

— Вижу, Вы очень постарались, — герцог смотрел недовольно. — Теперь по Вашему виду и не скажешь, что были больны.

Даже удивительно, что он мне не тыкал. Впрочем, причина, вероятно, была в слугах, которых ни я, ни он не отослали.

— Вы тоже отлично выглядите, — вернула ему комплимент и улыбнулась.

Настроения мне этот гад все равно не испортит.

— Шкатулку, — потребовал муженек и практически повторил всю процедуру с драгоценностями, как перед отъездом в храм.

Правда, на этот раз мне достались немного иные украшения. Тоже очень ценные и красивые, но несколько массивнее и тяжелее предыдущих.

Зато идеально подходящие к наряду.

— Руку, — процедил муж, когда закончил наряжать меня как елку.

Конечно, подала, тут без вариантов. К гостям мы должны выйти вместе.

— Не думай, что для тебя что-то сильно изменится после сегодняшнего, — тихо произнес он, когда мы вышли из покоев и медленно поплыли по коридору. — Я обдумал твои слова.

— Какие именно?

— Я нанесу визит во дворец, от предложения королевской семьи не отказываются. И ты не поедешь со мной.

Ну слава богу! И принцесса мой намек поняла, и герцог сообразил, что мне в столице делать нечего.

— Однако надолго я там не задержусь, — продолжил муженек. — Несколько дней, не более. Венде нужен надлежащий уход и забота, она останется в замке… Я скоро стану отцом.

Вот же! Шустрые какие!

Внешне я не выдала своих эмоций, хотя герцог явно чего-то такого ожидал. Может, негодования или злости.

— А в столице я подниму архивы и найду всю информацию о том даре, что ты передала сыну. Если понадобится, упрошу короля о такой милости. Я уверен, должен быть выход. Терпеть тебя рядом десять лет я не намерен, как и отдавать тебе сына. Он будет жить со мной, где бы я ни находился. Поняла?

Поняла. Как не понять.

— Анастейзи? — герцог с силой сжал мою руку, но я даже не поморщилась.

А Илья вот расплакался.

Герцог тихо выругался. Забылся…

— Отнесите Его светлость в детскую, — приказал он, отпуская мою руку.

Я вздохнула, но не возразила. Я изначально считала, что ребенку нечего делать с нами. С одной стороны, конечно, удобнее, когда сын на виду, но с другой — ничего хорошего. Сквозняки там, людей куча, и все таращиться будут. Зачем? Пусть убаюканный спит в своей колыбели.

— Ты поняла меня? — снова прошипел в ухо муж, когда Интена унесла сына.

— Поняла, — повторила за ним.

— Не обольщайся вниманием советника. Ему нужна не ты.

А то я не в курсе. Да только и ты ему не нужен.

Но я промолчала, продолжая улыбаться.

Вот, черт! Такая ранняя беременность любовницы в мои планы не входила. Да и вообще, что-то я сомневалась в ее положении. Скорее всего, рыжая солгала. Испугалась того, что защитить ее, по сути, некому, особенно если она продолжит демонстрировать свое отношение к тем, кто выше нее по статусу, вот и наплела о беременности. А уедет герцог, там и байку сочинит: мол, оступилась, упала и дите потеряла.

— И как скоро ждать? — спускаясь по лестнице, тихо спросила мужа.

— Чего ждать?

— Вашего отцовства. Когда ребенок должен родиться? Что сказал лекарь?

— Весь цикл вехиманов впереди.

Я мысленно перевела это на нормальный язык. Цикл вехиманов — весь срок беременности. То есть все три триместра. И как лекарь так шустро определил беременность? На таком раннем сроке?

— Поэтому не смей показываться ей на глаза. Сиди в своих покоях.

— Вы, кажется, забыли о том, что мне необходимы прогулки. Поэтому пусть Ваша любовница сидит в покоях, раз ей так страшно меня увидеть.

Да, не сдержалась. Но грубость в ответ получить не успела, так как мы подошли к зале. Гости уже собрались, но не входили, ожидая нас.

Глава девятая

К сожалению, опыта в мероприятиях подобного рода у меня не было. Не по местным меркам, увы.

А Стейзи, считай, и не довелось участвовать на таких праздниках. На балу все было регламентировано, да и не одна она там девица на выданье была. Меньше внимания — значит, и спрос меньший. Коршуном никто над душой не стоял и советов не давал.

И самым плачевным было то, что образование у Стейзи хоть и имелось, да пробелы в нем были — как та дорога, вроде как отремонтированная. Издалека смотришь — ровная, а начинаешь по ней передвигаться — и ямка за ямкой, и ухабы, а где и вовсе кусок голой земли.

Мне нужен был учитель, а лучше несколько. И я даже знала, под каким предлогом их можно было нанять. Понятно, что для Илюши еще рановато, но у меня двенадцать сирот разного возраста на попечении!

Об этом я думала, когда у самого порога герцог отпустил мою руку и передал меня аргерцогу. Сам же он любезно предложил свою длань принцессе. Я не шибко понимала, зачем такая рокировка. Напрашивался только момент со статусом гостей. Член королевской семьи, затем аргерцог. То есть выказывание почтения. А кому и кто?

Было бы логично, если бы Амадео повел к столу принцессу. И шли бы они первыми. Но выходило, что честь оказывали нам: ведя меня в числе первых и разрешая герцогу вести себя (это я о принцессе). По мне — лишние танцы с бубнами. Но мне тут жить, еще и сына растить, поэтому я пыталась вникать.

Но одно точно усвоила — даже в собственном доме ты можешь оказаться не такой уж хозяйкой, если тебя навещает лицо, более высокое по статусу. И хрен откажешь в гостеприимстве, придется терпеть и улыбаться.

Зал оказался просторным, на удивление светлым и совершенно не мрачным. Огромный массивный стол, накрытый дорогой скатертью, изобилие яств, причем явно закусок, а горячее наверняка будет подано отдельно. Это я отметила мимоходом, потому что мой провожатый решил не молчать.

— Рад видеть Вас, герцогиня, — произнес Амадео. — Как Ваше самочувствие?

— Я тоже рада, — ответила ему, не забывая улыбаться. — Благодарю. Мне намного лучше.

И все же какой огромный зал!.. Пока к столу дойдешь, тебе нервы на ниточки размотают.

— Завтра прибудет мой личный лекарь, чтобы осмотреть Вас и дать свои рекомендации. Ваше здоровье важно для нас.

Про корону он ни слова не сказал, но это и так читалось между строк. И не скажу, что я шибко обрадовалась такой заботе. То, что лекарь герцога тот еще прохвост, и ему на самом деле плевать на мое состояние, даже не вызывало сомнения. Однако была у меня мысль, что лекарь у герцога из тех самых, одаренных. И что он на самом деле проверять станет? Вдруг мою дальнейшую способность к деторождению?

И тут меня посетила еще одна мысль… Одаренный Священной Парой лекарь — это восхитительно! Уж он-то точно сможет рассмотреть новую жизнь, если она есть! А я уж придумаю, как это все провернуть и заставлю его осмотреть Сарвенду.

А могло ли так быть, что аргерцог тоже прознал про интересное положение любовницы, и лекарь прибудет на самом деле не по мою душу? С другой стороны, я про беременность узнала только сейчас, а лекарь прибудет уже завтра. Даже если почта была магической (сомневаюсь), ему потребовалось бы время для поездки. И это точно не сутки…

Или мужчина был настолько продуманным, что заявление Венды о плохом самочувствии на крыльце воспринял как тревожный колокольчик? Ох…

— Мне очень лестна Ваша забота. Но несколько неловко… Вы так себя утруждаете…

— О, моя дорогая, не стоит переживать. Мы теперь семья, а какие могут быть трудности, когда стараешься ради родных?

Как лихо он меня в родные-то записал! Интересно, а его жена как на такую родню отреагирует? А он женат, вон браслет брачный. Да и, простите, возраст далеко не юный, у него, небось, и дети уже взрослые. Может, мои ровесники, а может, и старше.

— Не хотелось бы остаться должной, — тихо ответила, не рассчитывая, что меня услышат.

Родственники родственникам рознь.

Меньше всего я ожидала, что мужчина вдруг возьмет и рассмеется. Причем смех у него был такой, от которого я потом липким покрылась. Нет, не зловещий. Просто он был идентичен смеху моего земного свекра! Тихий, живой, теплый…

Так вообще бывает?! Разные миры, разные люди… Но и его внешность (пусть не все, а только некоторые черты), и взгляд, и вот смех так похожи!

Я будто снова оказалась на Земле рядом с человеком, который столько сделал для меня и моего сына. Хотя и не был обязан. Какое там! Он ведь и знать не знал о моем существовании, наша встреча состоялась, когда сыну уже восьмой год пошел.

Родителей я не знала, ими для меня стал отец мужа. Да и муж… Звучит красиво, да только все на бумажке. И расписали нас задним числом, когда Вити в живых уже не было.

Я не знаю, сколько за это заплатил Сергей Денисович, но факт остается фактом. Через месяц после того, как он узнал обо мне и внуке (которого назвала Сережкой), я держала в руках бумагу из Загса и свой новый паспорт, в котором значилась женой, а по сути, вдовой погибшего в Афганистане Виктора Сергеевича Осева.

— Анастейзи, Вам плохо? — вкрадчиво спросил аргерцог, а я чертыхнулась про себя.

Нашла время вспоминать прошлое! Расчувствовалась! Тьфу!

Как удивительно… Мне казалось, я давно уже не способна на подобную сентиментальность. А память о Вите надежно скрыта под семью замками. Я и на Земле всегда гнала от себя мысли об улыбчивом мальчишке, влюбившемся в женщину старше него по возрасту и ниже по социальному положению. И подарившему мне сына. Мою слабость и мою ответственность…

— Извините, все в порядке, я просто задумалась.

— О чем же? — живо поинтересовался Амадео.

— О том, что Вашей жене очень повезло, — серьезно ответила ему, пусть и понимала, что это бестактно.

Если он хоть наполовину похож на Сергея Денисовича, то она за ним, как за пазухой у Христа.

— А я всегда считал, что это мне с женой повезло. Священная Пара была милостива ко мне, — широко улыбнулся мужчина, отчего стал казаться моложе. А я только уверилась в своем предположении — действительно повезло. — Я непременно вас познакомлю. Лианелия мудра и бесконечно добра. Вы и маленький Илиас очаруете ее.

О герцоге — ни слова.

— Почту за честь, — сказала я совершенно искренне. Такие союзники были мне необходимы как воздух.

И поймала внимательный взгляд мужчины. Я сумела его чем-то удивить? Может, тем, что невольно выудила из него нечто такое, о чем он не собирался говорить? Или показывать? Например, его любовь и привязанность к жене…

Наконец мы достигли стола и начали рассаживаться. За мной ухаживал аргерцог, за Ее высочеством — Радан. В итоге центральное место за столом заняли почетные гости, а я оказалась напротив мужа.

Только после того, как сели мы, за стол стали усаживаться остальные гости. Пока они это делали, я их рассматривала. Понять бы еще, кто и какой статус имеет. И кем они приходятся мужу. Жаль, на их лбах крупными буквами ничего не было написано. Было бы удобно…

Вообще, за пять лет к герцогу неоднократно приезжали гости. Вот только все прошло мимо Стейзи. Она была затворницей. И позволено ей было до смешного мало. Сидеть в своих покоях, иногда прогуливаться по саду. И раз год выезжать в храм.

А последние три года она вообще никуда не выезжала…

Герцог подал знак, и засновали слуги с блюдами. Тут я полностью опиралась на знания Стейзи и заставила себя расслабиться, отдаваясь на волю памяти тела. Уж ему-то привычнее было с приборами управляться. Не то чтобы я себя за столом вести не умела, но парадному этикету обучена не была…

Беседа за столом велась на нейтральные темы и была негромкой: отдавали дань еде, погоде, вспоминали про маленького наследника Дарремского и желали ему процветания, здоровья…

В принципе, обычное застолье. Разве только очень культурное, умеренное.

Герцог ни единым жестом или взглядом не выдал, что ему неприятно смотреть на меня, или что он вообще меня тут видеть не хочет. Все же иногда мозги у него работали.

Даже пару раз улыбался на мои скупые реплики о самочувствии Илюши.

Я, конечно, не надеялась, что в таком же спокойном ключе оно закончится, но, к своему удивлению, ужином смогла насладиться.

Почему-то думала, что подношение подарков будет происходить в этом же зале. Но ошиблась. После того, как все насладились десертом, герцог на правах хозяина пригласил всех в соседнюю комнату, откуда, кстати, доносилась ненавязчивая мелодия.

Таки танцы состоятся… Плохо.

Не то чтобы Стейзи танцевать не умела… Но мне сейчас было как-то не до подобных увеселений. Я и платья-то эти едва носить могла. Непривычно и, чего скрывать, неудобно.

Вздохнув, я чинно последовала за аргерцогом, надеясь, что все же обойдется без танцев. Для меня, во всяком случае.

— Предлагаю самое сладкое оставить напоследок, — весело предложил Амадео, но так, что перечить ему никто не пожелал.

Это мы уже находились в соседней комнате, которая оказалась куда больше предыдущей. Бальный зал. Однозначно. А то, выходит, была парадная столовая…

Если честно, то мне этот зал не понравился. Нет, конечно, и тут, как и во всем замке, чувствовался достаток. Добротная обстановка, дорогие материалы, но… Огромный, холодный, ярко освещенный. Пол, вон, мраморный…

Видимо, герцогиней родиться нужно… Нет во мне необходимого снобизма. Наоборот, я смотрю на все это великолепие (золотые канделябры, тысячи свечей, мрамор этот, опять же, будь он неладен, расшитые золотом портьеры в нишах, а там то ли портреты, то ли просто места для уединения) и думаю о том, что средства, использованные на этот зал, можно было пустить на более благое дело. К примеру, на добротные дома для тех же сирот! Тьфу, расточительство!

Я стояла рядом с герцогом у относительно небольшого стола, накрытого праздничной скатертью. Надо было полагать, все подарки будут ставить сюда, чтобы мы тут же могли полюбоваться ими.

Память Стейзи это подтвердила. Такова традиция, подарки необходимо распаковывать перед дарителем и, конечно же, тут же его благодарить.

По мне так глупость. Вот подарит кто-то откровенную чушь — а мне стоять, улыбаться и удерживать на лице благостное выражение. Такая себе тренировка…

— Граф Ардеар Бравраский и графиня Касайлира Бравраская! — объявил, надо полагать, церемониймейстер или просто уполномоченный слуга, а музыканты стали играть едва слышно, буквально фоном.

Сколько я ни вглядывалась в лицо мужчины, объявлявшего гостей, его не узнавала. Он то ли не был знаком Стейзи, то ли ни разу ей на глаза не попадался.

Впрочем, учитывая, как тут лихо прислуга меняется, неудивительно.

За четой Бравраских чинно шли слуги и несли две шкатулки. Одна была небольшой, щедро украшенной цветами, вторая же — массивной, из красного дерева, и смотрелась внушительно.

— Да хранит Священная Пара высший дар! — медленно, с паузами произнес ритуальную фразу граф и откинул крышку с массивной шкатулки, которую водрузили на стол.

Он имел отталкивающую внешность. Толстый, неповоротливый, невысокий. Одутловатое лицо с красными пятнами, глаза чуть навыкате, крупный рот и тонкие губы. Жена была его противоположностью. Выше мужа на полторы головы, худая как щепка, но с таким «кислым» лицом, что хотелось предложить ей сахару.

— Да приумножит она этот дар! — дополнила графиня и тоже откинула крышку, но уже второй шкатулки.

К слову, «дары» в ритуальных фразах — это дети.

Не нужно было заглядывать в шкатулку мужа, чтобы понять, что меня обделили. Преподнесенные мне подарки были куда скромнее тех, что получил муженек. Это и по самим шкатулкам было ясно. А уж когда их распахнули… Мало того, что моя была полупустой и «порадовала» всего двумя предметами (я так и не поняла: брошь и серьги или серьги и браслет), так к тому же ее быстро захлопнул муж. Мол, один взгляд бросила — и хватит…

Ладно, потом разберемся!

Следующая пара была относительно молода. Возможно, старше меня, но явно младше герцога. И они точно не были женаты. Родственники. Маркиз Ратхерсский с сестрой.

Опять шкатулки, ритуальные фразы. Правда, на этот раз большую шкатулку поставили передо мной. Внешне я продолжала улыбаться, а внутренне ехидничала. Муженек там шею не свернул? И не все ли зубы от злости сточил?

Когда крышку откинули, поняла, что ничего он себе не сточит. Потому что в моей шкатулке оказались наборы для шитья и вышивки, надо полагать, из очень дорогих материалов: шелковые нитки, иглы из драгоценных металлов, даже какая-то ткань…

Что досталось герцогу, я не успела увидеть, свою шкатулку он шустро закрыл.

Самое интересное, что слуги, которые приносили шкатулки, их же и забирали, правда, вместе с ними становились недалеко от меня и герцога.

Большим многообразием дары не отличались. Особенно для меня. Я получила уже четыре набора для шитья и вышивки (причем их размер отличался, от одной пожилой пары я получила целый сундук). Нет, я не расстраивалась. Если подобное дарят герцогине, значит, эти вещи не так уж и легко достать, а там и купить… Пригодится!

Помимо этого были и побрякушки, и просто золото слитком. Конечно, его преподнесли не мне…

Я смотрела на это богатство и понимала, что герцог все промотает. А ведь это были дары с прицелом на будущее! Так сказать, неприкосновенный фонд для маленького наследника. Даже наборы для шитья и вышивки, скорее всего, предназначались для изготовления нарядов моему сыну.

Наконец поток незнакомых лиц иссяк, и перед нами оказалась принцесса, а за ней — толпа слуг… Причем принцессу вел под руку Амадео. И дураку стало бы понятно, что их дары в некотором роде объединены. Интрига…

Я во все глаза смотрела на сундуки и на небольшую шкатулку, которую держали перед принцессой. Пыхтя от натуги, слуги таки поставили все сундуки у стола (я насчитала десять, но их явно было больше), а затем один подняли на стол.

Честно, была мысль, что стол развалится под тяжестью. Выдержал.

— Да хранит Священная Пара высший дар! — произнесла принцесса и жестом велела открыть сундуки.

Правда, это дело затянулось. Потому что нужно было поочередно показать все. Тот, что на столе, открыли, дали нам с герцогом полюбоваться — и стащили вниз, на его место пошел второй сундук, третий… двадцатый.

Тяжелые кованые крышки открывались не так уж и легко. Вообще, тут даже сами сундуки выглядели как подарок. Такие служат не одно десятилетие. А уж дары… Честно, глаза разбегались…

Складывалось впечатление, что Ее высочество отдала часть своего приданого. Ткани — как простые, добротные, подходящие для постельного белья, полотенец и скатертей, так и дорогие. Наряды с драгоценными камнями (и это я только один усмотрела, а в сундук влезло бы не меньше семи платьев). Материалы для рукоделия, в отдельной коробочке серебряные и золотые нитки, даже бусины (не жемчуг же? или он?). Посуда, причем разная: был сервиз воистину королевский, невероятно красивый, была и посуда попроще. Серебряный и золотой наборы столовых приборов. Целый сундук с мехами. Драпировочная ткань, явно предназначенная для стен…

Это то, что я успела рассмотреть и идентифицировать.

А на сладкое оказался самый маленький сундук, внутри которого обнаружились драгоценности. И в украшениях, и просто камнями…

Я смотрела и едва не качала головой от шока.

Если герцог в опале, с чего бы такая щедрость?! Серьезно, это же самое настоящее приданое! Если мне придется бежать, то я обеспечена всем необходимым! Да какое там… У меня целый внушительный капитал! Одна беда — герцог явно имеет на него свои планы.

— А это для Вас, герцог, — произнесла принцесса, когда сундучок с драгоценностями спустили со стола и на его место водрузили ту самую шкатулку, которую все время держал слуга.

Вскинулись буквально все.

Гости и так-то ахали и охали, пытаясь рассмотреть, что же там монаршая семья дарит, а тут, после сказанного принцессой, поняли, что все сундуки предназначены в дар мне.

Сначала я порадовалась, а потом сникла. Ну как я у мужа все отберу? У меня ни своих людей, ни охраны… Подарки прекрасны, спору нет, очень необходимы для безбедного существования, но…

Герцог откинул крышку и с опаской вгляделся в содержимое. На его лбу аж складка обозначилась. Я не видела, что внутри, этот гад так повернулся, что кроме него никто ничего не видел.

Но вот на свет был выужен свиток, желтоватая плотная бумага с вензелями и печатью… Явно же какой-то монарший указ! Может, там разрешение на развод? Или высочайшее повеление отправиться герцогу в монастырь? Ну а что? Не ему же одаренных детей рожать! Мечты-мечты…

Минута абсолютной тишины… И тут герцог очень низко склонился перед принцессой. Причем этот дурачок от стола не отошел и едва не треснулся лбом о столешницу. В последний момент притормозил. А жаль…

Что же там такое написано?!

— Величайший указ Его величества, — на выдохе произнес Радан и зачитал несколько строк: — Сим повелеваю освободить от налогов герцогство Дарремское сроком на один ход!

Муж вообще понял, что это самое ценное, что можно было получить?! Целый год не платить налоги! Судя по лихорадочному блеску в глазах, понял…

Но на этом подарки не кончились.

У аргерцога не было сундуков, его шкатулка оказалась небольшой, изящной и явно предназначалась для хранения бумаг. Держал ее слуга, и как только поток благодарностей от меня и мужа иссяк, с поклоном протянул нареченному отцу Илюши.

— Да приумножит Священная Пара этот дар! — глядя исключительно на меня, произнес Амадео и достал из шкатулки свиток.

Неспешно развернул, давая всем желающим не только полюбоваться на его действия, но и успеть поломать голову над тем, что же такое там может быть написано.

— Я, Его величество Анрдимах, жалую герцогине Дарремской, в девичестве герцогине Моррисон, земли на юго-западе Амриарна в количестве трех деревень: Глиняшки, Адузовцы и Муранки, и закрепляю эти земли за герцогами Моррисон как наследуемые.

Я слушала, затаив дыхание, и не сразу поняла, что по моим щекам текут слезы. Нет, эта реакция точно принадлежала не мне, а телу Анастейзи, и, наверное, той малости, что еще сохранилось от ее души во мне.

Понимал ли король, что сделал для меня и для нее? Думаю, отлично понимал. Как и я сознавала то, что рожать придется еще раз. Чтобы второй сын унаследовал титул герцога Моррисон и владел теми землями, что закрепили за титулом. Те самые земли, о которых так мечтала семья Анастейзи. Наследуемые… То есть их даже отобрать не смогут, при условии, что потомки Анастейзи не пойдут против королевской власти и не скомпрометируют себя.

В худшем случае, если я вдруг не смогу родить еще одного мальчика, герцогом Моррисон станет второй сын Ильи…

И теперь стали понятны дары принцессы. Как и понятен замысел Амадео. Мне давали реальную возможность сбежать от мужа под благовидным предлогом — для вступления в права собственности на подаренные земли (и тут муж не помощник, грамота жалована на мое имя). А заодно назначить там управляющего и вообще посмотреть на щедрый подарок…

Стейзи, девочка, ты не дождалась совсем немножко! Вот она, рука помощи. Я бы сказала — стальной канат. Ясно, конечно, что все это небескорыстно и с прицелом на будущее, но, тем не менее, это самая настоящая рука помощи для той, что оказалась разменной монетой.

А может, откуп… Кто его знает, какие именно мысли бродили в голове короля.

— Сим повелеваю освободить земли герцогства Моррисон от налогов на пять ходов! — закончил аргерцог и, сделав шаг к столу, протянул мне свиток уже в шкатулке. — Ваше сиятельство, примите свои дары.

А я застыла, потому что оказалась шокирована подобной щедростью. Это что же там за земли такие, раз дают настолько огромную отсрочку? Сколько ж их поднимать придется? А то, что придется — не сомневалась.

— Благодарю, — с поклоном забирая шкатулку, произнесла я. — Нет слов, способных выразить всю степень моей благодарности Его величеству.

На самом деле слов у меня не было, потому что я не до конца понимала, отчего расщедрилась королевская семья. Только ли дело в даре, который активировался? Если в нем, тогда чем он настолько ценный?

Я бы еще поняла, обладай я удачей там или способностью к метаморфизму… Но мой дар особо не используешь. К слову, если я полезна в качестве катализатора для плодородия как земель, так и населения, то зачем целых пять лет отсрочки? Самое паршивое, что в ближайшее время ответов мне получить не от кого, принцессу незаметно для всех в углу не зажмешь.

— Это были дары от Его величества! — громко объявил аргерцог. — Теперь же примите дары от меня. Герцогиня, я знаю, что Вам всегда нравилась Валтерская порода лошадей. Мой дар — экипаж, запряженный четверкой этих восхитительных скакунов.

Полюбоваться на них мы сможем явно только утром, никто сейчас не попрется на улицу и на конюшню. Но учитывая, что Стейзи действительно грезила этими лошадями (интересно, кто подсказал Амадео? Впрочем, учитывая то, что прежние герцоги Моррисон владели целой конюшней таких лошадок, догадаться было несложно), память подсказала не только информацию об этой породе, но я получила и визуальную картинку. По мне это были не лошадки… Это монстры.

— Вам же, герцог, — получив от меня очередную порцию благодарностей, обратился аргерцог к мужу, — я дарю скакуна породы Долтох со всем необходимой амуницией.

Судя по тому, как восхищенно ахнула толпа, не о той породе мечтала Стейзи, совсем не о той.

— Благодарю, это королевский подарок!

Пока я предавалась размышлениям, перед нами оказалась еще пара шкатулок, видимо, документы на тех самых породистых лошадей.

— Отнесите дары в покои герцогини, — не дав мужу больше и слова сказать, потребовал аргерцог. — Солбер, Грандин, проследите.

К слову, пока доверенные люди Амадео направились к слугам с сундуками, другие слуги споро убирали стол. Мы же с герцогом встали перед принцессой и аргерцогом.

— Ваше высочество, не окажете ли мне честь? — явно едва справившись с охватившим его гневом, произнес муж.

И тут же зазвучала мелодия вальса. Хоть в этом повезло. Танцы тут, насколько я могла судить по памяти Стейзи, не шибко отличались от земных.

— С удовольствием, — улыбнулась девушка.

А меня пригласил аргерцог.

Вот ведь, не отвертеться от танцев. Но если что, спишу свою неуклюжесть на волнение и шок от полученных даров.

— А Вы уверенно держитесь, — спустя минуты две танца заявил Амадео.

— Уверенно — это выполняю все фигуры и ухитрилась ни разу не наступить Вам на ногу? — улыбнулась я.

Честно говоря, не моя заслуга, а тела. Я просто заставила себя расслабиться, а уже оно машинально исполняло нужные па. Все же местный вальс был несколько тягучим и более медленным, что ли… Но я не профи в танцах, мои интересы всегда лежали в иной плоскости.

— О, герцогиня! Вы грациозны и легки, танцевать с Вами — великое наслаждение. Но говорил я не об этом.

— А о чем же? — тут я напряглась. А кто бы не напрягся?

— О Вашей выдержке. Вам довелось пройти через столько трудностей! И сегодня в том числе.

Ну нет, в эту игру можно играть вместе. Я и сама могу изъясняться так витиевато, чтобы оппонент был уверен, что о его горестях всем известно, и начал плакаться в жилетку, выдавая информацию.

Ничего конкретного мне не предложили. Поэтому продолжаем улыбаться и вальсировать.

— Разве же трудно принимать дорогих гостей в своем доме, особенно, когда они столь щедры? — и ресницами хлоп-хлоп. Мол, не знаю, не ведаю, о каких трудностях песню ведете.

Иными словами, говорите прямо или вообще не заикайтесь.

— А Вы не так просты, — вернул мне улыбку мужчина. — Что ж, буду говорить прямо: замужество не стало для Вас подарком.

Я усмехнулась. Америку открыл. Подарком! Для безземельной герцогини, которая влачила свое нищее существование и была рада подачкам от дядюшки, такая партия стала подарком. В глазах большинства. На деле же — да, лучше бы и дальше сидела в девках, слушая упреки за каждый кусок хлеба.

— Любое замужество вряд ли можно назвать подарком, — спокойно ответила ему. — Для невесты это всегда стресс. Вступление в новую семью, новую жизнь. Все меняется. Была девушкой — стала женщиной, а там и матерью…

Очередной пируэт не дал Амадео возможности для ответа. Мне же возникшая пауза позволила перевести дух и собраться с мыслями.

— Вы правы, — не стал спорить мужчина. — Однако для многих эта новая жизнь становится приятным приключением. А в Вашем случае, уж простите старика за прямолинейность, идет непрекращающаяся борьба. И я не даю гарантии, что выстоите именно Вы.

То есть когда овцу в пасть льва кидали, об этом никто не задумывался? Превосходно!

— Не мне роптать на свою участь. Решения короля не оспариваются. А я верная подданная.

Вот так вот.

Очередное кружение и маленькая передышка.

— А Вы поверите, если я скажу, что Его величество раскаивается в своем решении?

— Неужели на примете был более достойный мужчина для безземельной, обнищавшей леди Моррисон? — я не удержалась от колкости, но при этом своим ответом показала, что понимаю мотивы короны.

— Вы умны и сильны.

Взгляд аргерцога пробирал нутро. Пятнадцать секунд он сверлил меня этим взглядом, словно разбирал на составные части и заново собирал. И, видимо, пришел к какому-то выводу и продолжил:

— Он и сейчас есть.

Кто бы сомневался!

— Верю, что Его величество подберет ему подходящую партию. А я замужем, и у меня сын.

— Вас никто не лишит сына… — вкрадчиво заметил аргерцог.

Ну, конечно, Радану об этом только сказать забыли.

Я сейчас правильно понимаю, что мне напрямую предлагают избавиться от мужа? Затем выйти в очередной раз замуж за того, на кого укажет король, чтобы я вновь родила ребенка?

Если так, то местный эскулап едет по мою душу. Стопроцентно — это проверка меня на профпригодность. Вдруг я после стольких неудачных беременностей больше зачать не смогу? Потому и юлит аргерцог, прямо ничего не предлагая. Вдруг овчинка выделки не стоит?

— Я не позавидую тому, кто попробует отнять у меня сына, — сказала спокойно, глядя в глаза мужчине.

И тут в груди словно вспыхнуло солнце. Мне не нужно было опускать голову, чтобы понять, что зеленая нить, проявлявшаяся ранее только с сыном, преобразовалась и явила себя сейчас. Уж не знаю, в каком виде, лучами там или шаром… Но Амадео и видел, и чувствовал мою магию.

— И предупреждаю сразу: шантажировать им не выйдет. Я — верная подданная и буду всегда на стороне короны… Вот только королевство у нас не одно.

Наши взгляды скрестились. Рисковала ли я, говоря подобное? Еще как. Однако стоило расставить все точки. И дать однозначно понять, что манипулировать мной посредством сына не выйдет.

Я найду способ сбежать. И не в таких условиях выживала. Тело молодое, руки из нужного места растут, а что бежать в ночь без единой копейки — так это не так страшно, как жить в клетке, понимая, что ребенка все равно отнимут. И Илюшу, и остальных, которых заставят рожать.

Пусть сам решает, нужен ему союзник или враг.

— Успокойтесь, Анастейзи, не нужно проверять мое тело на прочность своим даром. Я стар и дряхл, не выстою, — твердо и вместе с тем спокойно, с легкой улыбкой потребовал аргерцог. — Это удивительно, как отзывается Ваш дар! И невероятно то, как Вы им управляете, учитывая, что не проходили обучения. Нам жаль, что Вы не рассказали о нем раньше, а мы сами не заметили.

Ну да, такая корова нужна самому.

— Наш король милостив и умеет признавать свои ошибки. В столицу мы уедем вместе с Вашим мужем, а Вы отправитесь в новое поместье. Охрану и людей Его величество Вам выделил. Полтора хода Вас никто не побеспокоит. И сын отправится с Вами. Слово короля.

Глава десятая

С того момента, как состоялся наш разговор с аргерцогом, прошло несколько часов. К сожалению, после его заявления нам больше не довелось поговорить. Закончился танец, и аргерцога оккупировали. Я же решила обдумать новую информацию перед сном и заново прокрутить в голове каждое слово, хотя уже прекрасно понимала, что мне дают полтора года передышки, а дальше я должна буду выбирать, от кого плодиться.

Тут и ежу было понятно, что король рассчитывал на два варианта: первый — я примиряюсь с герцогом (для промывки мозгов его и везут в столицу) и рожаю ему дальше, второй — снова выхожу замуж.

Принцессе тоже досталось от местных дам.

Я далеко не светская дама. На своем веку повидала немало… И если бы меня такой плотной кучей взяли в кольцо и утомили своими идиотскими вопросами, не постеснялась бы и послала всех в пешее путешествие.

Но здесь и сейчас у Ее высочества такой возможности не было. Все же есть разница. Королевской семье по статусу не полагается рявкать и гнать от себя поганой метлой особо обнаглевших. Все должно быть с улыбкой, доброжелательно… Да и тот факт, что она не у себя дома, тоже играет свою роль.

В общем, спустя час после танца я поняла, что ловить мне тут нечего. Танцевать я не собиралась, хотя муженек дважды подкатывал ко мне с таким намерением. Правда, при этом такое лицо делал, что сразу становилось понятно — нужно отказать.

Может, я бы из вредности разок с ним потанцевала, но благоразумно решила, что оно того не стоит. И спустя некоторое время ушла из бального зала под предлогом кормления сына.

И вот сижу я в своих покоях, успевшая не только переодеться и помыться, но и укачать Илюшу, и смотрю то на сундуки, то на сирот…

Аргерцог не только подарки от Ее высочества заставил слуг принести в мои покои, но и все, что было предназначено в дар герцогине от других гостей.

Благо комнаты у меня немаленькие, все влезло, и даже вроде как место осталось.

Я ощущала себя Кощеем, чахнувшим над златом. По-хорошему, все это стоило перетрясти, пересмотреть, перебрать, составить опись. Что-то отложить на продажу (простите, но драгоценностями сыт не будешь), что-то оставить для дальнейшего пользования или как наследие для потомков.

Начни я этим сейчас заниматься — убью всю ночь, если не больше. Останавливал и тот факт, что мне предстояла дальняя дорога. И заново утрамбовывать все по сундукам — лишь трата времени. А еще сдерживало то, что доверенных слуг у меня было мало. С гулькин нос буквально. Допускать к этому богатству сирот было не лучшей идеей.

Опять же сироты…

Я улыбнулась. Не зря я приставила к ним Люси. Ох, не зря! Девочка то ли уверилась, что герцогиня святая, чуть ли не приближенная к богам, то ли поверила, что в случае чего я за свою служанку головы-то всем поотрываю… Но она никому не позволила обидеть моих подопечных. Ни приставить к грязной работе на кухне, ни отправить мальчишек на конюшню (даже самых маленьких).

Вообще, я не была против их трудовой деятельности. Однако прекрасно понимала, что, во-первых, слуги захотят их эксплуатировать, перекинув свои обязанности, за которые им, простите, платят (а детям денег не положено, они и так на довольствии герцогства), и, во-вторых, любые обязанности для своих воспитанников должна подбирать я. Соответственно, и приказ должен идти от меня. Я же в свою очередь приказала детей отмыть, накормить, привести в порядок и одежду для них пошить (чем швеи сейчас и занимались). И никаких других распоряжений от меня не поступало. А посему Люси коршуном вилась, не давая слугам разгуляться, уверенно припечатывая, что так повелела герцогиня.

И вот сегодня я наконец увидела всех своих подопечных в новом, так сказать, обличье. В простой, но добротно пошитой одежке, умытыми, причесанными, пусть не откормленными, но накормленными. Вон, у младших взгляды стали после еды совсем осоловелыми, спать пора.

До этого я только слушала рассказы Люси о детях, так как для всех была больна, и ко мне такую ораву никто бы не пустил. Не положено.

Они выстроились шеренгой все в той же гостиной и, конечно же, косились на сундуки. Сначала, как полагалось, все склонились в поклоне. Потом часть детей не выдержала (старшие-то как кремень — как стояли в поклоне, так и остались стоять, дожидаясь разрешения подняться) и головами завертела, рассматривая убранство. А в итоге абсолютно все они чуть ли шеи не свернули в направлении подарков. И взгляды некоторых были профессиональными…

Вот мне еще ворья тут не хватало!

Я рассматривала ребят и хмурилась. Понимала, что с тремя как минимум будут большие проблемы.

— Урбен, — я нарушила молчание и начала не с того, с чего планировала, — отдай Люси то, что ты взял.

Спасибо Люси, которая снабдила меня не только информацией об именах детей, но и подробно каждого описала. И на протяжении всех дней, что дети находились в замке, рассказывала об их поведении.

Мальчишка, на вид лет тринадцати, с соломенными вихрами, торчащими в разные стороны, шумно хлюпнул носом, поднял голову и посмотрел огромными зелеными и честными (а то!) глазами.

— Я… — начал он и запнулся, в нем явно шла борьба. Но в итоге разумность победила, и он послушно полез в карманы. — Вот.

К Люси перекочевала ложка, серебряная… Где он успел ее стащить, было непонятно. Вряд ли детям господские приборы за столом давали.

— Урбен, — снова повторила я с нажимом. — Все отдай.

— Да я… Я… Нет у меня больше… Откуда ж у сироты свое, всяк обидеть норовит…

Я не успела ничего сказать, как старший мальчишка Власен отвесил Урбену такой смачный подзатыльник, что даже у меня перед глазами звезды заплясали.

— Не велите казнить, Ваша милость! — Урбен упал на колени и полез за пазуху. — Шинмали попутал! [1]

— У вас есть минута, чтобы вернуть все, что вы взяли без разрешения, — я смотрела на остальных детей, пока Урбен каялся, вытаскивая наворованное. — Минута!

Не сказала ни о наказании, ни о дальнейшей судьбе виновных, но идиотов среди сирот не было. Еще трое начали выворачивать свои карманы. В том числе и Власен.

Я смотрела на горку наворованного и давила в себе смех. Для меня их поступки были вполне понятными. Волчата же… Еще не отрастившие огромные клыки, но уже и не щенки. Это сегодня их вроде приголубили, а завтра и за ворота погнать могут. Никто из них не верит, что надолго в замке задержится. А жить-то на что-то надо…

К ложке добавилась вилка, тоже серебряная, за ней несколько монет, а еще запонки…

Взглянув на последние, я поняла, что они явно принадлежали не мужу. Аргерцогу. Золотые с бриллиантовыми камушками. И как Амадео позволил их стянуть? Зачем? А то, что именно позволил — не сомневалась. Вот ведь…

Помимо прочего обнаружилось и колечко, явно женское, и даже брошка.

— Мне прискорбно видеть, что вы готовы обкрадывать свою семью, — я обращалась к детям, заглядывая каждому в глаза. — Вы же считаете друг друга семьей?

Дружные кивки и явно непонимание в глазах.

— Я приняла вас в свою семью. И вот так вы отплатили мне.

— У Вас я не брал, — всхлипнул Урбен. — Не посмел бы! Никто из нас!

Я вскинула брови, никак не прокомментировав этот спич, позволяя детям высказаться.

— Все ж знают, что герцог… не семья Вам, сам семьей быть не хочет! А у этой рыжей грех не взять!

— Урбен!

Вперед выступила, можно сказать — вылетела девочка лет четырнадцати. Худая, высокая, нескладная, ручки тоненькие, ножки тоненькие, толком еще не оформилась. И плюхнулась передо мной на колени явно уже привычным, отточенным движением.

— Простите, Ваша милость! Урбен сам не понимает, что несет. Не велите казнить…

И такими слезами горькими залилась, что ее плач подхватили младшие. Да что там, все стояли, носами хлюпали.

Актриса! Я с минуту понаблюдала за ней и затем с иронией в голосе спросила:

— Представление закончено? Или приказать принести луковицу, чтобы слезы легче лились?

— Л-луковицу? — на меня смотрели огромные серые глаза, чистые, совсем не заплаканные.

— Не нужно? Я так и думала. Вернись на место.

Возражать мне не посмели. Все мигом закрыли слезоразлив и уставились, ожидая приговора.

— Раз вы все — семья, то и за содеянное отвечать будете вместе. Люси, начиная с завтрашнего утра, каждый из них обязан отработать ворованное: самых младших — к швеям, тех, что постарше — на кухню. Всех, кроме Власена.

Я знала, какой эффект возымеют мои последние слова. Вот тут-то дети испугались по-настоящему.

— Ваша милость! Ваша милость, не велите казнить! — загомонили, заголосили дети и разревелись уже по-настоящему.

Власен же стоял, низко опустив голову и сжимая кулаки, но молчал. Ни слова не сказал.

— Тишина, — произнесла я тихо, и дети пусть и не моментально, но угомонились.

Симпатичные детки, умненькие, если сейчас поверят в меня, дальше все у нас хорошо будет.

— Как я уже сказала, я приняла вас всех в свою семью. И значит, я тоже буду держать ответ за ваши действия. Власен, ты посмел обокрасть моего гостя. Завтра мы оба пойдем к нему возвращать запонки и примем то наказание, которое он нам назначит. Примем со всем смирением, понятно?

В гостиной стало так тихо, что было отчетливо слышно, как стучат детские сердца.

Мне важно было дать понять, что я не брошу их один на один с бедой. Показать, что теперь не только они часть моей жизни, но и я часть их жизней. Своей вот прям сейчас я, конечно, не стану. Но дайте время…

Мальчишка вскинул голову и неверяще уставился на меня.

— Власен, ты понял меня?

— Понял, Ваша милость, — гулко сглотнул он.

— Что ж, с наказанием разобрались. Это первый и последний раз, когда вам сходит с рук подобное поведение. Если вы посмеете продолжить этот промысел, вылетите за ворота с клеймом вора.

Кто бы сомневался, что меня тут же начнут заверять, что ничего подобного больше не произойдет. Вообще, если бы на моем месте был герцог, он бы предложил всех повесить. Ну как предложил… Приказал. В этом я ни капли не сомневалась, и вряд ли иначе думали все остальные. Поэтому к герцогу мы извиняться не пойдем. Найдем иной способ вернуть ворованное. К примеру, Люси может сказать, что в коридоре нашла…

Амадео таких сирот явно щелкает как орешки. Если позволил себя обокрасть — жизни их лишить точно не потребует. А вот чего он хочет? Хороший вопрос. Может, это очередная проверка меня и того, какие планы я имею на детей? Являются ли они расходным материалом или нет?

— Люси, проследи, чтобы завтра никто не опоздал на свои рабочие места. И после завтрака приведи ко мне Власена.

— Да, Ваша милость.

— Свободны.

Я наблюдала за тем, как уходят дети, и думала о том, что поступила верно, оставив подле себя только Интену и Люси. Не нужно никому знать, что тут произошло. Незачем. А эти двое никому ничего не расскажут.

Жаль, что знакомство с детьми вышло совсем не таким, как я планировала. И начала не с того, с чего хотела, и продолжить, а там и закончить пришлось на иной ноте. Однако спускать с рук воровство нельзя. И смягчать пилюлю обещаниями — тоже. Не сегодня. Иначе за ними закрепится совершенно другой эффект. Дети должны прочувствовать всю степень своей вины. Пусть пока кнут будет в действии, а там и для пряника наступит время.

— Ваша милость, — обратилась ко мне Интена. — Дозвольте спросить?

— Да?

— Вы намерены забрать с собой детей в герцогство Моррисон?

Вообще, это чуть ли не впервые, когда Интена позволила себе такую вольность. Обычно наши разговоры всегда сводились к приказам и их выполнению, да сюсюканью над маленьким Илюшей.

Поэтому я заинтригованно выгнула бровь и кивнула утвердительно, давая няне возможность высказаться.

Как быстро все-таки распространяются слухи… Я только успела получить земли, а многие уже не только об этом узнали, но и сделали определенные выводы.

— Не сочтите за грубость… Но тогда будет не лишним нанять воспитателей.

Честное слово, я чуть ли не в стойку встала, как охотничья собака, учуявшая дичь.

Конечно, я думала об учителях. Но, простите, сначала у меня денег на это не было. Да к тому же подбор персонала был не самым легким делом в таком мире. По памяти Стейзи я точно знала, что безродных они не обучают, только господ…

— Продолжай.

Интена, стушевавшаяся от моего молчания, закусила губу, и я немного подбодрила ее улыбкой.

Мне нравились эти двое. Я уже давно приняла решение приблизить их к себе. Люси была неопытной и наивной, но при этом бойкой и смышленой девчонкой. А Интена, наоборот — очень практичная и умудренная житейским опытом женщина. К тому же очень терпеливая и умеющая хранить молчание.

— В Рогуде уже семь вехиманов пытается найти постоянную работу бесприданница. Девице двадцать пять ходов, она получила образование при монастыре Святой Лораны, что в вехе от столицы, — Интена говорила неторопливо и тихо. — Спокойного, доброго нрава, порядочная и уже отчаявшаяся. Она пыталась устроиться в замок, да только кого тут учить?

Я покивала, мол, да, некого… Странно, что она вообще забыла в герцогстве, если получила образование рядом со столицей? Не из-под венца ли сбежала?

— Конечно, сироты — особый народ, с ними одной лаской не управиться. Но если Вы возьмете в пару к девице и бывшего старшего над замковой охраной, то они вдвоем справятся.

Бывший старший над замковой охраной…

Память Стейзи отказывалась мне подсказывать. Ни лица, ни имени, ни того, отчего тот потерял место.

— Почему он был уволен? — строго спросила я.

Интена помялась, помолчала, но потом решительно подняла голову и произнесла:

— Его светлость изволил развлекаться тем, что метал ножи в солдат, выставив их в саду как мишени. Старший закрыл собой парня — единственного сына у родителей и получил ранение в ногу. Вызвал гнев герцога, да и хромать стал с тех пор. Уволили всех, кто был мишенями…

Твою ж мать… Как еще народ терпит герцога?! Да по мне после такого должны были самосуд устроить и вздернуть придурка на первой же березе.

— Если Вы изволите приказать, я тотчас передам весточку… — закончила свою речь Интена.

— А больше никого на примете нет? — весело спросила ее в ответ. Все же я не ошиблась в этой женщине! — Толкового?

— Простите, Ваша милость, мою дерзость…

— Интена, я даю дозволение говорить прямо.

Позволила? Получай! Работа требовалась очень толковой, невероятно хозяйственной кухарке, которую погнали за ворота, когда Сарвенде не понравилось какое-то блюдо. То ли десерт был украшен не тем количеством ягод, то ли просто рыжей хотелось хоть на ком-то сорвать злость… А еще сильно нужна была работа горничной, которую ссильничал камердинер Его светлости, а когда та после этого понесла — ее выставили.

Конечно, девица с дитем, но ведь у меня сироты! А где много детей, то еще один обузой не станет. Правда ведь? А мамка у него работящая, в пару бы к Люси!

Я немного оторопела поначалу. Но чем больше рассказывала Интена, тем больше и мрачнела, и вместе с тем усмехалась про себя. То, что герцог — скотина неблагодарная, и люди у него за людей не считаются, я и так знала. Но то, что Интена увидела во мне мать Терезу, насмешило. Всех сирых и убогих не обогреешь.

С другой стороны, найми я этих людей — и их преданность будет принадлежать только мне. В земли, которые, к слову, находились в трех вехимах пути от герцогства Дарремского, лучше ехать со своими людьми. Мало ли что, мало ли кто… Да и как еще там новую хозяйку встретят?

Я слушала Интену и понимала, что уже согласна их нанять. Оставался только один вопрос: каким образом мне посмотреть на них до отъезда и переговорить? Хотя пока столь дорогие гости находятся у нас, герцог не должен поднимать вой от того, что я провожу собеседования…

Пока я размышляла, вернулась Люси, и Интена замолкла.

— Что ж, — выдохнула я, глядя на своих слуг. — Весточки можешь послать. Позже скажу, кому и когда подходить для личного разговора. Нанимать абы кого даже по твоей рекомендации я не стану.

— Да, Ваша милость, — просияла няня.

— Люси, все, кроме запонок и столовых приборов, разбросай в коридоре на главном этаже. Незаметно. Не нужно, чтобы тебя кто-то видел.

— Как прикажете, герцогинюшка.

— Завтра, когда поведешь детей работать, передай мой приказ: я запрещаю их бить и наказывать. А если кто-то посмеет ослушаться или переложит вину за свою оплошность на моих воспитанников, прикажу выпороть.

На этот раз просияла Люси и часто-часто закивала, показывая, что все поняла.

Я же вздохнула и почувствовала, что устала. Пора бы и выспаться. Завтра предстояло сложное утро. Один только визит к аргерцогу вместе с Власеном чего стоил…

Хорошо, что в комнатах засов есть, и на ночь мы можем закрыться. Так что никто не войдет и на сундуки не покусится.

Не успела об этом подумать, как входные двери распахнулись, являя нам далеко не трезвого герцога.

— Вон! — потребовал он с порога. — Все — вон!

Я с удовольствием отметила, что мои служанки хоть и дернулись от вопля Его светлости, но обе тут же посмотрели на меня и только после моего кивка поклонились и поспешили в спальню к Илюше. Вот только новый окрик Радана заставил их затормозить на полпути.

— Вон из покоев!

Я нахмурилась, но снова кивнула служанкам. Еще не хватало, чтобы этот идиот устроил прилюдную порку моим служанкам из-за их ослушания.

Герцог дождался, пока исполнят его приказ, и только тогда изволил вспомнить обо мне. До этого он стоял, покачиваясь, и смотрел на дверь. А тут — словно хмель в один миг выветрился. Два размашистых, но уверенных шага — и муж схватил меня за руку.

— Идем.

И слова свои подкрепил шагами в сторону спальни. Буквально потащил на буксире.

Поначалу я опешила немного, но в итоге оказала сопротивление. Благо после храма сил-то прибавилось, и тело я чувствовала куда как уверенней.

Да и женская смекалка на что? Я со всей силы наступила на ногу дражайшему супругу, ну вроде как запнулась о юбку. Правда, извиняться не стала. Но вряд ли Радан вообще на это внимание обратил. Больно ему, бедному, было, чертыхался…

Учитывая, что чешек тут в помине не было, как и тапочек, каблуком он получил по кожаным своим сапогам от души. Интересно, сломала ли я ему пальцы?

— Ты в своем уме? — прошипел Радан, выпуская меня из захвата.

Чем я тут же воспользовалась, отойдя на безопасное расстояние.

— А Вы? В спальне спит Илиас! И если Вам срочно нужно о чем-то поговорить, то лучшего места, чем гостиная, нет.

Видимо, припечатала по ноге не так сильно, как думала. Потому что этот гад выпрямился из положения цапли, резко шагнул ко мне и снова схватил за руку.

— А мы ему не помешаем. Это от тебя зависит. Раз уж так важно, чтоб он не проснулся — молча выполняй то, что я требую.

Он говорил негромко, но у меня от его тона мурашки по спине поползли. Вообще, это была не моя реакция. Как бы там ни было, а Радана я не боялась. Его боялась Стейзи, и отчасти мне это передалось.

Так… А ну-ка, цыть, память тела! Это не я! Я его не боюсь! И бояться не стану!

Я снова вывернула руку из горячих пальцев герцога и отступила.

— Что Вы намереваетесь делать? — спросила холодно, хотя и так уже догадалась.

Что-что… Второго сына, наследника герцогства Моррисон. Очевидно же!

— Исполнять супружеский долг. Закрой рот и пошли, иначе получишь оплеух. И в том, что их получит мой сын, будешь виновата сама.

Я сделала еще пару шагов назад, увеличивая между собой и мужем дистанцию. Ну и встала поудобней, чтобы при необходимости провести один из приемов, который в моем голодном детстве, а там и в юности, не единожды выручал. Плохо, что на мне платье, пусть и домашнее, вроде как простое и легкое. Пнуть, если что, особо не выйдет… Ничего, и так управлюсь.

— Отказываюсь.

— Отказываешься?

— Вы выпили, и завтра можете пожалеть о содеянном. Не стоит расстраивать Вашу женщину. Необходимости в исполнении супружеского долга нет.

Я не думала, что смогу его переубедить, просто заговаривала зубы и наблюдала. Он уже пришел злой, как шершень, пришел с желанием унизить, наказать, показать свою власть надо мной не только как герцог, но и как мужчина над женщиной.

— Думаешь, получила земли — и свободна? Ты родишь мне второго сына! А до тех пор я лично посмотрю, что за клочок выделил тебе король, и поставлю управляющего. Ты не уедешь, жена, и будешь принимать меня в спальне столько раз, сколько потребуется, чтобы родить второго сына, которому и отойдут титул и земли. Ты не получишь ничего!

На меня смотрела гиена. Иного слова для герцога в этот момент я подобрать просто не могла. Страшная перекошенная рожа и блестящие глаза, в которых плескался огонь преисподней. Честное слово, именно так мне и показалось. Настолько этот маньячина не был сейчас похож на человека.

Просто тварь. Даже не божья. Боги такую падаль создать не могли. Никак.

— Ты моя, Анастейзи. Вся. Прикажу — сапоги лизать станешь, поняла? А если сына и дальше видеть хочешь, а не только в моменты кормления, то сама станешь упрашивать сапоги полизать!

Так как я молчала, герцог принял мое молчание за положительный ответ. Усмехнулся довольно и потянулся к завязкам на штанах.

— На колени, и юбку задери, — приказал он. — Сегодня и тут сгодится, чтобы знала свое место!

О!.. Я-то свое место хорошо знаю. Например, подальше от тебя, скотины, ошизевшей от вседозволенности и власти.

Что делать — вопроса не вставало. Скорее, я размышляла над тем, как все провернуть с минимальными последствиями для себя. Впрочем, это я загнула.

Не после такого заявления дражайшего супруга.

А раз он привык подавлять посредством физической силы и унижения, то и получит ровно ту же пилюлю. Да так, чтоб накрепко запомнил и лишний раз подойти боялся. А эффект закрепим зрителями.

Я совершенно не сомневалась, что скоро они появятся. Люси точно не смолчит и наверняка крик поднимет. Вот было у меня такое предчувствие.

Это тоже психология. В действии. Любой тиран, любой насильник боится боли и того, что унизить могут уже его.

Я наклонилась, подобрала юбки… Муженек же этого желал? И пока тот ухмылялся, завязала их между ног, сделав узел повыше, чтоб достаточно оголиться.

Конечно, не прям шикарная маневренность, но мне хватит.

— Ты что делаешь?

— Готовлюсь, — выпрямилась и, сощурившись, посмотрела на муженька, который почти спустил штаны. — Долги отдавать супружеские. За пять лет их скопилось немало.

Я прислушалась к себе. Устала, конечно, за этот день… Но организм, кажется, к подвигам был готов. А если и магия, как с аргерцогом, проявится (а я от души помолюсь Священной Паре), лишним не будет.

И спокойно шагнула к Радану.

Все дело в технике и сноровке. Учитывая, что с координацией у герцога и так беда (пить меньше надо), у меня на руках все козыри. А еще фактор внезапности, о котором не стоит забывать.

Готова была поспорить, что герцог так и не понял, в какой момент вдруг оказался на коленях (а получить резким ударом по шее — то еще удовольствие, некоторые и сознание теряют. Но тут мне силенок бы для этого не хватило). Мало того — его голова была прочно зажата между моих ног.

Буду честна, далось мне это с трудом. В какой-то момент даже подумала, что не получится. И не удержу в захвате, и сама сверху рухну. Теория-то у меня была, а вот практики в этом теле не было. Ну да ничего, наверстаю.

— Ты!.. — сипел между моих ног герцог. Ему только сипеть и оставалось. — Как… смеешь?.. Отп…сти!

Я же примеривалась к его наполовину оголенной заднице. Наша светлость не утруждала себя ношением нижнего белья. А зря… Трусы б я стягивать не стала. А так, по голому-то заду — совсем красота будет!

Одно жаль — ремня нет, придется ладонью жертвовать.

И вот тут-то вылезла моя магия. Каюсь, сначала я испугалась, что это такое зеленое вылезло и откуда… Сначала показалось, что прям из того самого места… Но нет, плотная толстая нить шла из моей руки, будто стала ее продолжением. Хм…

Первый удар ошеломил не только герцога, но и меня. Я едва удержала этого орла. Если откровенно, то я попросту сжала сильнее его шею ногами, практически не давая мужу вдохнуть.

Ничего себе моя магия дает! Я-то от всей широкой души по ягодицам мужа приложила, а не стоило (впрочем, еще как стоило)! Потому что зеленая нить и так сильно жалила… Ну да ничего, первый блин всегда комом.

— Сапоги себе облизывать будешь сам, — приноровившись, размахнулась еще раз. — Детей рожать тоже сам научишься, раз так сильно этого желаешь.

По-хорошему, его не как ребенка шкодливого пороть надо, а хорошими вымоченными прутьями, чтобы хребет к чертовой бабушке переломило! Но перегибать не стоит. И сейчас акцент я делаю на унижение, а не на физическое наказание. Хотя сидеть нормально этот гад сможет не скоро.

— Сына отнять не выйдет. Иначе в следующий раз поркой не отделаешься. И герцогство Моррисон ты не получишь. Понял?!

— Ссс…

— Понял?! — я подкрепила свой вопрос еще одним ударом.

— Да-а-а!!

И кто бы сомневался, что именно в этот момент распахнутся двери… Я вот — ни капельки.

Интересно, кого пришли спасать? Меня али герцога?

Судя по вытаращенным глазам, увидеть подобное не ожидал никто. Ни аргерцог, ни камердинер мужа, ни тем более служанки, маячившие за спинами господ… Да и последний крик Радана можно было двояко истолковать. Может, человек удовольствие получал, а нас прервали на самом пикантном?

Вечер явно перестал быть томным…

— Что здесь происходит?! — первым взял себя в руки Амадео.

Я, к слову, успела не только отпустить мужа, но даже отступить от него.

И магия моя вовремя исчезла.

— А Вы как думаете? — я и бровью не повела. — Мы с мужем общаемся, а у Вас что случилось?

Нет, на самом деле мне бы больше понравилось, вломись все, когда я себя в порядок привела, а герцог на полу валялся (списала бы на перепой). Можно было бы его одеть, благо штаны темные, на первых порах мои бесчинства скрыли бы… Но тут уж как получилось.

— Вон! — просипел герцог. — Все вон!

И где только силы нашел?

— Нам показалось… Ваши слуги… кхм…

Интересно, аргерцог вообще когда-нибудь смущался, или это было впервые?

— Мы уходим.

А уж какие у него глаза красивые, круглые… Того глядишь, из орбит выпадут. Но вообще, интересный мужчина, будь он помоложе… Хотя можно было бы счастье попытать, будь он просто не женат. Потому что вроде и удивился, и точно спасать бежал… А в итоге чуть ли не смехом давится и явно далеко от моих покоев не уйдет, чтобы в случае чего успеть прийти на помощь.

Но думаю, мне она еще не скоро понадобится.

Конечно, дразнить идиота (а на хищника герцог не смахивал) было не самой лучшей идеей. Да и выступлением своим я перечеркнула любые шансы на переговоры с мужем. Однако он сам поставил меня в такие условия.

Благо я получила обещание от короля и королевского посланника, что меня будут охранять и дадут полтора года спокойной жизни в другом месте. А за такое время или ишак сдохнет, или падишах.

Из покоев все вымелись довольно быстро. Я же не расслаблялась. Все же герцог был разозлен. И тем, что попал в такую ситуацию, и тем, что был беспомощным, выпоротым, да еще и осмеянным. Последнее, к слову, было еще впереди.

А уж в каких красках история до Сарвенды дойдет…

Я хмыкнула. Ну уж нет, этот раунд за мной.

— Сам поднимешься или твоего слугу позвать? — решила быть доброй. Немного. Чтобы этот гад быстрее убрался, и я спать легла.

И что я услышала? Да тонну проклятий на свою голову! Нашел, чем пугать.

Вообще-то, крепкий он оказался. После магического ремня — в сознании, даже силы ругаться есть. Только встать не может. Ну так еще бы…

— Если бы не твоя магия…

— Ты все равно ничего бы мне не сделал. Больше ты и пальцем ко мне не прикоснешься. И Его величество меня оправдает. А уж в свете того, что мой дар от Священной Пары активен, мне еще и доплатят за освобождение от такого самодура. Замуж снова выдать могут… Но маяться с мужчиной, который только и способен, что унижать слабых да лизать пятки дворовой девке, мне совсем не обязательно. Впрочем, если ты продолжишь в том же духе, король жалеть не станет и на твои регалии не посмотрит. У него своих хватает. А наследник у герцогства уже есть.

— Тварь! Да как ты смеешь угрожать?..

Вот теперь я по-настоящему разозлилась. Сама не поняла, как в моей руке вновь проявилась нить магии. Теперь, правда, она выглядела на манер лассо. Секунда — и петля затянулась на шее недомужа.

— Ползи отсюда, — прошипела гадюкой. — Вон!

Надо же! У него, оказывается, еще ого-го сил! Сказала бы я, что пятки только так и сверкнули за дверью, но не пятки, далеко не пятки…

Ну что, Настасьюшка, приплыли?

— Анастейзи!

Последнее, что я услышала — это голос аргерцога, а потом свет померк. Кажется, перестаралась…

[1] Шинмали — аналог дьявола.

Глава одиннадцатая

— Только пороть! — безапелляционно заявила я. — А лучше сразу на плаху!

Мне снилось, что я на аудиенции у короля, и тот спрашивает моего совета касательно мужа.

— Ваша светлость! Пороть? На плаху?

— Горбатого только могила исправит! — припечатала я и открыла глаза.

Чтобы тут же встретиться с большими удивленными карими очами незнакомца.

И хоть мужчина явно был изумлен моими словами, споро схватил за руку, к чему-то прислушался, а затем улыбнулся и отпустил мою руку.

— Ваша светлость! — воскликнула Люси, тут же оказываясь в поле моего зрения. — Очнулись! Слава Священной Паре!

— Конечно, очнулась, я же говорил, что Ее светлость скоро придет в себя, — раздраженно бросил незнакомец.

Видимо, Люси успела уже его задолбать.

Я так поняла, что незнакомец — тот самый лекарь ажно из столицы. Так вот ты какой, голубь сизокрылый…

— Люси, подай воды. А Вы?..

— Лорд Артус, лекарь королевской семьи, к Вашим услугам.

Королевской семьи… Простенько и со вкусом, ага…

— Лорд Артус, покиньте мою спальню.

Я не хотела грубить. Но, простите, мне бы в туалет сходить, умыться, а то эти липкие ощущения по всему телу — последнее, что мне сейчас хотелось испытывать. И сына увидеть… Это вообще в первую очередь.

Сколько же я спала?

— Сию минуту, Ваша светлость, но я вернусь спустя…

— Полчаса, — выдохнула я.

Спорить явно было бессмысленно, хотя этот типчик уже давно меня всю изучил, пока я в отключке была.

Люси помогла мне приподняться и уложила подушки за спиной.

Хорошо-то как! Понять бы еще, что со мной стряслось.

Лекарь ушел, на смену ему пришли служанки, которых взяла в оборот Люси, и пока я собирала мысли в кучку, меня успели не только напоить водой, но и обтереть влажными полотенцами.

Ну да, полчаса мне на купальню точно не хватит. Но хватит на отхожее место.

Именно с такими намерениями я начала вставать.

— Куда же Вы, Ваша светлость?! — всплеснула руками Люси. — Вы еще слабы! Его светлость сейчас няньки принесут.

Справедливости ради слабой я себя не чувствовала, разве небольшое головокружение имелось.

— Люси, помоги встать, — потребовала я. — И проводи на балкон.

— Но как же…

Ночная ваза, появившаяся в руках у одной из служанок, пояснений не требовала.

— На балкон!

Я не капризничала, а преследовала вполне определенную цель. Первое — на балконе, как бы странно это не звучало, отличное проветривание, и там всегда прохладно, а мне сейчас не мешало голову остудить. Во-вторых, хотелось проверить свои возможности после истощения, надо полагать, магического. Снова валяться в постели длительное время мне не хотелось.

Люси больше спорить не решилась и, укутав меня в теплую шаль, повела на балкон.

Ну что сказать, слабость была, да. Меня немного шатало, но так… Скорее, от долгого лежания в одной позе. Я бы сказала, что в целом ничего критического со мной не случилось. А вот провалялась в беспамятстве почти сутки (по словам Люси, которая так напугалась).

Это ж там Илиас голодный!

Когда мы вернулись в спальню, ко мне снова кинулись служанки, желая обтереть полотенцами, на этот раз горячими. Могли бы не утруждаться, я не замерзла.

А тут и сыночка принесли. Орущего! Грозного и красного от крика.

— Ваша…

— Давай ребенка, — протянула руки и тут же получила теплый комочек. — Издевались над деточкой, да, мой сладкий?

— Ваша светлость, мы его только раз покормить смогли, и то совсем немного… — покаялась Интена.

Ну еще бы, учитывая нашу связь. Ничего, больше в обмороки я падать не планирую. А на будущее буду знать, что часто использовать и проявлять свою магию нельзя. Лишь бы не заставляли…

Сюда бы холодильник, я б тогда сцеживала молоко. Впрочем, сосок и бутылочек тут тоже нет… Засада.

Прям почувствовала себя вконец развращенной цивилизацией конца двадцатого и начала двадцать первого века, словно сама никогда не обходилась малым.

К тому моменту, как моя пиявочка счастливо отвалилась от меня и заснула, мне успели принести перекусить. И я даже успела выпить бульона, когда в спальню прошествовала делегация.

Аргерцог, лекарь, принцесса…

И слуг шуганули, даже Люси не оставив.

— Анастейзи, как Вы, дорогая? — участливо спросила Ее высочество. — Могу ли я взять Илиаса?

Сын причмокивал, позевывал, еще не окончательно уплыв в страну сновидений. Я вздохнула и передала его девушке. Понятно же было, что меня сейчас под лупой разглядывать станут, хотя давно уже осмотреть должны были.

Амадео стоял у дверей, не делая попытки приблизиться к ложу. Вообще, комната была очень большая, даже если бы он сделал еще пару шагов, мало бы чего увидеть смог. Считай, приличия соблюдены…

Илиас закряхтел на руках принцессы, но та ловко начала его баюкать и мурлыкать какую-то песенку под нос, при этом отошла с ним к окну. А ко мне приблизился лекарь.

— Позвольте представиться еще раз, — начал он. — Граф Артус Данмай Этардаррский, главный лекарь королевской семьи. И извиниться за то, что напугал, когда Вы пришли в сознание.

— Герцогиня Анастейзи Дарремская, в девичестве Моррисон, — в свою очередь ответила ему. Странный какой-то этикет, как будто он не знал, к кому едет и зачем. Да и мы не на приеме, а у моего ложа… — И не стоит извиняться, Вы нисколько меня не напугали. Скорее, заставили смутиться и немножко понервничать.

— Не стоило. Последнее в Вашем положении делать нельзя, боюсь, тогда молоко пропадет, — улыбнулся мужчина.

А я все ждала, когда же он перейдет к самому интересному — моему состоянию. К тому же никак не могла определить его возраст. Точно моложе аргерцога, но при этом старше меня и даже Радана…

Странно так, вроде стоит перед тобой человек, ты его хорошо видишь, наблюдаешь за живым (мимически активным) лицом, а понять возраст не можешь. Разве только по взгляду. Но тогда он ровесник Амадео.

— Я совершенно не желаю оставлять своего сына голодным, — заверила лекаря и улыбнулась, мол, давайте уже к главному перейдем.

— Что ж, мне нужно задать Вам несколько вопросов. Возможно, некоторые покажутся очень личными. Но они очень важны, герцогиня, и я прошу быть со мной откровенным.

Какая прелесть! То есть и с тобой, и с принцессой, и с аргерцогом? Они-то все слышат.

— Я Вас внимательно слушаю, — а что мне еще оставалось?

— Судя по тому, что я вижу, Ваше тело не единожды находилось на грани смерти, и однажды Вы даже умерли.

Спокойно, Стейзи! Про обмен душ он точно знать не может. А тело — ну так тело все покажет и расскажет, могут же антропологи по скелету определить, чем человек при жизни питался, чем болел и как умер, так что… А это явно одаренный Священной Парой лекарь, мало ли какие козыри у него в руках. Поэтому вдох-выдох и думай о морюшке.

— И что Вы хотите от меня? — спокойно спросила его.

— Я пытаюсь понять, как давно Ваш дар стал активным. К сожалению, из-за рваной и наспех, я бы сказал, грубо и насильно залеченной ауры и магических каналов, не могу назвать точное время активации дара. А это важно. Дар мог активироваться до Вашего физического истощения, а мог после смерти. То есть либо дар использовал все резервы организма, чтобы заставить сердце биться вновь, либо Вы уже обладали активным даром, и тогда мои рекомендации и вмешательство будут иными.

Вот оно что… Хороший вопрос, конечно… И чую, что лгать нельзя.

— Я не знаю. Впервые проявление дара в виде яркой зеленой нити я увидела, когда взяла на руки сына и стала его кормить. Она шла от моей груди к Илиасу.

— Значит, после смерти, — констатировал лекарь. — Вам очень повезло, герцогиня, что Священная Пара пожелала вернуть Вас к жизни.

— Нам всем очень повезло, — хмуро заметил Амадео.

Да уж, действительно. Особенно настоящей герцогине…

— Мне очень жаль, что Вам довелось испытать столько мучений…

Очень хотелось закатить глаза, но в итоге я просто опустила взгляд. Сказала бы я, но пока лучше было промолчать.

— Не смущайтесь. Все, сказанное здесь, не выйдет за пределы этой комнаты.

— А как же Его величество? — я все-таки не удержалась. — Разве Вы не должны будете доложить о моем состоянии?

— Должен, — не стал лгать Артус и скорректировал свое обещание: — Кроме нас четверых и Его величества, никто не узнает о том, о чем мы будем говорить.

— Подтверждаю, — отозвалась от окна принцесса.

— Подтверждаю, — произнес Амадео.

— А теперь поговорим откровенно. Вы выжили чудом, милостью богов, и мне искренне жаль, что за столько лет издевательств Вы не нашли в себе сил передать весточку Его величеству. Поверьте, выдавая замуж за герцога, он не предполагал подобного обращения с Вами. И вмешался бы, как только узнал о Вашем положении.

— А как же жена — собственность мужа?

Ты погляди-ка, жаль им! А как они себе подобное представляли?

Мой вопрос остался без ответа. Кто бы сомневался.

— Да и про отсутствие сил, уж простите, Вы не правы. Не сил, а людей у меня своих не было, и средств к существованию. Да и сейчас верных и преданных лично мне людей не так уж и много. Или, полагаете, я не была ограничена в передвижениях? Да и в остальном?

— Простите, я не желал Вас обидеть. И согласен с тем, что выразился неправильно.

— Сделаем вид, что Вы этого не говорили. Какое отношение мое прошлое имеет к настоящему? Мой брак не был легким, да и вряд ли будет в дальнейшем, однако я могу за себя постоять. Теперь могу.

Лекарь широко улыбнулся. Сдавалось мне, что причинное место мужа он уже видел.

— Я сам отвечу, Артус, — мягко сказал Амадео, наконец подходя ближе. — Я имею все полномочия лишить герцога титула, однако в этом случае Ваш сын не унаследует ничего. Только герцогство Моррисон.

Логично. Единственный вариант, при котором герцог может всего лишиться, а утрата титула оно и есть — это обвинение в государственной измене. А в таком случае на орехи достанется всем: жене, сестре, сыну, седьмой воде на киселе… Никаких наследований, все отойдет короне.

М-да…

То есть девочка дохла за-ради спасибо? Нет, понятно, что три деревни, неважно в каком виде, лучше, чем ничего… Но законное наследство сына! Отдать за-ради чего? Герцог при таком отношении к жизни и людям и сам скоро ноги протянет. А если и не сам, то найдется, кому помочь. А самое главное, что в таком случае ждет моего Илюшеньку?

Я бы не хотела, чтобы о нем говорили, как о сыне государственного изменника. Это же клеймо на всю жизнь. И всем будет глубоко чихать на то, что он одаренный и вообще человек хороший (уж я постараюсь). Да и я буду вдовой того самого герцога, который… А для ведения дел — это огромная помеха.

Нет уж, пусть еще поживет, скотина такая. И, желательно, при всем своем имуществе.

— Вижу, я не ошибся, и такой вариант Вам не по душе, — правильно определил мое молчание аргерцог. — Что ж, тогда остается уповать на милость Священной Пары, которая освободит Вас от жестоких уз, сделав законной вдовой.

А вот и доброхот нашелся, который вполне не дрогнет, отдав приказ тем же разбойникам. В общем, тот факт, что меня усылают к черту на рога, заиграл новыми красками.

— Но есть еще один момент, — извиняющимся тоном произнес лекарь, — любовница Вашего мужа действительно ждет дитя. К сожалению, я не обладаю всеми возможностями моего дара, и определить сейчас, является ли герцог Дарремский отцом этого ребенка, не смогу. Придется ждать родов и проходить ритуал в храме.

— Что ж, я рада за них. Но меня сейчас интересует мое состояние и рекомендации касательно дальнейшего лечения.

— Анастейзи, Вы, наверное, не понимаете… — начал было лекарь, но я его перебила.

— Я прекрасно сознаю, что если этот ребенок окажется от моего мужа, воспитание и забота о нем ляжет на мои плечи. Закон обязывает признавать бастардов, рожденных после законного наследника. А так как Его величество теперь узнает о том, как мой муж обращался со мной, то не позволит ему вмешаться. Сарвенде дитя не оставят, а отдадут, как того и требует закон, на воспитание жене.

Радовало ли это меня? Если честно, мне было фиолетово. Одним ребенком больше, одним меньше. Дети не виноваты в поступках родителей. К тому же дитя всегда можно воспитать в нужном мне ключе. Одно плохо: если с Ильей что-то случится, наследовать сможет ребенок Сарвенды.

— И Вас это не беспокоит? — спросил уже аргерцог.

— Я не считаю, что дети должны отвечать за то, чего не делали. Все, что меня может беспокоить — так это дурная наследственность, — хмуро ответила я, глядя прямо в его глаза. — От вишни ждать яблок не стоит.

— Вам нечего беспокоиться, — тут же заверил меня лекарь. — Его светлость Илиас дурные наклонности отца точно не унаследует. Активный дар тому прямое доказательство.

— Вот как? — выдохнула я, переведя взгляд на мужчину.

Между строк висело, что во втором ребенке может все проявиться.

— Так, — кивнул мужчина. — К сожалению, прошлый герцог Дарремский, Дартан, обладал схожим темпераментом и наклонностями, однако границ не переходил.

— Это Вы о сердечной привязанности моего мужа и поступках, которые он ради нее совершает?

— И об этом в том числе.

— Когда-то мне казалось, что он под влиянием чар, — неожиданно сказала принцесса. — Однако все проверки показали, что сила чувств, испытываемых герцогом к этой особе, носит естественный характер.

Я закатила глаза. Еще одна романтичная личность, считающая, что поступки подонка можно оправдать влиянием извне: НЛО там, бабка нашептала или отшептала, опоен, бедняжечка…

Была у меня такая знакомая, которая агрессию и тиранизм мужа списывала на что угодно, кроме того, что он сам по себе тиран и козел, а еще пьяница. И опоили его, и сглазили, и пить он вовсе не хочет… По бабкам ходила, все отмаливала… Не помогло.

Нет, в контексте того, что мир магический, всяко могло быть, однако я ни единой секунды не сомневалась в том, что герцог по-настоящему влюблен, а еще конкретно зациклен на Сарвенде. Он сам по себе тиран и больной говнюк, и любовь у него такая же больная.

— Подтверждаю, — хмуро отозвался аргерцог, — на герцога не оказывают влияние ни активированный дар, ни какие-либо артефакты.

— Подытожим: вариант с лишением титула мужа мне не подходит. Вы обещали мне полтора хода на землях герцогства Моррисон вдали от него. Это не изменилось?

Я не до конца понимала, зачем они так тянули кота за хвост. То, что короне выгодно сделать меня вдовой, было бесспорно. Причем мне об этом можно было и не сообщать. А тут почти прямым текстом говорят, что корона это планирует! Правда, вот отсрочку взять придется из-за беременной рыжухи…

— Три хода, — скорректировал срок лекарь. — Ваш организм полностью восстановится только через три хода. Раньше Вам нельзя…

— Рожать? — спокойно закончила за него. — Корона заинтересована в еще одном дитя с проявленным даром от Священной Пары, верно?

То, что придется торговаться — не сомневалась. Потому, видимо, лекарь сейчас и молчал. Все карты не раскрывал. Ну так и я не лыком шита. Задарма не отдамся. Все вытрясу!

— Конечно, корона заинтересована в одаренных, — и бровью не повел Амадео. — Любой король станет радеть за то, чтобы в его королевстве рождалось как можно больше талантливых людей.

— Талант и магия — несколько разные понятия, не находите? Говорите прямо, Ваша светлость, обещаю не падать в обмороки и не устраивать сцен.

— А я говорила, дядюшка, герцогиня из белой кости! — вмешалась принцесса.

И пока я переваривала сию местную народную мудрость (меня стальной, крепкой назвали), а заодно тот факт, что к Амадео она обращалась так простецки, мужчина подошел ближе и встал подле лекаря.

Считай, у моей кровати. Вероятно для того, чтобы говорить негромко и видеть мою реакцию.

— Говорила, — не стал он спорить с Ее высочеством, — я и сам это вижу.

— Я внимательно слушаю.

— Вы правы, Анастейзи, проявленных одаренных в королевстве можно по пальцам пересчитать. И то, что мы не усмотрели за Вами, печальный факт. Обычно спящий дар в зрелом возрасте не активируется. С Вами же вышло иначе и в весьма трагичной ситуации.

Как бы мне ни хотелось поторопить аргерцога, я хранила молчание и слушала. При этом «держала» лицо. Все видели перед собой совершенно спокойную девушку, и ничего более не увидят. Я не покажу эмоций. Постараюсь.

— Очень интересное явление, — заметил лекарь, — ранее в сходных ситуациях подобного не случалось. Я говорю о нахождении на грани жизни и смерти.

— Я умерла, — напомнила ему. — И мое возвращение к жизни — воля Священной Пары.

— Простите, Вы правы. Эти ситуации нельзя назвать одинаковыми.

Лекарь несколько сник.

А я прищурилась. Исследователь нашелся. Экспериментатор. Видно же, как шестеренки в голове крутятся, прикидывая варианты по увеличению числа людей с активированным даром.

— Надеюсь, в королевстве не настолько все плохо с одаренными, чтобы Вы начали ставить эксперименты? — обратилась я к Артусу.

— Ради благосостояния королевства… — начал он, но был оборван холодным тоном Амадео.

— Нет. Никто не станет ставить подобные эксперименты. Все мы, и Его величество в том числе, понимаем, что наличие потомков даже со спящим даром дает больше надежды на будущее, чем сомнительные исследования и, как итог, лишние жертвы.

Вот это было созвучно моим мыслям. Потому что дар может активироваться если не в этих носителях, так в следующих. А так — мучить людей, убивать их, чтобы Священная Пара то ли откликнулась, то ли нет — однозначно подписать приговор всем латентным одаренным. К тому же никто, кроме меня, не знает, что моя душа чужая этому миру. Была.

И что-то мне подсказывает, что именно это — решающий фактор.

— Как прикажет Его величество, — буркнул лекарь, а мне пришлось снова опустить глаза, чтобы не выдать степень своего негодования.

Никогда не любила подобных фанатиков. А этот однозначно в науку ударенный. И в магию. Два в одном.

— Непременно прикажет, — тихо, но непреклонно произнесла принцесса.

И тут я задумалась. Ее высочество была племянницей нынешнего короля, и Амадео она дядей назвала. Могло ли так быть, что в герцогство приехал сам король? Под личиной?

Но тогда я была не права, думая, что королевский дар — ментальный. Это Стейзи короля мельком видела, а все остальные — нет.

Я уставилась на Амадео, пытаясь понять, насколько моя догадка имела право на жизнь. Нет, точно не король. Не стал бы он нареченным для сына Радана. Вот нутром чую — не стал бы. Не по Сеньке шапка.

К тому же в храме солгать нельзя. Совсем об этом забыла… Хотя, если у принцессы два титула, может, и у короля несколько? О-хо-хонюшки…

— Нет, Анастейзи, я не Его величество, — улыбнувшись, вдруг произнес Амадео.

У меня что, на лбу большими буквами был написан вопрос?

— У Вас очень пытливый ум и цепкий взгляд. Вы смотрели на меня так, будто видели впервые.

— Можно и так сказать, — не стала отпираться.

— Как я уже говорил, короне выгодно иметь как можно больше одаренных с активным даром, и Вы уже смогли родить такого. Осталось этот дар сохранить и не дать ему исчезнуть. Для этого мы создадим Вам все условия.

— Но одного ребенка мало.

— Верно, — согласился он. — Вы молоды и способны родить как минимум двоих.

— Могу, — усмехнулась я и не отвела взгляд.

— Но только через три хода! — напомнил лекарь. — Не раньше.

— Эти дети должны родиться, — с нажимом сказал аргерцог. — Добровольно.

А вот и переходим к самому интересному.

Я промолчала, всем видом показывая, что внимательно слушаю предложения.

— Мы дадим Вам время восстановиться, Вас будут защищать и не позволят мужу Вам навредить. Я не могу гарантировать, что за эти три хода Радан не захочет увидеть своего сына, он имеет на это право. Однако даю обещание, что все встречи будут проходить в моем присутствии и не будут длительными, не больше трех-пяти вех.

О как! То есть сначала мы говорим, что мужа ушлем, а теперь вырисовываются такие подробности.

Но я молчу, слушаю дальше, хотя аргерцог явно ждет моих возражений.

Погоди, родной, сейчас ты все получишь! Но сначала откроешь все карты.

— Мы понимаем, что между Вами и мужем нет пылких чувств, но за три хода это может измениться.

И подтекстом — мозги Радану промоют в нужном ключе. Странные люди. Сами же говорили, что дурная наследственность у Радана от его папеньки, такие не меняются. Хотя, если жить захочет, придется ему плясать под дудку короля. Выплясывать.

— Иными словами, вы хотите идти по проторенной дорожке. Раз я смогла родить одаренного с активированным даром именно от Радана, то и следующие дети должны быть от него?

— Это самый простой и уже проверенный путь, — согласился лекарь, — однако я не исключаю, что все Ваши дети от разных мужчин станут одаренными с активированным даром. Главное условие — желать этого ребенка.

Желать ребенка от герцога — невыполнимое условие. Но молчу.

— Значит, от меня вам необходимо согласие. Вы дадите три хода мне на восстановление и на закрепление дара в Илиасе, при этом жить я буду в герцогстве Моррисон. А спустя это время должна буду вернутся в герцогство Дарремское.

— Или снова выйти замуж, — вдруг сказала принцесса. — Пути Священной Пары неисповедимы, за три хода может случиться все, что угодно.

— Или снова выйти замуж, — эхом повторила я.

Все это я и без них предполагала. Но, честно говоря, больше рассчитывала на вариант, предложенный Ее высочеством. Он, что ли, более гуманным казался. На фоне «счастливого» замужества Стейзи.

Нет, ну они всерьез полагали, что я соглашусь рожать от герцога? После того, что сами видели? Разве поротая задница Его светлости не является главным аргументом того, что ему в мою койку путь заказан? И ведь совсем не глупый этот Амадео, на что он надеется? На то, что Стейзи настолько забита и затюкана, что за глоток свободы согласится на новое насилие?

— Нет, — спокойно ответила я, глядя на аргерцога.

— Что «нет»? — не понял он.

— Ваш вариант мне не подходит.

— Не подходит? — брови Его светлости взлетели.

Нет, надо же, изумляется так, будто не вечное насилие предложил, а пропуск в рай.

— Я, конечно, могла бы сказать, что согласна, и спустя три хода приму мужа любым и рожу ему еще детей, но… Это была бы ложь. Он и пальцем меня больше не коснется. Я поклялась в этом Священной Паре. Свой долг как жена я уже выполнила — родила наследника. Более я ему ничего не должна.

— Но должны короне! — возмутился лекарь.

— А я не отказываюсь выполнять свой долг как подданная королевства. Разве я противилась замужеству? Разве что-то требовала от Его величества? Или сейчас требую? — и ресничками хлоп-хлоп. Мол, вот она я. Очень преданная королю и королевству. Ага… — Я откровенна с вами. Если для зачатия ребенка и активации дара от Священной Пары требуется мое желание и согласие, то говорить о том, что я покорно рожу от Радана — это заведомая ложь. И добровольно я на это не пойду.

— Но…

— Артус, помолчи! — приказным тоном потребовал Амадео и уставился на меня. — Правильно ли я понимаю, что вариант принцессы не вызывает у Вас неприятия?

— Он единственно возможный. Рожать от мужа я отказываюсь.

— Вы понимаете, чего просите? — тихо спросил он. — Решили стать вдовой?

— Я ничего не решила, — твердо ответила ему, глядя прямо в глаза. Ишь, какой ушлый! То сам намеки делал, то вдруг возмутился. — Я просто дала честный ответ на Ваш вопрос. А каким образом эту проблему решит Его величество, мне неведомо. Лично мне бы хотелось расторжения брака, но с возможностью воспитывать сына.

— Невероятно! — не сдержался лекарь. — Да как Вы только смеете думать о таком!

— Я бы тоже хотела знать, как смеете Вы думать о том, что я добровольно лягу под мужчину, который годами меня истязал. Издевался не только физически, но и всячески оказывал влияние на разум. Негативное. В угоду своей девке и своему эгоизму. Просто потому, что мог. Просто потому, что ему меня в жены навязали. Просто потому, что он купил меня, как дешевку на рынке, и все ему это позволили. Закрыли глаза на его бесчинства, а вспомнили обо мне лишь сейчас.

— Вы — его жена! — патетично возвестил Артус. — Ваш долг — повиноваться мужу и рожать ему детей!

— А он — мой муж. Тот, кто обязан защищать, обеспечивать комфорт. А не избивать и морить голодом, раз за разом заставляя меня скидывать детей, — я смотрела спокойно, пусть и хотелось скривиться от вида графа. — Вы же лекарь, должны видеть количество детей, которых я потеряла. Илиас родился чудом. Ваше сиятельство, Вы не сможете изменить мое мнение. Никоим образом. Думаю, что результат нашего общения с мужем Вы уже видели.

Полагаю, на всех произвело впечатление не то, что я говорила, а то, каким тоном я это говорила. Ни единой эмоции не проскочило, ни единой высокой нотки в голосе. Абсолютно ровно.

Право слово, ждать, что я начну в истерике биться — глупо. Как и то, что я вдруг сочту себя быть обязанной спать с герцогом. Не обязана. После того, как родился Илиас — точно.

— Анастейзи, но за три хода многое может измениться… — осторожно начал Амадео. — Сейчас Вам тяжело вспоминать прошлое, но спустя время, когда притупятся чувства и эмоции…

— Ваша светлость, буквально недавно Вы воспевали мой ум и проницательность. Не оскорбляйте меня, пожалуйста, подобными предположениями. Ни один солдат не забудет плен и пытки, которые там перенес.

— Вы слишком остро все воспринимаете, — снова влез Артус.

— Действительно. Всего лишь умерла, пустяк какой! Каждый день люди умирают и воскресают.

Честно говоря, я ожидала от королевского лекаря куда больше участия и понимания. И совсем не вот этого фанатичного блеска в глазах испытателя-селектора. Козел. Очередной.

— Как Вы не понимаете?! Более века не активировался дар жизни! — в сердцах воскликнул лекарь, не заметив холодного взгляда аргерцога. — А Вы смогли не только себе его активировать, но и сыну! И сможете еще, если родите! Вы просто не имеете права поступать так с королевством! Мы нуждаемся в одаренных!

— Я не отказываюсь в будущем иметь детей, — спокойно ответила взволнованному лекарю. — В этом наши интересы с короной совпадают.

— Если так, то почему Вы противитесь естественному процессу? Вы венчаны перед ликом Священной Пары, этого не изменить. Смиритесь!

Я уже с трудом держала лицо. Нет, не потому, что во мне бушевали эмоции. Все же я не Стейзи, девочка бы давно взорвалась и наговорила гадостей. Мне было трудно продолжать гнуть линию подданной, послушной воле короля. Но я слишком хорошо понимала, что подарки могут и отнять. А мне они были необходимы. Я, конечно, говорила себе, что могу свалить в закат и служить любому королю. Но не тогда, когда против меня может выйти целое королевство.

И лгать, что готова на все, только отпустите, пожалуйста — тоже не стоило. Я нутром чуяла, что принцесса — ходячий детектор лжи. Не зря она присутствовала сейчас и не зря находилась вне поля моего зрения.

— Артус, — тихо, но так, что от его тона мураши даже у меня по спине побежали, произнес аргерцог.

Уж не знаю, каков его магический дар, но то, что в нем куда больше силы, чем он показывает — однозначно. На миг даже почудилось, что передо мной опасный хищник.

— Ваша светлость, но Вы же видите… Понимаете…

— Вижу и понимаю то, чего Вы не хотите понять. Помолчите.

Взгляд мужчины обратился ко мне.

— Как я уже сказал, у Вас будет три хода на то, чтобы восстановиться, изучить свою магию. Для этого Вам будет выделен учитель. Что же касается остального, то мы вернемся к этому вопросу позже, если Вы не возражаете.

— Не возражаю.

— Что ж, Артус, объясни Ее светлости, что произошло вчера и что будет дальше происходить с даром, какие изменения произойдут в организме. Чего стоит и не стоит опасаться. Подробно.

Аргерцогу явно требовалось время что-то обдумать. Не зря он сейчас сворачивал разговор. Ох, не зря.

Одно было противно — пока я ничего толком не выторговала. Интуиция вопила, что нельзя. Неподходящий момент. Совершенно. Интуиции я привыкла доверять, а потому пока на рожон не полезу. Уверена, что еще улучу тот самый момент, когда условия уже буду ставить я.

Глава двенадцатая

Я слушала лекаря, задавала уточняющие вопросы (моя дотошность его явно восхищала), иногда спорила и просила повторить более понятным языком для того, кто с магией дел не имел от слова «совсем». Слушала и думала.

Нет, о пласте информации, касающейся дара, я обязательно еще подумаю, чуть позже. И неоднократно. Сейчас же я думала о совершенно иных вещах.

Первое: передо мной точно не идиоты. И то, что лекарь помешан на одаренных — скорее, его слабое место, а не привычка выпячивать перед незнакомыми людьми свое нутро. Я смогла его не только зацепить, но и вытащить наружу его слабости. Вряд ли Артус со всеми настолько эмоционален и обнажен, как оголенный провод. Уверена, что его опыта и знаний хватало на то, чтобы не показывать всем, как важно лично для него помочь королевству обрести как можно больше одаренных людей.

Поэтому то, что я вывела лекаря из себя, для него, скорее, плюс. Но для меня и для аргерцога — это минус. Несомненно. Иначе бы паузу он точно не взял.

Второе — обо всем, что со мной происходило, и о планах герцога на меня им всем было известно и без моих рассказов. Право слово, ни за что не поверю, что после стольких дней в замке они не прояснили настоящего положения дел.

Ну а с Раданом… Да у него на лбу написано все, что и как он хочет со мной сделать. Тем более, что законных способов не бросить тень на себя не так уж много. Монастырь и несчастный случай (желательно при родах, но тут не свезло, на место Стейзи пришла я).

И проверка эта… Они ехали проверять ребенка на родство с герцогом! Наверняка были готовы к тому, что мать погибла при родах. А подарки… Так их и обратно увезти можно было, отдарившись меньшей частью. Нет, тут точно задабривание герцогини шло. Только вот Стейзи его хватило бы, а мне — нет.

Все они: и Амадео, и Артус, и Арандиана смотрят вперед и мыслят о будущем. Иными словами, прошлое должно оставаться в прошлом. Об этом мне и пытались сказать, не акцентируя внимания на зверствах Радана. В любом случае, учитывая то, как тут вообще относились к женщинам — неудивительно.

И я бы не изумилась, если бы Стейзи спустя три хода смогла принять мужа во всех смыслах. Менталитет. Она тут выросла, она впитала с молоком матери все устои и обычаи. Она. Не я.

Даже если мне не дадут возможность развернуться в подаренном герцогстве, я и тут неплохо устроюсь. Радан, как и все тираны, слаб, а еще он не одарен. И пусть пока я не контролирую достаточно свой дар, но то, что я смогла преобразовать энергию в материальную нить, уже говорит об исключительной силе и возможностях резерва (не мои слова, Артуса). Лиха беда начало! Так что я точно не пропаду. Даже если они этого изверга не увезут.

И третье: мне совершенно точно не подходил тот план, который желал реализовать аргерцог. Увы, мое худшее предположение сбывалось. По сути, их покровительство — это стремление поместить меня в вакуум. То есть меня окружат заботой, дадут учителя, приставят служанок, камеристок и черт знает, кого еще, но не позволят ничего решать и действовать самостоятельно. Управлять поставят кого-то другого, я же… По их представлениям я должна буду заниматься собой и сыном, ни на что иное не отвлекаясь. А по большим праздникам встречать гостей и мужа.

Не сказать, что план плох. Для истерзанной герцогини — самое то (логично же, что устав от жизни в кошмаре, она захочет отдохнуть, расслабиться), а вот для той, что желает получить власть, нет.

А деньги и есть не что иное, как власть. Я не должна ни от кого зависеть. Ни от короны, ни от мужа. Со мной должны считаться. Но чтобы этого добиться, мне необходима возможность реализовать свои задумки.

Мне нужна независимость, нужно право голоса, возможность выезжать из тех земель, куда меня направят (а как вы хотели? На первых порах контроль необходим даже в мелочах таких, как закупка продовольствия, не то что сбыт своих товаров). Я должна своими глазами увидеть мир и разобраться в окружающей действительности, начиная с самых низов. Обязательно сама, иначе все остальное потеряет смысл.

И как этого добиться? Как сейчас доказать, что я могу быть полезной не только как инкубатор? К сожалению, именно это мое свойство (давать жизнь одаренным) перевешивает все возможные перспективы. Увы, такова реальность сейчас.

— Я поняла, Ваше сиятельство, — кивнула лекарю. — Не могу гарантировать, что подобного более не повторится. Но постараюсь не преобразовывать магию в материальное воплощение до тех пор, пока не войду в третью фазу. Это обещание потеряет силу, если мне или сыну что-то будет угрожать.

— Разумно, — согласился он со мной. — Порядок упражнений и их описание Вы найдете здесь, я подробно все расписал.

— Благодарю, — я проследила за тем, как исписанные листы были уложены на прикроватный столик.

— И, ради Священной Пары, не перенапрягайтесь!

— Постараюсь. Скажите, я сегодня могу вставать и передвигаться по замку? Или стоит остаться в кровати?

— Я бы рекомендовал сегодня отлежаться, Ваша светлость. Небольшие передвижения по комнате, недлительные — позволительны, но более не стоит. Уверен, Ваши гости поймут.

Гости… Дались мне те гости и совместные приемы пищи. Я не о них думала, а о том, что мне еще сироту на поклон вести. И самой кланяться.

Вздохнула…

— Я последую Вашим рекомендациям, — заверила Артуса и повернулась к Амадео.

Тот буквально пять минут назад отошел от принцессы, которая до сих пор держала на руках Илюшу. Интересно, у нее руки там еще не отвалились? Два часа точно держит.

— Ваша светлость, Ваше высочество, вы сможете уделить мне еще немного времени? После того, как мы закончим? К сожалению, Его сиятельство не рекомендовал мне сегодня покидать покои, а мне необходимо переговорить с аргерцогом.

— Но мы ведь уже здесь.

— Верно, однако не хватает еще одного человека. Но его разумнее позвать позже, когда вы скажете мне все, что хотели.

— Заинтриговали.

О, да… Вряд ли ты сейчас про сироту вспомнишь. Ну да ладно. Тем лучше.

— Боюсь, интрига пропадет, как только вы увидите того, о ком я говорю, — я улыбнулась.

— Предлагаю встретиться вновь, но уже в гостиной. Скажем, после ужина, — внес встречное предложение Амадео, и я только кивнула в ответ.

Вот и славно, успею мальчика подготовить и успокоить.

— Замечательно, Артус, ты свободен.

— Ваша светлость? — удивленно вскинул брови лекарь и тут же выдохнул. — Рад был с Вами познакомиться, леди Анастейзи. Позже я еще раз осмотрю Вас, а сейчас позвольте откланяться.

— Я тоже, — улыбнулась (а чего тоже — уточнять не стала). — Буду ждать Вашего визита.

И напряглась. Потому что аргерцог явно не просто так отсылал лекаря, который мог помешать ему своей эмоциональностью. Ох!

— Чего Вы хотите? — не стал ходить вокруг да около мужчина и спросил прямо в лоб.

— Жить, — так я тебе и сказала.

Но и этот ответ был честным, жить я действительно хотела.

— Жить? — изумленным эхом переспросил Амадео.

— Верно.

— Полагаю, мой вопрос прозвучал неправильно, — устало выдохнул он. — Чего Вы хотите от нас, Анастейзи?

Я мысленно усмехнулась. Не на ту нарвался. Это не я в роли просителя.

— Это Вы приехали к нам, — мягко напомнила ему. — Я благодарна за Ваши подарки, о таком я точно не могла мечтать.

И снова ни капли лжи. А что? Я и не мечтала о том, что окажусь в чужом мире и получу герцогство в подарок.

— Я понял, — а вот теперь на меня смотрел хищник. — Не можете простить того, что никому до Вас не было дела?

О! Надо же, как заговорил.

Молчу, жду продолжения.

— Корона не может в равной степени заботиться обо всех своих подданных. Чем-то или кем-то приходится жертвовать. И я уверен, что такую позицию Вы понимаете.

Не кажется. Понимаю. А вот принимаю ли? Я обещала девочке отмщение, и она его получит.

— Что Вас ждало?

Замолчал, уставившись на меня. Что ж, если ждешь ответа, то пожалуйста.

— Ровно то же самое: волеизъявление Его величества. Однако с большей вероятностью того, что в мужья мне достался бы, возможно, и не герцог, но просто хороший мужчина, который не позволил бы себе издеваться над тем, кто заведомо слабее и беззащитнее. Я не ждала от брака ни любви, ни верности. Никаких романтических иллюзий. Голый расчет и благодарность за то, что у меня появился свой дом, своя семья.

Я говорила ровно так, как чувствовала Анастейзи. Это были ее мысли, ее желания.

— У Вас было время для того, чтобы заинтересовать мужа и изменить его отношение.

— У Вас оно тоже было. И у Вас, и у короны. Как сильно помогла ссылка? — я склонила голову набок и позволила себе усмехнуться. Знала, что вышло издевательски, но он сам напросился. — Получилось?

Аргерцог сжал губы в тонкую линию. Что, не понравилась собственная пилюля?

— Вы обещаете всяческую помощь, обнадеживаете, говорите о том, что в Вашей власти лишить герцога титула, а потом заявляете, что я все равно обязана рожать от Радана. Скажите честно, причина мягкого отношения к мужу — это долг?

— Что?

— Я просто подумала: а многим ли корона прощает то, что творит герцог? Тирания собственных людей, постоянные порки, повешение. Затем его отвратительное поведение во дворце, оскорбительное появление незнатной, плохо воспитанной особы в качестве его спутницы. Так вот, каким бы терпением ни обладал король, ссылка в поместье — слишком мягкое наказание.

— И если я скажу, что такой долг есть, Вы измените свое решение?

— Решение относительно отца моих будущих детей? — уточнила я.

— Да.

— Мое отношение к мужу не изменится. Я не собака, чтобы лизать руку, которая меня бьет. Такой преданности Радан не заслужил. Откровенно говоря, и сына он тоже не заслужил.

Я отвернулась и прикрыла глаза. Значит, есть какой-то долг. Либо магический, либо еще что-то возвышенное, что не дает королю казнить Радана, пока он сам не совершит определенные действия в отношении монарха. А тот, на удивление, осторожен, несмотря на все свои идиотские поступки во в дворце. На казнь они, простите, не тянули.

— За рождение одаренного сына Вы получили от короны герцогство для своего рода.

— А что я получу от короны за свою смерть?

Молчит, смотрит…

— Неужели те самые три хода для восстановления? — я криво улыбнулась. — Это разочаровывает.

— Чего Вы хотите, Стейзи? — устало спросила принцесса, подходя ближе.

Илиас на ее руках закряхтел. Скоро попросит кушать.

Девушка осторожно переложила его на кровать возле меня и встала подле аргерцога.

— Что должна дать Вам корона, чтобы Вы пошли ей навстречу?

— А разве я не верная подданная? — спросила в ответ. — Ваше высочество, а Вы согласились бы на то, чего хотите от меня? Разве Ваш дядюшка позволил бы Вашему мужу издеваться над Вами и вынуждал бы от такого мужчины рожать детей? Ведь Вы тоже одарены, и Ваш дар активный.

— Но Вы — не принцесса, — вместо нее ответил Амадео.

Да кто бы спорил!

— Но и не дворовая девка, которая стерпит все ради куска хлеба. У меня есть честь, есть достоинство и есть ум, которым, уж простите, я умею пользоваться.

— Мы это заметили, — хмуро сказал аргерцог. — Хватит играть, чего Вы хотите?

— Дайте мне возможность доказать, что я могу быть полезной короне не только как жена герцога Дарремского, не только как будущая мать.

Брови мужчины поползли вверх.

— Это все, чего я от Вас прошу. Не препятствовать в моих начинаниях.

— Начинаниях?

— Верно, но позвольте пока оставить мои идеи в тайне.

— И Вы уверены, что эти идеи окажутся полезными?

— Это не мне судить, а Вам и Его величеству после того, как я смогу их представить.

— А если не выйдет? Если Ваши идеи окажутся бесполезными?

— Рожать от мужа я не стану все равно. Это не в моих силах. Во всяком случае, я точно не могу гарантировать, что зачатый в насилии ребенок окажется одаренным. А добровольно я с мужем на постель не взойду.

— В таком случае наша сделка бесполезна.

— Отчего же? Я ведь могу отказаться и вовсе рожать. Не только от мужа.

— То есть, если я сейчас соглашусь на Ваши условия, то через три хода Вы обязуетесь зачать ребенка от человека, на которого мы укажем?

— При условии, что укажете Вы не на Радана. Как справедливо заметила Ее высочество, за это время может случиться все, что угодно. Например, я снова могу выйти замуж.

— Что ж, — Его светлость прищурился. — Раз Вы убираете главное звено из нашей договоренности, тогда не ждите полного содействия в своих начинаниях.

— Поясните, пожалуйста, — попросила я спокойно.

— Вы просили не препятствовать. Этим и ограничимся. Учитывая, что Ваш муж станет помехой, и нам это известно, обещание, данное Вам короной, не утратит силу. Он не станет жить рядом с Вами, а каждый его приезд будет сопровождаться мной или другим доверенным лицом. Также с Вами поедет охрана, и корона выделит учителя магии, но больше ничего Вы не получите.

— А должна была?

— Конечно, Вас полностью снабдили бы всем необходимым. Все три хода проживания на землях Моррисон Вам не нужно было бы беспокоиться о продовольствии, слугах и оплате их услуг. Все это на себя взяла бы корона.

— То есть Вы отберете все подарки?

— Нет, это останется, как и грамота об освобождении от налогов. Но сверх того Вы ничего не получите.

Напугал ежа голой попой. Этого хватит.

— Однако если до отъезда Вы передумаете и поклянетесь вновь принять мужа, получите гораздо больше озвученного мной.

— Благодарю, я подумаю, — широко улыбнулась.

Ответить иначе я не могла. Пусть думает, что меня будут грызть сомнения.

— Но Вы даете слово, что любым моим начинаниям никто не станет препятствовать?

— Специально — точно нет.

— Благодарю, — снова повторила я, и тут разревелся Илиас.

Громко так, словно это я его разбудила, а не голод.

— Кормите ребенка, герцогиня, и до встречи.

— Я приду вечером, Стейзи, — улыбнулась принцесса. — Кормите скорее! Как он возмущается!

Еще бы не возмущался…

— Буду Вас ждать, — пришлось выдать еще одну улыбку (да когда ж вы уйдете?!).

Только после этого принцесса поспешила на выход, а за ней и аргерцог. Я смогла выдохнуть, лишь когда на смену им вошли служанки и плотно закрыли за собой дверь.

Фух, кажется, получилось.

* * *

На подготовку к вечерним «посиделкам» у меня было примерно восемь часов (ужин тут довольно поздний, в девятом часу, то есть гости ко мне должны были заявиться в одиннадцатом). Но их мне хватило. С лихвой. Я сидела в гостиной в ожидании гостей и мягко улыбалась.

Для улыбки было несколько поводов.

Во-первых, все подарки были убраны отсюда ко мне в спальню (ни один при этом не потерян, все пересчитано и зафиксировано на бумаге). На самом деле они ее прилично забили, но я не переживала, потому что ночь планировала потратить на опись и перераспределение. Пора было готовиться к отъезду.

Во-вторых, Власен оказался довольно толковым мальчишкой, не на шутку перепугавшимся за здоровье герцогини. Что стало еще одним плюсом к его уму. Он прекрасно сознавал, что если виниться в одиночку, ничего хорошего его не ждет. Со мной шансы на смягчение приговора были существенно выше. Мальчик клятвенно заверил, что выполнит все, что я сказала. И я не видела причин ему не доверять. Сделает.

В-третьих, Интена отправила весточку всем тем, в ком была уверена, что они могут принести не только пользу, но и станут верными помощниками для меня. И завтра я собиралась начать собеседования.

В-четвертых, начался сбор информации о тех местах, где теперь находилось герцогство Моррисон. Ну как начался? Я отдала приказ собирать любую информацию. Земля ведь слухами полнится… К тому же еще и сама планировала посетить местную библиотеку, сравнить карты и попытаться вычленить особенности тех краев. А я дотошная — найду свою золотую жилу. Потому что мне уже сейчас нужно думать, чем я могу быть полезной этому миру. И что смогу получить.

Сейчас мне предстояло очередной представление, которое желательно было разыграть как по нотам.

— Идут, — шепнула Люси и чинно склонилась в поклоне.

Надо же, какой у девочки слух!

Впрочем, если бы я так сильно не задумалась, сама бы услышала возню за дверями.

Я нацепила на лицо самую радостную улыбку, чтобы показать гостям, как невероятно счастлива их видеть. И тот факт, что созвала их не по праздничному поводу — не в счет. Амадео и Ее высочество должны знать и верить, что им, лично им, я невероятно рада в любой момент времени, в любой ситуации.

— Сидите, Анастейзи, — пропела Арандиана Айверрская на мою попытку выразить свое уважение.

Ага, поклоном, низким, для чего следовало встать с софы. Не пришлось.

— Вы еще не совсем здоровы, и это мы у Вас в гостях.

— Уважение должно выказываться вне зависимости от обстоятельств, — в тон ей ответила я, продолжая подниматься.

— Я настаиваю!

Кто б сомневался… На то и был расчет.

— Пожалуйста!

— Как прикажете, — я снова мило улыбнулась и перевела взгляд на Амадео.

Мужчина выглядел очень довольным. В его взгляде плясали смешинки. Скорее всего, что-то такое случилось за ужином, что привело королевского проверяющего то ли в восторг, то ли просто порадовало. Правда, спустя минуту аргерцог уже был собранным, спокойным, и от веселья не осталось и следа.

Когда все расселись, я как хорошая хозяйка предложила чай (скорее, крепкие травяные настои) и десерты. Нет, понятно, что все за ужином уже объелись, но таковы были правила…

Принцесса отказываться не стала и с удовольствием пригубила ароматный напиток. Я присоединилась к ней, вскользь заметив, что новое платье ей к лицу.

Недоумение аргерцога от моего поведения я ощущала буквально кожей. Ну как же! Заинтриговала какой-то очень важной беседой, обещала еще одно действующее лицо, а в итоге сижу и болтаю с Ее высочеством о всякой ерунде.

Но если изначально я думала о том, чтобы покаяться перед этим мужчиной, то в итоге пришлось пересмотреть свою линию поведения. Уж не знаю, для чего ему понадобился мальчишка, но чем-то Власен его привлек. И тут много вариантов на ум приходило: от услуг шпиона, соглядатая за мной (все ж ему от меня никуда не деться до полной передачи ребенка под опеку аргерцога. И тут возможно все, что угодно) до подозрений о латентном даре… Хоть я и внимательно Власена рассмотрела и никаких нитей не увидела, но… Я уже ни в чем не была уверена.

А потому — никаких извинений. Обойдется.

— Анастейзи, и все же позвольте спросить: для чего Вы позвали меня? — спустя двадцать минут нашего щебетанья с принцессой спросил наконец Амадео. — Простите меня, но я уже стар и не могу, как в молодости, кутить ночи напролет.

Кутить, конечно, не можешь, но вот работать?..

— Дядюшка, ты еще очень крепок! — тут же отвесила комплимент Арандиана.

— И, тем не менее, мои кости ноют, и хочется покоя.

— Прошу прощения, я была потрясена искусной вышивкой на платье Ее высочества, — покаялась я. — Люси, позови Власена.

Люси поклонилась и опрометью бросилась к дверям. А спустя минуту вошла вместе с моим подопечным.

Причем последний выглядел взволнованно, растерянно и очень возбужденно.

Ровно так, как и требовалось.

— Власен, что случилось? — естественно, я не могла не заметить состояние мальчика и не только громко спросила о нем, но и поднялась с софы.

— Ваше сиятельство, там… я вот… — он вытащил из-за спины руки, в которых находился импровизированный мешок.

Почему импровизированный? Ну а как еще назвать кусок ветхой ткани (явно негодная простыня), собранной в узелок?

— Что это?

И тут Власен упал в мои ноги и заголосил:

— Не велите казнить! Я не виноват! — из-за рыданий речь казалась совсем бессвязной. — Я нашел, а там!.. Мы только посмотрели и немного потрогали!

Я прекрасно знала, что в мешке. Те самые кольца, запонки и еще много чего интересного. Но, конечно, тут же протянула руки и развязала узел, позволяя части награбленного упасть на ковер, но при этом вычленив самое важное — запонки.

— Ах! — воскликнула я, опуская голову, якобы разглядывая монеты, кольца…

Почему интересного? А потому, что в замке был отнюдь не один воришка. И речь сейчас шла совсем не о сиротах. Герцога обворовывали регулярно. А мои воспитанники оказались довольно глазастыми и на редкость умными. И смогли легко указать на того, кто был вороватым. А там уже — дело техники.

Люси подкинула ему на глаза ту самую брошь и кольца, а затем проследила за этим человеком и нашла в саду схрон, в который забросила уже остальное.

Кто-то сказал бы, что это удача. За восемь-то часов все организовать. А по мне — тут просто кое-кто расслабился и совсем обнаглел. И будь у меня возможность видеть слуг так же близко, как это могли делать воспитанники, я бы и сама смогла определить неблагонадежных.

Люси кинулась собирать наворованное, я уже перетрогала большую их часть.

— Власен, где ты это взял? — спросила грозно.

— В саду, Ваша милость. В дупле огромного рабга[1], — всхлипнув, ответил Власен. — Мы гуляли с младшими, как Вы и велели, перед сном. И вот нашли…

— Что ж себе не оставили? — холодный тон Амадео заставил мальчишку затрястись пуще прежнего.

— Х-хотели… — Власен потер щеку, на которой была ссадина. — Но… не посмели.

— Вижу, как не посмели, — сказал мужчина, поднимаясь с софы. — Анастейзи, это мои запонки. И мне сомнительно, что Ваши воспитанники это нашли. Скорее, взяли то, что, по их мнению, плохо лежало…

Конечно, тебе сомнительно! Ты же точно знаешь, кому позволил их стянуть. Только сейчас вряд ли докажешь.

— Жизнью клянусь, мы нашли это в дупле! — воскликнул Власен и расплакался.

— Не лжет, — вдруг тихо сказала принцесса, а я мысленно похвалила себя за находчивость.

Арандиана действительно ходячий детектор лжи.

Но сейчас это ей в минус, чем в плюс.

Я смотрела на Амадео, и по моему лицу нельзя было понять, о чем я думаю. А думала я о том, что мужчина не осмелится обвинить ребенка в краже. Вообще никак. Потому что если он скажет, что сам подстроил эту кражу, соблазнив беспризорника легкой добычей, то у меня будет право возмутиться и выкатить претензии.

И я это непременно сделаю. Даже не сомневайтесь. Хватит и одной сиротки, на которой оторвались все, кому не лень.

А так — извините, но ребята нашли это добро в саду. На самом деле нашли. А то, что часть сами украли — так то раньше было, до того, как я у них все забрала. Поэтому каждый может с чистой совестью сказать — нашел. И не солжет.

И мне совершенно все равно, что будет с тем, кто этот схрон себе устроил. Обворовывал? Еще как. И явно давно. Подельник просто не успел забрать из дупла добычу.

— Вы уверены, Ваше высочество?

— Абсолютно, — принцесса хмурилась, но на Власена смотрела сочувственно. — Встань, мальчик. Расскажи спокойно, как именно вы нашли эти вещи. Для этого Ее светлость тебя позвала?

А вот последний вопрос был лишним… Но тут я мысленно расцвела, потому что Власен не подвел.

— Нет, то есть да. О воре рассказать, — не смея поднять голову, с небольшой запинкой ответил он. Правильно, не по чину ему лицезреть прекрасный лик принцессы. — Вор, что в Красновцах… Ее светлость сказала, что Его величество денег даст на это… соржание…

— Содержание, — хмуро поправил Амадео.

— Да-да, это слово! — оживился Власен. — В приюты ничегошеньки не доходит… Вот ни капельки! И Ее милость… эта… — паренек почесал макушку, вспоминая нужное слово, но не преуспел, — сказала, что тама воруют, и я должен вам об этом рассказать. Дело коронной важности!

Принцесса поморщилась, но больше мальчишку поправлять никто не решился. А я мысленно ликовала. Да, у Власена был небогатый словарный запас, но абсолютным простачком он не был, и в разговоре со мной такие выражения не использовал. Актер!

— Увы, но Красновцы подвластны не нашему герцогству, а соседям, поэтому я решила, что вас следует поставить в известность. Тем более что мой подопечный прожил там девять ходов и сбежал.

— Ах! — воскликнула принцесса. — Мы тебя внимательно слушаем, говори прямо, ничего не утаивай и ничего не бойся.

Я думала, Власен до этого уже продемонстрировал свои актерские способности. Нет, вот сейчас он их использовал в полной мере. Все, о чем говорил мальчишка, я уже знала. Правда, мне он так на жалость не давил. Нет, говорил подробно, однако желания высморкаться и погладить его по макушке не вызывал.

И не удивилась, когда Ее высочество поднялась с софы в конце рассказа и кончиками пальцем погладила ребенка по волосам.

— Все уже позади, — произнесла она. — Теперь вы в надежных руках, Ее светлость позаботится о вас.

— Непременно, — согласно кивнула я. — Эти дети под моей защитой.

Произнесла это, глядя в глаза Амадео, и получила в ответ едва уловимую улыбку. Понял же, что переиграли. Все понял! Доказать только не сможет, поэтому и вынужден отступить.

— Давлер! — негромко, но так, что Власен втянул голову в плечи, произнес Амадео, и двери гостиной распахнулись, впуская личного слугу аргерцога. — Забери это.

И указал на узелок с ворованным.

— Даю Вам слово, герцогиня, воришка будет пойман и наказан.

— Все в Вашей воле, — подчеркнула я свою покорность и согласие. Как-никак обворовали именно его.

— Свободны, — раздался новый приказ, и я снова не стала мешать.

Да, отослали и всех слуг, и моего подопечного, но это были мелочи. Потому что главного я добилась — теперь сирот никто не тронет.

— Я разберусь с тем, что происходит на землях герцога Сарвойского, — произнес аргерцог, глядя на Ее высочество, когда все вышли, оставив нас троих наедине.

Арандиана благодарно улыбнулась.

— Это возмутительно — обкрадывать Его величество! — заметила она. — Запустили руку в королевский карман.

Я промолчала. По факту так оно и было. Воровали именно у короля. А то, что сиротам от этого ни тепло, ни жарко, так что поделать? Бесхозные дети все равно никому не нужны. Разве как бесплатная рабочая сила…

— Я разберусь, — снова произнес Амадео и сменил тему, обращаясь уже ко мне: — Значит, Вы решили взять сирот с собой?

— Конечно, они ведь под моей опекой.

— А Вы понимаете, что эти детки не так просты? Можно сказать, это уже не дети…

О как! Обработка началась.

Я промолчала, ожидая продолжения.

— Сколько правды было в словах мальчика?

— Достаточно, чтобы ему поверить, — спокойно отозвалась Ее высочество и потерла виски. Видимо, дар так просто не давался, оставлял последствия. — К сожалению, порядки сиротного дома не являются его фантазией. Все ровно так, как он сказал.

— Я разберусь, — в который раз пообещал Амадео и, сдвинув брови, снова спросил меня: — Вы уверены, что справитесь? Если эти дети выжили там, то представляете, какие навыки они приобрели? Воровство — лишь верхушка башни.

— Они не воры, а мои подопечные, — поправила мужчину, хлопая ресницами. Пусть думает, что я просто сердобольная дура. Так лучше. А уж какими талантами мои ребятки обладали, и без них знала, а о чем не знала — догадывалась. Но им тоже нужна была любовь. — Дети, которым не повезло в жизни. Если Вы забыли, то и я сама сирота.

— Помню и понимаю Ваши порывы, но Вы от них отличаетесь. Вы росли в семье — они на улице. И Вы не обладаете теми навыками, которые помогут вырастить из этих детей достойных людей.

— Чего Вы хотите? К чему говорите об этом? Просто предупреждаете, что мне будет с ними сложно, или?..

— Или, — легко согласился мужчина. — Возможно, из самых младших Вы сумеете вырастить людей, полезных обществу и короне. Но старшие… воспитанию уже не поддадутся и доставят Вам немало хлопот. Поэтому я предлагаю забрать их.

— Забрать? — на языке вертелись иные вопросы, но дурочке они были не положены.

То, что Амадео отметил мой ум, еще не говорило о том, что он уверен в моей продуманности, умении анализировать и быстро просчитывать варианты. А вопросы возникли простые: почему только этих детей, когда в герцогствах полно сирот? Куда именно заберет и для чего?

Поэтому напирать придется совершенно на иное.

— Верно.

— Вы хотите, чтобы я нарушила клятву, данную Священной Паре? — спросила вкрадчиво. — Я поклялась перед людьми, что возьму на себя заботу об этих несчастных…

— Я могу забрать часть Вашей заботы на свои плечи. И Вам будет легче, и все останутся довольны.

— Нет-нет, даже не уговаривайте! — пустить слезу оказалось довольно тяжелым делом. Не привыкла я рыдать. Но пара слезинок все-таки из глаз выкатилась. И на том спасибо. — Я не могу так поступить! Эти дети… они доверились мне. Они… И вот так? Я не торгую детьми!

— Успокойтесь, Анастейзи, никто не собирается у Вас их покупать. Я предлагаю альтернативу. И Вам будет легче, и дети не останутся на улице, не будут больше голодать и спать под небом. Впрочем, старшим осталось не так много до совершеннолетия.

— Вот после него и поговорим, — отрезала я. — Пока не достигли восемнадцати ходов, они все еще остаются детьми, о которых я должна заботиться. Священная Пара приняла мою клятву.

— Клятвы — это очень серьезно, — поддержала меня Арандиана. — Их не стоит нарушать.

— Ваша светлость, видите? Нельзя нарушать! — повторила попугаем, и мужчине пришлось отступить.

— Что ж, я прикажу добавить экипажей, раз Вы собрались везти всех детей в новые земли.

Знал бы ты, сколько народа в итоге будет… Но я тебе не скажу.

— Благодарю, — и, утерев глаза платком, спросила его: — Как скоро я должна буду уехать?

— После того, как мы покинем замок.

— Мы уедем через пять вех, — сказала Ее высочество и поднялась с софы. — Но все это мы успеем обсудить позже. Анастейзи, спасибо за угощения. Сладости были выше всяких похвал. Однако я вынуждена закончить визит, день выдался непростым. Дядюшка, Вы проводите меня?

— Конечно, Ваше высочество. Герцогиня, мы еще обо всем поговорим.

Я поклонилась и снова повторила слова благодарности. Куда уж без них. И за то, что с сиротскими домами разборки начнутся, и за то, что вора отыщут, и вообще вот за все!

— Слава Священной Паре, — выдохнула я, оказавшись наедине с Люси. — Справились!

[1] рабг — дуб

Глава тринадцатая

— Ваша милость, все готово, — улыбаясь до ушей, произнесла Люси.

— Все? — переспросила, отрываясь от книги. — Отлично.

Я вздохнула и наслаждением потянулась. Поднялась с софы и чуть размялась. Все же и ноги, и шея затекли от длительного сидения. Казалось бы, всего час назад ходила Илюшу кормить, а все равно телу этой передышки не хватило.

— Ваша светлость, приступать?

— Приступай, — улыбнулась я.

Мне предстояло последнее собеседование. Считай, самое важное. С бывшим старшим над замковой охраной…

После разговора с Амадео прошло три дня. Повезло с тем, что королевские гости захаживали ко мне только после ужина и буквально на полчаса. В основном потетешкаться с Илюшей. Остальное время я использовала по максимуму в своих интересах.

Во-первых, ссылаясь на свою слабость, не появлялась на приемах пищи и сычом сидела в своих покоях. Учитывая, что муженек тоже не появлялся (а ты попробуй, усиди на поротой заднице, которая к тому же порота магией, пусть и живительной. До полного заживления ему еще день, зато потом ни один ремень ту попу не возьмет. По словам лекаря, которому я склонна верить, этакая прививка получилась), меня особо и не ждали за столом.

К тому же все кругом были уверены, что герцогиня болеет, устала и ей необходим отдых.

О том, что эта самая герцогиня умудрилась уже дважды покинуть свои покои и провести несколько собеседований, вряд ли кто догадывался. И не догадается.

Во-вторых, я провела инвентаризацию, которая прошла отлично. То, что мне могло понадобиться в ближайшее время, было отложено. То, что потребуется нескоро — утрамбовано в глубь сундуков с магическим узлом (если кто потревожит, я первая узнаю) и под увесистый замок.

Конечно, я рисковала, решив самостоятельно экспериментировать с магией, но я всегда полагалась на интуицию. И раз мне пришло в голову подобное, то просто не имела права отказаться от дополнительной защиты.

Тем более, выпускать магию в небольших количествах требовал лекарь (к тому же все получилось), и под его присмотром дважды в день я немного тренировалась. Немного — это пятнадцать минут от силы, но этого мне было достаточно, чтобы понять приблизительный механизм работы дара. Главное — контролировать и чувствовать эту самую зеленую нить, причем так, словно она мое естественное продолжение. Позже, насколько я поняла, эта нить сможет принимать любую форму, какую я пожелаю. Захочу — тонким ручейком, захочу — и будут всполохи.

В-третьих, меня ждал немаленький сюрприз от наборов по рукоделию. Практически в каждом сундуке с ними обнаружилось потайное отделение, а там — кошель, где с золотыми, где с серебряными монетами.

Видимо, женщины прекрасно понимали, что свои деньги, которыми сможет распоряжаться только жена, никакие шелковые нитки не заменят. Это позволило мне посмотреть на гостей с другого бока. Пусть они выражали поддержку не в открытую, но все-таки это делали!

А я умела быть благодарной. Потому имена тех, кто преподнес мне денежки, внесла в свой собственный список. Сочтемся, обязательно.

Конечно, в кошельках было не баснословно много денег (содержать все герцогство не выйдет, то есть все мои проблемы ими не решить), но и немало. Где пять монет, где семь. Максимально с одного кошелька я получила двадцать серебряных, с другого — пятнадцать золотых.

Один золотой приравнивался к семнадцати серебряным монетам и ста семидесяти медным.

На две медных можно было очень хорошо покушать в столичной таверне (завтрак и ужин), еще за полторы снять там же комнату на сутки. Снять на месяц самое простое жилье в столице — сорок пять медных. К слову, стельная корова стоила чуть больше — пять серебряных или пятьдесят медных монет.

Почему я брала именно столицу, если чем отдаленнее от главного города королевства, тем дешевле? Затем, чтобы понимать самую высокую планку и не дать никому себя облапошить.

Итого с наборов для рукоделия (за исключением подарка от принцессы) я стала обладателем пятидесяти восьми золотых и ста серебряных монет. Состояние для той же Люси. Для меня, увы, капля в море. Три деревни — это вам не хухры-мухры! А если учесть, что я еще и людей с собой повезу, которых нужно будет одевать, кормить, да и платить им… Плюс собираюсь свое дело поднимать… Мало, очень мало.

Да и слухи о герцогстве Моррисон совершенно не обнадеживали. Понятно, что я лишь на месте смогу определиться, насколько все плохо. Однако пока выводы были неутешительными.

Согласно карте, а также землеописаниям (считай, учебнику географии), местность мне досталась каменистая, с плохой почвой, еще и практически на границе с другим королевством, которое всегда зарилось на эти земли.

Спасибо, Вашество! Удружили!

Скота держали мало, ибо, опять же, местность не располагала. Мелькнула мыслишка, что меня туда отправляют исправлять плодородность… Однако я же там не всю жизнь проведу, так что смысла никакого. Разве с перспективой на будущее. Второй-то сын там герцогом будет… С моим даром, опять же, в перспективе. М-да…

Но я не унывала, несмотря на то, что вроде как достались мне оплеушки вместо плюшек.

Ничего, найду, с чего сливок снять.

— Его светлость спит, — доложила Люси, споро переоблачая меня, и позволила себе небольшую бестактность: — Он так умильно причмокивает во сне…

Я не стала ее одергивать, мне нужно было добиться того, чтобы люди при разговоре со мной выражали свои мысли искренне, даже если не по делу. Чувствовали себя в безопасности рядом со мной и доверяли. Тем более на Люси у меня были большие планы.

На этот раз я собиралась выйти под видом одной из служанок, для чего меня сейчас и переодевали, а также рисовали лицо.

Правда, рисовали — громко сказано. С косметикой тут было относительно плохо. Ладно, не относительно. Плохо. Но сажей-то пользоваться можно! И брови густые подрисовать, и синяки под глазами обозначить, делая мои и без того острые скулы еще острее. А цвет волос можно чепчиком скрыть. Честно говоря, я себя в зеркале с трудом узнавала. А уж остальные… Кто там будет в лицо прислуге вглядываться? Да никто.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Во всяком случае, предыдущие два раза мне везло.

— Вот и все, — выдохнула Люси.

— Молодец, — похвалила девчонку и тут же отдала приказ: — От Илиаса не отходить ни на шаг.

Увы, Интена нужна была мне самой.

— Да, Ваша светлость, — поклонилась Люси, — не отойду и никому другому подойти не дам.

— Если кто-то будет ломиться в спальню, ты…

— Не пущу. Скажу, что не велено, пока Вы спите. И Ваши воспитанники тоже не дадут.

Я усмехнулась. Эти не только отвлекут внимание, но и быстрей ветра ко мне примчатся, где бы я ни находилась.

— Хорошо. Интена, готова?

— Да, Ваша светлость, и я готова, и у меня все готово.

Мы прошмыгнули в коридор, неся в корзинах грязные пеленки, за которыми я, по сути, и пряталась.

— Поторапливайся, — приказным тоном сказала мне Интена, когда мы проходили мимо охранников.

Я в ответ неразборчиво пискнула и поспешила за женщиной. Мол, все сделаю и быстро, и качественно, и вообще, только не прогоняйте.

Мы спускались по лестнице для слуг, мимо нас то и дело кто-то сновал. И тут раздались рыдания. Громкие, чуть ли не с подвыванием.

— Не плачь, Кариша, не плачь… — послышалось где-то впереди, и я дотронулась до Интены, чтобы та притормозила.

В ответ рыдания лишь усилились.

— Потерпи немного, скоро они уедут…

— Она хочет взять меня с собой…

Может, подслушивать было и недостойно, но я нутром чуяла, что речь о Сарвенде. А потому усмехнулась. О том, что любовница мужа едет с ним, вслух не говорилось. И мне не объявлялось, но это было логичным. Потому что надо же королевской свите следить за ее состоянием? Оставлять девку без присмотра глупо. Чтобы, не дай Священная Пара, не скинула ребенка.

— Я боюсь, что она меня убьет, и тогда мой Таниш останется круглым сиротой.

— Кариша, нужно идти, нельзя тут долго стоять.

— Не хочу…

Я тронула Интену, чтобы та продолжила спуск.

— Ох, госпожа! — завидев нас, пискнула собеседница молодой заплаканной женщины, на чьей скуле алел след пощечины.

Сначала я решила, что меня разоблачили, но потом поняла, что госпожой назвали Интену. Я незаметно подпихнула ее, чтобы не останавливалась.

Влезать в разговор служанок, даже если с ними плохо обращались, я не стану. Это не мои люди. И пригревать всех сирых и убогих я не нанималась. Что-то никто из них не пригрел Стейзи и даже тишком помочь не пытался.

— Кариша, вот же решение, — произнесла бойкая подруга этой Кариши, когда мы спустились ниже. — Попросись к Ее светлости. Упроси госпожу Интену помочь…

В принципе, неплохое решение. Только что я получу взамен?

Конечно, ничего подобного я не озвучила, а продолжила спуск. И если вдруг такая ситуация возникнет, отдам четкие указания Интене.

К нам так никто и не обратился, но я не сомневалась, что в будущем это произойдет. Если женщина всерьез опасается за свою жизнь, то быстро примет решение по смене хозяйки.

— Вот сюда, — прошмыгнув в нишу, прошептала Интена, и я юркнула за ней.

Мы блуждали по коридорам добрых пятнадцать минут, пока наконец не оказались где-то на задворках замка. Стейзи тут бывать не приходилось. В прошлые разы мы использовали для собеседований одну из многочисленных свободных комнат. Сейчас же оказались то ли в тренировочном зале, то ли в каком-то небольшом заброшенном складе. Здесь было грязно и пыльно. И явно этим помещением давно не пользовались.

Собственно, мы здесь уже были не одни. Нас дожидались.

Высокий статный мужчина приглянулся мне с первого взгляда. Чем-то он напомнил мне дядьку Андрияша Шиманского, бравого лейтенанта, прошедшего войну и вернувшегося в деревню без руки и глаза.

Что совершенно не мешало ему ни в поле пахать, ни с мужиками рыбачить, да и нас, мелюзгу голозадую, гонять и в хвост, и в гриву, при этом не забывая учить, наставлять. Он нас самообороне и учил. Впрочем, не только ей. Но это я поняла уже много позже, когда наши пути разошлись.

Бывший старший охраны вызвал во мне давно позабытые чувства. Словно я в прошлое попала. И опять была порота дядькой за сворованные штаны.

Я даже вздрогнула от своих ощущений. Надо же…

И внешность ведь разная, но было в нем что-то такое… Сила духа, что ли, которой от него перло за версту.

И вот стоит передо мной вояка, стоит навытяжку, изучает меня, совершенно не стесняясь, хмурится. А взгляд умный, сканирующий, неодобрительный и сомневающийся.

Густые черные брови собрались у переносицы, сеть морщинок у глаз, да и лоб они украшают, губы плотно сжаты, нос орлиный. Одежда старая, но добротная, руки в мозолях.

Я изучала его жадно, понимая, что такого человека хочу в свою команду. Хочу. Он нам нужен. Мне нужен. Позарез необходим.

Хоть и понимала, что он пришел сюда отказать. Ослушаться и не прийти — не мог, а вот отказать в службе хочет.

Однако помогать ему в этом я не собиралась. И стояла, выпрямившись, твердо встречая его взгляд и тем самым заставляя именно его отвести свой. Не по чину ему так на аристократку смотреть. Ой, не по чину. И я легко просчитала его стратегию.

Низкий поклон и сухое:

— Ваша светлость, по Вашему приказанию прибыл.

— Назовись, — спокойно потребовала, продолжая смотреть в упор.

— Третий сын эдора Рафлада Тарейского, Аррияш Тарейский, — все тем же тоном отрапортовал мужчина. — Старший девятнадцатого взвода Альранской армии в отставке.

Так, Сарвенда — дочь эдорнета, мелкого купца. Титул же эдора носят полезные государству чиновники, и приравнивается он к ненаследуемому баронству.

Но стойку я сделала на две вещи.

Первая — это имя мужчины, созвучное с тем, который носил мой наставник в детстве. Вторая — это его звание. Старший взвода приравнивался к нашему лейтенанту.

Ну уж нет, сама судьба на него указывала. А я такие знаки пропускать не собиралась.

— Приказывайте, Ваша светлость.

Приказывайте… Да уж, тебе наприказываешься.

— Расскажи о себе, — все же приказала я. — Чем занимаешься, к чему стремишься, чего хочешь?

О том, чего хочу я, ему явно уже рассказала Интена, может, не полностью, но в общих чертах — точно. Поэтому пусть говорит, а я послушаю и подумаю, какие слова подобрать, чтобы не услышать отказа.

— Мои стремления просты — служить своему королевству.

Он усмехнулся, а я вот отчетливо услышала горечь в его словах.

Уверена, что после того, как герцог его выгнал, и мужчина немного восстановился, он неоднократно пытался вернуться в армию. Да только кому нужен калека? Рассчитывать на наследство третьему сыну эдора тоже не приходилось. И тот факт, что он никуда не уехал, оставшись в герцогстве, говорил о двух вещах: либо он нигде не нужен, либо у него здесь есть семья.

— Женат, дети есть?

Стремительный взгляд на Интену — и я внутренне возликовала. Так вот почему он пришел, к тому же так быстро! Не ради меня, не ради моего приказа. Интена — вот, кто был ключом. Замечательно! И раз сама Интена заговорила со мной о нем, он ей тоже был небезразличен.

— Никак нет.

— А хотел бы?

— Желаете сосватать, Ваша светлость? — тонкие губы искривляются, и на меня смотрят насмешливые глаза, но секунда — и мужчина меняет выражение лица на нейтральное. — Так я невыгодный жених. В ходах, безземельный, калека… За меня и по Вашему приказу никто не пойдет.

— За Вас пойдет любая, у кого есть глаза и сердце, — отчеканила я. — Что до остального — это дело наживное. Было бы желание, а возможности всегда найдутся.

— Боюсь, мои возможности невелики. Сами видите, — переступив с ноги на ногу, продемонстрировал он.

Хм, учитывая рассказ Интены, речь шла о ноге, но судя по тому, что я теперь видела, бывшего старшего еще и отметелили после ослушания. Потому что хромота явно была следствием кривого срастания костей.

Не то чтобы я очень разбиралась в медицине, нет. Врачом при прошлой жизни не была, а вот на медсестру выучилась уже в зрелом возрасте, благодаря свекру. Было это, правда, так давно, что моих знаний в этой области, осталось, пожалуй, мизерно мало. Тем более что по специальности я отработала всего полтора года. А так я сварщик, строитель, уборщица… Кто угодно, но только не врач (кем мне только не приходилось работать. И швец, и жнец, и в дуду игрец). И лишь с сорока пяти лет — предприниматель. Стала им буквально спустя три месяца после того, как в СССР приняли закон о кооперативах.

Да и будем откровенны, если бы не свекор, земля ему пухом, все могло сложиться совсем иначе. Он помог, подготовил, направил… И до самой смерти был опорой.

— Полагаю, Ваш опыт и ум остались при Вас. А там, даст Священная Пара, и я смогу помочь, пусть не в полной мере, но хоть частично, — специально сказала это, подтвердив то, что имею дар.

И смотрела на него прямо.

Мужик-то совсем не глупый. Понятно, что раньше он меня воспринимал как молоденького неоперившегося птенца, которого не стоило принимать в расчет. Да и сейчас стояла перед ним разукрашенная герцогиня, вынужденная в собственном замке приходить инкогнито, да еще в таком виде! Такая себе рекомендация…

Но на войне все средства хороши, а этот явно о боевых действиях не понаслышке знает. И хитрость — одно из средств, способствующих выживанию.

Взгляд мужчины изменился. На меня смотрели уже не снисходительно, а заинтересованно.

— Так как, Аррияш Тарейский, желание есть? — я не дала ему разорвать зрительный контакт, и отчасти даже надавила своим тяжелым взглядом.

Он у меня всегда такой был. А то, что тело не мое — мелочи. К тому же я решила отбросить сомнения и говорить прямо. С ним точно не стоило юлить.

Молчит. Смотрит недоверчиво, ждет продолжения.

— Легкой жизни не обещаю. Наоборот, во многом будет трудно. Но за верную службу награжу, не обижу. Слово герцогини Дарремской.

— Службу? И как должен служить калека?

— Верой и правдой служить должен, — не стушевалась я. — Наставлять подчиненных, быть защитой и опорой нанимателю и отцом своим солдатам.

И тут я поняла, что попала не в бровь, а в глаз. Вздрогнул, посмотрел неверяще. Неужели думал, что и я такой же самодур, как мой муж? Который раскидывается людьми, словно у него в подчинении все королевство?

— Неповиновения не потерплю, однако и приказов отдавать в том, чего не понимаю — не стану. Все можно и нужно обговаривать. Я дам тебе такое право.

— И смиренно примете возражения от простого человека?

— От старшего своей охраны — приму. Аргументированные. Самодурства не потерплю.

— Ваша светлость! — вспыхнул мужчина.

Ну хоть какое-то проявление эмоций! А значит, попалась рыбка на крючок, осталось только подцепить и выудить.

— Два золотых в вехиман, — продолжила между тем соблазнять. — Одежда, еда — за мой счет.

Дороговато, учитывая, что герцог платит своему один золотой, дает униформу (состоит из комплекта парадной и двух комплектов для ежедневной носки) и кормит, но повседневную одежду для тех же увольнительных его старший покупает за свой счет и о земле не помышляет. Эту информацию мне собрали сироты и Интена.

Слово «мой» я подчеркнула, давая понять, что служить он будет только мне и никак иначе.

— Если согласишься и будешь верно служить, выделю землю под строительство своего дома, — добила вояку.

Возникла пауза, заполненная лишь шумным дыханием мужчины. Я не добавила более ничего, просто ждала.

И оказалась несколько обескуражена тем, что сделал Аррияш (мне бы хватило простого согласия, закрепленного клятвой). Но то мне. А вот в нынешних обстоятельствах мужчина сделал все правильно.

Он опустился на здоровое колено, не особо грузно, но и не плавно, склонил голову и произнес:

— Я, Аррияш Тарейский, клянусь, что буду хорошо и верно служить Ее светлости герцогине Анастейзи Дарремской, герцогине Моррисон, и буду поступать со всеми людьми правильно, согласно законам и традициям нашего королевства, без страха и личного расположения, привязанности или недоброжелательности. Да поможет мне Священная Пара.

— Да поможет Священная Пара, — произнесла я прежде, чем успела подумать. — Я принимаю твою клятву, поднимись.

И тут между мной и Аррияшем вспыхнул зеленый огонек и тут же пропал.

— Благословление Священной Пары… — сипло выдохнул мужчина. — Приказывайте, Ваша светлость.

И улыбнулся широко и счастливо!

Назад мы возвращались перебежками, а я — еще и облегченной на три золотых. Два — задаток Аррияшу, один — на сборы и вербовку солдат. В этом плане я полностью положилась на вояку. Заодно и проверю, как справится.

Также мы условились, что он вернется в замок через две вехи вместе с теми, кого наймет, для дальнейшей инструкции, а также для осмотра того, что должен будет охранять. И кого, естественно. Понятно, что у королевской охраны будут свои планы по транспортировке герцогини, и в чем-то ему придется подчиняться королевскому старшему. Но свои уши и глаза — это уже отлично. Вряд ли этой самой королевской охране дали распоряжение охранять меня и на герцогских землях Моррисон. Скорее всего, ограничатся доставкой.

Мы проделали полпути, когда навстречу выбежал запыхавшийся мальчишка, один из моих подопечных, и врезался в Интену.

— Там… эта… Там спешить надоть!

— Герцог? — спросила я.

Ребенок отрицательно покачал головой. Рудик — вспомнила я его имя.

— Гости?

Такой же жест. Ну и кто тогда?

— Слуги герцога?

— Рыжуха!

Чего?! Серьезно? Сарвенда решила ко мне прийти, пока гости в замке? Бесстрашная. Ну или отупевшая от беременности, хотя рановато для такого маленького срока. Или?..

— И чего она хочет? — я придержала мальчика, давая ему отдышаться.

Явно же бежал со всех ног и не делал остановок, так ведь и шею свернуть мог.

— Адиенцию требует. Кричит, что назначено…

И с чего бы ей это требовать? Чтобы шум возле моих покоев поднять? А для чего? И тут два варианта: либо нас кто-то сдал, либо мы прокололись с Интеной, и меня разоблачили. То есть Сарвенде донесли, что герцогиня в непотребном виде по замку шастает…

Но кто? Всех лишних из покоев я выдворила, дети Священной Парой молчать поклялись, Интена и Люси мне преданы…

Те две служанки на лестнице узнали?

Гадать можно бесконечно, вопрос в том, что делать. Войти в свои покои из главного коридора я не могу. Вот вообще никак. Не в таком виде. Спешно умываться? А толку, если на мне простое платье… Черт, расслабилась, Настька!

С другой стороны, никто не обязан эту козу ко мне пускать, и мое нежелание ее видеть вполне очевидно абсолютно для всех. Какая жена начнет общаться с беременной любовницей мужа? Никакая. Особенно в своем доме. А значит, я должна переждать бурю и дождаться момента, когда эту идиотку уведут из коридора.

К слову, замок старый, должны быть потайные ходы! Жаль только, Стейзи о них ни сном, ни духом. Нет, мне как-то приходило это в голову. Но учитывая стремительность проблем, свалившихся на меня, я эту мысль отмела на задворки сознания.

И тут мне стало плохо. А что, если действительно Сарвенде донесли, и бучу она подняла, желая всех увести из моей спальни? И в спальне остались только Илюша с Люси, но разве они помеха?

А в это время герцог через потайной ход тащит мое имущество! Пусть он к гостям не ходит, но по своим покоям вполне нормально передвигается.

У меня аж в глазах потемнело от такого варианта. И интуиция сиреной взвыла.

— Интена, веди меня в покои герцога, — решилась я.

Если мое предположение верно, то уже без разницы, в каком виде я предстану перед супругом. А если нет, то сделаю вид, что пришла за грязным бельем. Право слово, не так сложно вывалить из корзины имеющееся и нести уже пустую. Но, к сожалению, уверенность в том, что ничего не случилось, и беспокоюсь я зря, сошла на нет.

Однако, какая мразь сдала?!

И тут у меня внутри словно что-то лопнуло. Не что-то, нить на узелке!

— Ваша милость, Вы уверены?

— Более чем, — отрезала я, переводя дух и скидывая с себя чепчик, им же и вытерла лицо. — Рудик, бегом к покоям аргерцога, скажи, что я хочу его видеть у герцога. Понял?

— Да, Ваша светлость.

Мальчишка ветром унесся.

— Позвольте… — Интена протянула руку, видимо, желая вытереть мое лицо, и я кивнула.

Она все сделала быстро, пусть по ее глазам и было понятно, что неидеально, но черт с ним.

Бегом!

И мы побежали. Если сработал узелок, значит, стащили большую часть, раз герцог уже полез в сундук. Ничего, его там сюрприз ждал. Мой узелок был не просто сигналкой, правда, при условии, что я все правильно сделала.

До герцогских покоев мы добрались без происшествий, а то, что от нас все шарахались — мелочи. И кто бы сомневался, что охрана у дверей меня пускать не захотела.

Но я была в том состоянии, что не пустить оказалось вредно для жизни, очень вредно.

— Вон! — рявкнула похлеще герцога, и охрана расступилась.

Правда, вылез помощник герцога, за что тут же получил по морде. Рефлекторно вышло, и нить сама проявилась, и рука не дрогнула. У меня бы и нога не дрогнула, не будь на мне юбки.

— Нельзя! Сюда нельзя! — верещал ударенный, явно своим криком оповещая герцога, что тут посторонние.

И боровом пер на меня, закрывая собой и обзор, и проход. Видимо, мало ему по лицу досталось.

И тут Интена сделала подсечку. Честно, от нее я не ожидала. Но с удовольствием переступила через камердинера и фурией ворвалась в гостиную, чтобы тут же застыть от злости.

Мои сундуки. Мои, черт побери, сундуки! Кажется, не все… Но вот отодвигается большая картина на стене, и слуги тащат еще…

У меня от такой наглости перехватило дыхание, и перед глазами заплясали цветные мушки. Прибью…

— Ты? — скривился герцог, лелея обожженную кисть.

Мало! Мало ему, скоту, досталось.

— Пошла вон!

А у меня пелена перед глазами, и магия яростной волной поднимается. И в следующий миг муженек хрипит на полу, безуспешно пытаясь сорвать с себя удавку.

— Девочка, остановись! Анастейзи! Хватит!

Глава четырнадцатая

В какой-то момент я обнаружила себя сидящей на софе, плотно укутанной в плед, с Люси, стоящей передо мной с чашкой в руках.

— Ваша милость, Вам нужно выпить. Лекарь очень просил…

Я подняла на нее глаза и попыталась сообразить, каким образом оказалась в таком положении, если буквально секунду назад душила собственного мужа.

Интересно, придушила?

Хотя, кажется, мне помешали. Я точно слышала крик Амадео.

Ох, как же голова раскалывается…

Но не жалею ни единой секунды. Даже если действительно придушила.

Не сказать, что спектр эмоций, который я испытывала, был весь мой, нет. Молодое тело дало о себе знать куда сильнее, чем я могла думать, и на будущее это стоило учитывать и заново учиться контролю, но сейчас… Сейчас все было уместно.

Уместно, потому что с ворами поступают именно так!

Как он только посмел?! У собственного сына изо рта еду вытянуть!

А я воспринимала это именно так. Я эти подарки — половину точно — должна буду перевести в денежный эквивалент, а он в свою очередь пойдет на продовольствие, на одежду и прочие насущные вещи!

Козел!

Так и хочется снова увидеть этого урода беспомощным, катающимся по полу.

И все же, что случилось после окрика аргерцога?

В голове мутно, темно. Словно кто-то лампочку взял и выкрутил. Никаких воспоминаний. Только ощущения. Ярость. Злость. Желание причинить боль. Вот тебе и дар жизни…

Может, у меня их два? Один направлен на плодородие, а второй — это что-то атакующе-защитное? Маскирующееся под первый дар?

Ох, как же эта мигрень не вовремя!

— Анастейзи, дорогая, тебе лучше? — голос Ее высочества заставил меня открыть глаза и наконец принять чашку от Люси. — Ты пей, это хороший отвар, поможет восполнить силы и прийти в себя…

Я только кивнула и пригубила теплый напиток. Пить хотелось сильно. Да и вряд ли мне яд подсунут.

Пока пила, попыталась оглядеться. Получилось очень дозированно. Я у себя в покоях, надо же…

Нет, однозначно надо восстанавливать картину. И самое главное — вернуть свое добро!

— Анастейзи! Вам рано вставать, нужно еще посидеть.

Сама не заметила, как вскочила на ноги и… тут же плюхнулась обратно. Да и дрожь по телу вторила словам Арандианы. Надо посидеть, а еще лучше — полежать, но…

— Мои сундуки… — сипло произнесла я. — Я хочу их вернуть.

— В этом нет нужды, — Амадео появился внезапно. — Осторожно поверните голову вправо, все уже здесь.

Я последовала его совету и облегченно выдохнула. Точно, все здесь, и вскрыт только один сундук. Однако я не смогла отказать себе в маленьком удовольствии, маленькой такой, но насущной мелочи.

— А драгоценности?

— Какие драгоценности?

— Рода, — выдохнула я, снова зажмурившись от боли. — Те, что полагаются супруге герцога.

Мне они точно понадобятся, чтобы свой статус обозначать. А то, что они у меня никогда не хранились, аргерцогу точно неизвестно. А муж… Муж пусть полем катится.

— Я прослежу, чтобы их тоже вернули.

— Благодарю.

Но с этими эмоциональными качелями что-то нужно делать. Я уже и забыла, что такое — действовать необдуманно. Неприятный сюрприз.

— Оставьте нас, — потребовал Амадео.

А сейчас мне, полагаю, начнут промывать мозги, либо сообщат неприятную весть (хотя кому как. Я склонна верить, что вдовой мне было бы в разы лучше, если бы не нависшая над моей головой тюрьма). Впрочем, лекаря я не вижу, значит, он трудится над герцогом.

— Анастейзи, Вы поступили неосмотрительно.

Ну что я говорила?

— В каком случае? — я отхлебнула еще отварчика. Хороший оказался, чуть с кислинкой, самое то, что надо.

— Во всех, — неодобрительно покачал головой мужчина. — Зачем Вы покинули покои?

— А надо было встречать слуг во главе с муженьком? Полагаете, я бы справилась со всеми? — холодно отозвалась я. — Если Вы заметили, слуг в моих покоях было минимальное количество. Я точно знала, что служанку, в руках которой будет сын, он не тронет. А она не полезет на рожон, оберегая покой ребенка.

— Ваша служанка не пострадала, а вот одному лакею не очень повезло. Ваза, уроненная на голову, доставляет не самые приятные ощущения. Ни во время падения, ни после оного.

Надо же, смешно ему. А Люси молодец! Не растерялась.

— Значит, Вы специально спровоцировали своего мужа на этот неблаговидный поступок?

— Еще пара подобных вопросов — и я уверюсь, что ваза оказалась не на той голове.

— Что? — глаза Его светлости сузились.

— А Вы пробовали остановить экипаж, мчащийся на Вас с огромной скоростью по узкой улочке? — в голове была ассоциация с поездом, но тут о нем никто не слышал.

— Вы бы отошли в сторону.

Я пожала плечами. Что-либо говорить в присутствии Арандианы не очень хотелось. Детектор же. Черт знает, насколько мощный и какого спектра, но… Лучше перебдеть.

— Вам неинтересно, как Ваш муж? — сменил тему Амадео.

— С чего бы мне интересоваться? Если бы я его убила, явно сидела бы не здесь.

— Он Ваш муж.

— Он подонок, осмелившийся обокрасть собственного сына, — ледяным тоном отчеканила я. — Что-то я не видела, чтобы он передал на его содержание хоть какие-то монеты, хотя прекрасно знает, что я еду в новые земли, и что нас там ждет — неизвестно. Зато посмел отобрать единственное, что я имею.

— Туше, дорогая, — выставив ладони перед собой, выдохнул Амадео.

Я в который раз подивилась тому, что многие понятия из земной жизни по значению были сходны с местными.

— Вы правы, совершенно правы в том, что Ваш муж об этом совсем не думал. Но мне казалось, Вы не убийца…

— Я мать, — ответила, не разрывая зрительного контакта. — И это значит, что ради своего ребенка я пойду на все.

— Я понял Вас. К счастью, герцог жив, я успел вовремя.

Подавив в себе желание скривиться, я отпила отвар.

— Им сейчас занимается лекарь, и прогнозы не сказать чтобы хорошие. Говорить герцог сможет нескоро.

Я молчала. Чего он добивался? Сочувствия? Так я бы лучше свои соболезнования принесла. Короне. Такой мерзавец — это ярмо на шее государства.

— Однако его состояние нисколько не помешает нам отбыть завтра утром.

Какая прелесть! Все же решили уехать раньше. На день. И поскорее бы, чтобы я могла спокойно вздохнуть и начать свои сборы уже в открытую.

— И что, никакого наказания не последует? — я спросила спокойно, хотя внутри все натянулось, будто тетива лука.

— Помилуй, Священная Пара, о каком наказании речь? Вы были шокированы, раздосадованы…

— Я говорю не о себе.

— Считаете, что Вы мало наказали герцога?

— А при чем тут я? Что полагается ворам по закону?

— Каторга или виселица — зависит от обстоятельств, — ответила Арандиана. — В отношении дворян — плаха.

— Вы погорячились, оба, — холодно сказал Амадео.

— Не много ли горячительного за последнее время? — усмехнулась я, и тут в дверь постучали.

— Войдите, — разрешил аргерцог.

Я же допила остатки отвара. Не знаю, в нем ли было дело, но головная боль практически сошла на нет. Немного еще пульсировали виски, однако не настолько сильно, чтобы мешать мне думать. Вот только я все равно не вспомнила, что именно произошло, когда в покои герцога ворвался Амадео.

В комнату вошли слуги аргерцога. Я различала их по нашивкам на ливреях. Забавно, но в родовых цветах Амадео так же, как и в роду Дарремском, присутствовал оранжевый, он же ржаво-золотой, и белый. Но к ним добавлялся зеленый цвет, у нас же был синий.

Я рассматривала мужчин, даже не пытаясь скрыть довольную улыбку. То, что они несли в руках — это однозначно были родовые драгоценности, которые обязаны храниться у жены герцога. Три большие шкатулки. Полагаю, в них находилось самое ценное. Потому что уверена, что украшений должно быть гораздо больше. Да и черт с ними, мне нужны именно статусные, чтобы ни у кого сомнений не возникло, кто перед ним.

— Проверять будете? — отправив слуг восвояси, уточнил у меня Амадео.

— Всецело в этом вопросе доверюсь Вам, — я усмехнулась. — Забирать игрушки у подстилки мужа в мои намерения не входит.

— Анастейзи… — укоризненно протянул он.

Я сделала вид, что не понимаю его недовольства.

— И все же, как Вы узнали о том, что планирует муж? — неожиданно спросила принцесса.

Мне захотелось и ее придушить. Врать не получится. Вот никак. Впрочем, а зачем? Я скажу чистую правду.

— Догадалась.

— Догадались? — удивленно переспросил аргерцог.

— Да, — кивнула и поставила чашку на стол.

И не солгала ведь. Догадалась, услышав, что Сарвенда устроила представление у моих покоев. Но эту подробность вы от меня не получите.

— Хотите сказать, что Вы не ожидали ничего подобного? — я подняла глаза на мужчину. — От человека, который столь ревностно относится ко всему, что находится в его доме? От человека, который не принял жену, и принимать ее не желает? Ни как свою пару, ни как часть своей жизни. По его мнению, у меня не должно быть ничего моего.

— Мы следили за ним…

— Плохо следили, — не удержалась от шпильки, но тут же перевела тему. — Вор был найден?

— Нашли, в сговоре были две кухарки и три лакея, — поспешно ответила Арандиана. — И их семьи в деревне. Вы были правы, предполагая, что сообщники не успели унести добро.

— Вот только все утверждают, что моих запонок они не брали и в глаза не видели, — заметил Амадео.

— И что Вы этим хотите сказать? Что их украла и подкинула я?

— Как можно?!

— Но Вы же настаиваете, что воры оказались не ворами.

— Их вина доказана, — отрезала принцесса, и аргерцог не посмел продолжать. — Утром их казнят.

«А как же каторга?» — хотелось съязвить, но я промолчала.

Значит, обокрасть целого аргерцога — это смертный приговор. А как герцогиню обворовать — то она еще и должна рожать от вора. Отличная логика!

— Скоро в замок прибудут охрана и учитель, — сменил тему аргерцог. — Я хотел бы представить их Вам, если Вы достаточно отдохнете после ужина.

Я попыталась прикинуть, сколько сейчас времени, но у меня не получилось. Часов в гостиной нет, окна плотно зашторены. То ли совсем близко к ужину, то ли еще нет…

— До того, как это произойдет, я бы хотела получить компенсацию.

— Компенсацию? — переспросил Амадео.

— Верно. Сегодня по очередной из прихотей мужа я испытала сильнейший стресс. И, кстати, Вы так ничего и не сказали о его последствиях. Отвар — это прекрасно, но как с магией? И что насчет молока? Я могла его лишиться… — я сделала паузу.

К слову, о молоке: грудь прямо горела, намекая о том, что пора бы уже хозяйке покормить ребенка. Но если давить на жалость, то во всем.

Закон жизни: требуй больше, чтобы вообще хоть что-то получить.

— Стейзи, дорогая, с твоей магией и твоим состоянием все хорошо. Если не считать некий дискомфорт в виде головной боли и небольшой слабости, но это скоро должно пройти, — пропела Арандиана. — Артус рекомендовал сегодня и завтра принимать отвар и меньше волноваться…

— Меньше волноваться, — эхом повторила я. — Какая отличная рекомендация, а главное — осуществимая.

— Мы уедем утром, — напомнил Амадео. — Вместе с теми, кто доставляет Вам дискомфорт.

— Прекрасно, но я хочу компенсацию. Если Вы не желаете наказывать вора, тогда пусть компенсирует ущерб моему здоровью.

— И чего же Вы хотите?

— Пятьсот золотых.

— Сколько?! — в один голос удивились гости.

— Я тоже думаю, что мало, — согласилась с ними.

— Мало? — сипло уточнил Амадео, а я подавила в себе усмешку.

Не время сейчас улыбаться. Позже, обязательно, но позже.

— А Вы полагаете, что много? — широко распахнула глаза, выказывая свое удивление такому предположению. — Это только за сегодняшний инцидент. Но я прекрасно понимаю, что муж едет в столицу, где ему предстоит на что-то жить. А потому прошу только пятьсот.

По мне так лучше бы он, скотина такая, там побирался и сполна хлебнул всего того, что по его милости хлебала я и его люди, на которых ему плевать.

— Анастейзи, дорогая, корона не станет… — мягко начала Арандиана. — Это большая сумма.

— Я не прошу у короны, — отрезала я. — Я требую эту компенсацию от своего мужа. Но при вашем содействии.

— Хорошо, — выдохнул Амадео, — я прослежу за тем, чтобы Вам выдали триста золотых…

Ишь, какой умный! Торговаться вздумал. Еще и сбавил на двести золотых. Что ж, ровно настолько же и поднимем.

— Семьсот, — сказала ледяным тоном.

— Помилуй, Священная Пара… — прошептала принцесса.

— Триста пятьдесят, — поправился аргерцог, глядя на меня сузившимися глазами.

— Тысячу, — ровно произнесла я.

— Но только же было семьсот! По Вашей логике Вы сейчас должны были затребовать на пятьдесят больше.

— По моей логике Вы заставляете меня торговаться, — отозвалась я. — Что совершенно не дает мне расслабиться. А раз Вы принуждаете меня нервничать, я буду брать за это процент. Тысяча, Ваше сиятельство, и ни монетой меньше.

— Иначе что?

Мужчина говорил тихо, но в этом его тоне отчетливо слышалась угроза.

— Помилуй, Священная Пара, — повторила я за Ее высочеством. — Не в моих силах Вам угрожать. Но о том, как несправедливо поступили со мной, будут знать все. Вы Ваших воров наказали, а моего решили помиловать. За какие такие заслуги?

— Вы понимаете, что и кому говорите?

— Как и то, что это именно Вам нужно, чтобы я безропотно рожала одаренных детей во славу короны. Впрочем, Вы до сих пор не можете понять, что с герцогом у нас новых детей не будет, и сами меня поставили в такие условия, когда я вынуждена сражаться за свою жизнь и будущее. Тысяча золотых монет — это мизер по сравнению с тем, что мне довелось здесь пережить за последние пять ходов.

Ответить аргерцог не успел. Неожиданно меня поддержала Арандиана.

— Она права, дядюшка. Тысяча золотом — хорошая компенсация. Возможно, именно она позволит герцогу думать в правильном направлении, если удавка на шее этому еще не научила.

— Ваше высочество…

— Будет Вам ругаться. Анастейзи еще не пришла в себя, в ней бурлит ее дар, в Вас же говорит мужская солидарность, — девушка поднялась с софы и мягко положила руку на плечо Амадео. — Я настаиваю.

— Как прикажете, Ваше высочество, — сдался Амадео.

— Вот и славно, — девушка широко улыбнулась. — Мы зайдем к Вам после ужина, дорогая. С обещанным. Отдохните.

— Благодарю, Ваше высочество, — выдавила я. — Буду ждать вас и тех людей, которых вы хотите мне представить.

Обошлось малой кровью?

Но все же почему я ни черта не помню?!

Я смотрела на то, как меня покидают высокие гости, и не могла отделаться от мысли, что мне стерли память. Ерунда какая-то… Или не ерунда?

Давай же, Настя, вспоминай, что было после окрика Амадео?

— Ваша милость, Ваша милость! — взволнованный голос Интены заставил меня поднять голову. — Ох, Ваша милость!

На ее руках надрывалось чадушко. И, судя по всему, надрывалось давно.

Корми же ребенка, бессовестная женщина.

Я забрала Илюшку и медленно направилась в спальню. Ноги гудели так, словно пробежала километров тридцать без остановок и в бешеном темпе.

Там мне помогли раздеться, и я наконец покормила ребенка. После приказала отвести меня в купальню, где провела не меньше часа, медитируя в теплой воде и размышляя над тем, куда делся кусок моей жизни.

Может, я в обморок хлопнулась?

Ответы получила позже, после всех процедур. Когда в спальне нас осталось трое. Ладно, четверо вместе со сладко посапывающим Илюшей.

— Люси, ты очень отважная девушка! — шепотом похвалила ее, не желая разбудить сына. — Мне рассказали о том, как храбро ты защищала покой Илиаса.

Люси пошла красными пятнами и опустила очи в пол.

— Я не смогла… Их было так много…

— Не плачь, милая, ты справилась очень хорошо. Я ценю твою преданность, — а учитывая, что у меня теперь есть свои деньги, я смогу наградить каждую из них. Это грело душу. — Их было больше, это не твоя вина.

А вот кто меня сдал, хотелось бы узнать.

— Интена, расскажи, что происходило с того момента, как мы вошли в покои Его светлости.

Вошли! Ворвались фуриями! А уж подножку, которую поставила няня, я никогда не забуду!

— Ваша милость, благодать Священной Пары снизошла, — совершенно ровным тоном произнесла она.

Я подавила смешок. Кажется, благодатью назвали мою удавку.

— На Его светлость снизошла, да так, что он на колени упал и раскаялся в своем поступке.

Я рассмеялась, но тихо.

— А потом?

— В покои влетел Его светлость Аригальерский. Махал руками, что-то кричал и пытался снять с Его светлости… Все было так стремительно! Вы обмякли, и я едва успела Вас подхватить, благо слуги Его светлости подоспели мне на помощь. А больше я ничего не видела, поспешила с Вами в Ваши покои.

Значит, все-таки обморок. Полагаю, в очередной раз перенапряглась.

— Вы бредили, Ваша милость, подняться пытались, и были совсем как… — подала голос Люси и покраснела, так и не закончив свою мысль. — Пока Вас лекарь осматривал, Вы говорили, что дебеть с кедетом не сходится. Совсем не сходится. И так ругались…

— Дебет с кредитом, — машинально поправила ее.

— Да-да, это самое… Только что это?

Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу.

— Приход и расход, — автоматом ответила я.

Язык мой — враг мой. Откуда тут про дебет с кредитом знать?

Если Люси запомнила, значит, и лекарь тоже… И придет с расспросами. Этого мне еще не хватало!

— Надо найти того, кто рассказал мужу о том, что я покинула покои, — решительно сменила тему.

И тут Люси расплакалась.

— Мы уже знаем, Ваша милость, — покаянно опустив голову, произнесла Интена. — Одна из Ваших воспитанниц.

Воспитанниц… То есть сирот… Во-о-от, значит, как!

— Ваша милость, она маленькая еще… Поманили ее столицей, платьями красивыми… — всхлипывала Люси. — Остальные-то молчком, а она глупая еще… Тетя ей кольцо красивое подарила…

Э, нет, дорогая Люси, это обычные дети маленькие, это их поманить можно. А вот эта соплюшка на улице жила. И свою выгоду уже в таком возрасте просчитать может. Глупости, конечно, делает, ибо ребенок. Но на предательство она шла осознанно. Ее же в столицу за собой позвали.

— Вас допрашивали? Люди аргерцога? — строго спросила я.

— Расспрашивали, — ответила Интена. — Но прежде допросили Дурсу. Слава Священной Паре, что Вы о предыдущих уходах из покоев не ставили в известность всех воспитанников, а у Власена хватило мозгов не делиться ни с кем информацией.

— То есть девочка смогла сказать только то, что я впервые вышла?

— Да, Дурса сказала только это. А остальных детей, уж простите, Ваша милость, я допрашивать не позволила. Сказала, что Вы рассердитесь, прогневаетесь, если в обход Вашей светлости таким заниматься…

— Ты сделала все правильно.

— А от меня ответов получить не смогли, — радостно возвестила Люси. — Мне вопрос — а я молчу, губы сами собой склеились… Только мычать могла.

— И у меня так же было. Обо всем, что касалось Вас и Ваших тайн — ни слова промолвить не смогла, — широко улыбнулась Интена, явно радуясь этому обстоятельству.

А я ошеломленно смотрела то на одну, то на другую. Это что же, мой дар на них перешел и не позволил им рта открыть, чтобы мне не навредить? Но как?

— Священная Пара защитила Вас от вреда, Ваша милость, — благоговейно произнесла Люси. — Я так этому рада!

— Где сейчас Дурса?

— Я ее в кладовке заперла, — Люси тяжело вздохнула, — а то ее остальные дети побить хотели…

— За дело, Люси, за дело, — хмуро отозвалась я. — Отведи ее к Сарвенде. Она же ребенку обещала место при себе в столице?

И получив утвердительный кивок, продолжила:

— Значит, пусть Дурса приступает к своим обязанностям. А слугам вели передать, что за тем, чтобы Сарвенда сдержала слово, проследит аргерцог. Девочка должна поехать с ней в качестве служанки. Я даю свое позволение.

— Поняла, Ваша милость, — Люси не решилась со мной спорить и, поклонившись, поспешила прочь.

— А что делать с Каришей? — спросила Интена, когда Люси ушла.

— Кем?

— Личной горничной Сарвенды, той, что плакала на лестнице. Она заявила людям Его светлости, что через меня передала Вам весть о том, что должно произойти…

— И они ей поверили? — я не удивилась, нет, я ведь думала над тем, чтобы ее переманить, но при условии полезности…

Кажется, именно благодаря ее словам от меня так быстро отстали с допросами.

— Да.

— Что ж, она честно заслужила свое место рядом с нами, — твердо сказала я. — Я возьму и ее, и ее сына с собой.

— В помощь мне или Люси?

— Нет, не так близко. Я еще присмотрюсь к ней. Себе помощниц ты наберешь сама и Люси подскажешь, кого взять. Кариша пока будет отвечать за моих воспитанников. За их питание, внешний вид.

— Когда мне привести ее к Вам для принятия клятвы?

— После того, как гости уйдут из моих покоев. Они придут после ужина для нового знакомства.

— Как прикажете, Ваша милость, — Интена улыбнулась. — Поспите, до ужина еще есть время. Я присмотрю за Его светлостью.

Отличный совет, тем более что меня клонило в сон. Может, пара часов погоды и не сделает, но чуть бодрее я точно стану.

* * *

Я стояла на крыльце и смотрела вслед уходящим каретам. Вот и все… Дорогие гости с муженьком и его подстилкой покинули замок.

Считай, полдела сделано… Ладно, меньше, мне еще собираться в путь-дорогу, отъезд назначен на послезавтра. Распоряжение аргерцога, чтоб его.

Да ничего, успеем.

Удивительно, но лекарь, который напоследок осматривал меня сегодня, никаких лишних вопросов не задавал. Проследил за тем, как я уверенно делаю упражнения, кажется, даже возгордился, что я так быстро все улавливаю и повторяю. Затем провел лекцию на тему непозволительности использования моего дара во вред живым существам, мол, спектр моей силы иной, напомнив, что мне это может аукнуться куда сильнее, чем вчера.

По словам Артуса я получила мощный откат. Отсюда мои провалы памяти, отсюда неадекватное поведение после кратковременного обморока. То, что не договорила Люси, было и так понятно — я вела себя как пьяная. Эйфория и болтливость — убойный коктейль, который часто сопровождал откат. Одно хорошо, никто не воспринял мои речи всерьез.

Повезло!

Однако было и то, что меня неимоверно бесило, но тут Его светлость Амадео переиграл меня вчистую. Я злилась от того, что пришлось пойти на поводу его желания, но ничего не могла с этим поделать.

А дело было вот в чем.

Вчера после ужина ко мне заявились принцесса и аргерцог. Пришли с обещанным — тысячей золотых. И нет, это был не один большой мешок, а двадцать кошельков по пятьдесят монет.

Я не успела порадоваться приобретению. Совершенно не успела. Мои планы на эти самые деньги разбили в пух и прах.

После того, как мы пересчитали монеты (на этом настоял Его светлость), а Люси по моему приказу отнесла кошельки в мою спальню, к нам пригласили двух человек.

Кто из них кто, я определила сразу. Впрочем, это было несложно сделать. Не только по одежде, но и по их внешности.

Высокий, широкоплечий, несколько угрюмый мужчина со спиной-палкой, никем иным, как капитаном королевского отряда охраны быть не мог. Звали его Арлис Фолк, и отослали его после представления довольно быстро. Право слово, что герцогиня могла с ним обсуждать, да?

А вот второй — сухопарый, в добротной темной одежде, с пытливым взглядом и сетью морщин в уголках глаз точно был учителем, которого мне так настойчиво подсовывали.

Тирхан Дарот Вальский, лэдор в пятом поколении, уже передавший этот титул своему первенцу и отошедший от дел лэдора (считай, баронства), и уже десять ходов занимающийся только обучением одаренных.

Вообще, интересная система в названиях титулов и их производных: лэдор — барон, эдор — ненаследуемый барон, эдорат — крупный торговый представитель, эдорнет — мелкий купец.

Но… Как бы это странно ни звучало, мужчина понравился мне с первого взгляда.

Странно, потому что я точно знала, что он будет тем, кто станет докладывать обо мне аргерцогу, а тот — королю. Во всяком случае, так я думала в тот момент. Но кое-что в планах Амадео я все же сумела подправить.

Могла бы сейчас сказать: один-один, Ваша светлость, но… Аргерцог еще тысячу таких шпионов наклепает. Утрата одного не столь важна для него, как для меня — потеря тысячи золотых монет.

А суть была в том, что этот нехороший советник короля заставил меня самостоятельно платить учителю за его услуги. Учитывая, что это, вообще-то, было обещано короной, выглядело сие отвратительно. Увы, аргерцог настоял на своем, твердо заявив, что или я соглашаюсь, или не получаю никого в помощь для обуздания своего активного дара. Тем самым только подтвердив тот факт, что меня намеренно усылали в такую глушь, и им было абсолютно плевать на тех, кто может пострадать от необученного мага. Как и тот факт, что Амадео было невыгодно, чтобы у меня на руках имелись такие деньги.

Ну да, герцогиня должна сломаться и таки упасть к ногам блудливого герцога, если не подтвердится, что ребенок Сарвенды от него.

К слову, об этом я тоже много думала и пришла к выводу, что клятва — или чем там был связан король — связана с потомством Радана. И для того, чтобы можно было нарушить условия неприкосновенности герцога Дарремского, одного наследника было мало.

В общем, меня вынудили оплачивать очень дорогие учительские услуги.

А это, простите, сорок золотых в месяц плюс полный пансион, включающий не только питание и одежду, но и необходимые ингредиенты под все эксперименты, которыми помимо обучения одаренных занимался учитель.

Небольшого, ненавязчивого опроса хватило, чтобы понять одну страшную вещь — тысячи золотых мне хватит на оплату услуг этого самого учителя максимум на полтора-два года. А значит, они неприкосновенны.

Потому что договор между мной и Тирханом аргерцог не просто составил по всем местным порядкам, но и заставил подписать кровью (важный момент для тех, кто обладал активным даром, о котором мне пытались объяснить вскользь, но в итоге сдались под моим натиском и прочли целую лекцию).

Однако он не учел того, что я потребую внести в договор некоторые корректировки, которые ему в результате пришлось вписать.

А именно: я стребовала, говоря земным языком, полную конфиденциальность всего, что будет происходить на моих землях и чему станет свидетелем учитель. А также запрет на передачу любой информации, касающейся меня, моего сына и моих людей третьей стороне не только на срок, оговоренный в договоре, но и после того, как его действие прекратится.

Амадео был недоволен. Мягко говоря. Но я заслужила уважительную улыбку от Тирхана, и это меня приободрило. На этих пунктах я стояла намертво и своего добилась. Учитель больше не мог быть шпионом. Однако денег все равно было жалко. Учитывая, что мне еще подсунут своих людей.

Куда ж без них, а?

— Собрать всех слуг в холле, — приказала я, глядя уже на улегшуюся пыль и пустую дорогу. — Немедленно.

Если Амадео думал, что я уеду из замка только с подарками — он ошибался. О, нет. Я не стану вычищать кладовые под ноль. Понимаю, что тут останутся жить люди, им тоже надо питаться. Однако…

Ткани, посуду, мебель, нескоропортящуюся провизию (муку, крупу и прочее), веревки, инструменты для облегчения быта — от всего имеющегося в замке я заберу ровно половину (ладно, умом прекрасно понимаю, что половину мне не увезти за раз, но сколько смогу, столько и возьму). Благо аргерцог действительно озаботился каретами и телегами… О том, как их много, я слышала все утро.

Да, много… Но что-то мне подсказывало, что могло не хватить, а значит, я отдам распоряжение съездить в ближайшие деревни и выкупить у тех, кто будет согласен, их телеги и лошадей.

Хорошо, хоть с сундуками не должно быть проблем, этот замок хранил много чего интересного помимо потайных ходов.

Воспоминание о муже заставило меня ухмыльнуться. То, как он дернулся и неосознанно потянулся к шее, увидев меня, легло бальзамом на мое сердце. Надеюсь, Стейзи видела это и осталась довольной. А неприкрытый ужас и страх в его глазах сказали мне еще больше. А тот факт, что притихшая Сарвенда вместо отдельной кареты довольствовалась местом среди слуг — и того больше.

Я победила. В глазах жителей герцогства и слуг замка я выиграла. И это было мне только на руку.

Но все это потом. Сначала дела, коих не так уж и мало, а времени в обрез.

К тому же скоро должен был приехать Аррияш со своими солдатами.

— Ваше приказание исполнено, — прошептала Люси.

Улыбнувшись ей, а больше — своим кровожадным мыслям по поводу предстоящей ревизии и ограбления мужа, я вернулась в замок.

Сейчас всем будет весело. Эти два дня все будут бегать как тараканы. Это я гарантирую.

Глава пятнадцатая

Первую неделю пути я костерила этот мир за отсутствие технического прогресса.

Ах, как же легко и просто было перемещаться по Земле! Самолеты, поезда (даже романтика поездов!), автомобили… Неэкологично, чего уж там, но очень комфортно и удобно…

А тут? Риторический вопрос…

Единственное, за что я была благодарна Священной Паре — что перенесли меня в молодое тело. Потому что со всем остальным мне не особо повезло.

Но это мелочи. Человек — божья тварь, привыкающая ко всему. Я не исключение.

На вторую неделю пути я откровенно заскучала и уже костерила не богов, а короля и его советника.

А почему? Мои планы в очередной раз потерпели крах. Мы проезжали мимо всех поселений. Не оставались ни в одном дольше, чем на пару часов (напоить лошадей или сменить подковы, прикупить скоропортящейся провизии), и в это время мне строжайше не дозволялось выходить из экипажа. Я должна была сидеть как сыч внутри ради собственной безопасности. Ага.

Под тем же лозунгом (безопасность Ее светлости) и ехали мы явно какими-то окольными путями. Ну не могло, не могло такого быть, чтобы деревни располагались так редко! А уж про города я вообще молчу. Зато был лес, много леса. Наверное, только к исходу второй недели пути появились возделанные поля и проселочные дороги.

Почему я не возмущалась и не вступала в спор? Все просто. Мы и так перед отъездом крупно поскандалили. Арлис Фолк, увидев, сколько всего я собираюсь нагрузить на телеги и в экипажи, взвился до небес и заявил, что мы выбьемся из намеченного графика и вместо трех недель будем ехать месяца два. Я тоже стояла насмерть, заявив: или мы берем все, или господа хорошие могут отправляться без меня.

В итоге, спустя пару часов переговоров, мы условились, что никто ничего оставлять в замке не будет. Но при этом я в дороге следую всем указаниям капитана. Пришлось пойти на эту уступку. Потому что это для него мой скарб лишний, а у меня ничего лишнего нет! Еще и мало!

Илиас чувствовал себя комфортно. Много спал, много ел и вел себя как все младенцы. Я только тихо радовалась, что нас миновала буря в виде колик и прочих прелестей. Чудо-ребенок! Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

Воспитанники тоже вели себя безупречно. Никаких жалоб или проказ. Учитывая, что среди них оказалась паршивая овца, отправленная на попечение Сарвенды (хотела лучшей доли — да пожалуйста, кушайте, не обляпайтесь), ребята старались всем видом показать, что вот на них я точно могу положиться.

Начало лета выдалось жарким и душным. Но чем дальше уезжали мы от земель Дарремских, тем становилось прохладней. Не так, чтобы мы мерзли, нет, скорее, дышать становилось все легче, привольней, что ли… Ну и по ночам приходилось укутываться в одеяло, чтобы, не дай бог, не просквозило.

Увы, полноценные остановки на ночлег мы делали крайне редко, только в том случае, если требовалось пополнить запас воды и все-таки дать лошадям отдохнуть нормально, а не урывками. Примерно три раза в неделю на всю ночь вместо жалких трех-четырех часов. Я понимала, что этого мало, и даже пыталась переговорить с Фолком, но тот уперся бараном в свой график и слушать ничего не желал, уверяя, что эта порода лошадей и не такое вынести должна. И напомнил мне о нашем договоре. Да, мы не мчались на всех парах, но длительные переходы и такие короткие остановки могли привести к катастрофе.

Ночи чаще проводили в экипаже и на ходу, и я только хмурилась, думая о тех, кто едет в телегах… Под открытым небом отлично спать, когда тебе пятнадцать, а не сорок…

Опять же, мысленно я могла сколько угодно возмущаться, а внешне не подавала признаков недовольства. Мои люди не виноваты, что мне не нравится путешествие, и вымещать на окружающих свою злость — низко и недостойно.

— Ваша светлость, держитесь! — крикнули снаружи, и нас «заштормило».

Я машинально ухватилась за лавку (хорошо, Илюшка в своей корзине на полу под моими ногами спал, укутанный одеялами), но Интена и Люси среагировать не успели.

Учитывая, что Люси сидела подле меня, то полетела она на лавочку напротив, а вот Интена — на меня и головой стукнулась о мои колени. Не могла я ноги отодвинуть, никак, потому что ребенок был под ними!

Ржание лошадей, ругань мужчин, визг детей и женщин — все смешалось…

Нас еще поколбасило какое-то время, пока экипаж не остановился.

Первая мысль — нас решили ограбить! Но… Звуков борьбы не было, никакого звона металла. Только чертыхающиеся на все лады мужики…

— Интена, ты как? — я осторожно поднялась и поспешила на помощь няне. — Ох!

Женщина была в сознании, но по ее лицу текла кровь из разбитого носа.

Хоть бы не сломала!

— Люси, помоги мне!

Девушка, в отличие от Интены, никак не пострадала, разве что пара ссадин на ладонях, которые она успела выставить при падении.

Вместе мы усадили женщину на лавку, и Люси шустро полезла за полотенцем и водой.

— Два кувшина разбито, — вздохнула девчонка.

Я махнула рукой. У нас с собой было пять.

— Интена, дыши через рот, — потребовала я, разглядывая нос няни и мысленно матерясь.

Сломан! И явно Интена в шоке, раз еще в сознании!

— Ваша светлость! — голос Тирхана заставил меня вздрогнуть. — Ваша светлость, Вам нужна помощь?

— Нужна! Лекаря! — рявкнула я, прекрасно зная, что такового у нас нет.

Дверь экипажа распахнулась одновременно с тем, как Люси подала мне смоченное полотенце. Я аккуратно прикоснулась к лицу няни.

— Ваша светлость, позвольте мне, я не так хорош, как королевский лекарь, но тоже кое-что могу, — деловито забравшись внутрь, произнес Тирхан.

Ответить ему я не успела, чадушко проснулось и так заорало, что у меня сердце на миг остановилось.

Нас, конечно, встряхнуло будь здоров, но у сына там имелась такая подушка безопасности, что ему перепасть не должно было… А вдруг нет?

— Дай еще полотенец, — потребовал от Люси Тирхан.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я же вытащила сына из корзины. Пока всего не осмотрю и не буду убеждена, что все с ним отлично, не успокоюсь. Кушать он точно еще не хочет. Буквально минут тридцать назад плотно поел. Не успел крепко заснуть, а его потревожили, потому возмущается?

Собственно, пока я укачивала Илиаса, завернутого обратно в пеленки и одеяло, Тирхан творил свою магию. Итогом которой стал вправленный нос и погруженная в сон Интена.

Я выдохнула. Стресс еще тот, но лучше пусть поспит…

— Тирхан, спасибо Вам, — прошептала я и обратилась уже к Люси: — Останься здесь, присмотри за Его светлостью и Интеной.

Мне хотела самой посмотреть на причину нашей бурной остановки.

— Пустяки, Ваша светлость, я должен осмотреть остальных.

Не должен, в перечне его обязанностей услуг лекаря не было, но… Он настоящий мужчина, а не сноб, и это радует. Как и тот факт, что лекарь у нас все-таки есть!

Тирхан помог мне выйти из кареты и около меня тут же оказался Аррияш.

— Ваша светлость, разрешите доложить! — зычно обратился он ко мне, оглядев с ног до головы, а учитель поспешил к другим экипажам.

— Докладывай.

— Серьезно пострадавших нет, только ушибы, ссадины и испуг.

Ну и слава Священной Паре…

— Что произошло?

— Лошади устали, Ваша светлость, две запнулись и перевернули карету, а дальше…

Он мог не продолжать. Эффект домино.

— Ваша светлость, Вы не пострадали? — Арлис Фолк возник перед нами как черт из табакерки.

— Нет, — хмуро ответила ему, отходя от своего экипажа.

Я едва сдерживалась от того, чтобы не начать творить благое дело. Или как там Интена говорила об удавке на шее моего мужа?

Ведь я предупреждала! Порода, видите ли, и не такую нагрузку вынести может. Идиот!

Направилась к началу процессии. Не знаю, чего хотела. Увидеть, насколько пострадали животные? Или увериться, что ни одно из них не погибло? Или получить подтверждение тому, что сама оплошала? Развесила уши, молодец!

На самом деле я каждый день осматривала и своих лошадок, и тех, кто был впряжен в кареты, везущих сирот. И поражалась тому, что чахлыми или загнанными они не выглядели. Еще думала, что дело в магии. А с магическими животными я раньше не сталкивалась. Да и Стейзи, кроме как Валтерской породой, никем не грезила, и мнение о них было у нее однозначное — чудо-кони, настоящие монстры… Но даже этим монстрам нужен нормальный отдых! К тому же остальные лошадки иной породы. Попроще.

К тому моменту, как я оказалась у перевернутой кареты, лошадей уже выпрягли и пытались успокоить и напоить. Дышали они тяжко…

Я точно знала, что дальнейшей дороги они не переживут. Домчать докуда-нибудь домчат (судя по всему, метра на полтора вперед) и падут. Если сейчас не дать им продолжительного отдыха и как следует за ними не поухаживать.

— Обещаю, заминка не будет длительной, и мы продолжим путь.

— Продолжим путь? — эхом повторила я, опешив от такого обещания.

— Да, правда, придется чуть изменить маршрут. В ближайшем городе сменим лошадей.

Тебя, олуха, сменить надо!

Но я промолчала, понимая, что споры сейчас ни к чему не приведут, сделала вдох-выдох и громко приказала:

— Распрячь лошадей! Разбить шатры!

— Ваша светлость! — взвился капитан, и я все-таки спустила собак.

— Из-за Вашей торопливости лошади практически пали. Из-за Вас случилась эта ситуация, и только благодаря чуду, огромному чуду, нет погибших! Пострадала няня Его светлости, ушиблись мои люди, а Вы смеете настаивать на продолжении пути? Лошадям нужен отдых! Иначе Вам придется тащить нас всех на своем горбу!

— У меня есть приказ доставить как можно скорее Вас и Ваш скарб. Невзирая ни на что! Мне даны указания менять лошадей и выданы на это средства.

Смотри, какой умный! Что же ты за эти две недели никого не сменил? Экономил?

— Замолчите! — потребовала я. — Мы разбиваем шатры и остаемся здесь на три вехи. Отправьте своих солдат на разведку, пусть выяснят, есть ли поблизости водоем. Лошадей необходимо помыть и напоить. Да и нам вода не помешает.

— Ваша светлость, Вы обещали подчиняться!

— Я обещала подчиняться разумным указаниям! Но не имею права рисковать ни своей жизнью, ни жизнями тех, кто мне доверился. А если я послушаюсь Вас, то нет никаких гарантий, что мы доберемся даже до того города, в котором Вы собрались менять моих лошадей! Разговор окончен, выполняйте!

— Но…

— Выполняйте!

От моего крика мужчина скривился и круто развернулся.

Последовавшие за тем его приказы отчасти пронеслись мимо. Потому что меня неведомой силой потянуло к одной из лошадей.

Гнедая кобылка, явно молоденькая, может, двух-трех лет… Мне так сильно захотелось к ней, что я уже не обращала внимания ни на слова Аррияша, ни на то, что мне пытались сказать солдаты.

А уж когда подошла к кобылке, та рухнула как подкошенная…

Твою ж мать… Кажется, потери будут…

Я опомниться не успела, как обнаружила себя сидящей на пыльной дороге прямо перед измученной лошадиной мордой. Она хрипло дышала, глаза были полуоткрыты…

Не могу сказать, что делала что-то осознанно, меня такому еще не учили. Но я потянулась к этой лошадке, потянулась не только физически, но и магией… Дар жизни, верно? Так пусть возвращает это прекрасное существо к жизни! Тем более что их две в одной!

Уж не знаю, как я это рассмотрела, но кобылка была жеребая.

Магия закружилась в воздухе и рекой полилась в лошадь. Я же обвила шею лошадки и прильнула к ее лбу своим лбом. Но оказалось, что это было еще не все. Я ощутила, как моя зеленая нить оплетает не только эту лошадку, от меня тянулись нити и к остальным находящимся поблизости коням.

— Живи, девочка, — прошептала я прежде, чем отключиться.

В себя пришла рывком, будто что-то внутри толкнуло.

— Слава Священной Паре, Вы очнулись!

— Не кричи, Люси… — выдохнула я.

Во рту было гадко и вязко, а головой словно в футбол играли.

— Ваша светлость…

Сначала я услышала и только потом увидела Тирхана.

— Позвольте Вас осмотреть.

Можно подумать у меня был выбор.

Я и сама знала, что со мной. Магическое истощение. Но… мне искренне было жалко лошадей. Я не могла потерять даже одну кобылу!

К слову, я оказалась в шатре, в одном из тех, которые разбивали для привала. Значит, в отключке явно не полчаса провела.

Не мешала осмотру, прекрасно сознавая, что мне скажут, но оказалась не готова к словам учителя.

— Вы сделали все правильно.

— Что, простите?

— Я уже горжусь такой ученицей, — глядя мне прямо в глаза, ответил он. — Конечно, сил Вы отдали гораздо больше, чем стоило, отчего сейчас и испытываете дискомфорт. Но Ваше состояние быстро стабилизируется. Веха хватит. Ваши успехи в магии восхищают. У Вас получилось не просто дать импульс для исцеления кобылы, Вы полностью восстановили ее силы, да и остальным лошадям помогли.

— Кто жеребую кобылу поставил в начало процессии? — выдохнула я, проглотив ругательство.

— Вы тоже это заметили? — живо заинтересовался учитель. — Я уже жажду наших занятий!

Я с подозрением покосилась на мужчину. Не фанатик ли?

— Срок очень маленький, а конюха никто не предупредил об осеменении, — ответил он в итоге. Конюх, надо полагать, был хозяйский. Герцогский. Тьфу! — Но сейчас с ней уже все хорошо, и с Вами тоже. Нужно поесть, выпить отвар и еще поспать. Завтра Вы снова будете чувствовать себя хорошо. Магическое истощение для Вас не новость, насколько я успел понять…

Я промолчала. Что ответить? За последний месяц это третий раз? Или четвертый?

— Позже я начну заниматься с Вами обучением контролю и правильному распределению магических потоков. Чтобы Вы перестали тратить все силы там, где хватит импульса.

Слова о том, что я не лекарь, и вообще не до конца соображаю, как смогла помочь, остались при мне, потому что в шатер ветром ворвалась служанка.

— Я все принесла! — отчиталась Люси. — Можно подавать?

— Погоди, Люси, сначала оботри меня. Потом все остальное. И где Илиас?

— Здесь, недавно проснулся. Но Его светлость не капризничает.

Так, если сынок проснулся недавно, значит, в отключке я провела не больше трех часов. А я делаю успехи! Раньше валялась полдня!

И тут-то мое чадушко решило, что с него хватит не капризничать.

Взревел сиреной.

— Люси, помоги.

Учитель, он же лекарь, тактично ушел из шатра.

Суета над Илюшей меня чуть взбодрила. Я бы не сказала, что имелась сильная слабость. Удивительно, но тело было послушным и податливым, не свинцово-тяжелым. А вот голова раскалывалась, увы. Но по сравнению со всем остальным это были мелочи. Я сохранила кобылу и жеребенка, помогла, по словам Тирхана, и остальным лошадям, ведущим процессию. А это немаловажно. Каждая лошадь на вес золота!

И я буду не я, если позволю капитану продолжать двигаться в том же темпе. Все, мое терпение кончилось. Надо бы у него отнять средства на смену лошадей. Он практически прикончил этих, и не его заслуга, что они в итоге выжили.

— Как себя чувствует Интена? И где она?

Обычно в моем шатре располагалось четверо: я, Илиас, и служанки. Но сейчас няни не было.

— Еще спит, Ваша светлость. За ней присматривают старшие девочки-сироты и служанки. Господин Аррияш приказал отнести ее в их шатер, — и тихонечко хихикнула. — Сам же и отнес.

Я тоже улыбнулась. Симпатию между этими двумя я заметила еще в замке, а уж за эти две недели только уверилась в этом. Да и Люси подметила.

— Солдаты из разведки вернулись?

— Вернулись, Ваша светлость. И коней увели, озеро недалеко оказалось. Власен и еще трое мальчишек вызвались помогать. Господин Аррияш отправил с ними и своих солдат.

Вот и славно.

Конечно, беспокоил тот факт, что мы в лесу (мало ли какая живность бродит), но это все же было лучше, чем окажись мы в поле. Тут хоть озеро нашлось.

Дите наелось и сыто отвалилось. Я вытерла ему личико и передала Люси, чтобы уложила в корзинку.

Спустя двадцать минут я повторила маневры сына: то есть, объевшись, откинулась на подушку и провалилась в сон. Люси осталась за нами присматривать.

Следующие несколько моих пробуждений были механическими. Для кормления сына и приема отвара. Я не противилась сонливости, понимая, что дар забрал все силы и требовал восстановления, которое лучше проходило в спящем режиме.

* * *

— Идемте, — улыбнулась я сиротам.

Мы направлялись на озеро купаться.

Конечно же, в сопровождении солдат.

Сегодня был второй день нашего вынужденного, но такого желанного отдыха. От дороги устали не только животные, но и люди. И я в который раз уверилась, что с Арлисом мы не сработаемся. Он до сих пор гундел на тему своего графика и того, что мы обязаны мчаться.

Что я могла сказать? Отлично вышколенный слуга!

Уже не было ни единого сомнения в том, что ему или приказали сделать все, чтобы я лишилась не только части своего скарба (а особенно, лошадей), но и людей. Ведь они могли просто послать герцогиню с таким сумасшедшим темпом путешествия, а кто-то и вовсе мог покалечиться… Или он выслуживался перед аргерцогом и короной, желая в кратчайшие сроки вернуться обратно.

Но в первое верилось охотнее, особенно, если учесть, что я никому о наличии своих людей не сообщала.

Злило ли это меня? Мягко говоря. И тут я вновь радовалась своевременному совету Интены. Аррияш был просто подарком небес. Да, по положению он стоял ниже капитана, однако всегда ссылался на свою госпожу, то есть на меня, и выполнял мои приказы. А я была выше по положению, чем Фолк.

Еще одним человеком, который безмерно меня радовал, оказался учитель. Когда мы собирались в путешествие, я задавалась вопросом, почему герцогине не дали в сопровождение травницу, если не нашлось даже захудалого лекаря. А оно вона как оказалось… У Тирхана был дар исцелять, о котором, кстати, он мог молчать до последнего, и тем более не лечить чернь. Взять того же лекаря при герцоге, тот не лечил слуг в замке, те пользовались травками-муравками от местных травниц. А все почему? А потому, что лекарь, видите ли, только для господ.

А Тирхан, на минуточку, аристократ. Да, сложивший полномочия и отошедший от дел своего баронства. Но при этом по крови — аристократ! И он не разделял нуждающихся в медицинской помощи людей на тех, кто ниже по положению, а кто выше. Для него они все были больными, которым следовало помочь.

И теперь, конечно, мне стало понятно, почему все-таки услуги учителя были настолько дороги. Он — два в одном.

Хотя чутье подсказывало, что мне досталась удивительная шкатулка, в которой неимоверно много тайн и полезных умений.

— Как здесь красиво! — восторженно выдохнули девочки-воспитанницы, и я улыбнулась, соглашаясь с ними.

Мальчики оказались куда сдержанней.

Природа, конечно, радовала глаз. Спокойная гладь озера, прозрачная зеленоватая вода без тины и грязи. Высокий камыш… Хороший такой. Целые заросли камыша. А ведь из него можно делать бумагу, плести корзины и…

— Ой, смотрите! Ворона купается! — мои мысли прервал детский восторженный крик. — Она так плещется!

— Она тонет, — хмуро поправила я, глядя на отчаянную борьбу птицы.

— Ей надо помочь, — выдохнула Радия, а старшая из девочек прямо в платье сиганула в озеро.

Власен не успел ее опередить, а потом в озеро никому войти не позволили.

Я не успела ничего сказать, потому что Аррияш сработал без всяких приказов.

Девчонку, уже плывущую к вороне, развернул к берегу один из солдат, а второй поплыл к несчастной птице, у которой, похоже, не осталось сил.

— Кариша, принеси сменное платье для Марики, — приказала я, глядя на насупленную девочку, — Люси…

— Идем, — служанка потянула Марику в соседние кусты, где уже успели развесить простыни.

Там мы должны были переодеваться для купания и после оного. Для мальчишек простыни развесили на противоположных кустах.

Конечно, герцогине, вроде как, положено отдельно и купаться, и на озеро ходить. Но, простите, когда же мне с детьми общаться и наблюдать за ними? Отгородившись своим статусом, сближения не достичь.

— Цапля чахла, цапля сохла, цапля сдохла, — пробормотала я, глядя на добычу солдата, положенную у моих ног.

— Это же ворона, Ваша светлость, — робко поправила меня малышня.

Надо же, какой слух.

— Вижу, Рудик, — и, вздохнув, опустилась на корточки.

Надо же проверить, жива она или нет. Еще и дети смотрят настороженно, вот-вот готовые заплакать. Но это хорошо, что им ведомы сострадание и жалость.

Ворона лежала на земле, распластав крылья и подмяв под себя лапки. Если она сдохла, тельце наверняка должно было обмякнуть. Ладно, попробуем нащупать стук сердца.

В момент, когда я коснулась вороны и провела рукой по ее перьям, произошли две вещи.

Первая — ворона открыла глаза и лапой вцепилась в мою вторую руку.

Вторая — из меня потянуло магию.

Конечно, я опешила… Конечно, подскочила и попыталась отцепить эту пакость! Куда там! Она намертво в меня вцепилась! А я…

Я выдохнула и замерла, потому что вспомнила слова Тирхана, когда мы обсуждали тот случай с лошадьми.

«Всякое живое существо, находящееся на грани, будет призывать Вас, притягивать силой своего желания жить, и Вы не сможете противиться, таков дар жизни. Но чтобы не падать в обмороки постоянно, Вам нужно дозировать отдачу магии и вкладывать в импульс не все свои силы».

Иными словами, ворона действительно почти сдохла и сейчас за мой счет пыталась выжить. Прекрасно!

Я медленно опустилась на землю и прижала птицу к себе. Плевать на то, как это все выглядело, но тянула эта пакость магию так, словно не птичка, а лошадь.

Так, Настя, соберись, вдох-выдох, и оборви нить, как говорил Тирхан. Того, что получила птица, уже достаточно, чтобы восстановиться самостоятельно. Не умрет.

Отрезать нить оказалось болезненно. И стало больно вдвойне, потому что неблагодарная птица еще и клюнула меня в руку!

— Ах ты ж дрянь! — прошипела я.

А эта коза, даром что ворона, оттолкнулась от меня и взлетела.

— Ваша светлость, Вы ее спасли! — восторженно заголосили дети, наблюдая за тем, как ворона спикировала на ветку дерева.

Я их восторга не разделяла, у меня рука болела и от когтей птицы, и от клюва, из ранок текла кровь. Вот ведь ворона! И показалось мне или нет, что у нее на шее что-то было?

Пока я сидела, задумчиво соображая, что там за финтифлюшка на шее была, и была ли она вообще, кровь капать перестала.

Нет, ранка прямо сразу не затянулась, но уже не доставляла такой дискомфорт.

— Смотрите, она летит! — радостно возвестила малышня.

Ворона действительно летела. Прочь.

Ну и ладно, глупо ждать благодарностей от птицы.

— Как Вы, Ваша светлость? — тихо спросила Интена, помогая мне подняться.

Сама няня чувствовала себя превосходно, и от травмы у нее осталась только память. Спасибо Тирхану!

— Прекрасно, и даже готова поплавать, — я улыбнулась.

Ни капли не солгала. Спасибо учителю, потому что сама бы я вряд ли сообразила, что нить можно рвать в процессе передачи энергии, и это никоим образом на мне не аукнется. Не аукнулось.

Дети наконец успокоились, а я переоделась вслед за Марикой и теперь вместе с ней дожидалась остальных у кромки озера. В моих планах было не только поплавать, но и порезвиться с ребятней. Почему нет? У всех должны быть радости и хорошие воспоминания.

— Все умеют плавать? — строго спросила, когда подпрыгивающая детвора столпилась около меня.

К слову, здесь были не только воспитанники, но и дети моих людей. В том числе болезненный и очень худющий мальчишка Кариши.

— Да!

— Нет!

Хором ответили.

— Те, кто умеют плавать — присматривают за теми, кто не умеет. На глубину не уходим! В воду как на горшок — не ходим!

— Да, Ваша светлость!

Я первой вошла в озеро.

Вообще, солдаты — молодцы, основательно проредили камыши у берега. Получился и своеобразный лягушатник, и место для набора воды.

Водичка была тепленькой, не тридцать градусов, но двадцать — точно. Что вполне нормально для купания. Жаль только, что купальников тут не было. Точнее, для этих целей использовались платья… Более тонкие, чем для ежедневной носки, но тоже длинные.

— А можно к Вам? — вдруг спросил Рудик, когда я зашла уже по пояс.

— Можно, — улыбнулась я, оборачиваясь, чтобы буквально через несколько секунд поймать на руки визжащего от восторга мальчишку. — Плавать не умеешь?

Получив утвердительный кивок, а заодно и обезьянку (дите вцепилось всеми конечностями), рассмеялась:

— Научим!

В целом купание прошло весело. Примеру смелого Рудика, которого я пыталась научить плавать и на спине, и на животе, удерживая его то за пояс, то на вытянутых руках, решили последовать и остальные.

А потому к концу нашего купания на моих руках побывали буквально все младшие дети. Те, кто был постарше, по-честному присматривали за остальными и, несмотря на то, что им тоже хотелось со мной пообжиматься, не лезли.

Но я это компенсировала, когда приказала младшим бежать сушиться и переодеваться, а старших обрызгала и втянула в игру-догонялку. Мы и насмеялись, и повеселились от души.

А уж какими глазами на это все смотрела Кариша… Ведь ее ребенок тоже участвовал в наших забавах. Кажется, женщина была удивлена тому, что ее сын умеет смеяться.

М-да…

Но всему хорошему всегда приходит конец, особенно если ты кормящая мама, а твое дите еще не способно играть с остальными детьми. Да и самостоятельно питаться тоже.

Впрочем, я все же успела переодеться в сухое.

К тому моменту, как мы вернулись к шатрам, опустились сумерки. А когда я вышла к кострам, наступил вечер. Илюша в этот раз капризничал и долго не хотел засыпать.

Арлису не понравилось мое появление. Как будто мне тоже не хотелось погреться у большого костра, пожарить хлеб на палочке и послушать интересную историю, которую поведает Лагода — та самая бесприданница, нанятая мной преподавать детям грамоту. О том, что такие истории рассказывают у кострищ, я узнала еще вчера от восторженной Люси. Поэтому сегодня пропускать сказки не имела никакого желания. Интересно же!

Дети встретили меня улыбками, а взрослые начали поспешно подниматься с бревен. Ну да, Ее светлость, понимаешь ли, приперлась. Ничего, потеснятся.

— Ваша светлость, никак Вы сказки послушать пришли? — весело спросил Тирхан. — А я Вам местечко устроил, как знал, что придете.

Я хмыкнула и поблагодарила за заботу. Прошла к учителю, который действительно соорудил для меня прекрасное место. На плотную ткань было постелено несколько одеял, положена подушка и как вишенка на торте — теплый плед.

Мне даже как-то неловко стало, остальные-то на бревнах сидели… Но герцогиня тут одна. И начни я раздавать всем одеяла, выглядеть это будет странно.

После того, как я села, мои плечи тут же накрыли пледом, а в руку сунули тарелку с уже поджаренным хлебом и мясом.

— Спасибо, — я улыбнулась Тирхану и уже громче сказала: — Я тоже готова слушать сказку.

Глава шестнадцатая

— Случилось это в стародавние времена, — хорошо поставленным голосом начала Лагода, но волнения скрыть все равно не сумела.

Чувствовалось, что она пока еще боится моего внимания. А посему я перевела взгляд на огонь, чтобы не смущать вещунью.

Вообще, девочка мне понравилась. Я была уверена, что она сумеет не только поладить с моими воспитанниками, но и заслужить их уважение.

Лагода была невысокой, темноволосой, немного скуповатой в движениях и эмоциях (но это явно от стеснения и сильного волнения). Ее личную историю я выслушала спокойно, хотя прекрасно понимала, что девушка многое недоговорила, однако кто сказал, что она обязана распахивать душу первой встречной?

На все нужно время. Оно наверняка расставит все по своим местам.

Главное, что Лагода не позволит сесть себе на шею. И воспитанникам, обманутым ее возрастом и мягким спокойным голосом, придется очень постараться, чтобы заслужить расположение девушки и похвалу.

— Жила в лесной сторожке пожилая леди. Да не простая, а благословленная Священной Парой, — продолжила Лагода, а я с удовольствием откусила поджаренного хлеба. — Умела она договориться со всякой тварью: и с птицей, и с хищным или травоядным животным. Понимала их леди, прилетали, приходили и приползали они к ней со своей бедой и знали, что поможет. Была она Хранительницей Леса или, как еще ее называли — Хозяйкой Леса.

— Да сказка это, — шикнула вдруг Марика на сидящего рядом с ней мальчишку, — не существует сейчас Хозяек!

— Да как же, а наша герцогиня?! — возмутился тот…

Лагода оборвала повествование и посмотрела на смутьянов. И так она посмотрела, что я улыбку не сдержала. Отличное же приобретение в команду! Взгляд не злой, но укоризненный, строгий, без всяких слов понятно, что сказку не продолжат, пока тишины не станет.

— Простите, — пискнул мальчишка.

— Продолжайте, пожалуйста, — уже Марика.

— Следила Хозяйка за тем, чтобы не болел лесной народ, чтобы деревья и растения не чахли, чтобы не терялись путники, выводила их на нужные тропки… Хранила она большой секрет — охраняла источник целебной силы, питаемый Священной Парой. Испить из того источника мог только тот, у кого было доброе и чистое сердце, светлая душа. Дарил этот источник молодость и долгую жизнь…

Я даже жевать перестала. Надо же, не о живой ли воде речь?

— Была Хозяйка добра и мила, но если находился тот, кто посмел нарушить границы с дурным намерением — охотой ли, вырубкой леса или осквернением источника — превращалась она в лютого зверя. И тогда нарушитель навсегда оставался в чертогах леса.

Я хмыкнула, а детишки поежились, потому что слова рассказчицы сопровождались интонациями, от которых мороз по коже шел.

Лагода умничка!

— Как-то случилось Хозяйке роды принимать у девицы, что в беду попала, да бегством спасалась, желая найти укрытие в лесу. Да только родив сына, ушла та к Священной Паре, оставив ребенка Хозяйке.

— Ну да, почти герцогинюшка… — буркнул мальчишка. — У нее-то дитятя свой.

Я подавилась хлебом, да и народ вокруг смех уже не сдерживал. Лагода одергивать ребенка не стала. Тоже поулыбалась и продолжила.

— Рос мальчишка не по дням, а по часам. Всем был ладен и пригож, первый помощник Хозяйки, а в будущем — ее замена. Растила Хозяйка его как будущего Хозяина.

Все притихли, понимая, что сейчас что-то будет…

Так оно и вышло.

— Повадилась в лес то по грибы, то по ягоды раскрасавица девица. С тонкой талией, высокой грудью, крутыми ягодицами, да волосами цвета зари. То на тропке девица заплутает — выведет ее пригожий молодец, помощник Хозяйки. То зимой по хворост соберется, да заблудится на снежных дорожках — а он снова тут как тут. Познакомились они, да приглянулись друг другу…

— А что же дальше? — не выдержали девчонки-сироты. — Свадьба?

— Да тише вы! — шикнули на них мальчишки.

Лагода взяла паузу испить душистого отвара, горло промочить, чтоб сказ продолжить.

— Рассказала о себе девица, о братьях своих старших… Лесорубах. Сокрушалась она, что лес пышный близенько, да рубить нельзя, только опавшее собирать, а им и жить почитай не на что… Вот коли б хозяин сжалился, да позволил на продажу немного деревьев порубить…

— Вот хитрющая! — возмутились дети.

Я мысленно с ними согласилась. Не найдется ли попить, а то кушать хочется, что переночевать негде — явно из этой серии была девица. Но был момент, когда эта сказка напомнила мне «Красную Шапочку». Правда, перевернутую какую-то. Лесорубы эти (как дровосеки, что спасали девочку от страшного волка)… Но вроде волков тут нет?

— И он что же, разрешил?!

— Дала свое позволение Хозяйка, разрешила после мольбы своего помощника, — согласилась Лагода, — но наказала трогать только те деревья, на которые указала юноше. Вырубили лесорубы те дерева, да убрались восвояси…

— А что девица, поцелуем своим одарила ли помощника Хозяйки?

На этот раз я подавилась уже отваром. Однако какие расценки за помощь у моих мальчишек!

— Одарила, — снова согласилась Лагода. — Одарила, да соловьем запела о беде страшной, случившейся в ее семье. Матушка-де у нее занедужила и вот-вот к Священной Паре должна отправиться, а ей бы жить да жить, ведь дети младшие есть…

— И он воды из источника принес?

— Не мог помощник ослушаться Хозяйку и лично принести воды волшебной. Хворый сам обязан найти источник и до него дойти — таковы были правила, — возразила Лагода. — Как ни молила, ни просила красна девица, помощник не соглашался воды принести. Плакала она горько, да так, что сердце юноши не выдержало, и предложил он ее матушку к источнику проводить… Условились они встретиться на опушке следующим днем.

Замолчала рассказчица, притихли слушатели, только треск поленьев и был слышен.

— А на условленное место пришла беда…

— Ох! — разом воскликнули дети.

— Напали на помощника братья-лесорубы, связать пытались, требовали к источнику проводить, да не ожидали того, что тот волком лютым обернется! Страшным, с огромной пастью с острыми клыками, черной густой шерстью, мощными огромными лапами…

А вот и волк», — подумала я.

— А что же дальше?! Он спасся? Разорвал обидчиков?

Нестройный хор голосов буквально завалил Лагоду вопросами.

— Одолел помощник Хозяйки нападающих, одолел и тяжело поплелся к источнику. Знал он, что тот излечит его, поможет затянуть раны и вернет ему облик человека.

Все затаили дыхание.

Я же думала о том, что наставница у него странная. Явно же опытная женщина, все понимала, почему не помогла? Почему не вмешалась, когда юному мальчишке, впервые познавшему любовь, вешали лапшу на уши? Зачем допустила такую ситуацию, когда ее помощник вынужден был на краю гибели ползти за спасением?

С другой стороны, лучше всего мы усваиваем опыт на собственных ошибках и шишках. Да и Лагода толком про взаимоотношения Хозяйки и помощника не рассказала, может, он ей там мозг чайной ложечкой ковырял о своей любви к чудесной девушке. Так ковырял, что она пришла к выводу, что пока парень свой лоб не расшибет — не поймет.

Очнулась я от вскрика детей.

— Любимой?!

— Ножа?!

Явно пропустила кульминацию сказки…

— Верно. Притаилась красавица за деревьями и кустами, притаилась, наблюдая за тем, как сражаются ее братья, видела их гибель… — Лагода говорила полушепотом, нагоняя жути. — Она брела следом за раненым зверем, и когда тот оказался у источника и упал, не в силах подняться и окунуть морду в воду, напала и ранила его ножом…

— Гадина! — Власен вскочил с бревна. — Гадина!

Я вздохнула. Сказка была в стиле земного фольклора, такая же жестокая, никак без предательства и крови не обойтись. Впрочем, на то она и сказка, чтобы чему-то учить…

— Еще какая! — поддержала друга Марика.

— Что же дальше? — нетерпеливо выкрикнули мальчишки.

— Волка жалко… — расплакались младшие.

Лагода же держала паузу, позволяя всем высказаться, и только когда наступила тишина, продолжила.

— Вмешалась Хозяйка.

И так это прозвучало, что все сразу поняли — счастливого конца не предвидится. Младшие совсем расклеились, расплакались… Я же снова вздохнула.

Странный выбор сказки, детям кошмары сниться будут, хотя… Те, кто с утра подраться успел, сидели рядом, жались друг к другу…

— Страшным монстром она накинулась на девушку, сбила ту с ног и почти разорвала горло, но… Ее помощник помешал. Кинулся наперерез, закрывая любимую собой. Удар пришелся по волку…

Уставившись на костер, я с удивлением отметила, что моим щекам текут слезы. Нет, не рекой. Пара капель, но… Ох уж это молодое тело!

— Она убила своего помощника? — страшным, сиплым от стоящего кома в горле голосом спросила Марика. — Он умер, да?!

— Хозяйка растила помощника как собственного сына, — тихо сказала Лагода. — Материнское сердце — не пустой звук. В нем море любви, и оно не могло допустить такого, даже если собственное дитя встало против родителя. Она призвала лозу, которая крепко спеленала девушку, а после опустила помощника в воды источника.

— Он ожил, да? Снова стал человеком?

И столько надежды было в голосе, что Лагода на мгновение дрогнула и как будто задумалась над тем, а не стоит ли поменять концовку.

— К сожалению, помощник нарушил главное правило — никого не приводить к источнику. Мало того, его осквернили подлым нападением… Источник не принял юношу, вода забурлила, отторгая тело…

Вот теперь-то дети разревелись в голос.

— Призвала свою силу Хозяйка, всю до капли, крепко обняла названого сына и вошла с ним в источник…

— И что было дальше? — сипло произнес Рудик в оглушающей тишине, образовавшейся после этих слов.

— Озарился ярким светом источник, окутывая фигуру своей хранительницы с волком на руках. Услышала мольбу Священная Пара, почувствовал боль Хозяйки источник и не посмел противиться ее призыву и решению.

Громкий голос Лагоды начал постепенно стихать.

— Затянулось небо тучами, пожухла кругом трава, лоза, сдерживающая девушку, рассыпалась трухой. Рыжая не стала задерживаться и ждать, чем кончится ворожба Хранительницы Леса, зайцем сиганула по тропке в лес.

Я смотрела в костер, начиная понимать, чем кончится рассказ и зачем девушка завела эту сказку.

— С каждым мгновением таяла сила Хозяйки, а ее тело становилось прозрачным, пока совсем не исчезло, превратившись в ветер. Все, что было у нее, она отдала помощнику ради того, чтобы он жил.

Ошеломленные дети сморкались и утирали слезы.

— Ветер вынес из источника волка, на котором не было ни единой царапинки, а его грудь широко вздымалась — он дышал. Помощник медленно открыл глаза. Поняв, что натворил, он завыл…

— Жалко Хозяйку, зачем она вот… так… Зачем?

— Потому что она — мать, — твердо сказала Лагода. — Первая мать отдала свою жизнь, чтобы ее сын пришел в мир. Хозяйка, что стала ему второй матерью, отдала свою, чтобы помощник жил дальше.

— Моя мама тоже при родах умерла, — всхлипнула одна из девочек-сирот.

— Но как она может быть его матерью, если не родила? — заметил кто-то из старшеньких.

А вот мы и подошли к тому, о чем я думала. И для чего Лагода выбрала именно эту сказку.

— Не только та мать, что жизнь дала. Ею может стать и та, кто вырастила, заботилась, дала воспитание и свою любовь. Та, что готова защищать, вложить все свои силы…

Жирный такой намек в мою сторону.

Я поймала взгляд Власена. Задумчивый, пытливый, ищущий и надеющийся. Улыбаться не стала, не тот момент, мог воспринять как издевку. Потому просто не отвела своего взгляда, смело встречая его. Не давая аванса, но и не забирая надежду на то, что смогу стать для него семьей.

— А что стало с волком? — спросила Марика. — Он так больше и не обернулся человеком? И с девушкой — она получила по заслугам?

— Помощник стал Хозяином Леса и поклялся себе, что будет защищать источник. Больше никогда он не оборачивался в человека… Говорят, он поклялся и в том, что не станет человеком, пока не полюбят его в облике зверя…

«Красавица и чудовище», ты ли это?

Я усмехнулась, но детский крик заставил меня подскочить.

— Волк! — вскочив на ноги и тыча пальцем за костер, крикнул Рудик. — Это волк! Хозяин леса!

Учитывая то, что уже было темно, Рудик оказался очень глазастым парнишкой. Потому что волка я смогла рассмотреть лишь с пятой попытки.

Черная, несколько плешивая шерсть, худющий (в чем только душа держится?), стоит и смотрит своими черными глазами…

Сказала бы «зловеще», но испуга не было. Да и Аррияш с Арлисом сработали слаженно. Оцепили нас вместе с солдатами, закрывая не только обзор нам, но и отрезая волка от нас.

— Стойте! Не смейте стрелять! — вдруг закричал Тирхан. — Уберите стрелы. Нельзя! Он не нападет!

— Откуда такая уверенность? — снисходительно спросил Фолк, не давая команды лучникам остановиться.

Один из них выстрелил, но не попал. Волк зарычал, сделал пару шагов назад, но уходить явно не собирался.

— Не смейте! — старый учитель сорвался с места и ворвался в ряды солдат. — У него на шее радрак!

— Опустить луки! — сиреной взвыл Фолк.

Я сделала стойку не хуже оловянного солдатика. У вороны тоже что-то на шее было. Совпадение? Не верю…

— Это магическое существо? — я подошла к Тирхану и Аррияшу.

— Хуже, Ваша светлость… — вздохнул учитель.

— Это осужденный, — припечатал Арлис, хотя у него никто ничего не спрашивал. — Он не нападет, иначе радрак его убьет. Вам ничего не угрожает.

— Арлис, сопроводите всех по шатрам, — приказала я и коснулась руки учителя. — Расскажите подробно.

— Ох, Ваша светлость… Не думал, что когда-нибудь столкнусь с таким. Это страшно! Страшная участь для любого одаренного с активным даром, а уж для того, кто обладает даром метаморфизма — вдвойне.

Волк продолжал наблюдать за нами издалека, не делая попытки подойти ближе, но и не уходил. Арлис выполнял мой приказ. Дети были недовольны и уходить не хотели, но перечить не посмели. Буквально за пару минут у костра осталось всего несколько человек.

— Значит, перед нами человек? — спросила у Тирхана, ведя его обратно, чтобы присесть.

— Верно, но он больше никогда не сможет принять человеческую форму. Радрак не даст… — учитель вздохнул. — Осужденный на самую страшную казнь. Он должен умереть сам. При этом никому нельзя ни помогать ему, ни нападать на него. В этом случае артефакт обратится против нападающего, и поверьте, Ваша светлость, мало никому не покажется.

— Не совсем понимаю. Получается, артефакт и защищает осужденного, и вместе с тем медленно убивает?

Мы наконец вернулись на место и сели, Тирхан жадно присосался к отвару.

— Да, умереть он должен сам. Без чьей-либо помощи. Зверя ли, человека… Потому я и сказал, что это страшная участь. Когда такой артефакт надевают на шею человека, он чаще всего мучительно умирает от голода. Его вышвыривают за ворота городов. Работу ему никто не дает, помощь даже объедками — табу. Про одежду и прочее вообще молчу. Нельзя.

— Почему тогда для человека с даром метаморфизма эта участь еще страшнее?

— Потому что если он может превращаться в зверя, то в момент надевания артефакта станет им. Сможет себя прокормить, вот только…

— Что?

— Крайний срок у такого артефакта — ход. За ход осужденный должен умереть, и если этого не происходит, то артефакт начинает влиять на сознание, полностью вытесняя разум и заставляя принимать наименее приспособленную к выживанию форму. Мало того, он заставляет совершать нелогичные и чаще всего опасные для жизни поступки.

— Такие, как купание вороны в озере?

— Вороны?

— Днем мы спасли тонущую ворону — я еще не успела рассказать. Она присосалась к моей силе, но я смогла оборвать нить так, как Вы учили. Поэтому на мне это практически никак не отразилось. Даже царапины от когтей и рана от клюва затянулись — их как не бывало.

— Вы восхищаете меня! — вдруг заявил учитель. — Не было практики, только размытая теория — а у Вас все получилось!

— Вы отличный учитель, — улыбнулась я. — Смогли доходчиво объяснить. Это Ваша заслуга. Так вот: я заметила на шее вороны какой-то предмет, поэтому предполагаю, что ворона и этот волк — одно и то же существо.

— Не исключено. Постойте… Вы помогли осужденному, и у Вас никаких повреждений?! Ваша светлость, я обязан Вас осмотреть!

— Тише, не волнуйтесь. Смотрите.

Я протянула руку, позволяя мужчине вторгнуться в мое пространство своей магией. Пусть уверится, что я в порядке, а то перепугался, бедный… Но такая забота и искреннее переживание были приятны.

Спустя пять минут напряженного молчания и ворожбы лекаря его сухая ладонь оторвалась от моего запястья.

— Не понимаю… Вмешательство в работу радрака — это однозначное получение проклятья, Ваша светлость. Но Ваша аура чиста, никаких колебаний или последствий.

— Может, дело в том, что я спасала ворону, а не осужденного? Я же не знала о наличии такого артефакта и спектре его действия.

— Я бы согласился с этим, если бы история не знала подобных случаев, когда помощь оказывалась несведущим человеком. Увы, артефакт все равно действовал в полную силу. Очень странно.

— А может, дело в моем даре? — предположила я. — Все же дар жизни дает однозначные преимущества в вопросе выживания…

— Вероятно, да, дело именно в этом. Вам очень повезло, Ваша светлость.

— Выходит, что волка нам кормить нельзя, и он тоже об этом знает?

— Я не уверен, насколько его сознание сейчас отличается от звериного. Учитывая, что ворона все же купалась в озере, с большой вероятностью человека уже не осталось. Мне жаль это говорить, но Вы продлили его агонию. Дали сил принять более крупную форму. Но итог не изменится. И да, кормить его нельзя.

— Но он не уходит… — я покосилась на волка, который подобрался поближе и лег, не отрывая при этом взгляда от нашей парочки.

— Ваша светлость, я понимаю, что Вам, как матери, присущи сопереживание, жалость и доброта, но Вы ничем не можете ему помочь. Только навредите себе. Если не обращать на него внимания, волк уйдет. Напасть он действительно не может.

— За что одаренных могут так наказать? — тихо спросила учителя.

Мужчина вздохнул, снова отпил из кружки и произнес:

— Мне придется немного углубиться в историю.

— Я не против, — улыбнулась, — Его светлость еще должен спать, временем располагаю.

— Много веков назад одаренные не были чем-то необычным. В каждой второй семье рождались одаренные. Росли, учились, приносили пользу семье, государству…

— Но не все?

— Конечно, нет, даже сейчас есть те, кто в первую очередь думает только о себе и своем благополучии. Мошенников и в наше время хватает. Однако когда во главе королевства стоит такой король, как Рохан из рода Амбралия, на мирное сосуществование надеяться вовсе не приходится. Он обладал тройным даром и был уверен в том, что если истребить как можно больше одаренных, то их дар разделится между оставшимися одаренными с активным даром.

— Допустим, логичная теория. Правда, я бы не рискнула подобное проверять на практике.

— Логичная, — кивнул Тирхан, — но в этой цепочке Рохан упустил самое важное звено: тех, кто эту магию даровал. Священную Пару…

— Иными словами, дар вернулся к изначальному носителю, но когда Рохан это понял, было поздно?

— Его политика была ужасна, Ваша светлость, а деяния привели к Великой Войне, какой наш мир никогда не видывал, итогом которой стало массовое истребление не только одаренных, но и тех, в ком не было даже латентного дара. Пустых определили как рабов, Ваша светлость.

— Пустых?

— Да, так в старину называли людей, не обладающих ни латентным, ни активным даром. Рохан собрал вокруг себя единомышленников, таких же одаренных и могущественных. Он завоевал полмира, прежде чем его смогли остановить. А скольких он уничтожил… — учитель махнул рукой и уставился на огонь. — Это огромная утрата и боль нашего мира, леди Анастейзи.

Я промолчала, задавив на корню все воспоминания о Великой Отечественной Войне моей Родины и последствиях, к которым та война привела.

— Вы еще молоды, Вам сложно понять, какие чудовищные последствия принесло правление Рохана…

— Почему же, я прекрасно понимаю, что породила собой та война: нищету, вырождение населения, утрату своих корней. Полагаю, многие выжившие дети и подростки впоследствии никогда так и не узнали, от кого же ведут свой род.

Я тоже так и не смогла выяснить, кем была женщина, давшая мне жизнь. Это всегда было моей мечтой, которая так и не стала явью.

— Расшатавшиеся устои, возвращение к более примитивному социальному строю, а значит, грабеж, насилие, очередной виток вырождения. Все пришлось начинать сначала. А если учесть, что магии стало мало — заново выстраивать структуру труда и приспосабливаться к новой реальности.

— Вы абсолютно правы, — мужчина повернулся ко мне и вгляделся в мое лицо. — И это удивительно, ведь Вы так молоды. Мои сыновья до сих пор не понимают, что случилось и почему нынешнее положение дел — это однозначно ухудшение жизни.

— Иными словами, — я подбирала подходящий термин, не уверенная в том, что учителю знакомы «прогресс и регресс», — откат к истокам оказался слишком большим, и сейчас уровень жизни, несмотря на относительную безопасность и прошедшие века, все еще хуже, чем был до войны?

— Значительно! — взволнованно заявил Тирхан. — Утрачены многие знания. С уходом одаренных стало невозможным использование многих артефактов и приспособлений, облегчающих труд и жизнь населения. Всему пришлось учиться заново, учиться и снова отвоевывать… После Рохана было еще три войны. И вернуть то, что было уничтожено, уже не представляется возможным…

— И когда завершилась последняя война?

— Триста ходов назад…

— Вот как…

Я вздохнула. Как же долго они пытаются выстроить новую социальную, политическую и экономическую модель. Нашим странам потребовалось меньше времени, чтобы хоть и относительно, но встать с колен. Конечно, расслоение общества есть и у нас, да и всегда будет, от этого никуда не деться. Всегда будут нищие и богатые, система уравнивания — это утопия.

Однако у нас существуют государственные программы поддержки населения, есть множество достижений в разных областях: медицине, химии, космической. Опять же населению доступны результаты технических достижений, которые значительно облегчают жизнь…

А тут? Тут вообще о заводах слышали? О выработке металлов в более масштабном плане?

Хотя делают же они как-то ткань, столовые приборы…

— Давайте вернемся к радраку, — попросила я. Пока выходило, что носителем такой игрушки мог стать только человек, устроивший геноцид народа. — Я правильно понимаю, что его создали специально для Рохана и его свиты?

— Абсолютно верно. Для этого потребовались не только все силы объединенных родов, но и жизни тех, кто создавал артефакты. И Ваш род, леди Анастейзи, а точнее, Ваш предок, был одним из тех, кто отдал свою жизнь за создание такого артефакта.

— Поэтому наш род оставался латентным носителем? — я усмехнулась. — И не утратил своей магии. Поэтому меня называют благословленной?

— Магия в Вашем роду начала угасать сто пятьдесят ходов назад, и я, к сожалению, не могу сказать, что послужило тому причиной.

— То есть сто пятьдесят ходов назад мой род еще являлся активным носителем?

— Верно, — кивнул Тирхан. — Поверьте, тот факт, что в Вас активировался дар Священной Пары — настоящее чудо. А уж то, что Вы смогли пробудить его в своем сыне — иначе, как милостью Священной Пары, нельзя назвать.

Я скривилась, уставившись на огонь. Милостью… Девочку убили, а на ее место засунули меня, активировав дар. Словно откупились. Нет, я не против новой жизни, но все же Стейзи жаль.

— В мире всего тридцать пять радраков, создать новые никому не под силу. После того, как погиб Рохан и его свита, эти артефакты были перераспределены по самым сильным королевствам. Наше обладает тремя радраками, но дело в том, что они в сокровищнице короля. Этот осужденный не из нашего королевства.

— И каким образом Вы это определили?

— У нас действует определенный регламент для осуждения радраком, и нарушить его даже король не может, потому что в клятве при вступлении на трон присутствует следующая строчка: «Король, вступая в свои права, клянется в том, что использование радрака возможно только после публичного оглашения преступления и публичного же суда. И только он (король) может надеть на шею осужденного радрак», — процитировал Тирхан. — Абсолютной виновностью признаются те деяния, которые направлены на уничтожение благополучного существования королевства, подданных этого королевства и, конечно, мира. В случае, если виновность стала результатом подлога, в момент надевания радрака на шею осужденного Священная Пара покарает короля. Он умрет. Прецеденты были. Поэтому я абсолютно уверен в том, что в нашем королевстве все радраки на месте.

— А что насчет остальных государств? Там действует такая же клятва?

— В шести королевствах, включая наше, клятва при вступлении на трон не менялась. Только публичное слушание, только публичная казнь, и только король может надеть артефакт на шею осужденного. Что же касается оставшихся четырех — боюсь, там все иначе и несколько сложнее…

— В каком смысле?

— Королем может стать только одаренный с активным даром. Следовательно, и надеть на шею радрак может только одаренный. Этим и воспользовались некоторые королевства для того, чтобы ввести изменения в клятву. Теперь у них король является гарантом мира и благополучия в королевстве, а значит, покушения на него приравниваются к массовому истреблению народа и расшатыванию устоев.

— То есть они выбирают одаренного, который умрет при надевании радрака, без доказательства его вины?

— Я не могу однозначно сказать, что так происходит, но и исключать не могу. Ведь снять активный радрак не является возможным. После того, как осужденный погибает, радрак посылает импульс силы в шкатулку, в которой хранился. Таким образом определяют место гибели и возвращаются за радраком. Опять же, забрать его с тела может только одаренный, у которого в руках есть шкатулка.

— Проще тело доставить, — я вздохнула. — Получается, что если человек не виноват, он все равно умрет?

— К сожалению, да. Единственный индикатор его безвинности — смерть надевающего.

— Значит, волк обречен?

— Увы…

Я задумалась. Может, потому птица меня клюнула, что мне нельзя было ей помогать? И она сама пыталась разорвать образовавшуюся связь?

— И все же меня смущает тот момент, что Вы помогли осужденному без последствий для себя. Это может многое означать… Мы можем не все знать о радраках…

— Участвовать в экспериментах отказываюсь, — твердо сказала я и, повернувшись в сторону волка, произнесла, уверенная, что тот меня услышит: — Я мать, моему сыну нет и трех вехиманов. Помимо прочего на мне еще тридцать детей, пусть и не все они мои воспитанники… Я несу ответственность за своих людей и рисковать своей жизнью не стану. Тем более что неизвестно, безвинно ли Вы осуждены.

Получается, мое королевство еще не так плохо. Во всяком случае, мне на шею такую штучку не повесят.

— В соседнем государстве измененная клятва? В том, что граничит с моими землями?

Я потянулась к большой тарелке с кашей и мясом. Еда давно остыла, и есть не очень-то хотелось. Но мне еще Илюшу кормить, поэтому перекусить было нужно. Хотя тут столько положили, что на пару голодных мужиков хватило бы.

— Да.

Значит, сбегать в него будет не лучшей идеей.

— Я пойду, Ваша светлость, — Тирхан поднялся. — Староват я для таких потрясений. Мне нужно отдохнуть. Да и Вам стоит вернуться в шатер, Ваши люди волнуются.

— Идите, — я улыбнулась и посмотрела в его тарелку. Он предсказуемо даже не притронулся к еде. — Я чуть позже пойду. Хороших снов.

Волк тихонечко заскулил, а затем отчетливо раздалась рулада его голодного желудка.

Интересно, если я выкину еду в кустах, это будет считаться помощью или нет?

Настька, о чем ты думаешь?

Или приказать, чтобы ее выкинули?

Ага, а если человек умрет?

Риск дело благородное или не очень?

— Аррияш, мне нужно в кусты.

Я поднялась и взяла обе тарелки. Мужчина как раз стоял неподалеку от меня, наблюдал, охранял…

У нас была договоренность о том, что в кустики мы ходим с солдатами. То есть они стоят рядом, но не подглядывают.

— Витраш, Хартан, проводите Ее светлость.

— Слушаюсь! — хором отчеканили солдаты.

Арлис Фолк скривился, но промолчал. Я его видела очень хорошо, он стоял намного ближе к костру, чем Аррияш. Но мне на его недовольство было плевать. Он уже удружил… Впрочем, если бы не эта остановка, спасли бы мы ворону?

Я все-таки выкинула кашу и хлеб в соседних кустах. Меня не покидала мысль, что человек может быть осужден невинно. Я вообще против таких казней, если они не относятся к маньякам и педофилам.

Что этот несчастный натворил? Покусился на короля? По мне, если приговорил к смерти — значит, казни, а не продлевай агонию. Мало ли, какой там правитель. Может, он самодур и маньяк, и убить его было благом для всего королевства?

Впрочем, вряд ли я узнаю правду. А потому не стоит ни жалеть, ни вникать.

Выдохнуть смогла только у шатра, где уже раздавался недовольный плач сына. Я жива, каша мне боком не встала, и слава Священной Паре.

— А вот и Ее светлость! — пропела Люси, а Интена обернулась с сыном в руках.

— Тут, — я улыбнулась и, разувшись у порога, прошла к няне. — Сейчас мама тебя покормит.

Засыпала я тяжело. Не могу сказать, что была впечатлительной особой, но перспектива получения подобного артефакта не радовала. Понятно, что могли просто казнить, но это тоже не особо радовало. Наверное, я лишь сегодня полностью поняла, в какую гадость меня засунули.

И вопрос финансовой независимости встал еще острее. На меня и мои идеи должны молиться. Я должна стать значимой фигурой. Из кожи вывернуться и завернуться обратно, но стать.

Снилась мне мутотень. Я от кого-то бежала, потом догоняла… ножи, окропленные кровью, собирала (лучше бы грибы, честное слово)… А проснулась от клацанья над ухом.

И кто мог клацать, если учесть, что рядом в корзинке посапывал сын, и зубов у него не было?!

— Твою ж налево!.. — просипела я, разглядев мохнатого ночного гостя, склонившегося над сыном, и кинулась накрыть собой импровизированную колыбель. — Прочь пошел!

В ответ зверь обиженно засопел, но сбегать и не подумал, лишь чуть отстранился, продемонстрировав что-то во рту. Рассмотреть, что именно, не представлялось возможным. Свеча, которая должна была гореть в изголовье, потухла, а мое зрение в темноте позволяло видеть только размытые контуры.

Но меня интересовал не он и даже не то, что было во рту волка, а сын… Илюша мирно посапывал. Я успела его трижды ощупать, прежде чем сынок недовольно завозился.

— Интена, Люси! Зажгите свечи! — громко потребовала я от слуг, которые мирно спали.

Причем так крепко, что я не смогла их дозваться. Они подскочили, только когда грозно рыкнул волк.

— Свечи! Немедленно! И не кричать!

Волк внаглую прошелся по моему импровизированному ложу и уселся в ногах.

Люси успела зажечь только одну свечу, когда Илья взвыл сиреной, и мне пришлось взять его на руки. Немного проморгавшись и дождавшись, пока Люси зажжет еще пару свечей, я взяла Илюшу поудобнее и… замерла, взглянув на Интену. Та застыла передо мной, зажав собственный рот.

Та-а-ак!

Я обернулась к волку. Сама не знаю, почему, но его я совсем не боялась. Совершенно иррациональное чувство, учитывая то, что передо мной находился пусть и человек-морф, но в обличии зверя!

Как только зверь поймал мой взгляд, выплюнул мне на постель свой трофей. Мог бы и не плевать, я и так разглядела то, что он держал во рту. Огромная, серая, но, слава Богу, уже дохлая крыса…

И тут меня накрыло… Крыса… Здоровущая крыса, которая явно была в корзине Ильи… А я прекрасно знала, как такие твари душат младенцев, утаскивают и жрут их…

Меня бросило в пот… В глазах на мгновение потемнело. Я бы не проснулась, девочки спали… Никто и ничего не смог бы сделать… Никто из нас.

— Ты… — выдохнула я ошеломленно. — Ты… Она была в корзине?

— Урр…

Надо полагать, ответ утвердительный.

В горле возник ком…

Откуда здесь крыса? Нет, понятно, что рядом лес, и там эти твари обитают, тем более что водоем рядом. Но за эти дни крыс не замечали, ни одной не видели рядом с шатрами… Выжидали они, что ли? Принюхивались?

И сон моих слуг… Почему такой крепкий? Им всегда хватало малейшего намека на мой голос или мяуканья Илюши, чтобы тут же оказаться рядом. Но сейчас я еле их добудилась!

— Люси, немедленно к постовым! Нужно проверить остальные шатры, — хрипло потребовала я, приложив сына к груди.

Война войной, а кушать дите должно по расписанию.

Волк отвернулся. На миг мне показалось, что он сейчас лапой глаза себе закроет. Стыдливый какой… Или смущенный?

— Интена, осмотри шатер!

Как там Тирхан говорил? У осужденного, носящего радрак почти ход, не должно остаться разума? Скажите это волку, который сидит передо мной. Который явно за кашу, а может, за инцидент на озере спас моего сына. Да так, что ребенок даже ничего не почувствовал и не потревожился. Я вот только от клацанья проснулась…

— Здесь еще крысы, — прошептала Интена, — мертвые…

Еще крысы… Я решительно не понимала, почему никто из нас не проснулся! Ни когда эти твари пришли в шатер, ни когда возились тут, ни когда волк их убивал. Это странно!

И тут раздался женский визг, громкий, отчаянный, перешедший в ультразвук.

— Кажется, мы опоздали с предупреждением, — произнесла я. Страх липкой волной пополз по позвоночнику. — Интена, узнай, что случилось. И позови Аррияша.

Надеюсь, никто не пострадал. Очень на это надеюсь. Странные крысы, будто наведенные… И сон тоже наведенный!

— Ваша милость, я не могу Вас оставить одну…

— Я не одна, — отрезала я. — Иди.

Перечить мне она больше не посмела, я же снова посмотрела на волка.

— Я не знаю, кто ты и кем был, не знаю, за что осужден, но я благодарна тебе за сына, — помедлив, выдохнула: — За защиту меня и моих слуг. Спасибо тебе.

Чтобы тут ни происходило этой ночью, но волку я явно обязана жизнью.

Я укачивала Илью, слушая, как оживленно становится на улице. Кто-то плакал, кто-то кричал, Фолк отдавал приказы, кажется, Аррияш тоже…

Нужно убираться из этого места. Немедленно.

— Ррр… — волк встал и повернул морду ко входу.

Я напряглась и медленно начала подниматься. Вряд ли волк так реагировал бы на хорошего человека.

Илья посапывал и морщился, но я не смогла заставить себя уложить его в корзину. Рациональнее было бы освободить руки, но все внутри меня противилось этому, и я прислушалась к интуиции. Смотрела на вход и мысленно обращалась к магии. Я мало умею, практически ничего, но без боя не дамся.

— Арлис?

Волк ощетинился и зарычал. Я знала, что он не может напасть. Иначе радрак его убьет. И скажу честно, мне было бы жаль терять такого защитника.

Пусть считается, что радрак — это стопроцентная гарантия того, что он умрет, но ведь должны быть исключения из правил! Должна же быть лазейка, позволяющая снять этот страшный артефакт? Неужели создатели не понимали, что их детище могут использовать совсем не во благо? В конце концов, выжила же я почему-то после того, как помогла вороне…

Фолк выглядел странно, его глаза казались пустыми, руки мелко подрагивали, губы что-то беззвучно шептали. Мужчина резким движением опустился на пол, взмахнул руками и коснулся земли. Волк зарычал сильнее и встал между мной и вошедшим, явно давая понять, что я под его защитой. Ох…

И тут земля задрожала… Меня закачало, и я с трудом удержала равновесие. Раздался оглушительный треск — Илюшину корзину кто-то пробил. Да и не только ее, моя перина тоже трещала от воздействия из-под земли. Не знаю, что за твари полезли, кроты ли, крысы… Я словно наблюдала за всем со стороны. За волком, который отшвыривал от меня все-таки крыс, за тем, как они облепили его тело…

Я ничего не могла сделать, моя магия не отзывалась, я совершенно ее не ощущала. Только прыгала дурной козой по шатру, прижимая к себе сына.

Шатер быстро наполнялся лесными тварями, а мы не могли выйти или хотя бы прорвать прочную ткань. У Арлиса пошла ртом кровавая пена, он завалился на бок. И в тот же момент кто-то, наконец, продрал ткань и буквально вытащил меня на улицу.

— Волк! — крикнула я. — Не бросайте его!

Перед моими глазами ярко вспыхнул огонь. В шатер кидали факелы…

— Ваша светлость, Вы в безопасности, — Аррияш держал меня крепко и настойчиво тащил прочь от шатра. — Не смотрите.

Плакал Илья в моих руках, верещали в огне крысы, воняло жженой плотью, а я не могла отвести взгляда от шатра…

— Не стрелять! — грянул прямо над ухом Аррияш. — Не стрелять!

Из пылающего шатра полз волк… Не просто полз, он еще и Арлиса тащил…

Глава семнадцатая

Той ночью мы потеряли пятерых моих людей и троих солдат из королевской стражи, остальных удалось спасти. Пусть некоторым и придется еще восстанавливаться после укусов.

По словам Аррияша и Тирхана могло быть хуже. Намного хуже. Да я и сама это понимала.

Нам всем очень повезло, что днем я спасла ворону, оказавшуюся морфом с радраком на шее, а пара детишек так и не выпила отвара и никак не могла угомониться и лечь спать. Именно они и тормошили своих друзей, пытаясь разбудить, они же и начали отбиваться от первых крыс, которых поначалу было совсем немного. Рудик и вовсе сумел разбудить Аррияша, а тот в свою очередь поднял всеобщую тревогу. Пусть и несколько запоздало… Арлис Фолк таки сумел проскочить незамеченным в мой шатер.

Но обо всем по порядку.

После того, как солдаты потушили пылающий шатер (мы все же находились в лесу, и лесного пожара никто из нас не желал допустить), они спасли то, что еще можно было спасти. Тут я обрадовалась за свои сундуки, которые хоть и оплавились отчасти, но содержимое сохранили, и монеты с драгоценностями не пострадали. Часть скарба оставалась в телегах и поэтому тоже не оказалась в числе потерь.

Конечно, было и то, что мы утратили. К этому относилась некоторая одежда (как моя, так и Люси с Интеной), постельное, перина, которую тащили для меня, и на которой я спала во время привалов, мелкие бытовые предметы. Но я отнеслась к этому философски: мы живы — это главное. И деньги сохранили — значит, докупим необходимое.

Пока я приходила в себя, Интена с Люси взяли на себя заботу об Илюше. Потом я осматривала своих воспитанников, перевязывала пострадавших от укусов крыс (нам всем невероятно повезло, что у них не было бешенства). Учитель занимался Арлисом Фолком, буквально удерживая того на грани жизни и смерти, и не давая ему пересечь черты, раз за разом запуская его сердце, а также дожидаясь того момента, пока я смогу обратиться к своей магии, которая была заглушена особым порошком, добавленным в отвар.

Магию я не утратила, как испугалась поначалу. Мне ее блокировали на несколько часов, прекрасно зная, что на необученного одаренного такая травка будет действовать сильнее. По той простой причине, что необученный еще не умеет контролировать свой резерв, и тот у него динамичный. Грубо говоря, не спокойное течение по энергетическим каналам, а хаотичное, что в свою очередь быстрее отрезает энергию от точек сплетения и магического ядра. Такой вот магический краш-синдром.

Конечно, на организме и самом даре подобное сказывается не лучшим образом, однако если блокировка недолгая и нечастая, то можно отделаться легким испугом. Что и произошло в моем случае.

Ну и, несомненно, данная травка являлась запрещенной и редкой в королевстве. А поди ж ты, таки нашлась у злоумышленников!

Почему в чашке Тирхана и остальных не оказалось этой травки, тогда как снотворное подсыпали всем? Да потому, что на лекарей она вообще не действовала (они обладают иммунитетом ко многим препаратам, что не всегда хорошо, зато распознать их могут). Травку добавили только мне, посчитав угрозой плану по уничтожению герцогини и ее свиты, и, конечно же, благодаря ее редкости.

Отчего Тирхан не распознал снотворный компонент? Был слишком впечатлен встречей с волком, а там и погружением в историю мира…

Когда люди более-менее успокоились, мы распотрошили вещи Арлиса Фолка, а заодно допросили его солдат. Итогом стала масса неприятных впечатлений и однозначный вывод, что его солдаты в покушении не принимали участия. Мало того, они оказались шокированы не меньше нас.

Вообще, когда волк вытащил капитана (к слову, после этого он на наших глазах обратился в ворону и до сих пор в оном виде и существовал), я полагала, что это сделано для дальнейшего допроса. Однако учитель развеял мои надежды на прояснение случившегося подобным путем.

Арлис Фолк был под сильным ментальным внушением. Если бы он погиб в пожаре, то это не удалось бы ни доказать, ни распознать. Только по откату (признаки оного были на теле) Тирхан установил, что все, что натворил Фолк — следствие управляемого сознания и определенных установок, заданных его разуму.

Знал ли об этом волк, когда спасал Арлиса? И если да, то как понял, что сам мужчина, по сути, невиновен?

Конечно, сомневаться в том, кто устроил все это, не приходилось. Точнее, в том, кто оказался исполнителем. Потому что откуда у простого капитана одного из отрядов королевской стражи такие мощные артефакты? А призыв грызунов и управление ими — это не заклинание, как я подумала, увидев мужчину в своем шатре, а действие артефактов, активированных заранее импульсом магии. Их нужно было вытащить в определенный момент и окропить кровью. Опять же различные травы и порошки, которые обнаружились в личной сумке Арлиса…

Вопросов было много, ответов вот только не нашлось. Однозначно было ясно лишь одно: ни мой сын, ни я не нужны в живых. Атака была направлена именно на нас с ним. Остальные шли довеском.

Вот еще почему так гнал Фолк, вот почему огибал населенные пункты и стремился увезти подальше от людей. Сделай мы привал дальше в лесу — и на его призыв вышли бы крупные звери. А там… Никто бы не дознался правды.

Все выглядело бы так, что мы сбились с пути, а потом нас задрали дикие звери.

Согласно карте Арлиса Фолка, которую нашли в его вещах, мы ни в коем случае не должны были попасть в крупные города, да и в герцогство Моррисон тоже. Капитан королевской стражи вел нас окольными дорогами, отмечая на карте путь, максимально удаленный от густонаселенных пунктов.

Уже ясно, для чего.

Когда все это вскрылось, мы повернули назад и спустя несколько дней оказались в Придорожье. Это самый крупный населенный пункт, примечательный тем, что находится на пересечении всех дорог. Он стоит на пути буквально всех странников, желающих попасть в столицу, в северные, западные или восточные земли.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Сегодня шли третьи стуки, как мы находились здесь. Отдыхали, лечили людей, благо в этом городе было аж три лекаря. И пытались понять, кому перешли дорогу. Точнее, кому помешали я и мой сын.

Сначала, конечно, на ум пришла Сарвенда. Казалось бы, кому, как не ей, мы мешаем. Но…

Во-первых, не стань сейчас нас с Илюшей — и ей сделают принудительную чистку чрева. Родить никто не позволит, потому что не будет первенца от законной жены (такие уж правила в местном гадюшнике), так что живой Илиас ей сейчас позарез необходим. Хотя бы до момента родов.

Второе — откуда у дочки мелкого купца такие дорогие штучки? Нет, она, несомненно, отлично наварилась на любви герцога, однако просто денег было мало. Необходимы знания и магия! И если первое она еще могла где-то отхватить, то вторым была обделена. Дара, даже латентного у нее не было (подтверждено Тирханом).

Учитывая все это и спектр воздействия, оказанного на Арлиса, я пришла к выводу, что помешали мы королевской семье (у принцессы точно был ментальный дар). Вот только мотива понять не могла. И наотрез отказалась писать письмо королю о нападении. На этом настаивал Тирхан, как и на том, что мы не должны продолжать путешествие, а должны дождаться ответа от Его величества, в котором тот укажет, как нам быть дальше.

— Анастейзи, да поймите же, что мы не можем самостоятельно принимать решения! — в который раз заявил Тирхан и взволнованно всплеснул руками. Ну никак у него не получалось переубедить меня. — Мы обязаны поставить Его величество в известность.

— С чего бы? Это его капитан устроил покушение, и мы лишь чудом выжили! Мало того, мы сбились с пути, и нам теперь до места добираться не меньше трех вехиманов. Снова!

А это, простите, потеря времени! Огромная потеря, потому что по моим подсчетам мы доберемся к землям Моррисон только в середине лета!

Да какое там! У нас вообще останется только один месяц лета! А как насчет посадок, которые я запланировала? Опять же сено для лошадей, которое еще скосить и просушить надо! Нет, я помню, что земли у меня не особо плодородные, но хоть какая-то трава там растет?

Опять-таки кто его знает, в каком состоянии там деревни. Может, отстраивать многое придется? Помимо того, чего бы мне хотелось? Тот же деревенский туалет бы не помешал, да и баня лишней не станет! А строить на мерзлой земле — такое себе удовольствие!

— Я понимаю Ваши сомнения, но Вы обязаны — как верноподданная! Его величество выделит дознавателей и новую стражу!

— А еще я обязана сохранить жизнь своим людям! Ментальный дар — прерогатива королевской семьи! Я еще не сошла с ума, чтобы сидеть и тихо ждать, когда меня снова прибить попытаются!

— Да с чего Вы это взяли?

— Что именно? Почему снова прибить захотят? Да тут все просто! Это покушение не удалось — устроят новое, раз я так сильно всем помешала!

— Я говорю о даре. С чего Вы взяли, что ментальный дар — прерогатива королевской семьи?

— А разве нет? Ее высочество пользовалась своим даром при мне. Я умею видеть и думать, Тирхан.

Сразу после покушения я настояла, чтобы наедине мы обращались друг к другу по именам. Право слово, столько успели вместе пережить — и соблюдать придворный этикет? На это просто не было времени!

— И я уверена в том, что королевская семья обладает активным ментальным даром. Мало того — если не у самого короля, то у принцессы было время, чтобы не только дать подходящие установки Арлису, но и снабдить его всем необходимым.

Нет, понятно, что плохо думать о той, что стала крестной матерью Илюше, не хотелось. Все ж таки ее Священная Пара одобрила, но… Чем черт не шутит?

Казалось бы, кандидатура принцессы сразу просится на ум и при этом выглядит подозрительно. Но сразу начинаешь искать оправдания ей и убеждать себя, что такого не может быть. Потому что непонятно, для чего ей это. Такие вот взаимоисключающие выводы…

С одной стороны, ее близость ко всем действующим лицам этой странной пьесы. С другой — ее положение, которое столь высоко, что я и мой сын, в общем-то, ей совершено не помеха.

Опять же их желание получить от меня и герцога еще потомство…

То есть, если призадуматься, то аргументов «против» будет больше, однако других кандидатов на роль убийцы с ментальным даром просто нет. Ведь для установки связи необходим контакт!

Опять-таки одобрение Священной Пары… Но значит ли оно хоть что-нибудь?

Боги этого мира не шибко-то вмешиваются в дела своих подопечных. Во всяком случае, повсеместно этого не происходит. Скорее, точечно, как в случае со мной. Стейзи умерла, но она еще была нужна миру, и в ее тело приволокли мою душу. Вот и вся помощь…

— Ай! Прекратите!

Ворон отлетел от Тирхана, клюнув того по руке, когда тот открыл рот, чтобы что-то гневно произнести. В итоге учитель замолчал и то, что собирался ранее сказать, не произнес. Нахмурившись и окинув птицу гневным и задумчивым взглядом, Тирхан выдохнул и спросил:

— Я помню о клятве! А вот откуда о ней знаете Вы?

Можно подумать, ворон сумел бы ответить.

— О чем речь? — спросила я, глядя на нахохлившегося ворона.

Красивая птичка. Уже не выглядит потрепанной и плешивой, как в первый день после покушения, вон как перья на солнце блестят!

— Я приближен к королевскому двору и конкретно к королевской семье, и, как многие, давал клятву о неразглашении. То, какими активными дарами обладает королевская семья — табу для обсуждений и разглашений, Анастейзи.

— Дарами… Значит, они разные?

— Клятва, — напомнил Тирхан. — Я не могу это обсуждать, но уверен, что король непричастен к тем событиям, которые имели место быть. А потому мы обязаны сообщить о покушении и о том, что капитан королевской стражи, назначенный в Ваше сопровождение, болен и сейчас только на пути к выздоровлению. Вы же понимаете, что не в его состоянии продолжать путешествие!

— Он выживет. И за ним приедут, как только мы отпишемся о его состоянии. К тому же, уход за ним я оплачу, — спокойно ответила я. — А что предстоит нам на землях Моррисон — еще неизвестно. И оттягивать поездку, дожидаясь реакции Его величества — глупость. Соглашусь, что мы должны сообщить о положении Арлиса Фолка, но в остальном — я не согласна и разрешения на подобное не дам. А сделать это без моего ведома Вам не даст клятва.

Я смотрела прямо в глаза старого учителя и не отводила взгляда, наблюдая за сменой эмоций на его лице.

— Вы очень упрямы, Анастейзи, — изрек он наконец. — Но оставлять Арлиса здесь одного я бы не советовал. Как бы там ни было, а он — ниточка к тем, кто покушался на Вас, и неугодный свидетель. И пусть рассказать ничего он не в состоянии, но у него выработался определенный рефлекс: если при нем применит магию тот самый человек, даже самую кроху силы — он его вспомнит.

— Вы хотите сказать, что после ментального вмешательства Арлис Фолк всегда почувствует эту магию? Бессознательно?

— Когда делают подобные установки, — учитель вздохнул, — обычно ставят блоки на самоуничтожение. Арлис должен был погибнуть, но этого не произошло, поэтому память его тела будет хранить то, что почти привело его к гибели. И да, Вы правы, реакция на эту же магию будет неосознанной, но яркой. Ему захочется убраться подальше от того, кто ее применит.

— Вот оно как… — я постучала пальцами по столу, размышляя. — Что ж, значит, он поедет с нами и выздоравливать будет в герцогстве Моррисон. Придется купить экипаж, чтобы расположить его с удобствами на время пути.

Траты вводили меня в уныние. Еще доехать не успели, а уже расходы. И немалые.

— Тирхан, а Вы уверены, что эта штучка на шее нашей птички давно?

— Почти ход, — не задумываясь, ответил он. — Радрак с течением времени тускнеет. Сейчас нашему взору доступна лишь частичка его былого великолепия. Когда его только надевают, узоры на артефакте яркие, бросающиеся в глаза. Сейчас же виден только ободок.

— Значит, ход, — кивнула своим мыслям. — И эта ворона знает о том, что существует клятва о неразглашении информации о королевских магических дарах. А скажите-ка, Тирхан, около хода назад никто из столицы не пропадал? Приближенный к королевской семье?

— Я же уже сказал, это радрак не нашего королевства!

— А я не спорю. Я спрашиваю, пропадал ли кто-нибудь значимый для королевства?

Тирхан задумался, несколько мгновений помолчал, но затем заговорил.

— Анастейзи, а нет на Ваш вопрос однозначного ответа, — мужчина вздохнул. — Вы же должны понимать, что при дворе есть различные должности, и занимают их не последние люди королевства. Опять же существуют посольские миссии. Кого-то я не видел два хода, кого-то дольше, а кто-то лишь недавно уехал. К тому же, никто со мной подобное обсуждать не станет, пусть я и доверенное лицо, но в состав Королевского Круга[1] не вхожу. Но поверьте, если бы пропал кто-то, очень важный короне, главный пес королевства по герцогствам не разъезжал бы…

— Кар!

— Вот, даже ворон со мной согласен.

— Кар-кар!

Я бы не сказала, что он согласен, скорее, чем-то возмущен.

— А главный пес — это аргерцог?

— Уж простите за такое грубое прозвище, но его дал не я, а народ.

— За его магический дар? — тут же ухватилась я.

— За его должность. Он не просто входит в Королевский Круг. Испокон веков каждый очередной глава рода Аригальерского является главным дознавателем королевства и правой рукой Его величества.

— Кар! Кар-кар!

— Вы с этим не согласны? — обратился к птице Тирхан.

Та нахохлилась и замолчала.

— Итак, подведем итоги. Письмо Его величеству мы напишем перед отъездом. Сейчас же продолжим сборы и закупку недостающих предметов быта и продовольствия. И мне необходимо сделать заказ кузнецу.

Вообще, я надеялась, что в герцогстве Моррисон есть свой кузнец, но сейчас в этом сомневалась. Не нравилось мне происходящее. И даже если королевская семья в этом бардаке не замешана, есть тот, кто внес свою лепту, перекроив все приказы. А значит, ждать, что в моих новых землях все будет гладко (нет, я этого и так не ждала, но теперь, похоже, и на минимум рассчитывать не приходилось), было глупо.

А мне просто позарез необходим перегонный аппарат. Да-да, знаете ли, самогон — это не только для употребления внутрь, это отличный антисептик, а заодно и основа для многих удивительных и таких нужных в быту вещей.

— Но Анастейзи… — начал Тирхан, однако был прерван настойчивым стуком в дверь.

— Войдите! — приказала я, и в номер буквально ввалилась запыхавшаяся Люси.

— Ваша светлость, там люди… — она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, — люди из Ваших земель! С телегами на продажу! Много телег с деревом!

«Твою ж мать!» — подумала я, но вслух ничего не сказала.

— Ты уверена? — уточнила, поднимаясь из-за стола, за которым мы вели беседу с Тирханом.

Люси часто-часто закивала. Я же нахмурилась. Кто дал разрешение на вырубку моих лесов и последующую продажу?! И вообще, что за леса у меня там есть, если местность описывалась как голая и холодная?! Или они голую из нее решили сделать к моему приезду?!

— Веди!

Прошло всего минут пятнадцать после появления Люси, когда я оказалась подле лощеного мужика с пышными усами и хитрыми глазами, одетого в добротную и дорогую одежду (пусть пыльную и пропахшую лошадиным потом). И я могла однозначно сказать, что нам неимоверно повезло.

Во-первых, в том, что остановиться сей кадр возжелал в том же постоялом дворе, что и я.

Во-вторых, что он не направился сразу на торг, а решил немного отдохнуть и перекусить.

В-третьих, что его разговор услышали мои мальчишки, которые, к слову, должны были сидеть в своих номерах, а не скакать сайгаками по постоялому двору.

Пока я шла к этому мужику, на меня, кажется, оглянулись все. Ну так неудивительно! О моем статусе было известно, как и известно, куда моя светлость направлялась. А тут благородный господин, который приехал торговать древесиной моего герцогства. Нормально?!

Чувствую, развлечение я сейчас обеспечу всем.

Впрочем, нет, обойдутся.

Шепнув Люси, чтобы разузнала, чем конкретно гружены телеги, повернулась к мужику.

— Поднимайтесь и идите за мной, — ледяным тоном отчеканила я и посмотрела так, что возражений не последовало.

Ну как, сначала меня бегло оглядели, отметив дорогую, пусть и вполне практичную одежду (несколько слоев юбки, дорогой узор, опять же фурнитура и кройка. Такие платья селянки не носят). Затем взгляд мужика зацепился за мой браслет на руке, чуть выглядывающий из-под рукава, и тут-то его брови взлетели вверх.

Да-да, герцогский браслет… А вот определить, к какому я роду принадлежу, он не сможет, потому что узоры полностью не видны из-под рукавов. Оно и к лучшему.

Правда, тут же напряглись мужчины за соседним столом — по-видимому, охрана этого типчика — однако мешать или вмешиваться не стали.

— Ваша светлость, это такая честь… К Вашим услугам эдор Ойдоха…

«Пройдоха», — тут же мысленно переиначила его фамилию.

Больше я не сказала ни слова, но взгляды, какими провожали меня, Тирхана и этого пройдоху, повеселили. Буквально у всех очевидцев на лбу горела надпись: «За что? Почему не здесь? А как же зрелище?»

Обойдутся, хлеб есть — и ладушки…

Повезло, что еще никто не успел шепнуть ему, что здесь остановилась герцогиня Дарремская, она же Моррисон.

На этаж поднимались в молчании. Я мрачно размышляла о том, что сейчас должна выколотить душу из этого чиновника и, скорее всего, управляющего поместьем, поставленного королем. При этом не превысив свои полномочия.

С другой стороны — герцогство мое, никаких распоряжений я не давала. А то, что там король навертел — так это аннулируется! Его же приказом и бумагой, которая, слава Священной Паре, не сгорела в шатре! Чудом, к слову, не пострадали документы.

Так что, я была в своем праве.

— Рассказывайте, откуда путь держите, — сев за стол, произнесла я. Присесть этому Ойдохе не предложила. — Какой товар везете? Говорят, древесина…

— Да Ваша светлость, лучшая древесина, Священной Парой клянусь! Я так и решил, что Вам доложили о нашей древесине. Не сомневайтесь, великолепного качества! И по хорошей цене!

Надо же, и не постыдился! Богами клясться…

— А едем мы из герцогства Моррисон, — тараторил мужчина. — Раньше эти земли принадлежали короне, но недавно были переданы во владение герцогине Дарремской. А я — нынешний управляющий герцогства Моррисон, Трут Ойдоха, эдор соседних с герцогством земель. У меня и документы имеются.

Говоря это, он торопливо полез за пазуху.

Да уж, какой бы мир ни был, а что простой человек, что знатный — самое дорогое хранит ближе к сердцу.

Я молча наблюдала за тем, как мужчина достал кожаный мешок, в котором в трубочку были свернуты бумаги. Вот их-то мне и преподнесли.

— Данным указом я назначен на должность управляющего. Также там указано, что я могу в отсутствие хозяев распоряжаться имуществом в целях улучшения благосостояния поместья и деревень.

О как!

Я изучала бумаги, в которых действительно было указано и кто такой этот Трут, и какими полномочиями обладает. Пялилась на королевскую печать, изображавшую что-то вроде солнца, в которое был заключен какой-то жук. В общем-то, печать эта и подпись были идентичны тем, что красовались на моих грамотах.

— И Вы решили продать лес?

— Весь лес продать не получится, территория обширная, — улыбнулся Ойдоха. — Но еще два привоза мы сделаем.

Два привоза он сделает…

Так, спокойно, Настька.

Так-то, если подумать, все гладенько стелется. Чтобы что-то заиметь, нужно что-то продать, желательно что-то ненужное. Это всем известно. Почему бы и не лес, если больше продать нечего? Чтобы закупить семена, продовольствие или еще чего необходимое!

— Местность у герцогства не шибко к посеву и выпасу пригодна, леса много, да болот не меньше…

Болота! Торфяные, я надеюсь?

— И что Вы собираетесь улучшить после продажи древесины?

— Простите, Ваша светлость, но это уже интересы герцогства Моррисон, я не могу о них распространяться.

И потянулся за своими документами. Естественно, я их не отдала.

— Какая древесина и какова цена?

Мужчина выпрямился и довольно улыбнулся.

— Продаем мы крепкую сорину, всего восемь телег, груженых под завязку…

Сорина — по-нашему лиственница. Крепкая лиственница, значит… И тут меня перемкнуло. Это же скипидар! Нет, сначала, конечно, живица, но после дистилляции — канифоль и скипидар!

Да и, откровенно говоря, из живицы столько всего полезного можно получить! И слова о том, что территория леса обширная, прямо душу греют. Свой лес! Черт возьми, свой! Еще и хвойный!

— Одна телега то бишь будет стоить сорок золотых. А если пожелаете все восемь выкупить, то одна телега пойдет за двадцать девять золотых, — закончил свою речь сказочным предложением Ойдоха и уставился на меня.

Одновременно с его последними словами закашлялся Тирхан. Видимо, ему тоже понравилась цена сделки. Вообще, лес всегда был дорогим удовольствием, и понять, снизил или завысил цену управляющий, я пока не могла.

Я искренне пожалела, что Стейзи не знала ничего о том, какой конкретно лес и в каком виде вывозит на продажу герцог, и по какой цене.

Во времена СССР цена за кубометр кругляка той же сосны варьировалась от сорока пяти до шестидесяти рублей, а тут, простите, речь о лиственнице, которая в разы лучше той же теплопроводностью. К примеру, в две тысячи десятом кубометр кругляка лиственницы стоил пять тысяч рублей, если не оптом.

А тут этот красавчик лихо считает телегами…

— Это отличная цена, Ваша светлость. Лучше Вы нигде не найдете.

— Я бы хотела осмотреть товар.

И поднялась, понимая, что порку придется отложить. Сначала стоило рассмотреть все, что он там нагрузил, и только потом открывать собственные карты.

— Да чего Вы, Ваша светлость, утруждаться будете! Пусть Ваш помощник глянет, — смотря на Тирхана, произнес мужик.

— Платить тоже помощник станет? — ровно поинтересовалась я.

Ойдоха замялся, а затем поклонился. Что-то вроде: как Ваша светлость велит, наше дело маленькое — угодить.

Вниз спускались в том же молчании, а на улицу выходили чуть ли не всем скопом. Все же несчастным постояльцам очень хотелось развлечений, иначе объяснить данное столпотворение я не могла.

Телеги, к слову, догадались отвезти под навесы у постоялого двора. Правда, некоторую часть развезли к близстоящим домам, так же, под навесы, и, полагаю, за отдельную плату. И неудивительно, размеры-то были немаленькие! Крытые тканью телеги (я насчитала четыре) караулили люди, судя по одежде, из простых крестьян. А рядом с одной я заметила своих мальчишек, которые при виде меня стушевались и опустили головы.

Та-а-ак… И чего они испугались?

— Показывай, — приказала я, останавливаясь у одной из телег.

Пока мужики возились с тканью, я пыталась мысленно высчитать кубометры самой телеги, а там уже и кругляка.

Телега напоминала по размерам тракторную телегу 2ПТС-4, у той кузов три метра семьдесят пять сантиметров на два метра десять сантиметров. Но эта была чуть больше, значит, погрешность будет составлять примерно сантиметров пятьдесят в каждую из сторон. Высота бортика тут тоже выше, примерно сантиметров на двести, значит, бортик где-то три с половиной метра.

Так, теперь нужно посмотреть укладку: накидано или уложено? Да и на само дерево глянуть.

— Вот, Ваша светлость, отличная древесина!

То, что отличная, я даже спорить не стала. Одуряющий запах хвои, сухая поленница (я потрогала ближайшие поленья), ровно уложенная в телегу и примерно сантиметров на сто выглядывающая за бортик.

Значит, коэффициент укладки будет примерно ноль восемь или ноль девять. Лучше брать второе значение. Нагружена примерно на метр сорок в среднем, следовательно, формула подсчета кубометров следующая: четыреста двадцать пять сантиметров умножаем на двести шестьдесят сантиметров затем на сто сорок сантиметров и на коэффициент, который равен ноль целых, девятых десятых.

Итого выходит чуть меньше четырнадцати кубометров.

— Тирхан, Вам же знакомы цены на лес? — тихо спросила у учителя, следующего за мной по пятам.

За мной, если честно, не только он шел. Еще и Аррияш с двумя солдатами приглядывали, но чуть издалека. Близко только учитель был.

— Цена этой древесины занижена, Ваша светлость. Если все телеги гружены такой же древесиной, то Ваш управляющий вывез целое состояние. Если примериваться на глаз, то объем этой телеги около четырнадцати правильных шинов. Один правильный шин сорины стоит пять с половиной золотых. Ваш муж поставляет граб, и его цена варьируется от десяти золотых за правильный шин.

И вот тут-то я зависла. Шины — это что? И почему они правильные?

Пока мой мозг пытался перевести в метрическую систему знания Стейзи, учитель огорошил тем, что подобная телега будет стоить не меньше семидесяти семи золотых.

Я лихорадочно соображала. Шин — это наш метр, почти русский аршин по названию, а правильный шин — это кубометр. То есть посчитали мы с Тирханом правильно, и у него, по сути, вышло столько же, сколько и у меня…

Стоп! Пять с половиной золотых за кубический метр? Это в одной телеге богатства на семьдесят семь монет, а в восьми — на шестьсот шестнадцать! Теперь понятно, почему муж живет с древесины! Это же золотое дно!

А теперь вопрос. Какого черта Ойдоха предлагает мне купить древесину в два с половиной раза дешевле?!

И самый главный вопрос. Каким образом они сумели это все довезти? Восемь телег примерно по девять тонн каждая. Что-то я сомневалась, что король выделил герцогству табун лошадей-исполинов!

Впрочем, у нас на Земле тоже была удивительная порода, которой магия не требовалась — советский тяжеловоз. Достигающие в холке ста шестидесяти сантиметров, обладающие литыми тугими мышцами и достигающие к году веса в пятьсот килограмм, эти кони могли перемещать груз до пятнадцати тонн, а с полутора тоннами скакать рысью.

Если в распоряжении Трута Ойдохи здесь были точно такие же кони, то мне невероятно повезло.

— Где Ваши лошади? — повернулась к Ойдохе. — Я хочу их видеть.

— Они не продаются, Ваша светлость, — моментально ответил мужчина, а его глаза забегали.

Я старательно душила в себе злость. Если эта тварь загнала лошадей, сумевших привезти сюда столько тонн за относительно короткий промежуток времени, я лично запрягу Ойдоху в одну из телег и заставлю тащить. А ведь помимо телег с лесом были те, на которых приехал сам управляющий со своими людьми…

Так сколько же лошадей в его распоряжении, и где он их взял?

— В конюшне у нас, да в соседнем подворье, Ваша светлость, — сказал один из зевак. — У нас за ними хороший присмотр, корм самый лучший, свежая водичка!

Ничего ответить или предпринять я не успела, в нашу компанию влился запыхавшийся мальчуган, слегка чумазый от пыли, и во все горло закричал:

— Дядько Трут, там покупатель пришел! Говорит, все заберет!

— Видите, Ваша светлость, — тут же колобком выпятив грудь, сказал Ойдоха. — Наш лес — лучший. Но так как Вы первая спросили о сорине, то я Вам первой дам решить, забираете все или нет.

Тирхан аж подавился и гневно уставился на эдора Ойдоху.

Я же ухмыльнулась.

— Аррияш, бери этого чумазого ребенка, пусть отведет к остальным телегам и тому покупателю. Выставь охрану, чтобы ни единого кругляка не пропало. Кто посмеет стащить хоть щепку — высечь.

— Как прикажете, Ваша светлость! — зычно ответил Аррияш. — Эрва, Грох, остаетесь с Ее светлостью.

Подле меня тут же встали два солдата-великана. Аррияш явно нарочно выбрал самых внушительных из своих людей для моей охраны. Сам же капитан схватил мальца за шкирку и потащил прочь от телеги.

— Лэдор Вальский, напомните, что полагается вору-управляющему за обман и расхищение имущества вверенной ему вотчины?

— Виселица, — отчеканил Тирхан, глядя на Ойдоху, который гневно хватал ртом воздух.

Это его так возмутил мой приказ и действия Аррияша.

— Да по какому праву?! — наконец совладал с собой Ойдоха. — Я буду жаловаться Его величеству! Охрана!

Я все же была права, когда обозначила мужчин за соседним столиком как охрану, сопровождающую Трута Ойдоху.

Вот только те не собирались вмешиваться, пусть и стояли недалеко, наоборот, смотрели на меня так, словно ждали приказа.

Ага, видимо, их просветили касательно моего статуса.

— Схватить! — отдала я им приказ, не сомневаясь, что он будет исполнен, и чуть закатила рукав, показывая свой браслет полностью. — Я — герцогиня Дарремская-Моррисон, эдор Ойдоха, и мне совершенно не нравится то, как Вы ведете дела. И только от того, что Вы мне расскажете, будет зависеть, пойдете ли Вы на виселицу или сохраните свою жизнь.

— Лэдор Геварский едет! — раздалось на улице. — Разойдитесь!

Лошадиное цоканье и грохот тормозящей кареты ознаменовали, что лэдор Геварский приехал на постоялый двор.

О том, кто такой этот лэдор, я уже знала. По-нашему, по-простому — мэр Придорожья, а так — наместник. Наше с ним знакомство должно было состояться позже, он был в отъезде. Видимо, вернулся и решил выказать свое почтение титулованной гостье, решившей расположиться не в его усадьбе, а на постоялом дворе.

Тирхан говорил, что я имею полное право занять гостевые комнаты у лэдора Геварского даже в его отсутствие. Но мне этот вариант совершенно не понравился.

— Этого — в одну из комнат, и заприте! Все личные вещи Трута Ойдохи доставьте в мои комнаты. Эрва, проследи, — отдала приказ страже, крепко державшей дрожащего мужика. — Остальные — охраняйте телеги, вы все поступаете в распоряжение капитана моей охраны Аррияша Тарейского.

— Да, Ваша светлость! — ответил самый старший из них.

— Грох, за мной.

Лэдор — если и приехал ко мне — подождет. Я хотела посмотреть на коней.

— Решили все же взглянуть на лошадей? — тихо спросил Тирхан, вставая рядом со мной.

— Да, — так же тихо ответила ему. — Я планировала покупку новых, но меня смущают объемы телег. Что там за лошади и в каком количестве? И откуда они у управляющего? Аргерцог ничего не говорил о том, что король пожаловал нам табун. Да и сам подарил мне лишь четверку…

— Отведите нас на конюшню, Ее светлость хочет взглянуть на своих лошадей, — выцепив того самого зеваку, ранее заверявшего, что за лошадьми они отлично смотрят, приказал Тирхан и добавил тише: — Признаться, я и сам удивлен. То, что Ваша четверка способна утянуть половину телег — не сомневаюсь, но вряд ли в распоряжении Ойдохи оказалась Валтерская порода.

Пока мы шли к конюшне, больше ни о чем не говорили. Мои мысли занимал управляющий. Где логика в его поступках? Хотел навариться на отсутствующих хозяевах? Но разве он не понимал, что у того же аргерцога имеются отчеты о состоянии герцогства до вступления Ойдохи в права управляющего (а зная его дотошность, он, скорее всего, описал каждый куст в герцогстве), и сложить два и два не станет большим трудом? Или к тому времени он рассчитывал сбежать с теми деньгами, которые успел собрать? Тоже странно, так как у меня сложилось впечатление, что Амадео способен и из-под земли достать…

— Вот, Ваша светлость, — указывая дорогу между просторными стойлами, привел нас один из конюхов, заменивший первого провожатого. — Эти кони и вон те кобылы были запряжены в телеги эдора Ойдохи. Мы успели их почистить и задать корму. Двое только плохи…

— Это же Гражские толкачи! — потрясенно выдохнул Тирхан. — Священная Пара, быть не может!

Гражские толкачи… Увы, Стейзи, а значит, и мне название этой породы ни о чем не говорило.

Пока я думала над его словами, а заодно рассматривала абсолютно черных массивных коней (грудная клетка — сплошь мышцы) с белыми росчерками на лбу, учитель чуть ли не вприпрыжку поспешил к тем лошадям, что требовали лечения.

Я насчитала всего семь лошадей. Плюс те две, что больны — выходит девять. И сколько-то еще в другой конюшне. Все равно мало для восьми телег с лесом и экипажей с людьми и провизией!

— Помимо этих двух кому еще требуется лечение? — строго спросила у конюха, стоящего с опущенной головой в нескольких метрах от меня.

И тут одна кобылка решила познакомиться со мной ближе и толкнулась губами в мое плечо. Ощутимо толкнулась, я едва устояла на ногах. И то не совсем благодаря своим умениям, просто вовремя вцепилась в бортик стойла.

— Сильна, подруга, — выдохнула я, погладив лошадиную морду. — Дайте яблок.

— Больше никому, только этим двум. Они старые уже… А пять лошадей, что на конюшне в подворье у Жажика, наоборот, молоды, ход им, не больше. Такие же красавцы, как эти…

— Ваша светлость! — Тирхан появился внезапно и немного напугал лошадку, которую я машинально продолжала поглаживать.

Та фыркнула мне в руку и отошла от борта, так и не дождавшись лакомства.

— Да, лэдор, — отозвалась я. — Им уже нельзя помочь?

— Абсолютно. Те лошади совсем стары. И не имеют никакого отношения к этой породе, смески. Думаю, именно они — личные лошади эдора, и это путешествие почти стоило им жизни. Их больше нельзя нагружать.

— Я распоряжусь о том, чтобы о них позаботились, — пообещала я и взяла из протянутой конюхом корзины яблоко для кобылы. — Возьми, девочка.

Лошадка кокетливо стрельнула глазками и, в два счета оказавшись у бортика, бережно приняла подношение, чуть пощекотав своими губами мою ладонь.

— И откуда они такие взялись? — пробормотала я.

— Хотел бы и я знать, — так же тихо ответил Тирхан. — Нармад не продает эту породу за пределы своего королевства. В виде исключения могут подарить жеребцов, кобыл — никогда!

— Нармад?

— Королевство, с которым граничат Ваши земли, Анастейзи… Я видел Гражских толкачей в таком количестве, только когда приезжали послы из Нармада.

— И что Вы предлагаете делать? Вернуть их в то королевство?

Кобылка недовольно заржала, словно понимала нашу речь и была не согласна.

— Сначала стоит узнать, откуда они в герцогстве.

— Несомненно, но Вам придется с ними расстаться, Анастейзи. Это же уникальная порода, ценнее Валтерской! Его величество не оставит их у Вас.

— Ценнее магической породы?

— Они тоже обладают магическими свойствами. У них потрясающие выносливость, скорость, а также грузоподъемность, и они совершенно неприхотливы в еде. Одной такой лошади достаточно на одну телегу с древесиной, понимаете?

— Не очень, но верю Вам на слово. Значит, Ойдоха каким-то образом стал обладателем двенадцати таких лошадей. Еще пять находятся в конюшнях подворья у Жажика. Идемте на постоялый двор, мне скоро кормить Его светлость. А после допроса управляющего решим, что делать.

Но прежде я скормила кобылке и остальным лошадям по яблоку. Удивительная порода, хотя бы своей флегматичностью и доброжелательностью. Кроткий нрав и любовь к ласке, несмотря на то, что выглядят животные очень внушительно. Но вот их магические свойства — это просто кладезь.

[1] Королевский Круг — совет при короле, в который входит ограниченное число лиц. Круг назначает сам король.

Глава восемнадцатая

Я стояла напротив мутного зеркала в половину моего роста и рассматривала свой образ для сегодняшнего приема в мою честь. Герцогские драгоценности ярко блестели даже в таком тусклом освещении, шелковое платье сидело идеально (одно из подаренных принцессой и спешно под меня подогнанное). Но я никак не могла отделаться от мысли, что хочу послать все к черту и никуда не идти.

Куда больше мне хотелось лечь спать.

Вчерашний безумный день тянулся бесконечно, мне даже казалось, что я свихнусь раньше, чем он закончится.

Знакомство с лэдором Геварским. Допрос Ойдохи и его приближенного круга, куда помимо племянника входили его брат, также сопровождающий управляющего, любовница из служанок, молоденькая и чуть косоглазая, но хитрая и хваткая, и личный слуга. Распределение новых людей и новых обязанностей, осмотр личных вещей вышеназванных и поток информации, которую следовало проанализировать и отделить зерна от плевел…

Везде я принимала непосредственное участие. Не могла иначе. Слишком мало было тех, кому я могла доверять.

Лэдор Геварский произвел на меня двоякое впечатление. Этакий добродушный колобок, но с такой хваткой, что волк позавидует. Встретил он меня как родную и кинулся навстречу с таким поклоном, будто собирался ноги поцеловать, улыбался так, что проявлялись ямочки на пухлых щеках. Но услышав про вороватого управляющего, изменился до неузнаваемости.

Нет, лишний вес он свой никуда не дел, но вот лицо… Стало суровым, хмурым и не сулящим ничего хорошего не только моему управляющему, но и вообще всем, кто с ним был связан. Мне предложили городскую темницу под свои нужды, палачей, в общем, все, что могло пригодиться для восстановления справедливости. Не просто предложили, а тут же отдали приказы. Да так прытко, что я и возразить не успела.

Темницей мы воспользовались, вот только от палачей я отказалась наотрез. И всем, участвующим в допросах, кроме Аррияша и Тирхана, приказала залепить уши воском.

Было ли мне плохо после увиденного и услышанного? Думала, будет хуже, но оказалось, что моя психика может выдержать куда больше.

Впрочем, чего удивляться? Я девяностые в Москве пережила, что мне какой-то допрос обнаглевшего без меры эдора?

Все мы оказались под огромным впечатлением. Даже не столь от слов Ойдохи, сколько от поведения ворона, который был с нами.

Изначально, по утверждению Трута, коней было тринадцать. Но один конь исчез, красивый, с побрякушкой на шее… На этих словах и я, и Тирхан переглянулись, а ворон закаркал, словно подтверждая, что таки да, это был он!

Понятно, что в темнице заострять внимание на вороне никто не стал. Мы слушали пылкую речь эдора о том, что да, лес ворованный и ни в одном учете не описанный. Ворованный у меня же. То есть леса в герцогстве Моррисон есть. Но не настолько обширные, как пел Ойдоха ранее. На допросе он сообщил, что примерно треть от всех земель Моррисон — это леса, причем половина из них с болотами.

Вторая треть — практически непригодная к жизни каменистая твердь с колючими кустарниками, отчасти заселенная людьми. И три несчастные деревни, полузаброшенные, ветхие и требующие твердой хозяйской руки.

Так вот о конях. Они появились в моих лесах примерно полхода назад. Порой выбегали к деревням, но к людям не шли. Паслись самостоятельно, питаясь теми самыми колючими кустарниками, корой деревьев и только еще пробивающейся травой. Почему их пропустил аргерцог (у меня теперь имелось огромное сомнение в том, что он был там лично), точнее, почему не понял, что народ дружно что-то скрывает — большой вопрос. Но охота на коняшек завершилась лишь весной, одного только не поймали. Того самого вороного с какой-то побрякушкой на шее…

Судьбу чудо-коней решил эдор Ойдоха, в своих мечтах он уже был обладателем огромной суммы золотых. Конечно, после того, как сбыл бы весь запланированный к срубу лес.

Просто удивительно! Кони, взявшиеся ниоткуда и выжившие зимой в лесу! Нет, понятно, что рядом граница с королевством, где эти самые кони обитают, но… Вопросов куда больше, чем ответов!

Однако хуже было другое.

Из-за этой мрази, которая решила до приезда хозяйки нагреть руки на всем, на чем только можно, те немногочисленные люди, что еще могли работать на моих землях, собрались покинуть герцогство. Часть из них приехала сейчас в Придорожье со своими нехитрыми пожитками. А остались в основном старые люди, не желающие прощаться с родной землей, да те, кто был задействован в рубке леса. Потому что эдор всем внушил, что новому хозяину эти земли не нужны, ни вкладываться в них, ни тем более улучшать жизнь своих подданных тот не планирует. Зато налоги драть станет — ого-го какие!

Налоги! А с чего?! С мизерного урожая, который те умудрялись все же выращивать? С десяти несчастных коз и пяти коров, что было на три деревни?

Зато пообещал, что с продажи первой партии кругляка сорины он выдаст каждому уже уехавшему из герцогства Моррисон по десять серебряных на устройство в Придорожье! А уж тем, кто рубил этот лес, и вовсе по два золотых!

Мы слушали его речи, и наверняка каждый из нас переживал о том, что же всех там ждет. Развалины поместья? Были ли там вообще стены, или и их растащили?!

Я не могла понять одного: почему эдор был уверен в том, что новый хозяин должен прибыть лишь зимой. Это меня аргерцог так наказал, что ли, отправив раньше планируемого? Но тогда мне в пору ему поклониться, потому что зимой бы я приехала на пустоши…

Нет, он явно не был в курсе. А судя по внушению, оказанному на Арлиса Фолка, и по нападению на нас, я вообще не должна была доехать…

Откуда вязалась такая непоколебимая уверенность в том, что аферу Трута Ойдохи никто не распознает, и она вообще удастся, мы, к сожалению, тоже выяснили. Итогом того, что он все же озвучил эту информацию, стало мое магическое вмешательство — мне пришлось спасать умирающего Ойдоху. Казалось бы, зачем? Если за всего его деяния подразумевался однозначный приговор — плаха. Вот только оказалось, что и он подвергся ментальному вмешательству.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Когда Аррияш начал требовать ответов, произошло странное: у Ойдохи пошла ртом кровь, хотя воздействия физического со стороны капитана не было (исключались и внутренние повреждения, потому что Ойдоху никто не бил. Иглы под ногти вонзались, да, но ребра не ломали). Черная пена изо рта, закатившиеся глаза… Я уже видела такое с Арлисом и среагировала первой. А там уже и Тирхан подключился.

То, что мы поняли, радовать не могло. Может, Ойдоха и был плутоватым гадом, но до подобного бы своим умишком не дошел. Жить, знаете ли, хочется. А страх за свою жизнь посильнее жажды наживы… Своровать по мелочи — еще да, но в остальном — нет…

В свите аргерцога был предатель, обладающий сильным ментальным даром. Кто-то, кто настолько давно втерся в доверие, что ему верили безоговорочно… Доверяли вести дела и не ждали подвоха.

Больше Тирхан не был тверд в своем намерении отсылать весточку Амадео и ждать его прибытия. Нет, теперь он считал, что нам нельзя ехать в герцогство. Нужно поворачивать коней и мчаться в столицу, дабы рассказать обо всем и предоставить двух очевидцев, которые непременно среагируют на магию предателя (зато в остальном совершенно бесполезны, так как их память что решето).

Однако кто сказал, что предатель идиот? И вообще станет при нас пользоваться своей магией? Скрывался же он столько лет? Скроется еще раз. Да и я была в корне не согласна с тем, что нам нельзя в эти земли. Они мои. И что бы там ни происходило, я обязана защищать уже своих людей, живущих на этих землях. К тому же отдавать их кому-либо я не планировала совершенно. Ни своему королю, ни соседнему.

Одно только не давало покоя: почему этот самый предатель пропустил коней? Если он контактировал с Ойдохой, должен был знать, что там объявились странные кони! Должен был! А значит, и прибрать их был обязан. Но этого не произошло. Почему?!

И тут было два варианта: то ли он приезжал раньше, чем местные обнаружили коняшек, то ли воздействие произошло на расстоянии.

Тирхан сказал, что последнее было возможно в старину, а сейчас представлялось сомнительным, ибо одаренного такого уровня при дворце распознали бы сразу. Благодаря многочисленным артефактам, которые там находились…

Значит, оставался лишь первый вариант. Но, увы, никто из приближенных Ойдохи не смог внятно ответить, когда приезжали высокопоставленные гости. А смогут ли те, кто остался в эдорстве? Та же жена эдора? Его дети? Конечно, от герцогских земель до дома эдора было три с половиной вехи пути, но должна же была жена заметить странности в поведении своего мужа?

От всех этих мыслей голова шла кругом. Да и не только от них. Недовольство учителя можно было ножом резать, настолько сильно он его излучал.

А я… Я считала совершенно неразумным и даже опасным для жизни соваться в столицу. Во мне зрела твердая уверенность — не доедем. И уже ничто нам не поможет и никто не спасет.

Да и тот факт, что нас, вроде как, ждали к зиме, давал надежду на передышку. Опять же Арлис Фолк, который должен был вернуться в столицу только к концу лета (по словам его солдат. Черт знает, откуда у них такая уверенность). Ну и что-то мне подсказывало, что пока при дворе будут заняты моим муженьком и его зазнобой, обо мне не вспомнят.

И раз мы должны были погибнуть, не удивлюсь, если кто-то пришлет королю весточку якобы от Арлиса, что герцогиня доехала благополучно, и он направляется обратно. Вот только позже выяснится, что по пути с капитаном и его стражей случилась беда, и погибли все. И приедут ко мне, в лучшем случае, через ход…

Интуиция буквально вопила, что в безопасности я буду лишь на землях герцогства. Во всяком случае, в ближайшие полхода-ход. А там уже только от меня зависело то, как я выстрою защиту своих земель в принципе и себя с сыном в частности.

И ворон этот…

Мы пытались его разговорить. Алфавит нарисовали, просили ткнуть в нужную букву… Вот только выходила ерунда, ни одного нормального слова… И спустя десять минут птица, клюнув бумагу, уселась на шкаф, нахохлилась и на наши призывы больше не отзывалась.

Но отрицательный результат — тоже результат. Поняли же мы по реакции ворона, что к коням он имел непосредственное отношение. Да и в обличье волка он всех спас (тут Тирхан с сожалением отметил, что это спасение вытянуло силы морфа и вернуло его обратно в форму ворона, что совершенно точно означало практическую победу радрака).

Учитывая сильное воздействие артефакта, нельзя было забывать о том, что разум морфа постоянно балансировал. И вспышки просветления случались не так часто, как нам бы того хотелось. Это происходило у него произвольно, когда рядом появлялось то, что пробивало его эмоционально, или когда он встречался с теми вещами, которые уже видел и знал, что пробуждало память о прошлом.

— Ваша светлость, — позвала Люси, — карета готова. Лэдор Вальский ожидает Вас внизу.

— Хорошо, милая, — я улыбнулась и отвернулась от зеркала.

И она, и Интена с сыном ехали вместе со мной. Я наотрез отказалась оставлять здесь Илюшу. Да и незачем было. Мне обещали гостевые покои на время, пока будет длиться прием, и если я решу остаться до утра в гостеприимном особняке лэдора Геварского.

Да и связи налаживать необходимо. Торговля в Придорожье бойкая, стекается много купцов, путешественников… И мне будет, что им предложить. Непременно будет.

* * *

Я не сомневалась, что на прием соберется не только весь цвет Придорожья, но и хоть немного знатных приезжих. С немного — это я поскромничала. Как и с описанием дома местного мэра. Я знала, что это была большая усадьба, но почему-то предполагала куда меньший размах.

Владения лэдора Геварского занимали действительно огромную территорию. Какой там дом! Усадьба прямо в центре города! Складывалось впечатление, что город именно вокруг этой самой усадьбы и разросся.

Трехэтажный дом возвышался над деревьями (некоторые я узнавала, часть была мне совсем не знакома), посаженными прямо вдоль забора (не сомневаюсь, что у них там и свой парк имелся, скорее всего, за домом). Мы медленно подъезжали к крыльцу, а я разглядывала убранство двора: аккуратные клумбы с яркими цветами с одуряюще сладким ароматом, чистые дорожки. Смотрела на улыбающиеся лица прислуги. Правда, слуги опускали голову, не позволяя себе прямо смотреть на нас.

Неожиданно, но мне понравилось и оформление дома (резные ставни на окнах, крыша, явно выполненная из гонта хороших пород дерева, частично окрашенная в темно-зеленый цвет), и те флюиды доброжелательности, что витали в воздухе.

Можно не верить в мистику, сглаз и прочее, но каждый человек когда-то оказывался в таком месте, из которого хотелось бежать без оглядки от иррационального чувства страха или ощущения неудобства. Но есть такие места, в которых ты сразу начинаешь чувствовать себя комфортно и хорошо.

Усадьба лэдора Геварского была именно таким местом. Комфортным, приятным, дающим ощущение безопасности. Правда, при этом хотелось не в дом зайти, а побродить по его окрестностям. Особенно меня привлекала задняя часть двора, та, что пока была скрыта особняком.

Я даже вскользь пожалела, что не захотела воспользоваться гостеприимством наместника в его отсутствии. Но рациональная часть смахнула это сожаление.

Вообще, это был чуть ли не первый дом, в котором была использована краска в таких количествах (на ставнях, крыше, крыльце).

Нет, здесь уже умели добывать краску (я расспрашивала Тирхана) и использовать ее по назначению. Однако градация в доступности и добыче несомненно была.

Самые простые и доступные краски растительного происхождения использовались повсеместно и были более тусклыми и менее стойкими, чем те, которые требовали большей технологической обработки и экзотических ингредиентов.

Понятное дело, что то, чем пользовались аристократы, простым людям не светило ни под каким предлогом.

И совершенно ясно, что замучаешься целый замок как раскрашивать, так и добывать такое количество лучшей краски (разоришься). Но все же глазу приятнее видеть благородный зеленый, чем грязно-черный или серый. И яркие штандарты, развешанные по стенам замка, не особо помогали, тем более что их снимали при отъезде герцога. Да и служили они, в общем-то, для обозначения того, что хозяин находится в замке.

Что еще приглянулось, так это то, что большая часть дома оказалась выполнена совсем не из камня (его использовали для фундамента и, полагаю, для подвальных помещений), а из дерева. Добротного, дорогого, как бы не из того самого граба, что продавал мой муженек. Учитывая, что он являлся главным поставщиком двора именно этого сырья, то, скорее всего, так оно и было.

— Вы заметили? — тихо спросил Тирхан. — Излучение положительной энергетики усадьбы?

— Магия? — также шепотом спросила я. — Заметила, мне нравится это место.

— Род Геварских издревле является хранителем одного из источников Священной Росы — так называют небольшие ключи, пробивающиеся из недр земли и несущие в себе энергию Священной Пары. Если бы в усадьбе творилось зло, или люди, живущие здесь, таили в своем сердце злобу — Священная Роса вернулась бы в недра земли и пробила бы себе путь в другом месте.

— Это поверье?

— Это реальность, Анастейзи. История хранит подобные случаи. К слову, именно таким образом род Геварских и стал хранителем.

— И что для нас это означает?

— О, ничего плохого. Наоборот, Ваш резерв сможет подпитаться излучением. А если лэдор пригласит Вас к источнику, то сумеете напрямую получить живительную порцию удивительной воды.

— Может и не пригласить?

— Считается, что источник сам зовет того, кто в нем нуждается. А хранитель это чутко улавливает и позволяет гостью найти источник. И да, без разрешения хранителя получить такую воду невозможно.

— Вам не кажется, что эта Священная Роса похожа на источник из сказки?

Собеседник вздохнул, а карета, наконец, остановилась у крыльца.

— Сказки появляются не на пустом месте, Анастейзи. Принято считать, что Священная Роса — это капля от того источника, что когда-то охранялся Хозяйкой Леса. Разбросанные по всему миру капли, которые когда-нибудь соберутся воедино, — Тирхан первым поднялся с лавки. — К сожалению, пока этого не произошло. В нашем королевстве всего десять хранителей Священной Росы. Когда-то было пятнадцать, но пятеро не оправдали доверия Священной Пары, и Священная Роса сменила местоположение своих ключей. Увы, куда именно, узнать вышло лишь частично. А уж о том, чтобы вернуть их на наши земли, и речи не идет.

— Удивительно, почему тогда члены рода Геварского до сих пор являются лэдорами, а не получили более высокий статус.

— Получили, еще как получили, — подмигнул мне учитель и протянул руку. — Из крестьян в лэдоры. Глядишь, спустя еще ходов сто пятьдесят станут герцогами. Но нам пора, Ваша светлость.

— Пора, — согласилась с ним, принимая помощь.

Выйти из кареты мне помогал уже не Тирхан, а лэдор Геварский. Я улыбнулась больше не тому, что была рада его видеть, сколько его жизнелюбию и энергичности. Ну и схожесть с колобком рассмешила (такой же был круглый и румяный).

Жена лэдора Геварского была полной его противоположностью. Походили они друг на друга разве что радушными улыбками. Это была очень худая высокая блондинка с сетью морщин вокруг рта (видимо, слишком часто улыбалась), наряженная в очень пышное платье. Смотрелось сие комично, ей бы пошел совсем иной фасон.

Когда все расшаркивания и приветствия были окончены, а моих служанок вместе с Его сиятельством с поклонами повели в гостевые покои (Илюша спал, совершенно ничем и никем не потревоженный), меня наконец провели в бальный зал, где и был устроен прием.

Откровенно говоря, я не ожидала увидеть столько народа. Без преувеличений, зал был битком набит. А я стала гвоздем программы.

Впрочем, меня это нисколько не смущало. Подойти ко мне решится не каждый. А глазеть не запрещено, пусть смотрят.

— Ее светлость герцогиня Дарремская-Моррисон! — громко объявили о моем появлении, словно присутствующие не знали мой титул.

Только после этого музыканты завели тихую мелодию, а собравшиеся, кажется, синхронно выдохнули.

— Это огромная честь — принимать Вас в нашем доме, — продолжая улыбаться, произнесла Этель Геварская.

— У вас красивый дом, — я вернула женщине улыбку, а сама зацепилась взглядом за импозантного мужчину с твердым взором.

— Эдор Фрадех, — заметив мой интерес, тут же зашептала Этель. — Мастеровое сословие третьего класса.

Сословиями в данном случае обозначались гильдии. И подразделялись на следующие виды: купеческое и мастеровое. К первому относились те, кто занимался исключительно торговлей. Ко второму, понятное дело, ремесленники.

А они, в свою очередь, делились на классы. К первому классу относили тех, кто занимался только одним видом ремесла, к примеру, кузнечным делом. Ко второму — когда, допустим, в семье кузнеца появлялся родственник, не имеющий тяги к кузнечному делу, и ему хватало умений (а чаще — накоплений и сил для противостояния семье) заняться иным видом ремесла и возвести его на должный уровень.

Должным же уровнем называли тот, при котором капитал свободных накоплений достигал пятидесяти золотых. Иными словами — деньги, которые должны были участвовать в обороте.

Однако чаще происходило слияние семей из разных классов, и к одному из семейств переходило дело второго. К примеру, отец выдавал замуж дочь и отдавал вместе с ней и свое дело, оговорив для себя определенные отступные. Таким образом, муж этой дочери становился представителем мастерового сословия второго класса.

Конечно, было неудивительно, что сословия во многих городах состояли из родственников. Как дальних, так и не очень.

Третий же класс сочетал в себе больше двух направлений. Чаще пять. Однако и должный уровень повышался: от ста пятидесяти до трехсот золотых. Что позволить себе могли далеко не все.

Немного иначе обстояли дела с аристократами. Герцога, графа, аргерцога никто не отнесет ни к мастеровому, ни к купеческому сословию, несмотря на то, что на его землях могут быть различные ремесленные производства с последующей продажей товаров. Все, что производили на землях аристократов, являлось их собственностью, и торговля, которую они вели, называлась продажей или устранением излишков. А то, что какой-то определенный герцог являлся главным поставщиком той же древесины — ну так у него много леса. Его право…

Логично, конечно. Это эдорнет может до эдора подняться, а вот герцог до эдора не опустится. Никак. Даже если его титула лишить. Потому что чаще и жизни лишают, и возможности заниматься любой деятельностью (разве что камни на стенах монастырей считать).

Следовательно, эдор Фрадех являлся довольно крупной рыбкой.

— Кожевники, швеи, ткачи, — тем временем перечисляла Этель то, чем конкретно занимался мужчина. — Занимается поставкой ткани, в том числе и в столицу. Назначает справедливую цену, с ним можно иметь дело.

Дальше шли названия тканей на местном языке, которые я перевела для себя как лен и хлопок.

Я сделала себе мысленную пометку, что у этого человека можно купить не только ткань, но и пряжу, а там уже по своему усмотрению ею распорядиться.

— Эдорнет Роквах, купеческое сословие первого класса, — переключилась хозяйка дома на следующего мужчину, стоящего рядом с эдором Фрадехом. — Скупщик ценных вещей, иногда под залог. Хитер, но на рожон не лезет.

Хозяин местного ломбарда… Стоит к нему сходить, у меня есть то, что можно продать и что вряд ли мне пригодится в герцогстве.

Понятно, что со столичными скупщиками этот вряд ли сравнится, но и продавать особо ценные вещи я тоже не намерена.

— А это эдорат Златран, ювелирное дело. Искусный мастер, отличается любовью к экспериментам.

Я рассматривала гостей и внимательно слушала своего гида. Этель оказалась удивительной в этом качестве, она словно чувствовала, кто мне интересен, и выделяла их из толпы разряженных гостей. И давала оценку не только их труду, но и личным качествам.

К тому моменту, когда нас пригласили к ужину, я уже знала, с кем буду вести беседу и в чьи лавки непременно нанесу визит.

Тирхан, поначалу следующий за мной тенью, на рассказе о третьем госте растворился в толпе (явно занимаясь сбором информации и знакомясь с наиболее заинтересовавшими его людьми) и появился, только когда лэдор Геварский повел меня к столу. Тирхану выпала честь вести его жену.

Глава девятнадцатая

К середине ужина я поняла, что мне нравятся и этот дом, и люди, находящиеся рядом. Доброжелательная атмосфера, непринужденная беседа, вежливость без подобострастия. При этом чувствовалась сила лэдора Геварского. Он не просто так занимал свое место, причем это касалось не только того статуса, что он имел в городе, но и выбора Священной Росы.

Это был во всех смыслах справедливый мужчина. Его не только уважали, но и знали, что всегда могут обратиться к нему за помощью и непременно ее получат. Однако берегитесь те, кто пожелает ради корысти воспользоваться его огромным сердцем! Доброта — это не слабость. Нет, в его случае доброта была с кулаками. Пудовыми.

На вверенной ему территории лэдор Геварский не терпел лжи, мошенничества и любого проявления несправедливости к любому человеку. Для него люди, неважно, какого сословия, прежде всего были именно людьми. Живыми, со своими чувствами и желаниями. Которых он взял под свое крыло. И не позволял даже тем, кто был выше него по статусу, обижать людей, живущих на его территории (а это не только Придорожье, но и его окрестности).

Конечно, титулы учитывались, но все знали, что обратиться к лэдору может как приезжий эдор, так и конюх, и никому не будет отказано.

Это на самом деле много говорило о Геварском как о человеке.

И там, где требовалась твердая рука, приказ или приговор, эта самая рука у Геварского имелась, и она ни разу не дрогнула.

Вообще, такие люди всегда вызывали у меня восхищение. Не только потому, что могли выстроить вокруг себя сносные отношения даже с теми, кто имел определенные пороки и слабости. А конкретно тем, что они добивались уважения и полного доверия без применения силы и использования своего высокого статуса. Вешать любой дурак может. А ты поди смоги не страхом сдерживать (как мой муженек, к примеру), а искренним уважением и любовью. За таким люди и пойдут (за моим мужем и собака не побежит), и будут защищать, случись какая беда.

Я больше помалкивала, хоть и отвесила пару комплиментов столу (хозяева озаботились тем, что герцогиня еще и кормящая мать, а потому никаких сильно перченых, соленых или очень жирных яств мне не подавали), наблюдала за тем, как общается чета Геварских с людьми. Слушала сплетни от приезжих, особенно те, где говорилось о новых товарах, таких, как стекло…

Радовало, что его уже придумали и научились изготавливать, но было плохо, что распространения широкого стекло здесь еще не получило… Песка, что ли, было жалко? Или не поняли выгоду? Как только приличия позволят встать из-за стола, я таки пообщаюсь с эдором Рафтом о его чудо-товаре аж из самого Куафара…

Вообще, со стеклом вырисовывалась странная ситуация. Достаточно было вспомнить храм, в котором потолок совершенно точно был стеклянным и разноцветным… Зато в замках на окна натягивали промасленную бумагу и закрывали их крепкими ставнями. Нет, как ни посмотри, странно.

Опять же, можно ведь получить бельевую соду (интересно, только болота у меня имеются или озера тоже есть?) и из нее сделать то самое стекло. Конечно, в промышленных масштабах вряд ли (не в моем случае, не сейчас), но на свой дом хватить должно…

Потому что неизвестно, что ждет нас в моем поместье, а впереди зима. И насколько я поняла из слов Этель, она довольно суровая на землях Моррисон.

— Ваша светлость, — мои размышления прервала одна из приглашенных женщин. Имени ее я не запомнила, но кажется, она была женой одного из торговцев. И, по сути, никакой ценности для меня не представляла. — Простите за своеволие, но к нам дошла весть, что Вы продаете отличного качества сорину. Поправьте, пожалуйста, если это не так.

И улыбнулась.

О том, что произошло на постоялом дворе, как выяснилось позже, никто детально не знал. Лэдор Геварский не позволил свидетелям распространять подробности происшедшего.

Иными словами, народу было известно только то, что сорину привезли, а вот почему в продажу не пустили — нет.

Я снова посмотрела на лэдора уважительно. Попробуй в огромном городе устроить все так, чтобы слухи по ветру не носились!

— К сожалению для Вас, сорина не продается, — я вернула улыбку женщине. — Она была привезена сюда по ошибке. И в моих планах нет продавать ее.

— Очень жаль, Ваша светлость. Так уж вышло, что мы успели оценить ее качество, и мой муж очень сокрушался… Может, Вы еще передумаете?

Я прищурилась и на этот раз уделила внимание мужу, о котором шла речь. Он сидел прямой, как палка, и с такой надеждой смотрел на меня, словно ему эта древесина была необходима просто позарез. Интересно, про сорину от кого узнал? Не от того ли покупателя, которому в итоге ничего не обломилось? Но когда бы успел, если тот до сих пор сидел в тюрьме? Личная переписка с эдором Трутом Ойдохой аукнулась…

— Зависит от того, что Вы можете предложить взамен, и от того, какой объем так необходим Вашему мужу.

Женщина скривилась, явно рассчитывая на другой ответ. А какой она ждала? Что я дам отмашку, и ей удастся сбить цену у моих людей? И купить дерево по дешевке? Ведь я, по идее, не обязана в этом разбираться. Герцогиня и торговля? Фи, какая вульгарность!

— Благодарю, Ваша светлость…

— Ваша светлость, а что Вы думаете о моем товаре?

Видимо, плотину прорвало. До этого момента ко мне напрямую боялись обращаться. Да я и сама помалкивала. А тут и ответ дала, и никаких обещаний с меня не стрясли, что явно выдало во мне человека разумного.

— Стоит ли мне везти стекло в столицу?

— Зависит от его качества и объема, — спокойно ответила я вопрошающему. — Вы везете большие или маленькие листы? В каком виде? В качестве безделушек? Если застеклять окна, то однозначно везти. Но вот цена… Стоит сначала определиться с тем, кому Вы можете его предложить. Однако стоит помнить, что товар этот хрупкий, значит, Вам придется доказывать его полезность в применении…

— Как жаль, что мы не можем прямо сейчас проследовать к моим телегам, — взволнованно выдохнул эдор Рафт. — Честное слово, Ваша светлость, я бы хотел получить Вашу оценку! Я ведь ни слова не сказал о том, что стеклом можно закрывать окна! Вот в Куафаре во всех знатных домах застеклили окна! Как приятно иметь дело с человеком, который не понаслышке знает о моем товаре!

И зарделся, огладив свою черную бороду. Так, он явно решил, что я была в этой стране… И Тирхан смотрит настороженно. Не беда, я найду, чем это объяснить. Время есть.

Главное то, что хотя бы в одной стране стеклом пользуются повсеместно, значит, можно будет сделать заказ по нормальной цене!

— Думаю, это можно устроить завтра, — я вполне искренне улыбнулась мужчине. — Лэдор Тирхан, договоритесь позже о нашем визите.

— Как прикажете, Ваша светлость.

Взгляд учителя обещал мне пытки. Чую, из меня будут клещами вытягивать, откуда я знаю о стекле.

Ужин подошел к концу, лэдор Геварский ловко воспользовался паузой после моего общения с торговцем и пригласил всех в бальный зал. Танцевать, послушать музыку…

Правда, мне туда попасть было не суждено. Его жена повела гостей, а я как-то незаметно для себя осталась с хозяином наедине.

— Ваша светлость, простите мне эту дерзость, но я чувствую, что Вас необходимо предоставить самой себе. Мое поместье в полном Вашем распоряжении.

Секунду я соображала, о чем он, а потом до меня дошло. Священная Роса! Кажется, меня прямым текстом послали ее искать.

— Благодарю, лэдор, Вы совершенно правы, я чувствую ровно так же.

Только после этих слов мужчина позволил себе широко улыбнуться.

— Не смею Вас задерживать.

Я знала, что Тирхана лэдор предупредит, и учитель поймет все правильно, а потому не переживала, что он меня потеряет.

Но прежде чем начать безнаказанно бродить по территории усадьбы Геварских, я направилась к Илюше. Удивительно, но с каждым днем я все сильнее ощущала связь между нами. И буквально с закрытыми глазами могла определить, куда идти, чтобы непременно оказаться рядом с сыном.

Вот и сейчас я не пользовалась помощью слуг, просто знала, куда идти.

Правда, не ожидала, что у Люси с Интеной будут гости. В покои, которые отлично охранялись, меня пустили без единого звука, а сама я давно привыкла шагать тихо, поэтому мой приход не был замечен сразу и стал некоторой неожиданностью для всех.

Я остановилась, наблюдая за двумя детьми, которые расположились у деревянной колыбели, где спал Илюша.

Интена и Люси были тут же и зорко следили, чтобы дети чего не натворили.

Вообще, их устроили с комфортом. На небольшом столике стояли тарелки с остатками ужина, десерта, наполовину пустые чашки. О моих девочках позаботились, что не могло не радовать.

Было, однако, странно, что двойняшки оказались в гостевых покоях без своих нянек и гувернанток. Это точно были двойняшки. Причем мальчик пошел в отца: не узнать эту темную шевелюру и очаровательные ямочки на лице было сложно, а девочка обладала светлыми волосами, собранными в затейливую прическу с шелковыми лентами. На вид им было примерно лет восемь-девять, может, чуть больше.

То, что Интена подпустила детей так близко к Илиасу, говорило о том, что мелкие ей понравились.

— А когда Его светлость вырастет, сможет с нами поиграть? — тихо спросила девочка и широко улыбнулась, заглянув колыбель. — Он такой крошечный и красивый…

— Это будут решать его папа и мама, — так же тихо ответил ей мальчик. Ему даже в голову не пришло, что когда Илюша вырастет, сами они тоже станут старше и возиться с малявкой вряд ли захотят. — А нам пора идти, иначе накажут.

Я улыбнулась. Сложно было удержаться, потому что дети четы Геварских оказались действительно очаровательными. Мальчик серьезный, собранный, а девочка явно непоседа.

Она чуть нахмурилась, ухватилась за руку брата и, вздохнув, шепотом согласилась.

— Ты прав, Робик, нас уже потеряли, — подняла голову и посмотрела на моих служанок. — Простите нас, пожалуйста. Мы не хотели вас пугать.

— Добрый вечер, дети, — вмешалась я, очень надеясь, что они не испугаются.

Дети вздрогнули, но не заорали.

— Ваша светлость! — тут же вскочила Люси, но ей хватило ума говорить негромко.

Интена тоже поднялась, а дети тут же повернулись, чтобы поприветствовать меня.

Я наблюдала за тем, как поклонился мальчик и красиво присела в реверансе девочка. Еще не так изящно, как ее мама, но тоже очень уверенно. Я даже украдкой вздохнула. Если бы не память тела, мучилась бы с этими реверансами не один год, пока у меня начало что-то похожее получаться.

— Простите нас, Ваша светлость, — вперед вышел мальчик. — Мы не должны были приходить.

— Но вы здесь, — я улыбнулась. Хорошие детки у Этель. — Как вас зовут?

Подошла наконец к колыбели, посмотрела на сына, который сладко спал и просыпаться точно не собирался.

— Я леди Мелиара, — снова поклонившись, ответила девочка. — Мама зовет меня Мелли.

— Я лэдор Роберт, Ваша светлость, — еще один поклон.

Я, конечно, не ждала, что он назовет домашнее имя (тем более что и так его слышала), но Мелли решила за брата.

— Мы зовем его Робиком, Ваша светлость.

— У вас красивые имена, — я решила не ругать детей. Думаю, им и без меня достанется. Особенно за то, что воспользовались тайным ходом. Потому что охрана на дверях вряд ли их пропустила бы. — Я леди Анастейзи, и ко мне можно обращаться именно так. С моим сыном вы уже познакомились, но боюсь, поиграть с вами он не сможет. А когда Илиас подрастет, уже вам будет неинтересно с ним.

Дети переглянулись, эта мысль им явно в голову не приходила.

— Интена, все хорошо? — обратилась к няне.

— Да, Ваша светлость. Маленькие господа нас немного напугали, но Его светлость не разбудили. Полагаю, еще час Его светлость будет спать.

— Хорошо, — я кивнула няне с Люси и ухватилась за ладошку девочки, а вторую руку протянула мальчику. — Ведите меня в свои покои, и выйдем мы через дверь, договорились?

Вряд ли Геварского порадует, если дети каждому встречному будут показывать тайные ходы его дома.

— Да, леди Анастейзи, — прежде, чем взять меня за руку, Робик повернулся к моим служанкам. — Простите нас за то, что напугали вас. Мы просто очень хотели посмотреть на Его светлость.

Я едва сдержала хохот — так смешно и в то же время серьезно это прозвучало.

Конечно, при виде нас охрана на дверях выпучила глаза, но никто не позволил себе повысить голоса или потребовать ответа. Но один из них — явно старший — тяжело вздохнул и чуть ли не закатил глаза к потолку. Похоже, детки не впервые так развлекались.

— Ваши покои, — напомнила детям, но так, чтобы и другие слышали. — Ведите.

Блуждали мы не так чтобы очень долго, но выйдя на этаж, предназначенный детям, увидели, какой переполох устроил их побег. Люди бегали по коридору, то и дело заглядывая в двери и громко зовя маленьких господ.

— Леди! Лорд! — увидев нас, воскликнула одна из служанок.

Все тут же кинулись к нам.

— Ваша светлость!

— Благодарим, Ваша светлость!

Я улыбалась, отделываясь вежливыми фразами. И была совсем не готова к тому, что Мелли, уже попрощавшись со мной и даже обняв на прощание, вдруг вырвется из хватки няни и помчится обратно, заставив меня присесть.

— Вам нужно взять Его светлость с собой, — жарко зашептала она в мое ухо. — Мы потому и пришли! Не хотели, чтобы он сам сбежал и потерялся. Родничок его зовет, и Вас зовет. Мы чувствуем.

Я чмокнула девочку в щеку и отпустила.

Надо же! Я бы не сказала по виду Илиаса, что он что-то чувствовал. Спал малыш совершенно безмятежно.

Но вернувшись к гостевым комнатам, поняла, что дети оказались правы. Недовольный крик Илюши раздавался по всему этажу. Я поспешила к сыну. Ну раз Священной Росе нужны мы оба, значит, вместе и придем. С местной магией сложно спорить. Да и ни к чему, вряд ли нам грозит что-то нехорошее.

* * *

Пока я вместе с сыном на руках блуждала по чудесному саду, думала о многом. Например, о том, что дружить с семьей Геварских точно буду. Как и вести дела с главой семьи. А там и к детям присмотреться стоило.

Оба непростые. Жаль, конечно, что такие взрослые, могли бы стать хорошими друзьями Илюше. Но он слишком мал для них. Пока, во всяком случае. Это уже в более зрелом возрасте границы смываются, и восемь лет разницы не становятся помехой.

Интересные детки, и точно одарены магией. Наверное, таким же даром, какой позволил стать хранителем их отцу. Полагаю, что оба — не только Робик, но и Мелли — будут его преемниками.

Любопытно, какая у них магия? Я так этого и не поняла. Во всяком случае, те десять даров, что мне были известны, совершенно не подходили. Я бы сказала, что Геварский — это справедливость и совесть земли, на которой он живет. Словно в нем есть те самые весы правосудия, не дающие ему оступиться и наказать невиновного, а виновного, наоборот, упустить. Но такого в классификации даров не было…

— Кар! — раздался недовольный, словно поторапливающий голос ворона. — Кар!

Он явно звал за собой. Впрочем, мы шли (а кто-то и летел) в одну сторону и, кажется, за одним и тем же…

Забавно, Священная Роса позвала нас троих одновременно. Интересно, что ей нужно от морфа, который находится в такой страшной ситуации? Впрочем, что от меня нужно маленькому источнику — тоже большой вопрос. Как и от Илиаса, который самостоятельно может разве что дышать.

Сынок не спал, но и не капризничал. Кушать не просил. Просто лежал на моих руках и посапывал, иногда подрыгивая ручками и ножками, словно сам собирался бежать.

К источнику я вышла неожиданно для себя. Думала, впереди еще будет тропинка, но деревья будто расступились, позволяя увидеть местное чудо. Я даже не сразу смогла сообразить, что это. То ли пруд, то ли заводь (но в центре города. Да и от местных об озере, находящемся в самом Придорожье, я не слышала).

В итоге пришла к выводу, что все-таки пруд с естественным ключом, но довольно большой и очень красивый. Уж не знаю, как лэдору удалось, но сам пруд был разделен на несколько локаций, будто море со своими островками-ступенями, ведущими к середине пруда, только гораздо меньших масштабов. А в середине совершенно точно было что-то мягко светящееся, может, какая-то статуя, пока разглядеть не получилось.

Благоухали цветы, их нежный аромат щекотал ноздри и дарил умиротворение, высокая зеленая трава мягко стелилась под ногами, не путаясь и не пытаясь зацепиться за подол платья. На секунду мягкое свечение, шедшее из центра пруда, полыхнуло яркой вспышкой, а у меня в груди потеплело, и желание поскорее добраться до этого света стало куда сильнее.

Однако осторожности я не потеряла и очертя голову в воду не полезла.

Не сразу я рассмотрела, что к тем самым островкам и центру с магическим светом ведут кочки, довольно устойчивые.

Последнее поняла после того, как ворон, в очередной раз каркнув, уселся на одну из них и взмахнул крыльями, явно приглашая.

Раздумывала недолго. Нет, у меня с головой было все в порядке, и с ребенком на руках я бы вряд ли сунулась на эти кочки. Однако, благодаря интуиции, была твердо уверена, что со мной и моим сыном ничего не случится. Да и наша магия, как по команде, проявила себя зеленой нитью.

Я отчетливо видела нашу связь с сыном. Наши нити сплелись в одну, которая мягко мигала зеленоватым светом на пару тонов светлее основного цвета и отчетливо тянулась к «срединному фонарику» пруда.

По кочкам ступалось осторожно, но легко, что было довольно странно, учитывая, что на мне пышное платье с длинным подолом, довольно тяжелое из-за обилия юбок, а я держу на руках Илиаса и нормально поднять этот подол не могу. Мне будто сама земля помогала, не позволяя ни пошатнуться, ни тем более оступиться.

Я не до конца понимала, что должна буду делать, достигнув середины и источника света. Думала, первым будет ворон, он и покажет. Но тот кружил над моей головой и не делал попытки меня опередить…

— Вот и все, — выдохнула я, достигнув самого большого по размеру островка (где-то полтора метра в длину и полтора в ширину), дальше идти было некуда, только поворачивать обратно. — И что дальше?

Огляделась, поняла, что ответа не будет и, решившись, села. Этот клочок земли буквально посередине огромного пруда был достаточно устойчив, меня совершенно не шатало. Однако что делать дальше, я совершенно не понимала.

Я просто сидела и глядела на яркий, но не ослепляющий свет, что исходил от непонятной конструкции (чем-то похожей на гигантскую перевернутую раковину на возвышении) из растений, земли и явно магии. А еще совершенно точно из нее бил тот самый ключ, и вода медленно капала на поверхность пруда. При этом у меня совершенно не возникало желания коснуться этой воды, я хотела на нее просто смотреть. Этим и занялась…

А вот ворон…

— Кар! — почтительно, как мне показалось, воскликнул он и уверенно уселся на самый край островка, как раз туда, откуда до волшебной воды буквально клюв протяни. — Кар!

А затем сделал то, от чего я чуть не заорала, рефлекторно прижав сына сильнее к груди, но при этом подалась вперед, попытавшись схватить свободной рукой за хвост ворона.

Эта идиотская птица нырнула! Вот взяла — и солдатиком спрыгнула с островка! А мои пальцы поймали пустоту.

Замечательно! Меня привели к роднику смотреть, как тут самоубиваются?!

Нырять за вороном я не собиралась. Нашли дуру. Я что, должна бросить сына и в платье кидаться в пруд, который совершенно точно очень глубокий?

Нет уж… на такие подвиги я неспособна. Тем более, птица сама прыгнула. Жалко, конечно, и даже страшно за ворона, и опять же радрак этот на шее…

То ли действительно сам прыгнул (а если сам, значит, знал, что делал), то ли его вынудил радрак… В любом случае, бросать сына и нырять на поиски ворона я не стану.

Я грызла себя секунд двадцать, не больше, когда раздался всплеск, и из воды выпрыгнула черная рыба (приличных размеров!) и тут же снова ушла под воду, обдав снопом брызг…

Морф?

Но разве он и в рыб может? Это же не млекопитающее и не птица…

Дар метаморфизма разделялся на три вида. Учитывая, что наш спаситель обращался в птиц и животных, то второй и третий вид ему должны быть недоступны. Однако теперь у меня появились сомнения в этом (как в недоступности, так и в том, что с дарами все так однозначно, как мне было рассказано).

Я уставилась перед собой, надеясь, что рыба выпрыгнет еще. Очень хотелось понять, ошиблась я в своих предположениях или нет.

Когда рыба показалась из воды в третий раз, я таки разглядела на ее теле украшение. И выдохнула с облегчением. Точно морф… Судя по всему, разум остался при нем, и радрак не смог взять верх. Но можно же было не пугать?

И все же почему этот морф обладал двумя направленностями дара? Почему принцесса уверенно говорила о том, что объединить в себе не то что все направления, а даже два невозможно?

Однако вот оно — исключение из правил! Прямо передо мной…

Минут десять я наблюдала за тем, как резвится рыба, то ныряя, то выпрыгивая на большую высоту. Даже мельком подумала: может, он хочет превратиться обратно в ворона, но не успевает?

И оказалась неправа. Потому что в очередной раз вынырнув, тот плюхнулся на островок у моих ног и тут же сменил ипостась. Причем я разглядела только черное облако, окутавшее рыбу, а потом бац — и в колени мне тычется мокрый нос…

На островке вдруг стало тесно. Даже очень тесно. А мокрый волчара, одарив меня ехидным взглядом, взял и отряхнулся!

Зараза! Шерсть-то у него оказалась мокрой, и в меня полетели брызги.

— Ррр…

— Чего ты на меня скалишься? — я подобралась. — Мало того, что напугал, а потом обрызгал, теперь еще и зубы свои демонстрируешь?

— Ррры!

Волк ухватился за подол зубами и потянул на себя. Кажется, меня тоже желали искупать.

— Стоп! Отпусти! Я не собираюсь нырять в платье. Я точно пойду ко дну, отпусти! У меня есть другая идея.

Вообще, о том, чтобы присоединиться к рыбе, мысль у меня мелькала. Но опять же платье, которое намокнет и явно не даст ногам двигаться, а у меня таких талантов, как у морфа не имеется… Да и Илиас…

— Прекрати! — снова потребовала я, когда волк не угомонился. — Ты моей смерти хочешь?

Магия магией, но и головой думать надо!

Знала бы, что придется купаться, прихватила бы купальник.

Впрочем, что такое купальник, тут никто и знать не знает. В платьях плавают.

— Фррр!

— Спокойно! Я и сама хочу прикоснуться к воде.

Волк посмотрел на меня своими глазищами и наконец выплюнул юбку, а в следующий миг вновь сиганул в пруд.

Спасибо и на этом, хоть раздеться получится. Нас двоих слишком много на этом островке.

Ладно, не полностью раздеться, мягкие туфли да чулки снять, а заодно юбку задрать и подвязать.

Я уложила Илиаса рядом и приступила к задуманному. Поплавать у меня точно не выйдет, но ножки намочить, да на Илюшку побрызгать — вполне. Тем более что сынок неосознанно тянулся к воде.

Когда я закончила и примостилась с краю, опустив ноги в воду и уложив голенького Илюшку на колени, случилось три вещи.

Первая: и меня, и Илиаса окутал ровный белый свет, к которому устремились наши с сыном зеленые нити.

Вторая: вода забурлила, словно там был какой-то нагревательный элемент.

И третье: меня с силой толкнули в спину! Я не успела испугаться, успела только сына схватить — и ухнула с головой в пруд.

Волк — зараза! Выплыву — придушу!

На какой-то миг меня оглушило, в ушах зашумело, а горло почему-то обожгло… Я быстро шла на дно. Еще бы, одежда отяжелела так, что служила отличным якорем! Я пыталась сделать рывок вверх, хотя с сыном на руках это было сложно.

Нет уж, вот так бездарно я не погибну. Ни за что!

Удивительно, но глаза не щипало, и я вполне нормально видела в воде.

И тут меня бортанула рыба. Черная! С силой пихнула, явно пытаясь вытолкнуть из моих рук Илюшу.

Шок? Какое там! Я разозлилась и, сама того не осознавая, сделала вдох. Тут же нахлебавшись воды, но при этом четко поняв одно — я могу дышать под водой!

Этого мига моей растерянности хватило морфу, чтобы еще раз меня ударить и выпихнуть из рук Илюшу. Мой мальчик, вопреки логике, не пошел ко дну и не начал всплывать вверх. Он просто дрыгал ножками и ручками и явно тоже мог дышать (как только ума хватило рот не открывать). Рыба кружилась вокруг него. Может, именно из-за морфа и не шел Илиас ко дну.

Я же коснулась босыми ступнями дна и тут же взмахнула руками, стремясь оказаться рядом с сыном. Увы, платье мне этого сделать не позволило. Моих усилий не хватило.

И я разозлилась. А вместе со злостью из меня уже не нить потянулась, нет. Магия шарахнула из меня во все стороны! Впрочем, это не помешало мне увидеть то, что и вокруг сына собирается магия. Явно не моя, и явно не его.

Так, Настя, успокаивайся. Ты каким-то чудом дышишь, несмотря на то, что не превратилась в рыбу. Твой сын тоже умирать не собирается. Нужно откинуть все рациональное и довериться магии! В очередной раз.

Наверное, ровно с этой мыслью исчезло сопротивление, и я, наконец, смогла оттолкнуться от дна и сделать несколько рывков навстречу Илюше. В момент, когда мои руки коснулись сына, я успокоилась окончательно.

Успокоилась и позволила себе расслабиться. Морф, заметив это, теперь не пытался меня коснуться, он стал кружить вокруг меня так же, как до этого плавал вокруг сына.

В какой-то миг я вдруг поняла, что эта рыбина больше не плывет, а буквально улеглась на мои плечи, прижавшись всем телом ко мне. И тут меня ослепило ярким белоснежным светом, заставляя зажмуриться, чтобы в следующий момент вдруг понять, что никакого пруда нет! Есть только белое марево, в котором мы то ли висим, то ли плывем!

И что дальше?!

Глава двадцатая

Я смотрела в окно кареты, наблюдая за стремительно удаляющимися улочками и людьми, и думала о том, что эти недели выдались не только безумными по своей насыщенности, но и плодотворными. Одно посещение Священной Росы чего стоило!

Конечно, я понимаю, что местные доверяют магии и готовы бездумно следовать ей, но я-то не коренной житель, и во мне столь безудержной наивности нет. Магия… Дары… Разве просто так что-то дается? То-то и оно, что нет!

Потому я от того белесого тумана ничего хорошего и не ждала. И чуяла, что мне его посещение еще неоднократно аукнется.

Не знаю, как правильно назвать то, что происходило там. В моей прежней жизни ни с чем подобным мне попросту не доводилось сталкиваться. Череда видений? Мешанина из не особо четких образов? Яркие вспышки света, перемешанные со слуховыми галлюцинациями, которые длились не пойми сколько времени? Шепот тысячи голосов, который ввинчивался в сознание растревоженным ульем… Настойчиво стремился что-то донести, вот только ни единого слова невозможно было разобрать.

Что от меня хотела Священная Роса? Я так этого и не поняла.

Единственное, что было ясно абсолютно точно — то, что белый туман существовал вне времени и пространства. Там замирало все, и в то же время все утрачивало свое значение.

Я хоть и осталась человеком, однако на мне не оказалось ни единого предмета туалета, даже брачный браслет исчез, остальные драгоценности, надо полагать, тоже. Илюшу я сама раздела, но себя-то нет! И еще свечение — зеленоватое, нежным слоем укутавшее меня и сына… Я как зеленый факел, а Илюша — маленький фонарик.

Даже возникла мысль, что источник воспринимал даже не меня, а именно магию, заложенную в тело. Однако эта теория осталась неподтвержденной. Мы пусть и мигали зелеными огоньками в белом мареве, но и сам источник влиял на нас.

Сначала его воздействие распространялось на Илюшу. Я видела, как туман спиралькой крутился на его животе, собирался капельками на ножках, макушке… И сыну это явно нравилось. Он не возмущался, не капризничал, наоборот — пытался улыбаться, довольно дрыгал ручками и ножками.

А вот осознание того, что Священная Роса сильнее всяких артефактов, наступило позже. Я далеко не сразу ощутила на своих плечах вместо веса рыбины (потом и вовсе его отсутствие) чужую горячую ладонь, осторожно скользнувшую по моей обнаженной ключице.

Что я ощутила в тот момент? Точно не страх. Нет. Даже испуга не было. Я замерла (считай, как кролик перед удавом, с маленькой поправкой на тылы), почему-то прислушиваясь к этим ощущениям и явно не желая прерывать эту странную ласку.

Лгать себе я не собиралась. Мне нравились и эти прикосновения, и даже дыхание на затылке, а потом на шее (меня, кажется, обнюхивали, но стопроцентной гарантии не дам). Возмущаться тому, что это наглость, я не собиралась. Как и стыдиться своей наготы.

Откровенно говоря, я тогда вообще ничего сделать не успела. Сначала просто млела от осторожных касаний, прислушиваясь к организму и отчетливо понимая, что Стейзи и ее гормоны ни при чем (черт его знает, откуда взялась уверенность). Это я реагировала на морфа, моя суть.

Потом меня огорошили хриплым требованием передать сына ему. Но и тут решили за меня. Туман стал плотным и тяжелым, совершенно не прозрачным (какое там, абсолютно непроглядным), а морф — очень активным. Я и моргнуть не успела, как Илюшу из моих рук пусть и бережно, но выхватили…

А меня поглотил туман. Было отчетливое чувство, что меня протащили по каким-то коридорам. Серьезно. Я словно напилась, очень сильно, до вертолетов и колец, в которых влетала и влетала до бесконечности и тошноты…

Когда распахнула глаза, то обнаружила себя на берегу пруда, совершенно сухую и одетую, и даже Илюша был рядом… С морфом, который в облике волка согревал его собственным телом.

Что примечательно, пеленки и нехитрая одежка сына были тут же. Понятно же, что волк не смог бы его самостоятельно одеть!

Пока я отходила от всего случившегося и споро одевала сына, морф сменил облик на вороний. Так-то разумно, конечно — ему птицей проще перемещаться и не вызывать лишних подозрений (на вороне не каждый страшное украшение разглядит). Но мне волк нравился больше.

В тот вечер я не вернулась на постоялый двор. Не смогла. Все внутри меня этому протестовало, и я воспользовалась гостеприимством лэдора еще и на ночь.

И даже не удивилась, когда ворон (очень даже обнаглевший) остался в моей спальне. И ночью, перед тем, как я окончательно уснула, сменил облик на волчий и улегся в ногах.

Ни лэдор, ни его жена наутро об источнике ничего не спрашивали. Был очень уютный завтрак в компании их детей, а затем и теплое прощание (на время, ведь мне еще предстояло о многом договориться). А вот в карете начались расспросы учителя…

Тирхан, услышав от меня о Священной Росе и неполной версии того, что происходило в источнике, благоговейно пробормотал о Гласе Предков и посмотрел на меня такими глазами, словно к нему спустился бог. До самого постоялого двора смотрел. И явно то ли стеснялся, то ли боялся о чем-то спрашивать (слава Священной Паре, спустя сутки у него это прошло).

Однако, как показало дальнейшее, мне было, за что благодарить Священную Росу. Потому что все мои идеи, все мои желания (к примеру, аппарат для дистилляции и перегонки, который я требовала с кузнеца, а также некоторые инструменты) учитель теперь списывал на Память Предков, как и мои знания о том же стекле! Хотя, казалось бы, о стекле мы говорили до моего посещения источника…

Лишь после того, как я разговорила Тирхана, поняла, как мне повезло. Просто сказочно! Потому что Глас Предков полностью открывался лишь в Священной Росе и был настолько редким явлением, что случайным оказаться никак не мог. Это определялось кровью, рождением и, конечно же, даром. Как пояснил учитель, я уже родилась с ним, но если и слышала, то только отголоски, и воспринимала эти знания как само собой разумеющееся. И было неважно, что иногда эти знания оказывались давно утраченными. Как, например, стекло, технологию изготовления которого открыли заново, хоть и не усовершенствовали до того стекла, что находилось в храмах.

Я соглашалась со всем, что он говорил. Потому что так было безопасней. Так мое иномирное происхождение точно никому не придет в голову. Вот мой учитель, вот лэдор Геварский, которые подтвердят, что меня позвала Священная Роса и открыла свои тайны. Все! Теперь для всех я пользуюсь памятью предков, это они мне нашептывают!

Очень удобно!

Однако было и то, что меня настораживало. Тирхан не был тем человеком, который способен сотрясать воздух попусту. Он был не просто теоретиком, он был азартным ученым, который потратил половину своей жизни на изучение, обучение и эксперименты с магией. И рьяным почитателем истории! Откровенно говоря, его можно было смело назвать живой энциклопедией, и это было бы совершенно не оскорблением, а лишь констатацией факта.

И если Глас Предков действительно существовал, значит, шептать мне что-то все равно будут. Вопрос в том, что именно? И чего от меня потребуют? Ведь насколько я поняла, держать в себе эти знания я не просто не смогу. Меня будет тянуть к воплощению этих знаний!

Я вздохнула и отвернулась от окна. Мы наконец-то уезжали из Придорожья. Уезжали навьюченные, как те самые верблюды. Я все-таки продала лес. Не весь, всего три телеги. И то лишь после того, как смогла переговорить с теми, кто приехал в этот город из моих земель в поисках лучшей доли.

Откровенно говоря, наша беседа была допросом. Меня интересовало абсолютно все: как живут, чем дышат, где живут, чем пользуются в хозяйстве, чего не хватает, чего, наоборот, в избытке.

Не знаю, этот ли допрос способствовал, или мои дальнейшие действия, но все те, кто был сагитирован эдором Ойдохой, возвращались сейчас обратно в герцогство Моррисон. Мало того, к ним присоединились еще человек двадцать, пришедших ко мне на поклон буквально за пару дней до отъезда и напросившихся жить на моих землях. Я не стала отказывать. Тем более что Аррияш собрал на них информацию (не капитан, золото!), и ничего подозрительного или страшного в их биографии не нашлось.

И пусть мне пришлось продать часть леса (весь я бы и не стала продавать, пусть и по отличной цене), но зато я смогла скупить все стекло у эдора Рафта. Не сказать, что там было огромное количество, однако один этаж застеклить точно получится (по словам местных в моем доме было три этажа). К тому же мы условились, что к концу лета он привезет еще. Я же в ответ загадочно пообещала, что предложу товар, о котором он еще ничего не слышал и подобного не видел, и который будет непременно ему интересен.

И я не лгала. Мне хватило того сумасшедшего забега по местному рынку, лавкам и общения с торговцами, чтобы сделать однозначный вывод — эфирные масла тут еще никто не использовал. И о парфюме не додумался. О стойком, конечно же, парфюме. Попытки были. Но будем честны, совершенно меня не впечатлили.

Пусть и на спиртовой основе, но создать пару ароматов я способна. Тем более что на моих землях много растительности! Да, не той, подходящей для выпаса скота, но ее много! По словам жителей, полно всяких цветущих растений, пахучих, колких… Я была уверена, что точно найду им применение.

Да и от мысли о скипидаре (добыче живицы и потом дистилляции скипидара) я не отказалась.

Но однозначно могла сказать одно: герцогство Моррисон должно всем обеспечивать себя самостоятельно.

Да, в вопросе скота мне нужно будет увидеть все своими глазами и подумать, что можно сделать. Однако в отношении производства свечей, одежды и многого другого мы точно сможем выйти на автономию. Будет тяжело, не спорю, поначалу так точно, но справимся.

Уже сейчас я везла в герцогство кур, свиней, пару коров и коз (десяток коров, одного быка и десяток коз мне пригонят позже). Птицу и свиней мы точно будем разводить. В конце концов, хрюшкам отлично подойдут отходы на прокорм и никакого выпаса они не требуют. Из всего и всегда можно найти выход. Главное — подходить с умом.

Но меня все же беспокоили расхождения местных в описании моих владений (да они даже дом господский описывали по-разному, сходясь лишь в одном — трех этажах). Очень многое попросту не совпадало ни с той картой, что я изучала в замке мужа, ни с описанием эдора Ойдохи. Кто был прав? И почему вообще возникли эти самые расхождения?

Пока я не могла дать однозначного ответа. Да и Тирхан не мог. Нам обоим это казалось очень подозрительным. И я не удивлюсь, если мои земли окажутся местной аномальной зоной. Вот ни разу…

Помимо прочего везла я и ткань, и пряжу, которую закупила у эдора Фрадеха. А также везла луму[1] в исполнении местного кузнеца. Ох, и намучилась я, объясняя, каким именно должен быть станок лума, еще и круглой формы, какие желобки мне нужны, какое расстояние между штырьками. К сожалению, для работы мне подходили только две лумы, остальные оказались откровенным браком. Но я рассчитывала, что к тому времени, как начну обучать своих воспитанниц и некоторых служанок работе на луме, у меня будет своя работающая кузница. Да и никто не отменял горизонтальных лум из дерева.

Зима будет холодной, будет, чем заняться в четырех стенах помимо обучения местным наукам.

Но больший вопрос у меня вызывал морф, который, к слову, после совместного купания в пруду практически не отлипал от Илиаса и меня. Даже сейчас он не летел за нами вслед, а сидел в карете, конкретно — на краю корзины Илиаса, и дремал. Отчего он так к нам прикипел, пока было непонятно.

Я не спешила делиться с Тирханом информацией о морфе и его чудесном владении несколькими направлениями дара. Интуиция подсказывала, что эта тайна должна оставаться тайной. Секретом, которым поделились только со мной.

Конечно, не до конца были понятны мотивы самого морфа (за исключением того, что моя помощь ему не аукается мне смертельным проклятием и по нему ничем не бьет), также под вопросом оставалось кто он и откуда.

Я пришла к выводу, что этот мужчина не старше тридцати пяти лет (неоднократно прокручивая в голове происходящее в тумане), однозначно высокий (достаточно вспомнить дыхание в мой затылок) и крепкий телом, а также образованный и явно обладавший определенной властью. На этом все.

То, что у него какие-то счеты с соседней страной — было бесспорно, иначе не воровал бы он коней. А может, и вовсе просто избавлялся от их наездников. И кони — это так, следствие, а не причина.

Привязанность морфа к нам несколько обескураживала. За все эти дни подготовки к отъезду он не отходил от меня и сына. Причем в моменты, когда мы разделялись, морф предпочитал оставаться с ребенком.

Поначалу меня это напрягало и настораживало, но за вороном цепко следили мои девочки, и я успокоилась. Не сказать, что до конца уверилась в том, что опасности нет (попробуй такое сказать о том, кто осужден радраком), однако подспудно ждать подлости перестала.

Не от самого морфа, нет. Существо, спасшее нас и рисковавшее собой, точно бы не стало вредить намеренно. Но вот этот артефакт, который мог взять чужой разум под контроль, заставлял держаться в тонусе и быть начеку.

Во мне тоже происходили перемены. Я их даже не сразу начала замечать.

Во-первых, мое зрение стало острее (несмотря на молодость тела, на нем сказались и плохое обращение, и не всегда полезное и достаточное питание, да и все условия жизни в четырех стенах).

Во-вторых, я стала выносливее. Легко могла пробегать весь день и к ночи практически не устать.

В-третьих, мне хватало четырех часов на сон, чтобы встать бодрой и полной сил.

Было ли это странным? Очень. Как будто мне вкололи адреналин, и я сейчас являлась батарейкой, которая однажды все-таки перестанет работать.

Тирхан, конечно, поспешил успокоить, что это связано с магией и зарядом энергии, которым щедро со мной поделилась Священная Роса, добавив, что эффект, к сожалению, временный. Однако подчеркнул, что зрение, скорее всего, таким и останется.

Не сказать, что меня это напрягало. Какое там! Это был самый славный подарок. Пусть и не прекрасно, но я видела в темноте, четко видела надписи и узоры с большого расстояния, да и не приходилось больше сильно склоняться над документами и щуриться, пытаясь разобраться в письме (а оно здесь было достаточно витиеватым, с завитушками, точками и росчерками).

А писать пришлось достаточно, как и читать. Все же я составила письмо для его величества (на имя Амадео писать не стали из соображения, что гадюка слишком близко к нему, а так был шанс, что письмо прежде прочтет нужный адресат), где скрупулезно расписала и дорогу до Придорожья, и нападение, а также то, что Арлис Фолк едет с нами, и до полного выздоровления останется в моих землях.

Пришлось упомянуть и назначенного управляющего, точнее, его махинации.

Однако само письмо должно было отправиться в столицу спустя три вехима после нашего отъезда, не раньше. А там хоть потоп (к тому же, я как верная подданная свои обязательства выполнила и доложилась, что зафиксировал эдор Геварский).

Мы всяко уже успеем обустроиться, прежде чем неизвестные предпримут новую попытку прибить одну излишне активную герцогиню и ее окружение.

В общем, меня конкретно это усовершенствование радовало. А вот со сном было бы желательно вернуться к прежнему режиму, исчерпать ресурсы организма не хотелось. Это как с колодцем — обязательно наступит момент, когда брать будет нечего. И что тогда? Правильно, истощение и последующее восстановление, а уж насколько оно затянется — неизвестно.

Я снова посмотрела в окно, отметив, что мы уже покинули не только границу города, но даже подступы к нему.

Удивительные кони! Чем больше за ними наблюдала, тем больше понимала, почему этих коней разводят только в одной конкретной стране и так стерегут.

Этот ж какая экономия! Там, где обычная лошадка унесет раз в пятьдесят меньше, эти исполины не только унесут, так еще сократят время дороги втрое! Наличие подобных животных существенно упрощало жизнь людей. А раньше ведь имелись не только эти кони!

Каюсь, рассказы Тирхана я иной раз чуть ли не с открытым ртом слушала. Столько животных, напитанных магической энергией!

Люди совершенно не ценили то, что имели. Это ж практически можно было лежать и плевать в потолок! Живи и радуйся!

Нет же, война, склоки, жадность… Желание обладать не просто большим, а всем и сразу, и как следствие — уничтожение не только магии в людях, но и истребление редких, замечательных, невероятно полезных существ.

Я бы с удовольствием заглянула в ту часть истории, когда магические существа свободно разгуливали по миру, и их было гораздо больше, чем сейчас. Всегда питала отдельную слабость к животным. Неважно каким, лошади ли это, собаки, коты или даже мыши.

Нет, понятно, что такие животные просто усовершенствованы магией, и все же… Любопытно же, на что они были способны!

Конечно же, вспомнилась книга о Простоквашино, а там и мультфильм. С таким котом (вышивать крестиком может!) и собакой никаких людей рядом не надо. Тут тебе и собеседник, и помощник, и даже релакс (погладить мягкую шерстку).

Я усмехнулась и перевела взгляд на сына. Илюша спал, ворон тоже. Интена смотрела на них и о чем-то думала, Люси дремала. А я надеялась, что путь до моего герцогства на этот раз будет свободен от ненужных приключений и опасностей. И в кои-то веки мои чаянья сбылись.

[1] станок лума — это специальное устройство для плетения (вязания) узоров тенерифе и не только. Выглядит он как пластина с зубчиками, на которые надеваются (нанизываются) нити или пряжа.

Глава двадцать первая

— Анастейзи, дорогая, дышите, — учитель уже раз пятый это повторил, да я и сама понимала, что нужно успокоиться. — Понимаю, Ваши земли удивляют…

Мягко говоря!

Вообще, до сего дня Тирхан ехал в другой карете. Ко мне он сел, когда мы покинули земли эдора Ойдохи, что были в трех днях пути от моего герцогства, и проделали почти весь путь до моих. Вот после последнего привала и перебрался ко мне, то ли для моральной поддержки, то ли чтобы самому не спятить.

Я не могла сказать, что мое волнение было полностью естественным. Чего волноваться, пока все хозяйство не увижу? Легкое возбуждение было бы более понятным, но нет…

Мы ехали уже по моим землям. По моим… И пока я не могла сказать, что все плохо… Вот вообще ни разу. Какое там!

Что мы видели? Широкую дорогу, по которой спокойно ехали наши телеги. Да, колдобины были, но огромных ям или заросших травой участков не было. Словно кто-то подготовил для нас въезд. Проследил, чтобы все было чинно, и ничто не препятствовало или не стало причиной задержки.

Деревья, много деревьев (не только хвойных). Много кустарников, высоких, колючих… Знаете, даже почудилось, что при необходимости эти самые кусты могут стать забором с пиками. При самой острой необходимости…

А на привале нас радовала дичь… Я бы сказала, ни разу не пуганая. Я видела зайцев! И даже косулю. А мы всего-то метров на сорок от дороги в лес отошли!

Кто сказал, что мои земли — это холодные, каменистые и совсем не плодородные? Как тогда живность выживала? Откуда тогда такая растительность?! Плотная, густая…

Да, здесь было на порядок холоднее (но это и плюс, здесь не было душно!). Если сравнивать с герцогством мужа или тем же Придорожьем, жары точно не было. Тепло, да…

— Анастейзи, милая, не нужно выскакивать из кареты на ходу… — ухватив меня за руку, произнес Тирхан.

— Что? — я с удивлением осмотрелась.

Действительно, я чуть не выпрыгнула из движущейся кареты!

Что со мной?!

Мои руки дрожали, а сама я жадно вдыхала воздух. Пахло хвоей, цветочной пыльцой и лошадиным потом.

— Это место на Вас странно действует, — продолжая держать меня за руку, мягко сказал учитель. — Что Вы чувствуете?

Я замерла, глядя на мужчину и раздумывая, что ответить.

А что я чувствовала? Мне хотелось пройтись… Пешком. И дотронуться буквально до каждого куста, травинки, до земли… Я не знала, откуда взялось это желание, но оно было, и было огромным.

А еще…

— Я вернулась домой, — прошептала, еще не до конца соображая, что говорю. — Я дома. Тирхан, это странно, но я дома.

— Кхм… — учитель погладил меня по кисти. — Дышите, моя дорогая, всему есть объяснение.

— Полагаете?

— Уверен, Ваша светлость. Ваш сын, кажется, тоже это ощущает. То же, что и Вы…

И он был прав. Илюшка не просто казался, он на самом деле был возбужден и возмущен, и до его крика явно оставались считанные минуты, а кормила я его совсем недавно… Я не стала ждать, забрала сына у Интены и прижала к груди.

— Счастье мое, ты чувствуешь? — прошептала, целуя макушку Илюши.

Конечно, сын не ответил, зато перестал кукситься, увидев мое лицо, и заулыбался, закряхтел что-то…

— Его светлость — чудесный ребенок, — умилился Тирхан.

— Я не понимаю, почему об этих землях писалось и говорилось, что они пустые, холодные и бесперспективные? Вы ведь видите то же, что и я?

— Да, дорогая. Я верю, что мы найдем ответ и на этот вопрос.

Тирхан нахмурился, и я понимала причину. Мы общались с местными. Во время привалов расспрашивали. И ответы их не вдохновляли. Совершенно. К слову, земли эдора Ойдохи выглядели куда скуднее, чем мои, а о них говорили, как о более лучших по сравнению с моими.

— Это пастбище?! — спросила Интена.

Мы все, как по команде, повернулись к окну, и если я держала сына и выглянуть не могла, то учитель ничем обременен не был…

— Анастейзи… — спустя пару минут разглядывания и молчания он тяжело сел на лавку и выдохнул. — Нет, я не могу найти этому объяснения. Не могу. Трава явно не кошена, высокая, сочная… Поле обширное… Я не понимаю.

— Может ли так быть, что земля сама защищает себя? — тихо спросила я. — И не всем показывает истинный облик?

Вообще, если честно, такое совершенно не укладывалось в голове. Это ж как наколдовать надо, чтобы все исчезало и возвращалось по желанию? И самое главное — кто желание-то загадывал?

— Земля?

— Может, здесь когда-то был заповедник? Магический? — я выдвинула еще одно предположение. — С какими-нибудь магическими отклонениями? Учитель, другого объяснения у меня нет. И знаете, я не стану королю докладывать о том, что он ошибся и вместо гиблых земель одарил богатыми.

Вот в последнем я теперь была твердо уверена. Было же у меня предположение, что земли аномальные, так чего удивляться тому, что нашлось подтверждение? И сейчас даже более понятной становилась ненависть неизвестного ко мне. Кто-то явно хотел ими завладеть…

— Я не слышал о подобном, — глухо ответил мужчина. — Сказки разве…

— Сказки, — эхом повторила…

Злые здесь сказки…

— Кар! — ворон явно просился в карету. — Кар!

После привала внутрь он не полез, предпочел лететь, а теперь совершенно точно просился к нам. Так уже было.

Люси отодвинула шторку, но морф что-то не спешил залетать. Я отвлеклась на сына, который все же решил завести сирену. Пока занималась его успокоением, а девочки мне помогали, то водичку подавая, то сухие пеленки, даже не заметила, что и шторку вернули на место, и морф присоединился к нам.

Вообще, о последнем вспомнила только тогда, когда мне на колени упала веточка с яркими фиалковыми цветами. Каюсь, я так и не поняла, что это за цветы. Для сирени вроде слишком крупное соцветье…

— Спасибо, — кивнула морфу.

А тот уселся на корзинку Илюши и так посмотрел… Мол, положи ребенка в корзину! К слову, сын явно был не против вернуться в свою колыбель.

Я уже давно заметила, что тот с удовольствием наблюдал за вороной, которая явно с ним играла… Чую, подрастет Илюша — оседлает волка… И за хвост его стопроцентно от души потягает…

— Анастейзи, Вы держите в руках сказку, — тихо произнес Тирхан.

Я повернулась к нему и отметила сильную бледность на лице учителя и расширившиеся зрачки.

— Дышите, — вернула ему его слова. — Дышите, лэдор. Всему будет объяснение. Обязательно. А что за сказка?

— О дереве Жакрад, которое цветет яркими фиолетовыми цветами и чьи плоды чрезвычайно богаты полезными для зачатия свойствами.

Каюсь, я поперхнулась ароматом цветов этой веточки, которую поднесла к носу. Но в руки себя взяла быстро. Ишь, какой шустрый морф, веточку мне тут подсовывает!

— А Вы уверены, что это именно они? — скептически посмотрела на цветы. — Раз об этом дереве только в сказках рассказывается? Откуда Вам знать, что дерево то самое?

— Как минимум потому, что Ваши слова возмутили ворона. Поглядите, как сдерживается, чтобы не каркнуть…

Смех в голосе учителя не только я различила. И да, ворон действительно все перья взъерошил, крылья расправил, но клюв держал закрытым. А теперь возмущенно уставился на Тирхана. И да, точно сдерживался, понимал, что не стоит громкими звуками пугать ребенка (каркать на ухо — точно не лучшая идея).

— А почему уверен?.. Потому что описание было очень точным. Приглядитесь к цветку, видите его форму?

— Лодочкой…

Красивые цветы на самом-то деле. И свойства даже очень полезные, если не выдумка.

— Или два человека, держащиеся за руки, — наставительно поправил меня учитель. — Священная Пара и колыбель из их рук…

— Это уже художественный прием — преувеличение, — фыркнула я. — Я здесь никакую пару не вижу.

Я уставилась на морфа, который смотрел на меня и явно желал то ли клюнуть, то ли плюнуть.

Второму бы и вовсе не удивилась.

— Ну и зачем мне эти цветочки?

Нет, и правда, зачем?

— Учитывая наличие Илиаса, сомневаться в том, что я способна зачать, не приходится.

— Анастейзи, дорогая, — мягко начал Тирхан, явно изо всех сил сдерживая смех. — Я, конечно, могу ошибаться, но, кажется, Вам сделали предложение. Точнее, показали серьезность своих намерений в отношении Вас. Я не уверен в достоверности посыла, согласно сказкам там было несколько иное, но вряд ли морф желал бы Вас оскорбить, а посему…

Тут ворон не выдержал, слетел с колыбели, уселся на окно и так звучно каркнул, что я едва смех сдержала. Зато его весело поддержал Илюшка, что-то на своем агукнув и чуть взвизгнув. Поросеночек мой маленький…

— Видите, оскорбить точно не желает.

Я-то на сына смотрела, а Тирхан — на морфа.

— Вы желаете видеть Анастейзи своей женой? — учитель совершенно не растерялся и явно веселился за наш счет.

И все бы ничего, но ворон утвердительно каркнул! Как только я на него взгляд подняла, так сразу и каркнул!

Интена и Люси тоже глаза попрятали, но я видела, видела, что дамы едва сдерживаются. Смешно им! Нет, ситуация, конечно, смешная в каком-то смысле…

— Допустим, я уже замужем и выходить замуж повторно желанием не горю. Опустим момент, что мой муж жив и здравствует, — сухо отозвалась я, проглотив слова о том, что, вообще-то, этот конкретный морф сейчас может существовать только в животной форме. А я, простите, в таких извращениях не участвую. И когда там артефакт сможем снять (и снимем ли вообще) — большой вопрос. Однако обижать птичку не стала. — А вот что меня очень интересует, так это свойства этого сказочного дерева. Вы уверены, что его плоды совершенно точно помогают бесплодным?

— Согласно сказкам — да. Но сами понимаете, на практике сие проверять мне не доводилось.

— Кар! Кар!

— А знаете, в данном вопросе я всецело полагаюсь на нашего уважаемого морфа, — вдруг добавил Тирхан. — И вот он, судя по всему, совершенно уверен в том, что плоды данного дерева предназначены для улучшения продолжения рода.

— Кар! — воинственно поддакнул ворон.

— Это же прекрасно! — я буквально расцвела и улыбнулась ворону. — Надеюсь, там не одно-единственное дерево, и позже ты нам их покажешь.

— Анастейзи, дорогая, что Вы задумали?

— Это же золотая жила, учитель, — усмехнулась я. — А если и цветы обладают таким эффектом, может, с чуть меньшей концентрацией — то еще лучше!

Я мысленно уже прогоняла цветы через дистиллят для получения эфирного масла, которое потом можно будет разбавить спиртом и сахаром и создать совершенно уникальную лечебную настойку. Что-то вроде сиропа от кашля, как корень солодки, только лучше…

Один вопрос: на ком проверять, какое количество капель необходимо принимать? И время общего приема лекарства? Опять же, не потеряет ли своих свойств масло при смешении со спиртом? Впрочем, последний призван сохранить лечебные свойства.

— А знаете, Ваше сиятельство, у Вас такое лекарство с руками оторвут, — вклинился Тирхан в мои золотые мечты. — В последние пятнадцать ходов у нас с рождаемостью в королевстве всплесков не наблюдается, наоборот, спад идет…

— Среди знати? — тут же уточнила я.

— Среди знати — особенно.

— Кар!

— Чего ты возмущаешься? — снова обернулась к ворону, перестав разглядывать чудо-средство в своих руках. — Тебе на благое дело цветов жалко?

— Карррр!

— Думаю, цветов не жаль, и нам все покажут, — снова сдерживая смех, заметил учитель. — Полагаю, от Вас ждут ответа.

— Ответа? Какого?

— Согласны ли Вы принять ухаживания.

Я смотрела на учителя, который уже от смеха глаза утирал. Смешно ему! Ничего смешного тут не было! И, кажется, после моего мрачного взгляда Тирхан это понял.

— Простите.

— И вот интересно, — проигнорировав требование ворона, произнесла я. — Откуда такие познания? Назвать себя ты не смог, буквы, похоже, тебе показались незнакомыми. Так откуда ты знаешь про свойства сказочных деревьев? И тем более про церемонию ухаживаний за понравившейся леди?

Скромно промолчала, что об этой церемонии известно только сказочным персонажам. И подобное совершенно точно сейчас не в ходу. Да и как сохранить и соблюдать традицию, если дерево недоступно?

— Анастейзи, с такими знаниями буквы точно должны были быть ему знакомыми. Тем более нашу речь он понимает, — Тирхан стал серьезным. — Даже если он из соседней страны, имея подобное образование, выучить несколько языков не проблема, а насущная потребность.

— Вот именно, учитель, — я снова посмотрела на морфа. — Так почему же ты отказываешься себя назвать? Но при этом пытаешься начать официальные ухаживания…

Каюсь, не удержалась от ехидства.

— Кар, — печально ответили мне. — Кар…

— Ваша светлость, выборочная память. Личность и память о том, кем он был, похоже, стерты, а вот все остальное…

— А с остальным еще придется разбираться, — припечатала я.

— Кар, — согласился со мной ворон.

Мы замолчали и более к этому разговору не возвращались. Я, в частности, потому, что Илье что-то не понравилось, и пришлось заново успокаивать ребенка. А там и кормить, и убаюкивать…

Когда ворон от нас улетел, я уже не заметила.

А к тому моменту, когда Илюшка угомонился, мы как-то незаметно въехали в первую из деревень. Адузовцы.

Насколько я помнила по рассказам эдора Ойдохи, да и остальных местных, герцогское поместье находилось в самом конце земель. То есть мы должны будем проехать все три деревни, прежде чем окажемся рядом с герцогским домом.

Изначально я не планировала инспекции и длительные остановки. Лишь небольшие — для возвращения местных, едущих со мной, водопоя, чтобы чуть перевести дух.

Быстрее бы уже доехать, отдохнуть, распределить ресурсы и только потом начинать расспросы. Но, как известно, хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах.

— Мама!

Раздавшийся детский крик словно пробудил вулкан…

Конечно, нашу кавалькаду из карет и телег только бы слепой не заметил. Нас встречали, да, но вот такого я не ожидала вовсе.

— Мамочка! Папа!

Детское разноголосье меня, кажется, добило.

— Это что же, они уехали строить новую жизнь, оставив своих детей здесь? — тихо спросила Люси.

Я потребовала остановить карету.

— Ты не о том спрашиваешь, Люси, — возразила Интена. — Никто из них и слова не сказал о своих детях. Ни единого.

И вот тут она была абсолютно права. Потому меня так и перекосило, потому меня и накрыло. Мы ехали без малого два вехима! А ведь до этого переселенцы проделали такой же путь, еще и в Придорожье были прилично времени. Но никто из этих баб и мужиков ни разу не заявил о том, что у них есть дети.

Я не видела ничего странного в том, что взрослые, уезжая в города работать, искать новое жилье, на время оставляли детей на родителей в деревнях. Так бывало. Да что там… Бывало, что всю жизнь служили вдалеке и детей вовсе не видели долгие годы. Но вот посылки отправляли, передачки, деньги…

А тут — ничего, никаких упоминаний о подобных планах. Какое там… Даже мое предложение купить необходимое в их дома (разумеется, с последующей отработкой) никак не проявило того, что они заботились о ком-то, кроме себя. Понятно, что о сладостях вряд ли бы кто подумал (хотя тоже не факт, леденцы в продаже имелись, петушки на палочках, засахаренные фрукты), но вот ткань на одежку, ленты там пестрые в волосы дочкам…

Застыв, считай, посреди дороги, я смотрела на то, как три бабы, стоя на коленях, прижимали к себе чумазых и таких худых детей, и у меня мушки перед глазами плясали.

Людей-то в этой деревеньке оказалось не так, чтобы много. И почти все — либо дети, либо старые люди! Лишь парочка молодух нашлась, и тоже неясно было, в чем душа-то держится! Худые были неимоверно!

— Тирхан, простите меня за просьбу, но я не могу ее не озвучить… Их нужно осмотреть, всех. А лекарь у нас только Вы.

— Ваша светлость, я не откажусь помочь несчастным.

Я просто не могла понять происходящего. Земли — богатые. Люди — худые. Мало того — на них было оказано весьма жесткое ментальное влияние. Ведь эти женщины явно не сами про детей-то забыли! Сейчас вот точно вспомнили, рыдают, голосят. Но до того…

Чертовщина какая-то! И в ней необходимо разобраться.

— Ваша светлость! Ваша светлость! — кинулась ко мне одна из женщин, которая ехала со мной из Придорожья. — Ваша светлость, пустите нас вперед. В Глиняшках дочь моя. Три хода ей всего!

— И меня, Ваша светлость! В Муранках сынок! Мочи моей ждать нет…

— Аррияш! — позвала я своего капитана.

Впрочем, он уже рядом был. Бледный, в глазах не паника, нет, но здоровое недоумение и решительность.

— Собери всех, кто в соседние деревни немедленно ехать желает, отправь с ними солдат и дай телегу. Мы пока остаемся в Адузовцах, нужно осмотреть людей и понять, что происходит, — последнее сказала так, что слышал только он, да еще Тирхан.

— Я все устрою, Ваша светлость. Подождите, пожалуйста, в карете.

Я не стала спорить, поняла, что для моей безопасности просит пока посидеть в карете. Хотя была уверена, что на моей земле мне никто вред причинить не сможет, даже если очень захочет.

Но эту мысль оставила при себе.

Пока я сидела в карете с Люси и Интеной, пыталась хоть как-то понять происходящее. Складывалось впечатление, что этим людям то ли воспоминания заменили, то ли ложную личность выстроили. Второе казалось запредельным. Однако факты…

Получалось, что уезжали они из деревни с намерением вернуться, а может, и вовсе собирались только к эдору Ойдохе, что в трех днях пути от этой деревни. А в итоге совершенно забыли о том, что их ждут. И вообще о себе забыли, зато помнили о том, что тут нельзя жить, место гиблое, плохое…

Я вздохнула и потерла переносицу. То, что люди худые, мне отчасти было понятно. Большинство рабочих рук уехало, кому заниматься хозяйством? Старухам или детям, старшему из которых, дай бог, восемь лет?

Но будь на землях голодно, к нашему возвращению тут бы все вымерли. Видимо, выход все же нашелся… Пусть не в полном объеме, однако вон та худая девушка совершенно точно взяла заботу обо всех детях на себя. И дедок, который оглядывал телеги и хлопал по плечам мужиков, потрясенно взирающих на своих же детей.

Опять же почему в соседнюю деревню не обратились? В конце концов, не скучковались где-то в одном месте? Раз по всем деревням такая ситуация с рабочими руками? Или у меня земли просто не особо обитаемые? Пока я насчитала лишь десять домов. И примерно тридцать человек… Негусто, совсем не густо.

Я не понимаю. Я просто ничего не понимаю! Но разберусь. Непременно.

К тому моменту, когда люди более-менее угомонились, а большую часть бывших переселенцев отправили на телеге в соседние деревни, за мной пришел Аррияш и тот самый дедок, которого я заприметила ранее.

Чуть ли не с поклонами меня и моих девочек проводили в самый большой дом, я бы сказала, самый добротный. Естественно, я сразу решила, что эти хоромы принадлежат старосте, и не ошиблась.

Как и в том, что дедок этим старостой и оказался.

— Севрим я, Ваша светлость, — произнес дедок, когда наконец закончились расшаркивания, и меня усадили за крепкий стол. — Почитай, шестьдесят ходов здесь живу. Сами видите, худо живем…

— То, что худо — вижу, — мрачно согласилась с ним. — А отчего, понять не могу. Земли-то богатые…

Я не успела продолжить свою мысль, потому что меня резко перебили, уставившись, как на чудо чудное.

— Богатые? — неверяще переспросил Севрим.

И тут, каюсь, я струхнула… Если и он сейчас скажет, что кругом камни и голая земля (крокодил не ловится, не растёт кокос), и они едва сводят концы с концами из-за этого, впору будет побиться головой о стену и задаться логичным вопросом: а может, это мы видим не то, что есть на самом деле?

Может это на нас оказано сильнейшее ментальное влияние? Которое впору сравнить с галлюциногенами?

Не знаю, может, споры грибов каких-нибудь подкинули, и мы все разом надышались. Всей своей немалой колонной…

— Богатые, — подтвердил Тирхан и посмотрел на меня, явно ища поддержки.

Полагаю, со стороны мы оба казались ошеломленными и наверняка диковатыми, с округлившимися глазами и тысячью вопросов, что вот-вот готовы были сорваться с языка.

— Священная Пара! — просипел Севрим, и я нахмурилась.

Только не говорите, что нас сейчас за местных богов приняли.

— Вы видите? — снова спросил староста. — Все видите?

— Мы же не слепые, — осторожно произнесла я.

Но больше ничего сказать не успела. Севрим бухнулся на колени и воскликнул:

— Хозяйка! Вы — Хозяйка!

По его щеке покатилась слеза.

И вот тут на Тирхана уже я посмотрела. С немым вопросом: не спятила ли я? А заодно и он. Так сказать, за компанию. Массовый психоз на почве смены жительства.

Мы словно в сумасшедший дом попали.

— Хозяйка, — согласилась со стариком. — Герцогиня этих земель, но это я и сама знаю.

— О! Вы не понимаете!

Вот уж с чем спорить совершенно не хотелось. Я не понимала ни эту реакцию, ни происходящее вокруг. Пока не понимала, но рассчитывала разобраться.

— Вы — Хозяйка! — благоговейно повторил он.

— Поднимитесь, — потребовала я от старосты, сообразив, что от него сейчас внятных речей не дождаться. — Поднимитесь, выпейте воды. Аррияш, помогите ему, пожалуйста.

Я мрачно наблюдала за тем, как мужчину усаживают на лавку.

Все же шестьдесят лет немалый возраст, а что, если его удар хватит? Не хотелось бы.

Пока старосту приводили в чувство, я рассматривала убранство дома. Отметила крепкую, пусть и нехитрую мебель (лавки, стол), явно изготовленную не так уж и давно, может, год-два назад. Вышитые кем-то шторки, застиранная скатерть, деревянная посуда (сначала в глаза бросилась кружка, сделанная каким-то умельцем, хорошо сделанная, а потом и ложки), кривоватый глиняный кувшин и рядом с ним отличный печной горшок (наверняка купленный где-то, а не изготовленный здесь).

Что нравилось — в доме было чисто. Не так, чтобы вылизано-прилизано, но чисто. И даже в какой-то мере уютно.

По всему выходило, что в деревне был столяр, что не могло не радовать (откровенно говоря, металлические лумы получились громоздкими, поэтому сделать еще деревянные будет нелишним, да и без лум найдется, что мастерить). Явно имелась глина, раз пусть и криво, но из нее тут делали посуду (однако, видимо, не было хорошего гончара), а также были свои рукодельницы, которые искусно вышивали. И узоры были тонкие, витиеватые, не особо сложные, но красивые. Кто-то явно душу вложил.

— Простите меня, Ваша светлость!

Обращение старосты вывело меня из задумчивости.

— Простите, обрадовался я, не сдержался…

И взгляд у него такой ошалелый, счастливый, влажный…

— Это ж теперь все вернутся!

— Кто вернется?

— Люди, Ваша светлость. Все, кто когда-то ушел и забыл об этих землях… Они получат еще один шанс…

Я переглянулась с Тирханом и по его нахмуренному и задумчивому взгляду поняла, что он что-то предполагает, но пока выдвинуть свою гипотезу не решается.

Отчего так решила? Да потому, что за столько времени рядом с ним успела изучить некоторые привычки учителя. И вот этот взгляд мне был очень знаком. Он появлялся на лице Тирхана в моменты его душевного расстройства: когда логика боролась с фактами.

Иными словами, меня опять ждало очередное сказочное объяснение. Точнее, очередная сказка, которая вдруг стала явью.

Я уже говорила, что сказки здесь страшные? Судя по всему, они чудовищные…

— Давайте по порядку, Севрим. Кто должен вернуться, и почему они получат еще один шанс? И почему Вы называете меня хозяйкой? Точнее, какой смысл вкладываете в это слово? Это ведь не мой герцогский статус, верно?

Мужчина активно закивал на последний вопрос.

Но отвечать не спешил, протянул руки к кружке, доверху наполненной водой (раз в третий, наверное), и, осушив ее махом, утерся рукавом.

— Стало быть, оно как, Ваша светлость… История долгая. Я мал еще был, да за мамкину юбку держался, а уж она сказывала, что однажды земля вернет свое, как ряд условий выполнен будет. Должно народиться одаренное дитя, — и посмотрел на меня многозначительно. — «Одаренное да одарит еще одно». А уж что сие значит — мне неведомо, но коль Вас так земля встречает, истинный лик показывая, Вы это условие выполнили.

«Родив Илюшу», — мельком подумалось мне. При условии, что староста помнил верно.

Надо сказать, мне уже сказанное не нравилось.

— Покроется земля пестрыми красками, да народит она благо, — выставив указательный палец, важно сказал Севрим. — Мать моя так говорила. И я верил ей. Верил, да заветы ее исполнял. Да токмо оно ж не все согласны были…

— Подождите, — хмуро попросила я. — Давайте для начала разберемся: Вы же истинный лик земли видите? Пышные леса, поля, да обилие зверей кругом?

— Как не видеть? Вижу, — закивал староста и широко улыбнулся. — Но в этом ходу земля цветет так, как никогда прежде. А я, старый дурак, и не понял, что хозяйка едет!

Я снова посмотрела на Тирхана. Тот сидел с поджатыми губами и закрытыми глазами. Последняя стадия принятия невозможного (по его мнению)…

По всему выходило, что герцогство Моррисон действительно было аномальной магической зоной, которая влияла на умы ее жителей и легко ими управляла. Ну что ж, будем считать, что я к этому аномальному готова.

— Священная земля… — прошептал учитель. — Ваша светлость, боюсь, дети были правы… Вы — Хозяйка.

Глава двадцать вторая

Голова откровенно пухла от обилия информации. Я смотрела в окно кареты и тихо вздыхала. Мы отъезжали от последней из моих деревень. Предстояло примерно сорок минут езды до дома, который принадлежал прежнему хозяину этих земель.

Вообще, правильнее будет сказать — прежним хозяевам. Они менялись как перчатки, пока король не бросил попытки заселить территорию своими людьми.

По словам Севрима это происходило постоянно. Земля гнала неугодных. Его слова подтверждали и старосты остальных деревень, с которыми я общалась по приезду в них.

К слову, на каждую из двух оставшихся деревень я потратила по два часа в противовес Адузовцам, в которых пробыла не меньше шести. Отчего, считай, и въезжала сейчас, уже в ночи, на территорию поместья.

Нет, изначально я думала о том, чтобы переночевать в одной из деревень. Все же я хорошо представляла, что творится в доме, который находился под присмотром Муранки, самой ближней к нему деревни (учитывая катастрофическую нехватку рабочих рук). Он был запущен. И прежде, чем в него вселяться, его как минимум следовало отдраить и привести в порядок.

Однако внутреннее чутье гнало меня вперед. Словно после того, как мне открылась если не вся тайна герцогства, то хотя бы приоткрылась ее завеса, земля желала личного рандеву со мной в своем сосредоточии.

Мои мысли по поводу расположения поместья и деревень оказались в корне неверными. Грубо говоря, поместье — Дом Хозяев, как его называли местные — находилось в самом центре пожалованных мне королем земель. Не на отшибе, как следовало согласно картам, изученным в замке мужа, а именно в середине, в сердце Священной Земли.

Вообще, я четко уяснила: карты короля здесь совершенно не помощники. И, полагаю, у соседнего государства, также неверные данные. Ни об истинном размере моих земель, ни о том, где и что на самом деле находится. Разве что касательно деревень сомнений не было. Вот тут совпадение было стопроцентным.

Меня гнало не только чутье, но и магия. В последнем вообще сомнений не было. Зеленая нить, соединяющая меня с сыном, ярко проявилась еще во время длительного разговора со старостой. В тот момент, когда Интена внесла Илью, орущего так, словно ему сделали больно, и вмиг успокоившегося, оказавшись в моих руках. Проявилась — и пропадать не собиралась, наоборот, чем ближе я была к Дому Хозяев, тем ярче пульсировала.

Собственно, и сейчас Илюшка спал на моих руках. Даже в корзину уложить я его не могла — просыпался моментально и закатывал такую истерику, что проще было согласиться с его желанием. Также ему не нравились мои долгие остановки на одном месте. Сын тоже стал в своем роде индикатором того, что я не должна задерживаться, а обязана продолжить свой путь.

Поэтому я приказала двигаться дальше, сознавая, что у нас имелось все, чтобы разбить шатры и переночевать на улице.

Еще одну ночь вне дома я вполне переживу, как и мои люди.

Но вернемся к дивному и одновременно дикому рассказу старосты о Священной Земле, а заодно и сказке Тирхана, который просвещал меня уже на пути в Глиняшки.

Первой мыслью после слов учителя о том, что я Хозяйка, было: мне достался тот самый лес, о котором вещала нанятая мной учительница. Однако я ошибалась. Тут оказалось все гораздо масштабнее, чем просто лес со Священным Источником. Глобальнее…

Сказка о Священной Земле была легендой, местами страшной, местами чарующей. И являлась причиной того, что обладать этими землями мечтали все.

Когда-то давно за нее шли кровавые бои, когда-то давно именно здесь случилось самое страшное.

Да-да, именно тут был казнен тот самый король Рохан из рода Амбралия, а также его свита.

Еще одной идеей фикс этого человека было обладание Колыбелью Священной Пары, как еще называли Священную Землю.

Впрочем, в легенде, передаваемой из уст в уста (Тирхан утверждал, что записей нет, а сам он об этом слышал еще от своей нянюшки и считал выдумкой, потому что никакого подтверждения в летописях найти не смог. Зато, окрыленный этой легендой, выспрашивал о ней у населения пожилого возраста и смог собрать несколько вариантов), чаще фигурировала именно Колыбель Священной Пары.

Почему Колыбель? Потому что именно здесь был рожден ребенок богов. Но вот куда этот ребенок делся, в преданиях не сохранилось.

Были некоторые предположения, но в их достоверности Тирхан не ручался.

Первое — что дитя Священной Пары отказалось от своей силы и бессмертия, разделив их со всеми людьми Рамирана (и заодно упросило своих родителей поддержать его в этом и дать по капле и своих сил).

В частности это произошло потому, что сын Священной Пары полюбил смертную, которую сделать такой же, каким был сам — не мог. Поэтому продлил ее жизнь с помощью своей магии (ну и попутно всем остальным раздал), а заодно одарил ее и властью над Колыбелью — самым защищенным местом мира.

Спустя какое-то время, хоть и долгое, конечно, он и его возлюбленная отправились в вечность (умерли). А Священная Пара больше не пожелала заводить детей.

Отсюда вытекало еще одно соображение: что хозяевами Священной Земли становились те люди, в которых текла хоть капля крови той самой первой Хозяйки.

Второе предположение было о том, что ребенок Священной Пары создал свой собственный мир и покинул этот, также одарив частью своей силы человека, которого считал самым достойным (и тоже подарив Колыбель). А тот в свою очередь передал дар уже своим детям.

В любом случае, совершенно точно ясно только одно — эти земли можно назвать разумными. Либо разум имеет то, что защищает эти территории от посягательств людей с плохими намерениями. И вот это мне еще предстоит выяснить, так сказать, прояснить момент — то ли тут дух какой обитает, то ли реально саму землю одушевили.

Однако имелись и существенные вопросы к этой разумной земле или духу. Почему шла вырубка лесов? Во второй деревне пара оставшихся мужиков действительно рубила деревья. А на вопрос «куда?» дать толкового ответа они не смогли.

Почему неоднократная кампания по агитации людей покинуть территории (в разное время!) допускалась ею? Почему земля не препятствовала наущениям пришлых? Ведь все, кто исконно жил здесь, видели реальную картину.

Если эта самая земля столько времени успешно скрывала свой потенциал, подсовывая всем обратную картину (а это уже доказано: все, кто приезжал сюда, видел каменистую почву, чахлые леса и отсутствие перспектив), то почему она позволила своим людям, которые на ней жили, поддаваться на речи пришлых и идти за ними? При этом полностью стирая их память о настоящем положении дел.

А ведь проблемы с их памятью, по словам Севрима — это именно работа Священной Земли. Ушел с намерением получить лучшую долю? Больше не вернешься. Никогда. Потому что попросту забудешь о том, что у тебя была другая жизнь, и даже детей забудешь.

Судя по всему, забывал человек постепенно. Начинал, как только за границу земель выходил, и до тех пор, пока из памяти полностью не стиралось, что вырос он в другом месте.

Жестоко.

Не только Севрим видел, как богата земля. Это видели все, кто родился и жил здесь. Все. И пользовались этим. Староста рассказал, что раньше деревенские жили отлично. Растили своих детей, иногда принимали пришлых, и те осваивались здесь. Но было то давно…

Очень давно. Ведь сейчас на всей Священной Земле оставалось всего три деревни с общим количеством жителей человек сто-сто двадцать, среди которых было много пожилых и малолетних детей. То есть рабочих рук по факту не было.

Почему люди худы? Потому что запасов на зиму, кроме ягод, грибов и кое-какой дичи, в достаточном количестве сделать невозможно. Много ли наохотят старики и малочисленные юные девушки и парни (к слову, последних насчиталось аж семеро на три деревни)?

Все ждали весны. Умереть с голоду не умерли, но и жирка нарастить не смогли. Однако люди не отчаивались, зная, что с весной все образуется, начнут появляться ягоды, выбежит из нор зверье, а там и овощи на огородах пойдут.

В общем, складывалась следующая картинка: многие годы кто-то уводил жителей Священной Земли за ее пределы. Намеренно. Причем главным образом тех, кто мог работать, был молод и полон сил. И земля это делать позволяла, сумев при этом сохранить свою главную тайну.

Впрочем, складывалось впечатление, что ей это не так хорошо удавалось, раз она резво всем память стирала. Но до моего приезда у всех посланников короля даже мысли не возникало, что эта территория пригодна для жизни.

Я же пока пыталась принять тот факт, что у моего нового места жительства есть свое мнение о тех, кто здесь живет. И то, что она позволила мне и моему окружению увидеть реальную картину, обнадеживало.

А ведь еще должны были вернуться те, кто отсюда ушел (часть ушедших вернула я, но оставались и те, кто уходил много раньше), ведь староста божился, что с приходом Хозяйки им будет дарован еще один шанс. Потому что земля понимает, что мне нужны помощники… А значит, они придут, где бы ни находились, вспомнят себя и тех, кого оставили, и придут на зов.

Правда, кто его знает, что эта земля потребует взамен от меня?

— Прибыли, — прошептал Тирхан, касаясь моей руки и выдергивая меня из задумчивого состояния. — Анастейзи, голубушка, мы на месте.

Голубушкой меня учитель стал звать совсем недавно, буквально после отъезда из Адузовцов. Мне нравилась мягкость его тона и желание поддержать.

— Хорошо, — ответила я и поудобнее перехватила сына.

Если честно, руки уже нещадно устали, но своя ноша, как говорится, не тянет. Я даже не стала пытаться передать сына няне. Он, словно почуяв, что я собираюсь выходить из кареты, завозился, закряхтел и явно ждал момента, чтобы возмутиться.

Повода я не дала. Хотя пришлось очень поднапрячься, чтобы спуститься с ним на землю.

Справилась. С помощью мужчин, конечно, но справилась.

Благодаря факелам, зажженным охраной, я смогла увидеть дом, в котором нам предстояло жить в обозримом будущем. Ну что сказать…

Монументальный и заброшенный. Уж не знаю, как за ним приглядывали, но факт оставался фактом — заброшенный… И пусть мне не все было видно, потому что мы остановились на приличном расстоянии (все правильно, бессмысленно ставить шатры у самого дома, там травы меньше, а голой земли больше), но того, что я увидела, хватало.

Работы — непочатый край. Чую, несколько дней мои люди точно проведут на улице. Для всех сразу подготовить комнаты не удастся. Никак.

— Красивый дом, — выдохнул рядом со мной Тирхан. — Но требует хозяйской руки…

Требует, не поспоришь.

Откровенно говоря, я бы не удивилась, обнаружив не крепкие стены то ли светло-серого, то ли грязно-белого цвета, а руины.

Дом был каменный, и это не очень меня радовало (камень всегда холодный). Потому что вряд ли здесь такое же централизованное отопление, как на моей родине, и явно не настолько хорошо устроена система обогрева, как в замке мужа. И с этим тоже придется разбираться.

Аррияш отдавал приказы солдатам и мужикам, вызвавшимся нас проводить и помочь «расквартироваться». Сироты сбились в кучку возле меня и тоже глядели на новый дом. Что примечательно, все молчали.

На самом деле дети безумно устали. Если поначалу они воспринимали дорогу как чудесное путешествие и удивительное приключение, то к концу нашего пути все отчаянно мечтали, чтобы этот путь поскорее закончился. Многим хотелось уже за стены, на кровать, на пусть даже жесткий, но матрас. Да многие и на мешок, набитый соломой, были согласны, что уж там…

К слову, о кроватях: завтра перво-наперво нужно будет проверить спальные места в доме (что-то мне подсказывает, что сохраненный мной лес пойдет на их изготовление), а заодно и перетрясти всю мебель, что там есть (если она вообще есть).

Я встретилась взглядом с Аррияшем и указала тому на детей, призывая его задействовать сирот в помощь солдатам. За работой для них время пролетит мгновенно, а там не останется ни желания, ни сил для проказ, и спать они не лягут, а рухнут, как миленькие.

Улыбнулась, глядя, как старшие мальчишки с энтузиазмом отправились помогать распрягать наших лошадей, а девочки вместе с местными мужиками и парой солдат пошли к колодцу, чтобы набрать воды. Вряд ли кто им ведра даст, но подержать факелы — вполне. Вот и славно, все при деле.

В этот момент мне показалось, что кто-то позвал меня.

Я напряглась и прислушалась, но кроме переговоров мужчин и женщин, а также посвистывания ветра ничего не услышала. Выдохнула, но тут же снова напряглась.

Был зов! Такой… едва слышный, но от которого прямо мурашки побежали. Будто ветерок ласково по телу прошелся, подгоняя куда-то…

И отчего у меня ощущение, будто мы все же не туда приехали?

— Ваша светлость, — позвал меня учитель и тихо спросил: — Что не так?

— Не знаю, — ответила честно и переступила с ноги на ногу.

Действительно не знаю, потому что если у меня начались галлюцинации, это уже тревожный звоночек. Но если дело в магии, то распространяться пока об этом не стоит. Раз слышу я одна, значит, только я и нужна.

В этот момент Илюша окончательно проснулся и на все окрестности дал об этом знать. Завелся, как самая настоящая сирена. Я вздохнула и, покачивая сына, пошла обратно к карете. Шатер при всем моем желании поставить еще не успели. А чадушко могло потребовать не только смену пеленок, но и поесть.

И все же отчего меня так тянуло куда-то за дом?

* * *

Я сидела у «постового» костра среди нескольких бодрствующих солдат и видела, что этим фактом не очень доволен Аррияш. Еще бы! Все давно расползлись по шатрам (и поели, и чаю напились, и даже полотенцами обтерлись, да и в кустики неоднократно сбегали), большинство уже спит и видит десятый сон, одна герцогиня мается. То уйдет к себе, то вернется.

На самом деле я его хорошо понимала. Он меня охраняет, свиту мою. А я хожу, брожу привидением по условно спокойному участку и никак не могу найти себе места. Еще и ребенка с собой таскаю (тут уж без вариантов. Илюша без меня резво включал сирену, даже если успевал заснуть).

Нет, вслух мне капитан ничего не высказал, но иногда слов и не нужно, достаточно взгляда.

Я действительно пыталась поспать после всех дневных треволнений. Однако не получалось ни уснуть, ни просто полежать. Меня поднимало раз за разом.

И, откровенно говоря, если бы я знала, куда мне идти, то не блуждала бы от костра до шатра и обратно, а уже пошла бы и надавала по шее тому источнику магии, который меня будоражил, не давая отдохнуть. Если поначалу мне хотелось за дом, то постепенно это чувство ушло, сменившись неясным ощущением. Не тревоги, нет. Легким каким-то волнением и предвкушением, не дающим утратить бодрость.

Надежно укрытая теплой шалью, я смотрела на тлеющие угольки и думала о сиротах, которые стали моими воспитанниками. За время дороги я выучила имена каждого, запомнила, кто как выглядит, и отметила для себя безусловных лидеров и тех, кто ими может стать в будущем.

Дети — удивительные существа. Им гораздо легче далась дорога и смена места жительства. Причем всем детям, не только моим воспитанникам. Взрослые пока ко всему относились настороженно. Без сомнений, все они доказали мне свою преданность и никаких диверсий не предвиделось, но это общее чувство тревоги за свою судьбу буквально висело в воздухе. Радовало лишь то, что никто из них не боялся работы, которой тут был непочатый край. Этим и спасемся.

В смысле — работа сближает.

— Ваша светлость, холодает, — произнес Аррияш, давно обосновавшийся рядом со мной. — В предрассветные часы всегда холоднее. Вы бы вернулись в шатер, негоже болеть Вам и Его светлости.

— До рассвета еще далеко, — мягко ответила ему (заботился ведь).

На самом деле ночь еще не заканчивалась. До того мига, когда начнет рассеиваться темнота, было еще как минимум часа полтора.

— Вас что-то тревожит? — зашел с другой стороны капитан.

— Аррияш, это моя земля. Мне здесь ничего не грозит, — спокойно произнесла уже не единожды сказанное мной за эту ночь. Я, и правда, в это верила, чувствовала. — Ничего страшного точно не предвещается.

— Но Вы не находите себе места. Ваши служанки тоже не спят…

Ах, вот оно что! Кто-то беспокоится еще и о даме своего сердца.

Я улыбнулась. Интересно, когда эта парочка (Интена и Аррияш) созреет до брачных уз?

— Полагаю, мои служанки добросовестно выполняют свою работу, как и ты. Приказа не спать от меня не поступало.

Все так. Люси и Интена, наблюдавшие за моей маетой, тоже решили бодрствовать, однако ко мне не лезли, сидели в шатре, а когда я возвращалась внутрь то для кормления Илюши, то просто погреться — были на подхвате. Пока я не напомнила им, что завтра мне обе нужны бодрствующими, а не сонными, ибо дел было — непочатый край.

В итоге они решили спать по очереди. Сейчас, видимо, спала Люси, а Интена наблюдала.

— Ваш гость вернулся, — вдруг сказал Аррияш, тон его сменился, стал настороженным.

Неудивительно. К морфу тут многие относились именно так, несмотря на его помощь. А все из-за радрака, который по-прежнему был на его шее. Это мне никакого вреда радрак не приносил, а вот от остальных моих людей уже сам морф шарахался. Видимо, знал, что такая уникальная здесь только я.

К слову, ворон покинул нас на подступах к дому и вернулся лишь сейчас, причем принял обличие волка.

Черный нос уткнулся в мои колени. Волк что-то неслышно проворчал, а потом недвусмысленно потянулся к ребенку на моих руках.

— Что? — спросила его. — Я не отдам тебе сына.

— Рр-ры…

Волк вильнул хвостом, плавно развернулся в сторону шатра и сделал несколько шагов, а затем остановился. То ли вежливо приглашая за собой, то ли настаивая следовать за ним…

— Рры?

— Ты хочешь, чтобы я пошла за тобой? — вздохнув, спросила я.

И тут меня накрыло. Хорошо, что я не успела встать и еще сидела, потому что точно не смогла бы удержаться на ногах.

Меня пробило такой волной дрожи, что я опешила. Было такое чувство, что я встала под колонку, и кто-то на максимум включил звук. Определить, откуда шли эти вибрации, я не могла. Чудилось, что буквально отовсюду: от земли, из воздуха…

— Рры… — в колени снова ткнулся черный нос, возвращая меня к реальности.

Пока я открывала глаза, которые зажмурила после волны этой дрожи, волк успел ухватиться за мою юбку и осторожно потянуть на себя.

— Ваша светлость, Вам морф дело советует, идите почивать, — Аррияш, видимо, решил, что я передумала идти в шатер, поэтому вмешался и озвучил предложение волка.

Я же усмехнулась. Кажется, я поняла, чего от меня хочет и волк, и эта земля.

— Один вопрос, — усмехнулась я, глядя в темные глаза волка. — А ты уверен, что справишься? Илюша молчать не станет.

— Ррры!

Медленно, все еще ожидая очередной волны дрожи (а вдруг? Но не случилось), я поднялась и неспешно пошла в шатер. Там действительно не спала Интена, которая встретила меня со вздохом облегчения. Волку же досталась улыбка.

Я снова усмехнулась. Если я должна идти куда-то без сына, значит, он должен остаться здесь, но как это исполнить, если Илюша без меня начинает кричать?

Но меня ждал сюрприз. Стоило волку свернуться кольцом вокруг ребенка, как начавший хныкать Илья успокоился и снова заснул.

Мне же не дали времени для осознания случившегося, очередная волна накрыла так, что я все-таки упала, мягко, не навредив себе, зато четко поняв, в каком направлении должна идти… И, кажется, поняла, почему меня перестали звать до этого. Из-за Илюши…

Там, куда меня зовут, младенцу не место. А вот хорошо это или плохо?

Спустя часа полтора, пережив одну ссору и массу впечатлений, я могла дать однозначный ответ на этот вопрос. Илюше пока сюда приходить не стоило. К месту силы духа приходят осознанно, даже если и ведомы магией.

Я вздохнула, подложила под голову руку и посмотрела на небо. Рассвет, еще видны затухающие звезды, но при этом небосвод уже не кажется бездонной черной ямой, его пробивают светлые полосы, а где-то вдалеке собираются ярко-алые росчерки. Красиво, чарующе…

Пока я любовалась, мне по плечу прилетело ветром, а перед лицом, закрывая обзор на небо, появилось прошлогоднее сморщенное яблочко.

— Спасибо, мне не хочется, — вежливо отказалась я, за что тут же получила очередную порцию ветра по руке и ногам, да еще яблоком мне чуть ли не сопли вытерли (и пусть их нет, приятного мало).

Пришлось сдаться и взять яблоко.

М-да… Ну что сказать… Дух здесь был. Своенравный, старый (раз в десять старше меня, если не больше), сварливый, но при этом жадный до жизни.

Он слишком долго ждал меня. Так долго, что при моем появлении встретил не радостью, а такой оплеухой, что я минут пять в себя приходила. И тотчас же показал мне сына, успокоив, что ему по нашей связи не ударило (пусть мутно, как будто через толстое цветное стекло, но я видела и спящего Илюшку, и волка, положившего морду прямо впритык к его ножкам).

Однако обо всем по порядку.

Аррияш моего очередного выхода из шатра не оценил и попытался остановить. Ровно до той поры, пока моя магия не вышла из-под контроля и не придала ему ускорения в противоположную от меня сторону.

Честно скажу, я подобного эффекта не желала. Но на него даже мой приказ не подействовал, пришлось спустить магию (хотелось припугнуть, но вышло иначе).

Аргументы капитана были простыми: он должен меня охранять. А тут, простите, территории неисследованные, и морфа в качестве защитника рядом нет. Как же можно меня одну отпускать? Лес кругом, зверье непуганое…

И ничего, что до того леса еще идти и идти. Территория все же была обжитой. Неухоженной — да, но обширной и населенной…

Напоминания о том, что морф остается в шатре, а не идет со мной, в возражениях Аррияша звучали очень часто. Что, скорее всего, и взбесило меня гораздо сильнее, чем невыполнение моего приказа.

Нет, я нисколько не уменьшала роль этого существа в нашей жизни (считай, и жизни могло не быть, если бы не встреча с морфом). Однако перекладывать на него ответственность за меня было верхом идиотизма.

Он мне не муж, не брат и не отец. То, что морф в прошлом шишка важная и властная, неоспоримо, раз Аррияш уже сейчас готов его слушаться и выполнять приказы, но ко мне это не относится. Я могу прислушаться, взять во внимание, но не слепо подчиняться. Пусть и тому, кто меня однажды спас.

Взаимопомощь. Не более. Ему отлично удается роль няньки, а у меня получается его и кормить, и подлечивать. Взаиморасчет.

Полагаю, моя магия Аррияшу однозначно дала понять, что хозяйкой, чье слово весомо, остаюсь (да уже и останусь) именно я.

В итоге я настояла на своем и отправилась по дрожащей земле (действительно дрожащей, словно от нетерпения) прямиком за особняк.

Честно скажу, добиралась туда, мысленно кроя свет, на чем он там стоит. Кустов — тьма, сам дом огромный, пока обойдешь — забудешь вообще, куда шел. Тропинок нет, а если и были, то давно заросли, садовые деревья — нестриженые, с ветками-клещами (будто бы монстры из детских страшилок), цепляющимися за волосы и одежду и, конечно, рвущими ткань. Сколько я так бродила — черт знает, но то, что выглядела не лучше, чем если бы меня столкнули в овраг, не сомневалась.

А когда вышла на открытое место (круг примерно метров пяти в диаметре), получила оплеуху.

Сначала (когда вышла, да огляделась) возникла мысль, что это место являлось маленьким островком уединенности в самом центре сада, куда приходили отдыхать, наслаждаться видом, ароматом цветов и плодовых деревьев. Но полученная оплеуха, да и земляная горка, которую я так и не идентифицировала поначалу, показали обратное.

Та самая горка оказалась зело подвижной, в секунды превращаясь в огромную гору (со всем тем, что в этой земле находилось) и за такое же время полностью сливаясь с окружающей поверхностью. Но на этом чудеса не заканчивались.

Позже, естественно, я поняла, что сама горка — это не ожившее и могущественное нечто, а всего лишь вместилище для духа Колыбели, которое он легко мог покидать.

Однако мне хоть и досталось за промедление, но усадили меня по-царски. Целую охапку сухой травы принесло ветром, вот на нее меня и водрузило чужой волей. И пока я пыталась отойти от увиденного (я про Илюшу), мне показали новое кино. Не сказать, чтобы радостное, не сказать, что воодушевляющее, зато честное.

О гибели Колыбели, о ее осквернении, о ее нетерпении вернуть утраченное в свое лоно — свою кровь, свою хозяйку или хозяина, без которых ей худо.

О том, как земля держалась века. И как с каждым годом ее чары слабели. О том, что дух устал звать. Звать и понимать, что его не слышат.

А Стейзи не слышала. Тут я абсолютно уверена. Кровь в ней спала, и проснулась лишь с моим повелением. Моей души в ее теле.

И мне же предлагалось сделать щедрое вложение — окропить своей кровью эту самую горку, принимая власть над Священными Землями, принимая помощь от старого духа, с которым я в итоге должна буду стать единым целым (не в том смысле, что в меня вселятся, а в том, что полностью предоставят всю свою силу в мое распоряжение).

В общем, мне без остатка предлагали себя и свой паршивый характер.

Согласилась ли я сразу? Нет. Какими бы шикарными перспективами ни обладала Колыбель, требовала она в обмен не меньшего. Считай, почти безвылазного нахождения на территории — дольше, чем на два вехимана, я отсюда уехать не смогу (во всяком случае, в ближайший ход). Абсолютной защиты святыни — того места силы, куда я дошла, пройдя заросший сад, и которое оказалось небольшой полянкой в лесу очень далеко от особняка (то есть мне, хоть умри, но пускать сюда корыстных, желающих наживы людей было нельзя). При этом я не должна отказывать тем, кто зайдет за границу моих владений, в помощи: кровом, хлебом, лечением.

Но были несомненные плюсы, которые и перевесили чашу моих сомнений. Уже сейчас дух, хоть и ослабленный, мог блокировать мою связь с сыном так, что тот не тревожился и спокойно спал. То есть ударь по мне кто — на нем это больше не отразится. Даже полученные мной в ходе поиска места силы ссадины от ударов ветками по лицу и телу на Илюше уже не отразились. И это была не моя заслуга, а духа.

Нет, поначалу меня, конечно, это испугало. Любое вмешательство в уже привычный ход вещей пугает. Однако я верила в то, что ни мне, ни Илье этот дух не причинит вреда. Не просто верила. Видела. Чувствовала. Да, меня шлепнули за долгое ожидание и сомнения, но это было, скорее, от отчаяния того, кто просто утратил всякую надежду.

А по сути, я и мои дети (нынешний и будущие) являлись сокровищами для этого духа и этой земли. И бонусов земля могла дать гораздо больше. А сейчас мне и требовался надежный оплот, крепость, в которой я буду чувствовать себя в безопасности.

Я согласилась и щедро полила кровью место, где была та горка. Так щедро, что в итоге меня уже ветром отнесло обратно на травяной стог, и уже там я переживала все прелести чужой силы, которая присосалась ко мне так жадно, словно я была тем самым живительным родником.

Впрочем, им и была.

А потом я наблюдала за тем, как резвился дух, получивший заряд бодрости. Носился он по полянке знатно — трава во все стороны летела, одумался только после того, как стожок подо мной почти рассыпался, и я шмякнулась на голую землю. Не больно, но ощутимо.

Я прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Не знаю, что за яблочко мне принесли (а съесть его пришлось), но я наконец-то перестала ощущать слабость. И попробовала сесть, что вышло очень даже успешно, голова не закружилась, и меня не повело. Значит, можно смело отправляться обратно, тем более что Илюша скоро должен потребовать еды.

На этот раз ветерок ласково прошелся по моим растрепанным волосам, задержался на губах и утянул из руки огрызок.

— Мне пора, хранитель, — сообщила я духу и медленно поднялась, разумно опасаясь делать резкие движения.

Честно, лучше бы молчала, потому что меня таким ураганом снесло и куда-то потащило, что просто ни вздохнуть, ни проморгаться! Мощный поток воздуха закружил аж до тошноты, нахлынувшей стремительно…

Впрочем, носило меня недолго, а выкинуло рядом с особняком. Мягко так приземлило на пятую точку, видимо, чтоб смогла отдышаться и не только…

Посидев минут десять с опущенной к коленям головой, я смогла и отдышаться, и успокоить разбушевавшийся организм.

— Не делай так больше, — хрипло попросила духа, все это время ласковым ветром поглаживающего мою спину. — Не делай или хотя бы предупреждай.

Что ответил дух?

А показал мне сына, который еще не открыл глаза, но уже начал просыпаться. Четко показал, гораздо лучше, чем в первый раз, никакой мути, абсолютно!

Мол, молчи, женщина, и беги кормить чадушко!

Глава двадцать третья

— Это уже переходит все границы! — я гневно уставилась на корни огромного дерева, у которых разворачивалась настоящая битва.

С коротким свистом между мной и деревом прошелся ветерок, как бы намекая, что я не права.

— С меня хватит! Я сказала: хватит! — рыкнула на духа, который наконец приобрел хоть и размытые, но различимые черты (этакий джинн, сотканный из слабого тумана). — Ты вытащил меня с поля ради двух дерущихся белок?! Белок!

И, пнув камушек, попавший мне под ногу, раздраженно добавила:

— За перезрелый орех!

Ветер взметнулся, а две дерущиеся белки уставились на меня.

— Хватит! Верни меня обратно! — потребовала я. — Я не стану ни у кого из них отбирать орехи! Пусть сами решают, кто из них делал запасы и чья тут заначка!

Все бы ничего, но в последние полтора месяца дух дергал меня постоянно и отовсюду, даже если я спала и видела десятый сон.

Первый раз, кстати, именно так и произошло. До того дух то ли стеснялся, то ли давал мне привыкнуть, а может, просто наводил порядок в своих владениях (к чему я больше склонялась) и первую неделю меня не трогал. Вот вообще никоим образом. Разве только раз в день перед сном доносил до меня видения цветущих деревьев, распускающихся цветов, даже их аромат. Показывал, как укладываются спать медвежата под боком мамы-медведицы, волчат показывал… Этакое умиротворяющее кино перед тем, как я полностью отдавалась во власть сновидений.

Увы, подобные колыбельные закончились резко и шоком. А поди не удивись, когда ты мирно заснул в теплой постели (к тому времени мне успели не только разгрести герцогские покои на третьем этаже, но и очень уютно их обставить. Спасибо дарам Ее высочества с крестин), а проснулся от того, что тебе, во-первых, холодно, а во-вторых — от ощущения чужого взгляда.

Перед первыми «вернувшимися» я предстала в тонкой сорочке. Зависшая в воздухе прямо на границе своих владений. Не знаю, как бедных селян не хватила кондрашка, я же, проморгавшись и оценив ситуацию, приняла невозмутимый вид и громко вопросила: кто такие и почто нарушают покой моих владений.

В тот момент меня не волновало, что дух поставил меня босыми ногами на ночную прохладную пыльную дорогу. Что мне очень неуютно от ошарашенных взглядов мужиков и женщин (некоторые из них держали на руках младенцев).

А уж от кустов, которые действительно выстроились частоколом и не пропускали никого, и вовсе волосы дыбом встали (я оказалась полностью права в своих предположениях, земля себя защищала).

Я смотрела на пришедших и подмечала их усталость, грязную одежду, измученные лица, окровавленные ступни в подобиях лаптей, сжимающиеся кулаки у некоторых из мужчин… И просто дикую надежду, которая светилась в глазах каждого.

Уже позже я пыталась проанализировать, каким образом в ночной тьме вообще что-либо рассмотрела, но пришла к выводу, что это магические штучки, и успокоилась.

Конечно, мне пришлось всех расквартировать. Не принять тех, кто пришел на Священную Землю за помощью, в надежде снова жить там, где вырос и родился, я не могла. Однако пришлось брать с каждого клятву о намерениях, которая звучала следующим образом и буквально была показана мне духом на «пальцах»: «Я, имярек, клянусь любить и почитать Хозяйку Священной Земли герцогиню Моррисон, слушаться ее и во всем помогать, оберегать землю, чтить ее законы и не нести вреда ни словом, ни делом».

Вообще, судя по мельтешению картинок в голове, сама клятва должна была быть более торжественной, более длинной, но общий ее смысл сводился к моей импровизации. И, простите, стоя пусть и под теплыми струями ветра, принимать такую толпу не то, что неудобно, а изматывающе!

В ту ночь вернулось без малого сорок человек! И это только взрослые!

Впрочем, благодаря такой выходке духа, я смогла по достоинству оценить Севрима — старосту Адузовцов — и его организаторские способности. Именно к нему эту толпу и повела, слава Священной Паре, коротким путем, открытым духом. Как в сказке: вот тропа-дорога уходит вдаль, а как ступишь на нее и пару шагов сделаешь — стоишь уже прямо перед деревней как по волшебству…

Староста уже не спал, явно поднятый духом, встретил меня теплым одеялом, а позже и горячим питьем с медом. И бодро начал командовать пришлыми: кого куда селить, в какие дома, кому срочно по кувшину молока выделить (кормящим женщинам да детям), и всем хлеба да напиться, благо с последними проблем не было.

Та ночь не была единственной. Различие было разве лишь в том, что после моего праведного негодования дух в следующие разы сначала будил меня, давал собраться, брал морфа (которому также мое исчезновение из постели зело не понравилось) в сопровождающие и только тогда переносил на границу земель принимать новых вернувшихся на родину.

В какой-то мере я даже привыкла к этим выдергиванием, зная, что мои люди уже не пугаются этому обстоятельству, не переживала за сына, потому что ему ничто не угрожало. Однако в последние дни дух откровенно барагозил, перемещая меня по сущим пустякам.

— Верни меня обратно. Мне недосуг разнимать двух белок в разгар сбора урожая!

— Пи-пи-пи! — воинственно заявила одна из белок, мимоходом треснув соперницу по морде, вспушила свой хвост, выставив его трубой и явно указав мне направление. — Пи-пи!

Я бы рассмеялась, если бы не то обстоятельство, что у меня там были дети, которые соревновались, помогая мужикам и бабам в сборе урожая. Воодушевленные общей работой, они периодически поглядывали на меня, стоящую между двумя кучами (горищами!) овощей, с очень гордым видом. Не найдя свою Хозяйку взглядом на уже привычном месте, могли расстроиться.

А я подводить ребят не хотела. За это время мы с ними почти срослись, сжились, прикипели друг к другу. Конечно, без подводных камней не обошлось, как и без показного гонора, но… К детскому сердцу ключик хоть и не очень легко подобрать, однако если оставаться по отношению к детям честным, открытым, в меру балующим, то шаг за шагом все получится. С малышней мне было полегче, чем с подростками, но это и неудивительно. Впрочем, я была уверена в том, что однажды мне откроются даже сильно битые жизнью, у которых в душе осталась только кроха надежды, поверят в то, что я не желаю им зла и считаю своей семьей. Разношерстной, но своей.

— Ты вернешь меня? — спросила уже спокойно.

Появившаяся на моем лице улыбка адресовалась не духу, а моим ребятам, таким старательным, живым и энергичным. Нет, тут мне точно делать было нечего. Я нужна своим воспитанникам там!

В ответ взметнулся ветер, раскидал несчастных белок по разным сторонам, а мне в лоб прилетел тот самый орех — я едва успела прикрыться ладонью.

— Ну что ты творишь? — выругалась я, сжимая в руке чужой трофей и злясь, что речь Хранителю Колыбели недоступна.

Учитель предполагал, что как только дух войдет в полную силу, сможет говорить хотя бы мысленно, но пока этого чуда не случилось.

Поэтому я опустилась на траву, прислонилась к дереву, снова наблюдая за чередой картинок в голове, и отчаянно ни черта не понимала.

Смена сезонов, явно не одного. Огромная схронка из орехов. Куча белок (может, парочка одних и тех же, но передо мной они мелькали неоднократно), орехи, опять орехи, несколько грибов, которые выносила из схрона другая белка, прямо вот безжалостно выкидывала и тащила орехи, орехи…

— Это какие-то полезные орехи? — осторожно уточнила я. — Особенные?

И получила в лоб, но уже шишкой, и да, прикрыться не успела.

— Хватит драться! Я не понимаю! Чего ты от меня хочешь?

И не лукавила, мы, в общем-то, часто друг друга не понимали. Потому что, как я уже говорила, характер у духа был скверный, просто отвратительный. К тому же он был явно любитель пошутить по-черному (иначе воспринимать эти выдергивания меня из постели, чуть ли не в чем мать родила, я не могла. Да и последующие его выходки…). А еще дух не делал скидку на то, что я о магии этого мира практически ничего не знала. Тирхану лишь в лаборатории удавалось читать мне лекции, хотя он чаще отвлекался на то, что делала я, и требовал уже от меня объяснений.

Не очень у меня пока было с обучением… Просто некогда. Сначала посев, потом постройка домов, и много чего еще… Теперь вот сбор урожая.

С моими излишками магии успешно справлялся дух, явно перекачивая себе все, что ему требовалось. Впрочем, если мне понадобится, он в нужный момент свое без остатка отдаст.

— Объясни нормально, чего ты от меня хочешь. И почему прямо сейчас? Разве подождать не могло?

Я говорила с ним, как с маленьким ребенком, в очередной раз заставив себя успокоиться. Уподобляться этому ворчливому старикану я не собиралась.

— Мне нужно забрать отсюда орехи? — сделала новую попытку нащупать верный вариант.

Ответил не дух, а обе возмущенные белки, ринувшиеся на меня прямо с веток дерева, под которым я сидела (и когда они забраться-то успели?). Но навредить они мне не успели, ветер унес их в обратном направлении.

Новая картинка настигла меня в тот момент, когда я поднималась — заросли молодого орешника, у которого были поломаны ветки.

— А сразу попросить подлечить нельзя было? — вздохнула, совершенно не понимая ход мыслей духа.

Сказал бы сразу, что нужно помочь орешнику, который так варварски изломали. С другой стороны, а кто изломал-то? Это при условии, что дух бдит! Зачем было показывать белок и их драку? Где логика?

Интересно у духов бывает старческая деменция?

— Ай!

Шлепок, пришедшийся по ягодицам, мне не понравился. Видимо, как и мои мысли духу.

— Подожди, кто-то чужой обломал ветки орешника? Покажи их еще раз, пожалуйста.

Я сосредоточилась на картинке, чтобы понять примерное географическое положение. Внутри леса или ближе к границам моих владений растут орешки?

Судя по тому, что я видела, не самая граница, но близко к тому.

— У нас опять появились лошади? — предположила я (прямо гадание), думая про тех исполинов, которые достались мне даром.

Которые, на самом-то деле, жрали так, что мама не горюй! Ну реально все, до чего могли дотянуться — кора деревьев, овес, трава под копытами, листья… Таким лошадкам вполне было под силу навредить орешнику.

Однако где связь с этими треклятыми белками и орехами? Зачем все же нужно было тащить меня сюда?

На этой мысли меня впечатало в дерево. Прям вот р-раз — и впечатало. Больно не было, потому что дух не ставил это целью. Просто вот ткнуть меня носом во что-то…

Я смотрела на извилистые морщины на коре дерева, уходящие по стволу высоко к кроне, и пока совсем не понимала, что от меня хотят. Я откровенно запуталась и чувствовала себя слабоумной, у которой то лошади мародерством занимались, то белки отстаивали свою территорию, а истина так и не находилась.

Тут меня толкнули со всей силы в ствол, и я зажмурилась, понимая, что меня сейчас сплющит. Но этого не произошло — я упала на землю прямо под тот самый орешник.

Что за ерунда? Это ведь не дух меня переместил, его перемещение всегда происходило с использованием ветра…

Я распахнула глаза и обернулась, чтобы увидеть то дерево, к которому меня пнул дух, вот только… разница была.

Во-первых — местоположение. Эти два похожих дерева были в разных частях леса.

Во-вторых — уровень магии, которая сейчас пульсировала в стволе дерева и быстро исчезала, рассеивалась, будто и не было только что ни моей окровавленной ладони, ни собственно магии. Вот ничегошеньки.

— Ты собирался показать мне тайный ход? — спросила у духа и взглянула на орешник.

Что-то меня смущало, сильно смущало. Догадка возникла в голове лампочкой Ильича.

— Да это же ты обломал ветки! Шлейф твоей магии!

Передо мной взметнулся ветер, и туманом показался дух. Гордо кивнул и обрушил на меня кучу картинок, центральной фигурой на которых была я…

Если правильно поняла, все сводилось к тому, что я занималась ерундой, как те самые белки, делавшие схронки, заначки. В то время как должна была развивать умение управлять своей магией. И раз я сама этого не поняла и не нашла времени, то это за меня сделал дух. И отказаться не выйдет. Меня отсюда не выпустят, пока я, по его мнению, не достигну желаемого результата.

Я спросить стеснюсь: а ты не обнаглел?! — прошипела я тихо. — Запасы на зиму и товары, каких нигде нет — это ерунда? Мне и моим людям зимой магией питаться?

Я разозлилась. Сильно. Магия яркой зеленью оплела мои руки, затем сместилась на грудь, а потом и полностью окутала мое тело. Но все это быстро прошло, схлынуло, как волна, стоило мне увидеть последнюю картинку, которую показал дух. Отрезвило моментально. Отрезвило и заставило признать правоту духа.

К Придорожью приближалась кавалькада всадников, сопровождающих кареты… И все бы ничего, но во главе нее был он… Он — мой муж! И сомневаться не приходилось — ехала эта скотина по мою душу.

* * *

Я укладывала практически спящего Илюшу в колыбельку, которую мне вырезали местные жители (умелец по дереву таки нашелся, хотя тут правильнее было — вернулся, да не один!), и думала о насыщенных событиях, произошедших сегодня.

Сначала я размышляла о том, как поменять способ общения с духом. Его манера меня не устраивала совершенно. То ли дело было в его природной вредности, то ли он попросту еще не перенастроился до конца на новые реалии (в частности — выход из многолетней полуспячки)… Но подача информации должна быть иной: четкой, по существу, без завуалированных оскорблений и сравнительных оборотов, на которые тратится уйма времени.

Абсолютно лишние телодвижения, на которые у меня нет никаких ресурсов.

Затем задумалась о необходимости поменять собственное восприятие магии. Оно у меня оказалось все же неправильным, больше потребительским, чем созидающим.

Суть моего дара была совершенно иной, чем я предполагала раньше и чем меня потчевала принцесса. И тут вставал большой вопрос: она сама оказалась не в курсе, и более глубокие знания о так называемом даре жизни были утрачены, или меня намеренно пытались ограничить? А заодно и всех остальных, потому что Тирхан вряд ли стал бы мне лгать.

Все, о чем я знала до сегодняшнего взаимодействия с духом, являлось побочным эффектом дара (к слову, только за сегодняшний урок этого паршивца придушить хочется, столько времени потратили, мог бы сразу точки над ё расставить). Моя повышенная регенерация, плодородие земель, на которых я обитаю, возможность передачи жизненных сил другим существам — все это не основное, еще и усеченное.

В то время как изначальная и основная функция у моей магии — пробуждение жизни, а жизнь — это энергия, циркулирующая во всем мире и во всех. Я действительно могу вытащить любое существо, находящее на грани жизни и смерти (главное, чтоб душа в теле еще была). Однако самый главный козырь в том, что я своей магией способна дать толчок к активации магии не только у моих детей, но и у совершенно посторонних людей… Даже в тех, кого когда-то называли пустыми!

Масштаб подставы меня потряс… В случае, если тому же королю станет известно о главной стороне моего дара, меня запрут в каменном мешке и не позволят вообще ничего. Заставят использовать магию для активации дара в угодных королю людях, потом я буду восстанавливаться, и так до самой смерти… Ни свободы, ни тем более перспектив. И моему сыну свободы тоже не видать…

На фоне этого знания тот факт, что ко мне скачет муженек, казался не таким уж и неприятным. Ну скачет… Обратно впереди коня побежит.

Раньше, конечно, чем мне бы хотелось. Однако Амадео сразу обозначил, что Радан имеет право видеть сына, и будет приезжать ненадолго, на пять-семь вех (неделя — это многовато, но перетерпеть можно). И даже обещал лично сопровождать герцога в таких поездках.

Мы с ним, конечно, расстались не очень дружественно, однако вряд ли аргерцог по-настоящему желал мне навредить. А если вспомнить, что письмо мы все-таки отправили, и кто-то должен разобраться в нападении на меня и моих людей, то появление гостей обретало смысл.

Не удивлюсь, если с ним и лекарь прискачет. Он, несомненно, утверждал, что мне требуется трехлетний перерыв перед новыми родами, однако не забываем о моем даре… Сроки вполне могут изменить, а заодно снова начать агитировать за улучшение генофонда королевства.

Просто мне хотелось, чтобы это случилось после зимовки, а не перед ней. И уж тем более не в разгар сбора урожая и заготовок, а также на фоне моих экспериментов с эфирным маслом. И особенно не тогда, когда мои люди воодушевились и стали забывать, каково это — жить под пятой Радана.

Они только-только оттаивать начали, глядя на то, как я забочусь о них.

После того, как мы худо-бедно обустроили этажи хозяйского дома для всех приехавших со мной, а я в свою очередь с помощью духа осмотрела деревья, которые можно было спилить и использовать для строительства домов (некоторые пришли в полную непригодность, спасибо, какой-никакой фундамент имелся), мы приступили к масштабной стройке в каждой из деревень, а также на территории моего поместья.

Благо народ прибывал, что не могло не радовать. Приходили целыми семьями, порой по пятнадцать человек, где было лишь по паре детей и стариков, а остальные — крепкие мужчины, ладные и не боящиеся работы женщины.

Наличие чудо-коней тоже вносило огромную лепту как в строительство, так и в пахоту и засев полей. Несмотря на позднее начало, мы управились быстрее, чем я даже могла пожелать (знаю, что дух помогал, что сама земля сил придавала, оберегая наши посевы). Однако преуменьшать работу своих людей я не собиралась. Общее дело, хорошо знакомое простому люду, объединило их, заставило не просто верить в то, что все у них будет хорошо, а уже буквально увидеть, руками потрогать свое светлое будущее.

В первую очередь строились мастерские, ставились печи, облагораживалась заброшенная кузня и даже гончарная (довольно просторная, явно когда-то рассчитанная на большое производство). И не было никого, кто сидел бы, сложа руки. Все принимали посильное участие, вставали засветло, ложились поздно.

Мои сироты активно включились в процесс, получая дополнительное образование опытным путем: и в строительстве, и в столярном искусстве, и в посеве. Девочки — в готовке, выпекании хлеба на огромную толпу, сборе ягод и фруктов.

Я же была координатором, строго следящим и за всем процессом, и за тем, чтобы мои воспитанники не перенапрягались и не брались за то, что могло привести к травмам (конечно, от мелких многие не убереглись, всяко случалось, но до трагедий не дошло, обошлось ушибами да ссадинами). А также чтобы дети не уставали от выполнения однообразных задач. Был составлен определенный график смен для работы в поле, на кухне или на стройке. Все, кроме младших, смогли поработать везде, попробовать каждую из профессий на зуб (в меру своих сил, естественно).

Урбену, к слову, неожиданно понравилось заниматься выпечкой. Его пироги были просто объеденье! А ведь буквально недавно он воровал в герцогском замке ложки…

Честно, была у меня мысль, что некоторые мои воспитанники, возможно, прикипят к каким-то семьям, а кто-то из взрослых даже захочет принять сироту под свое крыло. Сердобольных баб хватало, а статусные границы сейчас были довольно размытыми.

Однако ребята смогли меня удивить. Даже самые младшие, несмотря на щедрую ласку, которой женщины, да и мужики одаривали детей, держали дистанцию. Не холодную и настороженную, нет. Но со всеми проблемами, слезами, ссорами или радостью они бежали ко мне, и только ко мне. И у нас уже вошло в традицию собираться перед сном и делиться впечатлениями о прошедшем дне.

Сегодня она впервые была нарушена. Во-первых, дети так упластались на поле, что еле ложки за ужином держали. Но эта усталость была радостной, воспитанники лучились довольством и тем, что оказались равны (а то как же!), и главный приз, обещанный мной, в итоге достался всем.

Два жеребенка — и тот, которому еще предстояло родиться, и тот, который уже появился на свет — перешли в собственность детей. Теперь это была их личная забота и радость. А позже их всех будут обучать верховой езде.

Второй причиной стал экстренный совет, который вот-вот должен был начаться. Мне нужно было многое обсудить с моими доверенными людьми в связи с незваными гостями.

Как только я оделась, в комнате проявился туман. За Илюшкой будет присматривать дух, Интена и Люси понадобятся мне в гостиной.

На самом деле в личном присутствии духа особой необходимости не было, он и так видел все и всех вне зависимости от того, где находился. И, в случае чего, мог магией воздействовать (даже пеленку сменить). Но этому ворчливому старикашке нравилось прикасаться к ребенку.

Как только я выйду, он достанет Илиаса из колыбели и будет держать потоками воздуха до самого моего прихода. Плавали уже, знаем, спорить бесполезно. Все равно по-своему сделает. Да и вреда для сына никакого, а для духа — отдушина.

Глава двадцать четвертая

При моем появлении все чинно поднялись из-за стола, на котором уже стояли дымящиеся чашки с душистым травяным отваром, радовали глаз блюдца с абрикосовым и клубничным вареньем и тонко нарезанным белым хлебом. Чуть в стороне лежали писчие принадлежности и карта моих земель, которую я составляла собственноручно.

— Садитесь, — улыбнулась я, сама присаживаясь подле Тирхана.

Волк, находящийся под столом, вылез и притулился к моим ногам. Машинально погладила его уже не такую жесткую шерсть.

Вообще, морф отъелся. Хорошо так отъелся и больше на полудохлого не походил. Наоборот, лощеный волчара, держащий в страхе местных диких зверей.

Еще бы они его не боялись! Откровенно говоря, местный люд морфа тоже побаивался и часто путал с лесным зверьем. Оно ж не всегда радрак на шее разглядишь, по темноте особенно.

— Начну с главного — герцог Дарремский в полувехе пути от Придорожья.

— Ррр… — волк вздыбил шерсть.

Но куда примечательнее была реакция у моих девочек: Интена скривилась, Люси вздрогнула, опустила голову и сжала кулаки.

Тирхан же переглянулся с Аррияшем и помрачнел. Севрим, спешно приехавший по моему приказу, почесал макушку и высказался первым:

— Надобно ускориться, хозяюшка? Ваши-то чертежи на весну рассчитаны были…

Собственно, никто из них даже не задался вопросом, откуда я это знаю. Верили безоговорочно. Тирхан — тот, конечно, догадывался, что дело в волшебной земле и каком-то бесплотном помощнике, а вот остальным хватало моего слова.

— Строительство-то кончить, считай, времени хватит. От Придорожья им ехать, почитай, два вехима, коли имеют лошадей вполовину таких, как у вас, а коли нет, то вехиман, — продолжил рассуждения староста Адузовцов. — Получается — ждать оказию к середине, а то и к концу осени. Никак не раньше.

Учитывая, что и моему благоневерному короной были подарены суперлошади, я бы ставила на середину осени, ко второму месяцу, не позже, но пока молчала, давая высказаться своим людям.

— А земля-то позволит герцогу да его свите пересечь границы? Может, как и с теми, другими пришлыми, получится? Они не увидят ничего стоящего, а потом и вовсе забудут, что бывали в наших краях? — робко спросила Люси.

Я бы на это не рассчитывала. Дух сейчас хоть и набирал силы, однако они уходили на возрождение земли, которая занимала огромную территорию.

— Полагаю, нам предстоит это проверить. Все ж теперь Хозяйка появилась у земель, а Его светлость приходится ей мужем, — выдохнул Тирхан. — Вряд ли земля не допустит герцога к жене. Его приезд — вопрос решенный. Севрим правильно сказал: надо менять план застройки гостевых домов…

— Что им тут занадобилось? — прошептала Интена. — Точно не за изменниками едут, лэдор Геварский непременно бы сообщил о том, а в весточке только о купцах, да о товарах было!

К слову, в реальности граница с Нармадом пролегала совсем не там, где принято было считать. Огромное озеро с пресной водой, берущее начало на юго-западе моих земель и заканчивающееся на северо-востоке, прозванное местными Драмираной (что означало «мост жизни», как подсказал Тирхан), по сути, и было той самой границей.

Потому что начиналось оно чуть дальше от границы с землями Ойдохи (примерно в пяти километрах), а заканчивалось в пятидесяти километрах от реальной границы с Нармадом. Ту часть, которую они, да и мой король, считали принадлежащими Нармаду, сами нармадцы использовать не могли. С теми, кто туда перебирался, происходили разного рода несчастные случаи, и за много лет охотников обжить эти места поубавилось. Да что там — никого, считай, не осталось.

Конечно, часть моих крестьян была направлена и на рыбный промысел (жаль, не в тех масштабах, в каких хотелось), и на создание нескольких каналов, по которым подавалась вода на поля и в колодцы. С помощью кузнеца и нескольких мастеровых мы все же смогли изготовить и установить винтовое насосное устройство (достаточно примитивное, то самое, что придумал Архимед). Позже я рассчитывала развить водопроводную систему если не до того уровня, каким привыкла пользоваться, то добиться хотя бы приблизительного сходства, благо для этого мои земли обладали всем необходимым. Можно ведь было сделать свою мини-гидроэлектростанцию на основе водяных мельниц…

Руда здесь также имелась…

Вообще, доставшееся мне герцогство по своей протяженности я бы назвала сравнимым с Кольским полуостровом, с той лишь разницей, что выхода ни к одному из морей у меня не имелось, да и полуостровом земли назвать нельзя было.

Однако тот факт, что имелись залежи руды, торфяные болота, опять же очень плодородная земля (пусть и не с таким жарким климатом, как, например, в землях мужа), прямо говорил о том, что мне, по сути, ни одно из королевств не нужно. Все есть на моей и в моей земле. Все необходимое для процветания и жизни без нужды. Осталось только освоить эти земли, населить людьми, достроить деревни. А там и города образуются, благо места хватает!

Но до того придется молчать и держать лицо кирпичом: мол, ничего не знаю, ничего не имею, но уезжать отсюда наотрез отказываюсь.

Я вернулась в беседу к тому моменту, когда эмоции улеглись, и начался конструктивный разговор. Стали высказываться самые различные идеи. Часть из них мне приглянулась, часть же показалась нежизнеспособной. Послушав минут десять, я решила вмешаться и подвести черту.

— О гостевых домах не стоит беспокоиться, — спокойно произнесла, прекращая спор Аррияша с Севримом. — Герцога поселим в мой, тот, что вы пару вех назад отстроили. За то время, что он будет добираться, мы его обустроим и вселимся сами. И нам, и ему места хватит. Что касается его свиты, полагаю, этот вопрос решится проще. Больше трех герцогских слуг я на свои земли не пущу, остальные пусть обживаются на землях Ойдохи. Ни солдаты мужа, ни его прихлебатели нам не нужны.

Аррияш просиял, Севрим выдохнул.

— А если с ним приедет представитель короны? — вкрадчиво напомнил Тирхан. — Его свиту тоже пущать не велишь?

— Разве ж представителю спальня не найдется? — усмехнулась я. — Трехэтажный дом в Адузовцах вместит всех нас. Что касается свиты… Всегда можно сказать, что у нас попросту не осталось места. Воспитанников прикажете выгонять ради незваных гостей?

— Намекнуть им о том, что в трех вехах пути имеется огромный особняк бывшего управляющего, — кивнула Интена.

— Ваши слова несколько противоречат заявлению, что для королевского посланника место найдется, а для свиты — нет, — выдохнул учитель.

— Побойтесь Священной Пары, — хмыкнула я. — Одно дело — приютить двух мужчин с парой слуг, и совершенно иное — оголтелую высокомерную толпу со своими людьми.

Волк согласно рыкнул и лизнул мне ладонь. Я это дело не любила и, погрозив пальцем морфу, вытерлась полотенцем.

Люси же кивала в такт моим словам. На ее лицо снова вернулся румянец, она немного расслабилась, пусть все еще продолжала сжимать кулаки (уж знаю почему — из-за мыслей о приставаниях камердинера моего мужа).

— Это поместье для всех приезжих — табу. Все, что мы будем показывать, если придется — это территорию трех деревень. Ни сам Дом Хозяев, ни прилегающие к нему пристройки, ни возводимые рядом дома — для всех приезжих существовать не должны.

— Но как же, Анастейзи… — взволнованно выдохнул учитель. — Наши достижения — их необходимо будет представить! Доказать наличие производства, право на идею и полезность! Опять же налоги, проценты, отчисляющиеся короне…

— Пять ходов мои земли не будут облагаться налогом, — напомнила ему. — И всему свое время. Пока о наших успехах и достижениях никому знать не нужно. И я уже объясняла, почему.

— Я помню, — мрачно и раздосадованно был вынужден признать друг. — И все же эти Ваши настойки…

— Понимаю, — я положила руку на плечо учителя, успокаивая и приободряя его. — Но вернемся к насущному: Севрим, завтра ты огласишь мой приказ и мою волю в каждой из деревень.

— Слушаю, Ваша милость.

— Все вы, жители герцогства Моррисон, находитесь под моей защитой и опекой. Вы мои люди, помните об этом. Никто, даже мой муж герцог Дарремский, власти над вами иметь не будет. Вешать, пороть или принижать вас любым иным способом он не имеет права, вы не его люди. О любых инцидентах, связанных с притеснением или намеренным унижением, незамедлительно докладывать мне или Аррияшу.

— Хозяюшка, дай Вам Священная Пара счастья… — прошептал староста, а я сделала вид, что этого не услышала.

— Объявить по деревням, что начиная с завтрашнего дня обсуждать территорию Дома Хозяев и сам особняк — запрещено. Нет его, руины там, да и те с землей сровняло.

— Все передам. Каждую буковку!

— Славно. Аррияш, на тебе королевские солдаты. Мы, конечно, распределили их по деревням, да и участие они во многом принимают… Собери их снова и переведи в Адузовцы.

— Отстранить от деревенских дел?

— Отстранить, — согласилась с ним. — Пусть охраняют границу в связи с прибытием гостей и готовятся к скорому возвращению в столицу.

— Анастейзи, дорогая, про руины Вы, конечно, правы, но… — Тирхан покачал головой. — Свои люди молчать станут, земля говорить не велит, но солдаты-то под королевской клятвой…

Клятва, да… Что ж, тогда можно обыграть следующий вариант, между прочим, предложенный Интеной.

— Сейчас никого из них здесь нет и правды им не узнать. Допустим, завтра случится взрыв в лаборатории или пожар, — сказала я спокойно. — Никто не пострадает, но для всех особняк станет непригодным для жизни. Поэтому мы все переселимся в Адузовцы, остальных слуг с их ребятней раскидаем по деревням. Здесь останутся немногие, те, кому вовсе не следует показываться на глаза ни королевскому представителю, если таковой прибудет, ни герцогу.

Говоря это, я думала о Карише, ни к чему ей лишний стресс и репрессии, которые могут последовать от моего муженька. Ее помощь мне (пусть и ложную) герцог точно без внимания не оставил. В замке тронуть не посмел из-за аргерцога, а тут может возомнить себя богом.

Хотелось бы верить, что земля их вовсе не примет, но это было бы однозначным провалом. Появятся ненужные вопросы, а там и до враждебных действий недалеко, а я еще не готова к противостоянию. Любому.

Мы должны принять гостей так, чтобы от нас отстали. Желательно надолго. На все три года, которые я, по мнению Артуса, не могу рожать.

— Люси, после завтрака объяви общий сбор в холле. Я сама расскажу обо всем и отдам приказы.

— Да, Ваша милость, — девушка чуть склонила голову.

— Интена, тебе придется взять на себя сборы, составь опись всего, что нам потребуется в новом доме. Ты должна будешь проследить за всеми приготовлениями и укладкой скарба по сундукам. Думаю, на подготовку задуманного нам хватит пары вех.

— Леди, но как же Его светлость?

— Рррау, — подал голос морф и поднялся с пола, всем видом показывая, что он готов присмотреть за моим сыном.

Я улыбнулась. Каким бы грозным ни казался этот волк, когда дело касалось Илиаса, морф был готов превратиться в самую терпеливую няньку.

Мой маленький зайчик давно практиковал хватательные движения, ловко тянул всех за волосы, носы и вообще за все, до чего дотягивался, а кое-кого и за хвост, и за такие большие мохнатые уши… К тому же отчаянно пытался подняться и сесть, что для него было слишком рано, пошел только четвертый месяц его жизни…

Как бы там ни было, морф мог присмотреть за Илюшей и охранять его сон, однако перепеленать или помыть ребенка — нет. Про кормление и вовсе молчу.

— Илюша будет со мной, — ответила сразу всем. — И пока мне с ним помогут Кариша и Радия.

— Поняла, Ваша светлость.

Ответ Интены совпал с мощным фырком морфа.

— А для тебя, дружок, у меня будет другая работа, — сказала я, убирая от себя столовые приборы.

После того, как протерла свою часть стола и подтянула карты и перо, волк отошел за мою спину, а спустя минуту на стол уселся ворон и уставился на меня.

То, как он легко перевоплощался, вызывало восхищение, но я так ни разу и не увидела, как именно морф меняет форму. Он всегда уходил с глаз. А если это получалось произвольно, то все, что я выхватывала — это смазанные хаотичные движения, которые по большому счету сливались в какое-то пятно.

— Смотри, — я указала пальцем на ту часть своих земель, которая находилась впритык к землям Ойдохи. — Мне нужно, чтобы ты пригнал кабанов, зайцев и прочую дичь вот сюда.

И указала на ту часть леса, которая была ближе к Муранкам.

Конечно, я могла напрячь духа, заставить того совершить миграцию зверья, однако на это бы ушли определенные силы, опять же энергия, которая нужна была мне в другом месте. Да и зверье все равно бы поперлось обратно. А вот реальная опасность (зубастый волк — она и есть, а морф точно привлечет еще и других волков) выбьет из них любое желание возвращаться на прошлое место. Которое, к слову, обживать они начали не так уж и давно, всего пару месяцев назад, и расплодились ого-го как!

— Вы хотите создать нехватку продовольствия на землях эдора Ойдохи? — оживился Тирхан. — А в этом есть смысл! Герцог со своими спутниками все равно остановится у него, прежде чем продолжить путь. И увиденное сойдется с тем, что он себе представлял об этих землях.

— А заодно не станет заострять внимания на том, что сам эдор находится в плачевном состоянии. Неурожайный ход, нехватка мяса и, как следствие, скудное питание кого хочешь доведут до болезни…

— И до воровства, — вставила Люси, напоминая про лес и его незаконную вырубку (о чем мне пришлось сообщить в письме королю).

— Верно, — согласилась я.

К тому же отпадет вопрос, почему я не казнила воришку управляющего. Баба ведь, что взять с сердобольной?.. Тем более что эдор Ойдоха после нашего общения в тюрьме Придорожья в себя так и не пришел. Он часто бредил, практически перестал двигаться, проводя много времени в постели. За ним приглядывали мои люди из тех крестьян, что решились поехать со мной и не были знакомы герцогу (хотя вряд ли тот вообще своих слуг в лицо помнил, но перестраховаться не мешало). Нанялись к эдору кто прачкой, кто конюхом, чтобы в любой момент доложить о странностях в его семейке или о незваных и подозрительных гостях, если такие явятся.

Никто так и не появился.

Что касалось Арлиса Фолка, капитана королевской стражи, то с ним ситуация была несколько иная. Он, к сожалению, был прикован к постели и большую часть времени, что мы находились здесь, провел в беспамятстве. Конечно, спал он так много и практически не бодрствовал потому, что его усыплял Тирхан. Он ссылался на то, что капитану еще рано возвращаться в сознание по той причине, что организм его еще слаб, до конца не вылечен, и боль, которая плещется в теле, может навредить мужчине.

— Но это может и ускорить Его светлость, — хмуро сказал Аррияш. — Увидев, в каком состоянии окружение эдора, да и он сам, герцог Дарремский может решить, что Вы тоже тут при смерти, а возможно, и его сын…

— И пускай, — улыбнулась я. — Спешащий человек вряд ли способен на критическое мышление. Он не сможет правильно оценивать окружающую его обстановку, гонимый собственными страхами или надеждами.

Жирный такой намек на то, что мертвая я привлекала мужа намного больше.

— Кар! — возмутился ворон и несильно клюнул меня по плечу. — Кар!

— Не сердись, — отмахнулась я от его недовольства и вернулась к делу. — Сделаешь?

— Кар, — важно ответил ворон и распахнул крылья.

— Спасибо, — поблагодарила его.

Я окинула взглядом своих людей и пришла к выводу, что с большей частью из них можно смело сейчас прощаться. Севрима, конечно, ночью никто не отправит обратно в Адузовцы, ему уже наверняка приготовили спальное место, все необходимое он выполнит завтра. И наверняка сорвется в дорогу спозаранку.

— Севрим, Аррияш, вы можете идти. Отдохните перед дорогой. И помните, я на вас рассчитываю.

— Ваша милость, я не подведу! — заверил меня староста и шумно поднялся на ноги.

— Как прикажете, Ваша светлость, — тоже поднимаясь из-за стола, усмехнулся воин. — К обеду я вернусь в особняк.

— Мы будем тебя ждать с… отчетом, — я усмехнулась, намеренно сделав паузу перед последним словом.

Пылкие взгляды Аррияша на Интену только бы слепой не увидел, как и глухой бы не услышал моего намека на то, что кроме меня есть еще, кому его ждать. Я вообще думала, что он скоро придет ко мне просить руки Интены, тем более, та явно была не против.

А всем известно, что свадьбы хорошо по осени править… Когда уже и урожай собран, и работ в поле нет, да и в особняке спокойнее — все готовятся зимовать.

За своими мыслями я не заметила, как нас осталось пятеро, если считать морфа. Но вот последний-то мне сейчас не был нужен. Точнее, не так: я бы хотела полностью доверять этому существу, но пока не могла. По той простой причине, что неизвестно было, кто же он в человеческой своей ипостаси и какие планы в его голове в отношении меня и этих земель. Сейчас на него все же действовал радрак. А когда морф освободится от его влияния (а теперь я была точно уверена, что освободить получится, пусть и не сразу), не было никакой гарантии, что он не вспомнит о своем долге перед королем (неважно, каким) и не сдаст меня, как стеклотару.

Но вот как его сейчас выгнать?

Так, чтобы не обиделся и не понял, что я его намеренно усылаю?

Мою дилемму решил дух, который просто взял и утащил ворона прямо на наших глазах. Карта взметнулась от порыва ветра, звякнули чашки, пара вилок благополучно упала на пол, но как бы странно это ни было, чернила не расплескались, и свечи не потухли. Зато морфа и след простыл, а дух показал мне место, куда отправил ворона. К слову, он нашел хорошую причину: на курятник в Муранках напала лиса.

Там, конечно, свои защитники были — собаки, что лай подняли, но волк-то лишним не будет. Даже если он сейчас ворон. К тому же дух и раньше таким способом дергал морфа, так что подозрений в мою сторону у того никаких не возникнет.

Я не сказала ни слова, просто не успела, но все трое оставшихся подобрались и уставились на меня, будто поняли, что от морфа избавилась именно я для того, чтобы сообщить только им нечто важное.

Вздохнула, вновь прокручивая в голове то, что собиралась им доверить. Взвешивая все за и против и в который раз уверяясь в том, что действую правильно.

Мне нужны союзники, нужны близкие люди, и мы четверо можем стать такими друг для друга. Несмотря ни на низкий статус Люси (Интена, как ни странно, имела в себе благородную кровь, в противном случае, кто б ее допустил в няньки, а там и в гувернантки наследника), ни на различие в возрасте и воспитании. Мы с Люси и Интеной уже были гораздо больше, чем слуги и господин. А вот Тирхан… Я бы хотела узнать его историю, хоть и сейчас уверенно могла сказать, что крепких уз у него с семьей нет.

— Скажу откровенно, — наконец произнесла я, обводя взглядом тех, кого уже считала своей семьей. — То, что я вам скажу, тайна, о которой никто, кроме нас, знать не должен. И нет, я не стану брать с вас клятву, ни магическую, ни еще какую.

Я видела, что учитель оживился и хотел напомнить о ней, а потому опередила его.

— Никто со своей семьей так не поступает. А вы трое стали для меня очень близкими людьми. Ближе только мой сын. Понимаю, что вы можете мне возразить: я аристократка, ваша госпожа и наниматель. Но будьте с собой честны и загляните в свое сердце, разве я говорю неправду? Разве ваше отношение ко мне давно не вышло за эти рамки?

Я улыбнулась, видя, как Интена украдкой утирает слезу, как открыто хлюпает носом Люси, и то, как опустил глаза учитель, вдруг моментально сгорбившись и явно задумавшись о том, чего у него нет — о тех самых семейных узах. Ведь ни разу за все время он не заговорил о тех, кого оставил: о жене, сыновьях. Не писал им письма, да и ему тоже ничего не приходило от них.

— В моих силах сделать вас если не равными мне по положению, то уж точно не ниже титула лэдора. Речь, конечно, о вас, Интена и Люси. Вам же, Тирхан, — я посмотрела на учителя, который при моем заявлении вскинулся, явно желая возразить, но сказать он ничего не успел, — я могу предложить только свое участие, заботу и любовь, как к старшему рода, и, откровенно говоря, ни минуты покоя и много исследований.

— Ваша милость… — сипло выдохнула Люси. — Мне ничего не нужно, только бы рядом… Видеть, как растет Его светлость, как Вы… Как Вы становитесь счастливой…

Тут голос ей изменил, а эмоции захлестнули. Я сидела напротив и не могла ее обнять, за меня это сделала Интена.

— Анастейза, — решительно поправила я Люси. — Наедине вы все можете обращаться ко мне по имени.

Наедине, потому что пока я не воплощу в реальность свой план, остальные этого точно не поймут, не примут, а еще и решат, что я повредилась умом.

— Меня устраивает мое положение. Я не стремлюсь к высоким титулам, и Вы правы, Ваша милость, я позволила себе больше, чем допустимо, — Интена смотрела строго, однако в ее взгляде плескалась теплота. — Но я восхищаюсь Вами, Вашей силой и умом. Я повидала немало. То, как Вы заботитесь о простых людях, делает Вам честь и заставляет не просто уважать Вас и желать служить, но и любить. Чем бы Вы ни хотели со мной поделиться, что бы ни желали сказать, я никогда — под пытками ли, под угрозой ли смертной казни — ничего и никому о Вас не расскажу. И взамен мне не нужно ничего, просто позвольте служить Вам.

Я вздохнула. Социальное неравенство. В-принципе, я не собиралась брататься с каждым слугой. Это совершенно точно невозможно. Однако эти двое сделали для меня многое еще там, в замке, когда не видели этих чудесных земель, не имели никаких гарантий, когда у меня за душой не было ни гроша.

Люси, которая, не задумываясь, отдала бы свою жизнь за меня. Интена, которая, не раздумывая, закрыла бы собой Илюшку, случись какая опасность. Они обе были преданы мне, а я действительно могла сделать для них то, чего не смог бы никто другой.

— Анастейзи, дорогая, — хрипло произнес Тирхан. — Вы проницательны, и давно поймали на крючок старого дурака, легко разобравшись и в моих мотивах, и в моих слабостях. И будь моя воля, я бы разорвал контракт сегодня же. Но есть опасение, что тогда мне придется вернуться к Его величеству, чего мне, признаюсь, совершенно не хочется. Утолите мое любопытство: говоря о титулах, что Вы имели в виду?

— Всего лишь закон, который гласит, что человек, в котором просыпается, а затем и активируется магический дар, имеет право изменить свой статус. В зависимости от силы дара. Да, герцогами можно стать лишь по праву крови или при удачном замужестве, но титул лэдора получить вполне реально.

— Но позвольте! — Тирхан явно заволновался. — И Люси, и Интена совершенно точно не обладают даже латентным даром, я бы это увидел! Боюсь, никто не сможет сделать их магически одаренными, Анастейзи. Это невозможно!

Я улыбнулась широко и задорно.

— Я могу. Это и есть главная особенность моего дара.

Глава двадцать пятая

Я легла спать с мыслью, что мы готовы встречать герцога. Да, переполох поначалу поднялся знатный. Но сейчас, спустя полтора вехимана, могла с уверенностью сказать, что могу рассчитывать на своих людей: и тех, кого привезла с земель Дарремских, и тех, что вернулись или уже жили тут.

Слаженная работа моих людей восхищала и заставляла ими гордиться. Все они были единым организмом, который сейчас почувствовал угрозу. И даже не себе и не той начавшей налаживаться жизни и тем перспективам, о которых я не только говорила, но и доказывала их реальность своим непосредственным участием в повседневных заботах и делах — а Хозяйке, то есть мне.

И этот момент ударил по умам крестьян гораздо сильнее, чем понимание, что придется терпеть чванливых, спесивых, откровенно обнаглевших аристократов (эка невидаль, всегда терпели). Именно таким являлся мой муженек. Понятно, что и его свита состояла из подобных же образчиков.

Нет, люди были готовы потерпеть. И не собирались ни роптать, ни жаловаться, лишь бы ничем не огорчать меня и не тревожить понапрасну. По этому поводу Севрим неоднократно проводил воспитательные беседы, объясняя, что терпеть и молчать не стоит, есть Хозяюшка, которая своих людей в обиду не даст.

За это лето и начало осени сделано было немало. Собран и обработан урожай (каюсь, не удержалась от традиционной засолки и через Люси подкинула местным кумушкам рецепты. Благо люд продолжал возвращаться, и рабочих рук не то чтобы хватало, но особого дефицита не наблюдалось, во всяком случае, для выполнения насущных задач). Были достроены дома в деревнях, укреплены и утеплены, к ним пристраивались хлева, которые также облагораживались. Спасибо лэдору Геварскому — с поставкой скота никаких проблем не возникло, разве что количество все еще было не таким большим, как мне бы того хотелось. Но это уже была задача на будущий год.

Старостам деревень я назначила помощников. Менять старост не стала, а вот нескольких заместителей, да из молодых и шустрых к ним приставила. Пусть перенимают опыт, пусть учатся и будут на подхвате.

Были построены склады под сено и дрова, погреба под урожай. Конечно, и по сараям жителей было распределено немало собранных запасов, но большая часть хранилась отдельно. От греха, так сказать.

Часть урожая была отложена для посевной (в бурты), которая следующей весной обещала быть гораздо пышнее, а сам урожай — богаче. Не скажу, что сейчас было, на что жаловаться. Без хлеба мы не останемся, голодать — при условии, что нас вдруг не станет раза в три больше — не должны. Но ведь не все поля мы в этот раз засеяли. Не все!

Откровенно говоря, мне достались очень трудолюбивые люди. Нет, лентяи, конечно, находились, особенно из числа молодняка. Но там их родители не оплошали, быстро вернули чадушек с небес на землю, не позволив бить баклуши.

Сознательность и ответственность, с которыми относились люди к своей жизни на моей земле, восхищали и давали не просто надежду, а веру в то, что они сами никуда уезжать не захотят.

Толку-то от обширных и плодородных земель, коль их обрабатывать некому?

Результаты экспериментов в лабораториях не сказать, что были ошеломительными (для меня, привыкшей использовать гораздо больше облегчающих средств при работе — так мизер, но для окружающих, особенно для Тирхана, все это казалось невероятно удивительным прогрессом), но они были.

Самогонный аппарат был готов. Пока один, но зато большой. Как и партия различных настоек и мазей на основе живицы хвойных деревьев, экзотических (для меня) фруктов и травяных сборов. Со змеевиком пришлось повозиться, но в целом… В целом перспективы были!

Конечно, не дело, что при дистилляции живицы приходилось обращаться к помощи духа, который и разгонял водяной пар до нужных температур и в нужном направлении, но что-то улучшить просто не было времени.

Ремесленники требовались буквально везде. Кузнец, да и остальные были завалены работой, а на мое «баловство» у них уже ни сил, ни времени не оставалось. Впрочем, я не расстраивалась, прекрасно понимая, что впереди зима, и я успею продумать все нюансы и сделать так, как мне надобно.

Удалось же договориться с купцом из Куафара, чтобы мне привезли стеклянные изделия, сделанные по моим рисункам! Привычные колбы, реторты, тот же змеевик… И пусть ждали гостей из Куафара лишь к концу осени (а там, скорее всего, приезжие и зазимуют у нас), но они приедут! И привезут мне все необходимое в том количестве, которое смогут довезти сейчас. А в перспективе таких привозов (согласно нашей договоренности) должно быть три, с учетом возможных новых нюансов.

И пусть я планировала расплатиться за это одной из кобыл породы Гражские толкачи, доставшейся мне, считай, даром, но мне не было жаль. За одну кобылу я смогу получить столько, сколько сумею выжать из партнера. При лучшем раскладе получу еще и процент с производства реторт. Думаю, мне сделают уникальное предложение при первой же доставке заказанного мною (так сказать, сами опробуют, а опробовав, захотят наладить производство). У обычного мастера они еще могли бы просто украсть задумки, но воровать идеи герцогини, документально подтвержденные, да еще заверенные при свидетелях, не станут.

А мне позарез было необходимо хорошее стекло (колбы, баночки и прочее) под мои эксперименты с парфюмерией. Чего, к сожалению, на моей земле не было, так это песка. Точнее, не так: добычу песка я себе отлично представляла (в моем случае, увы, механическим способом), но заниматься еще и этим сейчас совершенно не представлялось возможным.

Да и по большому счету — не особо нужным. Мне больше были необходимы такие партнеры из Куафара, чтобы им же и сбывать часть продукции, производство которой я налажу.

Волшебная земля — это отлично, но закрепиться на мировом уровне экономики (а там, чего греха таить, и политики) гораздо важнее.

К тому же с эфирными маслами из полевых цветов все получилось. И неважно, что самогон удался откровенной сивухой, нам его не внутрь употреблять (тут я стояла на своем твердо — алкоголизму на моей земле не бывать!), максимум — использовать как анестезию при крайней необходимости. А вот для растирок, как антисептик и основа под духи или мази — сгодится.

И да, в массы я аппарат распространять не дам.

Я улыбнулась, вспоминая, с каким трепетом и застарелой болью вдыхала хвойный аромат, хоть и отдававший спиртом. Он возвращал меня во времена пусть и не юности, но первой счастливой весны, именно той, о которой пела Анна Герман:

«Один раз в год сады цветут, весну любви один раз ждут…»

Так всегда пахло от того единственного мужчины, которому я хранила верность до самой своей земной смерти. У нас с Виктором был лишь год, украденный у судьбы, наполненный счастьем, а после давший свои плоды — невероятно желанного сына (хотя тогда для меня беременность стала огромным сюрпризом).

И пусть мы расстались… Во многом по моей вине, считавшей, что разница в возрасте (а я была старше на девять лет) между нами слишком велика, и, следовательно, его юношеская влюбленность и пылкость — временны. Позже, много позже я поняла, как ошибалась, считая, что поступаю верно, не желая калечить блестящее будущее Виктора, и, конечно, пожалела.

Как без того, если он ушел на войну? Не найдя меня (а он до последнего не бросал свои попытки найти меня), уехавшую и не оставившую о себе никаких вестей, разругавшись с семьей (в частности, с мамой, которая не одобряла ни его поиски, ни его сумасшедшую любовь ко мне, неровне, и желала женить сына на дочери своей подруги) и вернувшись обратно грузом двести…

Да, я подарила его родителям смысл жить дальше, пусть и спустя несколько лет после гибели их единственного сына.

Раиса Анатольевна, практически угасшая, так вцепилась в Сережку, копию Виктора, что ее бы и вдесятером от него не отодрали.

Меня она так и не приняла (ни сердцем, ни душой) ни тогда, ни до самой своей смерти. Считала виновницей своего горя. Но бабушкой была такой, о какой можно только мечтать.

И нет, внука она сильно не баловала, не затискивала, не пыталась отстранить от посильной работы или все сделать за него. За что я ее безмерно уважала, несмотря на то, что порыв уберечь от всех опасностей (считай, постелить соломки) поняла бы.

Я любила их сына. Полюбила всем сердцем и свекра, заменившего мне отца и ставшего не только внуку, но и мне опорой, крепкой как скала. И сейчас, вспоминая их, таких родных и далеких, ставших уже прошлым, я все еще чувствую их тепло.

А весна… Она раз в жизни бывает… Да.

Можно было с уверенностью сказать, что эксперимент с эфирными маслами — удачный. А уж добавление в местное мыло цветочного эфирного масла произвело фурор.

К слову, мыло тут варили во всех деревнях в определенные осенние дни, которые так и называли — Мыловарными. После окончания таких дней следовал большой праздник, на которых народ жег костры, варил горячий кисель, устраивал песни и пляски до самого утра и восславлял Священную Пару.

А там и свадебная пора наступила. К сожалению, в этом году мы никого не поженили, хотя желающие были. И дело было не во мне и не в экстренной ситуации по одурачиванию герцога Дарремского.

Люди хотели сделать все правильно. А правильно — это провести обряд в храме Священной Пары. Такого храма на моих землях не было. А ближайший находился в Придорожье.

Между прочим, многие молодые таким образом и покидали родные земли, а после не возвращались. Ехали проводить обряд — и попросту забывали о том, где и как жили до того…

Сейчас я, конечно, уверена в том, что молодые, решившиеся на такой шаг, из Придорожья вернутся обратно, однако свой храм все равно нужен. Потому что тратить почти два месяца на дорогу туда и обратно (чудо-лошадки есть только у меня) позволить себе никто не может.

Я не могу сказать, что построить храм для богов — непосильная задача, это совершенно не так. Проблема кроется в ином. В жрецах и жрицах, которых непременно придется приглашать в этот храм на постоянное место жительства.

А во мне, несмотря на позитивный опыт общения (пусть и мимолетный, при именовании и крещении сына), на их счет были сомнения.

Впрочем, они не помешали мне ни заложить фундамент будущего храма, ни составить официальное письмо в главный храм королевства, в котором я изложила свою просьбу направить жриц и жрецов для служения богам на моей земле.

Политика, чтоб ее! Я герцогиня, и у меня должен быть свой храм, чтобы, не дай бог, меня не обвинили в поклонении демонам, а заодно не назвали демоническим все, что на моих землях будет производиться.

Правда, письмо все еще не было отправлено.

Несмотря на определенные успехи на занятиях магией с духом и Тирханом, которого дух согласился брать на них в качестве наблюдателя, и, как показала практика, переводчика действий, демонстрируемых духом, на душе было неспокойно. Тревожно мне было вот уже несколько дней. То ли от того, что приближался кортеж герцога, то ли еще от чего-то, пока необъяснимого.

Я гнала от себя мрачные мысли, благо хорошего кругом хватало.

Одним из таких хороших моментов я считала откровенный разговор с Тирханом, который случился после очередной практики в лесу. Мы сидели уставшие, грязнющие, разящие потом, я так и вовсе растрепанная и без пары клочков волос (дух лютовал), но при этом оба довольные. А почему бы и нет?

У Тирхана случилось множество новых открытий, считай, полная перекройка того, что он вообще знал о магических дарах. Более того, у него появилась возможность прикоснуться к тайне, стать ее частью, быть тем, кто помогает, вносит свой вклад, чувствует себя полезным и нужным. То, что я в будущем смогу стать катализатором для обретения магического дара в людях, стало для него и потрясением, и радостью. Радостью от того, что мир снова сможет стать таким, каким был много-много лет назад.

Я расчесывала свои колтуны, а учитель пил воду и смотрел на то, как медленно солнце приближается к земле. Еще не закат, но уже близко к нему.

Тирхан рассказал мне следующее:

— Я осиротел в двенадцать ходов, оставшись с землей, титулом, людьми, множеством обязательств и обязанностей, а также родней, которая была готова меня склевать ради собственной выгоды. В то время активировался мой магический дар, буквально спасший мою жизнь… Отравить юного лэдора посмела тетка, старшая из сестер моей матери. Все ради своих сыновей, которым желала передать мой титул.

— Отец Эредики, моей будущей жены, которая была старше меня на три хода, был мудрым и дальновидным человеком. Он не мог упустить выгоду, прекрасно сознавая свой шанс. Именно его усилиями мои земли были очищены от воронья, как он называл слетевшихся родственничков, пока я страдал от отравления в своей спальне и не мог ничего сделать… Какие там приказы, если тебя рвет, и половину вехи ты проводишь в бессознательном состоянии.

— И до самого приезда королевского посланника он не только держал оборону, но и сделал все, чтобы меня выходить. Тогда он потерял больше половины своих людей. Лэдор Зларийский не был крупным игроком на королевской арене, и земель у него было не так уж много. Я для его дочери был очень выгодной партией. И он никогда не скрывал ни своих намерений в отношении меня и своей дочери, ни того, для чего вмешался в борьбу за малолетнего лэдора и в итоге добился опекунства надо мной. Семьей мы не стали, хотя некую привязанность я к нему питал. К его чести, он не пытался сделать из меня марионетку… А Эредика… За ход до нашей свадьбы она влюбилась.

— Я не стану углубляться, но мы с ней не смогли построить семью. Да, мы родили детей. Но наши ночи были для нее повинностью, которую она несла. Эредика не выносила моего общества в другое время суток, и я старался реже показываться ей на глаза. Именно тогда я нашел отдушину — изучение истории и магии. Поверь, девочка, нет ничего страшнее для мужчины, который, будучи влюблен в женщину, вынужден терпеть ее равнодушие, брезгливость, мириться с холодностью, а также понимать, что ничего изменить не в силах. Я был обязан ее отцу. Она же не могла ослушаться его воли. Но ни простить и его, и меня, ни пойти дальше договорного брака Эредика не сумела. И сделала все, чтобы наши дети буквально впитали ее ненависть ко мне.

— Отчасти я сам виноват в этом, слишком долго шел на поводу эгоистичных желаний супруги, а потом… Потом во мне словно что-то умерло, и я еще больше погрузился в исследования, путешествия, а затем и в работу на корону, обучая юных и не очень юных одаренных. К тому моменту я давно наладил и быт, и благосостояние своих земель, часть дел передал подросшим сыновьям, чье обучение курировал через верных мне людей. Близости — той, что присуща детям и родителям — между нами никогда не было и уже никогда не будет. Момент был упущен мной, и я это осознаю.

— И ты права, девочка, говоря, что, встретив тебя, я воспрянул. Что во мне ожило то, что должно было навсегда умереть. Я ехал в герцогство Дарремское с мыслью, что это мое последнее задание, которое я выполню для своего короля. Не оттого, что больше не желал ему служить, нет, я просто уже не хотел жить. Я не знал, с чем именно столкнусь. И точно не представлял, что, встретив Вас, герцогиня, увижу себя — того двенадцатиходного мальчика, искавшего защиту, тепло и семью в человеке, который преследовал только свои цели. А познакомившись с Вами, неожиданно для себя понял, что не хочу принимать ничью сторону, кроме Вашей. Я вдруг оказался Вам нужным не только как учитель, а просто как человек. Может, не как отец, а как дед… Чьи слова Вы с таким вниманием слушаете, чье желание позаботиться принимаете с радостью и теплотой, доверяете сына и даете провести с ним время не как целителю, а как родственнику. Мне, как выяснилось, не чуждо желание понянчиться. Я был этого лишен. Что уж говорить о Вашем пытливом уме, знаниям, которые Вы можете мне дать, чудесах, которые бродят с Вами рука об руку! Моя душа исследователя ликует… А сердце… В Вас и Вашем сыне, пусть и не имея на это право, я нашел семью…

Тогда, слушая учителя, я не сомневалась, что его история не будет простой. Ровно так же, как не сомневалась в том, что позже он сумеет раскрыться полностью и рассказать о самых тяжелых эпизодах своей совершенно несчастливой семейной жизни. И уже не под гнетом памяти, причинявшей боль, а освободившись от нее. Впрочем, всей его жизни. Одинокий человек, хранивший в своем сердце любовь к женщине, которая не смогла этого оценить. Человек, лишенный даже иллюзии семьи…

Пусть вслух он этого не сказал, но его чувства к Эредике явно никуда не ушли, хотя, возможно, и притупились, стали не такими острыми. Будь все иначе, у него давно бы была вторая семья, другие дети, что местными законами разрешалось при наличии официальных наследников. Если бы он этого захотел. Но Тирхан нашел замену и утешение не в других женщинах, а в исследованиях, изучении новых знаний… И своим поведением немного напоминал мне Виктора.

А теперь я хотела, чтобы мы действительно стали семьей. Без условностей (коих предостаточно). Просто люди, которые объединились, чтобы обрести счастье.

Я вздохнула и повернулась на другой бок. Нужно уснуть. Но тревога, затихшая было, с новой силой ударила по нервам.

Что может быть не так?

Наверное, я привыкла засыпать, зная, что рядом охраняет мой сон морф. В последние дни он перестал с нами ночевать. По словам духа, волк проводил это время с солдатами у главных ворот на границе моих земель. Приходил в дом лишь к утру, чтобы в итоге днем поспать с Илюшей, получить порцию почесываний от меня, каких-то поручений, если таковые случались. А после ужина возвращался к воротам…

Настойчивый стук в окно заставил меня подскочить на кровати, но ничего сделать я не успела, меня тут же настигло видение духа, заставившее замереть на месте.

Герцог Радан Дарремский верхом на коне приближался к деревне и был довольно близко к первым домам! Один!

А теперь вопрос. Какого черта его пропустили, когда должны были задержать и пустить гонца к старосте (мне-то, понятно, дух показать все должен был, а в итоге и он запоздал)?! Почему они оплошали — и дух, и стражи на воротах?!

Волна сожаления и досады, посланная мне духом, моей злости не убавила. По последним донесениям герцог должен был оказаться у нас не раньше, чем через три дня. И я же видела! Видела, как этот гад буквально сутки назад приехал в особняк к Ойдохе!

Неужели состояние бывшего управляющего, назначенного короной, так сильно его взволновало? Так, что он немедля поскакал ко мне, да еще один?

Стук в окно повторился, побуждая меня к действиям. Потом позлюсь. И на нерасторопную стражу, и на то, что дух подвел, а теперь шлет мне свои эмоции, выражающие раскаяние, но благоразумно не лезет пока в голову с объяснениями. Не до его картинок! Нужно собирать людей.

Я решительно поднялась и прошла к окну, зная, кого увижу по ту сторону.

Морф доступными ему средствами пытался меня разбудить и дать понять, что муженек на подходе. Жестами показала, что поняла его, и задернула шторы обратно, чтобы тут же вызвать слуг и начать одеваться.

Что ж, эта встреча была неизбежна.

И я к ней готова. Мы готовы.

Конец первого тома

Content

Любимка Настя (Не) Желанная герцогиня

(Не) Желанная герцогиня Настя Любимка